Говорят, противоположности притягиваются. А в случае с оборотнями Анной Лэтэм и Чарльзом Корником они спариваются. Сын и силовик лидера североамериканских оборотней, Чарльз является доминирующим альфой. В то время как Анна, омега, обладает редкой способностью успокаивать себе подобных.
Теперь, когда оборотни открылись людям, они не могут позволить себе дурную славу. За нарушения, на которые в прошлом можно было закрыть глаза, теперь все подлежат наказанию. Именно Чарльз должен выполнить грязную работу, и это сказывается на нем.
Чарльза и Анну отправляют в Бостон, когда ФБР запрашивает помощь стаи в деле о местном серийном убийце. Они быстро понимают, что все жертвы были оборотнями или фэйри. Кто-то нацелился на себе подобных. А теперь Анна и Чарльз попали прямо в поле зрения убийцы…
Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.
Не для коммерческого использования!
При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.
Давным-давно жила-была маленькая девочка по имени Лесли.
Когда ей исполнилось восемь лет, произошли два события. Первое: мать бросила Лесли и ее отца и переехала в Калифорнию к биржевому маклеру. Второе: в разгар сенсационного расследования по делу об убийстве фейри признались в своем существовании. Лесли больше ничего не слышала о своей матери, но собирала все новости о фейри.
Когда ей было девять, ее отец устроился на работу в другом городе, и им пришлось переехать из дома, в котором Лесли выросла, в квартиру в Бостоне, где они стали единственными чернокожими в полностью белом районе. Их квартира находилась на верхнем этаже узкого дома, который принадлежал их соседке снизу, миссис Куллинан. Миссис Куллинан присматривала за Лесли, пока ее отец был на работе, и помогла войти в общество соседских ребятишек, которых угощала печеньем или лимонадом. Благодаря умелым рукам миссис Куллинан Лесли научилась вязать крючком, вышивать и готовить, а ее отец содержал дом и лужайку старушки в идеальном состоянии.
Даже став взрослой, Лесли задумывалась, заплатил ли ее отец старухе или она сама просто взяла ее под свое крыло, не посоветовавшись с ним. Именно так поступила бы миссис Куллинан.
Когда Лесли была в третьем классе, из детского сада пропал мальчик. Когда Лесли пошла в четвертый класс, то пропала одна из ее одноклассниц, девочка по имени Мэнди. За тот год потерялось много домашних животных — в основном котят и щенков. Ничего такого, что привлекло бы ее внимание, если бы не миссис Куллинан. Во время их ежедневных прогулок (миссис Куллинан называла их «прогулками назойливых гостей», чтобы посмотреть, чем заняты люди по соседству) пожилая женщина начала останавливаться у объявлений о пропаже домашних животных, приклеенных скотчем к витринам магазинов. Она достала блокнотик и стала записывать в него всю информацию.
— Мы ищем пропавших животных? — наконец спросила Лесли. В основном она старалась всему научиться, просто наблюдая за окружающими, а не задавая вопросы, потому что люди могут солгать, но их действия говорят правду. Но не понимала, почему их заинтересовал список пропавших домашних животных, и поэтому ей пришлось задать вопрос.
— Всегда полезно быть начеку.
Это был не совсем ответ, но миссис Куллинан казалась обеспокоенной, поэтому Лесли не стала переспрашивать.
Когда новый щенок Лесли — дворняжка с карими глазами и большими лапами — пропал, миссис Куллинан поджала губы и сказала:
— Пора положить этому конец.
Лесли почти не сомневалась, что старушку никто не послушает.
Но через несколько дней после исчезновения щенка, когда Лесли, ее отец и миссис Куллинан ужинали, перед домом мисс Нелли Майклсон остановился шикарный лимузин. Из темных глубин блестящего автомобиля появились двое мужчин в костюмах и женщина в белом цветастом платье, которое выглядело слишком легким и воздушным и не сочеталось с нарядами мужчин. Они были одеты как на похороны, а она словно нарядилась на пикник в близлежащем парке.
Не в силах сдержать любопытство отец Лесли и миссис Куллинан встали из-за стола, чтобы посмотреть в окно, как трое людей вошли в дом мисс Нелли без стука.
— Кто они? — спросил отец Лесли, ведь никто никогда не навещал мисс Нелли. Но его любопытство сменилось на мрачность, и он схватил свой служебный револьвер и значок. Миссис Куллинан поймала его на крыльце.
— Нет, Уэс, — сказала она странно свирепым голосом. — Нет. Они фейри и пришли уладить весь этот бардак. Позволь им сделать свое дело.
Лесли, оглядев взрослых, наконец, увидела то, что привело всех в замешательство. Двое мужчин выносили мисс Нелли из ее дома. Та боролась, ее рот был широко открыт, как будто она кричала, но не издавала ни звука.
Лесли всегда думала, что мисс Нелли с ее грустными голубыми глазами и полными губами могла бы стать моделью или кинозвездой. Но в этот момент она не казалась очень хорошенькой. И не выглядела испуганной, скорее разъяренной. Ее красивое лицо перекосилось, стало уродливым и в то же время пугающим, и от этого зрелища перехватывало дыхание. И оно преследовало Лесли во снах, даже когда она выросла.
Женщина в воздушном платье, которая приехала с мужчинами, вышла из дома, когда те запихнули мисс Нелли на заднее сиденье машины. Она заперла за собой дверь дома, подняла взгляд и увидела, что трое соседей наблюдают за ней. После минутной задержки она перешла улицу и направилась к ним. Казалось, что женщина шла не очень быстро, но прежде чем Лесли поняла, что она направляется к ним, фэйри уже открывала передние ворота.
— И на что вы смотрите? — мягко спросила она таким голосом, что отец Лесли открыл кобуру с пистолетом.
Миссис Куллинан шагнула вперед. Она сжала челюсть как в тот день, когда столкнулась лицом к лицу с парой молодых головорезов, решивших, что пожилая женщина станет легкой добычей.
— На справедливость, — ответила она с той же тихой угрозой, которая отправила подростков за более легкой добычей. — И не веди себя со мной нахально. Я знаю, кто ты, и тебя не боюсь.
Странная женщина резко опустила голову, ее плечи напряглись. Лесли попятилась и спряталась за отцом. Но реплика миссис Куллинан привлекла внимание мужчин у лимузина.
— Ева, — мягко позвал один из них, положив руку на открытую дверцу машины. Его голос был мягким и густым, с таким же ирландским акцентом, как у миссис Куллинан, и он разносился по улице и дальше по кварталу, как будто никакие городские звуки не могли его заглушить. — Подожди в машине, составь Горди компанию, ладно?
Даже Лесли поняла, что это была не просьба.
Женщина напряглась и прищурилась, но пошла прочь от них. Когда она заняла место мужчины у машины, тот подошел к ним.
— Вы миссис Куллинан, — сказал он, как только оказался на их стороне улицы и достаточно близко, чтобы можно было спокойно поговорить. Он выглядел как обычный привлекательный мужчина, который не выделялся бы из толпы, за исключением глаз. Как Лесли ни старалась, так и не смогла вспомнить, какого цвета его глаза, знала только, что они были странными, непривычно красивыми.
— Вы же знаете, кто я такая, — натянуто ответила миссис Куллинан.
— Мы ценим, что вы обратились к нам по этому поводу. И я хотел бы вас отблагодарить. — Он протянул ей визитную карточку. — Услуга, когда вы больше всего будете в ней нуждаться.
— Если дети могут безопасно играть в своих дворах, это достаточная награда. — Она вытерла руки о бедра и не сделала ни малейшего движения, чтобы взять у него карточку.
Мужчина улыбнулся и не опустил руку.
— Я не останусь в долгу перед вами, миссис Куллинан.
— А я знаю, что лучше не принимать подарок от фэйри, — отрезала она.
— Одноразовая награда, — сказал он. — Небольшая вещица. Обещаю, что ни вам, ни вашим близким это не причинит преднамеренного вреда, пока я жив. — Затем он добавил вкрадчивым голосом: — Ну же. Я не могу лгать. Сейчас другой век, когда ваш вид и наш должны научиться жить вместе. Вы могли бы сообщить о своих подозрениях в полицию и были бы правы. Но если бы вы это сделали, она бы смогла убить гораздо больше детей. — Он вздохнул и оглянулся на затемненные окна машины. — Трудно меняться, когда ты такой старый, а у нашей Нелли всегда была привычка есть всякие мелочи.
— Вот почему я позвала вас, — решительно ответила миссис Куллинан. — Я не знала, кто забирает детей, пока не увидела Нелли на нашем заднем дворе два дня назад, а утром щенок этого ребенка пропал.
Фэйри впервые посмотрел на Лесли, но она была слишком расстроена и не смогла прочитать выражение его лица.
Мужчина сказал, что мисс Нелли ест мелочи. Щенки были мелочью.
— Ясно, — промолвил он после долгой паузы. — Дитя, ты можешь утешиться тем, что смерть твоего щенка уберегла других от этой участи. Вряд ли это справедливое вознаграждение, знаю, но хоть что-то.
— Отдайте ей, — внезапно воскликнула миссис Куллинан. — Ее щенок умер. Отдайте ей вашу награду. Я старая женщина, у меня рак, и не проживу и года. Отдайте карточку ей.
Фэйри посмотрел на миссис Куллинан, затем опустился на колено перед Лесли, которая очень крепко держалась за руку своего отца. Она не знала, оплакивает ли своего щенка, старую женщину, которая была ей матерью больше, чем когда — либо ее мать, или себя.
— Подарок за потерю, — сказал он. — Возьми это и используй, когда тебе это больше всего понадобится.
Лесли спрятала свободную руку за спину. Он пытался компенсировать смерть ее щенка подарком, точно так же как люди делали после ухода ее мамы. Подарки ничего не улучшали. По ее опыту, все было совсем наоборот. Гигантский плюшевый мишка, которого мама подарила ей в ночь отъезда, спрятан в глубине шкафа. Хотя Лесли не могла избавиться от него, но также не могла смотреть на него без тошноты.
— На это ты могла бы купить машину или дом, — продолжал мужчина. — Оплатить образование. — Он улыбнулся, довольно по-доброму, и это преобразило его. Он стал каким-то совершенно другим, более реальным. — Или спасти другого щенка от монстров. Тебе просто нужно сильно пожелать и разорвать карточку.
— А если есть какое-нибудь желание? — осторожно спросила Лесли, беря карточку, больше потому что не хотела находиться в центре внимания этого мужчины, чем из стремления получить карточку. — Я хочу вернуть своего щенка.
— К сожалению, я не могу никого вернуть к жизни, — печально сказал он ей. — Но за пределами этого могу почти все.
Она уставилась на карточку в руке. Поперек нее было написано одно слово: «Подарок».
Мужчина выпрямился. На его губах заиграла такая веселая и легкая улыбка, какой она никогда не видела.
— И, мисс Лесли, — обратился он, хотя она не понимала, откуда он узнал ее имя, — не загадывайте много желаний. Это так не работает.
Ей просто было интересно…
Странный мужчина повернулся к миссис Куллинан, взял ее за руку и поцеловал.
— Вы леди редкой красоты, сообразительности и великодушия.
— Я любопытная, назойливая старуха, — ответила она, но Лесли видела, что та довольна.
Даже повзрослев, Лесли хранила карточку, которую дал ей мужчина из сказок, спрятав за водительскими правами. Карточка выглядела такой же чистой и свеженькой, как и в тот день, когда она согласилась ее взять. К удивлению врачей, рак миссис Куллинан таинственным образом исчез, и она умерла в своей постели двадцать лет спустя в возрасте девяноста четырех лет. И Лесли все еще скучала по ней.
В тот день Лесли узнала две ценные вещи о фейри: они были могущественными и очаровательными, и они ели детей и щенков.
— Иди домой, — прорычал Бран Корник Анне.
Все знали, что скрывалось за притворным спокойствием маррока. Но только глупые или отчаявшиеся люди рискнули бы вызвать его гнев, чтобы сорвать маску славного парня с монстра. И Анна была в отчаянии.
— Только после того как ты скажешь мне, что прекратишь посылать моего мужа убивать людей, — упрямо сказала Анна. Она не кричала и не вопила, но не собиралась так легко сдаваться.
Очевидно, она, наконец, довела его до предела. Бран закрыл глаза, отвернулся от нее и произнес очень нежным голосом:
— Анна, иди домой и успокойся.
То есть идти домой, пока он не остынет. Бран был свекром Анны, ее альфой, а также марроком, который правил всеми стаями оборотней в этой части света одной лишь силой своей воли.
— Уйди.
Его сила вырвалась наружу вместе с его характером, и пятеро других волков, которые находились в комнате, не считая Анны, упали на пол. Даже его пара Лия. Они склонили головы и слегка отвели их набок, чтобы обнажить горло.
Хотя он не сделал ни одного движения, то, как быстро они капитулировали, говорило о гневе Брана и его доминировании. И только Анна, немного удивленная собственной безрассудностью, осталась на ногах. Когда впервые приехала в Аспен Крик, избитая и замученная, она бы спряталась в углу и не выходила неделю, если бы кто-нибудь накричал на нее.
Сейчас она встретилась взглядом с Браном и оскалила зубы, когда волна его силы пронеслась мимо нее, как весенний ветерок. Она боялась, но не Брана. Анна знала, что он на самом деле намеренно не причинил бы ей вреда.
Она боялась за своего мужа.
— Ты ошибаешься, — сказала Анна. — Ты не прав. И полон решимости не замечать этого, пока он не будет сломан безвозвратно.
— Повзрослей, малышка, — прорычал Бран, и теперь его глаза — ярко-золотистые, сменившие обычный карий цвет, — были устремлены на нее, а не на камин. — Жизнь — это не ложе из роз, и людям приходится выполнять тяжелую работу. Ты знала, кем был Чарльз, когда выходила за него замуж и когда приняла его как свою пару.
Он пытался сделать ее виноватой, потому что тогда ему не пришлось бы ее слушать. Он не настолько слеп, просто слишком упрям. Поэтому его попытка перевести стрелки — когда этого спора вообще не должно быть — привела ее в ярость.
— Если кто-то здесь и ведет себя как ребенок, то это не я, — бросила она ему в ответ.
В ответ Бран грозно зарычал.
— Анна, заткнись, — настойчиво прошептал Тэг, его большое тело безвольно опустилось на пол, где его оранжевые дреды распластались по бордовому персидскому ковру.
Бран был ее другом, и она доверяла ему во многих вещах. При других обстоятельствах она бы его послушала, но прямо сейчас Бран так зол, что не мог говорить, поэтому у нее было время вбить в его упрямый, негибкий ум немного здравого смысла.
— Я знаю моего мужа лучше, чем ты, — сказала она отцу, которого приобрела после замужества. — Он скорее разорвет себя на куски, прежде чем разочарует тебя или не выполнить свой долг. Ты должен остановить это, потому что он не может.
Когда Бран заговорил, его голос звучал бесцветным шепотом:
— Мой сын не согнется и не сломается. Он выполнял свою работу за столетие до твоего рождения и будет выполнять ее еще столетие спустя.
— Его работой было вершить правосудие, — парировала она. — Даже если это означало убивать людей. Теперь он просто убийца. Его жертвы припадают к его ногам, раскаиваясь и желая искупления. Они плачут и молят о пощаде, которую он не может дать. Это разрушает его. И только я это вижу.
Бран вздрогнул. И впервые Анна поняла, что не только Чарльз страдал от новых, более жестких правил, по которым должны теперь жить оборотни.
— Сейчас отчаянные времена, — мрачно сказал он, и Анна понадеялась, что достучалась до него. Но он стряхнул с себя минутную слабость и продолжил: — Чарльз сильнее, чем ты думаешь. Ты глупая маленькая девочка, которая ничего не понимает. Иди домой, пока я не сделал что-то, о чем потом пожалею… Пожалуйста.
Именно эта короткая пауза сказала ей, что все бесполезно. Он все знал. Он понимал и вопреки всему надеялся, что Чарльз сможет выстоять. Ее гнев улетучился, сменившись… отчаянием.
Она долго смотрела в глаза своему альфе, но все же признала свою неудачу.
Анна точно знала, когда к дому подъехал Чарльз, вернувшись из Миннесоты, где решал проблему, которую вожак миннесотской стаи не стал бы решать. Если бы не услышала грохот пикапа или стук входной двери, то узнала бы, что Чарльз дома, благодаря магии, которая связывала его волка с ее волчицей. Но благодаря связи она смогла только понять, что он дома. Он закрылся от нее, насколько мог, и это многое сказало ей о его душевном состоянии.
Чарльз не позволил ей почувствовать его эмоции, и Анна поняла, что это была еще одна неудачная поездка, в результате которой погибло слишком много людей, возможно, тех, кого он не хотел убивать.
В последнее время все поездки неудачные.
Сначала Анна помогала, но когда правила изменились, когда оборотни признались в своем существовании остальному миру, Бран давал провинившимся волкам второй шанс только в чрезвычайных обстоятельствах. Анна продолжала ездить с Чарльзом в эти поездки, потому что не хотела, чтобы он страдал в одиночестве. Но когда ей начали сниться кошмары о человеке, который упал перед ней на колени перед казнью, моля сохранить ему жизнь, Чарльз перестал брать ее с собой.
Анна считала себя сильной и жесткой. Она могла бы переубедить Чарльза или самостоятельно последовать за ним. Но не стала оспаривать его приказ, потому что поняла, что только усложняет ему работу. Он считал себя монстром и не мог поверить, что она думала иначе, когда увидела, как он убивает.
Поэтому Чарльз отправился на охоту в одиночку по приказу отца, как делал уже сто лет или больше. Его охота всегда была успешной и в то же время неудачной. Он доминант и чувствовал непреодолимую потребность защищать слабых, и это касалось и волков, которых он должен убивать. И когда он казнил волков, часть его тоже умирала.
До того, как Бран выпустил оборотней на публику, для новообращенных и тех, кто изменился менее десяти лет назад, действовали поблажки, им давали второй шанс, если они теряли контроль над волком. Принимались во внимание смягчающие обстоятельства. Но теперь общественность осведомлена о них, и оборотни не могли позволить всем узнать, насколько опасны они на самом деле.
Альфа стаи должен заботиться о правосудии. Раньше Чарльзу приходилось разбираться с более крупными или необычными проблемами всего несколько раз в год. Но многие альфы остались недовольны новыми суровыми законами, и все больше и больше ответственности за их соблюдение ложилось на Брана и, следовательно, на Чарльза. Он уезжал два или три раза в месяц, и это его изматывало.
Анна чувствовала, что он вошел в дом, поэтому вложила немного больше страсти в свою музыку, позвав его к себе сладкоголосой виолончелью — первый подарок от него ей на Рождество.
Если Анна поднималась наверх, он спокойно приветствовал ее, говорил, что ему нужно поговорить с отцом, и уходил. Потом превращался в волка и бегал по горам целый день. Но даже возвращаясь, Чарльз словно не был полностью дома.
Прошел месяц с тех пор, как он в последний раз прикасался к ней. Шесть недель и четыре дня с тех пор, как он занимался с ней любовью, после того как они вернулись из последней поездки, в которой она сопровождала его. Анна бы сказала это Брану, если бы он не просил ее повзрослеть. Вероятно, ей все равно следовало это сделать, но она перестала убеждать маррока в том, что он ошибается.
И решила попробовать что-то другое.
Анна оставалась в музыкальной комнате, которую Чарльз оборудовал в подвале. Вместо слов она позволила своей виолончели говорить за нее. Сочные и правдивые ноты скользнули с ее смычка вверх по лестнице. Через мгновение она услышала, как ступеньки заскрипели под тяжестью Чарльза, и вздохнула с облегчением. Музыка была общим знаменателем для них обоих.
Ее пальцы пели ему, подзывая к себе, но он остановился в дверях. Она чувствовала на себе его взгляд, но Чарльз молчал.
Анна знала, что, когда играла на виолончели, ее лицо выглядело спокойным и отстраненным. Этому ее научил один из первых учителей, который сказал, что прикусывание губы и хмурые гримасы любому скажут, что она волнуется. Она не была сногсшибательной красоткой, но и уродливой тоже. И сегодня нанесла легкий макияж, который спрятал ее веснушки и подчеркнул глаза.
Анна мельком взглянула на Чарльза. Благодаря индейскому наследию, у него прекрасная смуглая кожа и экзотические черты лица. Валлийская кровь его отца проявлялась лишь в едва заметных чертах: форме рта, остром подбородке. Но из-за работы, а не происхождения черты его лица превратились в бесстрастную маску, а глаза стали холодными и жесткими. Обязанности палача разъедали его до такой степени, что от него не осталось ничего, кроме мышц, костей и напряжения.
Пальцы Анны коснулись струн и задрожали, смягчая мелодию виолончели на более длинных нотах. Она начала с отрывка из «Канона ре мажор», который обычно использовала в качестве разминки или когда не была уверена, что хочет сыграть. Подумывала перейти к чему-то более сложному, но ее слишком отвлек Чарльз. Кроме того, она собиралась соблазнить его, а не производить на него впечатление. Хотела, чтобы он позволил ей помочь ему. Итак, Анне нужна песня, которую она могла бы исполнять, думая о Чарльзе.
Если не смогла уговорить Брана перестать посылать сына убивать, может, ей удастся склонить Чарльза позволить ей помочь с последствиями. Возможно, это даст ему немного времени отдохнуть, пока она не найдет подходящую бейсбольную биту — или скалку — чтобы вбить немного здравого смысла в голову его отца.
Анна перешла от «Пахельбеля» к импровизированному бриджу, который переместил тональность с Ре на Соль, а затем позволила своей музыке перетечь в прелюдию к «Сюите для виолончели № 1» Баха. Это не легкая музыка, но это ее школьная концертная пьеса, так что она могла играть ее практически во сне.
Она больше не осмелилась смотреть на Чарльза, перебирая пальцами струны. Анна глядела на спящую рысь, изображенную на картине маслом, в то время как Чарльз стоял в дверях и наблюдал за ней. Если бы она могла заставить его подойти к ней, чтобы он перестал защищать ее от его работы…
А потом она облажалась.
Анна была омегой. Это означало, что она не только единственный человек на континенте, который мог бы спорить с марроком, когда тот в ярости. У нее имелся магический талант успокаивать волчий нрав, независимо от того, хотели они этого или нет. Ей казалось неправильным навязывать свою волю другим, и она старалась не делать этого без крайней необходимости. За последние пару лет Анна узнала, когда и как наилучшим образом использовать свои способности. Но она хотела видеть Чарльза счастливым, поэтому ее сила проскользнула через барьер с таким трудом установленного контроля.
Только что она играла всей своей сущностью, сосредоточившись исключительно на Чарльзе, а в следующий момент ее волчица успокоила братца волка, отправила его спать, оставив только его человеческую половину…
Чарльз развернулся и, чеканя шаг, пошел прочь от нее, не сказав ни слова. Он никогда не убегал ни от чего и ни от кого, но сейчас выскочил из дома через заднюю дверь.
Анна отложила смычок и вернула виолончель на подставку. Теперь он не вернется еще несколько часов, может быть, даже пару дней. Музыка не сработала бы, если бы Чарльза удерживал в плену его волк.
Анна тоже ушла из дома. Потребность что-то сделать была настолько сильной, что заставляла ее двигаться без реальной цели. Или она могла плакать. Но отказывалась это делать. Возможно, она могла бы съездить к Брану еще раз. Но когда показался поворот к его дому, проехала мимо.
Чарльз направился к Брану, чтобы рассказать отцу, что сделал для мира волков. Так что было бы неловко ехать туда, как будто она гналась за ним. Кроме того, она уже поговорила с Браном. Он и так знал, что происходит с его сыном. Но, как и Чарльз, он взвешивал жизни всех им подобных против того, что Чарльз может сломаться под давлением, и считал риск приемлемым.
Поэтому Анна пересекла город, подъехав к большой теплице в лесу. Она съехала на обочину, припарковалась рядом с потрепанным джипом и отправилась на поиски помощи.
Многие волки называли Асила Мавром, что ему не нравилось. Он говорил, что только вампиры забирают часть того, кем был человек. В чертах его лица и темной коже угадывались предки Аравии и Северной Африки. Он был очень красивым, очень старым и чрезвычайно смертоносным. И прямо сейчас он пересаживал герань.
— Асил, — начала она.
— Тише, — отозвался он. — Не тревожь мои растения своими проблемами, пока они не окажутся в безопасности в своих новых домах. Лучше принеси пользу и сорви сухие бутоны роз вдоль стены.
Анна схватила корзинку и начала срывать засохшие цветы с розовых кустов. С Асилом невозможно разговаривать, пока он не выполнит то, что задумал. Возможно, так хотел успокоить ее перед разговором или получить бесплатную рабочую силу, или просто помолчать, пока он ухаживает за своими растениями. Зная Асила, можно предположить все три варианта.
Анна работала около десяти минут, прежде чем потеряла терпение и потянулась за свежим бутоном розы, зная, что Асил всегда присматривает за теми, кто работает с его драгоценными цветами.
— Помнишь историю о красавице и чудовище? — мягко заметил Асил. — Давай. Сорви этот маленький цветок. И посмотри, что получится.
— «Красавица и чудовище» — французская сказка, а ты простой испанец, — сказала Анна, но убрала пальцы с бутона. Отец красавицы украл цветок, заплатив за это большую цену. — И ты точно не заколдованный принц.
Он отряхнул руки и повернулся к ней, слегка улыбаясь.
— Вообще-то, да. В некотором роде я принц.
— Ага, — продолжила Анна. — Бедняжка Белль поцеловала бы твое красивое лицо, а потом… Раз! И появилась бы лягушка.
— Я думаю, ты путаешь сказки, — ответил Асил. — Но даже будучи лягушкой, я бы не разочаровал. Ты пришла поговорить о сказках, дорогая?
— Нет. — Она вздохнула, усевшись на удобный плоский стол рядом с кучей горшочков, в каждом из которых по одному листику размером с горошину. — Я пришла, чтобы получить совет о зверях. В частности, мне нужна информация о чудовище, которое правит всеми нами. Естественно, я искала тебя. Бран должен прекратить посылать Чарльза убивать. Это уничтожает его.
Асил сел за стол напротив и посмотрел на нее.
— Ты ведь знаешь, что Чарльз прожил почти двести лет без твоей заботы? Он не хрупкий бутон розы, которому нужно твое нежное прикосновение, чтобы выжить.
— Но он и не убийца, — отрезала Анна.
— Позволю себе не согласиться. — Асил миролюбиво развел руками, когда она зарычала на него. — Результаты говорят сами за себя. Я сомневаюсь, что кроме твоего скромного слуги, — он указал на себя, хотя ничего в его виде не говорило о скромности, — есть другие волки, на счету которых столько убийств оборотней.
Анна покачала головой и сжала руки в кулаки от разочарования.
— Он не такой. Убийство причиняет ему боль. Но он считает это необходимым…
— Так оно и есть, — пробормотал Асил.
— Хорошо, — резко прорычала она, не в силах сдержаться. Столь эффектная неудача с Браном научила ее держать себя в руках, если она хочет в чем-то убедить старых доминантов. — Я знаю, что это необходимо. Конечно, это необходимо. Чарльз не стал бы никого убивать, если бы не понимал, что это необходимо. И Чарльз — единственный доминант, который может выполнить эту работу, но при этом не является альфой, поскольку это вызвало бы проблемы с альфой территорий, на которую он едет. Но это не значит, что он может продолжать в том же духе. Может, это и необходимо, но невозможно делать вечно.
Асил вздохнул.
— Ох, уж эти женщины. — Он снова театрально вздохнул. — Успокойся, дитя. Я тебя правда понимаю. Ты омега, а омеги еще больше альф защищают своих партнеров. Но твой партнер очень силен, — сказал он и поморщился, словно откусил что-то горькое. Анна знала, что он не всегда ладил с Чарльзом, но у доминирующих волков часто возникали ссоры. — Тебе просто нужно немного верить в него.
Анна встретила его взгляд.
— Чарльз больше не берет меня с собой. Когда он пришел домой сегодня днем, я использовала свою магию, чтобы усыпить его волка, и как только волк затих, он ушел, не сказав ни слова.
— А ты ожидала, что жить с оборотнем будет легко? — Асил нахмурился. — Ты не можешь исправить всех. Я тебе это говорил. То, что ты омега, не делает тебя Аллахом. — Давно умершая подруга Асила была омегой, и он научил Анну всему, что знал об этом. И, по его мнению, это давало ему своего рода статус приемного родителя. Или, может быть, он просто решил взять ее под свое крыло. — Омега не означает безграничную власть. Чарльз — хладнокровный убийца. И ты знала это, когда выходила за него замуж. Тебе следует перестать беспокоиться о нем и начать волноваться о том, как ты справишься с ситуацией, в которую сама себя втянула.
Анна уставилась на него. Асил с Чарльзом не были закадычными друзьями. Он совсем не знал Чарльза и видел только то, что Чарльз делал для всех остальных.
Асил был ее последней надеждой, и она не оправдалась. Анна поднялась со стула и направилась к двери, чувствуя отчаяние. Она не знала, как заставить всех окружающих увидеть, насколько все плохо. Но только Бран имел значение. Только он мог удержать Чарльза дома. Ей не удалось убедить своего свекра. Она надеялась, что Асил поможет.
На улице еще светло, и так будет еще несколько часов, но воздух уже стал гуще под тяжестью растущей луны. Она придержала дверь открытой и повернулась обратно к Асилу.
— Вы все ошибаетесь на его счет. Ты, Бран и все остальные. Чарльз силен, но никто не может быть настолько сильным. Он не брал в руки музыкальный инструмент несколько месяцев, даже не сыграл ни одной ноты.
Асил поднял голову и мгновение пристально смотрел на нее, доказывая, что он все-таки кое-что знал о ее муже.
— Возможно, ты права, — нахмурившись, медленно произнес он и поднялся на ноги. — Мне нужно поговорить с его отцом.
Асил вошел в дом маррока без стука. Бран никогда не возражал, и другой волк мог бы подумать, что он просто не обратил внимание на гостя. Но Асил знал, что Бран все заметил и позволил ему проявить скрытое неповиновение. И этого было почти достаточно, чтобы вынудить Асила постучать в дверь и подождать приглашения войти. Почти.
Лия сидела на диване в гостиной и смотрела что-то по большому телевизору. Она подняла глаза, когда Асил проходил мимо, и даже не потрудилась улыбнуться, в то время как из динамиков пронзительно кричала женщина. Когда Асил приехал в Монтану, Лия флиртовала с ним, хотя была парой его альфы. Он спустил ей это в первый раз, но во второй раз научил ее не играть с ним в свои игры.
Она выпрямилась на диване, посмотрела на него, а затем отвела взгляд, как будто он наскучил ей. Но они оба знали, что он пугал ее. Асилу немного стыдно за это, он прекрасно знал, что его умершая любимая пара была бы разочарована в нем. Научить Лию бояться его проще и приятнее, чем просто дать ей понять, что ее флирт нежелателен и не принесет ей того, чего она хотела.
Он приехал в Монтану, чтобы попросить маррока убить его. Если бы не это он, возможно, не стал бы пугать Лию так сильно. Но ему очень нравилось, что Лия игнорировала его, так же как нравилось, что маррок не убил его. Асил обнаружил, что жизнь все еще способна преподносить ему сюрпризы, поэтому он готов остаться здесь еще ненадолго.
Он пошел на звук тихих голосов в кабинет маррока и остановился в коридоре, чтобы подождать окончания разговора. Но понял, что человек, разговаривающий с марроком, — Чарльз. Если бы это был кто-то другой, он бы вмешался, ожидая, что младший волк — а все по сравнению с ним младшие волки — уступит дорогу.
Асил нахмурился, пытаясь решить, поможет ли то, что он собирается сказать, если Чарльз будет в комнате, или нет. Стратегия важна. Доминирующего волка, такого как он или Бран, нельзя принудить, только убедить.
В конце концов, он решил поговорить с глазу на глаз и отправился в библиотеку, где нашел экземпляр «Айвенго» и успел прочитать первые несколько глав.
— Романтическая чушь, — произнес Бран с порога. Несомненно, он почуял Асила, как только тот прошел мимо кабинета. — А также исторически неточная.
— И что в этом не так? — спросил Асил. — Романтика полезна для души. Героические поступки, самопожертвование и надежда. — Он сделал паузу. — Желание, чтобы два непохожих человека стали одним целым. Скотт не стремился к исторической точности.
— Я понял, — проворчал Бран, усаживаясь на стул напротив диванчика, на который уселся Асил. — Но ему это не удалось.
Асил снова вернулся к чтению книги. Это был прием допроса, который, как он часто видел, использовал сам Бран, и полагал, что старый волк узнает его.
Бран весело фыркнул и сдался, начав разговор:
— Итак, что привело тебя сюда сегодня днем? Надеюсь, это не внезапное желание почитать лихой роман сэра Вальтера.
Асил закрыл книгу и бросил на своего альфу взгляд из-под ресниц.
— Нет. Но речь тоже идет о романтике, самопожертвовании и надежде.
Бран откинул голову назад и застонал.
— Ты разговаривал с Анной. Если бы знал, какой занозой в заднице будет иметь в своей стае омегу, которая не отступает, я бы…
— Бил ее, чтобы она подчинилась? — лукаво пробормотал Асил. — Морил голодом, издевался над ней и обращался с ней как с грязью, чтобы она никогда не поняла, кто такая?
Молчание стало тяжелым.
Асил злорадно улыбнулся Брану.
— Я знаю, что ты бы так не сделал. Ты бы попросил ее приехать сюда еще быстрее. Тебе полезно иметь рядом кого-то, кто не отступает. Ах, как же радует раздражающее присутствие омеги рядом. Я хорошо это помню. — Он улыбнулся шире при мысли, что когда-то считал, что больше не улыбнется при воспоминании о своей паре. — Чертовски раздражающая, но тебе подходит. Чарльзу она тоже подходит.
Лицо Брана посуровело.
— Анна пришла навестить меня, — продолжил Асил, внимательно наблюдая за альфой. — Я сказал, что ей нужно повзрослеть. Она согласилась принимать трудные времена так же, как и хорошие. Она должна понять, что работа Чарльза тяжелая и что иногда ему нужно время, чтобы справиться с ней.
Это не совсем то, о чем они с Анной беседовали, но Асил уверен, что именно это сказал ей Бран. И пустое выражение на лице альфы доказало ему, что он попал точно в цель.
— Я сказал ей, что есть большая картина, которую она не видит, — проговорил Асил с фальшивой серьезностью. — Чарльз — единственный, кто может выполнять свою работу, и что это никогда не было так необходимо, как сейчас, когда на нас смотрит весь мир. Невозможно скрывать смерти за историями о диких собаках или животных-падальщиках. Полиция ищет признаки того, что их убийцами могут быть оборотни, а мы не можем себе этого позволить. Я настоял, что ей нужно повзрослеть и смириться с реальностью.
Бран сжал зубы, потому что Асил всегда умел имитировать голоса, и ему удалось почти идеально передать голос Брана в последних нескольких предложениях.
— И она ушла от меня, — закончил Асил уже собственным голосом. — Анна ушла, а я сидел, довольный тем, что доказал, что она слабая женщина, которая больше заботится о своей паре, чем о благе всех оборотней. В конце концов, такой и должна быть женщина. На самом деле несправедливо обвинять ее в том, что это причиняет нам неудобства.
Бран холодно посмотрел на него, и Асил понял, что последним замечанием он задел его за живое.
Асил печально улыбнулся и погладил книгу, которую держал в руках.
— Потом она сказала мне, что прошло несколько месяцев с тех пор, как Чарльз играл музыку. Когда в последний раз он проводил больше дня без того, чтобы что-нибудь не напевать или не играть на своей гитаре?
В глазах Брана отразился шок. Он не знал. Он поднялся на ноги и начал расхаживать по комнате.
— Это необходимо, — наконец произнес Бран. — Если я не отправлю его, тогда кто пойдет? Ты вызываешься добровольцем?
Это невозможно, они оба это знали. Одно убийство, а может, три или четыре, и Асил потерял бы самоконтроль. Он слишком стар, его контроль слишком хрупок, чтобы его отправляли охотиться на оборотней. Ему бы это слишком понравилось. Он чувствовал дикий дух своего волка при мысли о возможности такой охоты, шансе настоящей драки и крови сильного противника на его клыках.
— Я не могу отправить альфу на территорию другой стаи, это станет проблемой, — продолжал расхаживать Бран. — Это станет вызовом, который приведет к еще большему кровопролитию. Я не могу послать тебя. Не могу отправить Сэмюэля, потому что мой старший сын подвергается еще большему риску, чем ты. И сам не могу пойти, потому что мне пришлось бы убить каждого проклятого альфу, а у меня нет желания принимать каждого оборотня в свою личную стаю. Если не Чарльз, то кого мне послать?
Асил склонил голову перед гневом Брана.
— Вот почему ты альфа, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы никогда больше не быть альфой. — Он встал, все еще не поднимая головы. Потом погладил твердую обложку книги и положил ее на стол. — Не думаю, что мне нужно перечитывать эту книгу еще раз. Я всегда считал, что Айвенго следовало жениться на Ребекке, которая была умной и сильной, вместо того чтобы выбрать Ровену и то, что он считал правильным.
А потом Асил оставил Брана наедине с его мыслями, потому что, если бы не ушел, тот стал бы с ним спорить. Таким образом, марроку не с кем было бы спорить, кроме самого себя. И Асил всегда знал, что Бран мог быть очень убедительным.
Бран уставился на «Айвенго». Обложка книги была тусклого серо-голубого цвета, потертая ткань выдавала ее возраст. Он провел пальцами по углублениям на названии и рисунке рыцаря в доспехах шестнадцатого века. Когда-то у книги была бумажная обложка с еще менее подходящей картинкой на лицевой стороне. Он знал, что внутри есть надпись, но не стал открывать книгу, чтобы ее найти. Он почти не сомневался, что Асил пробыл здесь достаточно долго, чтобы перерыть всю чертову библиотеку и найти эту книгу. Чарльз подарил отцу ее где-то семьдесят лет назад.
И подписал ее: «Счастливого Рождества. Ты, наверное, читал эту книгу уже дюжину раз. Я прочитал ее впервые пару месяцев назад и подумал, что эта история о возможности того, что два непохожих человека научатся жить вместе, может тебя утешить. Хорошую историю стоит перечитывать».
Это была хорошая история, даже если она исторически неточная и слишком романтичная.
Бран взял книгу и аккуратно поставил ее обратно на книжную полку, пока не разорвал ее на мелкие кусочки. Потому что тогда он не остановится, пока не останется ничего, что можно бы уничтожить. И никто не смог бы утихомирить его, если он потеряет контроль. Ему нужно, чтобы Чарльз стал тем, кем он сам быть не может. И его сын убьет себя, пытаясь быть тем, в ком нуждался его отец.
Как долго Бран лгал себе, что с Чарльзом все будет в порядке? Как долго он знал, что Анна права? Существовало много хороших, здравых причин, для того, чтобы не Бран вершил правосудие. Он дал Асилу одну из этих причин. Но настоящая причина, истинный мотив в том, что он слишком похож на Асила, хотя тот более честен в этом. Сколько времени пройдет, прежде чем Бран начнет наслаждаться мольбами, страданиями перед убийством? Он мало что помнил о том времени, когда позволил своему волку взять верх, хотя в мире до сих пор сохранились записи об этом, а это произошло более десяти веков назад. Но кое-что в его памяти осталось о его запуганных жертвах и о том удовлетворении, которое приносили ему их крики.
Чарльз никогда бы так не поступил, никогда бы не гордился страхом, который другие испытывали перед ним. Он никогда бы не сделал больше того, что необходимо. Тогда получается парадокс. Брану нужно, чтобы Чарльз был именно тем, кто он есть, — и Чарльз должен быть монстром, которым когда-то стал его отец, чтобы выжить.
Зазвонил телефон, отвлекая Брана от мыслей. Хотелось надеяться, что это другая проблема, в которую он мог вонзить зубы. И принять правильное решение.
— Я не возьмусь за это дело, — сказал Адам Хауптман, когда Бран позвонил ему.
Бран помолчал минуту.
Он очень удивился, потому что из всех альф Адам оказался единственным, кто лучше всего подходил для работы с федералами. У Адама ужасный характер, и он держал его на коротком поводке не так хорошо, как следовало бы. По этой причине Бран прятал его подальше от всеобщего внимания, несмотря на внешность и харизму. Но его опыт в армии и военные связи, а также неожиданно хорошее понимание политики и шантажа постепенно превратили Адама в самую полезную политическую шахматную фигуру.
Адам не часто отказывался выполнять приказы. Это на него непохоже.
— Это несложное задание, — пробормотал Бран в трубку, сдерживая своего волка, который хотел настоять на немедленном повиновении. — Просто обмен информацией. В Бостоне погибли три наших оборотня, и ФБР думает, что это связано с более крупным делом. Они хотят проконсультироваться с оборотнем. Местный альфа недостаточно квалифицирован и слишком молод, чтобы быть хорошим дипломатом, когда гибнут его собственные люди.
— Я не против того, чтобы они прилетели сюда, — сказал Адам. — Но ноги Мерси еще не зажили, и она не может передвигаться в инвалидном кресле без посторонней помощи, потому что у нее обожжены руки.
— Твоя стая ей не поможет? — Ледяная ярость заморозила его голос. Мерси могла быть женой Адама, но волк Брана всегда продолжит считать ее частью своей стаи. Она навсегда останется его маленьким койотом, жесткой и непокорной, которую воспитал его хороший друг, потому что Бран не мог доверить своей паре опеку над кем-то более хрупким, чем его взрослые сыновья.
Адам рассмеялся, что смягчило гнев Брана.
— Дело не в этом. Она сердится и смущена своей беспомощностью. На прошлой неделе я вынужден был уехать по делам. К тому времени, как вернулся, вампиру пришлось прийти и позаботиться о ней, потому что она прогнала всех остальных. Я не обязан слушать, когда она говорит мне оставить ее в покое, но все остальные подчиняются.
Довольный мыслью о том, что Мерси может командовать стаей оборотней, Бран откинулся на спинку стула.
— Бран, с тобой все в порядке?
— Не волнуйся, — сказал марок. — Я попрошу Дэвида Кристиансена. ФБР просто придется подождать неделю или около того, пока он не вернется из Бирмы.
— Я не об этом спрашивал, — ответил Адам. — Я никогда не считал тебя рассеянным, но сегодня ты сам не свой. С тобой все в порядке?
Бран ущипнул себя за переносицу. Ему следует просто держать это при себе. Но Адам… Он не мог говорить об этом с Сэмюэлем — это только вынудит его старшего сына чувствовать себя виноватым.
Адам знал всех игроков, и он был альфой и понял бы все и без объяснений Брана.
Он выслушал без комментариев, просто фыркнул, когда понял, как ловко Асил поменялся ролями с Браном.
— Тебе нужно держать Асила рядом, — предложил он. — Остальные слишком напуганы, чтобы играть с тобой в игры, а тебе это нужно время от времени, чтобы оставаться в форме.
— Да, — согласился Бран. — А что насчет остального?
— Ты должен отказаться от смертных приговоров, — уверенно произнес Адам. — Я слышал, что случилось в Миннесоте. Три волка расправились с педофилом, преследовавшим третьеклассника с веревкой в руке и электрошокером в кармане.
Бран зарычал.
— Я бы не возражал против их действий, если бы они не увлеклись и не оставили его наполовину съеденное тело, а потом промолчали об этом своему альфе. А на следующее утро труп обнаружили люди. Если бы они просто свернули ему шею, я мог бы оставить все, как есть. — Он снова ущипнул себя за переносицу. — Как бы то ни было, догадки коронера пестрят во всех газетах.
— Если бы ты отступил, Чарльзу не пришлось бы так часто уезжать, чтобы убивать. И у тебя не было бы так много альф, отказывающихся поддерживать дисциплину.
— Я не могу отступить, — устало проговорил Бран. — Ты видел новую рекламу, спонсируемую людьми движения «Светлое будущее»? Слушания по исчезающим видам начинаются в следующем месяце. Если они отнесут нас к категории животных, это будет не просто проблема охоты на волков.
— Мы такие, какие есть, Бран. Мы не цивилизованны и не ручные, и если ты станешь навязывать это нам, пострадает не только Чарльз. — Адам вздохнул и менее страстным голосом продолжил: — В любом случае, возможно, стоит дать Чарльзу передышку на других фронтах. Так он отдохнет.
— Я полностью освободил его от деловых обязательств, — сказал Бран. — Это не сработало.
Последовала пауза.
— Что? — осторожно спросил Адам. — Бизнес? Ты передал финансы стаи кому-то другому?
— Он уже отошел от большинства повседневных обязанностей по управлению корпорацией, передал ее в руки пяти или шести разных людей, только один из которых знает, что она принадлежит семье Чарльза. И делает это примерно раз в двадцать лет, чтобы люди не заметили, что он не стареет. Я привлек финансовую фирму, чтобы она занялась другими активами стаи, остальным справляется Лия.
— Значит, Чарльз вообще ничего не делает, кроме как убивает? Ничто не отвлекает его? Я только что сказал, что ему, возможно, нужен перерыв, но совсем не это имел в виду. Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Ему нравится зарабатывать деньги, для него это как бесконечно сложная игра в шахматы. Однажды он признался мне, что это даже лучше, чем охота, потому что никто не умирает.
Чарльз говорил отцу то же самое. Возможно, ему следовало слушать внимательнее.
— Я не могу вернуть ему финансы, — сказал Бран. — Он не… Я не могу вернуть ему финансы. — По крайней мере, до тех пор, пока Чарльзу не станет лучше. Потому что денег, которыми управляла стая, достаточно. Он забрал у Чарльза финансы, который заработал их, и это вынудило Брана признаться самому себе, что он все же заметил, что Чарльз попал в беду некоторое время назад.
— У меня есть идея, — медленно произнес Адам. — Насчет того задания, которое ты мне дал…
— Я не отправлю его иметь дело с ФБР, — в шоке выпалил Бран. — Даже до этого Чарльз не был тем человеком, которого стоило посылать.
— Он не очень любит людей, — весело согласился Адам. — Думаю, что последний год тоже не способствовал этому. Я говорил не об этом. Пошли Анну. Эти агенты ФБР не поймут, что их одолело. В присутствии Анны Чарльз может принести им пользу. Отправь их на помощь ФБР, как консультантов. Один из оборотней может рассказать копам о месте преступления многое, чего не могут криминалисты. Дай Чарльзу какое-нибудь занятие, где он сможет быть хорошим парнем, а не палачом.
«Чтобы он был героем», — подумал Бран вешая трубку и не отрывая взгляда от «Айвенго» на книжной полке. Асил прав, когда говорил, что нет ничего плохого в том, чтобы немного романтики смягчило суровые реалии жизни. Адам дал хороший совет, который может помочь младшему сыну Брана. Он искренне надеялся на это.
Специальный агент Лесли Фишер смотрела в окно, из которого открывался прекрасный вид на центр Бостона. Утром на дорогах еще свободно, и хотя по мере того как люди выезжали на работу, становилось все больше машин, из-за нехватки парковочных мест, улицы не такие загруженные, как в Лос-Анджелесе, откуда Лесли приехала. Она работала в ФБР, и ей приходилось переезжать каждые несколько лет, хотела того или нет, но всегда считала Бостон своим домом.
Отель был старым и очень элегантным. Стены конференц-зала оклеены со вкусом подобранными полосатыми атласными обоями в аутентичном викторианском стиле. В комнатке стояли большой стол из красного дерева с мягкими стульями, и помещение больше походило на столовую, чем на конференц-зал. Однако это был отель, независимо от того, насколько хорошо он оформлен. Здесь нет и намека на личность посетителей, хотя в своем кабинете Лесли старалась это исправить.
Лесли приехала сюда, чтобы встретиться с консультантом. Хотя иногда попадались совершенно невинные компьютерщики или бухгалтеры, по ее опыту, консультантами довольно часто были плохие парни, которые заключали сделки, чтобы хорошие парни могли поймать более крупных злодеев. Что называется, из двух зол выбираешь меньшее, чтобы остановить монстров.
За последний месяц было убито пять человек: пожилая женщина, два туриста, бизнесмен и восьмилетний мальчик. На охоту вышел серийный убийца. Она видела тело мальчика, и чтобы поймать его убийцу, готова встретиться с самим сатаной.
За время работы в ФБР она имела дело с бывшими наркоторговцами, наемным убийцей, отбывающим пожизненный срок в тюрьме, и множеством политиков (некоторым из которых тоже стоило бы отбывать пожизненный срок в тюрьме). Однажды она даже консультировалась с самопровозглашенной ведьмой. И думая об этом сейчас, Лесли поняла, что ей стоило бы бояться этой ведьмы немного больше.
Сегодня она должна поговорить с оборотнями. Никогда раньше не встречала оборотня, так что ее ждет интересный опыт.
Лесли подумала о столе, за который они все сядут. Если бы встреча происходила в офисе ФБР или в полицейском участке, то преимущество было бы на ее стороне, ведь рядом те, кто боролся за закон и порядок. И хотя встречи с людьми на их собственной территории, в их офисах или домах, лишали ее этого преимущества, иногда она использовала это, чтобы получить информацию, которую не смогла бы, если бы допрашиваемые не чувствовали себя комфортно и в безопасности. Тюрьмы, как ни странно, давали заключенному преимущество, особенно если она приводила с собой нервного новичка.
Отели были нейтральной территорией, вот почему они встречались здесь, а не в офисе.
— Почему я? — спросила Лесли вчера своего босса, когда он сказал ей, что она поедет одна. — Я думала, с ним собиралась поговорить вся команда?
Ник Сальвадор поморщился и неловко поерзал за своим столом, за которым старался проводить как можно меньше времени. Он предпочитал находиться в поле.
— Всегда вперед, — сказал он, что было его кодексом.
Когда Лесли пришла в бостонский офис, бывший сотрудник, стол которого она заняла, прикрепил список девизов Ника скотчем на дно ящика с запиской, в которой говорилось, что он получил его по факсу из Денвера, где Ник работал в последний раз. Там была целая страница ругательств. Дело не в том, что Ник не мог грациозно танцевать с сильными мира сего, если это необходимо, дело в том, что ему не нравилось это делать.
— Я отправил запрос, и мне ответили, что мы будем разговаривать с Адамом Хауптманом. Он много раз был консультантом, его даже пару раз приглашали на доклад в Квантико. Я подумал, что мы могли бы получить информацию, которая помогла бы нам в расследовании.
Он развернул стул и ударился коленом о свою сумку. У него в офисе припрятано несколько таких сумок. У самой Лесли их три — каждая упакована для разных заданий. У нее были цветные, а у Ника — пронумерованные. Что имело смысл, лучше пронумеровать сумки, так как все они одного цвета хаки, и ему нужно больше сумок, чем ей, потому что его работа была более масштабной. Например, ей не нужно держать под рукой костюм, потому что ее вряд ли пригласили бы на телевизионные интервью или слушания в Конгрессе.
— У Гауптмана хорошая репутация, — одобрила Лесли. — Один мой друг присутствовал на одной из его лекций. Он сказал, что она была информативной и довольно занимательной. Так что же случилось с этим планом?
— Вчера утром мне позвонили. Гауптман недоступен, помнишь того монстра, которого нашли в реке Колумбия в прошлом месяце? Оказывается, это Гауптман с женой убили его, в основном это сделала его жена, но это информация не для посторонних ушей. — Значит, не засекречено, но и не подлежит разглашению. — По-видимому, его жена довольно сильно пострадала, и он не может прилететь. Гауптман нашел себе замену, кого-то поважнее. Но на встречу могут прийти не более пяти человек, и мы должны провести ее на нейтральной территории. Нет ни имени, ни дополнительной официальной информации. — Он недовольно поджал губы.
Ник Сальвадор мог играть в покер с лучшими, но если общался с людьми, которым доверял, то вы могли всё прочитать по его лицу. Лесли нравилось работать с ним, потому что он умен и никогда, никогда не относился к ней как к глупой чернокожей женщине.
— Это уже не просто пипец, — сказала она.
— Я слышал, что этот консультант по оборотням «высшего ранга», и это делает разговор интересным для многих людей, кроме ФБР, — добавил он.
— Гауптман — альфа какой-то стаи в Вашингтоне, верно? — Лесли поджала губы. — Я не знала, что есть кто-то выше альфы.
— И все остальные тоже не знали, — согласился Ник. — Понятия не имею, в чем заключается сделка, но мне сообщили, что на вечеринку придут двое экспертов.
Ник называл «туристами» агентов КНСО, что расшифровывалось как консультанты по нечеловеческим и сверхъестественным отношениям. Это новое агентство, созданное для борьбы со сверхъестественными существами. Ник называл их туристами, потому что всякий раз, когда они ввязывались в расследование, в котором он участвовал, то путались у него под ногами.
— Так же хотели прислать двух агентов Национальной безопасности, но я настоял на своем. — Ник хмуро посмотрел на телефон, как будто тот виноват в его раздражении. — Специальный агент Крейг Гольдштейн, который участвовал в трех предыдущих делах с этим же убийцей, закончил самое срочное из своих дел и поэтому приезжает из Теннесси к нам на помощь. — Лесли никогда не встречалась с Гольдштейном, но Ник его знал, и парень ему нравился, и это было для нее достаточной рекомендацией. — Я хочу, чтобы он поговорил с нашим оборотнем. В идеале, чтобы двое моих агентов присутствовали на встрече, но получил перевес голосов. Два туриста, один агент Национальной безопасности, — его голос понизился, когда он добавил: — которому плевать на это дело. Крейг и ты.
— Почему я? — спросила она. — Лен мог бы пойти. Таким образом, вы могли бы привлечь полицию. — Лен был офицером местной полиции Бостона, который работал в их оперативной группе. — Или Кристина, она расследовала больше серийных убийств, чем я.
Ник откинулся на спинку стула и замер, собрав всю свою энергию в кулак, как делал, когда у них появлялась хорошая зацепка по делу.
— Позвонил мой друг и предупредил. Он знает Гауптмана, и что более важно, Гауптман знает, что он мой друг. Гауптман позвонил ему, чтобы рассказать мне кое-что.
Лесли удивленно приподняла брови.
— Это интересно.
— Да? — Ник улыбнулся. — Гауптман передал, что мне стоит послать на встречу надежного человека. Кого-то сдержанного, хорошо владеющего языком тела и абсолютно не агрессивного.
Он посмотрел на нее, и она кивнула.
— Только не Лен и не Кристина.
Лен умен, но не очень сдержан, а Кристина всегда со всеми и во всем соревновалась. Лесли умела постоять за себя, но ей не нужно было тыкать людей в это носом.
— У меня остается мало вариантов, — признал Ник. — Энджел и ты, наверное, подходите лучше всего. Но Энджел еще слишком неопытен, чтобы в одиночку сражаться с плохими парнями.
Энджел только что закончил Куантико.
— Я буду делать подробные заметки, — пообещала она.
— Сделай это, — сказал Ник, нетерпеливо побарабанив пальцами по столешнице, как будто дирижировал только слышной ему музыкой.
Лесли ждала, но он молчал.
— Так зачем же мы прилагаем дополнительные усилия, чтобы поладить с оборотнями? — спросила она.
Ник улыбнулся.
— Через моего друга Гауптман передал, что пару, с которой мы встретимся, можно убедить оказать нам больше помощи, если они почувствуют, что могут доверять нам.
— Пара? — Лесли наклонилась вперед. — Их больше одного?
— Гауптман сказал «пара». Это пришло не по официальным каналам, поэтому я не видел причин передавать информацию дальше.
Ник был очень хорош в сотрудничестве. Благодаря сотрудничеству с другими раскрывалось больше преступлений, попадало много плохих парней за решетку. Однако иногда сотрудничество могло бы означать что-то немного менее кооперативное. Ник мог пренебрежительно отзываться о туристах наедине, но это нисколько не мешало ему в поле. Национальная безопасность, с другой стороны, оказывала ему поддержку, потому что им нравилось забывать, что ФБР обладает юрисдикцией в отношении всей террористической деятельности на территории США. Ник напоминал им об этом всякий раз, когда это было необходимо, и с большим удовольствием.
— Я был бы очень признателен, — произнес Ник, — если бы мы могли использовать нашего консультанта или консультантов на местах преступлений.
— Интересно посмотреть, что оборотень может найти на месте преступления, — протянула Лесли, обдумывая это. Из того немногого, что знала об оборотнях, это все равно что иметь ищейку, которая может говорить, — мгновенная экспертиза.
Ник широко улыбнулся.
— Я больше никогда не хочу видеть в воде тело ребенка с биркой домашнего скота в ухе. Если оборотень может что-то изменить, пригласи его для расследования, пожалуйста.
— Сделаю.
Лесли положила руки на стол для совещаний. У нее были короткие, ухоженные и отполированные ногти, покрытые прозрачным лаком. Она получила степень по психологии и еще одну по антропологии, но решила получить ее еще в детстве, после того как мисс Нелли Майклсон отправилась на охоту за щенками на задний двор миссис Куллинан.
Лесли пришла в отель пораньше, потому что хотела превратить нейтральную территорию в свою. Именно благодаря тому, что уделяла внимание деталям и мелочам, захватывая площадку при борьбе с монстрами, особенно теми, у кого большие, острые зубы, она считалась хорошим агентом.
Лесли проделала огромную работу с тех пор, как Ник вчера свалил на нее это дело.
Все думали, что оборотни — это люди, жертвы болезни, которые использовали способности, дарованные им несчастьем, чтобы помогать другим. Дэвид Кристиансен, первый человек, признавшийся в том, что он оборотень, был специалистом по освобождению заложников. Лесли уверена, что оборотни специально выбрали его из-за фотогеничности. У старшей дочери Лесли на двери спальни висел плакат со знаменитой фотографией Дэвида, держащего на руках спасенного им ребенка. Другие волки, признавшиеся в своей сущности, обычно были пожарными, полицейскими и военными — хорошими парнями.
Лесли легко замечала мошенничество. Мошенничество не стопроцентная ложь. Люди, с которыми она разговаривала, прекрасно отзывались о группе наемников Дэвида Кристиансена. Они всегда выполняли задание с минимальными потерями со всех сторон и были хороши в своем деле. Они не плохие парни. Благодаря этому Лесли старалась быть непредвзятой, но поскольку от природы осторожна, все же хранила пару серебряных пуль, заряженных в своем пистолете.
Дверь позади нее открылась, и, обернувшись, Лесли увидела входящую в комнату девушку, которая выглядела так молодо, словно ей все еще следовало ходить в среднюю школу. Лесли слишком часто так думала о новобранцах, которых встречала в Квантико. Светлые рыжевато-каштановые волосы девушки тщательно заплетены в косу, словно она пыталась выглядеть старше, но этого недостаточно, чтобы компенсировать веселые веснушки на бледных щеках или невинные медово-карие глаза.
— О, привет, — жизнерадостно поздоровалась девушка, в ее голосе чуть слышался чикагский акцент. — Я думала, что приду первой. Еще рановато.
— Мне нравится заранее оценить ситуацию, — ответила Лесли, и молодая женщина рассмеялась.
— О, я понимаю, — сказала она, ухмыляясь. — Мой Чарльз такой.
Скорее всего, Чарльз — ее напарник, подумала Лесли. Они, видимо, из КНСО. Эта девушка вряд ли оборотень. Лесли изучила интернет и знала, что существовало несколько женщин-оборотней, но стая их защищала. Они бы никогда не отправили эту девушку к федералам. Если подумать, Лесли тоже не отправила бы эту девушку одну.
— Так почему же тогда твоего Чарльза здесь нет? — Он бросил ее на растерзание волкам. Ей захотелось содрать с него шкуру, а ведь Лесли даже не встречалась с ним. Что, если бы девушку здесь поджидал оборотень, а не агент ФБР?
Девушка в ответ медленно улыбнулась, доказывая, что уловила ее недовольство и нашла это забавным.
— Он проиграл пари и должен принести кофе для всех. И он этому не рад. Возможно, мне не следовало бы так радоваться, но иногда получаю огромное удовольствие, раздражая мужчин. А ты?
— Иногда, — со смехом согласилась Лесли, прежде чем осторожно вздохнуть.
Это ее задело, она никогда не смеялась во время работы. Она еще раз оценивающе оглядела эту женщину. Девушка выглядела как подросток, одетая в сшитый на заказ серый костюм в тонкую полоску. И почему-то он казался прикрытием, а не настоящей одеждой.
— Держу пари, — сказала Лесли, проверяя свою идею, — что опасные мужчины бросаются к тебе, чтобы убедиться, что ты не ушибла палец.
Она поняла, что права, когда вместо того, чтобы выглядеть сердитой, девушка просто лукаво улыбнулась.
— И я стараюсь сделать так, чтобы они приносили извинения, когда сталкиваются друг с другом.
— Ха, — торжествующе произнесла Лесли. — Я думала, что даже у КНСО хватило ума не бросать лакомый кусочек волкам. Я специальный агент Лесли Фишер, Отдел насильственных преступлений ФБР.
— Сегодня я Анна Смит. — Девушка печально улыбнулась ей. — И я не из КНСО. Боюсь, я одна из волков. И что еще хуже, Смит — это не моя настоящая фамилия. Я сказала, что это глупо, но Чарльз настоял, что лучше взять что-то простое, иначе вы или Национальная безопасность поймаете какого-нибудь бедного Чарльза и Анну Вашингтон, Адамс или Джефферсон и будете их изводить.
Агент ФБР оказалась не совсем такой, какой ожидала Анна, но и не отличалась от других. Умная, хорошо одетая, уверенная в себе, таких показывали в телешоу и фильмах. Анна стала очень хорошо разбираться в людях с тех пор, как ее обратили. Язык тела, запах — все это не лгало. Она удивила агента своими словами, но не напугала ее, и это указывало, что они сработаются.
Морщинки вокруг глаз цвета горького шоколада углубились, и на мгновение специальный агент Лесли Фишер выглядела точно такой же властной, какой и была на самом деле. Ей могло быть за сорок, но под хорошо скроенным пиджаком скрывались мускулы.
Ее глаза говорили, что она жесткая, как бродячая собака, и не только физически. Если бы она была волком и мужчиной, то стала бы второй или третьей в стае, рассудила Анна. Не альфой, в ней нет скрытой агрессии к завоеванию территории, которая выдвигала доминанта во главу стаи, но близко к этому. Скольких людей агент ФБР одурачила своим невозмутимым видом?
Специальный агент Фишер нахмурилась и сказала:
— Мы проводим эту встречу здесь при как можно меньшем количестве людей, потому что человек, который ее устроил, предупредил, что было бы неразумно расстраивать оборотня. — Она приподняла ухоженную бровь. — Но похоже, тебя не легко расстроить.
Попалась. Анна изо всех сил старалась не ухмыльнуться от удовлетворения. Как сказать то, что Лесли нужно знать, не напугав ее.
— Они беспокоились не о том, чтобы расстроить меня. Проблемный оборотень — мой муж.
Агент ФБР снова нахмурилась.
— Значит, сюда идет еще один оборотень. Твой муж? — В ее голосе звучало легкое недоверие. Анна была замужем? Ее супруг оборотень? Их двое? Если бы Фишер хорошо знала оборотней, она бы поняла, что Чарльз не оставит ее одну.
Анна сама немного сомневалась, и это дало ей капельку надежды, что Бран на правильном пути в этом деле. Она не так уверена, как он и Асил, в том, что Чарльзу было бы полезно выследить серийного убийцу, а не непослушных волков, но Чарльз согласился, и они уже здесь.
— Да. — Анна кивнула. — Я оборотень. И я замужем. И мой муж тоже оборотень.
Фишер нахмурилась еще сильнее.
— Ходят слухи, что тот, с кем мы должны встретиться, стоит выше Гауптмана, который является альфой целой стаи волков.
— Так говорят? — пробормотала Анна, гадая, кто сказал такое и знал ли об этом Бран или он все и подстроил. Если перебирать в уме, как много в ее жизни подстроил Бран, то в конце концов она кончит тем, что начнет вязать шапочки для уток на ферме.
— Ты не выглядишь достаточно взрослой, чтобы жить самостоятельно, а твой муж занимает более высокое положение в структуре власти оборотней, чем Гауптман, — продолжила агент Фишер. — Что они сделали? Заставили тебя выйти за него замуж, когда тебе было двенадцать?
Анна удивленно посмотрела на нее. В ее маленьком мире, построенном на просмотре телешоу и фильмов, агенты ФБР никогда бы не сказали что-то настолько личное человеку, с которым только что познакомились. Они подходили бы к этому постепенно или с осторожными намеками. Судя по внезапному испуганному выражению на лице агента Фишер, она тоже всегда так действовала.
Но недавно Асил признался, что все в присутствии омеги выказывают защитный инстинкт. Анна не думала, что это действует в мире людей.
Анна ухмыльнулась и скрыла свое недоумение.
— Нет. Они не связывали бедную, слабую, невинную, маленькую меня и не заставляли выходить за него замуж. — Она задумалась. — Мой муж не слабый и не невинный, но если бы меня вынудили, я бы связала его и заставила жениться на мне. К счастью, в этом не было необходимости.
Лесли пришла в себя.
— Ты сказала, что из-за него мы не смогли привлечь больше людей к делу?
— Верно, — ответила Анна. — Но если вы подождете минутку, я бы предпочла просто объяснить это один раз, и думаю, что…
Она замолчала, прислушиваясь к шагам, которые услышала за дверью конференц-зала. Возможно, это какой-то постоялец отеля, прогуливающийся по коридорам, но приближались двое мужчин с целеустремленной скоростью. Так иногда делают мужчины, соревнующиеся друг с другом.
Дверь распахнулась. Внимание Лесли переключилось с Анны на новых посетителей в комнате. Она сделала пару шагов вперед, пока не встала между Анной и новоприбывшими, загородив Анну. Что сделало ее и агента ФБР командой, противостоящей паре людей из КНСО, по крайней мере, Анна думала, что они оттуда. Чарльз рассказал ей о двух из КНСО, двух агентах ФБР и одного из Национальной безопасности. Ей показалось более чем интересным, что агент ФБР видел в них противников, а в Анне — союзницу.
— Джим. Так теперь тебя отпускают работать с большими мальчиками? — сухим тоном спросила Лесли.
Анна подумала, что двое вошедших мужчин восприняли это как любезный комментарий, словно они друзья. Но внимательное наблюдение за языком тела другой женщины подсказало Анне, что Лесли была очень осторожной, даже больше, чем в первые несколько минут рядом с Анной.
— Лесли! — воскликнул молодой человек с искренней улыбкой. Язык его тела говорил о том, что ему нравится агент ФБР, что бы она о нем ни думала. — Специальный агент Фишер, — поправил он себя. — Рад тебя видеть. Я один из больших мальчиков и был им долгое время. Это доктор Стив Сингх.
Лесли протянула руку и ответила на рукопожатие.
— И что Национальной безопасности нужно от серийного убийцы? Это дело местных копов. ФБР взяли это дело только потому, что наш убийца много лет пересекал границы штатов.
Национальная безопасность. Предполагалось, что на встрече будет только один человек из Национальной безопасности. Анна нахмурилась. Чарльзу это не понравится. Он не любит сюрпризов. У него, вероятно, было досье на всех, кто придет на эту встречу.
Сингх ничего не сказал, просто изучал лицо агента ФБР, прежде чем перевести взгляд на Анну. Она уставилась на него в ответ, просто чтобы посмотреть, что тот сделает. Он нахмурился и попытался вынудить ее отвести взгляд, но даже Бран не мог этого сделать, если она не позволила бы, а агент и близко не был таким доминирующим, как Бран или даже агент Фишер, если уж на то пошло. Но Анна все равно опустила глаза. Нет смысла начинать спор, пока это не стало важным.
— Мы слышали, что от имени оборотней придет кто-то более высокопоставленный, — ответил Джим, очевидно, не обращая внимания на состязание в гляделки, которое его напарник затеял с Анной. — Мы решили, что было бы неплохо выяснить, кто он такой и что хотел сказать.
Только едва заметное напряжение тела агента ФБР подсказало Анне, что высокомерие в голосе мужчины вывело ее из себя.
— А почему вас двое? — спросила Фишер. — Запрос был адресован только пяти людям. Двое из нас, двое из КНСО и один из вас.
Агент ФБР знала, почему Национальная безопасность проверяет оборотня, подумала Анна. Лесли не удивилась, что их двое, но подчеркивала это ради Анны. Не представив ее, она заставляла их думать, что Анна — это второй агент ФБР, и позволяла им раскрывать свои планы перед врагом.
— Мы договорились с КНСО, — объяснил Джим. — Они были у нас в долгу.
На самом деле не должно иметь значения, что Фишер превратила это в игру «мы против них». В конце концов, они все на одной стороне, чтобы поймать злодея. Возможно, это просто соперничество между ведомствами: ФБР против Национальной безопасности. Анна прищурилась и задумалась. Возможно и так, но Фишер определенно не нравился Джим. Но Анна думала, что это шоу нацелено на нее. Анна была терпелива, она поймет, чего от нее хочет агент ФБР. Тем временем ей нужно разобраться с другими людьми в комнате.
В Джиме чувствовалась свежесть, которая придавала ему некоторый шарм. Анна не упустила из виду ум, скрывающийся за блестящей внешностью. Доктор Сингх, мужчина постарше, был сдержан и напоминал некоторых альфа-волков, которых она встречала за последние несколько лет.
Он был одним из тех, кто сидел сзади и наблюдал за своими стаями, позволяя событиям идти своим чередом, пока они не отклонялись слишком далеко от поставленного им курса. Затем он набрасывался с жестокой эффективностью, вынуждая подчиняться. Он, конечно, заметил, что сделала Фишер, но его расслабленная поза сказала, что он еще не понял, кем и чем была Анна.
Дверь снова резко открылась, и вошел еще один мужчина. Анна слегка вздрогнула. Она не так хороша в многозадачности. Будь более внимательной, то услышала бы его приближение, но была поглощена силовой игрой и пропустила звук его шагов.
Хрупкий на вид мужчина окинул их всех холодным взглядом серых глаз. Его костюм был немного помятым, но серо-голубой цвет подходил к его глазам и дополнял подстриженные темные волосы на макушке.
У него был взгляд старика, и он немного выше пяти футов ростом. У него бледная кожа, но двигался он легко, как бегун.
Он нахмурился, глядя на двух мужчин.
— Джим, — произнес он нейтральным тоном, затем посмотрел на Лесли. — Вы, должно быть, специальный агент Фишер. Я специальный агент Крейг Гольдштейн. Представь остальных, пожалуйста.
Лесли это сделала, начиная с команды Национальной безопасности. Анна выяснила, что Джима звали Джим Пирс.
— А это, — сказала агент Фишер с легким намеком на озорство, — Анна Смит, наш консультант по оборотням. Анна, это специальный агент Крейг Гольдштейн. Он наш эксперт по этому делу.
Гольдштейн выглядел ошеломленным, что, видимо, происходило крайне редко. Дуэт из службы Национальной безопасности удивился не меньше. Сингх, придя в себя первым, пристально посмотрел на Фишер.
Анна тепло улыбнулась и протянула руку, которую Гольдштейн автоматически пожал.
— Привет, специальный агент Гольдштейн, — искренне воскликнула она. — Знаю, что я не такая, как вы ожидали, но сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Мы ждем людей из КНСО и моего мужа, который вышел купить кофе.
Чарльз скоро будет здесь. Она хотела дождаться прихода людей из КНСО, но ей придется действовать. Если Чарльз доберется сюда до того, как она объяснит правила, все может обернуться катастрофой.
— Послушайте, у нас не так много времени. Мы поможем вам. Но есть некоторые вещи, которые вы должны знать. Нам всем нужно сесть, когда придет мой муж. Не смотрите ему в глаза. Если вы это сделаете, пожалуйста, моргните или отведите взгляд, если он встретится с вами глазами. Не прикасайтесь ко мне, даже случайно. Я собираюсь сесть так, чтобы между мной и кем-либо из вас еще стоял пустой стул.
Бран предупредил ее перед тем, как они уехали. В стае Аспен Крик Чарльз не сомневался в ее безопасности. Это могло измениться в любой момент за пределами его территории. Анна почти уверена, что с ним все будет в порядке. Взорваться мог не братец волк, а Чарльз. Но она пообещала Брану, что сделает все возможное, чтобы избежать неприятностей.
Гольдштейн напрягся, но именно Сингх спросил:
— Он опасен?
Анна фыркнула.
— Конечно, он опасен. Я тоже опасна и готова поспорить, что и вы опасны. Дело не в том, кто самый опасный, а в том, чтобы проявить благоразумие и держать это в секрете.
— Вы играете с нами в хорошего и плохого полицейского? — уточнил Джим Пирс.
— Доминирующие оборотни плохо ладят с окружающими, — объяснила им Анна. — Если вы сыграете в мою игру, мы все станем немного счастливее. — Она бросила строгий взгляд на Сингха, который выглядел наименее счастливым. — Если бы встречались с министром иностранных дел Китая, разве вы не послушали бы кого-нибудь, кто дал бы вам несколько советов по китайским манерам? Думайте об этом в таком ключе.
Держа в руке две подставки для стаканчиков кофе, Чарльз шагал через переполненный вестибюль отеля. Он так спешил, что даже не обратил внимания на то, как все уходили с его пути, или на пустой лифт, который доставил его на третий этаж, где должна состояться встреча с федералами. Только когда мужчина на третьем этаже шагнул к открывшимся дверям лифта, но тут же отступил на три шага и, настороженно посмотрев на Чарльза, сразу бросился к лестнице, до него дошло, что реакция людей на него немного необычна.
Чарльз был крупным мужчиной и индейцем. Ему больше века, и лишь изредка он считал себя коренным американцем. Когда вообще задумывался об этом, то считал себя полукровкой салиши или Плоскоголовым. Из-за высокого роста и родословной люди обычно избегали его, особенно в местах, где индейцев редко можно встретить. Это не их вина, в природе человека бояться неизвестного, особенно когда оно приходит в облике крупного хищника. Бран сомневался в этой теории, но Чарльз был почти уверен, что где-то в глубине души большинство людей узнают хищника, когда его встречают.
Сэмюэль утверждал, что людей пугало не его крупное телосложение и индейское наследие матери, а исключительно выражение его лица. Чтобы проверить теорию брата, Чарльз попробовал улыбнуться, а затем торжественно сообщил Сэмюэлю, что тот ошибся. Потому что когда он улыбнулся, люди просто бежали быстрее.
Только Анна оценила его чувство юмора.
Люди не шарахались от него, когда Анна была рядом с ним. Но сейчас, когда человек, на которого Чарльз не смотрел, отступал от него, как будто у него в руках заряженный пистолет, а не стаканчики с эспрессо и латте, ему казалось, что его реакция чересчур острая. Чарльз вышел из лифта и двигался медленно, чтобы мужчина не подумал, что он бросается в погоню.
Братец волк считал, что это может быть забавно, и направил ему мысленную картину человека, в ужасе бегущего через вестибюль, а Чарльз вприпрыжку несется за ним, все еще держа дурацкое кофе. Потому что Анна заказала горячие напитки для всех, и он проиграл пари.
Поэтому он специально шел медленно по коридору, вместо того чтобы гнаться за добычей и рвать зубами сладкое, пропитанное кровью мясо. И воспользовался лифтом, вместо того чтобы бежать вверх по узкой лестнице, где кто-нибудь мог врезаться в него и расплескать кофе.
Бран сошел с ума, решив отправить его на такое задание, когда Чарльз был так близок к тому, чтобы сорваться. Даже невежественный человек мог сказать, что с ним что-то не так. Чарльз понял это, когда пришел на ланч к отцу домой и застал его, готовящего блинчики на большой кухне.
Только после того как они поели, отец направился в кабинет. Бран закрыл дверь, сел за свой стол и поджал губы, одарив Чарльза своим взглядом типа «У меня есть для тебя работа, и ты не будешь счастлив этому». У отца часто появлялось такое выражение на лице. Когда он хотел поговорить с Чарльзом наедине, это редко бывало приятной беседой.
Чарльз ждал, что скажет отец. Его волк был взволнован и несчастен, а это означало, что он не мог усидеть на стуле, которое мешало ему двигаться.
— Асил придирался ко мне из-за тебя, — проговорил отец.
— Асил? — Чарльз не особенно нравился Асилу. И он даже не видел Асила пару недель. И если подумать, это немного странно в таком маленьком городе, который можно объехать за несколько минут.
— Естественно, в этом виновата Анна, — продолжил его отец.
Чарльз собрался с духом. Анна знала, что кто-то обязан поддерживать порядок и почему это должен быть он. Просто она думала, что его благополучие важнее. Анна ошибалась, но ему нравилось, что она о нем заботилась. Однако, если ее упрямство вынудило Брана послать кого-то другого, с этим нужно разобраться. Только Чарльз, как сын маррока и давний специалист по устранению проблем, мог снизить уровень насилия до незаметных для общества стандартов. Репутация Чарльза и Брана удерживали стаи от войны и защищали своих, когда кому-то нужно умереть.
— Я знаю, чего она добивается. Но Анна неправа. Братец волк не пробует вырваться на свободу.
— Нет, — мягко согласился его отец. — Но твой дедушка сказал бы, что тебе нужно очиститься от всех тех призраков, которых ты носишь с собой.
Чарльз вздрогнул. Ему следовало знать, что его отец поймет, что с ним происходит. Бран не был духовным человеком, Чарльз почти уверен, что его отец не мог видеть призраков так, как видел дедушка. Но Бран умел заглядывать в самую суть вещей, когда хотел.
— Я пытался, — сказал Чарльз, чувствуя себя подростком. — Голодание и парилка не помогли, как и бег, и плавание.
— Ты держишься за них, потому что не чувствуешь, что их смерть была справедливой.
Чарльз слегка отвернул голову и опустил глаза, но не полностью отвел взгляд.
— Не мне определять закон, только выполнять его.
Бран нахмурился на него, не то чтобы он был недоволен, просто задумался.
— Я разговаривал с Адамом Гауптманом.
Чарльз поднял брови и спросил сухим тоном:
— Адам тоже беспокоится обо мне?
— Адам беспокоится о своей паре, которая травмирована, капризничает и буйствует, — ответил его отец. — Поэтому он не может справиться с довольно сложной ситуацией.
Чарльз не понимал, к чему идет этот разговор, поэтому молчал. Отцу все равно нравилось слушать свой голос.
Старый хитрец вздохнул, потянулся и положил ноги на стол — это означало, что с ним разговаривает его отец, а не марок.
— Я ломал голову — не говоря уже о требовании Асила — над тем, как облегчить тебе работу.
Отец говорил так, будто ситуация Адама имела какое-то отношение к ситуации Чарльза, хотя он не мог понять, каким образом.
— Я справляюсь.
Бран нахмурился.
— Нет. Становится до боли очевидным, что все мои решения тебе не помогли.
Бран несколько мгновений молчал, просто изучал лицо сына, словно увидел его впервые, а не смотрел на него каждый день с тех пор, как Чарльз стал взрослым почти два столетия назад.
— Я не могу послать кого-либо другого следить за соблюдением правил, но с этого момент смягчаю наказания за многие нарушения. Надеюсь, что это даст возможность альфам самим разбираться с проблемами и не просить нашей помощи. — Он поднял руку, подавив протест Чарльза. — Я знаю, что могу отправить в бой только тебя. Но если ты дрогнешь, останусь только я, а я себе не доверяю. Поэтому необходимо, чтобы ты не сломался. Любой, кто изменился менее пяти лет назад, получит одно предупреждение. Асил такой же пугающий, как и ты, и он не альфа. Он вызвался пойти и напугать до полусмерти молодых идиотов, которые нарушают правила в первый раз.
Чарльз знал, что это неправильно. Его отец взвесил и оценил потребности волков в выживании и внес необходимые изменения в законы стаи. Но не стыд, а скорее облегчение заставило его опустить глаза.
— Я подвел тебя, — пробормотал он.
— Нет, сынок, — ответил его отец. — Это я чуть не подвел тебя. Ты, как напомнил мне Асил, один из моей стаи, и я несу ответственность за твое благополучие, — закончил он.
— Асил назначил себя моим опекуном? — тихо спросил Чарльз. Асил переступил через себя.
— Он сказал, что ему стало скучно, — сказал Бран и слегка улыбнулся Чарльзу. — Я дал ему работу, чтобы он больше не скучал.
Отец откинулся на спинку стула и на мгновение уставился в потолок, как будто тот был очень интересным, но потом снова посмотрел на сына.
— Того, что мы до смерти напугаем наших молодых волков, недостаточно. Мне нужно… Тебе все равно придется убивать. Однако Адам считает, что тебе нужно отвлечься и ослабить эффект призраков. Возможно, если каждое дело не будет связано с убийством еще нескольких старых друзей и знакомых, это поможет, — продолжил Бран, и Чарльз поморщился. — Итак, мне позвонил один из моих контактов в правительстве и сказал, что им нужно проконсультироваться с одним из нас по поводу серийного убийцы.
Бран увидел удивление на его лице и невесело улыбнулся.
— Не один из нас. Один из убийц, которых они выслеживали некоторое время, похоже, изменил выбор жертвы. По крайней мере, трое из его жертв в Бостоне были оборотнями.
— Трое? И мы не знали?
— Я знал, что погибли трое, — подтвердил отец. — Из трех разных стай, но кто-то не счел нужным сказать мне, что эти случаи, вероятно, связаны. Я разберусь с этой частью.
Несколько голов покатятся, возможно, не в буквальном смысле.
— В Бостоне только одна стая.
Брану нужно начать задавать вопросы, если за короткий промежуток времени погибли три волка из одной стаи.
— Один из стаи Вермонта, другой из Сиэтла. Только один из стаи Бостона. ФБР заинтересовано во всем, что мы можем добавить к расследованию.
— Ты посылаешь меня? — Люди инстинктивно хотели угодить Адаму. Чарльзу лучше удавалось уничтожать и подчинять, но не так хорошо удавалось уговаривать и очаровывать.
— Нет, — сказал его отец. — Это было бы глупо. Я отправляю Анну. Ты поедешь с ней и станешь ее охранять. Я отправил дела и все, что мне известно, на ваши электронные адреса.
И вот теперь Чарльз идет по отелю, преследуя двух федеральных агентов, держа в каждой руке по картонной подставке для кофе, вместо того чтобы убивать непослушных оборотней. Он знал, что они федеральные агенты, потому что только мужчины, которые были напарниками, двигались бы так близко друг к другу. Язык тела говорил о том, что у них нет отношений, так что это означало военных, федералов или копов.
Поскольку они направлялись в том же направлении, что и он, Чарльз предположил, что случайно наткнулся на двух федералов, с которыми они с Анной должны встретиться.
Внезапно ему пришла в голову мысль, что он получает удовольствие, преследуя федералов по коридорам старого элегантного отеля, особенно потому что они понятия не имели, что за ними охотятся. Это позабавило его.
Если бы он не проиграл пари Анне, ему бы никогда не представился такой шанс. Кто бы мог подумать, что сотрудники службы безопасности аэропорта будут так беспокоиться о нем, что не заметят, как Анна пронесла бутылку воды через контрольно-пропускной пункт? Если бы Анна проиграла, то пограничники просто выбросили бы ее бутылку с водой.
Чарльз сам виноват, что проиграл пари.
Возможно, Сэмюэль хотел подшутить над ним, когда сказал, что выражение его лица отпугивает людей, потому что один из работников отеля, бросавший на Чарльза обеспокоенный взгляд, внезапно расслабился и весело улыбнулся.
Чарльз мог победить Анну. Ему не следовало издавать негромкое рычание в нужный момент, чтобы отвлечь всех, когда Анна бросила пластиковую бутылку через сканеры в чей-то рюкзак. На самом деле никто его не слышал, просто у всех волосы встали дыбом, пока братец волк смеялся над дерзостью своей пары.
Анна не только осталась невредимой, но и отвлекла его, пока ее обыскивали и прогоняли через сканеры. И именно этого она и добивалась. Его Анна была умной женщиной, но не позволила ему отказаться от выплаты по проигрышу.
Когда служба безопасности, наконец, пропустила Чарльза в аэропорт, Анна ждала его, уютно устроившись на скамейке. Она победоносно подняла бутылку с голубой водой, а затем выпила ее до последней капли. Именно Анна предложила подкрасить воду, чтобы он не подумал, что она просто поменяла бутылки. Хотя она бы никогда не обманула его при заключении пари.
Он наблюдал за ней, когда она глотала жидкость, и это было странно эротичное и волшебное зрелище, нечто такое, что не могло существовать в той же вселенной, что и смерть, которая преследовала его во сне. Пусть призраки отступили ненадолго, но он получил больше свободы, чем у него за всё последнее время. И это хорошо.
Чарльз не против проиграть своей паре, хотя то, что он оставил Анну одну разбираться с федералами, пока сам ходил за кофе, не обрадовало его волка. Но он знал, что Анна может очаровывать даже птиц на деревьях, так что несколько федералов, которым нужна их помощь, не доставят ей никаких хлопот. Никто не собирался причинить ей вред. По крайней мере, до тех пор пока они не включатся в охоту ФБР.
Бран считал, что Чарльзу было бы полезно поохотиться не только на оборотней, а на что-нибудь по-настоящему злое. Он надеялся, что отец прав, как часто бывало.
Итак, Чарльз последовал за парой федералов по коридору в комнату, где он и Анна должны встретиться с небольшой группой людей. Перед ним не полевые агенты ФБР, потому что ни один из них не заметил его, хотя Чарльз и не особо прятался. В отделах внутренней безопасности и КНСО, как правило, больше офисных крыс, чем в ФБР. Мужчины говорили тихо, но оборотень мог их услышать, и Чарльз беззастенчиво прислушивался.
— Ты уверен, что это безопасно? — нервно спросил блондин. Он выглядел так, словно только что закончил колледж. — Я имею в виду оборотней, Пэт. Во множественном числе.
— Они сотрудничают с нами, — сказал мужчина постарше. Чарльз услышал акцент уроженца Новой Англии, который немного смягчился после долгой работы где-то на юге. Пэту было чуть за сорок, и он двигался уверенно. — Они будут вести себя прилично, потому что должны.
— Ты же не думаешь, что они разозлятся, потому что я увязался за тобой? Предполагалось, что там будешь только ты. Пять человек. Двое из ФБР, двое из Национальной безопасности и один из нас.
Значит, они из КНСО, подумал Чарльз. По словам Брана, от них должен быть один и двое человек из Министерства национальной безопасности. Кто-то поиграл мускулами и изменил правила. Братец волк решил, что Чарльз чувствует себя слишком расслабленно, чтобы учить их хорошим манерам.
— Легче просить прощения, чем разрешения, — сказал Пэт, открывая дверь в комнату, в которой они собирались встретиться. — Не так ли, Лесли?
— Один из вас может уйти, — холодно произнес женский голос. — То, что ты больше не в ФБР, Пэт, не должно означать, что ты разучился считать. Пять. Это просто. Ты можешь сжульничать и пересчитать пальцы на руке, если нужно.
— Очень смешно, — бросил Пэт, закрывая за собой дверь. Чарльз остановился, чтобы послушать, прежде чем войти. — Держу пари, что никому на самом деле нет до этого дела. Когда появится оборотень? Я думал, в записке сказано, что ровно в восемь.
— Я не против шести человек, — сказала Анна, и братец волк еще больше расслабился, услышав веселье в ее голосе. — Пять было просто для того, чтобы сократить количество.
Чарльз знал, что она в безопасности. Анна была оборотнем, и если не смогла бы справиться с людьми в этой комнате, значит, он обучал ее неправильно. Но все же братец волк более счастлив, слушая непринужденные нотки ее голоса.
Чарльз посмотрел на дверь и понял, что с занятыми руками открыть ее будет непросто. Возможно, ему бы это все же удалось, но имелся другой способ.
Он знал, что призраки никуда не делись. Но искушение слишком велико. Прошло так много времени с тех пор, как он прикасался к ней, а братец волк так соскучился. Почти так же сильно, как и сам Чарльз.
Поэтому он разорвал путы, которые связывали волка, и сказал мысленно так мягко, как только мог: «Открой дверь, пожалуйста. И кому-то придется выпить кофе в отеле, поскольку я принес напитки только для пяти федеральных агентов».
Дверь резко распахнулась, и Анна посмотрела на него, ее лицо выглядело совершенно серьезным, а глаза блестели от слез.
«Ты говорил со мной».
Но с ее стороны их связывало нечто большее, чем слова, она всегда щедро делилась с ним своими чувствами. Анна подарила ему прилив облегчения, которое почти скрыло глубоко укоренившуюся печаль и боль от того, что он ее отталкивал. Чарльз знал, что причинял ей боль, но это было меньшее из двух зол. Он защищал ее от того, что происходило с ним. Знание того, что он прав, не означало, что не разрывался на части и не сожалел о своих действиях.
— Я не возражаю против кофе в отеле, — произнесла она вслух, ее голос звучал немного хрипло.
Чарльз боялся, что причинит ей гораздо большую боль, прежде чем все это закончится.
Он закрыл глаза и, наклонив голову, коснулся своим носом ее, наслаждаясь ощущением ее кожи. Братец волк жаждал утащить ее подальше от всех этих незнакомцев и найти ближайшую пустую комнату, где обнял бы ее и никогда не отпускал. Чарльз хотел попросить прощения за то, что причинил ей боль, но это подразумевало бы, что он мог поступить по-другому в той ситуации. Чарльз никогда бы не позволил уродству своей жизни запятнать Анну.
Вместо этого он произнес кое-что глупое:
— Моя жена будет пить какао, которое я ей принес.
Он посмотрел мимо нее на собравшихся в комнате. За исключением двух мужчин, за которыми он шел, все остальные сидели за столом. Видимо, это Анна дала им указания, потому что все они выглядели напряженными и смущенными. Сидеть, когда кто-то другой стоит, может рассматриваться как позиция власти и способ сказать: «Я настолько уверен в себе, что смогу сломить тебя, даже не вставая». Но когда в комнату входит монстр, все хотят быть на ногах. А Чарльз был большим монстром.
Анна поступила умно, проинструктировав людей, потому что Чарльз чувствовал раздражение из-за двух мужчин, все еще стоящих за спиной Анны.
Он встретился взглядом с младшим агентом из КНСО. Парень опустил взгляд и невольно отступил назад, угодив братцу волку. Чарльз улыбнулся агенту, обнажив зубы.
— Ты сам напросился туда, куда тебя не приглашали. Ты можешь пить кофе в отеле.
Большинство людей не поняли бы, что ему нужно установить главенство, — братец волк хотел знать, что Анна в безопасности. Но подчинившись его приказу, люди установили иерархию. Ничего страшного, что они сочтут его глупым, решил он. Они с Анной могли бы поиграть в маленького умного полицейского и тупого большого полицейского. И играть с федеральными агентами намного проще, чем пытаться разобраться с тем, что Чарльз причинял Анне боль.
Ей следовало выбрать кого-нибудь другого. Асила, например. Кого угодно. Но мысль об Анне с кем-то другим привела братца волка в приступ ревнивой ярости.
«Для меня нет никого, кроме тебя», — быстрый ответ Анны напомнил ему, что он решил оставить связь между ними открытой. Он не знал, сколько она почувствовала от него, но ему нужно взять себя в руки.
Чарльз прошел мимо Анны и поставил подстаканники на стол. Достав для Анны единственный стаканчик без кофе, он вручил его ей, наблюдая, как все сидят совершенно неподвижно и опустив глаза, за исключением агентов КНСО. Анна провела хороший инструктаж.
Анна обошла стол и села на стул, рядом с пустым местом. Чарльз приподнял бровь, и агенты КНСО заняли свободные стулья по другую сторону стола. Он сам встал за стулом Анны.
— Это мой муж Чарльз, — сказала всем Анна, скрестив руки на груди. — Возможно, было бы неплохо еще раз представиться, раз уж мы все здесь. Я Анна.
— Специальный агент Лесли Фишер, — отчеканила чернокожая женщина с умными глазами и твердым голосом. — Отдел по борьбе с насильственными преступлениями, ФБР.
— Специальный агент Крейг Гольдштейн, — проговорил стройный мужчина лет пятидесяти. — Прикреплен к Бостонскому отделу по борьбе с жестокими преступлениями, потому что я знаком с этим серийным убийцей.
Чарльз кивнул агентам ФБР. Прошлое Фишер ему известно, потому что он проверил все данные бостонского отдела. О Гольдштейне ему предстоит узнать больше.
— Джим Пирс, — представился единственный мужчина в комнате, который улыбался Чарльзу. — Национальная безопасность. Меня послали собрать информацию.
Чарльз догадывался, кого пошлют из Министерства национальной безопасности, потому что у них всего восемь человек, специализирующихся на сверхъестественных вещах и у него были досье на них всех.
«Политический карьерист, — мысленно передал он Анне, улыбнувшись Пирсу в ответ. Лицо Пирса стало намного менее счастливым, и он отодвинул свой стул на несколько дюймов назад. — На пути к государственной должности. Как думаешь, мне стоит поработать над своей улыбкой?»
Анна посмотрела на него и нахмурилась.
«Веди себя прилично», — мысленно сказала она. Но он прочел веселье в ее глазах.
— Доктор Стивен Сингх, — произнес второй агент из Национальной безопасности.
«Старомодный патриот, — сообщил Чарльз Анне после обмена кивками с доктором. — Он официально классифицирует фейри и оборотней как террористов. Они оба здесь не потому, что хотят помочь поймать серийного убийцу. Пирсу нечего добавить. А Сингх умен и может оказаться полезным, даже если его не волнует преступление».
Агенты КНСО были интереснее. Он знал о КНСО не так много, поскольку это еще более новое агентство, чем Национальная безопасность, и возникло, когда оборотни раскрыли себя. Несмотря на финансирование и разрешение правительства, их роль заключалась в «сборе и распространении информации о нечеловеческих и измененных человеческих группах и индивидуумах», что оставляло им большую свободу действий. У них два главных офиса, по одному на обоих побережьях, они разъезжали по стране, занимаясь в основном уголовными делами, в которых замешаны фейри, оборотни или что-то еще, что казалось им странным.
Бран считал агентов КНСО безобидными, поскольку у них нет полномочий кого-либо арестовывать. Чарльз был менее оптимистичен, поскольку они были одним из правительственных учреждений, обязанных всегда быть вооруженными, а у них имелись пистолеты с серебряными пулями. У него были файлы на многих их сотрудников, но он решил посмотреть, кого они прислали, прежде чем освежить свою память.
Старший из двух агентов тщетно пытался встретиться с ним взглядом, затем довольно пристально уставился на Анну, отчего у Чарльза волосы на загривке встали дыбом, и братцу волку он тоже не очень понравился.
— Патрик Моррис, — сказал он. — Специальный агент КНСО.
— Раньше работал в ФБР, — добавила Фишер с холодным неодобрением, которое говорило о том, что любой, кто решил уйти из ФБР, был дураком.
— Лес Хойтер, — представился молодой человек, и внезапно всё стало интереснее.
«Хойтер — ребенок с плаката КНСО, — передал Чарльз Анне. — Его отец — сенатор от Техаса. Если у кого-то из КНСО берут интервью в прессе, в трех случаях из четырех это Хойтер».
Чарльз считал, что это одна из причин, по которой люди, как правило, не воспринимают КНСО серьезно.
Он должен был сразу узнать Хойтера, но вживую тот выглядел иначе, не таким крепким, впечатляющим или симпатичным, а более серьезным. От него пахло нетерпением, как от охотничьей собаки, идущей по следу. Чарльзу стало интересно, кто вызвал у молодого человека прилив адреналина — оборотни или серийный убийца.
Тем не менее он умел хорошо скрывать свои эмоции. Чарльз сомневался, что кто-либо из людей в комнате заметил бы, как Лес Хойтер рад находиться здесь. Чарльз никогда не был человеком, но считал, что это все равно что постоянно ходить с затычками в ушах и носу.
Гольдштейн огляделся.
— Народ, давайте начнем. — Он посмотрел на Чарльза. — Человек, который организовал эту встречу, сказал мне, что трое оборотней вряд ли могли стать жертвами по чистой случайности. По его словам, оборотней просто не так уж много. Он предположил, что три жертвы означают, что наш убийца нацелился на оборотней, и предложил изложить вам всех жертв с самого начала, мистер Смит. Мы хотим выяснить, что вы думаете, прежде чем я начну задавать вопросы. А потом расскажу вам, что мы знаем об этом деле, и был бы признателен за помощь.
Чарльз скрестил руки на груди и прислонился к стене, сосредоточив внимание на Анне, всем своим видом показывая, что она здесь главная.
Это была работа Анны. Если бы Чарльзу пришлось иметь с людьми дело, они, скорее всего, испугались бы и сами начали отстреливать оборотней.
— Кто организовал встречу? — резко спросил Хойтер.
Гольдштейн посмотрел на молодого человека и вежливо ответил:
— Понятия не имею. Человек, который позвонил мне, не назвал себя, просто предложил мне записывать их советы. Поскольку это будет полезно, я так и сделал.
«Бран», — подумала Анна.
«Скорее всего, — согласился Чарльз. — Или Адам Хауптман».
Анна встретилась взглядом с Хойтером и пожала плечами.
— Я знаю, кто организовал встречу с нашей стороны. Но понятия не имею, кто организовал с вашей.
Гольдштейн достал ноутбук и подключил его к видеосистеме в комнате. Потом откашлялся.
— Агент Фишер, не могли бы вы закрыть дверь, пожалуйста? Некоторые из этих снимков не очень хорошие. Я бы не хотел пугать какую-нибудь бедную горничную.
Дверь заперли, Гольдштейн снял очки и протер их, пока агент Фишер выключала свет. Когда он снова надел очки, то выглядел важным, легкий намек на слабость, возраст и безобидность исчез. Всего на мгновение агент Гольдштейн был человеком, который охотился на других, затем аура слабости вернулась, как будто он снова надел удобную старую рубашку.
— Мы называем нашего субъекта… — Он сделал паузу. — Так в ФБР называют «неизвестного преступника», это кажется немного более профессиональным и менее истеричным, чем «убийца», и более взрослым, чем «плохой парень». Этот субъект известен как «Охотник на крупную дичь», потому что в течение первых двух десятилетий все убийства происходили во время традиционного охотничьего сезона. Первое известное нам убийство произошло в тысяча девятьсот семьдесят пятому году, хотя, учитывая изощренность убийств, вполне вероятно, что он убивал раньше. — Он посмотрел на Анну, у которой, видимо, изменилось выражение лица, и сказал: — Да. Мы абсолютно уверены, что этот убийца — мужчина.
Он нажал на кнопку, и на большом экране телевизора появились две фотографии. Первая — школьная фотография девочки-китаянки. Она улыбалась фотографу, а в ее волосах виднелась ярко-оранжевая лента. Вторая фотография была очень зернистой и показывала обнаженное тело, голову, скрытую в тени, и белую простыню или одеяло, наброшенную на бедра.
— Карен Юн Хао было четырнадцать. Ее похитили из ее спальни в…
Чарльз пропустил голос мужчины мимо ушей, он вспомнит, что сказал агент Гольдштейн позже, если понадобится. Сейчас же сосредоточился на лицах, ища подсказки, людей, которых он знал, жертв, которые были из стаи.
В первый год убийца похитил четырех девушек с интервалом в неделю. Молодые азиатки, не старше шестнадцати и не младше двенадцати. Он держал их у себя, насиловал и пытал до тех пор, пока не был готов взяться за следующую жертву. ФБР считало, что он убил одну жертву непосредственно перед тем, как заняться следующей, хотя, возможно, это было совпадение. Как только сезон охоты закончился, он прекратил убивать. Первый год он орудовал в Вермонте, второй — в Мэне, где он пробыл несколько лет, затем в Мичигане, Техасе и Оклахоме.
«Он организованный», — подумал братец волк, готовясь к погоне. Хороший охотник берет только то, что ему нужно, когда ему это нужно, и их добыча была хорошим охотником. Жертвы убийцы постепенно менялись на протяжении многих лет: азиатки-девочки и девушки, а затем, в Техасе, мальчик-подросток, который тоже был азиатом. Мальчик стал первой жертвой, подвергшейся содомии, но после него жертвами становились как мужчины, так и женщины. На следующий год после этого жертв было одинаковое количество девушек и мальчиков. Затем только мальчики. После этого убийца добавил чернокожую девочку-подростка.
— Похоже, он ищет идеальное блюдо, — тихо сказала Анна, не обратив внимание на испуганный взгляд доктора Сингх, потому что не отводила взгляд с экрана. — Он начал в семьдесят пятом. Может, он был ветераном Вьетнама?
— Жертвы — азиаты, — ответил старший агент ФБР, выглядевший еще более хрупким, чем раньше. — Большинство из них не вьетнамцы. Но некоторые люди не видят разницы или им все равно. У полиции уже была такая теория до того, как в начале восьмидесятых к ней впервые подключилось ФБР. Субъект был бы не единственным, кто вышел бы из этой войны с желанием убивать.
— Настали времена, которые испытывают души людей, — произнесла Анна мягким голосом, и Чарльз понял, что она вспоминает другого солдата-ветерана.
— ФБР потребовалось более пяти лет, чтобы вмешаться? — спросил Хойтер.
Гольдштейн терпеливо посмотрел на агента.
— Ближе к десяти. Во-первых, полиции потребовалось некоторое время, чтобы понять, что они ищут серийного убийцу, учитывая, что он орудовал в разных штатах. Во-вторых, ФБР не занимается делами о серийных убийцах. Мы вспомогательный персонал, а не основное подразделение.
Он нажал на кнопку, и появилось новое фото.
— Вот тут-то и появилось ФБР, это было до меня. Впервые я взялся за это дело новичком в двухтысячном году. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году «Охотник на крупную дичь» вернулся в Мэн. Первая жертва в том году — восемнадцатилетняя Мелисса Сноу.
Чарльз узнал жертву, ей не было восемнадцати. Следующей жертвой стал чернокожий парень, незнакомец. Он не знал третью жертву, еще одну десятилетнюю азиатку.
Братец волк решил, глядя на нежное радостное личико, что они найдут убийцу и уничтожат его. Детей нужно защищать. Чарльз согласился, и призраки несправедливо казненных, преследовавшие его, отошли дальше.
— Это единственные три жертвы, которые мы нашли в том году, и после этого года количество тел, которые мы находили, начало меняться. В тысяча девятьсот восемьдесят шестом и седьмом годах мы нашли три тела. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году их было два. В тысяча девятьсот девяностом году снова три трупа, и так до двухтысячного года, когда кое-что изменилось, но я расскажу об этом через минуту. Мы не думаем, что он изменил способ убийства. Недельный интервал между первой жертвой и следующей кажется вполне определенным. Поэтому считаем, что он начал прятать тела в менее доступных местах.
В этой группе жертв Чарльз узнал двух из трех. Он также отметил, что фотографии с места преступления были лучшего качества, а это значило, что ФБР привлекло лучшего фотографа или просто камеры стали лучше.
Гольдштейн сказал:
— В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году две жертвы соответствовали предыдущему выбору нашего субъекта. Начиная с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года в жертвах нет явных закономерностей. Мужчины и женщины, молодые и взрослые. Он все еще похищает, насилует и пытает их в течение недели, прежде чем отправиться за следующей жертвой. — Он показал собравшимся лицо каждой жертвы. Чарльз заметил, что Гольдштейн не сверялся со своими записями в поисках имен, а если и обращался к своим заметкам, то только чтобы удостовериться, что все правильно сказал. — На следующий год он приступил к охоте в сентябре.
Чарльз знал троих жертв из тысяча девятьсот восемьдесят пятого года и всех найденных в тысяча девятьсот восемьдесят шестом.
«Останови его, — передал он Анне, решив, что выбор жертв не был случайным совпадением. — Это важно. Вернемся к тому первому году, когда ФБР впервые начало участвовать в охоте».
— Подождите, — попросила Анна, заглядывая в свои записи. — Вы можете вернуться к жертвам тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года?
«Фейри вышли на публику примерно в это время, — объяснил Чарльз Анне. — Мелисса Сноу — фейри, и ей было намного больше восемнадцати лет».
«Может, это был несчастный случай? — подумала Анна, когда лицо Мелиссы, сияющее и счастливое на семейном снимке, появилось на мониторе рядом с фотографией ее трупа. — Фейри редко встретишь, вполне разумно, что он похитил одного из них по ошибке».
«Она не была полукровкой, — сказал Чарльз. — Если бы кто-то похитил ее, думая, что заполучил обычного подростка, он бы никогда не смог ее удержать. Она не была сильной, но могла защитить себя лучше, чем это сделал бы человек».
«Могу я им это сказать?»
«Конечно. А потом попроси показать следующий год. Тела некоторых фейри исчезают после смерти. Возможно, именно поэтому нет четвертого тела».
Гольдштейн пристально наблюдал за Анной.
— Она была оборотнем?
— Нет, — ответила Анна. — Фейри. — И затем передала федералам то, что рассказал ей Чарльз.
— Фейри. — Сингх нахмурился. — Откуда ты знаешь?
— Я один из монстров, доктор Сингх, — сказала Анна спокойно. — Мы, как правило, знаем друг друга. — Это была не совсем ложь. — Вопрос в том, как бы этот… Как вы его назвали? «Охотник на крупную дичь»? Как бы он узнал, кто она такая? Если бы он напал на нее, как на человека, она смогла бы сбежать.
— Я знал агента, который работал над этим делом, — ответил Гольдштейн. — У Мелиссы остались родители и брат с сестрой, которым в то время было десять и семь лет. Он поговорил с ними. Они сказали, что ей было восемнадцать лет.
«У нее нет родителей, — передал Чарльз Анне. — Или, возможно, они тоже были фейри. Или она могла скопировать внешность у мертвой девушки. Трудно сказать. Я знал ее не очень хорошо, но могу точно утверждать, что больше восемнадцати».
«Могла ли жертва быть настоящей Мелиссой Сноу, и фейри забрали ее личность после ее смерти?»
Это хороший вопрос. Когда Чарльз встретил Мелиссу? Для него годы сливались друг с другом.
«Я знал ее во времена сухого закона, она работала в баре в Мичигане, кажется, в Детройте. Но задолго до восьмидесятых».
— Она была фейри, — произнесла Анна вслух. — Если у нее остались родители, брат и сестра, я подозреваю, что они тоже были фейри. Они знают, как слиться с обществом, агент Гольдштейн. Внешний образ имеет очень мало общего с реальностью, когда имеешь дело с фейри.
— А двое других? — с сомнением спросил Гольдштейн.
— Я не эксперт по фейри, — ответила Анна. — Я просто случайно узнала Мелиссу. Но с этого момента среди жертв каждый год есть фейри.
Гольдштейн спросил:
— Каждый год?
«Это объясняет отсутствие тел, — сказал Анне Чарльз. — Некоторые фейри просто исчезают после смерти. Если фейри потеряет свою магию, то другой фейри позаботится о том, чтобы тело никогда не обнаружили».
— Да. Я их узнала.
Плечи Гольдштейна напряглись, а в его запахе чувствовалось нетерпение, которое подсказало братцу волку, что мужчина размышлял, добавляя это ко всем частям, которые знал об убийце, пытаясь понять, как изменилась общая картина.
Чарльз думал о последствиях для серийного убийцы, который охотился на фейри. Конечно, Серые Лорды заметили бы, что кто-то убивает их народ? Но они не были Браном, который защищал и любил своих волков. Если бы умер не очень могущественный фейри, который в целях безопасности не высовывался, заметили бы это Серые Лорды, правящие фейри? А если бы заметили, сделали бы что-нибудь?
— Мог ли убийца быть фейри? — спросил Пэт. — Если он убивал с тысяча девятьсот семьдесят пятого года и был человеком, то сейчас бы передвигался в инвалидном кресле.
Агент Фишер нахмурилась.
— Я знаю восьмидесятилетнего мужчину, который мог бы одолеть тебя со связанной за спиной рукой, Пэт. И если этому парню было восемнадцать в конце войны во Вьетнаме, он был бы намного моложе восьмидесяти. Но большинство серийных убийц так долго не живут. Они сдаются или начинают совершать ошибки.
— Убийца из Грин-Ривер охотился более двадцати лет, — продолжил Пэт. — И когда его наконец нашли, то обнаружилось, что у него есть жена и двое детей, он ходит в церковь и имеет стабильную работу, на которой трудится более тридцати лет.
Гольдштейн не слушал его, а перевел задумчивый взгляд на Анну, хотя на самом деле не смотрел на нее.
— Я не думаю, что он фейри, — сказал он. — Не наш нынешний убийца. Иначе зачем бы он ждал, пока фейри выйдут, чтобы начать убивать их?
«Не наш нынешний убийца», — подумал Чарльз про себя.
— Я не знаю всех фейри лично, — сухо ответила Анна. — Может, все жертвы были фейри.
Гольдштейн покачал головой и возразил:
— Нет. Это тип добычи, на которую охотится убийца.
«Он напал на след», — сказал братец волк, с интересом наблюдая за старшим агентом ФБР.
— Охотится на врага, — неожиданно произнес Сингх. — Возможно, он ветеран Вьетнама. Он возвращается домой и видит на своей территории вьетнамца или азиата. Поэтому отправляется на охоту, точно так же как делал это на войне. Он переключается на мальчиков. Может, потому что ему больше нравится секс с мальчиками, но давайте предположим, что он делает это потому, что находит их более жесткими. А потом видит фейри и решает, что они более достойные противники. И, как и его первоначальные жертвы, в его глазах они захватчики.
— Он хороший охотник и умный, если убил столько фейри, — сказала Анна. — Их, как правило, труднее убить, чем людей. Жаль, что он не ошибся выбором жертвы, мы бы никогда не нашли части его тела. Интересно, как ему это удалось.
— Он убивал оборотней, — неожиданно сказал Хойтер. Чарльз перестал обращать внимание на представителя КНСО. — Разве их не труднее убить, чем фейри?
Анна пожала плечами.
— Я сама никогда не убивала фейри. Но у таких старых существ припасено несколько трюков в рукаве.
— Мелисса Сноу умерла до твоего рождения, — заметил Пэт. — Как ты узнала, что она фейри? — Дело не в том, что он сказал, а скорее в агрессии в его голосе, которая заставила братца волка ощетиниться.
— Семейные фотографии, — парировала Анна, скривив губы. — Или, может быть, я старше, чем выгляжу. Разве это имеет значение?
— Тебе двадцать пять, — вставил Хойтер. — Я сделал твою фотографию на свой телефон и отправил ее на базу. Они ответили около двух минут назад. Анна Лэтем из Чикаго, мать умерла, отец — крутой юрист.
— Так откуда он знает? — пробормотал Сингх, игнорируя нападки Хойтера на Анну. — Откуда убийца знает, что они не люди? Если бы они были на улице, кто-нибудь заметил бы, что он убивает фейри.
— Большую часть времени оборотень может учуять фейри.
— Возможно, он наблюдал, пока его потенциальные жертвы прикасались к железу. Моя бабушка из Шотландии и клялась, что есть травяные мази, которыми можно натирать глаза, чтобы увидеть фейри, — продолжил Сингх, который не выглядел так, словно у него могла быть бабушка в Шотландии, хотя Чарльз тоже не очень походил на валлийца.
— Для этого можно еще вывернуть одежду наизнанку или носить холодный утюг, — произнесла Фишер, которая до этого момента вела себя довольно тихо. Чарльз скорее подумал, что она следит за тем, чтобы агенты КНСО снова не перехватили контроль над встречей, поскольку заговорила как раз в тот момент, когда Хойтер открыл рот, чтобы сказать что-то еще.
— Вы сказали «не наш нынешний убийца», — обратилась Анна к Гольдштейну, и Чарльз скрыл улыбку. Он думал, что его пара пропустила это мимо ушей, но она просто ждала подходящего момента, чтобы обрушиться на них. — Вы не думаете, что мы имеем дело с тем же человеком из прошлого?
— Верно, — согласился Гольдштейн, полностью игнорируя агентов КНСО и Сингха, чтобы сосредоточиться на убийствах. — Мы заметили некоторые различия в убийствах субъекта, начиная примерно с тысяча девятьсот девяносто пятого года, которые, похоже, указывают на то, что у него появился партнер. Затем, в двухтысячном году, убийства происходили в течение шести недель. Я взялся за дело в двухтысячном году, и это первый год, когда нашли только пять тел, но временные рамки указывали, что жертв могло быть шесть. Поскольку на следующий год их было шестеро, и каждый последующий год его период убийств составлял шесть недель вместо четырех, мы почти уверены, что в двухтысячном году жертв тоже было шестеро.
— Если число жертв не совпадало, как вы узнали, что они все еще были жертвами «Охотника на крупную дичь», а не какого-то другого убийцы? — спросил Сингх. Его втянули в охоту за их убийцей, хотя его охота началась с совершенно другой добычи: оборотней. Братец волк согласился с оценкой Чарльза о Сингхе: умный и мог легко отвлекаться, если перед ним возникнет что-то более интересное, чем его нынешняя добыча.
Гольдштейн полез в свой портфель и достал ярко-желтую ушную бирку. Такие владельцы ранчо прикрепляют к своему скоту.
— Он помечает свою добычу. В семьдесят пятом он использовал охотничьи бирки для оленей, украденные из магазина охотничьих принадлежностей. В тысяча девятьсот восемьдесят втором году он переключился на бирку для скота. Такое можно приобрести в интернете в пакетах по двадцать пять штук за доллар каждый.
«Он считал свою добычу просто вещью, — подумал Чарльз. — Домашним скотом».
«Или он пытался превратить их в это», — ответила Анна.
— Давайте продолжим просматривать фотографии жертв и поглядим, заметим ли мы еще что-нибудь, с чем могли бы вам помочь, — сказала она вслух.
Гольдштейн продолжил свое слайд-шоу. По мере развития криминалистики методы обращения убийцы с телами менялись. Вместо того, чтобы оставить их в каком-нибудь укромном месте, он бросал их в воду. В реки, озера, болота в Бостоне, Атлантический океан мог смыть все грехи.
— Помимо его выбора и количества жертв, произошло несколько изменений, — продолжил Гольдштейн. — В тысяча девятьсот девяносто первом году их было несколько. Пытки были стали более ритуальными, и он, казалось, придавал им большее значение. С тысяча девятьсот семьдесят пятого по девяностый год все убийства происходили в ноябре. В тысяча девятьсот девяносто первом году он переместился на октябрь. И каждый год после этого он отодвигался на месяц назад, пока в девяносто пятом году не начал убивать первого июня. И продолжает по сегодняшний день.
— Если вы дадите мне список вместе с фотографиями жертв, — сказала Анна, когда Гольдштейн закончил, — я постараюсь отделить фейри от остальных. Полагаю, что в Бостоне были первые жертвы в числе оборотней, но смогу сказать это наверняка после того, как сделаю несколько звонков.
Чарльз был уверен, что в этом году волков убили в первый раз, но стоило удостовериться наверняка. Кроме того, имея список жертв, он мог бы разослать их паре знакомых фейри, которые дали бы больше информации о жертвах из числа фейри и, возможно, опознать еще нескольких.
— Хорошо, — согласился Гольдштейн. — Мы можем это сделать.
Анна нахмурилась, слегка потирая подбородок одной рукой и смотря на коллаж из пяти фотографий жертв этого года. Последней была школьная фотография маленького мальчика. Осталась еще одна жертва, прежде чем «Охотник на крупную дичь» перенесет охоту на следующий год.
— Я не эксперт по фейри, — начала Анна. — Но я знаю волков. Ни один обычный мужчина или даже пара мужчин вряд ли смогут справиться с оборотнем, для этого нужно быть слишком самоуверенным. Хищники обычно выбирают жертв, с которыми смогут справиться.
Хойтер нахмурился.
— Похоже, у него не было особых проблем с этим. Три волка, верно? И никто ничего не видел. Не думаю, что это так сложно, как ты говоришь. Иначе кто-нибудь бы заметил.
Анна откинула голову назад, встретившись взглядом с Чарльзом. «Мы здесь, чтобы давать советы. Предоставить им информацию. Должны ли мы им показать?»
Чарльз вышел из-за ее спины в конец тяжелого стола для совещаний, где никто не сидел. Он заглянул под столешницу, чтобы убедиться, что она не прикреплена к полу, затем поднял ее на высоту своей груди, горизонтально полу, чтобы ничего из дорогой электроники Гольдштейна не упало. Потом поставил стол на место.
— Убить нас сложно, но не невозможно, — сказала Анна. — Но держать оборотня, пока ты пытаешь его…
— Магия? — спросил Сингх. Агент национальной безопасности совершенно забыл, что его первоначальным намерением было побольше разузнать об оборотнях. Чарльз с удивлением обнаружил, что он ему нравится.
Анна пожала плечами.
— Или так, или чрезвычайно хорошее планирование. Дело не только в силе, у нас очень быстрый метаболизм. Накачать наркотиками или вывести из строя надолго, не убивая нас, чрезвычайно сложно.
— Святая вода, — подсказал Пэт, бывший сотрудник ФБР, а ныне агент КНСО.
Анна не закатила глаза, но позволила Чарльзу почувствовать ее раздражение.
— Я могла бы пить ее каждый день в течение недели, живя в Сикстинской капелле.
— А серебро? — спросил Хойтер.
— Есть ли черные отметины на коже жертв? — спросила Анна. — Серебро обжигает нас, как огонь или кислота.
Они не ответили на ее вопрос. Но Чарльз заметил, что начиная с девяностых годов жертв фотографировали от шеи и ниже, а иногда фотографий с места преступления вообще не было. Он почти не сомневался, что это не оплошность.
— И как, — продолжила Анна, — убийца узнал, что они оборотни? Только один из них, местный волк, вышел на публику.
Разговор снова возобновился, но Чарльз позволил братцу волку осмыслить все, пока сам наблюдал за собравшимися. Агент Фишер наблюдала за Анной с тем же выражением, которое появилось у Асила, когда он нашел розу, которую хотел для своей оранжереи.
«Нам не придется навязываться, чтобы помочь в этом деле, — сказал он Анне. — Агент Фишер хочет, чтобы мы работали с ней».
Братец волк вернул его внимание в комнату, где выступал другой агент Национальной безопасности, Джим Пирс.
— А что, если убийца был оборотнем?
Анна покачала головой.
— Тогда вы бы находили не тела с метками, а части тел.
— Оборотни едят людей? — спросил Хойтер, насторожившись, как гончая. — То убийство в Миннесоте — это были оборотни?
Анна фыркала и лгала, как политик.
— Послушайте. Превращение в оборотня не делает вас серийным убийцей, и это также не делает вас супергероем. Кем бы вы ни были, вы им и остаетесь. Если плохого парня изменяют, он все равно остается плохим парнем. Однако мы сами следим за порядком в стае, и у нас это неплохо получается. В основном мы обычные люди, которые в полнолуние превращаются в волков и выходят поохотиться на кроликов.
Но изменения превращало людей в убийц. Оборотни не были лесными волками, которые охотились только тогда, когда чувствовали голод. Оборотни были убийцами, и те, кто не мог это контролировать, иногда убивали много людей перед тем, как их самих устранят.
Никто, глядя на лицо с веснушками Анны, никогда бы не распознал ложь, если только он тоже не оборотень. Бран гордился бы ею.
Анна последовала за Чарльзом из отеля, пытаясь выяснить, что с ним происходит, чтобы решить, как действовать дальше.
Чарльз первым вышел из отеля и повернул в сторону кондоминиума, где они остановились. У стаи Аспен Крик имелись кондоминиумы повсюду. Тот, что находился в Бостоне, принадлежал корпорации стаи. Это сделало поездки более необременительными: никакой платы за проживание, никаких незнакомцев, приходящих каждый день убираться.
— Подожди минутку, — попросила Анна.
Чарльз обернулся. Выражение его лица было точно таким же, как и вчера, когда они ехали в аэропорт из дома на рейс до Сиэтла, где после пересели на коммерческий рейс. Но испытываемые чувства разнились.
Когда Чарльз решил напугать бедных людей в аэропорту, чтобы Анна выиграла пари, она заметила озорство в его глазах. Но прошло так много времени с тех пор, как он смеялся или дразнил ее, что она опасалась испытывать надежду. Служба безопасности довольно тщательно его обыскала, и это могло вывести его из себя, и, возможно, поэтому он зарычал.
И даже на встрече… Он хотел, чтобы федералы поверили, что именно у нее есть информация. И для этого установил связь между ними. Бран не хотел, чтобы федералы боялись оборотней, а Чарльз, особенно последние несколько месяцев, выглядел действительно пугающим.
Если бы он делал это просто ради бизнеса, то оборвал бы связь между ними, когда они покидали конференц-зал, но этого не сделал. И он прикоснулся к ней.
Казалось, Бран действительно нашел, как помочь своему сыну.
— Что такое? — спросил Чарльз.
Очевидно, она смотрела на него слишком долго. Он заправил выбившуюся прядь ее волос за ухо.
Анне хотелось взять его за руку и прижать к себе, оказаться в его крепких объятиях. Но боялась, что если слишком надавит, то он снова ее оттолкнет. Поэтому держала руки при себе и вместо этого пару раз подпрыгнула вверх-вниз. Ей нужно отвлечь его, заставить думать о других вещах, и у нее была идея.
— Пойдем осмотрим окрестности. — Она вытащила из кармана карту города, которую взяла сегодня утром в вестибюле кондоминиума, и открыла ее.
— Я знаю Бостон, — сказал Чарльз, слегка огорченно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, заметил ли кто-нибудь карту. Она была ярко-оранжевой, и ее увидеть мог любой прохожий.
— Но я не знаю, — возразила Анна, наслаждаясь выражением его лица. Она замужем за волком, который на двести лет старше ее, и редко видела его смущенным. — И поскольку хочу осмотреться… — Он завтра собирался показать ей интересные места, и, несомненно, ей это понравилось бы больше, чем гулять по карте. Но сегодня она решила импровизировать.
— Если будешь бегать с этой ярко-оранжевой картой в руке, — предупредил ее Чарльз, — все подумают, что ты туристка.
— Когда ты в последний раз был туристом? — лукаво спросила она.
Он просто посмотрел на нее, и ей пришлось согласиться, что турист из него никакой.
— Ясно. Взбодрись. Тебе это может даже понравиться.
— С таким же успехом ты могла бы сделать татуировку «наивная жертва» у себя на лбу, — пробормотал он.
Анна схватила его за руку и потащила через улицу к Королевской часовне и старейшему кладбищу Бостона, как было указано в карте.
Два часа спустя она торговалась на северном рынке торговой площади Фаней Холл вместе с четырьмя сотнями туристических групп, в то время как Чарльз ждал неподалеку, прислонившись спиной к стене. Вокруг было много людей, и только вокруг него образовалось три фута пустого пространства, потому что люди просто не толпились вокруг него. Что очень умно с их стороны.
Поскольку большинство покупателей перед киоском, где Анна решила перекусить, доходили ей до пояса, она не сомневалась, что ей ничего не угрожает, но ее муж все равно внимательно смотрел на детей.
«Если ты думаешь, что я смотрю на детей, — промурлыкал его голос в ее мыслях, — тогда тебе нужно проверить зрение».
У нее отвисла челюсть. Он флиртовал с ней? Анна встретилась с ним взглядом, и он тут же опустил глаза на ее задницу. Она быстро отвернулась, но все же он успел заметить ее ухмылку и покрасневшие щеки. Анна видела, как он разглядывал толпу, внимательно рассматривал каждого из детей.
Но Чарльз не лгал ей, так что, скорее всего, просто действовал автоматически. Анна улыбнулась и почувствовала, как ее волчица расслабилась, понимая, что ее пара флиртует с ней.
Пришлось постоять в очереди, прежде чем ей удалось заказать еду. Она пожалела бедную учительницу, которая в одиночку отвечала за толпу детей. Но зато ее щеки перестали краснеть. Наконец, Анна сбежала с парой сэндвичей и парой бутылок воды и позволила Чарльзу проводить ее подальше, чтобы найти место, где можно посидеть и поесть.
— Мы могли бы пойти в настоящий ресторан, — предложил Чарльз, беря бутылку воды. — Или подождать, пока толпа голодающих рассеется, прежде чем присоединиться к драке. — Он говорил серьезным тоном, но Анна чувствовала его веселье.
— Им всем по семь лет. Я была уверена, что они не съедят меня, когда перед ними хот-доги и мороженое.
— Если бы они не были такими прожорливыми, тебе не пришлось бы поднимать их на руках, — бросил он, направляясь к незанятому столу. Анна видела, как еще один человек направился к тому же столу, но заметил Чарльза и развернулся, но, по крайней мере, он не выглядел испуганным.
— Они не могли видеть еду за прилавком, — объяснила она. — У нас был уговор. Дети меня не кусали, а я поднимала их, чтобы они могли рассмотреть меню. — Анна ожидала, что дети засмущаются, но они лишь веселились. Возможно, в силу возраста еще не научились бояться незнакомцев. Учительница была слишком занята воспитанием другой половины класса, чтобы беспокоиться об Анне. Очевидно, матери, которые должны ей помогать, ушли в дамскую комнату.
— Все дети?
— Половина. Я поднимала всех по одному. Они не много весили. И мне помогли.
— Ага. — Чарльз приподнял бровь. — Была довольно напряженная борьба за позицию, учитывая, что призом стали хот-доги и сэндвичи, а не бесценные сокровища искусства. Я видел, как ты толкнула локтем ту женщину.
— Она подрезала семилетнего мальчика, — возмутилась Анна. — Кто так делает?
— Очевидно, дамы в бриллиантах на четыре тысячи долларов. — Он убрал со стола остатки чьей-то еды и выбросил в ближайший мусорный бак.
— Я не веду себя отвратительно в присутствии детей, хотя у меня тоже есть бриллианты на четыре тысячи долларов. — Анна плюхнулась на узкую скамейку и поставила еду на крошечный столик, надеясь, что тот не раскачается и все не рассыплется по земле.
— Да? — мягко спросил Чарльз, садясь с другой стороны. Скамейки, в отличие от стола, выглядели достаточно прочными и не скрипели под его весом, хотя Анна видела, как он немного покачался, чтобы убедиться, что лавка выдержит. — За исключением обручального кольца, ты не носишь украшения. И кольцо не стоит четыре тысячи.
— А ожерелье? Даже надев его, я бы не стала толкать какого-нибудь бедного, голодного ребенка. — Чарльз часто дразнил ее, потому что она боялась надевать украшения, которые подарил ей на свадьбу Бран. Ее волчица хотела радостно повизгивать и отправиться на охоту, чтобы отпраздновать. Анна откусила от сэндвича. — Хотя, может быть, мне придется надеть браслет.
— Нет, — сказал он. — Это вряд ли. Ты их не носишь.
Ее ожерелье украшено множеством больших бриллиантов и несколькими камнями покрупнее. Анна считала, что сам браслет стоит более четырех тысяч долларов, и радовалась, что не надела его. У нее привычка теребить все, что висит на шее. Что, если она сломает ожерелье?
— Для таких вещей есть время и место. — Анна постаралась не показывать, насколько потрясена стоимостью драгоценностей. Она предпочитала не замечать изменения в своей жизни с тех пор, как встретила Чарльза и стала его парой. Деньги не самое важное, даже если к ним тяжелее привыкнуть, чем к реальным изменениям в ее жизни. — Поход за покупками — это неподходящее время для драгоценностей, особенно если ты считаешь, что помыкать маленькими детьми — это нормально.
Он поднял брови.
— Да? А когда ты планировала надеть свои бриллианты? — с весельем спросил Чарльз. Он знал, что она вообще не планировала носить их теперь, когда узнала их стоимость.
— Возможно, я надела бы их на встречу с королевой Англии. — Анна на мгновение задумалась. — Или если бы мне действительно нужно было затмить кого-то, кто мне не нравится. — Она откусила от сэндвича, в который не помешало бы добавить лук или редис — что-нибудь хрустящее.
Анна не могла представить ситуацию, в которой бы рискнула надеть что-то дорогое, особенно если браслет стоил четыре тысячи долларов. Что, если застежка сломается?
— Ах. Значит, этого никогда не произойдет? — Казалось, его это ни в коей мере не беспокоило.
Анна серьезно задумалась.
— Может, если бы мне нужно было кого — то запугать. Например, если бы мой брат решил снова жениться, а мой отец сказал бы, что его девушка ему не нравится, поэтому мне пришлось бы прилететь в Чикаго и напугать ее. Я бы даже толкнула ее в очереди за хот-догом. Если ей не семь лет.
Чарльз улыбнулся. Это был не смех и не усмешка. Но и не его улыбка в стиле «ты умрешь прежде, чем сделаешь следующий вдох».
Анна удовлетворенно вздохнула и постучала носком ботинка по его ноге. Им было бы удобнее в повседневной одежде, но тогда им пришлось бы пойти переодеться. И она боялась, что если вернуться в квартиру, то он снова замкнется в себе.
— Все в порядке, — произнес он. — Мы можем пойти переодеться и прогуляться куда-нибудь еще.
Чарльз читал ее по их связи. Анна бросила на него притворно недоверчивый взгляд и откусила от сэндвича, а затем сказала:
— Хорошо. Но только если ты согласишься сделать это вместе со мной. — Она достала из кармана уже потрепанную карту и постучала пальцем по рекламе.
Чарльз посмотрел на карту и тяжело вздохнул.
— Мне следовало догадаться, что мы не выберемся отсюда, не совершив экскурсию по кладбищу в автобусе с костюмированными упырями.
— Не на моей территории, — прорычал кто-то у них за спиной.
Сначала Анна думала, что обращаются не к ним. Но Чарльз наклонил голову и прикрыл глаза, его плечи слегка напряглись. Анна повернулась на своем месте, чтобы посмотреть, кто с ними заговорил.
Вдоль открытой рыночной площади рядами стояли десятки темно-зеленых фургонов, не похожие на крытые фургоны, которые часто показывали в старых фильмах-вестернах, которые любил ее отец. В этих фургонах продавали футболки, кошельки или другие небольшие товары. Наверху одного из фургонов стоял молодой, худощавый темнокожий мужчина и смотрел на Чарльза желтыми глазами.
Анна узнала Айзека Оуэнса, альфу стаи Олд Таун в Бостоне, которого видела на фотографии. У него не было привычки бегать по верхушкам зданий и магазинов, иначе о нем часто писали бы в местной газете.
— Ты привлекаешь ненужное внимание, — тихо сказал Чарльз. Айзек, будучи оборотнем, прекрасно услышал его, несмотря на расстояние в дюжину ярдов. — Ты действительно этого хочешь?
— Я вышел на публику. Люди знают, кто я, — громко сказал оборотень, и люди начали приостанавливаться, чтобы послушать. Айзек агрессивно вздернул подбородок. — А как насчет тебя?
Чарльз пожал плечами.
— Не имеет значения, вышел ты или нет. — Он наклонился вперед и понизил голос. — И твое заявление не имеет значения. Ты не рассказал о смертях на твоей территории и потерял контроль над ситуацией, из-за которой я приехал сюда. Ты не имеешь права указывать, что мне делать.
— Мы никого не убивали, — заявил Айзек и указал на Чарльза. — И тебе придется пройти через меня, чтобы забрать кого-нибудь из моей стаи.
Анна вспомнила, что Айзек — новичок в своей работе, в том, как быть волком. Как и она сама, он был студентом колледжа, когда его изменили. Обычно он мог бы стать альфой только через несколько лет, независимо от того, насколько доминирующим он считался. Но стая Олд Таун потеряла своего альфу в прошлом году в результате несчастного случая на яхте, и Айзек, который был его заместителем. Его заместителем был старый волк, который, вероятно, вообще ничего не знал о том как управлять стаей.
Татуированная женщина, которая работала в киоске, медленно отступала, стараясь не привлекать к себе внимания. Неплохая стратегия для человека, оказавшегося между хищниками, хотя ей не стоило носить столько украшений — еще одна причина, по которой Анна не надевает бриллианты.
— Никто не будет наказан, если законы не нарушались, — сказал Чарльз, и Айзек усмехнулся.
— Слезай с этого дурацкого фургона, пока эта бедная леди не позвонила в полицию, — раздраженно велела Анна. — Подойди и представься, Айзек, и посмотрим, что получится. — Она говорила громко, чтобы ее услышала толпа любопытных людей, которая окружила их, — почти так же громко, как Айзек.
Местный альфа впервые посмотрел на нее и нахмурился. Он сделал глубокий вдох, пытаясь уловить ее запах, который было бы трудно отличить от запаха остальных людей поблизости, но от нее пахло омегой.
После довольно долгой паузы Айзек повел плечами и спрыгнул с фургона на добрых девять или десять футов. Он плавно приземлился и повернулся к хозяйке фургона, которая замерла, когда Анна упомянула ее.
— Извините, — обратился он к ней. — Я не хотел напугать вас. — Он улыбнулся и протянул ей визитку. — Моя подруга управляет пабом, можете пообедать за наш счет.
Женщина взяла карточку дрожащей рукой, но успокоилась от теплой улыбки Айзека. Она опустила взгляд на визитку и приподняла брови.
— Я там ела. Хорошая рыба с жареной картошкой.
— Я тоже так думаю, — сказал он, подмигнул ей и направился к Анне и Чарльзу.
— Хороший пиар, — похвалила Анна. — Хотя, учитывая твое поведение раньше, я не поставлю тебе за это пятерку.
Он изучал ее, игнорируя присутствие Чарльза.
— Ага, — ответил он, преувеличивая свой бостонский акцент. — Кто ты, черт возьми, такая?
— Я тоже рада с тобой познакомиться, — продолжила Анна. — Держу пари, визитки были идеей твоего заместителя, верно? Чтобы компенсировать отсутствие у тебя хороших манер? — Она понизила голос и добавила в голос бостонский акцент, передразнивая его. — Ой, прости, что я разбила твою машину. Держи визитку, отобедай за мой счет. Ой, я съела твою собаку? О, прости. Выпей в пабе моего друга и забудь об этом.
Айзек неожиданно очаровательно улыбнулся, показав белые зубы.
— Поймала меня, дорогая. Но ты не ответила на мой вопрос.
— Она моя, — спокойно произнес Чарльз. — У нас завтра назначена встреча с тобой и твоей стаей. В этом театральном представлении не было необходимости. — Он огляделся. Люди все еще смотрели на них, но делали вид, что заняты.
— Это Бостон, чувак. — Айзек присел на корточки, так что они оказались на одном уровне. — Наша жизнь — театр. — Он произнес второе «театр» точно так же, как Чарльз. Он не был уроженцем Бостона, поняла Анна, решив, что он или из Мичигана, или из Пенсильвании.
Анна пристально посмотрела на него и обратилась к Чарльзу.
— Вероятно, он проходил мимо и заметил нас. Решил, что не может ждать до завтра, чтобы закатить истерику.
— А разве ты не из тех, кто нарушает всеобщее позерство? — Айзек внимательно изучал ее. Затем перевел взгляд темных глаз на Чарльза. — Вообще-то, она права. — Затем его лицо и голос стали очень, очень серьезными. — Я говорил серьезно. Чтобы добраться до моих волков, тебе придется перешагнуть через мой труп.
— Если ты будешь хорошо делать свою работу, ему никогда не придется делать свою, — резко ответила Анна.
— Она говорит за тебя, кемосабе? — спросил Айзек Чарльза.
Чарльз преувеличенно приподнял брови и кивнул на Анну, как будто ожидая, что она ответит за него. Он никогда не показывал пальцем. Он сказал ей, что у родственников его матери были очень хорошие манеры.
Кстати, о манерах…
— Ты собираешься давать нам визитку на бесплатное питание? — спросила Анна. — Как сказал бы мой отец: «Cogita ante salis». Я думаю, ты у нас в долгу. Тебе следует думать, прежде чем прыгать.
— Прежде чем делать шаг вперед, — пробормотал Чарльз. — Почти попала.
Анна никогда не была уверена, что произносит фразы на латинском правильно, а сколько ее отец просто выдумал. Она перестала говорить это в присутствии Брана, потому что у него появлялось страдальческое выражение лица, когда он слышал ее. Чарльзу все это казалось забавной шуткой. Он утверждал, что не говорит на латыни, но, очевидно, что испанский и французский он знал достаточно, чтобы комментировать ее промахи.
— Чарльз здесь не для того, чтобы вершить правосудие, по крайней мере, не над тобой или твоей стаей. — Она кивнула Айзеку. — Мы пришли к тебе, чтобы запросить информацию. Оборотни погибли, у ФБР и полиции нет никаких улик, кроме тел. Нас послали сюда, чтобы помочь им. Мы хотели задать тебе вопросы, которые, вероятно, уже задавали ФБР. Но, возможно, нам вы скажите больше. Как были схвачены и убиты твои волки? Откуда их похитили?
— Информация о погибших парнях? — Айзек поднял подбородок и встретился с ней взглядом. Он ждал, что она опустит глаза, а когда этого не произошло, задумчиво нахмурился. Вероятно, он никогда раньше не встречал волка, который не склонялся перед ним.
Омега, как правило, сбивала с толку многих волков, которые привыкли сразу оценивать других при первой встрече. Этот волк более доминантный, чем я? Она сделает так, как я прошу, или я должен делать то, что она мне говорит? Достаточно ли мы близки по рангу, чтобы я беспокоился о поединке, чтобы определить, кто правит, а кем управляют, кто защищает, а кого защищают? Анна вообще не вписывалась в рамки «подчиняйся и будь послушной». И все доминирующие волки защищали ее.
Наконец Айзек покачал головой.
— Я полагаю, что это какой-то очень могущественный фейри, вампир или еще кто. Я не знаю о двух других погибших, но могу дать вам адреса их отелей и предприятий. Но они много раз бывали в городе. Ни один из них никогда не доставлял неприятности, поэтому я больше не слежу за ними. Но моего волка Оттена схватили прямо во время пробежки вдоль реки около пяти утра.
Айзек оглянулся через плечо, как будто мог увидеть реку с того места, где они сидели, хотя это невозможно.
— Я знаю, что было еще рано. Но там были и другие люди. И он оборотень, верно?
И Анна поняла, что он отвернулся, чтобы они не могли видеть выражения его лица.
— Но никто ничего не видел. Никаких признаков борьбы, а Оттен — довольно старый, жесткий и отличный боец в волчьем или человеческом обличье. Он знал, как прикрыть спину. Его нельзя застать врасплох. Примерно через три часа связь стаи сильно ударила меня, сбила с ног, и я отключился. Ему было очень больно. Но в связи было столько помех, что я не мог найти его, когда очнулся.
Он сосредоточился на Чарльзе, встретив его взгляд, никто так долго не смотрел на него, кроме Брана.
— Они порезали его. Изнасиловали и убили, пока резали. — Его голос стал хриплым от ярости, а в темных глазах сверкали золотистые угольки, несмотря на слезы на щеках.
— Они, — напряженно повторил Чарльз. — Сколько их?
Айзек выглядел пораженным вопросом, а затем от неожиданности вскинул голову и нахмурился.
— Два? Два, может был третий. Я просто получил от него впечатления. В основном боль. Не думал, что тени, которые я получил, были важны. Дай мне подумать. — Он закрыл глаза и наклонил голову знакомым волчьим движением. Если бы у Анны перестал работать нюх, она все равно узнала бы оборотня при встрече, просто по этому движению.
Айзек нахмурился и покачал головой.
Айзек сказал: они порезали его. ФБР показало только избранные снимки более поздних жертв, как будто хотели скрыть ущерб. Или же они пытались не шокировать гражданского консультанта, опасаясь, что тот будет в таком шоке от мертвого тела, что не заметит ничего другого. Но жертву резали… Она знала существо, которое могло зарезать оборотня, прежде чем его убить.
— Порезы были случайными? — спросила Анна. — Или их наносили преднамеренно?
Айзек понял, к чему она клонит.
— Ведьмы? Ты думаешь, за этим стоят ведьмы?
Чарльз пожал плечами.
— Мы только начали охоту, Айзек. Я стараюсь не строить предположений на данный момент.
Айзек кивнул и посмотрел на Анну.
— Возможно, порезы были преднамеренными. Или, возможно, они просто играли, как кошка с мышью. Мне показалось, им это нравилось. Связь между альфой и его волками — это не брачные узы, я просто уловил худшее из того, что он испытывал. — В его глазах плескалось горе, когда он с трудом сдерживал слезы. — Он не боялся, понимаете? Даже когда было очень больно. Оттен был крутым парнем, просто ждал своего шанса, но они ему его не дали.
— Я знал его, — произнес Чарльз, и его голос выражал гораздо больше, чем слова. Он признал и согласился с оценкой Айзека об этом человеке и сказал Анне и Айзеку, что мертвый мужчина был человеком, который нравился Чарльзу и он уважал его. — Спасибо, что поговорил с нами, Айзек. Ты помог. Мы остановим их, знай, что ты нам в этом помог.
— Ты найдешь ублюдков, которые убили Оттена, — прорычал Айзек, и сразу стало понятно, что он привык отдавать приказы. Он задержал дыхание и резко отвел взгляд в сторону. Анна взглянула на Чарльза, но не смогла увидеть выражение его лица, на которое отреагировал Айзек.
Когда Бостонский альфа заговорил снова, в его голосе не слышалось доминирования.
— Ты найдешь их, и если позовешь меня на подмогу, я буду у тебя в долгу.
Он протянул Анне визитку. Под его именем стоял только номер телефона, поэтому она требовательно протянула другую руку. Он уставился на нее, когда она твердо встретила его взгляд, затем пошевелила пальцами.
— Давай.
Айзек рассмеялся, вытер слезы с лица обеими руками и посмотрел на Чарльза.
— Кто она? — Но не дожидаясь ответа, он протянул Анне пару карточек, на которых был выбит ирландский волкодав. — Не сгибай их все. Мы используем их повторно.
Анна фыркнула, когда он выпрямился и легким прыжком запрыгнул на крышу фургона, на котором сидел раньше. Помахав рукой, волк сорвался с места, двигаясь быстро, но не убегал. Он легко перепрыгивал от одного фургона к другому, раскачивая их, но не настолько, чтобы что-нибудь упало с полок.
Чарльз неторопливо поднялся и собрал остатки их обеда.
— Пойдем, пока он всех отвлекает.
Они проходили мимо Старого Государственного особняка по пути в кондоминиум. Он находился прямо посреди группы небоскребов, выглядя ярким бело-золотым пятном среди темного стекла и хрома своих ближайших соседей. Бостон… Анна ожидала, что он будет похож на Сиэтл, поскольку так много людей сравнивали их. Здесь были некоторые вещи, которые сильно напоминали ей место жительства стаи Изумрудного города. Но Бостон другой, по крайней мере, та его часть, которую она видела.
Бостон не просто выглядел старым, он и чувствовался старше, и каким-то образом все еще был свежим и дерзким. Возможно, в духе Нового Мира. Его построили люди, которые не были удовлетворены своей жизнью и пересекли океан, рискуя и отдавая свои жизни ради нового старта.
Архитектура тоже удивляла. Многие здания имели историческое значение, их оставили на своих местах, даже если они не вписывались в окружающую обстановку. Окруженный слева и справа оживленными дорогами и огромными современными зданиями, Старый Государственный особняк выглядел ухоженным, как и в колониальные времена, когда Криспус Аттакс и еще четверо мужчин были застрелены на улице рядом с ним во время Бостонской резни.
Маленькие узкие улочки в колониальном стиле исчезли, превратившись в широкие современные улицы, но кое-где все еще ютились антикварные магазины и старые книжные лавки. Контраст массивных зданий из стали и стекла, стоящих на страже своих меньших и более изящно построенных предшественников, очаровывал.
— Ты думаешь, убийцы — оборотни? — спросила Анна, когда они быстрым шагом возвращались в свою квартиру.
— Оборотни? — задумчиво сказал Чарльз и покачал головой. — Нет. Айзек знал бы, если бы на Оттена охотились оборотни.
Они прошли примерно полквартала в молчании, затем Чарльз снова покачал головой.
— А может быть, Айзек не обратил бы внимания, если бы убийцами были оборотни. Он молод. Но оборотни охотятся не так. Никто не ест жертв. Другие оборотни могли бы учуять сумасшествие. — Он сделал паузу. — Я почувствовал это по их запаху. В стране нет ни одного волка, который был бы жив сорок лет назад и которого я не встретил бы с тех пор, как начались убийства. Но это могли быть вампиры… или ведьмы.
— Была половина шестого. В это время года довольно светло для вампира, — продолжила Анна. — Но если убийца так долго охотился, успешно убивая как фейри, так и оборотней, он должен быть каким-то сверхъестественным существом, ведь так? Я не могу представить, чтобы вампир не пил кровь жертв. А если это и было так, нам никто об этом не говорит.
Чарльз пожал плечами, уворачиваясь от небольшой труппы туристов, которую вел мужчина в напудренном парике прошлых лет и нес незажженный фонарь на палке. Анна увернулась в другую сторону и уловила часть разглагольствования гида.
— Ревир в ту ночь ехал не один. Пол Ревир знаменит, потому что сто лет спустя именно его имя Лонгфелло использовал в своем знаменитом стихотворении вместо моего хорошего друга Уильяма Доуза. Хотя он был другим всадником, который предупредил о британском вторжении. — Прежде чем его голос утонул в звуках оживленного города, Анна заметила, что к южному произношению примешивается британский акцент. Парень не был уроженцем Бостона.
Чарльз продолжил разговор, как будто их никто не прерывал.
— Это может быть организация людей, которые ненавидят фейри и оборотней, например «Светлое будущее» или «Общество Джона Лорена». Или кучка охотников, которые видят в нас вызов.
— Или группа черных ведьм, если убийц было больше одного.
— Верно, — согласился Чарльз. — Я еще недостаточно имею информации. ФБР не дало нам много.
— Я заметила, что ни на одной из фотографий с места преступления более поздних жертв нет их лиц, — задумчиво сказала Анна. — Мы видели достаточно, чтобы понять, что они сделали это специально.
— Ни лиц, ни открытых торсов спереди или сзади. Также никаких средств убийства. Они были задушены? Заколоты? Мне следовало спросить Айзека.
— Ты думаешь, ФБР позовет нас на помощь? — Она думала, что так и будет, но боялась доверять своему суждению. Она не могла забыть глаза жертв.
Чарльз пожал плечами.
— Да. Фишер посмотрела на нас, как на конфетки. Но это не имеет значения. Если они этого не сделают, мы вмешаемся сами. Будет легче, если они попросят о помощи.
Некоторое время они шли молча. Туфли Анны стучали по тротуару. Она могла бы идти тише, но ей нравилось, как производимый ею шум сливается со звуками города, почти как музыка.
Она подтолкнула Чарльза, когда мимо них проходила симпатичная женщина в деловом костюме и на мучительно высоких каблуках.
— Ты это видел? Посмотри на ее ноги. Посмотри на всех женщин, которые носят платья, и погляди на их ноги. У всех них икры больше в обхвате, чем бедра.
— Бостон не зря называют «городом пешеходов», — хмыкнул Чарльз, открывая дверь в здание их кондоминиума. Как только он оказался внутри, слабая аура опасности, которую он излучал, ослабла. Очевидно, Чарльз бывал в этом здании достаточно часто, чтобы не рассматривать его как вражескую территорию.
— Как думаешь, как скоро нам позвонят из ФБР? — спросила Анна. — Если они вообще решат позвонить нам.
— Тебе скучно? — Он проводил ее до лестницы, и после предыдущей поездки в гладком, современном, очень медленном лифте Анна с радостью побежала за ним.
— Нет. Я просто хочу убедиться, что у нас есть время совершить тур с привидениями сегодня вечером.
Чарльз посмотрел на нее, и Анна улыбнулась, счастливо погружаясь в теплые, безопасные ощущения. Она знала, что все слишком просто, но собиралась наслаждаться этим, пока могла.
— Возможно, нам позвонят из ФБР, — с надеждой произнес он. Она не купилась на это, ему было бы так же весело бегать по старым кладбищам, как и ей, он просто не хотел этого признавать.
— Мобильный телефон при мне, — указала она. — Твой у тебя. Переодевайся и пойдем.
Он только зарычал в ответ.
После встречи с оборотнями Лесли рано пообедала в соседнем кафе, а потом прошла пешком квартал между отелем и своим офисом. За время прогулки она обдумала увиденное и услышанное, чтобы представить Нику связную, точную версию беседы. Она допила кофе, когда поднималась на лифте в офис.
Охранник известный только группе Лесли как Привратник, кивнул и пригласил ее войти. Лесли направилась к своему столу, но услышав резкий свист из кабинета босса, изменила направление.
Ник выглядел уставшим. Они охотились за двумя разными группами грабителей банков и возможной террористической ячейкой, которая могла быть просто группой студентов на мели. А потом в поле их зрения попала история с серийным убийцей. Террористическая ячейка имела первостепенное значение. Однако один из грабителей банка делал все возможное, чтобы занять первое место в списке разыскиваемых. На нем был характерный мотоциклетный шлем с маленькой наклейкой сверху, из-за которой он получил прозвище Смайлик. Недавно он начал работать с другим неизвестным человеком в шлеме, которому нравилось носить пистолет, пугать людей и стрелять из него в камеры и лампы. Очень скоро начнет стрелять в людей. Команде захвата не хватило нескольких игроков с тех пор, как Джо и Терка перевели.
— Как все прошло? — спросил Ник, когда она закрыла за собой дверь.
— Интересно на многих уровнях.
Он нетерпеливо фыркнул.
— Поделись. Пожалуйста.
Лесли начала с краткого изложения того, кто был на встрече. Ник хмыкнул, когда она сказала ему, что пришел Хойтер. Она не могла сказать, нравится ли ему Хойтер или нет, или он просто признает, что КНСО прислал их золотого мальчика.
Лесли рассказала ему о самом большом откровении.
— Наш субъект убивал в основном фейри. Мы думаем, последние двадцать пять с лишним лет, и никто этого не замечал, пока нам не рассказала оборотень, которая даже не родилась, когда начались первые убийства. КНСО утверждает, что она Анна Лэтем. Я сама проверю ее имя, но она этого не отрицала.
— Ходили слухи, что оборотни чем-то похожи на фейри. Они могут исцеляться практически от любых ран и не стареют.
Лесли взяла это на заметку.
— Если это так, я оцениваю нашу Анну лет на шестнадцать, а ее мужа на десять тысяч.
Ник рассмеялся.
— Он произвел на тебя впечатление, да? Крейг тоже был впечатлен. Он позвонил мне, как только встреча закончилась, и сказал, что направляется к Кипу в полицию Бостона. Он надеялся, что кто-то из полиции может быть знаком с фейри, которому они могли бы показать фотографии, чтобы получить подтверждение.
— Если ты уже поговорил с Крейгом, зачем заставлять меня делать базовый отчет? — спросила она немного раздраженно.
— Он сказал, что оставит брифинг для тебя, поскольку он старший полевой агент, — спокойно сказал ее босс, а затем вернулся к текущим делам. — Если большая часть жертв фейри, почему никто в сообществах фейри ничего не сказал?
Лесли пожала плечами.
— Мы не много знаем о фейри. Может, они не хотят привлекать внимание или поощрять подражателей. Может, они не заметили.
— Итак, убийца отстреливал фейри и решил заодно пристрелить пару оборотней.
— Это наша последняя с Крейгом версия.
— А как же оборотни? Помогут ли они нам? Нужна ли нам их помощь?
Лесли постучала ногой по полу.
— Этот коренной американец — крупный парень. Он стоял в сторонке и не сказал ни слова, да ему и не нужно было. Все мы в той комнате делали все возможное, чтобы не обращать на него внимания, потому что он был таким страшным.
— Насколько страшным? Хладнокровный? Сумасшедший?
Лесли нахмурилась, глядя на своего босса.
— Как бывает, когда пытаешься запугать кого — то, кого мы допрашиваем, только не так намеренно.
— Пристальный взгляд, от которого наложишь в штаны?
— Да, — согласилась Лесли. — Он может спокойно убивать. — И ее беспокойство из-за пары оборотней подтвердилось. — Его жена выглядит такой милой девушкой, что аж зубы сводит. Невинная. Даже Джим Пирс чувствовал себя рядом с ней защитником, это было видно по его позе тела. И доктор Сингх намеренно отвлек агентов Кантрипа, когда они набросились на нее и попытались запугать. И вы знаете Сингха.
— Ты думаешь, она притворялась?
Лесли покачала головой.
— Нет. Не совсем. Но оба оборотня посмотрели на фотографии мертвых тел и даже глазом не моргнули. Конечно, мы не показывали плохих снимков в полном цвете, но старые полицейские черно-белые фото довольно отвратительны.
— Ты думаешь, они потратили какое-то время, разглядывая трупы, — сказал Ник. — Ты думаешь, они убийцы?
Она кивнула.
— Он, да. У него есть этот взгляд. Такой же есть у вас. Он есть у многих парней из вооруженных сил. Я думаю, он мог бы убить нас всех, не моргнув глазом. Что касается ее… — Лесли нахмурилась, пытаясь лучше разобраться в этом. — Вы когда-нибудь работали с Ли Дженнингсом? Парень, которого Отдел поведенческого анализа отправляет допрашивать мерзких парней в тюрьме?
Ник нахмурился.
— Да.
— Он довольно непримечательный. Он мне очень нравится, как и всем остальным, кто с ним работал. И его отправляют в тюрьму с отбросами общества и психами, потому что он и им нравится. Они из кожи вон лезут, чтобы предоставить ему любую информацию, которую он попросит.
Ник вздернул подбородок, и его лицо застыло.
— Верно. Она такая же?
Лесли кивнула.
— Ее муж сказал не больше двух-трех слов, но он доминировал в комнате. Он только Крейга не смог запугать и то только потому что просто не смотрел на него. Держу пари, Чарльз Смит — альфа какой-то стаи, о которой мы не знаем.
— Пугающий.
Она снова кивнула.
— Я думаю, он играл мускулами. Но она вела себя с ним мило. — Лесли не знала, почему пришла к такому выводу. — Он опоздал на встречу, потому что ходил за кофе для всех нас. Она отослала его, чтобы объяснить нам, как облегчить ему задачу.
— Чтобы все были в безопасности?
Лесли покачала головой.
— Она так сказала, но мне показалось, что она беспокоилась о нем гораздо больше, чем о ком-либо из нас. Список правил стандартный: постарайся не смотреть ему в глаза, никаких агрессивных движений. Единственным новым моментом стало то, что мы вообще не должны были пытаться дотронуться до нее. Я ожидала увидеть маньяка с дикими глазами, а вошел спокойный мужчина. Он выглядел так, словно проводил встречи с федеральным правительством каждый день своей жизни.
— И поэтому ты подумала, что он заправлял шоу за кулисами?
— Нет. Это еще не все. Язык тела говорил, что она уважает его и прислушивается к его мнению. Она была впереди, но он больше, чем просто прикрытие.
— Так мы попросим их помочь?
— Она указала, что наш убийца расправлялся с оборотнями. Как понимаю, убить оборотня почти то же самое, что расправиться с командой морпехов. Наш субъект охотился на фейри и вышел из схватки невредимым. Разве у нас есть выбор приглашать ли их к расследованию?
— У ФБР есть несколько фейри в штате. У нас есть выбор. Ты встречалась с ними, и ты, черт возьми, почти лучшая из моих агентов, кто может читать людей. Что думаешь?
Лесли громко вздохнула.
— Я уже сказала, что она мне понравилась. А он выглядит компетентным. У него вид: я многое повидал и выжил. Они нам ничего не будут стоить, так что бюджет не пострадает. Но, — она подняла палец, — он не будет подчиняться приказам.
Ник кивнул и сделал глубокий вдох.
— У нас есть пара человек, которые знакомы с «Охотником на крупную дичь». Я позвоню им и узнаю, что, по словам специалистов, может случиться с нашим убийцей, если СМИ узнают, что за ним охотятся оборотни. Вы с Крейгом можете собирать информацию об оборотнях, работая с ними. Позволь мне подумать о последствиях до конца сегодняшнего дня, и если я буду удовлетворен, то дам тебе попробовать завтра.
После тяжелого дня в роли туристки Анна крепко уснула на кровати. Чарльз долго прижимался лбом к стене ванной, прежде чем решился… «Мужество» — неподходящее слово. Лучше «стойкость».
Сделав глубокий вдох, Чарльз встал перед зеркалом в полный рост. Такое любили использовать женщины, чтобы убедиться, что их лодыжки не выглядывают из-под юбок или нижнее белье виднеется только тогда, когда они этого хотят.
И он пытался отвлечься, глядя в зеркало, а не на изображение в нем.
Чарльз не смог бы увидеть их за своей спиной, даже если оглянется, но в зеркале призраков, которые преследовали его, было четко видно, как и тогда, когда они были еще живы. Они не показывались весь день, пока он и Анна гуляли по городу, ни этим вечером, когда Анна взяла его на глупую экскурсию с привидениями, которая оказалась на удивление веселой, или когда он обнимал ее, пока она засыпала.
Но как только она уснула, они вернулись.
«Мы видим ее, — сказали они. — Видит ли она тебя таким? Знает ли она, кто ты? Убийца, душегуб, несущий смерть. Мы покажем ей, и она убежит от тебя. Но она не сможет убежать достаточно далеко, чтобы быть в безопасности».
С ввалившимися глазами и мертвенно худые, они уставились на него, встретившись с ним взглядом так уверенно, как никто, кроме Анны, Брана и Сэмюэля, не осмеливался делать уже очень долгое время. Самые старые духи изменились, их глаза почернели, лица исказились так, что они почти не походили на человеческие. Трое самых последних убитых выглядели так, как за мгновение до своей смерти. Они стояли так близко к нему, что он удивился, как еще не почувствовал их своей спиной. Но не только глаза подсказывали ему, что они здесь.
Чарльз чувствовал их запах. Не совсем запах гниющего мяса, но что-то близкое: сладкий, приторный запах, который издают некоторые цветы, привлекающие мух и других насекомых, питающихся падалью. Запах проникал ему под кожу. Как и призраки в зеркале, аромат был отражением, а не реальностью.
И он их слышал.
«Почему? — спросили они. — Почему ты убил нас?»
Он знал, что ответы их не интересуют.
Чарльз впервые увидел их, когда только начал работать на своего отца, и попытался ответить им, хотя знал, что это бесполезно. Он был уверен, что, если найдет правильные слова, они уйдут. Но ничего нельзя объяснить мертвым. Они слышат не так, как живые, и слова мало что значат для них. Они задавали вопросы, но не для того, чтобы получить ответы, разговор с ними просто придавал им больше сил.
Их привлекало чувство вины. Его чувство вины мешало им двигаться дальше, туда, где их место. Нужно было сделать для них что-то еще.
Они защищали ребенка и потеряли контроль над своим гневом. Чарльз, как и любой оборотень, знал все о потере контроля. На территории стаи был педофил, преследовавший детей, и их послали его выследить. Именно это они и сделали. Затем они безнадежно провалили работу. В другое время их бы наказали, но не убили.
И теперь они преследовали его. То, что Чарльз не мог освободить их, было для него еще одним бременем, вторым долгом перед ними.
Его дед по матери сказал ему это, и за свою долгую жизнь Чарльз понял, что дедушка не ошибся.
Дэйв Мейсон, мертвец, стоявший ближе всех к Чарльзу, последний из убитых волков из Миннесоты, открыл рот и бросился вперед. Дэйв был хорошим человеком. Не самым умным и не самым добрым, но хорошим человеком, человеком слова. Он понимал, что Чарльз делает только то, что необходимо. Дэйв бы не хотел, чтобы его призрак кого-то мучил.
В отражении зеркала холодные глаза Дейва с нетерпением встретились с глазами Чарльза, его рот-присоска впился в шею — холодный и острый, питаясь чувством вины. Через несколько минут он исчез из виду, но не из ощущений Чарльза. Один за другим призраки за его спиной последовали за Дэйвом, пока Чарльз не остался один перед зеркалом и не почувствовал, как призраки набираются сил от него, одновременно ослабляя его. Они не прикасались к нему физически, пока что нет. Но он знал, что мыслит не так ясно и больше не может доверять своим суждениям.
В другой комнате беспокойно зашевелилась Анна. Она не проснулась, но чувствовала, что что-то не так.
Чарльз должен снова разорвать связь с ней. Он не думал, что кто-то из призраков может пересечь границу и коснуться ее, но не был уверен. Он не смог бы вынести, если бы причинил ей вред.
Но и разлучиться с ней Чарльз не смог бы.
У Анны зазвонил мобильный телефон, и она, ворча, пошарила рукой по тумбочке в поисках его.
— Алло, это Анна, — сказала она хриплым со сна голосом.
Чарльз был слишком отвлечен, чтобы обращать внимание на слова собеседника на другом конце провода. Он слушал голос Анны, который напомнил ему, что он не прогнал ее, не причинил ей непоправимой боли. Пока нет.
— Прямо сейчас? — Последовала пауза. — Конечно. Мы рады помочь. Не могли бы вы дать мне адрес? Нет. В этом нет необходимости. Здесь есть вай-фай, так что у меня есть интернет. Просто подождите, пока я найду лист бумаги. — Она взяла свою сумочку со столика рядом с кроватью.
Чарльз отвел взгляд от зеркала.
— Хорошо. Я взяла рчку и бумагу. Говорите.
Чарльз не мог выйти и работать для федералов. Не сейчас. Он причинил бы кому-нибудь боль, кому-то, кто этого не заслуживал.
«Используй меня, — сказал братец волк. — Если я останусь с Анной, это будет безопасно для всех. Я не причиню вреда никому из людей. Я позабочусь, чтобы она была в безопасности».
«В безопасности от кого?» — спросил Чарльз.
«От ФБР, убийцы, мертвецов. Всех них и любого другого. Она будет в безопасности и остальные тоже. Я не причиню им вреда без крайней необходимости. Ты можешь сказать то же самое о себе?»
Чарльз почти улыбнулся при мысли, что братец волк будет менее опасен, чем он, но в данный момент это правда. Больше не глядя в зеркало, он позволил волку захватить контроль, доверил ему охранять Анну.
— Сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться сюда? — спросила Лесли Фишер холодным и профессиональным голосом, но в ее вопросе был лишь намек на срочность.
Молодая женщина пропала из своей квартиры, хотя отсутствовала совсем недолго. К счастью, полицейский, который пошел проверить вызов, был проинформирован о серийном убийце и подумал, что это похоже на другие случаи, и обратился в ФБР.
С Чарльзом было что-то не так. Это не давало Анне покоя с тех пор, как проснулась, но она уже ответила на звонок. Она не чувствовала, что должна срочно решить его проблему, просто это всё не к добру, поэтому решила сначала разобраться с похищением. Если это серийный убийца, у них был шанс найти девушку до того, как с ней что-нибудь случится.
— Как далеко находится квартира от отеля, в котором мы были вчера утром?
На часах два часа ночи. Чарльза не было в постели рядом с ней, хотя она знала, что он в квартире. Она чувствовала его
— Где-то в десяти или пятнадцати минутах ходьбы. Квартира жертвы находится не слишком далеко от Коммонс. — Затем Фишер вспомнила, что Анна и Чарльз не из Бостона. — Бостон-Коммон. Большой парк в паре кварталов от отеля.
После целого дня осмотра достопримечательностей Анна могла бы рассказать Фишер, насколько большим было кладбище и примерно сколько людей похоронено в нем, а также всё об утках, которые вдохновили на создание знаменитой детской книжки.
Их кондоминиум находился менее чем в пяти минутах ходьбы от отеля, и они с Чарльзом всегда могли взять такси, если им нужно ехать далеко.
— Значит, меньше пятнадцати минут, — сказала Анна.
— Хорошо, — ответила Фишер. — Мы были бы признательны за любую помощь. Предполагая, что это наш субъект, основываясь на предыдущих случаях, мы думаем, что девушка все еще жива и будет жива еще несколько дней.
— Мы сделаем все, что в наших силах.
Анна повесила трубку и начала натягивать одежду.
— Чарльз, ты слышал? Пропала девушка. Лиззи Боклер — одна из наших оборотней? Я не помню ее имени из списка стаи Олд Таун.
«Насколько я знаю, она не оборотень», — ответил не Чарльз.
Анна приподняла ногу, которую собиралась засунуть в штанину, и замерла. Братец волк вышел из ванной, все триста фунтов рыжего меха, клыков и когтей. Существовало не так много оборотней крупнее его. Ее собственная волчица была ближе к отметке в двести фунтов, как и волк Брана, если уж на то пошло.
— Что ж, — медленно произнесла она. Неправильность в их связи исчезала, оставляя позади холодное присутствие братца волка. — Я полагаю, это поможет сэкономить время, если один из нас уже будет волком, когда мы доберемся туда.
«Чарльз беспокоится, что сделает что-то плохое, — сказал ей волк. — Мы решили, что будет лучше, если я возьму контроль сегодня вечером». Братец волк научился разговаривать с ней словами, а не образами. У Анны сложилось отчетливое впечатление, что он воспринимает это как детский лепет, но в любом случае это его забавляло.
Анна продолжила одеваться, обдумывая его слова. Из всех волков, которых она узнала за последние несколько лет, никто, кроме Чарльза, не мог позволить волку править без катастрофы. Волчья часть оборотня была свирепым зверем, рожденным охотиться и убивать, защищать стаю любой ценой, и не более того. Братец волк отличался от других оборотней, потому что Чарльз рожден оборотнем и тоже был не такой, как все остальные оборотни.
«Все изменилось и благодаря тебе тоже», — сказал ей братец волк.
— Хорошо, если вы оба считаете, что это разумно. Ты знаешь себя лучше, чем я. Дай мне знать, если я могу как-то помочь. Но это означает, что мы не можем взять такси.
Она привыкла разговаривать с Чарльзом и его волком, как будто они две разные личности, которые делили одну шкуру, и оба любимы ею. Она и ее волчица были гораздо более сплоченными, хотя Анна считала, что они не так интегрированы, как большинство оборотней.
Братец волк налетел на нее, сбив с ног, и тщательно облизал ее лицо. «ДА. Никаких такси для оборотней. Чарльз не любит машины». Волк отступил и наклонил голову, золотые глаза весело заблестели. Что бы ни расстроило Чарльза, все должно быть, не так уж плохо, потому что его волк не волновался.
«Я позабочусь о нем, — юмор братца волка испарился. — Как твоя волчица заботилась о тебе, когда ты нуждалась в ней, чтобы победить чикагских волков».
— Тогда ладно. — Анна не знала, что об этом думать, потому что ее волчица помогла ей пережить изнасилование и пытки. Но воодушевленная вчерашними переменами в Чарльзе, она поверила, что вмешательство братца волка поможет. Анна вытерла лицо подолом рубашки и встала, чтобы закончить одеваться.
Натянув обувь и умыв лицо, она посмотрела адрес в своем ноутбуке.
— Нам повезло, — сказала она. — Это всего в двух милях отсюда.
В два часа ночи на улице было полно народу, но, похоже, никому не показалось странным, что девушка бежит по улице с трехсотфунтовым оборотнем. Возможно, благодаря магии стаи все люди видели большую собаку или не видели ее вообще. Как обнаружила Анна, магия стаи могла быть капризной, приходить и уходить без особого призыва кого-либо из волков. Бран мог бы использовать ее, как и Чарльз, но у Анны сложилось ощущение, что магия стаи делает то, что ей заблагорассудится.
Возможно, люди ими не интересовались, потому что привыкли к разным странностям. Анна выросла в Чикаго. В городе ты не смотришь по сторонам, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кому хочется, чтобы большой страшный волк заинтересовался тобой?
Братец волк был на поводке, потому что Бран думал, что поводок и ошейник имеют большое значение для людей и не имеют большого значения для оборотня. Ошейник был куплен в зоомагазине и снабжен симпатичной пластиковой застежкой, чтобы собака не задохнулась до смерти. Это означало, что ошейник даже не остановит оборотня до того, как пластик лопнет.
На ошейнике стояло имя «Братец волк». Бран не одобрил. Ему нравились вымышленные имена, более дружелюбные и милые. Как ни странно, по словам Сэмюэля, Чарльз упирался до тех пор, пока отец не сдался.
Адрес, указанный Лесли Фишер, привел их к одному из небоскребов, высокому, но узкому зданию, втиснутому между двумя еще более высокими зданиями. Анна узнала бы его даже без гигантских черных цифр, со вкусом выгравированных на стекле над главной дверью, потому что перед ней были припаркованы полицейские машины.
Никто не взглянул на них, когда они вошли в здание, хотя в фойе собралась небольшая группа офицеров. За столом сидел расстроенный молодой человек в форме службы безопасности.
Повинуясь импульсу, Анна подошла к нему.
— Извините. Вы были на дежурстве, когда пропала молодая женщина? — Она ждала, что он попросит у нее документы, но либо он был в шоке, либо просто привык отвечать на любые задаваемые ему вопросы.
— Лиззи, — сказал он, его взгляд скользнул по лицу Анны, потом к братцу волку и обратно, как будто, если не смотреть на гигантского волка перед его столом, то перестанешь его бояться. — Ее зовут Лиззи. Она пришла около восьми, и я не видел, как она уходила. И на записи с камер безопасности этого нет. — Он сглотнул и снова взглянул на братца волка.
— Кто пользовался лифтом после того, как она вошла?
— Тим Ходж с пятого этажа. Салли Роу и ее напарница Дженни с восьмого. Это самая большая собака, которую я когда-либо видел. — В его голосе звучала легкая тревога.
— А Лиззи на двенадцатом этаже.
— Да.
— Сколько людей пользуется лестницей?
— Все с офисов на первых трех этажах, — ответил он, хмуро глядя на братца волка. Анна слышала, как участилось сердцебиение парня, когда интуиция подсказала ему, что у нее на поводке крупный хищник. Хотя парень продолжал говорить, все же отступил на шаг. — Пара человек с четвертого и пятого этажей иногда спускается по лестнице, но в основном все, кто здесь живет, пользуются лифтом.
Братец волк сделал шаг вперед.
— А где лестница? — спросила Анна, затем прошипела волку: — Прекрати.
Если бы дело касалось Чарльза, она не сомневалась бы, что он просто дразнится, но волк — это другое дело.
Братец волк повернул к ней голову, полуприкрыв глаза и опустив уши, и по-волчьи улыбнулся. Все это не означало, что он не был заинтересован в охоте на парня, просто ему также нравилось дразнить ее.
— Вон там. — Охранник указал за спину полицейским. — Но для того, чтобы впустить вас, мне понадобится какое-нибудь удостоверение личности.
— Тут и на выход надо удостоверение предъявлять?
Он покачал головой.
— Это против правил пожарной безопасности, я думаю.
Лучшим способом выйти была бы лестница. Дверь находилась в стороне, двери лифта звенели, оповещая о том, что кто-то выходит. Она бы могла провести туда братца волка, если бы удалось обговорить проблему с удостоверениями личности. Она ничего не взяла с собой, а если бы и взяла, то не воспользовалась бы документами. Анна не стала бы лгать, предъявив фальшивое удостоверение личности, и у нее не было намерения предоставлять кому-то больше личной информации, если только Бран не скажет ей по-другому.
— У вас есть визитка от агента Фишер или агента Гольдштейна из ФБР? — спросила Анна.
Парень посмотрел на небольшую коллекцию визиток на столе перед ним.
— Агент Фишер. Да.
— Почему бы вам не позвонить ей. Она позвала меня, и я ушла из дома в спешке, забыв свою сумочку и удостоверение личности. Она ждет меня.
Охранник нахмурился, глядя на нее.
— Это правда, — сухо сказала Анна. — Женщина с оборотнем. Нас трудно спутать с кем-либо еще.
Глаза охранника расширились, и он еще раз внимательно посмотрел на братца волка, который медленно вилял хвостом и держал рот закрытым. Очевидно, он решил не мучить молодого человека.
— Я думал, они будут побольше, — неожиданно произнес охранник. — И… Ну, вы знаете. Страшнее.
— Менее цивилизованные и более вульгарные? — спросила Анна с улыбкой. — Наполовину человек, наполовину волк, как чудовища?
— Ага. — Парень быстро улыбнулся и настороженно посмотрел на волка. — Могу я сослаться на пятую поправку? Вам все равно придется подождать, пока я не позвоню для подтверждения. Если ничего не узнаю, вы не войдете без удостоверения личности или приглашения.
— Полиция уже спрашивала вас о людях, которые приходили сегодня? — спросила Анна.
Охранник кивнул.
— Все спрашивали. Полиция, ФБР и, возможно, дюжина других агентств. Начиная с отца Лиззи.
— Тогда мне не нужно повторять их работу, — сказала Анна.
Парень вежливо улыбнулся ей, снял трубку и набрал номер с визитки.
— Это Крис из службы безопасности внизу. У меня здесь женщина и оборотень.
— Пришлите их наверх, — велела Лесли Фишер и повесила трубку. Ее голос звучал гораздо менее спокойно, чем когда она звонила Анне.
Охранник Крис кивнул Анне:
— Я провожу вас. Почему вы поднимаетесь по лестнице? Двенадцать этажей — это много ступеней.
— Он не любит лифты, — объяснила Анна. — И если бы девушку похитили, возможно, нападавший спустил бы ее по лестнице, потому что вы бы заметили его в лифте. — Она кивнула на волка. — У него хороший нюх. Мы все проверим.
Крис смотрел на братца волка с меньшим страхом и большим интересом.
— Было бы хорошо, — заметил он, — если бы он смог найти ее быстро.
Анна кивнула.
— Мы попробуем.
Братец волк взбежал по лестнице, почуяв людей, которые прошли этим путем. Учуял старые ароматы: у нескольких человек имелись собаки, а у кого-то был самый худший одеколон из всех, и шесть или восемь ароматов посвежее. По мере того, как они с Анной продвигались вперед ровным и устойчивым темпом, остальные ароматы исчезли, оставив лишь несколько. Он чувствовал запах женщины, которая часто здесь убиралась, но был и другой, который перекрывал все, и с каждым шагом становившийся свежее.
Братец волк прижал уши и остановился, потому что Чарльз сказал ему, что то, что он чувствует, маловероятно.
— Что такое? — спросила Анна. — Что?
«Она прошла здесь, не касаясь пола, — сварливым голосом ответил братец волк. Он знал, что не мог изменить того, что чувствовал только потому, что это не радовало Чарльза. — Скользила у стены примерно в трех футах от пола. Чарльз говорит, что этого не может быть».
— Достаточно честно, — сказала Анна, голосом успокаивая его взъерошенную шерсть. — Если подумать, то неудивительно, что в деле о похищении, в котором, возможно, замешаны фейри или оборотни, могут встречаться странные улики. — Она положила руку ему на голову и почесала между ушами. — Спорить со своими чувствами в данный момент бесполезно, этому меня научил Чарльз. Этому найдется объяснение. Давай посмотрим, что скажет нам ее квартира.
Более бодро — потому что Анна приняла его сторону, а не сторону Чарльза — братец волк возобновил охоту.
Наконец-то, они добрались до двенадцатого этажа, и Анна придержала для него дверь. Найти квартиру пропавшей девушки было нетрудно, потому что, как и на входе в само здание, прямо за дверью квартиры стояли полиция и другие люди.
Женщина из ФБР тоже присутствовала там, скрестив руки на груди и нахмурившись. Перед ней стоял мужчина изящного телосложения, выше женщины, но казался более хрупким. У него были каштановые волосы с проседью на висках. Нос братца волка почуял, что, возможно, он какой-то водяной фейри, от него пахло пресноводным озером на рассвете.
Мужчина выглядел таким беспомощным, хотя в нем не было ни капли робости. Братец волк не мог понять, насколько он силен. Волк не был экспертом по фейри, хотя и встречал многих. Но ему показалось, что способность прятаться от всех чувств оборотня может означать, что фейри сильный. Только Бран мог скрывать, кем он был, так хорошо, что братец волк не мог сразу разглядеть его силу.
— Мы делаем все, что можем, — уверяла женщина из ФБР. — Мы не знаем, связано ли это дело с другими. Только то, что наш серийный убийца убивал фейри в течение нескольких лет и похищает своих жертв способом, похожим на этот. Никто ничего не видел и не слышал, хотя место похищения хорошо охраняется или густонаселенно.
— Моя дочь только наполовину фейри, — сказал мужчина. — Но никто этого не знал, пока офицер Муни не спросил меня. Никто. Нет никаких оснований предполагать, что ваш серийный убийца похитил мою дочь, пока ваши криминалисты не осмотрят квартиру. Я был там и не заметил никаких признаков борьбы. Мы встретились с ней, чтобы отпраздновать ее успешное прослушивание, она получила место в первоклассной балетной труппе и позвонила бы мне, если решила отменить нашу встречу. Если нет следов борьбы, значит, она знала своего похитителя и позволила ему подойти слишком близко. Она была тренированной спортсменкой, и я позаботился о том, чтобы она знала, как защитить себя. Мне нужно найти ее адресную книгу, а вам нужно начать сначала и послать людей опросить всех без исключения, пока мы ждем, когда похитители позвонят и потребуют выкуп. Мы теряем время.
Этот фейри, по мнению братца волка, привык отдавать приказы, а не подчиняться. Он хотел бы научить его, как это делать, если бы не запах беспокойства и душераздирающего ужаса, который фейри прикрывал тихими приказами.
— Если это наш серийный убийца, — сказала женщина из ФБР, в голосе которой звучало гораздо больше терпения, чем в ее запахе, — тогда наши криминалисты ничего не смогут найти. И это вряд ли кто-то из ее знакомых. У меня есть… — Что-то заставило ее оглянуться. Вероятно, испуганное ругательство, которое произнес один из молодых копов, заметив Анну и братца волка, стоящих рядом с лестничной клеткой.
«Женщина из ФБР…»
— Это Лесли Фишер, — указала Анна, потому что у нее был пунктик по поводу имен.
Чтобы продемонстрировать, что он прекрасно знает, о ком говорит, братец волк послал ей свои чувства приглушенного доминирования, человеческого облика и запаха, представляющего собой комбинацию кожи, средств гигиены и семейного запаха, указывающего на то, что у женщины из ФБР были долгосрочные отношения с мужчиной, несколько детей и две кошки. Он немного выпендривался, потому что требовался большой опыт, чтобы разделить запах человека на такое количество деталей.
Анна легонько стукнула его костяшками пальцев по голове.
— Веди себя прилично, — строго произнесла она. Но он почувствовал ее веселье.
— Вот они, — указала женщина из ФБР, Лесли Фишер. Она посмотрела на волка, моргнула, затем сосредоточилась на поводке.
Анна улыбнулась.
— Мы используем ошейник и поводок, потому что так люди чувствуют себя в большей безопасности, — объяснила она. — Таким образом, никто не наделает глупостей.
Фейри посмотрел на братца волка и потянулся за мечом на бедре, которого там не было, что, казалось, расстроило его. Братец волк указал на это Анне, чтобы она знала, что фейри видят в них возможную угрозу.
— Анна Смит и Чарльз Смит, я хотела бы представить вам Алистера Боклера, партнера юридической фирмы «Боклер, Хаттен и Солис». Он должен был встретиться со своей дочерью, Лиззи Боклер, двадцати двух лет, здесь в одиннадцать часов вечера, чтобы отметить праздник. Но где-то между тем, как он поговорил с ней в шесть вечера, и тем, как он пришел за десять минут до одиннадцати, она пропала.
Хотя тон был мягким, язык ее тела и то, как двигалась ее собственная рука, чтобы дотянуться до оружия, и учащенный пульс подсказали братцу волку, что женщина из ФБР видела страх окружающих. Она говорила больше, чем нужно, чтобы дать всем время успокоиться. Эта Лесли Фишер из ФБР произвела на него впечатление, потому что не была ничьей жертвой и была умной.
— Сэр, — проговорила Анна, — мы здесь, чтобы помочь. В дополнение к другим своим жертвам, летом этот убийца расправился с тремя оборотнями в Бостоне.
Стройный мужчина перевел взгляд с Анны на братца волка, а братец волк не стал показывать свои клыки, потому что пообещал Чарльзу позаботиться об Анне. Дразнить фейри было бы забавно, но это не защищало Анну.
— Вы оба оборотни, — констатировал фейри.
Анна кивнула.
— У нее бывает много народу?
Он покачал головой.
— Она проводит от шести до восьми часов в день на занятиях и репетициях. Обычно встречается со своими друзьями в клубе или ресторане, если они хотят куда-нибудь пойти. Большинство ее подруг тоже танцовщицы, что означает бедность. Я думаю, ее смущает такая высококлассная жизнь. Ее мать живет во Флориде с новым мужем, как и двое младших сводных брата и сестры Лиззи.
— Ясно. Это очень поможет. Итак, кто был в квартире сегодня вечером?
Лесли подняла руку.
— Я. — Потом указала на фейри. — Он. — Она огляделась. — Эй, Муни, ты все еще здесь?
Один из полицейских дальше по коридору обошел других копов и поднял руку.
— Я здесь, — отозвался он.
— Если это правда, то это очень поможет, когда мы войдем и проверим, кто там был. Но Чарльзу нужно всех вас понюхать, чтобы он мог отличить ваши запахи. Он не причинит вам вреда, просто стойте спокойно.
Анна уронила поводок. Братец волк подошел к полицейскому, навострив уши и легонько виляя хвостом, а мужчина все равно напрягся и побледнел. Это было прекрасно. Даже приятно. Не так весело, как если бы он побежал, но братец волк радовался и маленьким радостям. Тем не менее быстрого обнюхивания с расстояния в несколько футов было достаточно.
Почувствовав запах полицейского, он остановился рядом с фейри, который настороженно следил за ним, но в остальном не возражал. Интересно, что Лесли Фишер тоже не дрогнула, только участившийся пульс выдал ее страх. С каждым разом она нравилась ему все больше.
Он посмотрел Анну.
— Кто-нибудь еще, кого мы знаем, был там сегодня вечером? — спросила она.
— Нет, — ответила Лесли. — Как только я добралась сюда, то опечатала квартиру.
— Впустите нас? — Анна кивнула на дверь квартиры.
Братец волк подождал, пока они вместе закроются в квартире, прежде чем приступить к работе. Унюхать запахи в комнате было делом привычным, но требовало не меньшей концентрации, чем в первый раз, когда он это делал. Нужно отсортировать старые или затхлые запахи, затем отбросить те, которые он уловил в коридоре, и посмотреть, что осталось.
Запах женщины, который он учуял в коридоре, оказался тем же, который витал на лестничной клетке. После того как ее отец вышел из комнаты, там не осталось никаких новых запахов за последние шесть месяцев. В ее спальне чувствовался только запах женщины.
«Ее отец сказал, что она была танцовщицей, — указал Чарльз братцу волку. — Посмотри на шкафы. Один для повседневной одежды и для вечеринок. Другой заполнен тренировочной одеждой и несколькими платьями для соревнований. Соревнований по бальным танцам. Я думал, ее отец говорил, что она танцевала в балете».
Братец волк обдумал это. «Первый комплект одежды — это камуфляж». Хорошо, что Чарльз решил поучаствовать, а не просто наблюдать.
«Одежда в этом — маскировка, помогающая ей слиться с толпой и выглядеть, как все остальные. Она пахнет духами — значит, даже скрывала свой запах. Во втором — это то, кто она есть на самом деле. Одежда пахнет долгими часами работы: триумфом и болью, кровью и потом».
Братец волк все больше интересовался ее спальней. Лиззи была для него такой же добычей, как и тот, кто ее похитил. Возможно, если он узнает о ней побольше, то это поможет ее найти.
На стене висело несколько художественных фотографий танцовщиц в рамках, и восемь из них были черно-белыми, расположенными по кругу. Фред Астер и Джинджер Роджерс увековечены в моменте, когда Джинджер парила в воздухе с широкой улыбкой на лице, а у Фреда была хитрая ухмылка. Еще черно-белые сцены из «Грязных танцев», на которой герои стояли на четвереньках, жадно глядя друг на друга, хотя напряженность в позе показывала, что фотограф запечатлел их в разгар танца. Здесь изображены несколько других танцоров, которых он не знал, в основном пары в самых разнообразных танцах — от бальных до современных. В центре круга из фотографий было изображение размером с плакат, которое доминировало в комнате.
Фотограф поймал танцора в полете, грациозно растянувшегося поперек холста. Его ноги в нижнем левом углу были немного не в фокусе, что придавало фотографии ощущение живости и делало фотографию более глубокой. Левая рука танцора, расположенная дальше от зрителя, вытянута в правый верхний угол, а его правая рука, которая ближе к зрителю, откинута назад, в левый верхний угол. Его голова склонена, линии тела такие чистые и прямые, словно он раскачивался на канате пиратского корабля. Его мышцы напряжены, но каким-то образом ему удавалось производить впечатление расслабленного, умиротворенного человека.
В отличие от других, снимок был цветным, но краски потускнели, как будто кто-то наполнил их оттенками коричневого. Свободная белая рубашка на танцоре выглядела кремовой, трико — темно-серыми, а фон получился скорее темно-коричневым, чем черным. Теплый, красивый образ.
«Рудольф Нуриев», — сказал Чарльз.
— Братец волк, — позвала Анна откуда-то неподалеку. — Чарльз? Не мог бы ты подойти сюда на минутку? Мне кажется, я что-то унюхала.
Анна стояла в коридоре рядом с ванной с задумчивым выражением лица.
— Что ты чувствуешь? — спросила она его.
Он подошел еще на шаг ближе и тоже почувствовал этот запах.
«Ужас, — ответил он и попытался снова, закрыв глаза, чтобы отгородиться от других запахов. — Кровь. Ее кровь. И… — Он тихо зарычал. — И его кровь».
Девушка боролась с нападавшим, маленькая танцовщица боролась. Всего лишь небольшая капля крови, но этого было достаточно.
Волк лизнул каплю, почувствовав, что запах усиливается, как только его язык коснулся крови, разрушая магию скрытности, которая пыталась спрятать даже самую малость человека, пришедшего сюда, чтобы причинить вред. Мужчина, но не человек, или не совсем человек. От горького привкуса магии в крови у братца волка защекотало язык. Он узнает этого человека, когда снова почувствует его запах.
«Фейри-полукровка», — сказал он.
— Наверное, нам следовало оставить эту кровь для лабораторий ФБР, — заметила Анна немного печальным тоном.
«Это моя охота, — заверил ее братец волк, хотя Чарльз согласился с Анной. — Мои правила». Последние слова относились как к Чарльзу, так и к Анне. Он посмотрел на закрытую дверь ванной. Если бы похититель преследовал ее, то мог бы подождать в ванной.
«Не могла бы ты открыть дверь, чтобы я мог унюхать его там?»
Анна обернула руку подолом своей рубашки и распахнула дверь. Сначала он подумал, что там нечего искать, что нападавший на женщину поджидал ее где-то в другом месте.
Затем уловил слабый след возбуждения, и намек на что-то еще, что вывело Чарльза на первый план, привлеченного тем, что он понимал лучше, чем волк: дУхи.
В некоторых домах жили духи, а в некоторых — нет, и никто не знал, почему это так. Духи — не призраки, они были сознаниями деревьев и воды, камней и земли, и в существование которых Бран не верил. Некоторые духи созданы домами и квартирами.
Этот дух был слабым и застенчивым, и скорее рискнет иметь дело с сыном шамана, чем с волком.
«Покажи мне, — обратился Чарльз к духу дома. — Покажи мне, кто здесь ждал».
Квартира была новой, а не домом для нескольких поколений детей, поэтому дух слаб. И все, что он мог дать им — это впечатление терпения и величия, намного превосходящего размеры хозяйки. Запах чистоты, хотя нет, это неправильно, от похитителя пахло чистящими средствами. У него было… что-то.
«Что-то? — Чарльз был терпелив. — Оружие?» Братец волк передал запах оружия, масла, пороха, металла.
Быстрое отрицание и ответ, скорее чувственный, чем словесный: что-то мягкое, в основном текстильное, с лёгким металлическим привкусом.
«Сумка. Спортивная сумка», — подумал Чарльз, тщательно представляя в уме такую сумку, и дух чуть ли не запрыгал от радости, предоставляя все больше и больше информации о сумке. Как будто, сказав это слово, Чарльз вытащил пробку из бутылки со знаниями, которыми владел дух.
«Он принес сумку, — торжествующе сказал братец волк Анне, потому что он был прав насчет лестницы. — Большую холщовую сумку. И запихнул туда нашу пропавшую женщину. Он понес ее вниз по лестнице, вот почему я чувствовал ее запах только вдоль стен».
— У него нет запаха? — спросила Анна, уловив что-то из того, что он нашел. Ее голос заставил робкого духа исчезнуть.
«Он скрывал свой запах с помощью магии, которая ощущается чем-то вроде магии фейри», — пояснил Чарльз.
Братец волк подумал о горьком привкусе, который все еще оставался у него на языке от крови похитителя.
«Это также похоже на колдовство ведьмы, черное и пропитанное кровью».
«Это кажется менее… цивилизованным, чем магия фейри, с которой я знаком», — согласился Чарльз.
— Смогла бы ведьма спустить взрослую женщину с двенадцати лестничных пролетов? — спросила Анна.
«Может быть, не физически, — ответил Чарльз после минутного раздумья, — но есть способы».
— Как охотник, — сказала Анна.
«Точно», — согласился Чарльз.
— Кто много знает о фейри и их магии? — спросила Анна. — Бран знает?
«У нас есть источник получше, — вставил братец волк. — Ее отец старый и могущественный».
— Он потянулся за мечом, — сказала Анна. — Так ты понял, что он старый?
Братец волк сохранил в памяти запах существ, которым было больше нескольких столетий, — легкий аромат, становящийся все насыщеннее.
«Старый», — объяснил Чарльз.
А затем они показали Анне то, чем пахнет сила среди фейри, начиная с чего-то более слабого и возрастающего, пока Чарльз не сказал ей:
«Это и есть сила. Но фейри — утонченные существа. Они не могут усилить свой запах, потому что по большей части не способны его учуять. Однако, когда они скрывают свою сущность, то иногда также могут скрыть свой запах. От этого фейри пахнет стариной, но очень слабо».
— Итак, фейри, вероятно, не будет пахнуть сильнее или старше, чем он есть на самом деле, — произнесла Анна, — но он может пахнуть слабее. Ему так же, как и Брану нравится скрывать, кто он такой.
Братец волк одобрительно фыркнул, а Чарльз добавил:
«Я думаю, неплохо бы обсудить это с отцом Лиззи, когда рядом не будет людей».
— Обсудить, насколько он силен? — спросила с улыбкой Анна. Она знала, что имел в виду Чарльз, иногда у нее было дурацкое чувство юмора. Братцу волку это в ней нравилось. Чарльз, однако, был в более серьезном настроении и отнесся к ее вопросу так, как будто она говорила серьезно.
«Нет. Обсуди с ним, какой вид фейри соответствовал бы параметрам, которые мы учуяли для этого серийного убийцы».
Братец волк снова фыркнул, давая ей понять, что считает ее забавной.
— Вы что-нибудь нашли? — спросила Лесли, когда Анна выпускала Чарльза из квартиры.
Анна посмотрела на поджидавших их полицейских и задумалась, было ли их так много из-за версии о серийном убийце или из-за отца пропавшей девушки полиция взялась за дело о пропаже человека, когда жертва отсутствовала всего несколько часов.
— Да, — ответила Анна, отвечая на вопрос агента ФБР. — Кто бы ни похитил ее, он фейри или имеет некоторый доступ к магии фейри. Он спрятался в ее ванной и ждал, когда она придет к нему.
Пригласив ожидавшую команду криминалистов войти в квартиру, Лесли достала маленький блокнот на спирали и начала что-то записывать в нем. Не поднимая глаз, она спросила:
— Что еще вы нашли?
— Он пришел незамеченным. Чистокровный фейри мог появиться в облике любого другого, возможно, того, кто на самом деле живет здесь, — продолжила Анна. Это предположения, но именно так бы она и поступила, если бы могла скрываться так, как это умеют фейри. У них несколько вариантов магии скрытности, которые сильнее магии стаи, но гламур, которым обладают все фейри, был очень сильной иллюзией. — Как бы ни появился, он унес свою добычу в спортивной сумке вниз по лестнице.
Лесли подняла глаза, услышав это.
— Он снес ее вниз? Двенадцать лестничных пролетов?
— Не тащил ее, — поправила Анна, указывая пальцем на стену коридора примерно той высоты, которую отметил братец волк. Похититель был выше человеческого роста. Анна этого не говорила, просто изложила Лесли факты. — Наш преступник не оставляет запаха, поэтому сначала мы были в замешательстве.
Она взглянула на отца пропавшей женщины, который стоял как при параде, уставившись в пол.
— Поскольку он не оставил запаха, это мог быть кто-то, кто бывал в квартире раньше, кто-то, кого она знала, но такого ощущения не было. Он застал ее врасплох в коридоре перед ванной. Она боролась с ним изо всех сил. В гипсокартоне рядом с дверью ванной довольно приличная вмятина. Но она была ему не ровня.
«Он использовал наркотик, — добавил Чарльз. — Я уловил намек на это в ванной».
— Что тебе только что сказал волк? — спросил Алистер Боклер. Его голос, наверное, был настоящим козырем в зале суда, спокойный, ровный и красивый. Если бы она была человеком, то никогда бы не узнала, что ее слова сильно задели его. Он надеялся, что мог выследить преступника.
— Похититель накачал ее наркотиками. — Анна посмотрела на Чарльза. — Ты знаешь, что он ей дал?
«Я учуял запах кетамина, — ответил Чарльз. — Но это не моя специализация».
Анна передала его ответ собравшимся, пока думала о том, как застать отца Лиззи наедине, чтобы обсудить вопросы вдали от людских ушей.
— Мне жаль, что мы не можем больше помочь, — сказала Анна. — Как вы знаете, мы заинтересованы в этом деле, и никто не хочет смерти другого человека. Возможно, если бы мы знали больше о фейри, который похитил ее, или о том, что именно убийца делал со своими жертвами. — Она помолчала и деликатно добавила: — Или это «убийцы»?
Агент Фишер окинула ее оценивающим взглядом, в то время как Муни, единственный полицейский, оставшийся на месте происшествия, резко откашлялся. Боклер посмотрел на Анну с интересом.
Анна встретила его пристальный взгляд и сказала без особого акцента:
— Мы найдем его, но чем больше узнаем, тем быстрее сможем это сделать. — Она повернулась к агенту ФБР. — Если вам нужно связаться с нами, вы можете позвонить Чарльзу. — Она продиктовала номер с кодом Бостона, потому что Бран подумал, что не стоило рекламировать, что они из Монтаны.
На лице Лесли Фишер появилось задумчивое выражение, но оно быстро исчезло. Она поняла, что Анна оговорилась намеренно, но не стала комментировать это вслух.
— Вы можете идти домой, — отпустила их Фишер. — Если вспомните что-нибудь еще, позвоните мне или агенту Гольдштейну.
Анна заперла дверь и сняла с Чарльза ошейник, положив его вместе с поводком на столик у стены.
— Если ее отец — старый и могущественный фейри, почему он не может найти ее? — спросила она.
«Возможно, его сила не в этом, — ответил братец волк. — Или что-то блокирует его. Я мало что знаю о магии фейри, кроме того, что ни у одной магии нет ответов на все вопросы. Это инструмент. Молоток тоже хороший инструмент, но бесполезный для откручивания винтов».
— Ясно, — сказала она. — Я поняла. — Анна сняла туфли и устало расчесала волосы пальцами. — Ты можешь сказать мне, что не так с Чарльзом?
Братец волк молча посмотрел на нее.
— Я так и думала, — бросила она. — Чарльз, как я могу помочь, если ты меня не впускаешь?
«Ты не можешь помочь», — ответил Чарльз.
У Анны перехватило дыхание.
— Ты только что солгал мне? — Она не была уверена, но и на правду это не похоже.
Братец волк отвел взгляд.
«Чарльз не позволит тебе помочь».
— Ну и хорошо, — выпалила она. — Вот. Я тоже тебе солгала.
Это было не хорошо, даже близко не хорошо.
«Мы должны быть людьми, когда придет повелитель фейри», — сказал, наконец, братец волк.
Анна не знала, что ответить, поэтому промолчала. Через мгновение Чарльз начал изменяться обратно. Это не заняло у него много времени, пять или десять минут. Кровь шамана плоскоголовых означала, что ему требовалось гораздо меньше времени, чтобы обернуться, чем любому другому волку, которого она встречала.
Изменяться больно, и еще больнее, когда ты меняешься туда-сюда всего за пару часов, а Чарльз с самого начала был не в лучшей форме. Анна ощущала его боль — это как слабое эхо, потому что он никогда бы не позволил ей почувствовать это.
Лучше оставить его в покое на несколько минут. Чтобы у нее не возникло желания устроить спор, особенно когда к ним в любое время могли прийти гости. Она не чувствовала между ними связи, а это означало, что он научился лучше закрываться.
Было четыре часа утра. Анна раздумывала, принять ли душ и одеться или почистить зубы и снова лечь спать. Она не добралась до ванной. Постель все еще была смята и выглядела слишком соблазнительной, чтобы сопротивляться.
Анна забралась под одеяло и положила голову на подушку Чарльза. Она скорее почувствовала, чем услышала, когда он вошел в комнату. Чарльз остановился у кровати и легонько похлопал ее по попе, и что-то внутри нее расслабилось.
— Не устраивайся поудобнее, Спящая красавица, — знакомым поддразнивающим тоном проворковал он. Возможно, он и отказывался от ее помощи, но все равно тянулся к ней, несмотря на принятое ранее решение спрятаться за братца волка. — Возможно, у нас скоро будет компания. Ты намекнула фейри, что у нас есть информация, которую ФБР ему не предоставит, и он не станет ждать подходящего времени суток, чтобы позвонить. Я сомневаюсь, что он будет много спать, пока судьба его дочери неизвестна. Я бы не стал.
Анна подождала, пока в душе не зашумела вода, а потом высунула голову из-под одеяла. Она знала, что Чарльз не успокоился бы, пока его ребенок в опасности. Если бы у него были дети.
Но женщины-оборотни не могли выносить ребенка. Луна призывала, и они превращались в волков, и боль от превращения слишком велика для плода. Анна спросила Сэмюэля, который был врачом, о том, что можно остаться в облике волка на время всей беременности. Он побледнел и покачал головой.
— Чем дольше ты остаешься волком, тем меньше в тебе остается человеческого. Если ты остаешься волком слишком долго, пути назад не будет.
— Я омега, — сказала ему Анна. — Мой волк другой. Мы могли бы попробовать.
— Это всегда плохо заканчивается, — хрипло возразил ее деверь. — Пожалуйста, не говори об этом Чарльзу или папе. Последний раз был тяжелым. Была одна женщина… Ей удалось спрятаться от Брана, пока не стало слишком поздно. Оборотень — это не волк, Анна, который станет заботиться и защищать своих детенышей. Когда мы наконец выследили ее, Чарльзу пришлось убить ее, потому что в ней не осталось ничего человеческого, а только зверь. Он выследил ее до пещеры, где она устроила свое логово. Она удачно родила, а потом убила ребенка.
В его глазах читался дикий ужас, поэтому она сменила тему. Но у Анны имелись свои соображения на этот счет. Братец волк не был бездумным существом, которое съело бы своих детенышей. И она почти уверена, что ее собственная волчица еще добрее. Но пока не было необходимости в отчаянных мерах.
Оборотни вышли на публику, и им больше не нужно скрываться. Пары, которые по той или иной причине не могли иметь биологических детей, могли усыновить ребенка, как обычные люди. Прямо сейчас, когда общественность так неоднозначно относилась к оборотням, не стоило пытаться использовать суррогатную мать для вынашивания их ребенка. Но они могли немного подождать, пока общественное мнение изменится.
— К чему общественность должна изменить мнение? — спросил Чарльз, открывая дверь ванной и выпуская пар. Он обернул одно полотенце вокруг талии, а другим вытирал длинные волосы.
Ей не пришлось отвечать, потому что кто-то постучал в дверь. Они думали, что фейри им позвонит, ведь Анна оставила ему свой номер. Очевидно, вместо этого он решил зайти без приглашения.
Анна не раздевалась, поэтому пригладила пальцами волосы и направилась к двери. Чарльз встал перед ней и уронил полотенце, которое держал в руках, на пол.
— Нет, — сказал он.
Она закатила глаза.
— Хорошо. Я подожду тебя.
Он быстро оделся, пока она наблюдала за ним. Она любила наблюдать, как Чарльз одевается и раздевается, — это увлекательнее, чем заворачивать и разворачивать рождественские подарки. Оборотни молоды, здоровы и мускулисты, все это было привлекательными качествами. Но никто не мог сравниться с Чарльзом. У него широкие плечи, а его смуглая кожа словно шелк, к которому так и подмывало прикоснуться пальцами. Его длинные, черные, как полночь, волосы пахли…
— Если ты не прекратишь это, — мягко произнес он, хотя и сделал паузу, накинув рубашку на плечи, и она могла видеть, как гладкие мышцы его спины прячутся под джинсами, — нашему посетителю, возможно, придется подождать еще немного.
Анна улыбнулась и провела пальцем по его спине. Потом прижалась лицом к его хлопчатобумажной рубашке и вдохнула.
— Я скучала по тебе, — призналась она.
— Да? — спросил он мягким голосом и продолжил еще мягче: — Я еще не восстановился.
— Сломленный или целый, ты мой, — прорычала она. — Лучше не забывай этого снова.
Чарльз рассмеялся негромко и счастливо.
— Хорошо. Я сдаюсь. Только не гоняйся за мной со скалкой.
Анна одернула рубашку и разгладила ткань.
— Тогда не делай ничего, чтобы заслужить это. — Она легонько шлепнула его по плечу. — Это за неуважение к бабушкиной скалке.
Чарльз повернулся к ней лицом, мокрые волосы растрепались по его плечам.
— Я бы никогда не проявил неуважения к скалке твоей бабушки. Твоя старая стая сделала все, что было в ее силах, чтобы превратить тебя в жертву, и когда этот сумасшедший волк набросился, ты все равно схватила скалку, чтобы защитить меня от него, хотя сама была в ужасе. Думаю, это самый смелый поступок, который я когда-либо видел. И, возможно, с тех пор как я стал взрослым, это единственный раз, когда кто-то пытался защитить меня.
Он коснулся носом ее носа…
Посетитель нажал на звонок на двери и держал, не отпуская, как будто терял терпение.
Прищурившись, Чарльз смотрел на входную дверь так же, как глядел бы на гризли или енота, которые помешали его охоте.
— Я тоже тебя люблю, — пробормотала Анна, хотя была недовольна отвлечением Чарльза. — Пойдем посмотрим, что скажет отец Лиззи.
В дверь снова позвонили.
Чарльз сделал глубокий вдох и расчесал пальцами мокрые волосы, взглянул в зеркало на стене и замер.
— Чарльз?
Связь с его стороны так быстро прервалась, что Анна не смогла сдержать слабого вздоха, но успела понять, что он просто хотел защитить ее. Чарльз не взглянул на нее, и когда в дверь позвонили снова, гордо вышел из спальни.
Анна встала перед зеркалом и попыталась разглядеть, что же его так встревожило. Она слышала мужские голоса и женский. Зеркало было вставлено в простую, но хорошо сделанную раму, и в нем она увидела себя и отражение стен комнаты позади себя. На стене справа от нее, рядом с дверью в ванную, висела оригинальная картина маслом с изображением горы. Прямо за ее спиной на окне — кружевные занавески кремового цвета.
От чего он хотел ее защитить?
К тому времени, как она вышла в гостиную, Алистер Боклер уже был в квартире, как и специальные агенты Фишер и Гольдштейн.
— Я подумал, что собравшись вместе и выложив все карты на стол, мы сможем сэкономить время, — начал Боклер. — Жизнь моей дочери важнее политики и секретов. — Со стороны фейри это шокирующий поступок. Анна не имела дел с фейри, но даже она знала, что добровольно они никогда никому не давали ни малейшей информации.
Боклеру пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на Чарльза.
— Я знаю, кто ты, — сказал фейри. — Возможно, ты сможешь найти ее, но только если мы не будем спотыкаться о секреты. — Он оглянулся, чтобы втянуть в разговор агентов ФБР. — Если утаите что-то, из-за чего мы найдем Элизабет хотя бы на минуту позже, вы пожалеете об этом. Сегодня утром мы поговорим о вещах, о которых не знают посторонние, я доверю вам эту информацию, чтобы остановить убийцу.
Лесли прищурилась от угрозы, но Гольдштейн воспринял ее без какой-либо реакции, даже сердцебиение не участилось, он просто выглядел усталым и более хрупким, чем когда Анна видела его в последний раз.
— Уверяю вас, — ответил Гольдштейн Боклеру, — что мы хотим как можно скорее найти вашу дочь. В случае если бы мы не разделяли вашу точку зрения, нас бы здесь не было. Неважно, на какие кнопки вы нажимаете, чтобы заставить нас сотрудничать.
Анна задумалась, как ФБР или Боклер выяснили, где они с Чарльзом остановились. Кондоминиум находился в собственности небольшой компании, которая полностью принадлежала более крупной компании, и так до бесконечности. Все это, в свою очередь, принадлежало компании стаи Аспен-Крик, и следовательно марроку.
Они появились без предупреждения, словно хотели сказать, что никто не сможет спрятаться от них. Это показалось слишком агрессивным ходом для ФБР, ведь Анна и Чарльз не были подозреваемыми. Она подумала, что именно Боклер настоял на раннем утреннем визите, стремясь установить господство своим внезапным вторжением на их территорию. Анна видела, что он пытался претендовать на главную позицию в охоте за своей дочерью, но это не сработало бы с Чарльзом. Вместо этого ее муж мог стать более опасным, если бы обиделся на вторжение. Она не могла прочитать выражение его лица, и это говорило о том, что он чувствовал слишком много и не хотел, чтобы она знала.
Он разорвал их связь, чтобы защитить ее.
Анна пыталась разозлиться из-за этого, но он был доминантным волком и заботился о том, что принадлежит ему. Его жена, его пара, возглавляла этот список. И это значило, что Чарльз защитил бы ее от всего, что, по его мнению, могло бы причинить ей боль, даже их связь.
Но он кое-что забыл. Он тоже принадлежал ей. И он причинял себе боль, чтобы защитить ее, и Анна собиралась положить этому конец, но не сейчас. Только не на людях. Хороший охотник должен быть терпеливым.
Чарльз взглянул на Анну, и она прищурилась, давая понять, что ее гнев направлен на него. Он поднял бровь, а она в ответ вздернула подбородок.
Переключив свое внимание на незваных гостей, Чарльз жестом указал всем на большой раскладной диван перед телевизором. Он отодвинул для себя крепкий стул от обеденного стола и поставил его лицом к ним возле кофейного столика.
Агенты ФБР присели на край дивана. Гольдштейн выглядел скорее усталым, чем заинтересованным, но Лесли Фишер пристально наблюдала за Чарльзом, не глядя ему в глаза и не бросая ему вызов. От такого пристального интереса Анна могла занервничать, если бы во взгляде Лесли не было тепла, словно она просто наблюдала за объектом в его естественной среде обитания, а не заинтересовалась им как женщина.
Боклер откинулся на мягкую спинку дивана, словно даже не подумал о том, чтобы насторожиться. Это поза говорила: «Я здесь никого не боюсь». Чарльз сидел в расслабленной позе, руки свободно сложены, подбородок слегка вздернут, и своим видом словно говорил: «Ты мне надоедаешь. Либо сражайся и умри, либо отступи».
Анна взяла другой стул и поставила его рядом с Чарльзом, затем села.
— Хорошо, — сказала она, чтобы прервать праздник тестостерона до того, как он действительно начнется. — Кто начнет первым?
Чарльз посмотрел на Боклера.
— Знают ли фейри, что кто-то охотится на них с восьмидесятых?
— Мы здесь, чтобы поделиться информацией, — сказал Боклер, великодушно протягивая руку. — Я рад начать. Да, конечно, мы знали. Но он охотился только на низших, полукровок или одиноких фейри. Ни у кого нет семьи, чтобы защитить их. Никто из них не обладает реальной силой, — холодным тоном закончил он.
— Никто не стал бы рисковать ради них, — добавил Чарльз.
Боклер посмотрел на него таким взглядом, словно показал средний палец.
— Мы не в стае. Не все мы хорошие друзья. В основном мы вежливые враги. Когда умирает фейри, если это не один из могущественных, которые ценны для нас просто потому, что их осталось так мало, или не тот, у кого есть семья или союзники, обладающие властью, остальные фейри спокойно принимают эту смерть. Во-первых, они рады, что погибли не они. Во-вторых, мертвый фейри больше не сможет заключать союзы с кем-то, кто может быть врагом. — На последнем предложении его голос немного понизился.
— Это вас беспокоит, — вставила Лесли.
Анне нравились компетентные люди. Не многие люди умели читать других так хорошо, как волки. Лесли была очень хороша в этом, раз смогла так хорошо прочитать Боклера.
Боклер посмотрел на агента и неохотно ответил:
— Да, агент Фишер, меня беспокоит, что убийце позволили убивать почти полвека. Если бы знал об этом, я бы что-нибудь сделал. Скорее всего, именно поэтому меня не проинформировали. Но я намерен справить эту ошибку. Убийца, который мучает своих жертв, прежде чем убить их, похитил мою дочь.
— Вы знаете, за кем или за чем мы охотимся, мистер Боклер? — спросил Голдштейн. — Это фейри?
— Да. Я знаю, какой фейри мог проникнуть в здание, не оставив следа запаха, по которому его бы отследил оборотень, и мог спрятаться так, что люди, проходившие мимо, его не заметили.
— Это необычно, — произнесла Анна. — Ваша магия не смогла бы замаскировать запах.
— Вы не можете скрыть то, чего не замечаете, — согласился Боклер. — Большинство фейри, которые могли идти по запаху так же хорошо, как оборотни, были очень жестокими, как великан в «Джек и бобовый стебель». Эти фейри не могли спрятаться от христиан, у которых было холодное железо в руках и которые выгнали нас из наших домов. Поэтому большинство из них погибли. Но немногие из выживших в состоянии скрывать свои запахи. Среди тех, кто обладает этими способностями, и единственный, кто был бы достаточно силен, чтобы вынести мою дочь из дома в сумке — это рогатый лорд.
Гольдштейн прищурился.
— Это старый термин для мужчины, которому наставили рога? Но вы же не это имеете в виду.
— Рогатый, — уточнил Чарльз. — Ты имеешь в виду, буквально с рогами.
Боклер кивнул.
— Да.
— Херн-Охотник, — сказал Чарльз.
— Да, как Херн, — согласился Боклер. — Насколько мне известно, их всегда было мало. Последняя рогатая женщина по эту сторону Атлантики погибла в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, попав под машину в Вермонте. Водитель думал, что сбил очень большого оленя, но свидетелем аварии был один из фейри, и он мог видеть фейри внутри оленьей шкуры. Когда никто не смотрел, мы украли тело.
— Вы думаете, есть еще один? — спросил Лесли.
Фейри кивнул.
— Об этом говорят все факты.
— Если убийца — фейри, то почему он не начал охотиться на фейри до того, как вы вышли на публику? — спросила Анна.
Убийца — фейри, и это объясняло, как он мог быть жив после стольких лет и как смог похитить оборотня так, что никто не заметил. Но это не объясняло, почему он начал нападать на фейри только после того, как они объявили о своем существовании окружающим.
— Я не убийца и не знаю, каковы его мотивы, мисс Смит, — ответил Боклер. Он подчеркнул «Смит», чтобы показать, что знает, какая у них на самом деле фамилия. Он все еще боролся за звание лучшего в зале. — Это может быть совпадением.
— Зовите меня Анной, — сказала она ему дружелюбным голосом. — Почти все меня так зовут.
Он мгновение пристально смотрел на нее. Чарльз зарычал, и фейри отвел от нее взгляд, затем раздраженно нахмурился от того, что потерял преимущество. Но Анна почувствовала, как вся атмосфера в гостиной разрядилась по мере того, как борьба за доминирование разрешилась.
Боклер склонил голову перед Чарльзом, затем улыбнулся Анне, и она подумала, что никогда в жизни не видела такого печального выражения лица. По этому взгляду она поняла, что фейри думал, что его дочь потеряна. Он еще питал надежду, когда они были в квартире его дочери, но знание о том, что убийца — фейри, изменило его мнение. Теперь он охотился за ее убийцей, а не пытался спасти свою дочь. Возможно, именно поэтому он так легко уступил Чарльзу.
— Совпадение сильно переоценивают, — признал Боклер. — Возможно, этот фейри не догадывался, кто он такой, пока не узнал о существовании остальных из нас.
Он оглядел комнату, но Анна не могла сказать, что он искал.
— В разгар викторианской эпохи, — наконец продолжил он тихим, спокойным голосом, — когда железные кони пересекли Европу, несколько вещей стали очевидными. В старом мире больше не было места для фейри, а нас оставалось слишком мало. С тысяча девятьсот восьмого года и всего несколько лет назад Серые Лорды искали редких фейри, которые могли быть полезны. Они вынуждали их вступать в брак и скрещиваться с людьми, поскольку люди размножаются намного быстрее, чем мы.
Анна знала об этом, но не догадывалась, как долго это продолжалось. По выражению лица Лесли она поняла, что агент ФБР не знал о политике скрещивания. Но выражение ее лица нисколько не изменилось, когда Боклер упомянул Серых Лордов, существование которых хранилось в строжайшей тайне.
Гольдштейн выглядел так, словно слушал прогноз погоды. Невозможно было сказать, что он знал или догадывался о фейри.
— Считалось, — продолжал Боклер, — что люди более слабые и кровь фейри будет преобладать. Люди так легко размножаются, даже когда их партнер — фейри. — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Закон этих принудительных скрещиваний сейчас пересматривается. Фейри-полукровки сталкиваются со многими проблемами. Многие фейри их не принимают. И в слишком многих из полукровок проявляются врожденные дефекты. После рождения родители фейри оставляют своих детей, и полукровкам приходиться самостоятельно узнавать, кто они и что они. И иногда это приводило к катастрофическим результатам. И большое количество детей оказались полностью людьми.
Чарльз откинулся на спинку стула.
— Как твоя дочь? — спросил он мягким голосом.
— Да, как моя дочь. От меня она унаследовала только любовь моей матери к танцам, и ей приходится часами тренироваться каждый день, чтобы без усилий делать то, что делала моя мать. — Боклер опустил взгляд, затем снова посмотрел на Чарльза. — Ты стар, но не так стар, как твой отец. Может быть, ты сможешь понять, почему я боролся с этим законом так упорно. Бесчестно обманывать человеческую женщину с целью зачать от нее ребенка. И все же я очень сильно забочусь о дочери.
Он глубоко вздохнул, а затем посмотрел Чарльзу в глаза. Это был не вызов, скорее способ показать, насколько он серьезен.
— Это неразумно, — сказал Боклер хрипло, и Анна услышала акцент, не слишком отличающийся от акцента Брана, когда тот злился. — Неразумно отдавать таким старым и могущественным как мы то, что им дорого. А я очень стар. — Он посмотрел на агентов ФБР. — Возможно, даже старше твоего отца. Мы не сравнивали возраст.
Выражение лица Лесли изменилось от мысли о том, что оборотень может быть старше бессмертного старого фейри. Голдштейн никак не отреагировал, просто выглядел более уставшим.
— Не поймите все неправильно, — обратилась к ним Анна. — С момента обращения до полного превращения в оборотня может пройти около десяти лет.
— Восемь, — поправил Чарльз таким же усталым голосом, каким выглядел Голдштейн.
Анна знала, что ее данные в прошлом году были верны. Она протянула руку и коснулась его бедра, но он не посмотрел на нее. Чарльз не был полностью сосредоточен на встрече. Он продолжал поглядывать поверх дивана в окно. Анна нахмурилась, заметив, что за окном все еще темно, и в стекле отражалась комната. И он что-то увидел в отражении.
— Четверо из десяти наших детей-полукровок доживают до взрослой жизни, — ответил Боклер. — Если их не защищать, то на них нападут другие фейри. Моей дочери исполнится двадцать три через две недели.
Анна взглянула на Чарльза. Казалось, он не слушал, и что бы он ни видел в отражении, из-за этого становился все более отстраненным.
— Ваша дочь хорошо танцует? — внезапно спросила Анна. — Я видела пуанты, но также и бальные костюмы. — На самом деле она этого не заметила, но братец волк видел и держал ее в курсе.
— Балет, — ответил отец Лиззи. — Балет и модерн. Один из ее друзей увлекается бальными танцами, и пару лет назад они были партнерами. Она сказала, что бальный зал — для веселья, а балет — для серьезного. — Боклер улыбнулся Анне. — Когда ей было шесть, она нарядилась на Хэллоуин сказочной принцессой с крыльями. Она танцевала по комнате, и я спросил ее, почему она не летает. Она остановилась и совершенно серьезно сказала мне, что ее крылья были ненастоящими. Только танцуя, она могла представить, как летает. И она любила летать.
Этого вопроса было недостаточно, чтобы вывести Чарльза из задумчивости.
Анна коснулась его лица и подождала, пока он отвернется от окна.
— Лиззи Боклер еще нет двадцати трех. Она любит танцевать. И она совсем одна с монстром, который будет пытать и убьет ее, если мы не найдем ее в ближайшее время. Ты — ее лучшая надежда. — Она не сказала вслух: «Так что смирись и сосредоточься», но знала, что он услышал это в ее голосе.
Чарльз наклонил голову, хотя выражение его лица было спокойным. По крайней мере, он больше не смотрел в окно.
— Помни это, — яростно прошептала ему Анна, опуская его руку. — Ты не можешь изменить прошлое, но сейчас мы можем помочь.
Боклер ответил первым, теперь наша очередь. Что мы знаем такого, что поможет в охоте?
Анна удерживала взгляд Чарльза, пока он не подался вперед и коротко не кивнул.
— Тела, которые находила полиция, были изрезаны. — Чарльз повернулся к агентам ФБР. — Я почувствовал запах черной магии крови от человека, который похитил Лиззи Боклер. Это наводит меня на мысль о ведьмах и о том, что порезы на жертвах могут иметь значение. Но фейри не используют магию крови.
— На нас это не работает, — рассеянно подтвердил Боклер. Он наблюдал за Чарльзом, но не смотрел ему в глаза.
Гольдштейн вступил в разговор:
— У меня есть более подробная информация по этому поводу. — Он открыл свой портфель и протянул Чарльзу толстую папку с фотографиями. — У большинства жертв на коже вырезаны символы, последние десять лет мы рассматриваем версию колдовства или вуду. Но ведьмы, с которыми мы разговаривали, сказали, что они не узнают символы. Это не вуду и не колдовство. Это не руны. Это не иероглифы и не какой-либо другой язык, используемый ведьмами.
Чарльз открыл папку, а затем разложил фотографии на кофейном столике. В основном это были увеличенные снимки крупным планом, некоторые черно-белые, некоторые цветные. Имена, даты и цифры написаны белой маркировочной ручкой в верхнем левом углу. На фотографиях запечатлены символы, неровные и темные по краям. Некоторые отметины были разрезаны посередине, другие искажены потому, что тело наполовину сгнило.
— Они солгали вам, — произнес Чарльз, наклоняясь, чтобы поближе рассмотреть один из символов.
— Кто?
— Ведьмы, — пояснил Боклер. Он вытащил одну из фотографий, затем быстро положил обратно. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их снова, в них читались ярость и ужас. — Ведьмы используют символы своих семей, — сказал он Гольдштейну вежливым, официальным тоном. — В отличии от нас, ведьмы должны были сказать вам, из какой семейной линии эти символы. Что-то не так с тем, как они расположены или имеют форму… За свою очень долгую жизнь я многое повидал. Я не использую магию крови, но видел подобное очень часто.
Чарльз повернул одну из фотографий, чтобы посмотреть на нее под другим углом, и нахмурился. Он достал телефон из кармана и сделал крупный план одной из фотографий. Затем нажал еще несколько кнопок и поднес телефон к уху.
— Чарльз, — сказал Бран.
— Нас слышат, — предупредил Чарльз, дав понять отцу, что в комнате есть кто-то еще, кто может подслушать их телефонный разговор. — Я отправил тебе фотографию. По-моему, это похоже на колдовство. Что думаешь?
— Я тебе перезвоню, — ответил Бран и повесил трубку.
Гольдштейн устало потер лицо.
— Вообще-то, мы скрываем это от общественности, — заметил он. — Я надеюсь, что эти фотографии не попадут в интернет или службу новостей?
— Они в безопасности, — заверила его Анна. — Мы попросили мнение эксперта.
Телефон зазвонил прежде, чем кто-либо успел что-либо произнести. Чарльз включил громкую связь, отвечая на звонок.
— Теперь тебя все слышат, — сказал он.
В трубке возникла небольшая пауза, но Бран все же ответил:
— Вам нужно попросить ведьму взглянуть на символы. Мне кажется, это что-то из ирландских кланов, но выглядит не совсем правильно. Некоторые из этих символов бессмысленны, а несколько других нарисованы неправильно. Будет лучше, если ведьма сможет их увидеть вживую, а не на фотографиях. Для понимания заклинания необходимо нечто большее, чем снимок.
— Спасибо, — поблагодарил Чарльз и без лишних слова повесил трубку. — Итак, кто-нибудь знает местную ведьму, с которой мы могли бы поговорить?
— Я знаю ведьму, — отозвалась Лесли. — Но она во Флориде.
Чарльз покачал головой.
— Если мы собираемся привлечь ведьму, я знаю парочку надежных людей. У тебя есть знакомые ведьмы в Бостоне? — Он посмотрел на Боклера, который покачал головой.
— Я не знаю никого, кто бы помог.
— Если мы кого-нибудь найдем, — спросила Анна, — не могли бы мы пригласить ее взглянуть на одно из тел?
— Мы можем это устроить, — согласилась Лесли.
— Хорошо, тогда давайте позвоним местному альфе и посмотрим, есть ли у него ведьма, которая согласится сотрудничать с нами.
Чарльз набрал номер, а затем дал Анне свой телефон.
— Ты ему нравишься больше. Поэтому ты спроси.
— Он боится меня, — самодовольно произнесла Анна.
— Оуэнс.
— Айзек, это Анна, — сказала она. — Нам нужна ведьма.
Агенты ФБР уехали, чтобы договориться о визите ведьмы в морг, которая будет свободна только в десять утра. Боклер сказал им, что собирается поискать кого-нибудь, кто мог бы знать, оставил ли рогатый лорд, умерший в 1981 году, после себя детей-полукровок.
Анна подождала, пока Чарльз закроет дверь.
— Что ты видишь в отражении? — спросила она.
Он закрыл глаза и не повернулся, чтобы посмотреть на нее.
— Чарльз?
— Иногда все налаживается, если говорить о проблеме, — медленно произнес он. — А иногда, если говоришь о проблеме, она становится только больше. Сейчас второй вариант.
Анна на мгновение задумалась об этом, а затем подошла к нему. Когда она коснулась его спины кончиками пальцев, он напрягся.
— Не похоже, что молчание о чем бы то ни было тоже помогло. — О чем именно он умалчивал? Зло, вспомнила она. — Это как в «Гарри Поттере»?
Он повернулся к ней.
— Что?
— Это как в «Гарри Поттере», — повторила она. — Не произноси имя Волан-де-Морта, потому что можно привлечь его внимание?
Он задумался на минуту.
— Ты имеешь в виду детскую книгу.
— Я должна заставить тебя смотреть больше фильмов, — сказала она. — Они бы тебе понравились. Да, я имею в виду детскую книгу.
Чарльз покачал головой.
— Все не совсем так. Если заметить некоторые вещи, то сделаешь их более реальными. Но они уже реальны для меня. Если ты их заметишь, они могут стать реальными и для тебя, а это было бы нехорошо.
Внезапно она все поняла. Чарльз однажды сказал ей, что не произносит имя своей матери из страха, что это привяжет ее к этому миру и не позволит перейти в следующий. Он говорил, что призраков нужно оплакать, а затем отпустить. Если вы держите их при себе, они становятся несчастными и злыми.
— Призраки, — выпалила она, и он резко вздохнул и отошел от нее ближе к окну.
— Не надо, — отрезал Чарльз. Она бы огрызнулась на него, если бы не вспомнила, что, когда он разорвал их связь, то беспокоился о ней.
— Хорошо, — медленно произнесла Анна. — Но ты чувствуешь себя лучше, чем до того, как мы приехали сюда. Верно?
Если ему становилось лучше, он справлялся с этим.
Чарльз снова задумался, прежде чем ответить.
— Да. Не очень хорошо, но лучше.
Анна обняла его сзади за талию и вдохнула его запах.
— Я больше не буду говорить об этом, если ты пообещаешь мне кое-что.
— Что?
— Если снова станет хуже, ты скажешь мне или Брану.
— Я могу это сделать.
— Хорошо. — Она отряхнула его рубашку сзади, словно хотела расправить ткань, а не коснуться его. — Спать или завтракать? — спросила она. — У нас есть два часа, прежде чем ФБР отвезет нас в морг.
От маленького, накрытого простыней тела несло гниющей плотью, солью и рыбой. Но ничто не могло полностью заглушить стойкий запах ужаса. Судя по размеру трупа, Анна решила, что жертве около семи или восьми лет.
Анна изменилась из-за причиненного над ней насилия, как физического, так и психического. Она три года жила в стае, которую возглавляли сумасшедшие, и за то время желала смерти, как избавления от боли. Благодаря Чарльзу все изменилось, и Анна оценила иронию в том, что палач маррока и самый страшный оборотень в мире обеспечил ей безопасность и подарил желание жить.
Но Анна знала, что такое смерть. В морге пахло ею, а также антисептиком, латексными перчатками и биологическими жидкостями. Когда они вошли в маленькую смотровую, к смеси добавился запах маленького мальчика, который должен был играть со своими друзьями, но вместо этого лежал на столе для вскрытия.
Рядом с Анной братец волк тихо зарычал, но никто из людей его не услышал. Чарльз снова был в обличье волка. Анна запустила пальцы в шерсть на его загривке и с трудом сглотнула, пытаясь сосредоточиться на чем-то, кроме маленького тела на столе. Даже беспокойство о ее паре было лучше, чем мертвый ребенок.
Чарльз пообещал, что скажет, если ему станет хуже, но не восстановил связь между ними и не мог разговаривать с ней, находясь в обличье волка.
— Его семья должна была забрать его сегодня, — сказал впустивший их мужчина. На нем чистая и свежая медицинская форма — либо он только пришел на работу, либо переоделся ради них. — Когда я объяснил им, что оборотень предложил поискать улики, которые мы не смогли найти, родители согласились оставить его здесь до завтра.
— Вы не сказали его родителям, что я тоже буду здесь? — спросила ведьма, которая выглядела так, словно вышла прямо из ситкома семидесятых: средних лет, слегка полноватая и помятая, с волосами ярко-рыжего цвета и в мешковатой одежде. — Оборотень умолял ведьму прийти, и вы даже не подумали упомянуть меня? — В ее голосе слышалась смертельная угроза, и Анна могла думать о ней только как о злой фее из сказки о спящей красавице, которая обиделась, потому что ее не пригласили на торжество.
Анне не нравились ведьмы. От них пахло чужой болью, и им нравилось создавать проблемы. Но даже если бы эта женщина не была ведьмой, она вряд ли ей понравилась бы.
Она не обращала внимания, когда Лесли знакомила их с контактом в морге, впитывая запахи этого места. Но у доктора Фуллера на халате был бейджик с именем.
— Мальчик из баптистской семьи. Они и на оборотней были не очень согласны. Сомневаюсь, что они хорошо воспримут идею о ведьме.
Ведьма улыбнулась.
— Скорее всего, нет, — весело согласилась она, как будто и не обиделась мгновением раньше.
Айзек предупредил Анну, что выбранная им ведьма немного неуравновешенна. Он также сказал ей, что ведьма не так уж сильна, поэтому не могла причинить серьезного вреда. У него была другая ведьма, которая иногда работала на стаю, но та скрытная и намного опаснее. Кейтлин, присутствующая здесь ведьма, расскажет им все, что выяснит, просто чтобы доказать свою ценность. Другая ведьма оставила бы всю информацию при себе, чтобы использовать потом или просто для собственного развлечения, что не принесло бы Лиззи никакой пользы.
— Передайте им, что мы ценим их сотрудничество, — сказал Хойтер, младший агент КНСО, который пришел, когда они ждали ведьму перед моргом. Он утверждал, что кто-то упомянул ему, что они собираются осмотреть тело, но, судя по недовольству Лесли, проболталась не она.
Гольдштейна вызвали в полицейский участок Бостона, чтобы обсудить дело, так что Хойтер стал пятым человеком в их компании. Если бы их было больше, они с трудом смогли бы поместиться в маленькой комнате.
Доктор Фуллер откинул простыню.
— Джейкоб Мотт, восьми лет. Вода в его легких означает, что он утонул. Бегуны нашли его на берегу Кэсл-Айленда рано утром. Его родители сказали, что у него не были проколоты уши, так что, скорее всего, убийца проколол оба уха, хотя бирка висела только на левом ухе.
Анна не сильно прислушивалась к словам. Они были неважны рядом с маленьким телом, лежащим перед ними. Кроме того, Чарльз запомнит каждое слово, а она не хотела этого помнить.
Джейкоб лежал в воде, и его ели рыбы, хотя ему уже все равно. По сравнению с тем, что сделали ранее с этим мальчиком, рыбы казались пустяком. Анна знала, что все умрут, но смерть может быть болезненной. Смерть Джейкоба была очень тяжелой.
Ведьма протянула руку и с таким возбуждением коснулась тела, что Анна даже в человеческом обличье это учуяла.
— Ох, — промурлыкала Кейлтин, и доктор резко замолчал. — Ты был кому-то прекрасным ужином, не так ли, дитя мое?
Она уткнулась лицом в грудь мальчика, и Анне захотелось оттолкнуть ее. Вместо этого она скрестила руки на груди. Нет смысла отрывать голову ведьме, пока они не получат от нее то, что им нужно. Джейкобу было все равно, что сделает ведьма.
— Кто-то был непослушным мальчиком, — сказала ведьма, проводя пальцами по серии символов, вырезанных на бедре ребенка. Она отвернулась и начала напевать «Это маленький мир», двигая пальцами по отметинам на теле. — На спине определенно есть что-то еще, — произнесла она, глядя на доктора.
Он молча кивнул, и она перевернула тело Джейкоба на живот. Ведьма была сильной, несмотря на то что выглядела миниатюрной. Но двигать трупы было тяжелее, чем живых.
Ведьма заявила, что на спине было больше символов и следов насилия. Анна с трудом сглотнула.
— Все сделано перед смертью, — счастливо сообщила ведьма. — Кто-то собрал твою боль и твой конец, не так ли, малыш? Но они были очень небрежны. Не профессионалы. — Она нежно провела рукой по телу мертвого мальчика. — Я узнаю эти символы. Плохая Салли Рейли. Она была не очень талантливой ведьмой, ведь так? Но она написала книгу и попала на телевидение, после чего написала еще больше книг и стала знаменитой. Милая, милая Салли продала свои услуги, а затем — раз! и исчезла. Это и должно было произойти с плохой ведьмой, которая нарушила все правила.
— Салли Рейли создала эти символы? — немного резким тоном спросила агент Фишер.
— Салли Рейли мертва около двадцати лет или больше, потому что показала обычным людям, как делать это. — Кейтлин лизнула кожу мертвого мальчика, и Хойтер с хрипом сделал вдох. — Но они сделали это неправильно и получили не все, верно? Они оставили всю эту чудесную магию, вместо того чтобы съесть ее.
— Прелесть, — пробормотала Анна.
Ведьма наклонила голову.
— Что ты сказала?
— Ты забыла сказать «моя прелесть», — сухо ответила Анна. — Если хочешь вести себя как чокнутая, то должна делать это правильно.
Ведьма прикрыла глаза, махнула руками в сторону Анны и резко пробормотала что-то. Братец волк оттолкнул Анну в сторону и немного ссутулился, как будто впитывал ударную волну, а затем перепрыгнул через стол, оттолкнув ведьму от тела Джейкоба Мотта, свалив на пол. Он сделал все аккуратно, как кошка, вообще не коснувшись тела мальчика, хотя и оттолкнул Хойтера и доктора Фуллера на несколько шагов назад.
Анна обежала вокруг стола, чтобы посмотреть, что происходит, и увидела, как братец волк обнажил белые клыки в сторону ведьмы, которая немедленно прекратила сопротивляться.
— Бабушка Чарльза была ведьмой, а дедушка — шаманом, — спокойно произнесла Анна в полной тишине комнаты. — Ты слабее его. А теперь, почему бы тебе не рассказать нам все, что знаешь о символах? — Братец волк тихо зарычал, и она добавила:
— Пока он не слишком задумался о том, что ты пыталась со мной сделать.
Анна не была уверена, действительно ли брат волк подыгрывал ей или на самом деле хотел убить ведьму, но воспользовалась возможностью. Хотя комната была маленькой, остальным присутствующим удалось столпиться за столом между ними и братцем волком. Или, возможно, они хотели встать подальше от ведьмы.
— Вырезанные символы предназначены для увеличения силы того, кто будет назван в церемонии, — объяснила Кейтлин громким и жестким тоном. На лбу у нее выступил пот, и она сморгнула его с глаз.
— Ты же знаешь, — напомнила ей Анна, — что если перестанешь смотреть ему в глаза, у него не будет такого большого желания съесть тебя.
Ведьма повернулась и уставилась на нее, а братец волк зарычал громче.
— Возможно, — добавила Анна.
— Значит, символы увеличат силу ведьмы? — неожиданно спросила Лесли.
— Да.
Братец волк щелкнул зубами прямо перед носом Кейтлин, и ведьма взвизгнула, подпрыгнула и непроизвольно дернулась.
— Оборотни, — вежливо произнесла Анна, — чуют ложь и полуправду, ведьма. Я была бы очень осторожна с тем, что ты скажешь дальше. Теперь, пожалуйста, ответь на вопрос агента Фишер. Увеличат ли символы силу ведьмы?
Кейтлин с трудом сглотнула.
— Да, они увеличат магические способности любого фейри, ведьмы, колдуна или волшебника. Они могут сохранить силы, чтобы использовать ее позже и привести в действие заклинание или какую-то магию.
— Как бы ты хранила эти силы? — спросила Анна.
— В чем-нибудь плотном. В металле или хрустале. Большинство из нас используют то, что легко носить с собой. — Она поколебалась, смотря на большие зубы братца волка и добавила: — Но с этим заклинанием произошло совсем другое. Оно предназначено для подпитки магии фейри.
— Итак, этот мальчик был отмечен ведьмой, — сказал Хойтер.
Кейтлин фыркнула, несмотря на ужас перед братцем волком, и ответила Хойтеру так, словно он задал вопрос, а не сделал утверждение:
— Она только притворялась ведьмой.
— Что ты имеешь в виду? — холодным тоном спросила Лесли, как будто каждый день допрашивала ведьм и оборотней.
— Некоторые символы сделаны неправильно, а пара из них — полная чушь. — В голосе ведьмы слышалось презрение. — Салли пропала с конца восьмидесятых. Возможно, кто-то скопировал символы неправильно. Настоящая ведьма почувствовала бы, что они не верны, и могла бы исправить их сразу же. Значит, кто-то притворяется ведьмой. — Кейтлин говорила так, как будто жизнь мальчика ничего не стоила, а худшее преступление человека, убившего Джейкоба Мотта, — это неправильно вырезанные символы.
— Расскажи нам о Салли Рейли, — попросила Анна. — Если она мертва, то какое отношение имеет к этому?
Ведьма стиснула зубы.
— Мы не говорим о ней с посторонними.
Братец волк снова зарычал.
Ведьма сглотнула.
— Если тебе от этого станет легче, — пробормотала Анна, — мы знаем нескольких ведьм, которые расскажут нам то, что хотим знать.
— Отлично, — бросила Кейтлин. — Салли Рейли придумала способ, который позволял обычным людям использовать наши заклинания. Если ей хорошо платили, она учила их писать символы. Она давала им амулет, который можно было использовать только на одном заклинании, и благодаря ему они могли творить магию, словно сами были настоящей ведьмой. Салли любила говорить, что это все равно что слушать магнитофон вместо скрипки. Прошло много времени с тех пор, как ее убили, и большинство людей забыли символы, либо потеряли амулеты, которые позволяли им использовать заклинание. Эти символы были сделаны неправильно. Возможно, их специально так нарисовали, хотя у Салли была репутация человека, держащего свои обещания. — Кейтлин ехидно улыбнулась. — Заклинания могут давать отпор, если им не нравятся люди, которые пытаются их использовать. Возможно, через пару десятилетий символы будут изображены настолько неправильно, что убьют того, кто их вырежет. — Затем ведьма посмотрела на Чарльза и напряглась. — Я говорю правду, — сказала она немного истерично.
Мышцы на спине братца волка напряглись, и Анна подумала, что стоит оттащить его от ведьмы, пока Кейтлин не разозлила его по — настоящему, хотя часть ее была рада видеть, что он снова участвует в охоте.
— Она сотрудничает, Чарльз, — увещевала его Анна. — Давай отпустим ее, пока ты не напугал ее до смерти.
Волк зарычал на нее.
— Я серьезно, — сказала Анна, похлопав его по носу. — Достаточно. Ты не кот, так что не играй с тем, что не собираешься есть. — Но не шутка его успокоила, а прикосновение.
Братец волк медленно отошел от ведьмы и желтыми глазами наблюдал, как женщина неуклюже поднимается на ноги.
— Так лучше? — спросила Анна, а затем, не дожидаясь ответа, спросила: — Откуда ты знаешь, что это женщина притворяется ведьмой?
Кейтлин поправила волосы дрожащими руками.
— Только женщины достаточно сильные для этого.
— Ты только что сказала, что тот, кто нанес эти символы на мальчика, не был ведьмой.
— Неужели?
Братец волк снова зарычал.
— Я бы не стала сердить его еще больше, — посоветовала Анна. — Он сейчас не очень доволен тобой.
Братец волк удивленно посмотрел на Анну, а затем угрожающе уставился на ведьму.
Кейтлин лукаво фыркнула. Потом протянула руку, чтобы снова коснуться тела Джейкоба, но замерла, когда братец волк сделал шаг ближе, не сводя глаз с ее руки. Она отдернула ее и ответила на вопрос Анны.
— Любой мог нарисовать символы и заставить их сработать. Я просто по привычке посчитала, что это была женщина. Я полагаю, что изнасилование означает, что это, вероятно, был мужчина, верно?
— И все сработало, даже несмотря на то, что некоторые символы неправильные? — спросил Хойтер.
Анна была так сосредоточена на ведьме и братце волке, что почти забыла об остальных в комнате.
— Я чувствую, что это сработало, — сказала Кейтлин. — Не так хорошо, как если бы символы были начертаны правильно, но сработало.
— Какие символы неправильные? Какие бы вы исправили? — немного нетерпеливо спросил Хойтер.
Кейтлин одарила его холодным взглядом. Она очень хорошо изобразила психованную домохозяйку из пригорода.
— Я здесь не для того, чтобы инструктировать ФБР по колдовству.
Лесли кашлянула.
— Я специальный агент Фишер из ФБР. Он агент Хойтер из КНСО.
— Дилетанты, — презрительно фыркнула Кейтлин. Она достала из сумочки визитку и протянула ему. — Если у вас возникнут вопросы, вы можете позвонить мне по этому номеру. Но я не Салли Рейли, агент Хойтер. И не хочу умирать, так что, вероятно, я вообще не стану вам помогать. И я дорого возьму с вас, хотя вы вряд ли что-то получите.
Братец волк фыркнул, но Анна не собиралась смеяться, потому что ведьма снова шагнула к телу мальчика.
— Есть ли что-нибудь еще, что нам следует знать об этом деле? — спросила Анна.
Кейтлин посмотрела на стол.
— Секс не является частью ритуала. — Она поджала губы. — Не знаю, полезно ли это.
— Убийца какое-то время сохраняет жертвам жизнь, — сказала Лесли. — Обычно семь дней. Иногда на несколько больше или меньше. Это важно?
Кейтлин нахмурилась.
— Наверное, поэтому магия сработала, хотя он и облажался. Он вырезал символы и оставил их работать. Как еду в мультиварке. При низкой температуре вы не сможете приготовить очень быстро, но дай прибору достаточно времени, и он сделает свое дело. — Она фыркнула. — Может быть, ему наскучило ждать и он решил развлечься сексуально. Если мы здесь закончили, я бы хотела уйти. Через полчаса у меня назначена встреча.
Лесли протянула ей визитку.
— Если вспомните что-нибудь еще, пожалуйста, позвоните мне.
— Конечно, — бросила Кейтлин, затем повернулась к Анне. — Я расскажу Айзеку, что твой волк сделал со мной. — Она лукаво улыбнулась. — Он будет недоволен тобой.
— Передай ему, что я угощу его ужином в «Ирландском волкодаве», чтобы загладить вину, — парировала Анна, придерживая для нее дверь.
Кейтлин выглядела разочарованной, ожидая от Анны другой реакции.
— Он альфа стаи Олд Таун и мой должник. Ты еще пожалеешь.
— Ты опоздаешь на встречу, если не поторопишься, — сказала ей Анна.
Ведьма нахмурилась, развернулась на каблуках и вышла за дверь. Прежде чем она скрылась из виду, доктор Фуллер уложил тело мальчика обратно на стол и прикрыл его.
— Это было… — пробормотал он, стараясь говорить потише.
— Есть причины, по которым мы не очень любим ведьм, — объяснила ему Анна, когда убедилась, что Кейтлин ее не услышит. — Знаю, что они могут вести себя ужасно. Но убийца Джейкоба похитил еще одну жертву. Она, вероятно, еще жива. И кое-что, что рассказала нам ведьма, может помочь нам найти Лиззи Боклер.
«Она думает, что Салли Рейли убили другие ведьмы».
Анна посмотрела на братца волка. Их связь все еще была замороженной, как эскимо в Антарктиде, но в ее голове звучал его голос.
— Ты думаешь иначе, — сказала она.
На нее смотрели глаза Чарльза, затем он закрыл их и встряхнулся, как будто пытался стряхнуть воду после купания в озере.
«Я думаю, что она дала заклинание убийце, который не хотел, чтобы она заговорила. Не только ведьмы желали ее смерти».
— Анна? — спросила Лесли. — Что он тебе говорит?
— Пока мы ничего не можем доказать, — ответила ей Анна. — Хотя было бы интересно посмотреть, исчезла ли Салли Рейли в те года, когда не нашли все тела нашего убийцы.
— Мы ничего не знаем о Салли Рейли, — напомнила ей Лесли. — Не говоря уже о том, что она исчезла.
— Колдовство и фейри в одном деле, — сказал Хойтер, звуча очарованным и немного взволнованным.
В маленькой смотровой комнате с мертвым мальчиком на столе Анна сочла его возбуждение неприятным.
— Сомневаюсь, что в ближайшем времени Фуллер пустит еще каких-нибудь ведьм в морг, — сказал Хойтер, накалывая на вилку кусок полусырого стейка.
— Такой жути я в жизни не видела, — ответила Лесли, прожевав салат и поднимая глаза на Хойтера.
Анна задумалась, была ли та вегетарианкой или просто не любила смотреть, как кто-то ест сырое мясо. Возможно, ей неуютно после посещения морга.
— Ты про ведьму или про стейк Хойтера? — спросила Анна, с удовольствием откусывая первый кусочек от чизбургера. Она заказала шесть чизбургеров средней прожарки. Хотя до обращения предпочитала хорошо прожаренные, но сейчас не любила есть сырое мясо в присутствии незнакомцев.
— Да, предпочтения в Хойтера в еде довольно жуткие, — согласилась Лесли. — Но я говорила о ведьме. По крайней мере, она рассказала нам кое-что, чего мы не знали.
После того, как они покинули морг, Лесли позвонила Гольдштейну и сообщила последние новости. Услышав его по телефону, Анна поняла, что тот очень взволнован. Когда Лесли закончила разговор, Хойтер порекомендовал ресторан с хорошей кухней и столиками на открытом воздухе, где они могли бы поговорить и где не поднимут шум из-за братца волка.
Официант в шоке приподнял брови, когда Анна заказала много еды. Он запротестовал, когда она поставила тарелку с четырьмя бургерами для волка, но заткнулся, когда Лесли предъявила свой значок и сказала:
— Оборотень.
Официанта быстро заменили, и новая официантка спросила, не принести ли волку миску воды или он хочет выпить чего-нибудь другого. Анна решила, что официантка заслуживает очень хорошие чаевые. И судя по улыбке на ее лице, официантка была с ней согласна.
— Было ужасно весело, как ты дразнила ведьму, — продолжила Лесли. — До этого я не понимала, что она просто пыталась вывести нас из себя.
— Ага, — ответила Анна, откусывая кусочек, чтобы дать себе время подумать над ответом.
Братец волк поднял глаза на нее. Ладно, она была здесь, чтобы поделиться информацией. Поэтому ей нужно выполнять свою работу.
— Она не пыталась вывести вас из себя, — объяснила Анна. — Айзек сказал нам, что ведьма не очень могущественная. Она просто не смогла держать себя в руках, когда на теле мальчика оказалось столько магии смерти. Я пыталась отвлечь ее, чтобы она сосредоточилась на мне и рассказала нам что-нибудь вместо того, чтобы сделать какую-нибудь глупость, из-за которой ее могли пристрелить.
— Пристрелить? — спросил Хойтер.
Анна улыбнулась ему.
— Оружие довольно легко учуять. Вам следует заменить кобуру на пояснице. Тянуться за ней слишком долго. Попробуйте наплечную кобуру или еще немного потренируйтесь со старой.
Булочка была поджарена на настоящем сливочном масле, а мясо — на углях. Анна съела немного картошки фри и принялась за второй бургер.
— И тебе нужно подождать, пока точно не собираешься стрелять, прежде чем хвататься за оружие, — согласилась Лесли и улыбнулась Анне. — Колдовство не требует такой же подготовки с оружием, которую мы получаем в Квантико.
На лице Хойтера промелькнуло холодное выражение, затем он взял себя в руки.
— Верно. У нас уже ходят разговоры о том, чтобы это изменить. Боюсь, что я лучше стреляю из винтовки. Мои родители из Техаса, и мы каждый год ходим на охоту в северной части штата Нью — Йорк. Охота — наш семейный ритуал. Но эта ведьма…
— Жуткая, — кивнула Лесли. — Жаль, что она не притворялась. Кто-нибудь из вас узнал имя, которое она нам назвала? Салли Рейли?
Анна покачала головой.
— Нет, но думаю, что Чарльз понял, о ком она говорила. Я побеседую с ним, когда он снова изменится, и дам вам знать.
Лесли нахмурилась и начала что-то говорить, затем посмотрела на Хойтера и сунула вилку салата в рот.
— Согласно Википедии, — сказал Хойтер, читая со своего телефона, — в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году Салли Рейли написала книгу под названием «Моя серая книжка рассказов». — Он поднял глаза от экрана и ухмыльнулся. — Это была пьеса из серии хрестоматий «Моя красная книжечка», которая используется в начальных школах. Книга «Моя серая книжка рассказов» стала сенсацией, и когда три года спустя на прилавках появилась вторая книга «Букварь для ведьм», она попала в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Салли Рейли была красивой и забавной и мгновенно стала знаменитостью, пусть и не надолго. Книги были не очень содержательными, наподобие биографии о жизни ведьмы. Она участвовала в нескольких ток-шоу, включая «Шоу Майка Дугласа», где телекинезом выпрямила несколько ложек, согнутых знаменитым израильским экстрасенсом Юрием Геллером на предыдущем шоу.
— Ведьмы не могут выпрямлять ложки, — возразила Анна. — Ведьмы могут использовать только кровь, тела и тому подобное.
Хойтер показал ей экран своего телефона.
— Так написано в Википедии.
— Я никогда о ней не слышала, — вставила Лесли. — Я знаю об Юрии и его умении гнуть ложки. Что с ней случилось? Ведьма была уверена, что Салли мертва, а Чарльз, по словам Анны, думает, что та стала жертвой нашего серийного убийцы. Что говорится в Википедии?
— Об этом ничего не написано, — ответил Хойтер. — Хотя подождите.
— Мой папа говорит о шестидесятых и семидесятых годах как о расцвете мышления Нью-Эйдж до наступления новой эры, — сказала Анна. — Много свободной любви, викканства и магии.
Не поднимая глаз от экрана, Хойтер кивнул:
— Викторианская эпоха известна этим увлечением. Доски для спиритических сеансов, игры, проверяющие, могут ли люди читать мысли. Этим занимались все подряд, и магия стала менее таинственной, а скорее шарадой. Интересы изменились.
— Так, может быть, наша Салли Рейли просто исчезла с глаз публики, когда все опомнились, — предположила Лесли. — Это поможет найти пропавшую девушку?
— Ходят слухи о третьей книге, которую она написала и напечатала всего несколько экземпляров — «Элементарная магия», — вместо ответа добавил Хойтер. — Когда вернусь в офис, то проверю наши архивы. Посмотрим, есть ли эта книга в библиотеке. Я также смогу выяснить, что случилось с Салли и жива ли она еще.
— Ведьма была уверенна, что Салли мертва, — сказала Анна. — Она не лгала.
Хойтер насмешливо фыркнул:
— Эта ведьма была сумасшедшей. Я бы не доверял ей, даже если бы спросил, в какую сторону идти.
— Она дала нам имя Салли Рейли, — отметила Анна.
— Это больше, чем нам удалось вытянуть из любой другой ведьмы, с которой ФБР консультировалось по этому делу, — согласилась Лесли.
Анна доела последний чизбургер и, взяв пустую миску братца волка, сложила тарелки на столе. Она пыталась придумать, как им с Чарльзом еще чем-то помочь расследованию.
— Может быть, если нам отправиться туда, где найдено тело Джейкоба, то удастся отыскать что-то еще, — медленно произнесла она. — Он был последней жертвой до Лиззи?
— Верно, — кивнула Лесли. — Вы можете определить, был ли он фейри или оборотнем? Доктор Фуллер сказал, что его родители были баптистами. Это не совсем сочетается со всеми этими сверхъестественными вещами.
Анна моргнула. Она даже не задумывалась об этом. Почему их убийца снова вернулся к убийству людей?
— Фейри, — сказал Хойтер. — Его отец, Йэн Мотт, внесен в базу данных фейри в КНСО как чистокровный фейри, а Джейкоб явно внесен в список полукровок. Я просмотрел список жертв после нашего вчерашнего разговора. База данных КНСО гораздо обширнее официальной.
— Правда? — спросила Анна, затем поднесла ко рту стакан с водой, чтобы скрыть удивление.
Если Джейкоб Мотт был каким-нибудь сверхъестественным существом, то она бы съела свою шляпу. От него не пахло фейри, но даже от полукровок есть запах. Так почему же в базе данных КНСО он значился как фейри? Возможно, убийца находил своих жертв в той же базе данных. Но разве фейри, похитивший Лиззи, не догадался, что Джейкоб Мотт не был фейри? Анна не знала на сто процентов, может ли один фейри определить своего сородича.
Чарльз с интересом уставился на Хойтера. Как любая мать близнецов могла различить своих детей, так и Анна всегда знала, когда был Чарльз, а когда братец волк.
Хойтер посмотрел на Анну так, словно забыл о ее присутствии.
— Ага, — сказал он. — Не думаю, что ты сможешь это забыть.
— Не хочешь, чтобы кто-нибудь увидел, есть ли они в твоей базе данных? — спросила Лесли. — Одно из дополнительных преимуществ работы с КНСО или с одним из других небольших правоохранительных органов в правительстве заключается в том, что никому и в голову не приходит подавать на них жалобу в соответствии с Законом о свободе информации.
— Вы будете удивлены, — проворчал Хойтер. — Но люди, которые используют базу данных, делают это в интересах общественности. Новички отвечают на запросы, и даже сыновья важных сенаторов, таких как ваш покорный слуга, этим занимались. — Он ухмыльнулся, показывая, что ничем не лучше остальных новичков. — Но даже сильные мира сего не смогли удержать меня там надолго. Сбор информации о неизвестных оборотнях намного интереснее. — Он посмотрел на Анну. — Анна Лэтем из Чикаго, музыкальный вундеркинд. Покинула Северо-Западный университет за пару лет до получения диплома, к большому огорчению сопредседателя кафедры музыкальных исследований, с которым я разговаривал этим утром. Он думал, что ты станешь следующим Йо-Йо Ма. Похоже, с тех пор о тебе никто ничего не слышал, за исключением твоего отца, который не очень-то разговорчив.
— Мой отец — юрист, — объяснила Анна. — Без веских причин он бы ничего не сказал. И, вероятно, без постановления суда, хотя сомневаюсь, что и тогда бы он что-то раскрыл.
— Он не назвал мне имя твоего мужа, или где вы сейчас живете, и даже налоговое управление США крайне неохотно сотрудничает.
— Но так и должно быть, вам не кажется? — спросила Анна. — Мы с мужем приехали сюда, чтобы помочь, а не для того, чтобы внести наши имена в вашу базу данных, хотя догадывались, что вы вскоре выясните, кто я такая. — Он думал, что поразит их своими откровениями о ее настоящей личности. Ей следовало позволить ему и дальше хвастаться, ведь Хойтер один из тех людей, которым нравилось быть умнее всех остальных. И был бы счастлив, если бы она злилась или волновалась из-за того, что он узнал, кто она такая. Но он слишком самодоволен, и Анна не собиралась ему потакать.
— Где вы остановились в Бостоне? — спросил Хойтер.
— А зачем вам знать? — ответила Анна. Лесли знала, где они с Чарльзом остановились, но молча жевала свой салат. — Я обещаю, что никто из нас не сойдет с ума и не начнет убивать людей.
Хойтер легонько постучал пальцами по столу.
— Я делаю свою работу, — сказал он. — Служение народу — это семейная традиция. Я верю в эту страну и в то, что невинные нуждаются в защите. Я считаю, что мое призвание защищать их от таких людей как вы.
Голос Хитера был спокойным, даже когда он произносил последнюю фразу. Если бы Лесли не поперхнулась, Анна подумала бы, что ослышалась. Братец волк напрягся, поэтому Анна взяла себя в руки.
— Это забавно, — промолвила она. — Но я думала, что террористы и убийцы доставят больше хлопот, чем мы.
Это слабый ответ на оскорбление, но ее больше беспокоили серебряные пули, которыми все агенты КНСО заряжали свои пистолеты. А Хойтер слишком легко хватался за оружие, как случилось в морге. Сейчас она не могла точно вспомнить, когда он пытался достать пистолет. Он был таким медлительным и неуклюжим, что не успел вытащить оружие, когда братец волк повалил Кейтлин на пол. Начал бы он стрелять до того, как братец волк прыгнул на ведьму? Или действовал слишком медленно, и к тому времени, когда смог бы выстрелить, понял, что оборотень не собирался причинять вред ведьме?
Если бы он выстрелил из пистолета тогда в морге, то мог бы убить Чарльза. Анна коснулась своего мужа, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.
— Хойтер, — резанула Лесли. — Это было неуместно.
Он натянуто улыбнулся агенту ФБР и положил на стол немного денег.
— Мне пора возвращаться в офис. Я оставляю вас наедине с вашими бесплодными поисками.
Лесли подождала, пока он уйдет, а затем покачала головой.
— Туристы, — бросила она.
— Туристы? — спросила Анна.
— Так мой босс называет агентов КНСО. — Лесли глотнула чая со льдом. — Только подумаешь, что они на самом деле профессионалы, как они выкидывают какие-то странные трюки вроде этого. — Она задумчиво посмотрела на Анну. — Я не собираюсь лгать и говорить, что людей не беспокоят оборотни и фейри. В ФБР есть несколько агентов, которые изрядно напуганы вами или такими людьми как Боклер. Но, по крайней мере, они достаточно профессиональны, чтобы не кривляться перед вами, когда вы просто пытаетесь помочь нам поймать долбанного серийного убийцу.
Была середина лета и множество туристов, и Лесли не любила тратить время на поиски места для парковки. Поэтому они оставили ее машину в гараже рядом с моргом и взяли такси до Касл-Айленда, где выбросило на берег тело Джейкоба.
Зря Анна волновалась по поводу поездки на такси с братцем волком. У таксиста дома была большая собака, словно датского дога скрестили с динозавром. Как только таксист узнал, что Анна никогда раньше не была в Бостоне, он дал ей много информации об острове, который на самом деле не был островом с тридцатых годов. Он рассказал историю о призраке сбежавшего заключенного, и этот рассказ каким-то образом перешел в историю о том, как служба Эдгара Аллана По в армии в форте Индепенденс помогла написать рассказ «Бочка Амонтильядо».
— Ну ты и коварный, — сказала ему Анна, когда они вышли из машины, и дала ему чаевые.
Он рассмеялся и дал ей пять.
— Ты тоже чертовски злая. И очень скоро тебя примут за местную.
— Ты в это не веришь, — полушутя заметила Лесли. — Коренные бостонцы — это те, кто живет здесь со времен войны за независимость, а все остальные — незваные гости, какими бы желанными они ни были.
Океанский воздух был освежающе прохладным. Лесли зашагала впереди по цементной дорожке, что вела параллельно океану со стороны гавани острова. Мест для парковки было предостаточно, хотя много людей наслаждались солнцем. Высокие гранитные стены форта Индепенденс возвышались над ландшафтом, который состоял в основном из травы с несколькими кустами и деревьями среднего размера.
— Джейкоба выбросило здесь незадолго до того, как его обнаружили, — показала Лесли. — Здесь не так много мест, где можно спрятать тело, и, как вы можете видеть, в это время года здесь многолюдно. Бриз в гавани поддерживает температуру на приемлемом уровне, и здесь часто рыбачат.
— Думаешь, его выбросили с лодки?
— Это одна из теорий. Здесь слишком много людей, и трудно уйти незаметно. Судмедэксперт говорит, что тело пробыло в воде целый день. Джейкоба нашли несколько дней назад. Я подозреваю, что если мы и упустили что-то изначально, то теперь уже слишком поздно что-то искать.
— Возможно, это бесполезно, — согласилась Анна. — Но я не знаю, что еще мы можем сделать прямо сейчас.
Здесь было много разных людей: спортсмены, люди с собаками, матери с детьми. Крики детей сливались с звуками самолетов аэропорта, что находился за гаванью, и криками морских птиц.
Мимо них прошла женщина с пекинесом. Ее маленький пес натянул поводок и начал хрипло лаять на братца волка.
— Он дружелюбный, — заверила хозяйка песика. — Отойди, Питер. — К явному смущению женщины, собака еще громче зарычала, встав между оборотнями и своей хозяйкой. Это был смелый, но глупый поступок.
— Питер, — сказала Анна, невольно улыбнувшись. — Питер и волк.
— Это обычная реакция собак? — спросила Лесли.
— Поначалу у большинства собак с нами возникают проблемы, — признала Анна, но усмехнулась. — В нем было всего десять фунтов, не так ли? Довольно храбро с его стороны. Обычно после рычания все идет хорошо. Но кошки нас не любят. — Она ухмыльнулась Лесли. — Думаю, как и агенты КНСО.
— Хойтер — всего лишь один человек, — отметила Лесли. — Трудно судить обо всей организации по одному человеку.
— Я не знаю, — сказала Анна. — Но кто еще мог бы присоединиться к такому агентству, кроме людей, которые боятся темноты?
— Люди, которым нужна работа, — сухо предположила Лесли. — КНСО забирает много выпускников Квантико, которые не ладят с ФБР. Работа в КНСО отнимает меньше времени, чем в ФБР или в Национальной безопасности, и оплачивается лучше, чем в полиции. Это также менее опасно, потому что они на самом деле только собирают информацию.
— Пока, — спокойно ответила Анна. — Но мой отец говорит, что бесконтрольное правительство похоже на снежный ком, который станет крупнее, если наберет больше власти. — Она отошла на несколько шагов. — Хойтер собирался застрелить кого-то в морге. Если бы он выстрелил до того, как стало очевидно, что Чарльз никому не причинит вреда, то убил бы Чарльза. Если бы тебя там не было, он бы это сделал. В то время я думала, что он собирается напасть на ведьму, но ошибалась. КНСО носит оружие, заряженное серебряными пулями.
— Я тоже, — смущенно призналась Лесли.
— Молодец, — сказала ей Анна. — Хотя ты даже не подумала о выстреле.
— Даже не знаю почему. Мне следовало это сделать.
— Потому что Чарльз сделал всю работу за тебя, — заявила Анна. — Он убрал руки ведьмы от этого бедного мальчика. Она готовилась питаться от него, а Чарльз остановил это.
— Питаться?
— Впитывать остатки магии, которые оставили после себя убийцы.
— Звучит не аппетитно, а как некрофилия.
— Ага, — согласилась Анна. — Но мы с тобой не ведьмы.
Лесли на мгновение уставилась на гавань, затем улыбнулась.
— Полагаю, все именно так и было. Мне захотелось врезать ей, и твой Чарльз сделал это за меня.
Впереди показался памятник, который выглядел примерно как монумент Вашингтону в миниатюре или как монумент Банкер-Хилл, ведь они находились в Бостоне. Это был высокий, побитый морем прямоугольник с узкими сторонами, который поднимался к небу. Со стороны океана виднелось несколько причалов, с которых люди ловили рыбу.
— И все же, Хойтер… — Анна замолчала. — Ты знаешь взгляды сенатора Хойтера на оборотней, верно? Он один из сторонников законопроекта о включении нас в список вымирающих видов.
Лесли нахмурилась.
— Вымирающих видов?
— И, следовательно, мы не можем быть гражданами, — продолжила Анна. — Я не думаю, что тебя это интересует так же, как оборотней. Он также хочет пометить нас чипами, как будто мы домашние животные, которые могут сбиться с пути.
— Чипами?
— Это еще не вошло в законопроект, — сказала Анна. — Но он говорил об этом в своем выступлении.
— Это противоречит конституции, — отметила Лесли.
— Нет, если бы мы были вымирающим видом. — Анна посмотрела на братца волка. — Хотела бы я посмотреть, как кто-нибудь попытается надеть радиоуправляемый ошейник на Чарльза. Было бы забавно посмотреть видео на ютуб.
Он бросил на нее мрачный взгляд, и Анна махнула рукой.
— Я не говорю, что сделала бы это. Я бы просто заплатила деньги, чтобы посмотреть, как кто-то пытается.
Лесли задумчиво посмотрела на нее.
— Когда впервые вас увидела, то подумала, что вы не подходите друг другу. Но я ошибалась, правда?
— Ошибалась, — согласилась Анна. — Только я понимаю, когда он дразнится.
— Как скажешь, — весело ответила Лесли.
Анна огляделась.
— Это здесь нашли Джейкоба?
— Сюда.
Между тротуаром и морем стояло декоративное ограждение из двух перил, которое из-за соленой воды стало ржаво-зеленого цвета. Далее шла короткая скалистая береговая линия, окаймленная водорослями, а дальше вода и стена из старых деревянных столбов, которые выстроились, как солдаты, отгоняющие волны от суши. Лесли указала на небольшой участок суши между причалом и деревянными столбами.
Тело Джейкоба было немного защищено от непогоды. Анна низко наклонилась и отстегнула поводок Чарльза, вдохнув его знакомый запах, чтобы успокоиться. Он подождал, пока она выпрямится, и, перепрыгнув через забор, побежал к берегу. Анна не сделала попытки последовать за ним.
Лесли выжидающе посмотрела на нее.
— В волчьем обличье у него нюх лучше, чем в человеческом?
— Да. И у него нюх лучше, чем у меня. — Анна не собиралась защищаться по этому поводу. Чарльз многому ее научил, но… — У него гораздо больше опыта, чем у меня. У ароматов нет этикетки: это злодей, а вот дама с собачкой, это полицейский, а этот липкий кисло-сладкий запах от чьего-то старого бананового мороженого. Чарльз может определить все по запаху лучше, чем я.
Братец волк подбежал к изолированному участку земли, на который указала Лесли, а затем направился к ним, уткнувшись носом в землю.
К Лесли и Анне подбежал спортсмен и остановился.
— Ваша собака должна быть на поводке, — заявил он вежливо-неодобрительным тоном. — Таковы правила. Здесь много детей, и такая большая собака может кого-нибудь напугать.
— Это оборотень, — вежливо ответила Анна, просто чтобы посмотреть на его реакцию.
Мужчина в шоке посмотрел на нее, распахнув рот.
— Вот черт, — сказал он. — Ты шутишь.
— Это оборотень, — подтвердила Лесли.
— Он рыжий. Разве оборотни не должны быть черными или серыми?
— Оборотни могут быть любого цвета, — возразила Анна.
Мужчина наклонился, упираясь руками в колени, и сделал глубокий вдох.
— Замечательно. Эй, разве не там нашли того маленького мальчика? Я видел полицейскую ленту здесь пару дней назад. Вы из полиции?
— Из ФБР. — Лесли бросила на него острый взгляд. — Вы все время здесь бегаете?
— Когда не на дежурстве, — признался он. — Я пожарный. Но смотрю в оба.
— Вы многое здесь замечаете?
— Да, мэм. Многое. Каждый день что-то новое, но мы держим ухо в остро. Я знаю только об этом теле, но работаю здесь всего пару лет. — Он уставился на Чарльза, который, к счастью, не обращал на него никакого внимания. — ФБР. Вы заставили это искать улики.
— Его, — поправила Анна, устав от того, что их не считают людьми.
Бегуна не смутило ее исправление.
— Он работает на ФБР?
— Нет. Помогает добровольно, — сказала ему Анна.
— А он грозный, — одобрительно произнес он. — Вот я расскажу ребятам, что видел оборотня. Он не возражает, если я сделаю фото?
— Вовсе нет, — ответила Анна.
Мужчина достал телефон из чехла на поясе и сделал пару фотографий.
— Круто. Ребята мне не поверят. — Он посмотрел на фотографию и нахмурился. — Они скажут, что я сфотографировал большую собаку.
— Чарльз, — позвала Анна. — Можешь нам улыбнуться?
Чарльз повернулся и посмотрел на нее.
— Связи с общественностью, — сказала она.
Он перевел золотистые глаза на бегуна, а затем по-волчьи ухмыльнулся, обнажив клыки, слишком большие для любой собаки.
Мужчина с трудом сглотнул.
— Оборотень, — прошептал он, а затем, опомнившись, сделал еще одно фото. — Спасибо, чувак… Волк. Спасибо. Они не будут смеяться надо мной. — Он взглянул на Анну и Лесли и побежал дальше по тропинке. — Эй, удачи. Надеюсь, вы поймаете парня.
— Мы тоже, — заверила его Лесли.
Мужчина еще пару раз обернулся, но все же прибавил скорость и направился прочь.
— Занимаешься небольшим пиаром? — спросила Лесли.
— Это никогда не помешает, — рассеянно согласилась Анна. — Это своего рода моя работа. — Она наблюдала за бегуном, когда он миновал знакомую фигуру. Гольдштейн заметил, что она наблюдает за ним и помахал рукой.
— Я написала агенту Гольдштейну и сказала ему, где мы будем, — призналась Лесли.
Анна кивнула.
— Чарльз, похоже, ничего не нашел. Подозреваю, я только зря потратила ваше время.
— Большую часть времени именно этим я и занимаюсь, — заметила Лесли.
К ним неторопливо подошел агент Гольдштейн.
— Нашли что-нибудь?
— Нет, — сказала Анна. — Чарльз?
Чарльз подбежал и начал изменяться прямо у них на глазах. Прямо на глазах у всех, кто случайно мог оглянуться и увидеть, что он делает. Это на него не похоже.
— Что нам делать, миссис Смит? — совершенно спокойно спросил Гольдштейн.
— Стойте тихо и не прикасайтесь к нему, хорошо? Это действительно больно, и прикосновения делают еще хуже.
Анна огляделась по сторонам, но, похоже, никто больше не обращал на них особого внимания. Возможно, это чистое везение, а может, Чарльз как-то скрыл себя.
— Запомните, пожалуйста, не смотрите ему в глаза.
Послышался хруст костей, и Лесли поморщилась.
— Да. Это больно, — согласилась Анна. — Вот почему, если вы рядом с недавно изменившимся оборотнем, некоторое время стоит вести себя тихо. Боль делает лучших из нас довольно раздражительными.
— Это означает, что он что-то узнал? — спросила Лесли.
— Я не знаю, — ответила Анна. — Либо так, либо он решил, что это подходящий день, чтобы довести нескольких местных жителей до сердечного приступа.
— Все не так плохо, как в кино, — философски заметил Гольдштейн. — Во-первых, нет жидкости или прозрачного желеобразного осадка.
— Фу, — сказала Анна. — Хотя, если дернуться не вовремя, может пойти кровь.
Лесли отвернулась и сглотнула.
— Я просто шучу, — весело отозвалась Анна. — Почти.
— И все же, — продолжил Гольдштейн. — Я понимаю, почему никто не согласился измениться перед камерой.
— Когда мы изменяемся, то остаемся обнаженными, и большинству из нас неловко от этого, — объяснила Анна. Наблюдать за изменением было нелегко даже для нее. В основном, она сочувствовала. Не обязательно быть оборотнем, чтобы знать, как больно, когда ломаются суставы и кости. И потом, странно наблюдать, как то, что должно быть внутри тела, проявляется снаружи. — У вас должна быть кабельная сеть, такая как HBO. И мы пытаемся заставить людей забыть, что мы монстры.
— Я думал, это займет больше времени, — сказал Гольдштейн, когда Чарльз стал почти человеком.
Лесли была напугана, но держала себя в руках. Гольдштейн выглядел так, словно готов уснуть.
— Для большинства из нас это так, — согласилась Анна. — Но альфа-волки, как правило, изменяются быстрее, и могут делать это чаще. Чарльз изменяется быстрее большинства альф. Мы думаем, что по той же причине после изменения он не голый. В нем есть маги по обеим линия от родителей. — Им не нужно знать, что он единственный рожденный оборотень.
— Для скрытного оборотня, — заметил Гольдштейн, — вы с радостью все рассказываете.
— Неизвестность пугает. Нам приказали приехать сюда, помочь вам, чем сможем, и попытаться выставить оборотней в выгодном свете в глазах ФБР и общественности. Я сама решаю, как вести это дело. Трудно дружить с тем, кто тебя пугает.
— Твой муж страшный в любом обличье, — сказала Лесли.
Анна кивнула.
— Он должен быть таким. Но несмотря ни на что, Чарльз — один из хороших парней.
Чарльз полностью превратился в человека и был одет в джинсы, темные кожаные ботинки на шнурках и простую серую футболку. Он закрыл глаза и напряженно замер, пока по телу пробегали последние ужасные судороги превращения. Он пару раз согнул пальцы, затем посмотрел прямо на Анну.
— Позвони Айзеку. Скажи ему, что нам нужна лодка и его вторая ведьма, — хрипло попросил он.
— Хорошо.
Он посмотрел на Лесли.
— Позвони вашему судебно-медицинскому эксперту. Спроси, сможем ли мы получить немного волос Джейкоба. Кожа тоже подойдет, но с волосами остальным из нас было бы проще.
— Мне придется назвать причину, почему нам это необходимо.
Чарльз вызывающе приподнял бровь.
— Я скажу тебе почему, а ты постарайся придумать убедительную ложь. Один из водяных духов поведал мне, что мальчика увезли с острова и сбросили в гавань. Дух позаботился о том, чтобы тело прибило сюда, и нам это выгодно. Но думаю, он сделал это потому, что не хотел, чтобы черная магия задерживалась в воде. Такая магия может привлечь всякую гадость. Если в его теле все еще сохранилось достаточно магических остатков, чтобы привести в восторг ведьму Кейтлин, то на месте смерти мальчика все еще может быть достаточно магии, чтобы настоящая ведьма смогла ориентироваться.
— Водяные духи? — ошарашенно переспросила Лесли.
— Это его шаманское наследие, а не талант оборотня, — объяснила Анна. — Я их тоже не вижу.
— Я знаю одного капитана по работе в Бостоне несколько лет назад, — произнес Гольдштейн после минутного молчания. — Я поговорю с ним. Возможно, придется прибегнуть к шантажу. И мы сможем раздобыть лодку.
Чарльз покачал головой.
— Ни одна ведьма, которую я знаю, не взойдет на официальное судно ФБР. Это должен быть кто-то из людей Айзека.
— Я позвоню Айзеку, а потом Боклеру, — сказала Анна. — Если у нас есть шанс найти его дочь, он захочет поучаствовать.
— Ведьмы и фейри не ладят, — предупредил ее Чарльз.
— Если судьба его дочери окажется в руках ведьмы, Боклер принесет ей цветы и станет целовать ноги, — уверенно ответила Анна. — Кроме того, если мы столкнемся с этим рогатым лордом, возможно, было бы неплохо иметь на своей стороне большого злого фейри. И то, как себя ведет, означает, что он либо сумасшедший, либо действительно большой злой фейри.
Чарльз посмотрел на нее, затем наклонил голову.
— Я доверяю твоему суждению.
Анна перевела взгляд на Лесли.
— Но давайте оставим КНСО в стороне, хорошо? У нас будут оборотни, ведьмы и фейри, нам не нужен враждебный и напуганный человек, который с такой же вероятностью уничтожит союзников, как и врагов.
— Кроме того, Хойтер — придурок, — сказала Лесли. — Не знаю, как вы, но я не хочу застрять с ним на одной лодке.
— Вот и я об этом.
Чарльзу не нравился океан.
Ему еще меньше нравилось плыть на лодке, и он презирал то, что спасательный жилет ограничивал его движения. «Дачиана», тридцатифутовая лодка, на которой они плыли, могла быть предназначена для морской рыбалки, но рыболовные лодки с центральной консолью, подобные этой, никогда не выглядели так, словно могли сражаться с морской стихией.
Лодка едва вместила всех: Чарльза и Анну, двух агентов ФБР, капитана Малкольма, Айзека, который настоял на том, чтобы пойти с ними, Боклера и опаздывавшую ведьму Айзека. Если они найдут Лиззи, им, возможно, придется привязать ее к носу лодки или заставить плыть за ними. Единственное, что могло бы усугубить ситуацию, так это если бы лодкой управлял кто-то другой, а не волк. Потому что не только ведьма была бы против полицейского или федерального катера.
— Чарльз, — позвала Анна, подходя к нему сзади. Он стоял один на носу лодки, подальше от остальной компании.
Малкольм и Айзек беседовали и возились со снастями, сложенными под небольшой центральной палубой, которая была единственным защищенным местом на лодке. Все остальные предпочли подождать в доках, пока не прибудет ведьма.
Чарльз услышал приближение Анны, почувствовал легкое покачивание лодки. С ней легче общаться, когда он в волчьей форме. Братец волк не терялся, он знал, что они могут защитить ее от чего угодно, его волк был уверенным в них. Но Чарльз не разделял его оптимизма.
На нем начало сказываться влияние призраков. Скоро Анна посмотрит ему в глаза и увидит зло внутри него. Он хотел бы остаться в своей волчьей форме, но разговаривать с Анной, не раскрывая связь между ними, было слишком сложно. И он не мог разорвать связь из страха, что призраки могут добраться до Анны. Ходили истории о призраках, которые убили всех близких человеку, которого они преследовали.
Быть волком легче, потому что зло не могло коснуться братца волка. Волк не чувствовал вины, потому что вина была человеческой эмоцией.
Анна коснулась его плеча. Чарльз не повернулся к своей паре, потому что не мог смотреть ей в лицо, думая о зле, которое носил в себе. Вместо этого он глядел по правому борту на воду, за которое садилось солнце.
— Мы не успеем выйти в гавань до темноты.
Анна согласно хмыкнула.
— Я знаю, сейчас не время, но пока наблюдала тобой, мне пришло в голову, что ты кое-что забыл. И думаю, что мне лучше напомнить тебе. Я должна была напомнить тебе сегодня утром.
Чарльз повернулся к ней, но она тоже смотрела вдаль, легонько касаясь его плечом.
— О чем напомнить?
— Ты мой. — Анна не смотрела на него, но собственнически взяла его за руку, которой он держался за поручень лодки. Она говорила так тихо, что даже уши оборотня не услышали бы ее на расстоянии десяти футов. — Ты не достанешься твоим призракам, Чарльз. Так что изгони их, пока мне не пришлось это делать самой. — Последние слова прозвучали как приказ, резко и холодно, как удар осколком льда.
Братец волк удовлетворенно хмыкнул. Ему нравилось, когда их пара становилась собственницей и заявляла о своих правах на них. Чарльзу тоже это нравилось.
— Давай, ухмыляйся, — серьезно произнесла она, хотя расслабилась рядом с ним. — Просто запомни это. Тебе не обязательно сражаться во всех своих битвах в одиночку.
— Я запомню твои слова, — ответил он ей так же серьезно, хотя представил, как Анна берет бабушкину скалку против призраков, которые преследовали его, и ему захотелось снова ухмыльнуться.
— Так-то лучше, — самодовольно отозвалась она. — Хватит хандрить.
И она права.
Лодка немного покачнулась, когда Айзек и Малкольм внезапно пошевелились с места, и в воздухе повисло ожидание.
— Вовремя ты пришла, женщина, — крикнул Айзек с искренней нежностью.
Чарльз оглянулся и увидел женщину, идущую по пирсу к тому месту, где пришвартована их лодка. Она была выше среднего роста, выше Айзека, который спрыгнул с лодки и побежал по пирсу ее поприветствовать, а после поцеловал ее.
— Он спит с ведьмой, которая, по его словам, слишком коварна и которой не стоит доверять сбор информации с тела Джейкоба? — недовольно спросила Анна.
Чарльз рассмеялся и притянул ее ближе к себе, положив подбородок ей на макушку.
— Смелый, — сказал он. — Но он забыл первое правило мужской раздевалки.
— Какое?
— Не суй свой… — Ему не стоило проявлять грубость, поэтому он поправился: — Не связывайся с сумасшедшими, какими бы красивыми они ни были.
Анна фыркнула.
— Ты ее не знаешь.
— Я знаю ведьм, — возразил он. — Они все сумасшедшие.
— А как насчет Мойры?
Мойра была белой ведьмой, которая работала на стаю Изумрудного города. Анна познакомилась с ней пару лет назад, и они быстро подружились.
— За исключением слепых, — уступил Чарльз.
Они смотрели, как Айзек представил агентам ФБР ведьму как Холли Смит. Она не была красавицей, но поражала темным цветом кожи, длинным элегантным носом и пухлыми губами.
Айзек помог ей взойти на лодку. От нее разило черной магией, когда она приблизилась, и Чарльз удивился, как Айзек это терпел. Мойра, подруга Анны, была белой ведьмой. Обычно от нее пахло травами, специями и магией ее дара. От Холли пахло смертью, застарелой кровью и призраками.
Ведьма посмотрела на Чарльза так, словно могла прочитать его мысли, хотя он чертовски хорошо знал, что это невозможно.
— Что ж, — промолвила она низким, хрипловатым голосом. — Я так много слышала о тебе, Чарльз…
Айзек кашлянул, и она улыбнулась.
— Чарльз Смит. Смотри, у нас даже фамилия одинаковая. Как восхитительно.
— У нее правда фамилия Смит, — сказал ему Айзек.
— Как удобно, — заметила Анна. — Люди подумают, что ты лжешь, даже если это не так.
— Но не вы, — добавила ведьма, и Чарльз поборол желание схватить свою пару и оттащить ее за себе спину, где мог бы лучше защитить ее. — Вы и вам подобные можете определить, лгу я или нет.
— Только если ты умеешь хорошо врать, — ответила Анна.
Хорошая лгунья обманет молодую волчицу вроде Анны, но старый волк вроде Чарльза почти всегда мог отличить ложь.
— Если ты веришь в свою собственную ложь, или если тебе все равно, что ты лжешь, то можешь нас обмануть. На самом деле, нас даже легче обмануть, потому что многие из нас считают себя непогрешимыми. Лично я всегда стараюсь не недооценивать то, насколько хорошо люди лгут.
— Я буду иметь это в виду. — Холли улыбнулась и приняла от Айзека спасательный жилет, затем протянула ему свою сумку, водонепроницаемый брезентовый рюкзак, пока сама надевала жилет. В ней чувствовалось невысказанное высокомерие, которое вывело братца волка из себя. Айзек не был ни ее парой, ни ее слугой, хотя она вела себя, словно это так и есть. Она надела жилет поверх шерстяного свитера.
— Ты планируешь лгать? — с интересом спросила Лесли Фишер.
Анна быстро взглянула на нее, а затем перевела взгляд на Чарльза. Он дал ей понять, что это его не беспокоит, и она расслабилась.
Улыбка Холли стала шире.
— Пока не знаю. Айзек сказал, что вы принесли мне частичку тела Джейкоба.
Гольдштейн занял место рядом с Лесли, прислонившись спиной к корме лодки. Он вытащил из кармана спасательного жилета пакетик, в котором лежал двухдюймовый квадратик кожи и щепотка темных волос, и протянул его Холли. Она взяла его с энтузиазмом ребенка, которому дали леденец.
— Великолепно, — пробормотала она. — Но было бы лучше подождать, пока мы не выйдем в гавань, прежде чем я начну колдовать. Я могу только указать расстояние и направление, а не ближайший маршрут туда. Это не так долго, поэтому я лучше подожду, пока мы не окажемся там, где это принесет нам наибольшую пользу. Айзек ввел меня в курс дела, — она посмотрела на Чарльза, — и пообещал мне вознаграждение.
Она обошлась недешево. Если бы у них было время, Чарльз мог бы заставить Мойру и Тома вылететь из Сиэтла за значительно меньшие деньги.
— Десять тысяч, — согласился Чарльз.
Лесли присвистнула.
— Неудивительно, что мы не часто консультируемся с ведьмами.
— Ты платишь за лучшее, — самодовольно произнесла Холли. — Можем поднимать парус?
— Мотор, — сказала Анна, указывая на корму. — Парусов нет.
Чарльз стоял на носу лодки, внимательно наблюдая, как Малькольм с мастерством пирата вел «Дакиану» мимо других лодок и разнообразных препятствий и фальшиво насвистывал «Мэри Эллен Картер», песню о моряках, поднимающих со дна затонувший корабль. Будь Бран с ними, точно начал бы подпевать. Отец Чарльза любил импровизированные концерты, особенно когда люди пели или насвистывали песни Стэна Роджерса. Хотя, учитывая пассажиров лодки, «Ведьма Вестморленда» подошла бы больше.
От качки Чарльза начало тошнить, и это еще одна причина, по которой он не любил океан. Анна стояла на коленях на носу лодки, наклонившись как можно дальше и подставив лицо ветру. Она выглядела такой умиротворенной, что братцу волку захотелось зацеловать ее всю. Но если бы он наклонился, его бы точно стошнило.
— Меня тоже укачивает, — сказал Айзек, подходя с кормы лодки. Он оперся о консоль и говорил достаточно громко, чтобы перекричать шум двигателя, но не настолько, что их подслушали. — Но становится лучше, как только меня вырвет. — Затем он повысил голос и продолжил: — Но я альфа стаи Олд Таун, черт возьми. И не могу позволить себе слабину перед кучей незнакомцев. Ведь они могут найти остатки того надоедливого продавца, которого я съел прошлой ночью.
Чарльз сердито посмотрел на него.
— Спасибо за мысленный образ.
Айзек запрокинул голову и рассмеялся.
— С тобой все будет в порядке, чувак. Малкольм говорит, что мы направляемся в место, откуда легко добраться до большинства островов. Вдоль береговой линии также много заброшенных складов из-за того, что рыбный промысел пришел в упадок. Это множество мест, где можно удерживать и пытать людей так, чтобы никто не слышал. Ты правда видишь привидений индейцев и разговариваешь с ними?
— Духов, — поправил Чарльз. — В них нет ничего индейского, кроме того, что мы верим в их существование, в отличии от большинства из вас, белых.
Айзек усмехнулся.
— Не могу поверить, что ты только что назвал меня белым. Но это лучше, чем бледнолицый, хотя и это тоже странно. — Выражение его лица смягчилось. — Мой дедушка мог видеть призраков. Когда он был совсем старым, то раскачивался в старом кресле-качалке из темного дерева и рассказывал нам об убийце, который посещал его дом и пытался превратить его жизнь в ад.
— Призраки отличаются от духов, — сказал Чарльз.
«Да, — взвыли те духи, что преследовал его. — Расскажи ему о своих призраках, делай нас немного реальнее каждый раз, когда говоришь о нас, каждый раз, когда видишь нас или думаешь о нас. Скажи ему, что призраки людей, которых ты убил, могут вернуться и убить тех, кого ты любишь, если достаточно глуп или слишком невежествен, чтобы привязать нас к себе».
Чарльзу замер на пару минут, притворившись, что старается сдержать тошноту от качки.
— Духи, которых я вижу, — это похоже… на способ природы разговаривать с теми, у кого есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Они никогда не были людьми. Я не вижу призраков.
«Лжец!» — кто — то хихикнул ему на ухо.
— Я не такой как твой дедушка, но встречал пару людей, которые видят призраков. Это нелегкий дар.
— Мой дедушка был крепким старикашкой. Думаю, он был таким уже в пять лет — когда столкнулся с призраком, которого больше никто не видел. — Айзек ухмыльнулся. Солнце уже зашло, и его зубы сверкнули в свете растущей луны. До полнолуния оставалось два дня. — Он такой же крутой, как я.
Крутой и глупый, подумал Чарльз со вздохом.
— Ты спишь с ведьмой?
Айзек широко улыбнулся.
— Да, сэр. И она даже готовит мне завтрак в постель.
Чарльзу нравился этот молодой, сильный альфа, поэтому он хотел предупредить его.
— Черные ведьмы — ненадежные любовники.
— Я понимаю это, — ответил Айзек и пожал плечами. — Я оборотень и не могу позволить себе быть деликатным. Но я бы никогда не влюбился в женщину, которая мучает котят, чтобы приготовить любовное зелье, даже если она не делает это втихую от меня. Она просто развлечение, и я наслаждаюсь этим, пока могу. И она это знает.
— Женщины слышат, что говорят мужчины, — сказала Анна, не оборачиваясь. — Но это не значит, что они верят их словам. С ведьмами не шутят, Айзек, и они становятся такими же собственницами, как и любая другая женщина. Ты красивый, сильный и властный, она так просто тебя не оставит.
— Ты пытаешься украсть моего мужчину? — В отличии от остальных, Холли спокойно перемещалась по качающейся лодке. И она хорошо умела подкрадываться, потому что Чарльз не заметил, что она встала со своего места, чтобы обойти консоль с противоположной стороны. Она все еще держала свою сумку и прижимала пакетик к лицу, как будто в нем были лепестки роз, а не кусочек кожи мертвого мальчика.
Держась рукой за поручни, Анна повернулась, чтобы быть лицом к лицу с ведьмой. Она широко улыбнулась.
— Нет. Просто предупреждаю его о том, что нельзя спать с опасными монстрами. Тигры — редкое сокровище, но они съедят тебя, не задумываясь.
Ведьма выпрямилась, ее гнев улетучился. Анна хорошо умела манипулировать людьми, как и самим Чарльзом. Хорошо, что ведьма смотрела на Анну, а не на Айзека, потому что Айзек тоже ясно слышал, что сказала Анна. И когда говорила омега, волк слушал. Айзек выглядел так, словно ему влепили пощечину.
— Тиграм нужно остерегаться волков, — произнес Чарльз, чтобы ведьма и дальше не смотрела в сторону Айзека.
Холли прищурилась. Она напоминала скорее змею, чем тигра, — они тоже были прекрасны, красивые и хладнокровные, убивающие ядом, а не клыками или когтями.
— Ты суешь свой нос не в свое дело, волк, — сказала она, как будто считала, что он должен бояться ее.
Холли переступила черту, и поэтому братец волк встретился с ней взглядом и дал ей понять, что они убили более могущественных ведьм, чем она, и что спокойно сделают это снова.
Она сглотнула и отступила назад, споткнувшись, когда волна ударила по борту лодки.
— Спи с ним, сколько тебе заблагорассудится, — сказал ей Чарльз холодным и тихим голосом. — Наслаждайся. Но, в конце концов, помни, что Айзек принадлежит моему отцу и мне. Он нужен нам, а ты нет. Ты оставишь его невредимым, или я выслежу и уничтожу тебя.
Ведьма зашипела на него, как рассерженная кошка. Когда он просто уставился на нее, Холли неуклюже отошла за дальнюю сторону консоли, вне поля его зрения.
Айзек наблюдал за ним, его глаза были ярко-золотыми. А затем он приподнял подбородок, обнажив горло. Чарльз бросился вперед и слегка укусил его, прежде чем отпустить.
С кормы лодки Боклер наблюдал за ними нечеловеческими глазами, и братец волк хотел научить фейри уважать его так же, как он только что поставил ведьму на место. Полнолуние приближалось, призраки в его голове выли… и Чарльз сделал полшага в сторону от перил.
— Ты нажил себе врага, — тихо проговорил Айзек, привлекая внимание братца волка.
Боклер наконец опустил глаза, и момент был упущен.
— Она черная ведьма, — так же тихо ответил Чарльз. — Мы всегда были врагами. Но прямо сейчас у нас одна цель. Если ты уверен, что просто хочешь удовольствия, и уверен, что она хочет того же, это прекрасно. Но помни, что черная ведьма любит только власть.
Айзек сглотнул и отвел взгляд.
— Белые ведьмы — всего лишь пища для остальных. У Холли была сестра, и она умерла в шестнадцать, потому что отказалась идти темным путем к власти. Большая, злая ведьма съела ее.
Чарльз кивнул.
— Ты можешь восхищаться ею, но Холли выжила. Она сделает все, чтобы всегда оставаться в живых. Тебе лучше убедиться, что ты поступишь так же.
Маленькая лодка замедлила ход, двигатели смолкли. Небо было темным, только мерцала луна, освещая тонкие ленты облаков.
— Мы прибыли, — без надобности сообщил Малкольм.
Ведьма взяла свою сумку, которую подал ей Гольдштейн, и взобралась по алюминиевой лесенке на рыболовную платформу над консолью. Это лучшее место для ее работы — ровная открытая поверхность на переполненной лодке. Но Чарльз не сомневался, что ведьма знала и наслаждалась тем фактом, что высота вывела ее на сцену и сделала остальных ее зрителями.
Стоя на верхней ступеньке лестницы, Холли достала из сумки маленький коврик и расстелила его. Пока она готовилась, Чарльз мельком заметил круги и символы и понял, что она вплела в ковер защитные элементы, для которых ведьма обычно использовала бы мел. Это было умно и сэкономило ей время, а также это превосходно работало на лодке под дождем.
Опустившись на колени на ковер, она достала четыре или пять глиняных баночек и расставила их в только известном ей порядке. Потом проделала то же самое с восемью серебряными подсвечниками, в которых стояли темные свечи черного или красного цвета. Некоторое время она все поправляла и передвигала. Наконец она установила высокую свечу в центре.
— Свет, — сказала ведьма обычным голосом, и через мгновение свечи зажглись сами, несмотря на соленый морской воздух.
Пламя на фитилях горело ровно и верно, хотя ветер трепал пряди волос Чарльза, выбившиеся из его косы. Магия. Ее голос не был спусковым крючком, просто отвлекающим маневром, или она просто хотела покрасоваться. Нос подсказал Чарльзу, что в свечи, которые она жгла, подмешана человеческая кровь.
Все ведьмы по-разному произносили заклинания, в зависимости от многих факторов: их семейного происхождения, того, кем были их учителя, и немного от их собственных личностей. Холли была вертихвосткой и произносила слова протяжно, но делала это со всей грацией талантливой танцовщицы живота, и ее стоны были одновременно музыкальными и завораживающими. Чарльз почувствовал, как ее магия пролилась дождем на их маленькую лодку, и полностью согласился с оценкой Айзека: она была сильной.
Он пожалел, что не позвал белую ведьму Мойру. Холли его не пугала, но ему не нравилось находиться посреди океана на лодке со своей парой и ведьмой мирового класса, которая, как услужливо указала ранее Анна, с радостью убьет их. Ему очень не нравилось находиться в чьей-то власти.
«Если бы мы прыгнули туда, она бы закричала и упала в воду, — заверил его братец волк, потому что ему тоже не нравилось находиться в ее власти. — Или мы могли бы просто убить ее и избавить от необходимости тонуть».
Холли высыпала содержимое пакетика в горшочек цвета слоновой кости в форме жабы с большими черными мультяшными глазами и размером с ее ладонь. Потом достала из сумки флакон, зубами вытащила пробку и налила жидкость в горшочек. По запаху Чарльз понял, что это бренди и не самое лучшее. «Энни Грин Спрингс», «Эверклир» или спирт для растирания, вероятно, подошли бы ничуть не хуже.
Убрав пустой флакон обратно в сумку, ведьма обеими руками подержала сосуд над пламенем средней свечи и продолжила свое мелодичное пение. Через несколько мгновений она убрала руки, и горшок повис над свечой. Она присела на корточки и подняла лицо так, чтобы луна ласкала ее бледно-английскую кожу и скользила по ее рукам, которые лихорадочно дрожали примерно в трех дюймах от горшочка. Таким театральным представлением она пыталась скрыть, какие моменты были важными, на случай, если за нами наблюдала другая ведьма.
Чарльз начал отворачиваться от шоу, но краем глаза что-то заметил и замер. Тень, более густая, чем пар, выскользнула изо рта лягушки. Она опустилась на ковер и стала еще гуще и темнее, заполнив пространство между ведьмой и свечами. Чарльз осмотрел остальных присутствующих, но никто не выглядел обеспокоенным или взволнованным, поэтому предположил, что только он и Боклер, который медленно поднимался на ноги, увидели тень.
В середине своей песни, в разгар танца, ведьма замерла и сказала:
— Тьма.
Свечи и все огни на лодке погасли.
Малкольм выругался, нырнул за консоль и начал лихорадочно нажимать на кнопки. Он поставил ногу на первую ступеньку трапа, скорее всего, чтобы подняться наверх и наказать ведьму за вмешательство в работу его лодки.
Малкольм находился под защитой Чарльза, поэтому он протиснулся мимо Айзека, который уставился на ведьму, и понадеялся, что у альфы хватит ума не свалиться за борт. Чарльз схватил Малкольма за плечо, когда тот поднялся на две ступеньки, и потянул его обратно на палубу. Прерывать ведьму было плохой идеей для любого, кто хотел выжить. Малкольм вырвался из его хватки и зарычал, но тут же замолчал, как только понял, кто его остановил.
На верхней части рыболовной платформы загорелся тусклый свет, отвлекая их обоих.
— Какого…
…черта, подумал Чарльз, когда свет превратился в трехмерную фигуру восьмилетнего мальчика.
От запаха черной магии тошнота Чарльза от морской болезни только усилилась, и он отодвинулся как можно дальше от центра лодки. Анна взяла его за руку. Она дрожала, но не от страха. А от ярости.
— Скажи мне, что это было необходимо, — попросила она.
— Нет, — ответил Чарльз. Он знал, что Анна имела в виду не работу с ведьмой, а метод, выбранный ведьмой. Направленные заклинания были простыми. Он не делал их сам, но видел, как они накладываются. Призыв призрака в качестве компаса — серьезное заклинание, но для показухи и совершенно ненужное.
— Скажи мне, что она не сможет оставить его у себя.
— Она не сможет оставить его у себя, — заверил ее Чарльз. Он не был ведьмой, но его кое-чему научил дедушка. Возможно, он не сможет избавиться от своих собственных призраков, потому что сначала ему нужно как-то взять себя в руки, но он легко освободит Джейкоба Мотта от черной магии.
— Хорошо, — произнесла Анна напряженным голосом, веря, что он сдержит свое слово.
— Джейкоб, я призываю тебя, — сказала ведьма, ее голос был подобен меду, текущего над ветром и плеском волн. — Джейкоб, я заклинаю тебя. Джейкоб, я называю тебя. Исполняй мою волю.
Фигура мальчика, освещенная серебристым лунным светом, стояла к ней спиной, его голова опущена, он всем своим видом показывал, что не хочет здесь находиться. Но выражение его лица было пустым, а глаза — красными, как огонь.
— Где они убили тебя, Джейкоб Мотт? Где они принесли в жертву твое смертное тело?
Мальчик поднял голову, посмотрел на юго-восток и указал пальцем.
— Я не могу плыть без света, — возмутился Малкольм. — Во-первых, это незаконно. Во-вторых, я не хочу, чтобы меня поймали со свечами, сделанными из человеческой крови. Я не возражаю против штрафов, но не собираюсь садиться в тюрьму.
— Моей магии нужна тьма, — сказала ведьма загробным голосом.
Боклер встал со своего места и взялся за поручни лодки. Огни снова зажглись, и ведьма повернулась к нему.
— Твоя магия — это тьма, — сдержанно произнес фейри. — Остальное — дешевая театральщина.
Ведьма проигнорировала его и положила руки на плечи мальчика, лаская его совсем не как мать.
— Спасибо, — поблагодарил Айзек фейри.
Малкольм был напряжен, потому что ему пришлось стоять прямо под заклинанием черной магии, чтобы управлять лодкой. Он повернул «Дакиану» в указанном мальчиком направлении.
— Мы на правильном курсе, — заверил Айзек.
Малкольм занялся своими картами, а затем крикнул достаточно громко, чтобы люди, которые не были оборотнями или фейри, могли услышать его из-за шума двигателя и волн:
— Похоже, мы направляемся в Лонг, Джорджес или Гэллопс.
— Что думаете? — спросил Айзек всех. — Малькольм зарабатывает на жизнь, вытаскивая любого, кто заплатит ему, на рыбалку или исследования. Он занимается этим тридцать пять лет и знает гавань как свои пять пальцев.
— Я полагаю, это может быть любое из этих мест. У Джорджес днем много людей, и я бы на месте нашего парня нервничала, пытаясь удержать пленников незаметно.
— А как насчет Лонг-Айленда? — спросила Лесли. — Туда тоже можно добраться на машине, верно?
— Правильно. — Малкольм помолчал. — На Лонг-Айленде есть государственные учреждения здравоохранения, и там живут и работают люди. Но есть много мест, куда никто не ходит. Там больше заброшенных мест, чем в Джорджесе или Гэллопсе, где можно спрятать похищенных людей. Эти старые больничные здания связаны туннелями. Есть несколько пустующих зданий: старый концертный зал, часовня и пара зданий, связанных со старой больницей. Форт Стронг разрушается, и там полно хороших укрытий. Старый альфа поручил мне организовать там пару охот в полнолуние. Мы так же охотились на Гэллопсе, надо бы провести там еще пару охот, потому что кролики наносят большой урон. Главное, чтобы никто не заметил лодку. Там тихо, потому что последние десять лет зона закрыта на карантин. В Гэллопсе есть старые военные здания, полные асбеста, и у государства нет денег, чтобы их почистить.
— Наш субъект много знает о здешних краях, — отметила Анна.
— Мне тоже всегда так казалось, — согласился Гольдштейн, который встал и обошел лодку, чтобы получше рассмотреть мертвого мальчика, который руководил их путешествием. — В большинстве своих охотничьих угодий он ведет себя как местный, а не как турист.
Гольдштейн остановился и нахмурился, глядя на слегка светящегося мальчика.
— Он призрак? — спросил он.
Анна посмотрела на Чарльза, и все остальные последовали ее примеру.
Ведьма тоже посмотрела на него и улыбнулась.
Чарльз проигнорировал ее и постарался спокойно ответить.
— Это не его душа. Она не могла к этому прикоснуться. — Он верил, что душу запятнать может только тот, кому эта душа принадлежала, даже если его призраки смеялись на его слова.
«Ты запятнал нас, — сказали они ему. — Ты украл нашу жизнь и запятнал нас».
Он продолжил говорить, игнорируя голоса мертвых.
— Призрак — это маленькие оставшиеся кусочки, собранные вместе. Воспоминания хранятся в зданиях или вещах, а здесь — в плоти и волосах.
— На самом деле это не мальчик? — спросила Лесли Фишер, и, судя по тону ее голоса, если бы он сказал «да», она готова была пристрелить Холли.
— Нет. Это больше похоже на поношенный старый свитер, — ответил Чарльз. Он был почти уверен, что красные глаза у мальчика создала сама ведьма.
Лесли посмотрела на него, и он подумал, что под таким взглядом, любой ребенок будет слушаться мать. Затем она кивнула и прошла в заднюю часть лодки, сев рядом с Боклером вместо сидения за консолью. Она не хотела сидеть спиной к ведьме, и Чарльз не мог ее за это винить.
Через некоторое время Малкольм сказал:
— Мы идем не в Лонг-Айленд или Джорджес. Мы идем либо в Гэллопс, либо куда-нибудь вдоль побережья.
— Это не побережье, — возразила ведьма, поднимая лицо к ночному небу. — Разве вы этого не чувствуете? Это великолепно. Они, видимо, любители, если оставили такое угощение. — Она улыбнулась ужасной улыбкой, и самое ужасное было в том, что она выглядела милой и юной. Но улыбалась она из-за смерти Джейкоба Мотта и других до него.
— Очень жаль, что так много ведьм боятся воды, — обратилась Холли к Чарльзу. — Иначе мы бы узнали об этом давным-давно. Они использовали это не только в этом сезоне.
Чарльз вспомнил, что «Охотник» дважды убивал в Бостоне.
— Если бы сейчас стояла весна, у нас были бы проблемы с доступом в Гэллопс, — заметил Малкольм. — Как бы то ни было, есть несколько доков, которыми все еще можно пользоваться. Я проведу нас по окрестностям.
— Мы поняли направление, — сказал Чарльз ведьме. — Освободи мальчика.
— Я думала, он был просто коллекцией воспоминаний, — пробормотала она. — Просто старый свитер, выброшенный после смерти Джейкоба.
Чарльз запрыгнул на перила рыболовной платформы, удерживая равновесие при внезапном крене, вызванном силой его прыжка, а затем устроился поудобнее, когда лодка выровнялась и закачалась на волнах.
Он поймал взгляд ведьмы и выпустил на поверхность братца волка и всю его силу.
— Отпусти его.
Холли подчинилась раньше, чем осознала, что сделала, но внезапная сила приказа вынудила ее подчиниться. Она прогнала призрака движением своей силы. Затем от возмущения распахнула рот, и вокруг нее сгустилась магия.
— Не стоит, — предупредил Чарльз, прежде чем она успела завершить любую пакость, пришедшую ей на ум. — Тебе не понравится то, что произойдет.
Он спрыгнул рядом с ней и поднял горшочек виде лягушки. Тошнотворный магический осадок попытался заползти ему на пальцы, но в последний момент отпрянул от присутствия брата волка. Инстинкт подсказывал, что магия, связывающая содержимое горшочка с Джейкобом, исчезло. Он выбросил лягушку за борт лодки, убедившись, что она перевернулась вверх дном и при падении рассыпала свое содержимое.
Ведьма зашипела и махнула рукой в его направлении, магия скользнула с него, как вода. Чарльз покачал головой.
— Ты думаешь, я смог бы прожить так долго, если бы какое-то наспех созданное заклинание могло навредить мне?
Это риторический вопрос. Не его вина, если ее ответ будет неправильным. Половина его репутации основывалась на историях, которые люди рассказывали о нем. И ему повезло. Он носил некоторые средства защиты, и волк так же защищал его, но никто не был неуязвим. Лучше всего защититься от магии, если люди станут думать, что нападать на него бесполезно.
Чарльз перемахнул через перила платформы и легко приземлился на палубу внизу. Он сел на одну из скамеек, в которых хранились рыболовные приманки, а Анна подвинулась и устроилась на его коленях.
Она поцеловала его в подбородок, и он почувствовал хищное урчание призраков.
«Ближе, подведи ее ближе, — говорили они, хихикая. — Мы съедим ее и поделимся между собой».
«Моя», — ответил братец волк. Он крепче обнял Анну, хотя хотел отправить ее в безопасное место. Но братец волк держал ее и смотрел на луну, которая безмятежно пела ему.
Чарльз выпрыгнул на берег, как только лодка причалила. Деревянный причал был прочным, а столб, к которому он привязал лодку, — новым. Чарльз спросил об этом Малкольма, когда остальные сошли на берег.
— Сюда приплывает департамент парков, и им нужно где-то привязать свои лодки, верно? — сказал Малкольм. — Значит, они поддерживают причал в рабочем состоянии.
— Держитесь вместе, — сказал Чарльз. — Малкольм, твоя работа — охранять наших агентов ФБР.
Лесли открыла рот, но Гольдштейн поднял руку.
— Мы с тобой не сможем видеть в темноте, если наши фонарики погаснут. Сейчас светит луна, но, учитывая облака на небе, в любой момент может стать темно. Мы более медленные и уязвимые, чем они, и если это место убийства, то убийца может охранять свою последнюю жертву.
Лесли вытащила пистолет и проверила обойму, а затем сунула обратно в наплечную кобуру.
— Если у вас получится обойтись без фонариков, — сказал им Чарльз, — мы сможем лучше использовать ночное зрение. Но будьте осторожны, чтобы не сломать лодыжку. Я не знаю, насколько хорошо вы видите, но мы прекрасно видим в темноте. У большинства ведьм тоже есть пара трюков. — Он взглянул на Боклера.
Фейри кивнул.
— Я прекрасно вижу.
— Так что решать вам. Если вы воспользуетесь фонариками, пожалуйста, постарайтесь не светить нам в глаза.
— У меня вопрос, — обратилась Лесли. — Если вы можете видеть в темноте, почему Малкольм сказал, что ему нужен свет, чтобы найти остров?
— Потому что я не поведу неисправную лодку в небезопасные воды, — ответил Малкольм. — Здесь есть довольно опасные места, а заклинание ведьмы отключило все приборы: GPS, эхолоты и все остальное.
Ведьма улыбнулась им всем.
— Долго вы будете болтать?
Айзек тронул ее за плечо.
— Показывай дорогу, Холли.
Фейри последовал за Айзеком и его ведьмой, ее бледная кожа выделялась в темноте, как свеча в ночи. Агенты ФБР последовали за ведьмой, а Малкольм пошел за ними. Таким образом, Чарльзу и Анне пришлось прикрывать тыл.
Остров Касл был похож на парк с тщательно посаженными деревьями и кустарниками. Гэллопс больше походил на джунгли. Не такой густой, как тропический лес близ Сиэтла, но для расчистки подлеска потребовалось бы пара мачете. Они с трудом пробирались по тропинкам, которые когда-то были тротуарами или узкими дорогами, пока природа не захватила над ними власть. В основном они шли в гору, весь остров представлял собой один длинный узкий холм. Он был не очень большим, меньше сорока акров. Если ведьма не врала, им не потребуется много времени, чтобы найти место, где убили Джейкоба.
Анна указала на краеугольный камень дома и то, что когда-то было живой изгородью из роз. Чарльз показал на ядовитый плющ и пару любопытных кроликов, которые их совсем не боялись. Любая охота на этом острове была бы скучной, если бы они охотились на кроликов.
Все это попахивало черной магией. Если бы Чарльз пытался найти центр самостоятельно, ему пришлось бы пересечь весь остров в надежде отыскать его.
Как бы ему ни было неприятно это признавать, но ведьма права. Только дилетанты могли оставить после себя столько остатков силы. После того, как они закончат здесь, ему придется поговорить с отцом о том, как все здесь убрать. Эта сильно испорченная энергия доставляла больше хлопот, чем асбест, — местные люди здесь, если заболеют, то умрут от обычной простуды. Они могли поцарапаться о колючий кустарник и умереть от инфекции. Они могли покончить с собой от отчаяния, которого обычно не чувствовали.
Такое количество остатков черной магии привлекло бы монстров, а в океане водились очень плохие существа, которые могли решить высадиться на берег. И хуже всего то, что таких мест, где побывали убийцы, очень много.
Салли Рейли — ее назвала Кэйтлин, когда опознавала следы, которые убийцы оставляли на своих жертвах. Это имело смысл. Чарльз никогда не встречался с Салли, но Бран посетил одну из ее «демонстраций», а когда вернулся, то отправил Чарльза проводить исследования. Тогда это был опрос по телефону, чем работа за компьютером. Поговорив с ее отцом (мать была мертва), несколькими старыми друзьями и парой ведьм, он вернулся к Брану с отчетом.
Салли была не халтурщицей или любителем, а опытной ведьмой. Она порвала со своей семьей и решила подлить масла в огонь, и, возможно, вызвать новую охоту на ведьм, от которой намеревалась защититься с помощью накопленных денег. Поэтому старалась убедить телезрителей, что ведьмы существуют на самом деле.
Чарльз сказал Брану, что они должны остановить ее, и после этого она прекратила попытки натравить общественность на ведьм. Вместо этого она начала брать с богатых людей большие суммы за свою работу. И вообще исчезла где-то в начале девяностых, но он всегда предполагал, что она ушла на пенсию, пока Кейтлин не сказала, что Салли Рейли мертва.
Это было бы в духе Салли — создать что-то вроде заклинания, которое оставило бы такой след, возможно, с неправильными символами, — и взимать за это непомерную плату, считая людей дураками, которые собирались убивать кур или коз.
Ее убили? Временной отрезок подходил. И если бы Чарльз заплатил ведьме за заклинание, позволяющее ему питаться от людей, которых он убил, то постарался бы избавиться от нее, поскольку она была свидетелем. Только умный серийный убийца мог оставаться на свободе и убивать столько лет.
Чарльз прижал ладонь к спине Анны. На ней были свитер и легкая куртка, но он притворился, что чувствует исходящий от нее жар сквозь одежду.
Братец волк хотел, чтобы она убралась с этого острова куда-нибудь подальше от убийц, которые охотились на оборотней и не оставляли после себя следов. Но Чарльз знал, что этого не произойдет. Он не мог завернуть Анну в пузырчатую пленку, тем самым он убил бы в ней женщину, которая защищала его мраморной скалкой своей бабушки. В эту женщину он влюбился.
«Тогда почему ты прячешь от нее своих призраков?» — спросил братец волк.
«Потому что я боюсь, — ответил Чарльз правду, которую не сказал бы никому другому. Он прожил очень долго, и только с тех пор, как связался с Анной, научился бояться. И понял, что раньше никогда не был храбрым, просто равнодушным. Анна научила его, что для того, чтобы быть храбрым, нужно бояться что-то потерять. — Я боюсь, что потеряю ее. Что они заберут ее у меня или что она убежит от меня, когда увидит, кто я на самом деле».
Боклер его понимал. Чарльз не мог вспомнить точных слов фейри, но он чувствовал то же самое. Таким старым и могущественным фейри никогда не следует кого-то любить.
Ради Анны Чарльз уничтожил бы весь мир.
Анна скорее чувствовала Чарльза, чем слышала его, хотя он убрал руку с ее спины и позволил ей идти вперед. Она слышала, как остальные идут перед ней, но Чарльз был тихим позади нее.
Она чувствовала неладное в воздухе, и это заставляло ее волчицу нервничать. Казалось, что за ними кто-то наблюдает, и вспомнила, что, по крайней мере, один из людей, на которых они охотились, мог спрятаться от их чувств.
Анна боролась с желанием обернуться, взять Чарльза за руку или прижаться к нему и позволить ему успокоить ее. Когда-то она бы так и сделала, но теперь у нее неприятное чувство, что он может отступить, как это почти произошло, когда она сидела у него на коленях в лодке, прежде чем братец волк взял верх.
Возможно, он просто устал от нее. Анна всем говорила, что с ним что-то не так, но Бран знал своего сына и думал, что проблема в ней. Бран умен и проницателен, она должна была доверять его мнению.
Чарльз был старым. Он так много видел и пережил, рядом с ним она просто ребенок. Его волк выбрал ее, вообще не посоветовавшись с Чарльзом. Возможно, он предпочел бы кого-то, кто знал больше. Кого-то красивого и умного, кого-то…
— Анна? — спросил Чарльз. — Что случилось? Ты плачешь? — Он подошел к ней и остановился, заставив ее тоже замереть.
Она открыла рот и коснулась пальцами мокрых щек.
— Анна, — сказал он, все его тело застыло. — Призови свою волчицу.
— Тебе нужен кто-то более сильный, — пробормотала она несчастным голосом. — Кто-то, кто мог бы помочь тебе, когда ты в этом нуждаешься, вместо того чтобы прятаться дома, потому что я не могу вынести того, что тебе приходится делать. Если бы я не была омегой, если бы была доминантной, как Сейдж, то могла бы помочь тебе.
— Нет никого сильнее тебя, — заверил ее Чарльз. — Это порча от черной магии. Позови свою волчицу.
— Я тебе больше не нужна, — прошептала она. И как только слова вылетели у нее изо рта, она поняла, что это правда. Он говорил то, что, как ему казалось, она хотела услышать, потому что он был добрым человеком. Но это ложь. Правда заключалась в том, что он разорвал связь между ними, чтобы она не услышала того, что могло бы причинить ей боль. Чарльз был доминантным волком, а доминантные волки вынуждены защищать тех, кто слабее их. И он считал ее очень слабой.
— Я люблю тебя. Призови свою волчицу.
Анна проигнорировала его приказ. Чарльз сказал, что любит ее, и возможно, это правда. Но он старый и умный, и Анна знала, что, когда дело доходило до драки, он мог солгать и заставить вас верить в ложь. Она знала это, потому что он солгал ей сейчас и это звучало как правда.
— Прости. Я уйду…
И вдруг Чарльз прижал ее спиной к дереву, а его лицо оказалось на волосок от ее лица. Его длинное горячее тело прижималось к ней от колен до груди, и для этого ему пришлось наклониться. Он был намного выше ее, хотя она и не коротышка.
Анна вздрогнула, когда тепло его тела начало проникать сквозь холод, поглотивший ее. Чарльз ждал, как охотник, когда она пошевелится и поймет, что действительно попала в ловушку. Он ждал, пока она отдышится. Ждал, пока она не посмотрит ему в глаза.
Затем он зарычал на нее.
— Ты меня не бросишь.
Это приказ, а она не обязана выполнять чьи-либо приказы. Она была омегой, а не обычным оборотнем, который вряд ли мог стать его парой.
— Тебе нужен кто-то более сильный, — снова начала Анна. — Чтобы тебе не пришлось уходить и прятать свою боль. Чтобы ты мог доверить своей половинке позаботиться о себе и помочь, вместо того, чтобы защищать меня от того, что ты скрываешь. — Она ненавидела плакать. Слезы были слабостью, которую могли использовать против нее, и от них мало толку. От рыдания перехватило дыхание, как от стремительного прилива, и ей нужно было уйти от него, пока она не сломалась.
Вместо того чтобы бороться с ним, она попыталась выскользнуть из его хватки.
— Мне нужно уйти, — сказала она ему в грудь. — Мне нужно…
Он прижался к ее губам, горячий и голодный, согревая ее рот и все тело.
— Я нужен тебе, — прохрипел Чарльз, его голос словно доносился со дна земли, его глаза сияли ярко-золотыми.
Он снова поцеловал ее, проводя руками от ее подбородка вниз по шее и плечам. Его бедра подались вперед, и он отпустил ее рот, скользя своим телом вверх, пока его член не прижался к ее промежности. Анна непроизвольно дернулась, и он хрипло рассмеялся. Она зарычала на него, как волк на волка.
— А вот и ты, — сказал Чарльз. — Ты просто позволишь мне сделать всю работу?
Чарльз слишком много болтал, когда должен был отдаться чувствам. Анна согнула одну ногу, поднимаясь по его телу, пока не смогла прикусить его ключицу. От боли у него перехватило дыхание, и она отпустила его. Теперь его внимание было приковано к ней. Анна лизнула нанесенную ею рану, чувствуя, как та заживает под ее языком, когда она лизала ее. Она рванулась вверх и на этот раз мягко задела сухожилие на его шее, и его вздох не имел ничего общего с болью.
Анна покачивала бедрами, терлась об него, впитывая пьянящий запах, который исходил от ее пары, когда он был возбужден. Ей захотелось ощутить его запах получше, поэтому она соскользнула вниз и прижалась открытым ртом к его эрекции, позволяя своему горячему дыханию ласкать его через джинсы. Прошло так много времени с тех пор, как они прикасались друг к другу.
Его аромат стал сильнее: мускус и лес, соль и горечь с неописуемо восхитительной ноткой сладости.
— Анна, — произнес он с легким отчаянием. — Айзек, Малкольм и, возможно, этот проклятый фейри могут нас слышать.
Анна открыла рот и укусила — не сильно, ровно настолько, чтобы заставить его замолчать и дать понять, что не сможет оттолкнуть ее.
Чарльз засмеялся, и она поняла, что он сдался. А затем он позволил ей опрокинуть его на спину на влажную землю и расстегнуть молнию на его джинсах, чтобы она могла добраться до него. Как только она почувствовала его обнаженную кожу в своих руках, безумная потребность уменьшилась от осознания, что он хотел ее так же сильно, как и она его.
Было удивительно, что такая гладкая кожа могла обтягивать что-то настолько твердое. Анна нежно лизнула его, наслаждаясь вкусом, приправленным океанской солью. Она любила его всего, любила звуки, которые он издавал, когда доставляла ему удовольствие, любила прерывистое дыхание и резкие движения.
Она полностью взяла его член в рот, заявив права на него, человека и волка, самым примитивным из возможных способов.
— Я твой, — сказал он, взяв ее пальцем за подбородок. — А ты моя. — Он просунул руки ей под плечи и притянул вверх, пока она полностью не оказалась на нем.
Ее джинсы мешали, поэтому он стянул их вниз и быстро снял с нее туфли и нижнее белье. Чарльз снова нежно усадил ее сверху и скользнул внутрь нее.
Анна закрыла глаза и впитывала ощущение медленного жара, скользкого давления и теплого трения, которые означали, что он принадлежал ей. Затем Чарльз схватил ее за бедра и дал понять, что ей нужно двигаться. И Анна вообще перестала думать.
Анна тяжело дышала на Чарльзе. Когда утихли последние судороги, она снова начала думать, а не просто чувствовать.
— Серьезно? — прошептала она, чувствуя, как румянец поднимается от кончиков пальцев на ногах и доходит до ушей. — Мы действительно занимались любовью, пока все слушали? Когда за нами может наблюдать плохой парень, которого мы не видим и не слышим? — пропищала она.
Чарльз засмеялся под ней. Он чувствовал себя расслабленным, как кот, греющийся на солнышке.
— Я просто пытался заставить тебя призвать свою волчицу, чтобы она могла бороться с черной магией, которая заставляла тебя сомневаться в себе. — Он сделал паузу и снова напрягся. — Заставляла тебя сомневаться во мне. — Он погладил ее по спине. — Я заставил тебя сомневаться во мне.
Анна положила голову ему на плечо и закрыла глаза, но спрятаться не получилось. Через минуту она беспомощно рассмеялась.
— Ничего уже нельзя изменить, не так ли? С таким же успехом мы могли бы встретиться лицом к лицу со стыдом.
Анна села и подняла голову, чтобы сделать вдох. Но могла только ощутить запах зелени, Чарльза, секса и океанского воздуха.
— Все теперь ощущается правильным.
Чарльз нахмурился и закрыл глаза, глубоко вдохнув.
— Только с этого места, — сказал он. — Не со всего острова. Это интересно. — Затем он посмотрел на нее и улыбнулся. — Думаю, нам лучше взять себя в руки. Нас все ждут.
Анна встала, и он протянул ей рубашку. Она привела себя в порядок, как могла, вернула ему рубашку, а затем снова надела свою одежду. Он был быстрее, так как ему нужно только застегнуть джинсы. Она стряхивала грязь с носка, когда он прижал свою рубашку к дереву.
Она наблюдала за ним, пока надевала туфли.
Чарльз что-то пробормотал дереву на своем родной языке, который очень редко использовал. Только они с Браном говорили на этом языке, который использовало племя его матери. Однажды Чарльз сказал, что ему грустно и одиноко от того, что только он знал язык плоскоголовых, и они с отцом довольно мило общались на английском, валлийском или любом другом языке.
Одевшись и обувшись, Анна провела пальцами по волосам, чтобы убрать листья, траву, грязь и любых ползучих тварей, которые могли там поселиться. Чарльз опустился на одно колено и вдавил рубашку в землю, которая быстро ее поглотила.
Он пробормотал еще одну фразу и поднялся на ноги. Чарльз увидел, что она наблюдает за ним, и улыбнулся, его лицо было более открытым, чем за последние недели.
— Я не собирался надевать ее снова, — объяснил он. — И оставлять что-то подобное, где попало, когда мы путешествуем с ведьмой, просто неразумно. Яблоня будет охранять ткань, пока она не сгниет.
— Вы закончили? — крикнул Айзек.
Чарльз наклонил голову и крикнул в ответ:
— Думаю, что именно поэтому тебя называют пятиминутным чудом.
Анна в шоке распахнула глаза.
— Я не могу поверить, что ты только что это сказал. — Она сделала паузу и добавила: — Я передам Сэмюэлю твои слова.
Чарльз улыбнулся, нежно поцеловал ее и поддразнил:
— Сэмюэль тебе не поверит.
Затем он взял ее за руку и пошел вслед за остальными.
Пока карабкались вверх по разбитому бетону, камням и кустам, Анна успела обдумать шоу, которое они только что устроили.
Это она во всем виновата.
Чарльз пытался призвать ее волчицу, потому что на нее повлияла черная магия. Анна съежилась от жалости к себе и глупости, в которой позволила себе погрязнуть. Разговор не помог вывести ее из этого состояния, поэтому он поцеловал ее, и волчица поднялась на поверхность, чтобы стряхнуть с себя действие магии. А потом изменила правила игры.
Анна отчетливо помнила, что Чарльз предупредил ее, что у них есть зрители, но она полностью проигнорировала его, и это было ужасно. В любой момент они могли столкнуться с плохими парнями, и поступать таким образом — верх идиотизма.
— Анна, — сказал Чарльз. — Перестань размышлять.
— Это было очень глупо, — ответила она, не глядя на него. — Это моя вина. Мне жаль. На нас могли напасть убийцы. — Она всплеснула руками. — С таким же успехом мы могли бы установить камеры и пригласить всех посмотреть. А теперь нам нужно встретиться с нашей аудиторией и объясниться.
Чарльз замер и, схватив ее за запястье, рывком остановил рядом с собой. Это уже намекало на насилие, а Чарльз никогда не выходил из себя.
— Если думаешь, что это было глупо, не обязательно и по твоей вине, — произнес он хрипло, — то ты ошибаешься. — Он снова поцеловал ее, его губы требовали ответа, его горячее тело прижималось к ее.
От Чарльза пахло домом и теплом. Анна должна отстраниться, нельзя позволять себе отвлекаться, но она так изголодалась по нему. Не только по сексу, но и по простым прикосновениям, абсолютной уверенности в том, что ей можно его гладить, дразнить и смеяться. И Анна с радостью отдалась его поцелую.
Они оба затаили дыхание, когда он отстранился.
— Когда мы вернемся вечером, то поговорим, — заверил Чарльз. — Я только что кое-что понял.
— Это моя волчица бесстыжая, — пробормотала она, но не стала отстраняться.
Чарльз рассмеялся. В его смехе слышалось больше раздражения, чем веселья.
Анна соблазнила его посреди охоты, а толпа людей вокруг подслушивала. Как и все оборотни, напомнил ей Чарльз, — и Боклер, который здесь для того, чтобы найти свою дочь, а не слушать, как она занимается сексом в лесу. И она вовсе не усвоила урок, потому что хотела продолжить последний поцелуй с того места, на котором он закончился.
— Ничего не поделаешь, — пробормотала Анна. — Пора встретиться лицом к лицу со стыдом.
— Стыд — это не очень продуктивная эмоция, — возразил ей Чарльз. Он посмотрел ей в лицо, а затем отвернулся. — Братцу волку понравилось заявлять о своих правах на тебя перед остальными, чтобы не возникало вопросов, кому ты принадлежишь. Но я… я сожалею о том, что ты испытываешь смущение, хотя в остальном согласен с братцем волком.
Анна недоверчиво уставилась на него. Она никогда не встречала никого более скрытного, чем ее муж.
— Что касается остального… — Чарльз довольно ухмыльнулся ей и повысил голос: — Айзек, иди вперед, мы за вами.
— Ты — кобель, — крикнул Айзек в ответ.
— Мы пойдем следом за ними, — предложил Чарльз. — Если что — то случится, мы сразу придем им на помощь. Им и без нас есть чем заняться, и скоро обо всем забудут, и никто не станет над тобой насмехаться. — Ему не нужно говорить, что никто не посмеет ему и слова сказать.
— Спасибо, — промямлила Анна, не зная, как еще ответить.
Чарльз положил руку ей на плечо, когда они начали подниматься дальше по тропе. Пока они шли, желание прикасаться к ней не исчезло, как происходило в последние несколько месяцев. Поэтому он не убрал руку с ее тела.
Чарльз пытался открыть их связь и призвать ее волчицу, чтобы победить черную магию, но не смог. Братец волк запаниковал, потому что Чарльз каким-то образом нарушил их связь, а затем Анна пригрозила их бросить, и сам он тоже запаниковал. Если бы она не позволила им заняться с ней любовью, чтобы восстановить свои права, все могло бы стать интересным, так же как интересно нападение гризли. Потому что ни он, ни братец волк не смогли бы ее отпустить.
Он только сейчас это понял.
Чарльз был эгоистом и радовался этому.
Он повел Анну вокруг ямы в земле, слегка прижав ее к своему боку. Она, вероятно, видела яму, но ему приятно заботиться о ней таким незначительным образом. Он готов заплатить любую цену, чтобы сохранить ее в безопасности. Он готов на что угодно, кроме как отпустить ее.
Когда они вернутся в квартиру, расскажет ей о призраках, которые угрожали убить всех, кого он любил, если не сможет их освободить. Это риск, но это уже навредило их связи, пока он пытался преодолеть все в одиночку. Он готов пойти на этот риск, чтобы все исправить. Чарльз выяснит, смогут ли они вдвоем починить то, что он сломал, а если нет, то позвонит Брану.
Эта поездка ничем не помогла, но хотя бы отдаляла его от безжалостной мрачности, в которую превратилась его жизнь с тех пор, как оборотни предстали перед публикой. Он был настолько сосредоточен на долге и на том, чтобы просто выполнить работу, что потерял себя.
Честь, долг и любовь. Он не пожертвовал бы Анной ради своего отца и всех других оборотней. Если бы перед ним встал выбор, он бы выбрал любовь.
Это означало, что он должен придумать, как справиться с призраками, или перестать быть личным убийцей своего отца. Не такого ожидал Бран от этой поездки, но Чарльз ничего не мог с этим поделать. Он не потеряет Анну, даже если это будет означать, что они вступят в войну со всем человечеством.
Это решение вызвало у него странное умиротворение, хотя и немного эгоистичное.
— Мы нашли, — крикнул Айзек.
Чарльз побежал трусцой, а Анна — рядом с ним — именно там, где ей и положено быть.
Место, где их ждали остальные, когда-то было двором с небольшим домиком или сараем. Деревянная часть сооружения давно сгнила, но фундамент все еще стоял на месте. Болт, вбитый в один из блоков, возможно, и казался старым, но цепь и наручники, прикрепленные к нему, блестели, как новенькие.
Боклер шептал что-то, стоя в центре двора и закрыв глаза. Чарльз почти не сомневался, что он творит какую-то магию, но из-за ощущения магии крови, которая уже имелась здесь, не мог этого почувствовать.
По периметру двора шли агенты ФБР, а за ними следовал Малкольм. Люди деловито осматривали землю с помощью фонариков в поисках улик или следа.
— Нам придется вернуться при дневном свете с командой, — сказал Гольдштейн жестким тоном. — Нам не следует бродить здесь ночью, так мы можем пропустить или уничтожить улики.
— Ты не заставишь Боклера уйти без его дочери, — отозвалась Лесли. Затем оглянулась на оборотня позади них и подошла ближе к Гольдштейну.
Чарльз внимательно посмотрел на Малкольма.
— Малкольм, — резко позвал он.
Бородатый оборотень поднял глаза:
— Ты сказал мне следить за ними.
Айзек тихо разговаривал со своей ведьмой, но когда Чарльз подал голос, тоже оглянулся.
— Малкольм? — спросил он слишком мягким голосом.
Волк вздохнул и отошел подальше от агентов ФБР, и уже выглядел не как преследователь, а как телохранитель. Вряд ли люди могут сознательно читать язык тела и заметить разницу, но об опасности им подсказывал инстинкт. Как только Малкольм начал вести себя прилично, Лесли немного расслабилась и перестала похлопывать себя по бедру правой рукой.
Айзек оставил ведьму стоять на коленях рядом с цепями, ее пальцы вычерчивали заклинания, которые оставляли за собой красные светящиеся линии.
— Холли говорит, что за несколько лет здесь убито десять или двенадцать человек, — передал он Чарльзу. — Она обещала позвать нескольких своих учеников, и они наведут порядок на острове после того, как полиция соберет улики. Сейчас она делает все, что в ее силах. Мы не хотим, чтобы толпа вооруженных людей находилась в месте, где так сильно пахнет темной магией.
— Хорошо, — сказал Чарльз. Так у него стало на одну причину для беспокойства меньше. — Есть какие-нибудь признаки Лиззи?
— Здесь нет. В пределах слышимости нет никого живого, кроме нас и нескольких кроликов, и нет никаких троп, ведущих в это место. Я не чувствую поблизости никого, кроме нас. Возможно, если бы я был в форме волка, то что-нибудь учуял.
— Мы все изменимся, чтобы охотиться за девушкой, кроме Малкольма, — предложил Чарльз.
— Я согласен.
Малкольм казался немного расстроенным из-за того, что его оставили позади.
— Нам нужно, чтобы ты смог как можно быстрее отвезти нас обратно на материк, когда мы найдем Лиззи, — объяснил Чарльз. — Ей понадобится медицинская помощь. Ты не просто телохранитель.
— Ты веришь, что Лиззи здесь, — резко сказал Боклер, прекращая произносить заклинание. — Ты чувствуешь ее запах? У тебя есть доказательства?
Чарльз махнул рукой на камень.
— В этом месте убивали всех жертв, как только надобность в них отпадала. Думаешь, есть лучшее место, чем этот изолированный и карантинный остров, чтобы содержать своих жертв, пока они еще живы?
Фейри уставился на него с голодным выражением лица.
— Как ты предлагаешь ее найти? Если бы она была здесь, я смог бы ее отыскать. Но моя магия мне ничего не говорит. — Его голос понизился до шепота. — Разве это не означает, что она мертва.
— Я знаю несколько способов подавить магию фейри, — вмешалась ведьма, не прекращая работать с гранитным камнем. — Ирландские и немецкие ведьмы хорошо умеют разрушать вашу силу. И Кейтлин сказала мне, что этот парень получил свое заклинание рун от ирландской ведьмы. Я знаю дюжину способов изготовления амулетов, некоторые из которых более эффективны.
Боклер посмотрел на нее, лицо его озарилось надеждой.
— Хорошо, — согласился он.
Айзек начал раздеваться, как и Анна. Чарльз ревниво встал между ними, решив защитить свою территорию. Братец волк чувствовал себя собственником сегодня вечером.
Не потрудившись снять джинсы, он начал изменяться. На этот раз было сложнее, потому что сегодня он уже изменялся, и в прошлый раз сделал это слишком быстро. Он менялся медленнее, и это причиняло больше боли. И знал, что следующее превращение обратно в человека будет еще сложнее. Если бы у него имелось время, он бы подождал, пока они вернутся в свою квартиру, прежде чем вернуться в человеческую форму.
Чарльз все равно изменился раньше остальных и стряхивал покалывание и судороги с мышц, когда Айзек, пошатываясь, поднялся на ноги. Он был волком среднего роста с золотистой шерстью, напомнившей Чарльзу подругу Брана, Лию. Анна все еще менялась.
Чарльз оставил остальных приходить в себя и начал исследовать землю носом. Как и агенты ФБР, он обошел поляну по периметру, но ничего не нашел. Боклер внимательно расхаживал рядом с ним, держа руку на длинном ноже, который носил в ножнах на поясе. Чарльз не помнил, чтобы видел его на лодке.
Анна подозвала его, пару раз требовательно тявкнув.
Чарльз не торопился, оглядывая место, где стояла Анна, но ничего не почуял, даже вездесущих кроликов и мышей. Она заскулила на него, когда он поднял голову, и тогда попытался снова найти что-то. Когда поднял голову во второй раз, она тявкнула и махнула туда, где он не мог ничего учуять.
Он расстроился из-за того, что не мог понять, что она нашла, ведь их связь нарушилась, иначе его пара передала бы ему это мысленно. Чарльз пошел к ней, а Айзек и Боклер последовали за ним. Вероятно, из-за того, что он был так раздражен, ему потребовалось около пятнадцати футов, чтобы до него дошло.
Ничего. Там ничем не пахло.
Как будто что-то, что скрывало запах, проходило здесь много раз. Чарльз абсолютно ничего не почувствовал. Его пара очень умна. Он коснулся своим носом ее носа, давая понять, что все понял. Она улыбнулась ему, счастливо высунув язык между острыми белыми клыками.
— Подождите, — крикнула ведьма.
Чарльз остановился и посмотрел на нее.
— Айзек говорил, что вы не сможете видеть или слышать фейри, за которым охотитесь.
Чарльз бросил на Айзека мрачный взгляд. Он сказал альфе, на кого они охотились, когда позвал его на помощь сегодня вечером. Эта информация не предназначалась для всеобщего распространения, и Айзек знал это.
— Успокойся, — заверила ведьма. — Айзек сказал мне это только потому, что я подвергла себя риску, придя сюда, и он знает, что я не выболтаю тайну. Этот фейри питался эмоциями людей, которые умерли здесь, и Айзеку не обязательно было мне об этом говорить. Я поговорила с Кейтлин о природе магии, которую использовали убийцы. Я могу дать вам часть этой силы, и она распознает магию фейри. Ее хватит лишь на одного из вас.
Чарльз прижал уши при виде Айзека, когда тот хотел подойти к ведьме. Рисковать должен Чарльз, у него больше шансов одолеть врага, чем у остальных.
Он подбежал к ведьме и замер в ожидании много дыма, драматических жестов и танцев. Но вместо этого она просто наклонилась, чтобы их лица оказалось на одном уровне, и подула на него.
Чарльз закашлялся. Магия причиняла боль, словно его ужалили тысяча пчел одновременно или он выпрыгнул из машины на полном ходу. Но это не самое худшее. Ощущение было такое, будто его тело облили отработанным моторным маслом и оно облепило его, вонючее и жирное.
Братец волк зарычал и низко опустил голову, прижав уши. Айзек заскулил и сделал шаг вперед, как будто пытаясь встать между Чарльзом и ведьмой. Призраки внутри него начали выть и смеяться. Затем Анна прижалась к Чарльзу, заглушая голоса внутри него покоем омеги, который позволил ему восстановить контроль.
Ведьма выпрямилась и быстро отряхнула руки.
— Извини. Я не знала, что это так негативно повлияет на тебя. Это будет оставаться на тебе до тех пор, пока не наступит рассвет. И, скорее всего, эта магия только успеет предупредить об опасности, так что будь внимателен.
Успокоившись, Чарльз благодарно кивнул. Она не виновата в том, что ему больно или что ему захотелось прыгнуть в океан, чтобы смыть маслянистую магию со своей шерсти. Или то, что она отдавала ему приказы, потому что Айзек не научил ее ничему лучшему. Заклинание давало им шанс на победу, если они столкнутся с фейри. За это он мог бы простить ей многое.
Холли стояла перед ним бесстрашная и такая хрупкая в своей человеческой форме.
Она не могла перестать быть ведьмой так же, как он не мог перестать быть оборотнем. Они оба родились со своей магией. Айзек прав в том, что большинство белых ведьм умирали еще очень молодыми, неспособные защитить себя от своих родственников, использующих магию крови. Холли была очень полезна, и он это запомнит.
Волки и фейри оставили остальных на сомнительной безопасности маленькой поляны и под опекой Малкольма и ведьмы.
Чарльз позволил другим волкам взять инициативу в свои руки, поскольку его нюх был не в лучшей форме из-за заклинания. Они шли медленно, потому что трудно идти по запаху, которого не существовало.
Айзек понял, что они делают, через несколько сотен футов, и его нюх был лучше, чем у Анны. Но его пара оттолкнула его однажды, когда он взял ложный след. В конце концов, носы привели их к грубо заколоченной бетонной двери, которая, казалось, была прикреплена к склону холма. Чарльз побежал вверх по склону к вершине бетонного сооружения, где его перекрывала старая деревянная крыша размером примерно два на три фута. Это был запасной выход, но лучше, если они войдут в дверь.
Он сбежал вниз и осмотрел дверь. Она выглядела обшарпанной, но висела на новых петлях. И заперта на стальной засов. Ему говорили, что сталь не так опасна для фейри, как железо, но все равно выдержит любую магию, которую Боклер сможет применить.
Фейри, очевидно, подумал о том же. Он отошел от кустов, которые осматривал, с большим камнем в руке. Затем пробормотал несколько слов, пока камень не стал грязно-зеленым, и швырнул его в дверь. Он ударился с грохотом, больше напоминающим взрыв гранаты, и разлетелся в пыль, оставив в двери приличного размера вмятину. Ни замок, ни защелка не пережили столкновения. Дверная ручка была алюминиевой, и Боклеру, похоже, не составило труда ее открыть.
Внутри царила кромешная тьма, и Чарльз понимал, что она намного мрачнее, чем должна быть с деревянной крышей размером два на три фута. Кто-то устроил нору в склоне холма. Даже волку требовалось немного света, чтобы видеть.
В воздухе не пахло затхлостью — значит, здесь был либо другой вход, либо какая-то вентиляция. Чарльз не почувствовал запаха чего-либо опасного, но в сложившихся обстоятельствах не особо доверял своему носу.
Фейри решил проблему света, бросив шар светящейся магии через дверной проем в темноту помещения. Шар света остановился, не долетев до земляного пола, и завис примерно в трех футах от земли, в шести или восьми футах перед ними, освещая пространство, которое выглядело как подвал большого военного здания. На большом количестве островов в Бостонской гавани в то или иное время располагались военные объекты за последние четыреста лет.
— Кто там? — прошептал невнятный голос, когда остановились за дверью.
Тихий голос доносился из пустой комнаты, и все застыли на месте.
— Помогите мне, пожалуйста. — Голос был таким тихим, что обычный человек никогда бы его не услышал. Но он подействовал на Боклера как удар кнута.
— Лиззи! — закричал он, пытаясь понять, откуда доносится голос и готовый кинуться вперед. В комнате не было никаких дверей, в ней нет ничего, кроме каких-то обломков.
Лиззи Боклер явно боролась.
— Папа? — так же тихо спросила она.
Айзек осторожно исследовал темные углы комнаты и тихо зарычал, чтобы привлечь их внимание. За грудой сгнивших досок, труб и разбитых гранитных блоков, которые Чарльз принял за темную тень или еще больше обломков, оказалась узкая цементная лестница с ржавой металлической арматурой вместо перил.
Боклер спустился по лестнице, предоставив остальным следовать за ним. Не самая умная идея в мире, подумал Чарльз, но понимал его. Если бы внизу был кто-то из его близких, он бы тоже, не теряя времени, устремился к ним.
Шар света фейри осветил комнату, почти вдвое меньшую, чем та, что наверху, с дверным проемом в дальней стене. Дверь давно сгнила, и одна из стоек дверного косяка опрокинулась и лежала на полу. Боклер на мгновение остановился у подножия лестницы, потому что Лиззи перестала шуметь. Он снова двинулся вперед, но теперь двигался осторожно. Подвал казался пустым.
Только это было не так.
Чарльз остановился, не доходя шести или восьми ступенек до подножия лестницы. Появилась россыпь мелких золотых искр, похожих на созвездия в миниатюре.
Ведьма сказала быть внимательным.
Чарльз, возможно, и не заметил бы искры, если бы они не двигались. Но как только он обратился к ним, искры рассказали Чарльзу кое-что о фейри, которых они выслеживали.
Рогатый лорд, если это он, был большим. Высота потолка в подвале девять, может, десять футов, и маленькие искры начинали светиться прямо от потолка и освещали изрядную часть угла комнаты, в которой он стоял. Чарльз не видел никаких подробностей, но знал, что фейри там.
Чарльз пожалел, что не спросил Боклера, как выглядел рогатый лорд в его истинной форме. Даже знание того, стоит ли он на двух ногах или на четырех, было бы полезно. Как бы то ни было, это четвероногое огромное существо, которое задевало потолок.
Анна насторожено остановилась, когда Чарльз замер. Он повернул голову и слегка прикусил ее плечо. Когда она посмотрела на него, он кивнул на Боклера, который уже прошел половину комнаты.
Фейри понадобится подкрепление, а у Анны не так уж много боевого опыта. Она вряд ли чему-то научилась бы, сражаясь с чем-то, чего не могла видеть.
Анна озадаченно глянула на него, а затем побежала за фейри, в то время как Чарльз продолжил медленно спускаться по последним ступенькам лестницы. Айзек, понимая, что что-то происходит, остановился внизу и подождал, пока Анна, а затем Чарльз пройдут мимо него.
Чарльз выжидал, наблюдая за спрятавшимся фейри, пытаясь по искрам понять, что он делает. Когда Анна и Боклер проходили мимо него, он зашевелился. Чарльз собрался с духом, но скрытое существо замерло, не успев приблизиться к Анне, верхняя часть его тела двигалась с головокружительным вихрем искр.
Чарльз понял, что существо, наконец, заметило самцов оборотней и замерло на месте, хотя и оставалось невидимым, и повернуло голову, чтобы понаблюдать за ними.
Через мгновение верхняя часть существа наклонилась, и он встряхнулся, как раздраженный лось. Фейри точно обратил внимание на Айзека и Чарльза. Чарльз не прыгнул сверху, чтобы не наткнуться на рога, вместо этого осторожно спустился по лестнице, пока не встал прямо перед Айзеком, позволив другому волку определить по языку его тела, где именно находится враг.
Айзек присел и сделал пару скользящих прыжков в сторону, чтобы они могли атаковать с разных сторон.
И две цели поразить тяжелее, чем одну.
Из дверного проема, за которым скрылись Анна и Боклер, раздался резкий грохот, а затем зарыдала женщина. Почти невидимый фейри снова зашевелился, повернув голову в сторону шума. В дверном проеме появилась Анна, и фейри бросился на нее.
Но существо было не таким быстрым, как Чарльз. Волк целился низко, примерно на высоте трех футов. По тому, как оно двигалось, Чарльз был почти уверен, что существо двуногое, а это означало наличие сухожилий. Он ударил по чему-то, что на ощупь напоминало переднюю часть сустава на ноге лося, и изменил укус в середине атаки, позволив инерции развернуть себя так, что его клыки прошли через сустав горизонтально, когда его тело развернулось, и он оказался позади существа. Он стиснул челюсти, как бульдог, и повис, впиваясь в кость, и рвал рогатого лорда когтями. Затем атаковал выше, пытаясь понять, сможет ли найти важную часть тела, которую можно повредить.
Волшебное существо завыло — это был дикий, пронзительный свистящий звук, который представлял собой странную комбинацию воя лося и крика жеребца. Порыв ветра пронесся по подвалу, как морской шторм, обрушивающийся на берег. Что-то похожее на дубинку ударило Чарльза в плечо, а затем Айзек присоединился к драке, атаковав выше, чем Чарльз, возможно, надеясь опрокинуть фейри. Существо покачнулось, но не упало, а Айзек нашел, во что вонзить свои клыки. Он замотал головой, и Чарльз понял, что волк отхватил кусок мышцы, а не кости. Айзек рвал ее, держась передними когтями и загребая задними лапами, как кошка.
Чарльз оттолкнулся задними ногами от земли, перенеся свой вес в другую сторону, готовясь найти что-нибудь более хрупкое, чем толстая кость у него в пасти. Кость была слишком толстой, чтобы сломить ее челюстями, а ему нужно вывести фейри из строя, чтобы он не добрался до Анны.
Существо снова закричало и отшвырнуло Айзека через всю комнату к бетонной стене. И Чарльз понял, что у рогатого лорда были руки и он сильнее оборотня.
Существо снова обратило свое внимание на Чарльза. Оно дважды его ударило, но неуклюже, как будто не могло до него добраться. Затем подняло ногу, за которую схватился Чарльз, и что-то снова ударило его в плечо, от чего он ослабил хватку. Прежде чем Чарльз смог снова вцепиться в него, рогатый лорд отшвырнул его в заднюю стену подвала.
Чарльз упал на пол. На мгновение из него вышибло дух, но тут черная волчица вихрем пронеслась над ним.
Анна не стала пробовать ничего необычного. Она просто бегала взад-вперед кругами. Когда натыкалась на фейри, то кусала его и продолжала двигаться. Отвлекала его.
Пошатываясь, Чарльз поднялся на ноги и снова бросился на существо. На этот раз, испытывая головокружение от удара о стену, а затем об пол, он понятия не имел, во что врезался. Но как и братец волк, понимал, что они должны защитить свою пару. Удача оказалась на его стороне, и он нанес хороший удар. Под его клыками были плоть и кость, и он глубоко вонзил когти.
Он не понял, когда Боклер вступил в бой. Но внезапно тот оказался рядом, выражение его лица было ледяным, более красивым и нечеловеческим, чем Чарльз помнил. К тому же он стал выше и более худым и сражался с ножом в одной руке и магией в другой. Он двигался быстро и резко, сражался вслепую, но снова и снова бил ножом. И когда использовал свою магию, рогатый лорд чувствовал это и содрогался под клыками Чарльза.
Чарльз почти уверился, что именно магия переломила ход событий. Как только Боклер атаковал, рогатый лорд перестал бороться и пытался сбежать.
Он снова закричал, на этот раз это был грубый звук, как от барабана, от которого у Чарльза заболели уши. Рогатый лорд упал на пол, перекатываясь, как будто его охватило огнем, сначала в одну, затем в другую сторону. Чарльз продержался два броска, но упал на третьем. Боклер, у которого не было ни клыков, ни когтей, неподвижно лежал на земле, свалившись после первого броска.
Освободившись от нападавших, существо направилось к лестнице, и Чарльз смог хорошо рассмотреть, с кем они сражались, потому что невидимость перестала действовать. Его рога были огромными. Сначала Чарльз подумал, что они по форме напоминают рога карибу, но, видимо, это игра теней, потому что они начали слабо светиться ледяным белым светом. И это рога огромного древнего оленя.
Его серебристая шерсть отливала белым, когда он поднимался по лестнице, шатаясь из стороны в сторону. И Чарльз понял, что ошибся раньше, потому что у него четыре длинные и изящные ноги. Черная кровь исчезла прямо у него на глазах, впитавшись в серебристую шкуру огромного белого оленя, на ладонь или больше любого лося.
Братец волк хотел догнать его и убить, потому что пока враг не умрет, они все в опасности. Чарльз согласился, но решил, что, поскольку одно его плечо вывихнуто или сломано, то глупо преследовать существо. Особенно когда оно уже почти победило трех оборотней и крутого фейри. Чарлз задумался, действительно ли рогатый лорд, полукровка, был таким сильным, или заимствованная магия от убийств сделала его таким. В любом случае, Чарльз не собирался преследовать его, как бы этого ни хотел братец волк.
Он не собирался оставлять Анну беззащитной.
Братец волк взревел от бессильной ярости, но был удовлетворен, когда олень взбежал по последним пяти или шести ступенькам и пошатнулся наверху, его левая задняя нога не выдержала его веса.
Когда фейри скрылся из виду, Чарльз повернулся к товарищам. Айзек все еще лежал на земле и ошеломленно моргал, глядя на Чарльза. Он скоро поправится. Боклер стоял на коленях, рукой упираясь в пол и пытаясь встать на ноги. Он в порядке, за исключением явно сломанного запястья. Анна присела на корточки рядом с Лиззи Боклер и что-то напевала ей по-волчьи.
Чарльз видел изображение девушки на фотографии, и на них она прекрасна. Сейчас струпья засохшей крови покрывали ее лоб и щеки. На ней только рубашка ее отца, и ее некогда безупречная кожа покрыта рунами и синяками, точно так же как и тело Джейкоба. На живом, дышащем человеке это выглядело еще хуже, потому что она также была покрыта черной магией, как туманом невидимых маленьких блох. Лиззи моргнула одурманенными глазами и попятилась назад, резко остановившись со вздохом боли.
У нее раздроблено колено. Это сделали специально, и Чарльз задумался, не оказалась ли она, тренированная спортсменка, немного жестче, чем убийцы ожидали. Ее ноги в синяках и крови, как будто ей удалось вырваться и пробежать по каменистой местности босиком. У нее не было бы никаких шансов сбежать, если только не смогла бы призвать мерфолков, а Чарльз сомневался, что она это умела. Те склонны вести себя сдержанно или агрессивно, даже с себе подобными.
Лиззи явно не могла ходить. Ее нужно нести, и осмотрев остальных, Чарльз понимал, что придется это делать ему. Со сломанным запястьем ее отец не смог бы ее поднять, а Анна не в состоянии измениться два раза подряд за такое короткое время. Айзек ошеломлен и сбит с толку, и у него тоже не получится быстро измениться. Его обратили примерно в то же время, что и Анну, всего несколько лет назад. Так что Чарльзу просто нужно совершить еще одно превращение в человека прямо сию минуту.
Это больно. Он забыл, как больно изменяться, когда ранен. Он был старым, и волк помог бы залечить любую травму, не вызванную серебром, но изменяться оказалось больно, словно купался раненый в соленой воде.
Чарльз не кричал и не выл, не желая пугать бедную маленькую танцовщицу, которая обвилась вокруг Анны, как будто оборотень был плюшевым щенком. Чарльз вспотел еще до того, как изменился окончательно. А потом стал человеком, стоя на коленях на покрытом пылью цементе, одетый в пропитанную потом красную футболку и синие джинсы, которые, как он отметил с легким удивлением, были старомодными, с пуговицами на ширинке.
Только со второй попытки Чарльзу удалось подняться на ноги, и его руки сильно дрожали. Но плечо было всего лишь вывихнуто, потому что эта травма полностью зажила, если не считать затяжной боли.
Когда они с Анной вернутся в свою квартиру, он проспит неделю. Он огляделся, чтобы проверить остальных, пытаясь понять, как поднять всех по лестнице и отправить на лодку до того, как рогатый лорд вернется, чтобы их прикончить.
Чарльз оставил Лиззи Боклер с Анной еще на несколько минут и присел перед Айзеком.
— Эй, ты в порядке? — спросил он.
Волк просто тяжело дышал в ответ.
— Я прикоснусь к тебе, — сказал ему Чарльз тоном, не терпящим возражений, как доминирующий волк менее доминирующему волку. — Мне нужно посмотреть, нужно ли что-то вправить. Тебе это не понравится, но ты позволишь мне это сделать. Рычать можно, но не кусаться.
После быстрого осмотра, во время которого Айзек много рычал, Чарльз почти уверился, что бостонский альфа уже вылечил большую часть своих травм. Что осталось, так это эхо боли и незначительное сотрясение мозга, которое пройдет само собой через несколько часов. Чарльз надеялся, что в коробках с наживкой у Малкольма имелись не только кальмары и черви, хотя белок есть белок.
Чарльз встал и снова огляделся.
Боклеру удалось подняться на ноги, и нетвердой походкой он подошел к своей дочери. Он сел на землю примерно в футе от нее и протянул руку, чтобы коснуться ее волос. Она вздрогнула, и он начал петь ей по-валлийски.
Ar lan y môr mae lilis gwynion
Ar lan y môr mae ’nghariad inne
У него был хороший голос. Хотя и не такой эффектный, какой Чарльз ожидал услышать от фейри высокого ранга и силы, но хорошая подача и приятный тон, несмотря на непролитые слезы в его голосе. И эта песня не входила в число любимых Чарльзом. Он предпочитал те, в которых была история, мощные образы или, по крайней мере, лучшая поэзия.
Чарльз сделал шаг вперед, и, хотя Боклер не поднял глаз и не прекратил петь, почувствовал, что внимание фейри сосредоточилось на нем. Это походило на внимание гремучей змеи перед тем, как она нападет.
— У моря, — тихо сказал Чарльз, наблюдая за языком тела Боклера.
Повелитель фейри перестал петь и поднял глаза. Чарльз увидел, что тот правильно его понял. Боклер был готов защищать свою дочь от любого, кто подойдет слишком близко. Как и Айзека, его сильно потрепали, и он выглядел немного ошеломленным, хотя сначала Чарльз этого не заметил. Ранение делало фейри еще более опасным. В его здоровой руке снова появился длинный нож, и он выглядел очень острым.
— Ar lan y môr, — спел Чарльз и, увидев, что Боклер немного отступил, добавил для него еще несколько строчек. — Мы союзники, помнишь? Нам нужно посадить всех на лодку. Может, попросить ведьму Айзека сделать что-нибудь для твоей дочери, чтобы черная магия не съела ее. Не знаю, видишь ты это или нет, но я вижу ее. И нам нужно вылечить твое запястье.
Боклер закрыл глаза и убрал нож. То ли магия, то ли просто ловкость рук. Фейри кивнул, затем поморщился.
— Верно, — ответил он. — Нам нужно отвезти ее в безопасное место на случай, если рогатый лорд вернется. Я не могу нести ее.
— Я могу это сделать, если ты позволишь мне, — предложил Чарльз. При необходимости он продемонстрировал бы Боклеру такое же доминирование, какое показал Айзеку. Но Боклер не волк. Это может сработать на секунду, но также может привести к тому, что он ударит Чарльза ножом в спину, когда он отвлечется. Лучше заручиться реальным сотрудничеством.
— Ее колено, — сказал Боклер.
— Я знаю. Будет больно, независимо от того, как мы это сделаем. Но этот остров не такой большой. Дорога не займет у нас много времени.
Боклер поднял глаза и слегка улыбнулся ему.
— Сначала мы должны встать и подняться по лестнице.
— Да, — согласился Чарльз.
— Он может поджидать нас там, наверху.
Чарльз хотел кивнуть, но заговорил братец волк. Старый волк, возможно, и не знал рогатых лордов, но знал добычу, и Чарльз доверял его суждению.
— Белого оленя давно нет.
Боклер застыл.
— Ты видел его в виде белого оленя?
Чарльз кивнул.
— Когда мы боролись с ним, он не был в своей истинной форме. — У него было время подумать об этом. Чарльз знал, к чему прикасался, и это напоминало человеческое тело с ногами, похожими на задние ноги лося. — Но он взбежал по лестнице и превратился в оленя — как раз в тот момент, когда его невидимость исчезла.
— Она не исчезла, — возразил Боклер. — Он специально сбросил очарование. Почему ты его не преследовал?
— Я был не в той форме, чтобы справиться с ним в одиночку, — указал Чарльз на свое плечо. — Даже все вместе мы, возможно, не смогли бы его победить. И я не собирался оставлять вас здесь раненых и уязвимых.
Анна фыркнула. Она знала его и прекрасно понимала, кого именно он не хотел оставлять.
— Мне следовало знать, что сын Брана будет слишком упрям, чтобы его получилось водить за нос с помощью магии, даже магии белого оленя. Если бы ты погнался за ним, то не смог бы его догнать, пока от твоих ног не остались бы кровавые обрубки или ты не умер.
Чарльз посмотрел на него.
— Спасибо за предупреждение.
Боклер рассмеялся.
— Сын Брана, никто не может защититься от белого оленя, а знать, кто он такой, и охотиться на него в любом случае очень опасно. Даже опаснее, чем охотиться в неведении. Если бы белый олень прошел мимо меня две недели назад, я бы не стал идти за ним. Но если бы увидел его сегодня вечером, после того как он украл мою дочь, я бы следовал за ним, пока один из нас не погиб.
— Я думал, фейри бессмертны, — сказал Чарльз. — По крайней мере, такой сильный.
Боклер начал что-то говорить, но замолчал, когда Чарльз поднял руку.
Над ними послышались шаги. Кто-то был наверху.
— Айзек? — позвал Малкольм.
— Мы здесь, — крикнул Чарльз, расслабляясь, хотя братец волк расстроился. Команде следовало оставаться в безопасности там, где он их оставил.
Малкольм, ведьма и агенты ФБР пришли на помощь, принеся с собой много шума и хаоса. Гольдштейн и Лесли Фишер взяли руководство на себя, и Чарльз, уставший, с болью в каждой косточке тела, позволил им.
Лесли сняла с себя непромокаемую куртку до колен и помогла Боклеру закутать в нее его дочь. Что-то ворча, ведьма порылась в своей сумке. Наконец она нашла пакетик с солью, заставила их снять с девушки куртку и рубашку Боклера, после чего посыпала Лиззи солью с головы до ног.
Жестоко, но эффективно. Черная магия рассеялась, но соль причиняла боль из-за открытых ран. Лиззи плакала, но, похоже, была под сильным воздействием того, чем ее напичкали похитители, чтобы сильно протестовать. Чарльз почувствовал запах кетамина и чего-то еще.
— Мы могли бы искупать ее в океане, — предложила Холли. — Но холод не принес бы ей никакой пользы. Лучше использовать соль. Полчаса должно хватить, но больше не повредит. Это также предотвратит заражение.
Они снова укутали Лиззи, и Чарльз взял ее на руки, к ее очевидному огорчению, несмотря на то что в ее организм были введены какие-то лекарства. Она находилась в руках похитителей недолго — чуть больше дня — но ее пытали, и кто знает, что еще делали. Вряд ли она хотела иметь дело с мужчинами.
Но Анна не могла измениться обратно, а Лесли была человеком и не донесет Лиззи до лодки.
Чарльз попытался спеть ей ту же песню, что пел ее отец. Боклер и Малкольм присоединились, и музыка, казалось, помогла.
Гольдштейн использовал палку и полоску от нижней части своей хлопчатобумажной рубашки, чтобы наложить шину на запястье Боклера. И когда они начали подниматься по лестнице, он подставил плечо под руку фейри и помог ему удержаться на ногах, очевидно, решив, что Боклер будет его личной ответственностью. Боклер бросил на Чарльза удивленный взгляд и позволил помочь себе.
Айзеку явно было больно, он тяжело дышал, но поднялся на ноги и последовал за Малкольмом, который уверенно шел рядом с ним. Чарльз некоторое время внимательно следил за ними, волки могли быть немного непредсказуемыми, когда более доминирующий волк ранен. Это подходящее время, чтобы устранить доминанта и занять его место. Обычно такого не случалось, когда рядом еще более доминирующий волк вроде Чарльза, который поддерживал мир и защищал стаю, но лучше перестраховаться. К счастью, Малкольм, казалось, искренне беспокоился о своем альфе.
Анна иногда шла рядом с Чарльзом, но в основном бегала широким кругом вокруг них, высматривая опасность. Лесли прикрывала тыл, вытащив пистолет и приготовившись стрелять. Холли шла впереди них, указывая дорогу, и по большей части игнорировала их всех.
Они шатались и спотыкались, раненые, но торжествующие, распевая старую валлийскую народную песню «Ar Lan y Môr». И если и было что — то странное в том, что, возвращаясь с битвы, они распевали о лилиях, розмарине, камнях — и по непостижимой для Чарльза причине — о яйцах у моря, по крайней мере, у троих из них неплохо получалось. Хорошо, что только Чарльз и Боклер знали валлийский язык.
На лодке Чарльз вытянул ноги и попытался игнорировать боль от последнего изменения. Анна ёрзала на месте, пытаясь усесться поудобнее, но сиденья были слишком узкими для волка, и как бы она ни цеплялась за него когтями, все равно скользила по нему при каждом ударе волны. Наконец она тяжело вздохнула и свернулась калачиком у ног Чарльза.
Боклер запретил расспрашивать свою дочь до тех пор, пока ее не осмотрит врач. Гольдштейн и Айзек решили остаться на острове и дождаться представителей правоохранительных органов. Малкольм сказал им, что когда услышал шум отплывающей от острова лодки, то решил, что Боклеру и волкам пришлось бежать. Чарльз чувствовал себя в безопасности, посчитав, что рогатый лорд уплыл на той лодке. Это означало бы, что опасность невелика, но был рад, что Айзек все равно остался для охраны.
Чарльз подозревал, что Айзек решил отложить морскую прогулку до тех пор, пока не почувствует себя лучше, хотя ему удалось превратиться снова в человека. Холли осталась с Айзеком, чтобы убедиться, что остаточная магия не коснется никого из криминалистов, которые собирались прочесать остров вдоль и поперек.
Таким образом, на обратном пути в лодке было меньше пассажиров, чем в начале.
Лесли оставила Боклера в задней части лодки и села рядом с Чарльзом.
— Девушка в плохом состоянии, — сказала она. — На причале нас будет ждать машина скорой помощи.
Агент ФБР выглядела не очень профессионально, завернувшись в одеяло, ее волосы были растрепаны ветром. Как и Чарльз, и Анна, она провела на ногах чуть больше суток. От недостатка сна и размазанного макияжа после беготни по острову, Лесли выглядела старше.
Чарльза заинтриговало, что она решила сесть рядом с ним при таком количестве свободных мест.
— Ты меня не боишься? — спросил он.
Лесли закрыла глаза.
— Я слишком устала, чтобы чего-то бояться. Кроме того, если бы ты видел моего мужа, то понял бы, что нужно постараться, чтобы напугать меня.
Это разожгло его любопытство.
— Кто он?
— Он был полузащитником «Тигров ЛГУ» в течение трех лет учебы в колледже, — ответила она, не открывая глаз. — Повредил плечо в выпускном курсе, иначе стал бы профессионалом. Ему сорок шесть с половиной лет и двести сорок два фунта веса. Даже сейчас в нем нет жира. Он учитель второклассников. — Она посмотрела на него. — Чему ты улыбаешься?
Чарльз широко раскрыл глаза.
— Ничего, мэм.
Она слегка улыбнулась.
— Джуд говорит, что любит детей больше, чем когда-либо любил футбол. Но он все равно тренирует местную школьную команду.
— Ты села рядом со мной не для того, чтобы рассказывать мне о своем муже, — заметил он.
— Не для этого, — Лесли посмотрела на него, а затем отвела взгляд. — Сколько тебе лет?
— Я старше, чем выгляжу, — ответил Чарльз. — Намного старше.
Она кивнула.
— Я поспрашивала о тебе. У нас есть несколько оборотней, которые общаются с ФБР. Они сказали мне, что ты детектив «всех волков». Ты приходишь и раскрываешь преступления.
Чарльз задумался, сказали ли ей что-нибудь еще. Он не ответил, потому что не знал, было ли согласие с ней большей ложью.
— И ты многое знаешь о мире, о котором мы только начинаем узнавать. Мы вырвали Лиззи из рук убийцы, потому что ты знал, что нужно привлечь ведьм, и потому что эта ведьма боялась тебя и потому вела себя прилично.
Это звучало достаточно честно. Он ждал, когда она перейдет к делу.
— Лиззи говорит, что их было трое, — поведала ему Лесли. — Двое молодых людей и старик. Один из молодых людей назвал старика дядей, прежде чем его заткнули. Старик сделал порезы на ее коже. Сначала оба молодых человека изнасиловали ее, «пока она была еще хорошенькой». Они сказали ей, что старик предпочитал женщин после того, как они были сломлены.
Чарльз надеялся, что им удалось спасти Лиззи до того, как над ней надругались, но ошибся.
— Я думал, Боклер приказал не допрашивать ее, — отозвался Чарльз. Он слышал, как Лиззи говорила, но Лесли не стоит знать, насколько хорош у него слух.
— Я не задавала ей вопросов. Она сама начала говорить. Сказала мне, что хочет, чтобы их поймали и посадили в клетку, откуда они больше никому ничего не могли бы сделать. Сильная женщина. Она заснула на полуслове и думаю, что ее отец имел к этому какое-то отношение. Могут ли фейри усыплять людей?
— Я не эксперт в магии фейри, — осторожно произнес Чарльз.
Лесли кивнула.
— Ты очень хорошо умеешь увиливать от правды. — Она вздохнула. — Ты опытный детектив и встретился с врагом. Что думаешь?
— Я встретил только одного, — возразил Чарльз. Но она вправе просить информацию, и он хотел, чтобы преступников поймали. — Фейри определенно младший член группы, хотя, возможно, единственный, кто владеет магией, и именно благодаря ему остальные могут одолеть фейри и оборотня.
— Почему ты так думаешь?
— Он не охотник, — объяснил Чарльз. — Он олень, а не хищник, каким бы сильным и смертоносным ни был. — Несмотря на то, что Херн — охотник, братец волк знал, что фейри, с которым они сражались, был добычей. Возможно, Херн был больше охотником и меньше оленем, но этот убегал от своих врагов. Он не охотник, но инструмент настоящих охотников.
— Считаешь, он жертва?
Чарльз фыркнул.
— Нет. Он не ангел, но никогда бы не отправился на охоту. Он мог изнасиловать и убить кого-нибудь, кто подошел бы к нему слишком близко, но не стал бы охотиться. Это поведение хищника. Но это не значит, что он не опасен. Обычно в Канаде лоси убивают больше людей, чем гризли. Однако лоси, как правило, не выслеживают людей с намерением убить их, как это делает гризли.
— Ясно. У нас лось, а не медведь. Что еще?
Чарльз размышлял о драке. Рогатый лорд сражался инстинктивно, а не стратегически, по-видимому, неспособный сосредоточиться на многих атакующих одновременно.
— Этот фейри не очень умен. Думаю, у него есть обычная работа, на которую он ходит днем. — Чарльз попытался выразить словами инстинкты, которые позволяли доминирующему волку контролировать свою стаю. — Если собираетесь держать под контролем такого опасного человека, то стоит убедить его, что он не слишком ценный. Нужно внушать ему, что вы поддерживаете его не только потому, что он полезен в охоте. Он должен поддерживать себя сам.
— Ясно, — с сомнение протянула Лесли, и Чарльз пожал плечами.
— Все могло бы быть по-другому, если бы наша семья убийц происходила не из богатых. Тогда они нашли бы какой-нибудь другой способ его контролировать.
— Думаешь, у них есть деньги?
— Он путешествовал столько лет. Если бы вы искали группу бедняков, то давно бы их поймали. Деньги многое упрощают, даже убийство. И у них должны быть деньги, чтобы позволить себе нанять Салли Рейли.
— Достаточно справедливо. Наши профилировщики выяснили, что пятнадцать лет назад «Охотник на крупную дичь» был состоятельным человеком. Ты до этого говорил про его работу.
— Верно. Он глупый и это трудно скрыть.
— Глупый фейри?
Чарльз кивнул.
— Да. Значит, он будет работать грузчиком в продуктовом магазине или продавцом на складе. Возможно, уборщиком или разнорабочим. Он очень сильный. Или докером, если они еще здесь есть.
— Люди бы его запомнили?
— Ты имеешь в виду, вызывает ли он страх, как твой муж? — Чарльз покачал головой, полагаясь на инстинкты братца волка. — Сомневаюсь. Скорее, люди будут его жалеть. Иначе он оказался бы в тюрьме. Напуганные люди обычно убегают или нападают. Если бы кто-нибудь когда-нибудь напал на него, он бы их убил. Если бы он вот так открыто убивал людей, он был бы в тюрьме или мертв.
— Ясно, — снова сказала Лесли. — Посмотрим, что мы можем сделать. Проверю это у наших профайлеров, и подождем, что они скажут.
Квартира не была домом, но все равно казалась гостеприимной. Чарльз достал из холодильника несколько стейков и нарезал их небольшими кусочками. Одну тарелку он поставил на пол для Анны, а свою порцию съел стоя. Его человеческие зубы были недостаточно острыми для сырого мяса, но он все равно его съел, и в награду боль постепенно утихла.
Он наблюдал, как Анна с удовлетворением ест. И помнил, как встретил ее полуголодную, с дикими глазами. Братец волк никогда не забывал, какой она была худой, и становился назойливым, если думал, что его пара мало ест.
После еды Анна снова превратилась в человека.
Чарльзу всегда становилось не по себе, когда она менялась. Он видел, как ей больно, и знал, что ничем не может помочь. Пару раз прошелся взад-вперед, затем сел и включил телевизор, лениво переключая каналы, пока Анна, снова став человеком, не взяла у него из рук пульт и не выключила телевизор.
— В постель, — сказала она. — Или ты будешь женат на зомби.
Чарльз вспомнил, что собирался поговорить с ней, рассказать о своих призраках. Но они оба в плохой форме для такого разговора.
Поэтому посмотрел на нее и произнес самым серьезным тоном:
— Вряд ли оборотни могут превращаться в зомби.
— Поверь мне, могут, — ответила она, пытаясь имитировать голос зомби. — Еще десять минут, и я съем твои мозги.
Он усадил ее к себе на колени.
— И всё же я рискну.
Анна вздохнула, как будто раздосадованная, хотя его нос подсказывал ему, что ей нравится находиться в его объятиях.
— Итак, можешь поговорить без зрителей о том, что беспокоило тебя последние несколько месяцев? Или мне нужно пригласить стаю в нашу спальню? Тебе следовало рассказать мне.
Он рассмеялся. Она рассмешила его.
— Я не знаю. Давай выясним.
Довольно долгое время спустя Анна потянулась, а затем удобно плюхнулась рядом с ним.
— Ура, мозги, — воскликнула она.
— Спи, — прорычал Чарльз, притягивая ее ближе.
— Я предупреждала тебя, — возразила она. — Ты не давал мне спать. — Она широко зевнула и с сожалением сказала: — И теперь у меня нет выбора, кроме как съесть твои мозги.
— Ну конечно, — пробормотал он. — Тебе нужно больше тренироваться перед сном. — Он перевернулся на спину. — Полагаю, мне просто нужно быть хорошим другом и помочь тебе с этим.
Обнаженная, теплая и мягкая, она забралась на него сверху. Для него Анна стала чудом, которое спасло его от одиночества.
— Я бы не хотела, чтобы ты напрягался, — сказала ему Анна. — Почему бы тебе просто не лечь и не подумать об Англии.
Он поцеловал ее, куда смог дотянуться — внутреннюю сторону локтя, — и слегка прикусил.
— Не Англия у меня на уме.
Анна устроилась на нем сверху, приняв его в себя, и он вообще перестал разговаривать. Ее глаза стали голубыми, когда она кончила во второй раз за ночь.
Раскрасневшаяся и радостная, Анна наклонилась и ущипнула его за ухо.
— Я вижу, публика не нужна.
— Двигайся, — приказал ей Чарльз.
Его пара рассмеялась, ее глаза все еще были лунно-голубыми, но она снова начала двигаться.
Они проспали.
Чарльз проснулся первым и посмотрел на лицо любимой в свете позднего утра. Братец волк казался спокойным и довольным, несмотря на то что луна приближалась к полнолунию, а желание поохотиться в это время всегда было сильным. За всю свою жизнь до встречи с Анной Чарльз никогда не испытывал такой удовлетворенности.
— Я думала об убийцах, — заявила Анна, не открывая глаз. — Три человека — это стая.
Чарльз ждал, когда она продолжит.
Она резко села и с волнение продолжила:
— Фейри — это солдат, нижняя ступень иерархии. Он делает то, что ему говорят и когда ему говорят. Все начал старик. Он их альфа.
— Ага, — поддакнул Чарльз, когда она замолчала, ожидая его ответа. Охотничья луна, возможно, и не возбуждала братца волка, пока у него в постели Анна, но, очевидно, Анна чувствовала ее довольно сильно.
— Но кто второй молодой человек? — спросила она. — Как думаешь, он послушный второй, верный и преданный? Или он тренирующийся альфа, ожидающий, пока старик не станет слишком стар, чтобы контролировать стаю, и он убьет его и захватит власть?
— Никто из нас не является квалифицированным профайлером, — указал он.
Анна подпрыгнула на кровати, ее карие глаза блестели от возбуждения.
— Но теперь, когда Лиззи спасена, нам нужно разобраться с остальным.
— Полиция ведет это дело дольше, чем ты живешь на свете, — сухо ответил он.
— Да, — сказала она, — но они не привлекали нас с тобой к этому делу.
Теперь у них имелся телевизор со спутниковыми каналами — в основном для того, чтобы Анна могла смотреть свои детективные сериалы. Ей они нравилось. Чарльзу они тоже нравились, в основном. И теперь, когда невинные в безопасности, в больнице или в морге, у них было время.
— Мотив, — произнесла она тем же голосом, которым, как ему показалось, Архимед мог бы сказать «Эврика!» много лет назад.
— В делах о серийных убийцах это работает не так, как в большинстве убийств, — заметил он. — Серийные убийцы зависимы от охоты, и большинство из них не способны остановиться. И они живут, чтобы убивать.
— Он клеймит своих жертв, — добавила Анна. — О чем это говорит?
— Что они для него меньше, чем люди, — сказал Чарльз, повторяя то, что они оба знали. — Как животные, которых он убивал.
— Верно. Животные, которых он убил. Он заявляет об убийстве этим ярлыком. — Она нахмурилась. — Разве серийные убийцы не должны пытаться вмешаться в расследование? Наблюдать, как копы крутятся на одном месте и не могут раскрыть дело? Разве они не пытаются контролировать ход расследования?
— Я слышал о таком, — согласился Чарльз. — Так поступали некоторые убийцы.
Анна улыбнулась ему.
— ФБР знает это все лучше нас, — сказал он. — Вероятно, мы помогли делу настолько, насколько можно. Подождем, когда они кого-нибудь поймают.
Анна посерьезнела.
— Очень жаль, что мы не смогли сильно навредить рогатому лорду. Он почти исцелился к тому времени, как достиг вершины лестницы. Ты заметил? У полиции нет ни единого шанса против него.
— Мы останемся здесь на некоторое время. Лесли и Гольдштейн кажутся разумными людьми. Они позовут нас, если мы им понадобимся.
Анна наклонила голову и спросила:
— Что говорит обо всем этом братец волк?
— Эти охотники не получили того, что хотели, мы украли их добычу. Они будут голодны и еще более опасны. С другой стороны, я говорю, что мы должны что-нибудь поесть, поскольку утро уже давно миновало, а мы пропустили завтрак и рискуем пропустить обед. И братец волк со мной согласен.
— Ты всегда пытаешься меня накормить, — обвинила она его, вставая с постели.
— Нет, это все братец волк. — Чарльз улыбнулся. — Я приготовлю поесть.
Чарльз собирался поговорить с Анной о призраках за завтраком, потому что вчера вечером устал, а потом отвлекся. Но кое-что из сказанного ею не давало ему покоя.
— Чарльз? — терпеливо спросила Анна.
— Извини, — сказал он. — Задумался.
— Хочешь еще бекона, или мне убрать его в холодильник на потом?
Осталось четыре кусочка. Он взял два и съел их. Затем взял два других и поднес к ее рту.
— Тебе нужно больше белка.
Анна закатила глаза, но все равно открыла рот.
— Мне нужно кое-что посмотреть в интернете, — сказал он. — Ты можешь помыть посуду?
— Ты готовил, я все уберу, — согласилась она.
Чарльз отнес ноутбук в просторную спальню, где стоял небольшой письменный стол. Ноут работал медленнее, чем его домашний рабочий компьютер, а экран слишком мал, чтобы выводить много изображений одновременно, и скорость интернета здесь тоже не слишком высокая. Чарльз
разочарованно зарычал, когда его пальцы запорхали по клавиатуре, словно так мог заставить машину работать быстрее.
Он начал с законных вещей, к которым имел доступ, — Гольдштейн прислал ему досье по делу, как и обещал, — а затем копнул глубже. У этих убийц имелись деньги и власть. Анна права, они не смогли бы остаться в стороне от расследования.
В какой-то момент Анна принесла ему пиццу, хотя он и не заметил, что она ее заказывала. Чуть позже она подошла и похлопала его по плечу.
— Ты, Айзек и я приглашены на празднование благополучного возвращения Лиззи, — сообщила она.
— Я жду двух телефонных звонков, — ответил Чарльз.
— Этот прием стал бы отличным средством для пиара в полицейском управлении Бостона, что важно для стаи Олд Таун. Айзек сказал мне, что в этом году у них были некоторые проблемы.
Чарльз отодвинул кресло от стола и посмотрел на свою пару. Она выглядела немного встревоженной, и ее карие глаза слегка светились светло-голубым цветом волчицы.
На улице стемнело, а это означало, что Анна провела взаперти несколько часов, просто смотря телевизор. И близилось полнолуние. Нечестно заставлять ее сидеть без дела еще дольше.
— Возможно, это погоня за гусями, но я кое-что задумал и хотел бы довести дело до конца, — признался он. — Не против, если Айзек будет тебя сопровождать?
Братцу волку это не понравилось, но Чарльз не хотел ее душить своей заботой. Он мог закончить проверять информацию через пять минут или через двенадцать часов. А Айзек хороший боец.
Чарльз убедился в этом прошлой ночью. Айзека превосходили по размеру и силе, и ему мешало то, что он не мог видеть противника, но волк дрался умно.
— Мне не нужен телохранитель, — возразила Анна. Она сразу поняла, что Айзек назначен охранять ее, но Чарльз и не ожидал, что это сойдет ему с рук. — Мы отправляемся туда, где полно копов, агентов ФБР и оборотней. Предполагается, что там довольно безопасно. И разве для альфы не унизительно быть телохранителем?
— Сделай мне приятное, — попросил Чарльз.
Она тяжело вздохнула, а затем все испортила, хитро усмехнувшись.
— Я сказала Айзеку приехать за мной и что ты собираешься возложить на него ответственность за мое здоровье и благополучие.
— Если ты знала, что я собираюсь сказать, зачем пришла сюда и беспокоишь меня? — Он зарычал с притворным раздражением.
Анна рассмеялась.
— Я пойду переоденусь.
— Дай мне знать, когда уйдешь, — попросил он, уже снова погруженный в свою работу. На чем он остановился, когда она прервала его?
Когда оглянулся, ее уже не было рядом.
— Он отпустил тебя одну? — Когда Чарльз не находился рядом, Айзек был более расслабленным, но и более напористым.
— Я же с тобой. Кроме того, я оборотень, — указала Анна на себя пальцем. — Я не хрупкая принцесса, которую нужно спасать.
— Вовсе не это я слышал о тебе, — отозвался Айзек. — Я поспрашивал о тебе. Омега. Мой заместитель сказал, что мы должны чувствовать себя польщенными из-за того, что ты решила посетить наш город. Мы должны принести тебе подарки и попытаться переманить тебя из твоей стаи. Когда я указал, что это означает, что Чарльз тоже придет к нам и заменит меня, мне ответили, что благословение от наличия омеги в стае перевесит даже присутствие Чарльза.
Анна рассмеялась.
— Старые волки думают, что все знают.
— А он еще удивляется, почему я не задаю ему больше вопросов, — согласился Айзек. — Так сделай это.
Анна посмотрела на него как раз в тот момент, когда капля дождя упала ей на нос. Тучи сгущались, и в воздухе пахло сыростью.
— Что сделать?
— То вуду, которым ты занимаешься, — пояснил Айзек. Увидев выражение ее лица, альфа повернулся и пошел спиной вперед, чтобы она видела, как он закатил глаза. — Что? Ты не знаешь Адама Анта?
— Острые ощущения прогоняют холод, — пропела она, а затем сухо добавила: — Не лучшая его песня. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Поразила тебя своими потрясающими космическими сверхспособностями омеги?
— Именно это я и сказал. — Айзек повернулся и снова пошел рядом с ней. — Только моя просьба прозвучала круто, а твоя звучит так, словно ее место в субботних утренних мультфильмах.
— Они больше похожи на антигероев, — объяснила Анна, когда первые несколько капель превратились в дождь. — Если представить меня персонажем комикса, то я была бы одинокой глупой девчонкой в команде потрясающих сильных мужчин. Как Сью, девушка — невидимка из «Фантастической четверки», которую следовало бы назвать «Фантастическая тройка». Она милая и невежественная девушка, которая бегает повсюду, попадая в неприятности, и ее спасают.
Айзек ухмыльнулся, его лицо просветлело, обычная для альфы резкость ушла.
— Сью даже Джессике Альба не изобразить сильной.
Анна притворно горестно вздохнула.
— Мне нравятся фильмы о супергероях. Все-таки это лучше, чем «Женщина-кошка».
— Так ты собираешься меня вырубить? — снова спросил Айзек.
Анна помахала рукой и пошевелила пальцами в своей лучшей манере театрального фокусника, хотя уже пустила в него очарование омеги, когда он сказал «вуду». Она скривилась и произнесла совершенно серьезным голосом, которому научилась у Чарльза:
— Считай, что ты потерпел поражение.
Они дружно прошагали целый квартал.
— Я не чувствую себя побежденным.
— А что ты чувствуешь? — спросила она.
Айзек сделал еще три шага, прежде чем напрягся и остановился.
— Я не был пьян с тех пор, как меня изменили, — прошептал он. — Что ты со мной сделала?
— Ты не пьян. У тебя нет физических или умственных отклонений.
Айзек склонил голову, разминая руки, затем повернулся и снова пошел спиной вперед, глядя на нее. Анна последовала за ним, внимательно следя за тем, во что он может врезаться или споткнуться. Она задумалась, делал ли Айзек это постоянно и, если да, то как он еще не попал в газеты с подписями типа «Местный альфа спотыкается о ребенка» или «Волк против уличного знака, уличный знак побеждает».
— Я снова стал самим собой, — пробормотал он, и его лицо почти расслабилось от удивления. — Здесь только я. — Он постучал себя по лбу. — Осталась одна ночь до полнолуния, а я не хочу охотиться или вонзить зубы во что-нибудь. — Он быстро моргнул и снова отвернулся, чтобы она больше не могла видеть его лица. Через мгновение он сказал с беспокойством: — Как будто волк ушел.
— Нет, — ответила Анна. — Он просто в покое. Ты мог бы начать меняться прямо сейчас, если бы захотел.
— Неудивительно, что у моего заместителя потекли слюнки при мысли о тебе. Ты не боишься, что тебя похитят? — Его голос стал немного беспокойным. — Я слышал, что Чарльз спас тебя, когда с тобой жестоко обращались. — Он взглянул на нее, его глаза светились светло-желтым. Доминирующие волки всегда испытывали инстинкт защищать омегу.
Анна кивнула.
— Чарльз спас меня. Моя первая стая изменила меня и держала под надзором. Старая волчица была сумасшедшей, и ее пара думал, что я помогу сохранить ей рассудок. Когда Чарльз разобрался с ними, он научил меня, как защищаться. — Чарльз вернул ей уверенность в себе. Но независимо от того, насколько научилась защищаться, Анна знала, что в конечном итоге только Чарльз спас ее от волчьих стай, которые хотели иметь собственную омегу. — Если кто-то попытается похитить меня, Чарльз выследит их. Ты знаешь много волков, которые готовы встретиться с ним лицом к лицу?
— Страшилище маррока? — фыркнул Айзек. — Нет. — Он на мгновение замолчал. — Особенно если они видели, как он дерется. Холли сказала, что не сможет увидеть фейри, просто будет знать, что он рядом. Но Чарльз сражался так, как будто точно знал, где существо находится. И я никогда не видел, чтобы кто — то — ни оборотень, ни вампир, вообще никто — двигался так быстро.
— Это его дар, — согласилась Анна. И его проклятие. Возможно, если бы он не был таким хорошим бойцом, его отец послал бы кого-нибудь другого поддерживать порядок в стаях. Но такое не обсуждали публично. Ей нужно сменить тему. — Итак, куда мы направляемся?
Закусочная была бы идеальным вариантом — немного обшарпанной, с потрескавшимися сиденьями и потертыми столами из пластика, плохо имитирующими древесину, где кофе подавался всем в белых чашках, а все блюда готовились на растопленном жире: притон копов, клише любого фильма или романа о копах.
— Когда Гольдштейн позвонил мне, я предложил провести вечеринку в «Ирландском волкодаве», — сказал ей Айзек. — Пабе, который принадлежит нашей стае. Там есть большой зал для вечеринок.
Анна была немного разочарована.
— Я надеялась на закусочную.
Айзек рассмеялся.
— В «Волкодаве» лучше готовят, и у нас меньше шансов принять незваных гостей. — Веселье исчезло с его лица, и его улыбка стала натянутой и несчастной. — Как уже говорил, в полиции есть люди, которые нас недолюбливают и с удовольствием спровоцировали бы драку под предлогом чрезмерного употребления алкоголя. Таким образом, над этим делом работают только нормальные люди, и большинство из них слишком рады спасению Лиззи, чтобы беспокоиться о том, как это было сделано.
— Мне кажется, мы рано празднуем, ведь еще не поймали убийц, — заметила Анна.
Айзек кивнул.
— Это как во время моей учебы в старшей школе. На первом курсе наша футбольная команда отлично играла. Годом раньше, годом позже они хорошо играли. Но в том году они были просто прекрасны. Никто им не мог забить гол до последней игры сезона. Другая команда забила гол с поля в четвертой четверти, и трибуны взорвались. Можно было подумать, что они выиграли игру, а не проиграли с перевесом в тридцать с лишним очков. Они сделали то, чего не удавалось сделать никому другому.
— Понятно, — сказала Анна.
Айзек сверкнул белоснежными зубами.
— Мы не выиграли эту битву. Но и не проиграли.
— Ты ведь не был в той футбольной команде, верно? — Что-то в его голосе и в том, как он называл свою школьную команду «они», его выдавало.
— Нет. Я был маленьким придурком, которого полузащитник футбольной команды любил запихивать в шкафчики спортзала ради забавы, когда капитана команды не оказывалось рядом. Иногда, когда у меня плохое настроение, я бы хотел снова встретиться с Джоди Уивером, и пусть попробует затолкать меня в шкафчик сейчас.
Анна засмеялась. Она не разбиралась в футболе, но ее отец и брат были футбольными фанатами.
— Я знаю это имя. Джоди Уивер. Он важная шишка, верно?
Айзек кивнул.
— Стал богатым и знаменитым, и все еще ублюдок. Это лишний раз доказывает, что жизнь несправедлива.
— Кстати, о несправедливости, — сказала Анна, — ты что-нибудь слышал о Лиззи? Я звонила Лесли ранее, но она сказала только, что состояние ее здоровья стабильное и что ее уже перевезли в операционную для лечения коленного сустава.
Айзек покачал головой.
— Ты знаешь больше меня. Я оставил сообщение на телефоне Боклера и пригласил его сегодня вечером. Но подозреваю, что он не уйдет из больницы.
— На острове нашли какие-нибудь улики?
Из разговора с Лесли Анна уже знала, что криминалисты мало что отыскали. Но была вероятность, что Айзек или его ведьма могли найти что-то, о чем не говорили властям.
Айзек покачал головой.
— Нет. Убийцы как будто подозревали, что остров будут обыскивать оборотни, поэтому вся территория тюрьмы облита нашатырным спиртом. Копы нашли несколько личных вещей, которые помогли определить, что Джейкоба, Оттена и пару других жертв держали там.
— Если бы они знали, что мы приедем, то перевезли бы Лиззи, — сказала Анна.
Айзек кивнул.
— Верно. Я полагаю, готовились к наихудшему сценарию. Они убивали оборотней. И не хотят, чтобы мы выясняли, кто они такие.
Объяснение Айзека имело смысл. Вероятно, он прав. А если нет, они разберутся, когда ублюдков поймают.
Когда они добрались до паба, лил дождь. Ирландские пабы в Бостоне, как заметила Анна, чем-то похожи на пиццерии в Чикаго: их было много, и в большинстве из них подавали довольно вкусную еду.
Прямо за дверью притаился деревянный ирландский волкодав в натуральную величину. По мнению Анны, ростом он лишь немного меньше Чарльза, но примерно на четверть шире. На его шее была табличка с надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДРУГ».
Айзек махнул рукой хозяйке, а другой рукой обнял Анну за поясницу и направил к грубо сколоченной деревянной лестнице. Наверху лестницы, сразу за туалетами, была дверь с надписью «Частная вечеринка».
За дверью оказалась большая комната с четырьмя столами, стульями и скамейками вперемешку, заполненная людьми, большинство из которых Анна не знала. Кельтская музыка лилась из динамиков в потолке, а на всех столах стояли кувшины с пивом и водой.
Официантка вошла через дверь в задней части зала. Она прижала пальцы ко рту и свистнула. Анна заткнула уши, как только пальцы девушки коснулись ее губ, но пронзительный звук все равно причинил боль. Она могла отличить оборотней среди собравшихся, потому что они все поморщились от свиста. И, конечно, узнала Малкольма, но в комнате были еще трое.
Наступила тишина.
— Итак, леди и джентльмены. На столе пиво и вода, и мы будем держать кувшины полными до девяти вечера. Если вы хотите выпить чего-нибудь другого, наш Айзек сказал, что он за все платит. — Она замолчала, прерванная одобрительными возгласами. Айзек поклонился и кивнул официантке, чтобы та продолжила. — Ресторан открыт до девяти, после этого еду и напитки придется оплатить из своего кармана. Мы будем приходить за заказами на еду. Наше фирменное блюдо — сосиски с пюре, но сегодня у нас отличное тушеное мясо, а за рыбу с жареной картошкой можно умереть. Наслаждайтесь!
Она ушла, захлопнув за собой дверь под аплодисменты, а двое молодых людей и женщина средних лет вошли через ту же дверь и начали принимать заказы.
Анна огляделась. В комнате около тридцати человек — если семеро были оборотнями, это означало, что полицейских — двадцать три. Это слишком много, а потом она увидела Лесли. Агент ФБР сидела рядом с гигантом, который выглядел так, словно мог запихнуть кого-нибудь в шкафчик. Он больше Лесли в два раза, и пока она разговаривала с парой полицейских в штатском, держал большую руку у нее на затылке. Видимо, это и есть тот муж-футболист, о котором говорила Лесли.
Если бы все привели с собой пару, цифры имели бы больше смысла. Анна заметила одного из двух агентов КНСО, напарника Хойтера. Его имя начиналось на «П». Кажется Патрик Моррис. Он разговаривал с Гольдштейном. Так что здесь были не только полицейские. Она решила избегать его по возможности, на случай, если он разделяет взгляды Хойтера на оборотней.
Лесли подняла глаза, увидела Анну и помахала ей рукой. В последующие два часа Анна переходила от одного стола к другому, отвечая на вопросы о том, что такое быть оборотнем. Анна довольно сварливо указала Лесли, что в комнате еще шесть оборотней — Айзек и пять его товарищей по стае, так почему же все задавали ей вопросы?
— Все волки отвечают на вопросы, — ответила Лесли. — Но с тобой легче разговаривать, женщины не так опасны, как мужчины. — Она подумала минуту и продолжила: — По крайней мере, большинство женщин. Я знаю нескольких, которые напугали бы любого здравомыслящего человека. Но ты выглядишь милой. И ты скоро уезжаешь. Поэтому, если они оскорбят тебя, им не придется жить с последствиями.
Итак, Анна снова и снова объясняла, что оборотни могут контролировать себя, когда бегают как волки, хотя обычно они вспыльчивы. Да, все оборотни должны превращаться в полнолуние, но большинство из них могли изменяться, когда пожелают. Да, серебро могло убить оборотня, так же как обезглавливание или другие тяжелые травмы. Бран хотел, чтобы общественность не воспринимала оборотней как неуязвимых. Нет, большинство оборотней, которых она знала, были убежденными христианами, и никто из них, насколько ей известно, не поклонялся сатане. Она даже процитировала несколько библейских стихов, чтобы доказать, что может это делать.
— Твой муж — оборотень, верно? — спросил один молодой человек, когда она проходила мимо его столика.
— Верно, — ответила она ему.
— Вы когда-нибудь занимались сексом в обличье волков? Отличается ли это от обычного секса? Тебе это нравится больше? — Он широко улыбнулся и глотнул из своего бокала, очевидно, думая, что одержал над ней верх. Но Анна выросла в семье мужчин и общалась с друзьями брата, которые думали о ней как о младшей сестре. У него было много друзей.
— У тебя когда-нибудь был секс со своей матерью? — небрежно спросила она. — Это было лучше, чем с твоей девушкой? Или ты предпочитаешь секс со своим парнем, или со своей домашней крысой?
У парня отвисла челюсть, а его сосед по столику дал ему подзатыльник и сказал:
— И именно поэтому у тебя никогда не будет свидания, Чак. Ты видишь симпатичную девушку, и вся вежливость, которую вбивала в тебя твоя мама, просто вылетают у тебя из головы. Тебе стоит держать рот закрытым. Женщин не впечатляет грубость. — Он посмотрел на Анну. — Он извиняется за то, что был тупицей. Ему будет очень плохо из-за этого примерно через четыре часа, когда он начнет трезветь. Он действительно хороший полицейский и обычно не… — Он поглядел на обидчика и вздохнул. — Ну, ладно. Есть причина, по которой он не часто ходит на свидания.
— Как ты узнала, что у меня есть ручная крыса? — с благоговением спросил Чак. Он действительно был пьян и, вероятно, забыл все сказанное за последние несколько минут. Все, кроме, очевидно, крысы.
Несколько его приятелей смеялись и дразнили его.
Анна улыбнулась, ничего не могла с собой поделать, ему словно было шесть лет.
— Я чувствую ее запах на тебе.
И это вызвало новый раунд вопросов.
Вечер получился не совсем веселым. Анна чувствовала себя так, словно большую часть времени ходила по натянутому канату. Но это лучше, чем торчать в квартире, пока Чарльз погружен в исследования. И это было не так уж плохо. Ей понравилось знакомство с мужем Лесли, который оказался веселым и умным и предложил выбросить Чака в мусорный контейнер. Рыба с жареной картошкой была превосходной, как и тушеное мясо.
В конце концов, любопытство по поводу оборотней пошло на убыль, и Анна нашла тихий столик в углу, где могла расслабиться и понаблюдать за всеми.
Друг грубого Чака увидел ее и подошел, чтобы снова извиниться.
— Он знает, что ведет себя глупо, когда пьянеет, поэтому обычно не пьет. Просто сегодня случился плохой день, понимаешь? Последний звонок, который мы приняли перед тем, как приехать сюда, был по поводу домашнего насилия. Бойфренд какой-то дамы избил ее, а затем принялся за ребенка. У Чака есть маленький сын, которого он не видел с тех пор, как его бывшая жена переехала в Калифорнию, и он тяжело это воспринял.
— У меня тоже бывают плохие дни, — сказала Анна. — Я все понимаю. Не беспокойся об этом.
Друг Чака кивнул и побрел прочь.
Анна на минуту закрыла глаза. Благодаря Чарльзу она не выспалась.
Кто-то подошел и сел на стул напротив нее. Анна открыла глаза и увидела Боклера с бокалом пива.
— Айзек сказал, что пригласил вас, — обратилась она к нему. — Но мы были уверены, что вы не придете.
— Лиззи перевели из операционной, — сказал он, потягивая пиво, словно это изысканное вино. — С ней ее мать и отчим, а Лиззи накачана наркотиками и проспит до завтра. — Он сделал глоток побольше. — Ее мать думает, что это я виноват в том, что ее похитили. Я согласен с ней, мне нечего ответить на ее упреки, и поэтому ушел.
Анна покачала головой.
— Никогда не принимайте на себя вину за то, что делают злые люди. Мы все несем ответственность за свои поступки. — Она поняла, что читает ему нотацию, поэтому остановилась. — Извините. Я слишком долго общалась с Браном и стала давать советы маррока, как будто он Конфуций. Как дела у Лиззи?
— У нее раздроблено колено. — Он посмотрел на стену позади Анны, где висела очень красивая гравюра с изображением ирландского замка. — Его можно вылечить, чтобы она могла ходить, но про танцы нужно забыть.
— Мне очень жаль, — сказала Анна.
— Она жива, верно? — Боклер сделал большой глоток. — То, что вырезали на ее коже. Со временем хирурги смогут убрать символы. До тех пор каждый раз при взгляде в зеркало, у нее будет напоминание о том, через что она прошла. — Он помолчал. — Она знает, что больше никогда не сможет танцевать. Это сломило ее.
— Возможно, и нет, — возразила Лесли. Она села рядом с Анной на темно-коричневое сиденье и положила сумочку на стол. — Кое-кто дал мне кое-что давным — давно, и я никогда этим не пользовалась. Думаю, в основном потому что боялась. Что, если бы я попыталась это использовать, но ничего не вышло?
Она открыла сумочку и достала из бумажника простую белую карточку, и протянула ее Боклеру. Для Анны это походило на визитную карточку, но вместо имени в центре напечатано слово «подарок».
Боклер взял визитку и провел по ней пальцами, и слабая улыбка появилась на его лице.
— И где ты это достала?
Лесли выглядела смущенной.
— Это правда сработает?
Он кивнул, все еще крутя в руках карточку.
— Да, правда.
Она глубоко вздохнула.
— Я получила ее в детстве. — Она поведала историю о монстрах, которые поедали детей и щенка Лесли, и о свирепой старухе, немного знающей о фейри, о долге и заключенной сделке.
— Ты можешь использовать это, чтобы вылечить колено твоей дочери? — спросила Лесли.
Боклер покачал головой и вернул карточку Лесли.
— Нет. Но я запомню твое предложение и дам тебе несколько советов, если ты не возражаешь. Фейри, подаривший тебе карточку, сделал это с наилучшими намерениями. Хотя мы не размножаемся, но живем очень долго. Трачач был очень стар и к тому же могуществен. Но смерть рано или поздно приходит за всеми нами, и она пришла к нему.
Лесли спрятала карточку и потерла глаза кончиком пальца, чтобы не потек макияж.
— Не знаю, почему мне от этого грустно. Это глупо. Я встречалась с ним однажды, меньше чем на десять минут и… Я его не забуду.
— Нет, — серьезно согласился Боклер. — Трачач был чудом. Поэт, боец, веселый товарищ, и таких как он больше не найти. Никто из нас его не забудет. Магия фейри однако иногда обладает собственным разумом. Тебе дали это, чтобы расплатиться с долгом. Он хотел, чтобы это стало подарком и благословением, но его смерть означает, что его воля больше не связывает эту частичку магии. Используй это или нет, как хочешь, но для чего-то незначительного или что равносильно горю хорошего человека, который не смог избавить ребенка от боли за судьбу ее щенка. Если помнишь его точные слова, используй их для укрощения магии. Выйдешь за рамки этих вещей со своим желанием, и это вызовет хаос неприятного рода.
— У вас есть целители? — спросила Анна.
— Исцеление относится к числу великих видов магии, и среди нас осталось очень мало целителей, и большинству из них можно доверять даже меньше, чем дару Трачача. — Он глотнул пива и кивнул Лесли. — Моя дочь снова будет ходить, но не сможет танцевать. Таков путь смертных. Они бросаются в жизнь и выходят сломленными.
— Она выжила, — сказала Анна. — Она сильная. И боролась с ними на каждом шагу. Она справится.
Боклер вежливо кивнул.
— Некоторые смертные так и делают. Некоторые из них прекрасно переносят, когда с ними случаются ужасные вещи. Но некоторые… — Он покачал головой и глотнул еще пива, а затем произнес с тихой яростью: — Иногда сломленные люди остаются сломленными. — Он посмотрел на нее. — Зачем я тебе все это рассказываю?
Анна пожала плечами.
— Люди разговаривают со мной. — Она не знала, что еще сказать, поэтому последовала импульсу. — Я была на месте Лиззи, озверевшая и напуганная. Меня спасли до того, как мои похитители смогли убить меня. По сравнению с этим… потеря того, что она любит, трагична. Но она не из тех, кто думает, что смерть лучше.
Боклер посмотрел на свой бокал.
— Мне жаль слышать, что тебя пришлось спасать.
Анна снова пожала плечами.
— То, что нас не уничтожает, делает нас сильнее, верно? — Это прозвучало легкомысленно, поэтому она добавила: — Я знала одну девушку, когда училась в школе. Она была умной, талантливым музыкантом и трудолюбивой. Поступила в колледж и обнаружила, что этого недостаточно, чтобы стать первой скрипкой или даже второй. И она попыталась покончить с собой, потому что ей приходилось сидеть с третьими скрипками. Это было первое настоящее разочарование в ее жизни, и она не знала, как с ним справиться. Те из нас, кто живет в реальном мире и переживает ужасные вещи, становятся сильнее и готовы встретить завтрашний день. С Лиззи все будет в порядке.
Боклер нахмурился на нее. Потом отвел взгляд и пробормотал:
— Ты могла бы навестить ее и сказать ей это.
Анна не хотела этого. Она не психолог, и ей не нравилось рассказывать о том, что с ней случилось, незнакомым людям. Но сегодня вечером это ее не остановило, ведь так? С Анной все в порядке, потому что Чарльз нашел ее и научил быть сильной. Лиззи должна найти в себе силы, а Анна указать ей, где их искать.
— Я посмотрю, что смогу сделать, — неохотно пообещала она, но сама была измотана разговором и мыслями о вещах, которые пыталась оставить позади. — Если вы меня извините, я, пожалуй, схожу в дамскую комнату.
Она оставила Лесли беседовать с фейри и вышла из банкетного зала. Вдали от шума и комнаты, полной в основном незнакомых людей, Анна почувствовала себя лучше. Она сходит в туалет, съест заказанную еду и пойдет домой.
Когда вышла из туалета, она увидела агента Хойтера, который прислонился к стене рядом с дверью. В самом ресторане никого не осталось, видимо, он закрылся в десять. Итак, они с Хойтером остались одни в коридоре возле комнаты, где вечеринка все еще шла полным ходом.
— Итак, ты героиня дня, — произнес он.
Что-то в его голосе было не так, и она нахмурилась.
— Не совсем, нет. Позволите пройти?
Но он встал перед ней.
— Нет. Я так не думаю. Не сегодня.
И вдруг кто-то схватил ее сзади и отправил в сон.
Анна проснулась и поморщилась от приторно-сладкого привкуса во рту, который распространился в нос, заглушая все остальные запахи.
Тошнота и жуткая головная боль соперничали с болью от серебряного ошейника и наручников в средневековом стиле с высоким содержанием серебра и цепью. Анна попыталась вспомнить, что произошло, из-за чего она оказалась прикованной, словно в чьей-то больной фантазии БДСМ, в клетке размером с человека, которая висела в большой пустой комнате. Было темно, и она совсем одна.
Она разговаривала с Хойтером, который странно себя вел. А потом… Боже. Они накачали ее хлороформом? Многолетняя череда убийств, магия ведьм, редкие древние и страшные родословные фейри — и они использовали хлороформ? Она вспомнила, что несколько раз приходила в себя на заднем сиденье автомобиля.
Это просто казалось таким… обыденным.
Из-за цепи Анне удалось подняться только на четвереньки. Она сосредоточилась на боли от серебра, чтобы не дать себе утонуть в панике. Пыталась обдумать план нападения, несмотря на головную боль.
Лиззи изнасиловали через несколько часов после того, как ее похитили. Это было почти первое, что они сделали. От этой мысли Анну вырвало.
Какой бы вкусной ни была еда в ирландском пабе, сейчас она оставляла ужасный привкус во рту. Анне удалось большую часть содержимого желудка оставить снаружи клетки, но кое-что прилипло к ее волосам и попало на пол. Ее руки скованы наручниками и прикованы цепью, поэтому она не могла убрать волосы ото рта.
А потом Анна задумалась, действительно ли она одна в комнате, как казалось. Она не смогла увидеть или учуять фейри, которые охраняли тюрьму Лиззи на острове. Паника начала разрастаться в груди, и Анна подавила ее, пользы от этого никакой.
Чарльз наверняка уже ищет ее. Но когда Анна попыталась установить с ним связь, та была закрыта так же крепко, как и прежде. Разве он не знал, что она пропала? Айзек сразу же сказал бы ему. Но что, если Айзек не знал о ее похищении? Что, если Хойтер наврал ему, что Анна решила вернуться в квартиру одна? Но это не имело смысла, потому что Айзек смог бы определить, что Хойтер лжет, и Хойтер это знал. Ему придется держаться как можно дальше от оборотней, чтобы не выдать себя.
Так почему Чарльз не восстановил связь между ними?
Снаружи комнаты, похожей на пещеру, послышался шум, и Анна низко присела, пытаясь успокоить дыхание и замедлить биение сердца, чтобы слышать сквозь двери и стены. Люди разговаривали довольно громко, так что было не так уж трудно уловить большую часть.
— …красотка. Мне больше всего нравятся хорошенькие женщины.
— Решил, что ты супергерой, Бульдог? — в голосе Хойтера звучала насмешка.
— За это хорошо платят, — ответил незнакомец. — Лучше, чем работа уборщика. Никогда не получал минет за мытье пола. Но получил его за то, что спас ту проститутку от ее сутенера. Женщина, которая у нас есть сейчас, хорошенькая. Разве она не красотка?
— Не такая красивая, как та, которой ты позволил уйти, — сказал Хойтер.
— Это не моя вина. Я не виноват. Тот большой волк собирался убить меня. — В голосе мужчины слышались истерические нотки и странная интонация. — Ты никогда не говорил, что с ними будет монстр. Убивать оборотней несложно. Я убил всех, кого прислал мне дядя Трэвис. Почему этого так трудно убить?
— Это всё работа ведьмы, — сообщил Хойтер. — Она использовала какую-то магию, чтобы волк мог видеть тебя, и это, видимо, сделало его сильнее. Девушка, которую мы поймали сегодня вечером, — его жена.
— Он будет так зол на меня. — Голос звучал испуганно.
— Сначала он должен найти нас. Это последняя охота в этом году, а потом мы двинемся дальше.
— Я буду первым у нее, — настаивал незнакомец.
Анна почти уверена, что Хойтер не фейри. Боклер сказал бы им. Она решила, что другой мужчина наверняка фейри. Ни один из них не был старым, а Лиззи говорила, что один из похитителей старше. И если один из говоривших фейри, значит, никакой невидимый человек не сможет наблюдать за ней из тени.
— Я буду у нее первым, потому что этот волк причинил мне боль. Я сделаю больно ей. Собираюсь брать ее, пока она не поймет, кто здесь главный. Я…
Он продолжал в том же духе, доводя себя до исступления и используя все более грязные выражения, чтобы описать ее судьбу в безобразных подробностях. Анна намеренно не обращала на него внимания. Она научилась делать это вскоре после того, как ее обратили, до того как Чарльз спас ее от сумасшедших ублюдков из стаи Чикаго.
Анна не чувствовала Чарльза. Он опоздает, и это уничтожит его. Она потянула за цепи, но они уже выдерживали борьбу оборотней раньше, и их никак не разорвать. Подув на руки, чтобы облегчить жжение, она подумала о словах Айзека о том, что Оттен ждал шанса, а убийцы ему его не дали.
Анна не могла позволить себе ждать, она должна использовать свой шанс. Потому что она когда-то давно была жертвой и никогда не станет ею снова.
Несмотря на ее решимость, она напугана. Ее шансы невелики, этим людям удалось убить много людей, оборотней и фейри, и некоторые из жертв были более опытными бойцами, чем она.
Тошнотворный, едкий запах ее ужаса выжег остатки хлороформа из ее носа, и она схватилась за свой страх, головную боль и ломоту в теле из-за серебра. Она выставила всю силу против наручников, которые ее удерживали.
Против нее выступала не стая оборотней, а люди и фейри. Изнасиловать ее в волчьем обличии совсем не то же самое, что поступить с ней так, когда у нее нет невероятно острых зубов и когтей, которые сделали бы честь любой пуме на планете.
Изменение всегда причиняло боль. Всегда. И Анна давным-давно научилась использовать боль, чтобы пробиться сквозь странное ощущение ломки костей, роста мышц и зубов.
На этот раз изменение проходило хуже, чем обычно.
Ее горло горело под давлением серебряного ошейника. Затем рана зажила, и снова образовался ожог, потому что ошейник был слишком узким. Анна думала, что загнала своих похитителей в тупик, убив себя, но вскоре что-то в более хрупком механизме замка наконец сломалось, и кусок металла отлетел в сторону. Ошейник слетел с нее, с резким лязгом ударившись об пол вместе с цепью.
Анна с шумом втянула воздух, все еще побуждая тело меняться, руки становились лапами, освободившись от наручников. Ее запястья кровоточили, и она тяжело дышала, пытаясь сохранять спокойствие, пока высвобождалась из серебряных оков шириной в два дюйма. Она не беспокоилась о наручниках на лодыжках, потому что они шире, и волк просто вышел бы из них.
Анна замерла, но в разговор снаружи не прекратился. Либо они слишком заняты, чтобы заметить, либо у них плохой слух, чтобы слышать сквозь стены.
Она на мгновение потянулась, а затем поняла, что не меняется до конца. Опасно оставаться наполовину измененной, хотя некоторые из самых доминантных волков могли бы делать это некоторое время. Анна изо всех сил пыталась найти способ продолжить превращение, но ее тело истощено, она дрожала от потребности в еде и…
Они чем-то накачали ее. Большинство оборотней невосприимчивы к наркотикам и алкоголю. У них слишком быстрый метаболизм, но ей что-то дали, вероятно, очень много чего-то. Возможно, транквилизатор или рогипнол, или какое-нибудь успокоительное. Это не шло ни в какое сравнение с приливом адреналина, который вызвала мысль о том, что она беспомощна в руках насильников и убийц, но остановило ее изменение.
Боль накатывала волнами, потому что ее тело не должно было так долго находиться между изменением. Жидкость, прозрачная, розовая и ярко-красная, начала вытекать на пол клетки. Анна потянулась к Чарльзу, а вместо этого нашла луну.
Завтра наступит ночь полнолуния, когда песня луны будет слишком сильной, чтобы сопротивляться, но сегодня она полна сил, которые передала своей дочери, просящей о помощи. С болезненным рывком, от которого цепи и кандалы громко заскрежетали по дну клетки, когда ее мышцы напряглись и изменили форму, Анна возобновила свое превращение.
Чарльз был погружен в свою работу. Братец волк любил охоту, даже когда она происходила на компьютерах, а не во плоти и крови. Они оба чувствовали запах своей добычи, слабой и дрожащей вне пределов их досягаемости. И стук в дверь вызвал не более чем раздраженное рычание.
Именно братец волк заметил неладное, когда в дверь снова заколотили. Даже погруженный в охоту, его чувства все еще были настороже, и они сказали братцу волку, что Лесли Фишер и умный мужчина из ФБР, который очень старался, чтобы его недооценивали, фейри, чья дочь пострадала, и местный альфа стучались в его дверь. И с ними должна быть его пара, но ее нет.
Анна. Чарльз потянулся к ней, но не смог прикоснуться к своей паре по их связи, даже благодаря магии стаи. Призраки по-настоящему изолировали Чарльза.
Разъяренный и напуганный за Анну, он открыл дверь, зная, что в его глазах появился братец волк.
— Где Анна? — прорычал он.
Айзек должен был обеспечивать ее безопасность, пока Чарльз работает. Он хотел обвинить альфу. Но Анна принадлежала Чарльзу, он обязан защищать ее, но потерпел неудачу. Братец волк хотел броситься в ночь и убивать, пока они не найдут ее. Чарльз сдерживал его, зная, что есть способ получше, как найти Анну, и когда он ее найдет, прольется кровь.
— Мы надеялись, что ты нам скажешь, — ответил Айзек. — Она пошла в дамскую комнату и не вернулась. Вы двое связаны, верно? Ты можешь определить, где она?
Чарльз попытался снова связаться с ней. Прямо здесь и сейчас, когда все стояли в дверях, он снова попытался наладить связь, которую сам порвал, чтобы ее защитить.
Ничего. Чарльз старался сильнее, пытался до тех пор, пока не стало больнее, чем от изменения. Он зарычал и попробовал снова, и почувствовал, как призраки, преследовавшие его, торжествующе взвыли. Чарльз прошел в комнату и уставился в большое зеркало в спальне. Призраков нельзя было узнать, они слились в одно существо с пятьюдесятью ртами и двадцатью руками, которые деловито завязывали ленту его брачной связи в узлы.
«Мы можем убить ее, как бы ты ни пытался ее защитить, — сказало ему существо высоким и злобным голосом. — Из-за тебя мы умерли, из-за тебя умрет она».
Один голос начал смеяться, к нему присоединились все остальные, пока в его голове не зазвучала нечестивая какофония.
Из носа Чарльза потекла капля крови, а белки его глаз стали розовыми от лопнувших кровеносных сосудов, из-за этого его желтые глаза выглядели особенно странно.
— Ты пытался выследить ее? — хриплым голосом спросил он Айзека, продолжая смотреть в зеркало. Чарльз запихнул свою ярость в ледяное местечко и пообещал выпустить ее, когда придет время. Сейчас ему нужно сосредоточиться, пока не найдет, где спрятали Анну, а затем он разрубит похитителей на мелкие куски.
— Да, — сказал альфа из Олд Тауна. Чарльз отвернулся от зеркала и обнаружил, что Айзек настороженно наблюдает за ним из относительной безопасности гостиной. — Я проследил за ней до дамской комнаты, из которой она вышла. Затем она прошла примерно два фута в сторону вечеринки. По словам официантки, Анна заказала еще порцию рыбы с жареной картошкой. Но на этом ее след просто обрывается. Как у Оттена.
Айзек был хорошим следопытом. Для такого новичка он необычайно хорошо мог выслеживать волка, даже в волчьей форме. Но каким бы хорошим он ни был, Чарльз лучше.
Компьютер еще не подтвердил его догадки, но он ждал только последнего кусочка информации. Чарльз подумывал о том, чтобы преследовать людей, которые, по его мнению, стояли за убийствами, но если ошибался, это означало, что Анна останется в руках похитителей, пока он будет идти по ложному следу. И люди, которые стояли перед ним, обладали почти такими же ресурсами, как у Брана, и ему понадобится…
— Что с ним не так? — спросила тихо Лесли, вырывая Чарльза из мыслей. — Почему у него идет кровь? Ты видишь его глаза? Они такими не были, когда он открыл дверь.
— Не знаю, — ответил Айзек спокойным голосом. — Послушайте, если он сорвется, то у вас двоих не будет ни единого шанса. Оставайтесь здесь и не мешайтесь, но держите оружие наготове. Если вам покажется, что он направляется в ваш сторону, просто стреляйте, но убедитесь, что не промахнетесь. Если я прав, то он будет очень расстроен, если убьет вас. И если он зайдет настолько далеко, что начнет убивать гражданских, то Анне от него все равно будет мало толку.
— Гражданских? — оскорбленно переспросил мужчина из ФБР. Братец волк не помнил его имени, и его это не волновало. Его пара пропала, и важна только она.
Айзек проигнорировал его, возможно, он поверил, что этот мужчина не угроза, но братец волк так не думал. Он признал в мужчине-агенте ФБР хищника, хотя Гольдштейн — вспомнил его имя — не представлял угрозы ни для чего, что волновало Чарльза.
— Люди здесь гражданские, — произнес Чарльз спокойным тоном. — И вам лучше послушать Айзека, хотя не думаю, что я зашел достаточно далеко, чтобы причинить вред нашим союзникам. Айзек, я должен найти ее, но не смогу воспользоваться нашей связью сегодня вечером. — У него перехватило дыхание, когда братец волк в панике вырвался на поверхность после признания Чарльза.
Анна пропала. Анна в руках людей, которые причинили боль маленькой танцовщице. Его Анна, которая уже столько пережила. Он поклялся, что с ней больше никогда не случится ничего подобного. И они потерпели неудачу, братец волк и Чарльз, две души, разделяющие одну шкуру… Они подвели свою вторую половинку.
Чарльз убедил братца волка, что у них больше шансов найти Анну в человеческом обличье, но для этого потребовалось больше силы воли, чем он предполагал.
— Он не может ее найти? — спросила Лесли.
— Я же говорил вам, что связь не гарантия, — сказал ей Айзек. — Брачные узы — это очень личная вещь.
Айзек хорошо сдерживал свою альфа-натуру, его голос был мягким и не угрожающим. Братцу волку нравился Айзек, но сейчас не самое подходящее время выяснять, кто более доминирующий. В подобных драках гибли люди, и сейчас братец волк жаждал насилия.
— И ты сказал, что если это не сработает, у нас могут быть серьезные неприятности, — проговорил фейри, отец крутой маленькой танцовщицы. — Потому что в этом городе нет человека опаснее волка, чья пара в опасности. У нас серьезные неприятности?
«Да», — подумал Чарльз. Ему нужно срочно что-то предпринять, но ярость братца волка затуманивала его разум. Ему нужно добраться до своего компьютера и подтвердить…
— Я не хочу, чтобы эти ублюдки заполучили Анну, — сказала Лесли. — Если Чарльз не сможет найти ее, как насчет моего желания? Ты говорил, что использовать его опасно, за исключением особых случаев. Но я тогда потеряла щенка — а теперь мы пытаемся найти другого.
Чарльз прищурился на нее.
— Какое желание?
Боклер проигнорировал его, с восторгом уставившись на Лесли.
— Умно, — воскликнул он. — Это очень умный ход.
— Фейри оставил мне подарок, когда я была ребенком, — объяснила Лесли Чарльзу, вспомнив, что не нужно смотреть ему в глаза. — Думаю, чтобы компенсировать то, что не смог спасти моего щенка. Я никогда им не пользовалась, а наш эксперт по магии фейри говорит, что с ним нужно быть осторожной. Но для меня это звучит как честный обмен. — Она посмотрела на Боклера.
Он серьезно кивнул.
— Я думаю, это может сработать.
Она открыла сумочку и достала бумажник, и даже на расстоянии Чарльз почувствовал запах магии, от которой чихнул. Но она дала ему надежду. Лесли достала из своего бумажника белую карточку.
— Я не совсем уверена, как это сделать.
— Магия следует за намерением, — сказал Чарльз, и Боклер бросил на него резкий взгляд. — Скажи, чего ты хочешь, и разорви карточку, чтобы скрепить сделку.
— С каких это пор сын маррока стал экспертом в магии фейри? — спросил Боклер, и Чарльз заметил, что Гольдштейн заинтересованно выпрямился на слова «сын маррока». Гольдштейн слышал этот термин раньше и теперь хотел знать, что он означает.
— С каких это пор фейри выдают информацию об оборотнях? — вкрадчиво возразил Чарльз. Анна пропала, и ему все равно, что узнает Гольдштейн. Но фейри был прекрасной целью для ярости братца волка. Боклер стал бы достойным противником, и как только Чарльз кого-нибудь убьет, возможно, снова сможет ясно мыслить.
Боклер сделал осторожный шаг назад, и Айзек встал между ними.
— Ты не должен делать ничего опрометчивого, Чарльз, — предупредил он. — Мы все здесь в одной команде.
— Я бы хотела… — сказала Лесли, отвлекая внимание Чарльза от фейри. — Я бы хотела… — Она посмотрела на Чарльза. — Один потерянный щенок сменяет другого, но Анна твоя, как Тоби был моим. Так что я хочу, чтобы, потеряв своего щенка, которого я любила, Чарльз нашел своего потерянного волка. — Она разорвала открытку пополам, и магия… что-то сделала.
Телефон Чарльза зазвонил прежде, чем он смог понять, что произошло с магией. Чарльз раздраженно вытащил телефон из кармана, чтобы поскорее прервать ревущий рингтон.
Все в квартире перестали дышать, и Чарльз понял, что его способность связно говорить, по-видимому, дала им ложное чувство безопасности.
— Как скоро это сработает? — спросил он Боклера тихим, вкрадчивым голосом.
Фейри вздохнул.
— Мы даже не знаем, сработает ли это, оборотень. Что-то сработало, но в этой карточке была не моя магия. Мне сказали, что магия подкрадется к тебе постепенно.
Зазвонил еще один мобильный телефон, и Чарльз зарычал. Айзек вытащил свой телефон и хотел нажать кнопку выключения, но остановился.
— Четыре-ноль-шесть — это код Монтаны, верно?
Он снял трубку до того, как ответил Чарльз, и из динамика телефона Айзека донесся ясный, как день, голос Брана.
— У меня такое чувство, что с моим сыном что-то не так, — произнес он. — И у меня вошло в привычку не игнорировать свои чувства, особенно когда ни он, ни Анна не отвечают на звонки.
Айзек бросил на Чарльза нервный взгляд.
— Все верно. Чарльз здесь, но Анну похитили ублюдки-убийцы, за которыми мы гонялись. Здесь находятся два представителя ФБР, которые работали с нами. И Боклер тоже присутствует — это фейри, чью дочь мы спасли вчера.
Да, Айзек все очень кратко, но точно описал.
— Почему Чарльз не ищет Анну?
Братец волк зарычал.
— Бесполезно рычать, Чарльз, — сказал Бран.
— Он говорит, что не может связаться с ней.
Последовала очень долгая пауза, а затем Бран тихо спросил:
— Чарльз, это из-за того, что беспокоило тебя до твоего отъезда в Бостон?
Чарльз не смог ответить, он был для этого недостаточно человеком. Он развернулся и направился в дальний конец комнаты. Если бы он не убил их, не казнил тех волков в Миннесоте, то смог бы найти Анну.
— Перед Бостоном… — сказал Айзек и замолчал. — О, я знаю, что ты делал перед Бостоном, Чарльз. Это может обернуться неприятностями, — сообщил он остальным и внезапно решительно продолжил: — Я думаю, мы можем что-нибудь придумать. Но вам, люди, которых слишком легко обидеть, лучше убраться с дороги. Не могли бы вы подождать в холле?
— Вы хотите поговорить, но не хотите, чтобы мы это слышали, — сказал Гольдштейн. — Вам не обязательно лгать. Мы подождем.
— Я никогда не лгу копам или ФБР, — ответил Айзек. Он говорил правду, несколько рассеянно отметил Чарльз. — Все может стать совсем плохо, прежде чем станет лучше, и я не хочу, чтобы вы пострадали.
Айзек ничего не сказал Боклеру, но фейри сам всё решил:
— Думаю, я подожду снаружи с остальными. Ему станет легче, если меня не будет рядом.
Дверь захлопнулась с тихим щелчком.
— Хорошо, — продолжил Айзек, и Чарльзу потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается к Брану. — Здесь только Чарльз и я, хотя у Боклера прекрасный слух. Возможно, он сможет услышать каждое наше слово.
— Мне это подходит, — решительно произнес Бран. — Боклеру можно доверять, и он у нас в долгу, если вы спасли его дочь.
Бран прав.
— Отлично, — согласился Айзек. — Итак, я правильно понял, и все просто… — Он осекся, вспомнив, что кто-то предупреждал его не ругаться при Бране. Отец Чарльза был стар, и хотя он мог ругаться лучше многих, (обычно на валлийском), но обычно предпочитал избегать этого. Он мог быть довольно пугающим с подчиненными, которые ругались, как матросы. Айзек продолжил чуть более мягким тоном: — То, что Чарльз делал в Миннесоте, каким-то образом мешает его связи с Анной?
— Я не знаю, — бросил Бран. — Чарльз, в этом проблема?
Чарльз плохо знал Айзека, и разговаривать при нем все равно, что танцевать голышом на публике. Но если Бран мог помочь, то он готов раздеться и пробежаться голышом по Конгресс-стрит в центре Бостона в обеденный перерыв только для того, чтобы получить шанс поговорить с ним.
— Они разорвали связь, — признался Чарльз.
— Кто? — спросил Бран.
— Призраки людей, которых я незаслуженно убил. — Он повернулся, чтобы посмотреть на отца, но увидел только Айзека, держащего свой мобильный телефон.
Чарлз мрачно улыбнулся Айзеку, который отступил на шаг.
— Кто-то другой на моем месте, вероятно, посчитал бы, что он сошел с ума. Но мой дедушка был шаманом и передал мне дар, который позволяет мне видеть призраков тех, кому я причинил зло.
— Значит, они преследуют тебя, — спокойно произнес Айзек.
Чарльз не ожидал, что альфа набросится на него и назовет лжецом — в конце концов, Чарльз был личным убийцей маррока. Но вера в его глазах напомнила, что дедушка Айзека тоже мог видеть призраков.
— И они преследуют меня, — признался он, и братец волк немного отступил от немедленной атаки. Он одобрял Айзека, пока другой волк не стал слишком назойливым.
— Скажи ему почему, — приказал Бран в тишине. Его голос звучал странно, как бывало, когда он следовал интуиции, хотя не понимал причину. По правде говоря, Чарльз унаследовал способность обращаться с магией от обоих родителей, но иногда Брана беспокоило, когда магия говорила с ним, вероятно, потому что по сравнению с его матерью Злая ведьма Запада похожа на фею-крестную Золушки.
— Потому что мое чувство вины удерживает их здесь, — ответил Чарльз Айзеку, ведь Бран считал, что это может быть важно. — Они должны уйти туда, куда отправляются мертвецы, но я держу их здесь, потому что не могу их отпустить.
— За что ты чувствуешь вину? — озадаченно спросил Айзек. — Мы все знаем о Миннесоте, альфы те еще сплетники. Три волка убили старого педофила, наполовину съели его, а затем бросили тело, которое нашел десятилетний ребенок. Судя по сплетням и полицейским отчетам, которые я видел, за этим десятилетним ребенком охотился этот старик. Скорее всего, проклятые дураки подняли столько шума, дерясь из-за тела, что пацан пришел разобраться, в чем дело. По крайней мере, у них хватило ума сбежать, а не убить ребенка. Но как по мне, их глупость вошла в пятерку самых тупых поступков на следующие десять лет, а то и больше.
Чарльз не знал, что тело обнаружил ребенок. Бран приказал пойти и выяснить, убили ли оборотни человека и оставили его на виду. И если это так, то казнить их. Братец волк вынудил их признаться, доминантные волки могут это сделать, а затем выполнил приказ своего альфы.
— Бедный мальчик, — пробормотал Бран. — Никто не сказал мне, что его нашел ребенок.
Чарльз знал, что кто-то свяжется с семьей мальчика и позаботится о том, чтобы с ним поговорил психолог. Его родители будут считать, что это какая-то организация жертв преступлений или другая благотворительная организация. Ранее Чарльз делал эту работу или организовывал подобные встречи.
— Ты чувствуешь вину за то, что казнил их, — продолжил Айзек, привлекая внимание Чарльза обратно к себе. — Я понимаю это. Но не понимаю, почему ты должен себя винить. Они плакали, как дети? Потому что отстойно, когда они рыдают. Это был Роберт, их альфа? Я слышал, какую чушь он распространял. Хорошо, их жертвой был ублюдок, который заслуживал смерти. Но если они были уверены, что он виновен, стоило убить его где-нибудь тихо и избавиться от тела. Я бы тоже казнил их альфу за то, что выпустил своих волков из-под контроля, что они растерзали гражданского.
— Если бы это случилось до того, как мы вышли на публику, — сказал Чарльз, — я мог бы оставить их в живых.
— Неужели? — Айзек покачал головой. — Если бы они были в моей стае, я бы сам убил их. Сейчас, десять лет назад, когда угодно.
По его голосу Чарльз понял, что Айзек сказал правду.
— Для них не имело значения, что парень был мусором, — добавил
Айзек. — Если бы они охотились из-за его преступлений, то не съели бы его. Если бы они не охотились стаей, то, вероятно, даже не убили бы его. Они были тупицами и вышли из-под контроля. Среди нас нет места тупым, вышедшим из-под контроля оборотням. Не сейчас и никогда. Их альфе следовало убедиться, что они не тупицы. Я знаю, что лучше не посылать стаю на охоту, когда мы не желаем, чтобы в результате получилось кровавое месиво. Роберт был альфой своей стаи дольше, чем я оборотнем. И он даже не смог принять вину на себя. Они были хорошими парнями, и он не собирался убивать хороших парней, потому что понимал, что это его вина и это его обязанность о них заботиться. Поэтому Брану пришлось отправить тебя убить их. Держу пари, что этот п… — Он бросил испуганный взгляд на телефон, прикусил губу и закончил более спокойно: — Держу пари, он много чего наговорил, из-за чего ты почувствовал себя убийцей, верно? Он сделал это, потому что знал, что сам виноват, хотя не готов был признать это. Поэтому искал, кого бы обвинить. И мы все знаем, что оборотни не могут себе позволить попасть в заголовки, какие были в Миннесоте.
Айзек верил в то, что говорил. И все слова звучали правильно. Возможно, Чарльз слишком внимательно слушал Роберта и запутался.
Чарльз глубоко вздохнул.
— Анна знает, как ведут себя люди, — сказал он. — Она бы тоже это увидела. Но я больше не беру Анну с собой.
— Но в этом есть смысл, верно? — настаивал Айзек.
— Если бы тебя уже не измотали убийства, — тяжело вздохнул Бран, — то сам бы увидел правду. Если бы я не был так занят, пытаясь оправдать несправедливость, тоже это увидел бы. Это было необходимо, хотя и тяжело.
— Один из волков не пробыл волком и два года, — добавил Чарльз.
— Это еще хуже, — ответил Айзек. — Они решили поддаться волку в неподходящее время. Они решили тусоваться с идиотами и сами приняли решение. Сами выбрали свою смерть, а ты был всего лишь исполнителем.
— Я думаю, — вставил Бран, — что Миннесотской стае нужен другой альфа.
— Согласен, — поддакнул Айзек.
— Чарльз, — сказал Бран. — Где Анна?
Не думая, Чарльз указал на юго-запад и понял, что точно определил ее местоположение.
— Десять миль в том направлении. — Он больше ничего не мог сказать, не мог прикоснуться к ее разуму, но знал, где она.
— Найди ее, — велел Бран. — И уничтожь этих людей. Если сможешь, постарайся их не убить. Напомни своему волку, что тюрьма — гораздо худший приговор, чем смерть. Будет лучше, если мы сможем помочь расправиться с ними с минимальным насилием.
— Хорошо, — согласился Чарльз, хотя его отец уже повесил трубку.
— С тобой все в порядке? — спросил Айзек.
Чарльз отвесил ему неглубокий поклон уважения, как один доминирующий волк другому.
— Мне лучше. — Он не был полностью в норме, но сейчас не время для этого. Главное, теперь он мог отыскать Анну. — Я могу ее найти. Что находится в том направлении?
— Ислингтон, Дедхэм, Вествуд. Может быть, Милтон. Я хорошо знаю дорогу. Нам придется свериться с картой. И насколько ты уверен в десяти милях?
— Почти полностью, — заверил Чарльз. Он подумывал просто сесть в машину и идти по связи, но, вероятно, было бы быстрее, если бы он знал, куда им ехать. Ему стоит быть полностью уверенным, где Анна, прежде чем они покинут квартиру. Сегодня он не собирался терять время даром. — Почему бы тебе не впустить остальных и не присоединиться ко мне за компьютером?
Ему нужна была минутка, пока Айзек позовет остальных. Чарльза трясло, и он не хотел, чтобы кто-нибудь это видел. Анна жива. На данный момент этого достаточно.
Чарльз сел за стол и обнаружил, что его компьютер выполнил поставленную задачу. Он услышал, как все вошли, но не обернулся. Не хотел рисковать и неожиданно встречаться с кем-либо взглядом, пока Анна не будет в безопасности.
— Анна помешана на полицейских процедурах, — начал он, изменяя размер окна браузера. — Сегодня утром она сказала, что серийным убийцам часто нравится вмешиваться в расследования. Сначала я отмахнулся от этого, потому что вы бы заметили что-то подобное спустя столько лет поисков, верно?
— Мы проверяли, — ответил Гольдштейн. — Не было никаких признаков какого-либо вмешательства.
Чарльз прошел через брандмауэры — всегда хорошо иметь полезных друзей. Он мог говорить и взламывать одновременно, и, возможно, это помешало бы федералам выяснить, что он делал. И вероятно, хорошо, что никто из них не работал в налоговой службе, и что задняя дверь в это ведомство, через которую он вошел в систему, закодирована непонятным многим людям кодом.
— Я решил, что, возможно, первоначальный старый убийца не был таким психопатом. Но третий парень стал новым дополнением. Поэтому я вернулся на десять лет назад. И просмотрел список имен всех, кто работал с этим делом за все эти годы. Два человека упоминались более трех раз.
— Уверяю вас, я не серийный убийца, — сухо выдал Гольдштейн.
— Я был почти уверен, что это не ты, — согласился Чарльз. — Я чувствую, как сильно ты хочешь его поймать. Поэтому сначала проверил другого парня.
Гольдштейн резко вдохнул:
— Ты же не серьезно.
Гольдштейн был вовлечен в ряд расследований, и он должен знать, кто еще работал с ним.
— Кое-кто участвовал в расследовании этого дела на протяжении последних шести лет, — продолжил Чарльз. — Давал интервью в газетах и новостях. Был назначен связным к кому — то, и вот мне повезло и я нашел его фотографию на первой полосе газеты, где показано одно из тел. Я выяснил, что девять из последних десяти лет он находился в нужном городе, постоянно переезжая из-за работы. В прошлом году, когда его перевели на другой конец страны, он находился в таинственном отпуске во время убийств. Поэтому я покопался в его прошлом. Попросил о нескольких услугах. Взломал несколько баз данных. Опросил пару полицейских и министра в отставке.
— Кто? — нетерпеливо спросил Боклер.
Чарльз нажал кнопку, и в окне на половину экрана появилась фотография парня с плаката КНСО. С окна на другой половине экрана Чарльз продолжал читать информацию:
— По словам бывшей няни, добрый сенатор был одержим желанием, чтобы его сын стал мужественным мужчиной в техасском стиле. И когда шестилетнего Леса Хойтера застукали играющим с косметикой матери, то отправили по-мужски провести время со старшим братом сенатора, ветераном войны во Вьетнаме и заядлым охотником Трэвисом Хойтером, который жил и до сих пор живет в Вермонте. У Трэвиса Хойтера также есть дома и недвижимость в нескольких городах, где происходили массовые убийства «Охотника на крупную дичь», а также добрая дюжина домов в местах, где убийств не было. В тех немногих местах, где действовал наш убийца, у Трэвиса Хойтера нет собственности, но есть собственность его семьи или корпоративные квартиры семейной компании. Трэвис немного сумасшедший, поэтому семья Хойтер не разрешает ему появляться на публичных мероприятиях или на телевидении, потому что его взгляды могут быть неполиткорректными.
— Хойтер, — произнес Гольдштейн таким убийственным тоном, который соответствовал тону братца волка.
— Сын сенатора. Это будет политический кошмар, — вторила Лесли. — Моему боссу это понравится.
Чарльз не мог утверждать, что это был сарказм с ее стороны, хотя, скорее всего, она сама не знала, как реагировать.
— И вот гвоздь в крышку гроба… У Трэвиса и сенатора Дуайта Хойтера была младшая сестра Хелена. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году, когда ей было шестнадцать, она забеременела и призналась, что ее изнасиловали. Она переехала к своему старшему брату, а затем покончила с собой пару лет спустя, оставив Трэвиса заботиться о своем мальчике-полукровке. Учительница на пенсии, с которой я разговаривал, сказала мне, что мальчик был «особенным», не совсем медлительным или аутистом, но определенно странным, со склонностью к насилию. Его зовут Бенедикт Хойтер, и, согласно налоговой службе, он перебивается случайным заработком. И последние пять лет он занимался уборкой или техническим обслуживанием, переезжая примерно каждый год.
Чарльз проскользнул в часть даркнета, отдельное небольшое пространство интернета, невидимое поисковым системам и в основном созданное хакерами, которые отказались от интернета ради большинства своих более сомнительных занятий. Он извлек список объектов недвижимости из налоговых отчетов Трэвиса Хойтера, которые скопировал во время предыдущей экскурсии в базу данных налогового управления.
— Сомневаюсь, что ты мог законно получить эту информацию, — заметила Лесли.
— А ты не смотри, — предложил Гольдштейн, заглядывая Чарльзу через плечо. — Мы ничего не знаем о незаконном взломе. — Он весело присвистнул. — Трэвису Хойтеру принадлежит половина мира.
Чарльз искал в Массачусетсе и нашел адрес.
— Не этот, — пробормотал Айзек. — Это центр города. Тебе нужно место в десяти милях к юго-западу отсюда. Не этот, это далеко на севере. Вот. Дедхэм. Одна из моих подружек по колледжу держала там лошадь, и это примерно правильное направление и расстояние.
Чарльз не хотел ошибиться, поэтому запомнил адрес, но продолжал просматривать записи, пока не вернулся к началу. Это был Дедхэм, иначе им пришлось бы следовать за их связью. В любом случае, с Хойтером будет покончено.
Осознавая потерянное время на расследование, Чарльз воспользовался моментом, чтобы посмотреть адрес на другом сайте даркнета, который специализировался на официальных и неофициальных записях собственности. Даркнет был довольно утомительной смесью сторонников теории заговора и хранителей записей об ОКР. Собственность Трэвиса Хойтера в Дедхэме представляла собой довольно большой двухэтажный фермерский дом с сараем на площади в четыре акра, который был продан пять лет назад почти за миллион долларов. Чарльз распечатал планы дома и отчет округа о последнем обследовании земли, сложил их и сунул в карман.
— Фургон моей стаи ждет нас снаружи, — сказал Айзек. — Пойдем?
Сосредоточившись на Анне, Чарльз забыл, что им понадобится машина, чтобы добраться туда. Вероятно, будет лучше, если не он сядет за руль.
Анна задыхалась от боли, все тело дрожало. Еще никогда она не чувствовала себя такой слабой в волчьей форме. И от нее неприятно пахло, возможно, из-за рвоты или наркотиков.
Незнакомый мужчина все еще разглагольствовал в соседней комнате о том, что он с ней сделает, в очень недвусмысленных выражениях. И это означало, что ей удалось быстро измениться или он болтал пятнадцать-двадцать минут. Она делала ставку на последнее.
Хойтер поощрял другого мужчину, которого звали Бенедикт, кидая уродливые предложения или высмеивая его, чтобы раззадорить еще больше. Хойтер, вероятно, подумал, что она, съежившись в клетке от страха, слушает их разговор.
— Ты помнишь, что мы сделали с той девушкой в Техасе? — спросил Хойтер.
— Та, что с татуировкой бабочки?
— Не та. Высокая…
Анна поднялась на ноги и встряхнулась, словно от воды. Она не хотела выглядеть так, будто съежилась в своей клетке, боясь их еще до того, как они успели что-либо с ней сделать. Она постаралась не обращать на них внимание, превратить их голоса в фоновый шум, как неприятную песню по радио.
Ей нужно сосредоточиться на чем-то другом.
Ее ночное зрение в человеческом обличье довольно хорошее, но в волчьем обличье оно еще лучше. Ее клетка висела примерно в двух футах над полом. Стойкий запах лошадей подсказал ей, что изначально это был сарай, но кто-то переделал его в танцевальную студию. В дальнем конце комнаты у стены на скамейке лежало несколько пар туфель без застежек и нечто похожее на пояс с монетами для танца живота.
Рядом со скамейкой один угол сарая отгородили, а на двери висела табличка с надписью «Офис». Анна могла видеть себя в длинной зеркальной стене и до сих пор выглядела напуганной. Длинный латунный поручень, расположенный на высоте около трех футов по всей длине зеркальной поверхности, завершил образ. Анну заключили в клетку, подвешенную к стропилам танцевальной студии. Здесь нет подземелий или сырых потайных подвалов. Когда Анна еще выступала на сцене, ей часто снились кошмары о том, что ее заточили на сцене, откуда сможет выбраться, только если сыграет «У Мэри был маленький ягненок» задом наперед. Она могла легко это сделать, но кто-то заменил струны ее виолончели на струны скрипки. Клетка в танцевальной студии была лучше этого, верно? Ужас вместо смущения.
Ей нужно выбраться отсюда, но сначала что-то сделать с испуганным оборотнем, отражающимся в большом зеркале.
Анна выпрямилась и навострила уши, и в зеркале выглядела уже не такой жалкой, хотя и не такой пугающей, как Чарльз, который без особых усилий мог устрашить кого угодно. По крайней мере, она уже не так напугана. Она все же оборотень, а не жертва.
Увидев, что они притащили ее в сарай, превращенный в танцевальную студию, Анна задумалась, была ли здесь какая-то связь с Лиззи. Возможно, она танцевала или преподавала здесь. Возможно, именно так убийцы нашли ее. Или, может, Боклер и его дочь просто числились в загадочном и неточном КНСО списке фейри и других сверхъестественных существ, живущих в Соединенных Штатах. В списке, к которому у Хойтера имелся доступ. Но если между Лиззи и этой танцевальной студией была связь, то есть вероятность, что Чарльз сможет установить связь и найти ее.
Потому что он уже наверняка знает, что она пропала. Если не связался с ней через их связь, то значит не мог этого сделать. И ему придется найти другой способ. И танцевальная студия может привести его сюда… примерно через пару месяцев.
И теперь Анна снова выглядела жалкой. Раздался резкий хлопок, словно кто-то получил пощечину. Потом послышался второй удар, и приглушенный разговор мужчин, фантазирующих о пытках и изнасиловании, резко прекратился.
— Я же тебя предупреждал, — сказал старик дрожащим, но уверенным голосом. Он напомнил Анне Брана, когда тот по-настоящему злился. — Если продолжишь говорить такие вещи сейчас, то забудешься и начнешь распространяться о них публично. Тогда потеряешь свою хорошую работу и окажешься на улице, попрошайничая, потому что я не собираюсь тебя кормить. Ни один ребенок в моем доме не будет бесполезен и жить за счет пособия по безработице.
— Да, сэр, — кто-то прошептал.
— Эти слова для отбросов, — продолжил старик. — Для низкорожденных подонков. Твой отец, возможно, и был подонком, но твоя мать из хорошей семьи, и ее кровь посильнее. Ты позоришь ее, когда так говоришь. — Голос старика немного изменился, но также стал резче. — А ты, Лес. Что ты, по-твоему, делаешь? Думаешь, я не знаю, откуда он это берет? Думаешь, что чертовски умен, но ты ничто. Пустое место. Ты слишком тупой для ФБР, слишком слюнтяй для военных. Тебе нравится забывать, кто здесь главный, в чем заключается наша миссия и что она означает. Нельзя отвлекаться, ты знаешь, как тяжело ему приходится работать, чтобы не выделяться. Ты хочешь, чтобы его поймали? Как далеко ты готов зайти, чтобы уничтожить существ, которые захватили бы нашу землю без Бенедикта? Ты пытаешься погубить нас?
— Нет, сэр. — Голос Хойтера был приглушенным, но за кротким тоном скрывался яд. — Извините, дядя Трэвис.
— Ты больше не ребенок, — строго сказал старик, очевидно, не уловив скрытый смысл в поведении племянника. — Начинай вести себя соответственно. Что мы делаем?
— Спасаем нашу страну, — почти по-военному отрапортовал Хойтер. — Делаем нашу страну безопасной для ее граждан, убирая мусор и делая то, для чего наше правительство слишком либерально, слишком мягко.
Анна не могла этого понять. Она вспомнила его короткую речь за их вчерашним обедом. Он говорил правду и в то время верил в свои слова. И хотя она считала его неприятным, но все же испытывала к нему определенное уважение.
Ей следовало помнить закон Брана: фанатиков нельзя переубедить. Они ничего так не любят, как свое дело. Нельзя становиться у них на пути, иначе с вами расправятся. Анна всегда думала, что Бран говорит о себе, но ошибалась. Ее тесть был целеустремленным, но любил своих сыновей и свою стаю. Он не фанатик.
— Помнишь маленькую девочку, которую подвесили за косу, пока мы… — Похоть в голосе Хойтера, когда он доводил Бенедикта до еще большего безумия, была более реальной, чем искренняя речь, которую он произнес перед Анной за обеденным столом.
Хойтер не был фанатиком, решила она. Он сказал, что защищает Америку от монстров и верил в свои слова, оправдывая свою жажду власти над другими, свое желание причинять другим людям боль и страдание. Он любил убивать и насиловать, а защита Америки — лишь предлог.
— Можно я возьму ее первым, дядя Трэвис? — спросил Бенедикт. — Мне больше нравятся девочки. И ее муж причинил мне боль. Можно я возьму ее первым?
— Так-то лучше, парень, — сказал старик. — Выражайся вежливо. Пойдем взглянем на нее, прежде чем что-то решать. У нас будет время поиграть, прежде чем вы сможете насладиться ее смертью. У нас полно времени.
Он говорил таким тоном, словно разглагольствовал о рыбалке, а не о пытках и убийстве.
Дверь рядом с клеткой открылась, и старик включил свет, когда они все вошли.
«Какая радость, вся банда в сборе», — подумала она, впервые хорошенько разглядев своих похитителей.
Даже зная, что он сделал, Лес Хойтер для Анны все равно выглядел как типичный американец, как парень, который помогает маленьким старушкам перейти улицу. Другой молодой человек, Бенедикт Хойтер, был крупным. Выше Чарльза и, возможно, фунтов на пятьдесят тяжелее, при том, что ее муж далеко не хлюпик. Что-то было не так с его глазами, и от него пахло, как от оленя во время гона. Ей было неловко встречаться с ним взглядом, хотя она могла даже на Брана смотреть сверху вниз. Но сейчас дело не в доминировании, а в безумии на его лице.
Он не был Джастином, но выражение лица Бенедикта, мысли, которые таились в его глазах, очень напоминали сумасшедшего оборотня, который изменил Анну и сотворил все другие вещи, которые никто не хотел делать с омегой. Вскоре после встречи Чарльза с Анной, ее муж убил Джастина. Но даже годы спустя ей снились кошмары о глазах мучителя.
Поскольку Бенедикт вызывал у нее такое же беспокойство, Анна переключила внимание на другого незнакомца. Очевидно, находясь в кровном родстве с обоими младшими мужчинами, старик — дядя Трэвис, как называл его Хойтер, — показал ей, как будет выглядеть Хойтер через сорок лет, при условии, что он не умрет от ее клыков. Возраст не столько не согнул этого человека, а скорее закалил его. Хойтер все еще выглядел немного мягковатым, именно это придавало ему здоровый вид. Но кожа этого мужчины была обветренной и жесткой.
Даже в свои шестьдесят с небольшим или с семьдесят старик был хорош собой, с ярко-голубыми глазами, не выцветшими с годами, и резкими чертами лица, которые могли быть прекрасными в молодости, но в них можно увидеть силу и решительность. И в отличии от большинства, Анна видела сумасшествие в выражении его лица.
Старик двигался уверенно, несмотря на свой возраст. И по языку телодвижений остальных она поняла, что перед ней альфа, который правил благодаря силе характера и уверенности окружающих, что именно он обеспечивал их безопасность и давал им направление, и убил бы их, если бы понадобилось.
И когда старик не смотрел на своих приспешников, Анна видела, что Хойтера раздражала его второстепенная роль, он готов взять верх при первых признаках слабости. Это угадывалось и в его голосе. Старику следовало об этом знать, и то, что он оставался в неведении, доказывало, что он слабеет и долго править не будет.
— Давай-ка посмотрим на тебя, дорогая, — промурлыкал старик, подходя к клетке, по-видимому, ничуть не обеспокоенный ее превращением в волчицу. — Черная, как смоль, с льдисто-голубыми глазами. Я никогда раньше не видел волка с голубыми глазами.
Она с трудом удержалась, чтобы не отступить. Вблизи от него воняло трубочным табаком. Чарльз иногда пах так после того, как выполнял один из ритуалов, которым научил его дедушка.
Чарльз делал это нечасто, но она научилась замечать признаки. Несколько дней он становился беспокойным. Затем отправлялся в лес один или брал ее с собой, чтобы найти место, где можно жечь табак и петь духам на языке своей матери.
Иногда он рассказывал ей, что делает, иногда нет. Она не спрашивала его о камнях, которые он приносил, или о кусочках ткани, которые раскладывал поверх них в определенные сезоны года. Однажды Чарльз сказал ей, что некоторыми вещами можно делиться, а другими — нет, и этого было достаточно для нее.
Но табачный аромат Чарльза успокаивал. И Анна злилась на старика за то, что он испортил ее воспоминания.
— Дядя Трэвис, она волчица, — заныл Бенедикт, как подросток из-за комендантского часа, а не как взрослый мужчина. Анна уже не сомневалась, что с ним что-то не так, он не просто социопат и серийный убийца. — Волчица не подходит. Мне не нравятся старики или мальчики, но я могу их использовать. Я не стану сношаться с волком, это просто отвратительно.
— Тише, — сказал старик. — Оборотни не могут оставаться волками вечно. Завтра полнолуние, она может оставаться волчицей до того времени, но потом ей придется снова превратиться в человека, когда сядет луна.
Он был неправ. Пока Анна не против власти волка, она могла оставаться в волчьем обличье бесконечно, но старик говорил очень уверенно. Возможно, базы данных КНСО содержали неточную информацию не только о списке фейри.
— Я не могу ждать до завтра, — возразил Хойтер.
— Ты не оборотень, — ответил Бенедикт. — Тебе не нужно полнолуние, чтобы что-то сделать.
— Нет, мне плевать на луну. — Хойтер улыбнулся. — Не могу дождаться, когда увижу, как этот самодовольный ублюдок сорвется, потому что у нас его жена, а он не может ее найти.
— Ты и близко к нему не подойдешь, — раздраженно отрезал дядя Трэвис. — Не будь идиотом. Если ты станешь слишком дерзким, он это почувствует в твоем запахе и даже учует ее запах на тебе. — Старик не отрывал глаз от Анны, поэтому не заметил негодования, которое вспыхнуло и исчезло на лице племянника.
Анна не так хорошо запоминала информацию, но почти уверена, что Хойтеру почти тридцать. В этом возрасте его бесило то, что его заставляли выполнять приказы, как ребенка. Однако оборотням приходилось выполнять приказы своего альфы. Они делали это, или их убивали. Может, с Хойтером то же самое? Возможно, дядя понимал его лучше, чем она, и угрозы смерти было достаточно, чтобы держать его в узде.
— Ты выглядишь такой кроткой, — сказал дядя Трэвис, и Анне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается к ней. Он переключился с разговора с племянником, не изменив ни тон, ни позу тела. — Ты боишься, принцесса? Тебе следует бояться. Такие как ты пытаются захватить мир. Вам не одурачить меня пиаром «мы хорошие парни». Я всегда узнаю хищника. Это так же, как геи. Так же как гуки, шпики и даго. Пытаются превратить эту страну в выгребную яму.
Гуки были вьетнамцами, верно? Один балл на уроке истории в средней школе, потому что она никогда раньше не слышала, чтобы так кто-то говорил. Шпики были латиноамериканцами. Она понятия не имела, кто такие даго. Ее расистский словарный запас явно нуждался в доработке. Как бы расист назвал оборотней? Варги? Ей это вроде как понравилось, но она подозревала, что расистские ублюдки не читали Толкиена. А если и читали, то она не хотела об этом знать.
— Но мы остановим вас, — добавил дядя Трэвис, затем соблазнительно улыбнулся. Он достаточно красив, и многие женщины последовали за этой улыбкой в спальню. — А в качестве оплаты мы просим всего лишь немного развлечения. Верно, ребята?
— Да, — сказал здоровяк. — Да, развлечение.
Было странно слышать простодушие в его голосе и одновременно чувствовать запах его похоти. В старших классах Анна работала волонтером и няней для детей аутистов или детей с особыми потребностями. Большинство умственно отсталых людей были довольно милыми, пока родители не избаловали их окончательно.
Бенедикт не был милым, скорее извращенным, чем избалованным ребенком. Слушая его и ощущая его похоть, он казался педофилом. И после общения с ним Анна почувствовала себя грязной.
Интересно, всегда ли с Бенедиктом было что-то не так, или дядя Трэвис превратил его в извращенца.
— Глянь, дядя Трэвис, — сказал Хойтер. — Она просто смотрит. Она слишком напугана, чтобы драться? Или думает, что сможет сразиться с нами и победить. Возможно, она не боится кучки простых людей.
— Нет рычания и ярости, — согласился дядя Трэвис. — Это может означать, что она уже сдалась. Скорее всего, мы не будем ждать, пока она станет человеком. Она и вполовину не такая крупная, как предыдущий оборотень, и не доставила нам никаких хлопот. — Он приблизил лицо к клетке, как будто случайно, но она почувствовала запах его возбуждения. Он дразнил ее, вынуждая напасть. — Мы резали его на части, кусочек за кусочком, пока он не превратился в хныкающее сломанное существо. Мы усыпили его из жалости, когда закончили с ним.
Не Чарльз тренировал Оттена, твердо напомнила себе Анна. Пусть они чувствуют себя победителями. Она опустила уши и изменила позу, и мельком увидела отражение черного волка в зеркале, который был напуган и одинок и знал, что ее пара не сможет найти ее. Словно напоминания о том, что случилось с Оттеном, оказалось достаточно, чтобы сломить ее решимость.
Анна напомнила себе, что она всего лишь притворяется напуганной. Что она не жертва, что одержит над ними верх.
Старик усмехнулся.
— Жалкая. Но все они в конце концов жалкие.
— Я не против жалких, — искренне сказал Бенедикт. — Пока они красивые. И человечные. Я не трахаюсь с животными. Трахаться с животными плохо.
Но Анна заметила, что он не подошел к клетке ближе, чем необходимо. В его запахе чувствовалась тревога. Чарльз причинил ему боль, когда они дрались, и теперь олень не хотел подходить к ней слишком близко.
Дядя Трэвис проигнорировал Бенедикта, изучая Анну, как будто она была головоломкой.
— Не думаю, что мы станем ждать. Возьми гарпун и намордник. Мы снова наденем на нее цепи.
Старик не уточнил, кому отдавал приказы, но Бенедикт зашагал выполнять его распоряжения, в то время как Хойтер даже не пошевелился.
Гарпун. Это был длинный шест, из которого можно стрелять пулями в акул под водой. Она видела такой в шоу «Нэшнл Джиографик» по телевизору. Она болела за акул.
Бенедикт зашел в офис в дальнем углу сарая и вышел оттуда с палкой длиной семь или восемь футов, на конце которой было что-то похожее на шприц, примотанный клейкой лентой.
Анна осторожно отодвинулась назад. Она не собиралась снова терять сознание, если могла этого избежать. Наркотики плохо действуют на оборотней, но достаточное их количество вырубит ее на несколько минут. Она не хотела быть беспомощной рядом с этими мужчинами.
Айзек очень удивился, что могущественный повелитель эльфов не понимал, насколько он должен быть напуган прямо сейчас, застряв в машине с Чарльзом, в то время как пара Чарльза в руках шайки серийных убийц.
Агенты ФБР тоже этого не поняли, но это благодаря невозмутимому лицу Чарльза. Но Айзек считал, что у более старого и мудрого фейри более развитый инстинкт самосохранения. Ему следовало знать, что киллер маррока вот-вот сорвется и тогда погибнет много людей.
Конечно, после вчерашнего сражения с рогатым лордом Айзек считал Боклера крутым ублюдком. Атаковать невидимого монстра с помощью всего лишь длинного ножа было дерзко и, возможно, немного безумно. Но фейри все еще жив, так что он мог и правда быть немного сумасшедшим. Хотя вряд ли Айзек или Боклер смогли причинить в сражении и десятую долю ущерба, который нанес страшилище оборотней. Айзек был впечатлен, думая, что Чарльз смог увидеть монстра, но Холли разубедила его в этом.
— Возможно, он заметил вспышку, — объяснила она, пока они ждали, когда копы и официальные лица закончат уборку на острове Гэллопс. — Но прошла почти неделя с тех пор, как они убили Джейкоба. Магия действует быстро, когда ты сильно растрачиваешь ее, как сделали эти парни. Магия, высвобожденная смертью Джейкоба, могла немного светиться и сказать ему, что в темной комнате что-то есть.
Чарльз атаковал так, словно точно знал, куда целится. И сделал это быстро. Чертовски быстро и мощно. Айзек услышал глухой удар, когда другой волк приземлился на зверя, наблюдал, как он держался зубами после того, как существо пару раз упало на него. К тому времени Айзек вступил в бой и помнил только фрагменты окончания боя, но даже этого было достаточно.
Айзек участвовал во многих драках, как до, так и после обращения. И был чертовски хорош в этом. Желая больше никогда не позволять запихивать себя в шкафчик, он пять лет занимался карате, и это оказалось полезными в его работе в качестве альфы. Но если он когда-нибудь выйдет на ринг против Чарльза, то с таким же успехом может лечь на спину и показать свое горло до начала первого раунда. Неудивительно, что маррок использовал Чарльза в качестве палача. Кто может противостоять ему?
Айзек сел за руль фургона, потому что когда Горацио, которому принадлежал фургон — это не было его настоящим именем, но он хотел стать актером, так что прозвище прижилось, — хорошо рассмотрел застывшее лицо Чарльза, то бросил Айзеку ключи. Если он им не нужен сейчас, лучше заедет утром к дому Айзека за фургоном. Он подождал, чтобы убедиться, что Айзек не прикажет ему сесть за руль, и выглядел чрезвычайно довольным, когда альфа кивнул ему. В мизинце Горацио было больше здравого смысла, чем во всех, кто сейчас ехал в фургоне, включая самого Айзека.
Однако Горацио хороший боец. Он мог пригодиться, когда они столкнутся с плохими парнями. Айзек оглянулся через плечо на Чарльза, который сосредоточенно играл на телефоне, забрав его у Айзека. Боклер сидел на дальнем заднем сиденье, так что, возможно, он все же обратил внимание на состояние Чарльза. Убийца волков маррока держался лицом точно в направлении их цели. Вероятно, им не нужен был Горацио для подкрепления. Вероятно, им никто не нужен, кроме Чарльза.
И если Горацио ехал с ними, то настоял бы на том, чтобы сесть за руль, в конце концов, это его фургон. Чарльз решил уступить пассажирское место агенту Фишер. Возможно, это говорило его старомодное воспитание, старые волки делали такие вещи. Вряд ли он специально сел позади Айзека, чтобы нервировать его. Но именно так и было. Айзек сильно нервничал, и Горацио, который гораздо более нервный, вел бы машину, как шестилетний ребенок, пытающийся бросить шар для боулинга.
Было около часа ночи, и на дороге небольшое движение, поэтому Айзек нажал на газ. Не настолько быстро, чтобы копы остановили его, но и не медленно, чтобы волк на заднем сиденье решил взять верх.
В старом фургоне Горацио не было никакой GPS-навигации, но агент Фишер использовала свой телефон, чтобы указывать путь. Они решили, что смогут быстро добраться до места назначение по шоссе I-93, даже если так дальше ехать, чем по проселочным дорогам.
— Стой, — хрипло скомандовал Чарльз.
Айзек не собирался с ним спорить, поэтому остановил фургон на обочине.
Чарльз выскочил, похлопал по боку машины и сказал:
— Езжай по адресу, который я тебе дал. Я собираюсь пойти напрямик и встречу тебя там.
Только тогда Айзек понял, что Чарльз начал превращаться в волка. Айзек не мог говорить, пока менялся, а Чарльз при этом мог вести обычный разговор. Черт возьми. Когда он станет старше, то хотел бы быть похожим на Чарльза.
Чарльз закрыл дверь и скрылся в темноте, все еще на двух ногах, но двигался странно, ни по-человечески, ни по-волчьи. Надо же, а Айзек после своего обращения наивно думал, что теперь-то понял, что значит быть волком.
Он выехал обратно на автомагистраль между штатами и спросил:
— Через сколько минут мы туда доберемся?
— Через пятнадцать-двадцать минут, — ответила Лесли. — Он считает, что может опередить нас?
Айзек не знал эти места, но у него неплохое представление о географии, и он понимал, насколько мог быть быстр взбешенный оборотень. Он мысленно прибавил на десять процентов к скорости машины, только потому что это был Чарльз, и сказал:
— Он вполне может это сделать.
Чарльз не совсем уверен, хорошая это идея или нет, но братцу волку надоело сидеть в машине, когда у него были четыре здоровые ноги, и они нужны Анне. Он изменился на бегу, не очень любил это делать, но справился.
Телефон Айзека, который Чарльз оставил на сиденье фургона, подсказал, что он мог бы срезать путь через лес, несколько кладбищ и полей для гольфа. Он не ожидал, что все будет так просто, и это хорошо. Заборы, водные пути и дома мешали ему идти прямым путем, но он справился. По мере приближения его связь с Анной усиливалась. Он по-прежнему не мог с ней разговаривать, но чувствовал ее боль и страх, и это заставляло его бежать еще быстрее.
Он едва не попал под машину на узком шоссе, «Субару» остановилась как вкопанная, в воздухе появился кислый запах горелой резины, и послышался голос водителя:
— Ты это видел? Что это была за штука?
Только приблизившись к дому, Чарльз сбавил скорость.
Анне больше не было больно.
И теперь, когда он мог думать, а не паниковать, знал, что сделала Анна. Только оборотень понимал, что такое изменение. Анна была умной. Волчица сильнее человека и могла лучше защищаться, поэтому Анна приняла облик волчицы.
Она не нуждалась в немедленном спасении, сейчас ей не больно, так что Чарльз мог минуту подумать. Братец волк хотел найти место, где ее держали, и убить всех виновных. Чарльз не возражал против последнего пункта, но посчитал, что для этого ему стоит немного отдышаться. Он упал на землю под кустами сирени возле вывески с надписью «Студия танцев Вествуд: основана в 2006 году».
Чарльзу нужно напасть, когда он будет в хорошей форме, а не запыхавшийся, как борзая после забега. Братец волк не был счастлив, но знал, что иногда его человеческая половина мудрее.
Высоко над ним пела луна. Завтра она станет полной, и игнорировать ее станет невозможно. Сегодня вечером она составила ему компанию, когда он поднялся, чтобы отправиться на охоту за теми, кто причинит вред его паре.
Бенедикт ткнул палкой в Анну быстрым, резким движением. Чарльз иногда тренировался с Асилом, используя китайский цян, и они практиковали те же движения, вращая копья.
Возможно, если бы Анна была человеком, это сработало бы.
Но сейчас она увернулась, затем схватилась за конец шприца, когда копье прошло мимо нее. Она повернула голову, сжимая его зубами.
Если бы копье держал человек, она бы вырвала его из рук. И если бы она была обычным волком, то не смогла бы повредить его. Но хотя она маленькая для оборотня, но огромная по сравнению с волком и сильнее. Конец сломался, и шприц упал к ее ногам.
Теперь у нее их оружие, пусть попробуют достать его из клетки, пока она в волчьей шкуре. И когда она станет человеком, то сможет им воспользоваться. Она улыбнулась старику, показав ему язык. Попробуй забери.
«Я больше не жертва».
Бенедикт бросил палку и отскочил назад, Анна почуяла его страх. Она оскалила зубы и зарычала, совсем чуть-чуть. Это была насмешка.
Дядя Трэвис сделал четыре больших шага, приблизился к Бенедикту и сильно ударил его по лицу ладонью.
— Прекрати. Она мерзость, но мы убивали мерзостей и раньше. Она пленница и слаба, а ты Хойтер. Мы не съеживаемся перед зараженными монстрами.
Бенедикт начал что-то говорить, затем напрягся и поднял голову.
— Он идет.
— Кто идет? — спросил старик.
Не ответив, Бенедикт изменился. Между вдохом и выдохом он стал чем-то… фантастическим.
Анна ожидала, что он будет уродлив в своей форме фейри, поскольку внешность отражает душу, но ошибалась. Перед ней предстал белый олень.
Широкая полоса белоснежных с серебряными кончиками рогов возвышалась над его головой подобно короне, которая была не совсем человеческой. Глаза и рот правильной формы, но остальная часть лица более резкая, удлиненная в странно изящной манере.
Была такая красота в странной симметрии его черт, красота, ничуть не пострадавшая от его серебристой кожи. Не кожи, хотя она тоже была бледной. Вся верхняя часть его тела, включая лицо, покрыта короткой серебристо-белой шерстью, которая отражала свет. Его волосы были трех оттенков серого и ниспадали каскадом до основания рогов, лежали на его чрезвычайно мускулистых плечах прядями, похожими на капли расплавленного воска.
Он был огромным. Он не смог бы поместиться в обычном доме. Если дядя Трэвис был шести футов ростом, но Бенедикт — вдвое выше, не считая его рогов.
Его одежда растаяла, и Анна подумала, что он, вероятно, не изменился, а просто утратил контроль над гламуром, которое все фейри могли использовать, чтобы выглядеть, как люди. Но его плечи, грудь и живот были покрыты серебристой броней, которая напомнила ей панцирь броненосца. Это не одежда, а часть его кожи.
От груди вниз копна серебристых волос становилась длиннее, гуще и завивалась, как шкура буйвола. Они покрывали его бедра, и кое-где из-под них выглядывали гениталии. Его ноги были сложены как задние лапы буйвола или оленя, хотя размером больше напоминали жирафа, которого в детстве она видела в зоопарке Брукфилда.
На его коленях шкура темнела до стального серого цвета и стала длиннее, как волосы — так говорила помешанная на лошадях подруга Анны из третьего класса.
Он стоял на паре двупалых копыт, как лось. Бенедикт откинул голову назад, задрав нос к потолку, взмахнув рогами, и нервно поднял одну ногу. Потом опустил ее и понурил голову. Он топтался на месте, издавая глухие звуки по деревянному полу и оставляя следы на полированной поверхности.
— Он просто напуган, — сказал Хойтер, лениво растягивая слова на техасский манер. — Там никого нет. Они глупые.
Анна не слышала, как подъехала машина, и не почувствовала никакого запаха. Хотя дверь сарая закрыта, и она не могла хорошо уловить запах чего-либо за его пределами. Тем не менее она подозревала, что Лес Хойтер был прав. Никто не мог догадаться о причастности Хойтера к убийствам.
Бенедикт вскинул голову и издал вызывающий рев, который она слышала раньше. Ему никто не ответил, были слышны только отдаленные звуки машин и шелест ветра в листьях.
Но Анна тоже чувствовала ощущение надвигающейся гибели, как будто она стоит на железнодорожных путях и чувствует, как рельсы начинают вибрировать, прежде чем она услышит поезд. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это за чувство. Она была уверена, что Чарльз не сможет ее найти.
Он не прошел через дверь. Он проломил стены, как таран. Старые бревна два на двенадцать прогнулись перед ним, как листья травы, и разлетелись облаком щепок. Чарльз поймал ее взгляд, оглядел комнату, а затем сосредоточился на Бенедикте.
Рыжий волк опустил голову и зарычал, звук был таким громким, что пол клетки завибрировал.
Рогатый лорд потряс огромными рогами и взревел, бросаясь вперед, несмотря на ужас, который Анна чувствовала в его запахе. Чарльз подождал мгновение, а затем отодвинулся ровно настолько, чтобы убраться с его пути. Копыта фейри заскользили на твердом, гладком полу, и он врезался в зеркало, разбив его вдребезги.
— Лес, принеси мой «Глок», — рявкнул дядя Трэвис. — Он все еще заряжен серебряными пулями.
Хойтер вытащил свой пистолет, но все еще слушаясь своего дядю, побежал в офис. Это означало, что он пока не будет стрелять в Чарльза, но передышка продлится недолго.
Анна ничего не могла поделать, застряв в клетке. Чарльза был сильным, но серебро действовало на него сильнее, чем на большинство оборотней. Она не могла позволить им застрелить его.
Она должна была что-то сделать.
Анна просунула голову сквозь посеребренные прутья и попыталась освободиться, вонзив когти в деревянное дно клетки для опоры. Она меньше большинства оборотней, так что, возможно, ей удастся выбраться, или, возможно, решетки прогнутся, потому что она сделает всевозможное, чтобы защитить свою пару. Серебро жгло даже сквозь густую шерсть, но Анна проигнорировала это и продолжала давить, наблюдая, как ее пара сражается с чудовищным фейри.
Чарльз прыгнул, когда Бенедикт пронесся мимо, на мгновение приземлившись на спину рогатого лорда, а затем соскочил, прежде чем снова повернуться лицом к своей добыче. Все произошло так быстро, кровь хлынула из длинной раны на шее Бенедикта. Черная артериальная кровь брызнула в разные стороны.
Хойтер добрался до офиса, и Анна почувствовала, как прутья подались под ее плечами. Она сильнее рванулась. Дядя Трэвис схватил остатки копья и, размахнувшись, как бейсбольной битой, ударил ее по морде. Ее голова стукнулась о решетку.
Помня о битве Чарльза и не желая отвлекать его, Анна не издала ни звука, просто продолжала бороться.
Чарльз пересек комнату тем же зигзагообразным движением, которое она видела во время охоты на лося. Он не спешил, но пересек пространство за рекордно короткое время. На этот раз он раскроил лицо рогатого лорда своими клыками.
Порез на шее Бенедикта сбоку уже перестал кровоточить. Но добрая половина его серебристого тела была багровой от запекшейся крови. Он пошатнулся и потянулся обеими руками к лицу. Чарльз полностью выбил один глаз и рассек нос фейри.
Это мешало Бенедикту сопротивляться. Анна была почти уверена, что у нее сломан нос, и это причиняло боль, перед глазами плясали темные пятна, тело дрожало. Затем Хойтер вышел из офиса со вторым пистолетом, и ее перестало все волновать, кроме как выбраться, чтобы помешать им застрелить Чарльза. При последнем рывке брусья сдвинулись, но дядя Трэвис ударил ее снова.
Анна извивалась изо всех сил, и пол слегка прогнулся под когтями ее задних лап. Этого было слишком мало и слишком поздно. Рыжий волк медленно двинулся вперед примерно в пятнадцати футах от Бенедикта, предоставив Хойтеру идеальный момент.
Хойтер остановился и сунул свой пистолет в кобуру. Он должен был поторопиться с выстрелом и нажал на курок сразу после выпада Чарльза.
Звук отвлек внимание старика от Анны.
— Лес, тащи сюда свою тощую задницу и отдай мне мой пистолет! Ты не сможешь попасть в широкую стену сарая. Шевелись. Мой дедушка был быстрее тебя в восемьдесят шесть лет.
Вместо того, чтобы попытаться выстрелить во второй раз, Хойтер побежал обратно к Трэвису, доказывая Анне, что он не альфа, каким себя считал.
Прутья подались еще немного, и она скользнула вперед — и Трэвис ударил ее снова, точно в то же место на носу, куда он попал в первый раз.
Чарльз знал, что выигрывает, но не понимал, почему Бенедикт Хойтер не стал невидимым, возможно, был слишком напуган, чтобы сделать это. Чарльз не собирался жаловаться. Рогатый лорд исцелялся быстрее оборотня, но от потери крови фейри стал более медленным и неуклюжим.
Пол слишком скользкий — это была танцплощадка, и Чарльз чувствовал запах воска на ней. Однако фейри скользил сильнее него, так что на самом деле это не было серьезной проблемой, пока он не ошибется. Он также предпочел бы, чтобы двое других злодеев не разгуливали на свободе с заряженными серебром пистолетами, пока он сражается с фейри, но они люди, и братец волк не принимал их за угрозу. Но выигрывал он или нет, Чарльз должен удерживать свое внимание на фейри. Медленнее и более неуклюжий, но рогатый лорд достаточно быстр и смертоносен со своими рогами. Он один раз попал рогами Чарльзу в плечо, когда волк вцепился фейри в горло, и рана причиняла боль. Кончики его рогов не просто выглядели серебряными, они и были серебряными.
Вторым правилом любого затяжного боя было деморализовать своего противника. Фейри поначалу боялся его. Удар в лицо Бенедикта Хойтера не был смертельным, но потерять глаз страшно, а существа с рогами и копытами были трусливыми. Как говорили ученые, у них преобладал инстинкт «борись или беги». Все волки были бойцами, а существа вроде Бенедикта — беглецами. Паника делает людей глупыми, а поскольку Бенедикт и так был идиотом, насколько мог судить Чарльз, паника только улучшит ситуацию.
Конечно, первым правилом в любой драке было вообще не ввязываться в драку. Чарльз снова рванул вперед, когда раздался выстрел. Пуля в него не попала, поэтому он проигнорировал ее и продолжил атаку. Но тихий скулеж Анны привлек его внимание.
Он оглянулся и увидел, что Анна почти вылезла из клетки, из носа у нее текла кровь, а Трэвис Хойтера стоял рядом с клеткой с очень длинным и очень толстым бильярдным кием, который был обгрызен с одного конца. Анна рывком вернулась в клетку, и Чарльза словно ударил товарный поезд по ребрам.
Не обращая внимания на боль, Чарльз схватил рогатого лорда за ногу, чуть выше колена, и его клыки перерезали большое сухожилие и мышцу поменьше. У человека это было бы ахиллово сухожилие, и нога фейри стала бесполезной.
Бенедикт попытался опустить ногу и упал, когда она подломилась под ним. Чарльз скользнул под рога и сомкнул зубы на шее рогатого лорда.
Бенедикт был побежден. Беспомощен.
Он изнасиловал Лиззи Боклер и, несомненно, убил десятки других жертв. Братец волк считал, что его нужно убить. Но Чарльз колебался.
С визгом тормозов и резины подъехала машина, и Чарльз узнал звук фургона, за рулем которого был Айзек. Кавалерия прибыла, рогатый лорд побежден. Убивать его, чтобы спасти Анну, нет необходимости.
Но Бенедикт был совершенно сумасшедшим. Если бы он родился в другой семье, возможно, не начал бы убивать людей. Он отказался от борьбы, неподвижно лежа под Чарльзом и ожидая последнего, смертельного удара, как иногда делал олень или лось. Он был безвреден. Заключенный в стальные прутья, он никому не причинит вреда.
На острове Чарльз решил, что больше не станет убивать из политических соображений, потому что это подвергло Анну опасности, мешая брачной связи. Братец волк был согласен, но это убийство не из политических. Этот человек причинил бы боль их паре, убил бы волков, находившихся под их защитой, и причинил боль храброй маленькой танцовщице. Братец волк знал, что должно случиться с теми, кто нарушил законы: правосудие.
Чарльз глубоко вонзил зубы, а затем резко дернул головой, ломая кости шеи Бенедикта. Фейри на мгновение содрогнулся, когда смерть заявила свои права, а затем добычей Чарльза стало просто мясо. Это казалось правильным, и что-то внутри него успокоилось от свершения правосудия. Он был мстителем за жертв Бенедикта Хойтера. Это был его ответ призракам, которые преследовали его.
Почему он убил их? Потому что это справедливая расплата за причиненный вред. Тепло затопило его плоть, когда холодные пальцы призраков отпустили его. Он был свободен от них, как и они свободны от него.
Инстинкт или щелчок спускового крючка предупредил его об опасности, и Чарльз мгновенно дернулся. Он услышал выстрел, и пуля попала в тело Бенедикта почти в то место, где мгновением раньше находился Чарльз. Это уже второй промах, кто-то плохо стрелял.
Чарльз снова двинулся, оставив большую часть тела рогатого лорда между собой и оружием. Потом обернулся и увидел, что и у Трэвиса, и у Леса пистолеты наготове, и непонятно, кто в него стрелял. Но пистолет Трэвиса был направлен на Анну.
— ФБР. Бросайте оружие, — крикнул Гольдштейн из открытой двери рядом с дырой, проделанной Чарльзом в стене. Он и Лесли тоже держали пистолеты наготове. Не было никаких признаков Айзека или Боклера, и Чарльз предположил, что они обходили здание, чтобы посмотреть, смогут ли войти с черного хода. — Бросьте оружие, или я буду стрелять.
— Не торопитесь, агент Гольдштейн, — сказал Трэвис. Он крепко держал пистолет двумя руками. — Этот пистолет заряжен серебром. Я выстрелю ей в голову, и она умрет. Я знаю, что никто этого не хочет.
Чарльз застыл, затаив дыхание. Он был слишком далеко. Ему потребовалось бы три прыжка, чтобы добраться до Трэвиса, а это на два прыжка больше, чем нужно.
Лес Хойтер поднял руки над головой, но не выпустил свой пистолет.
— Лес Хойтер, Трэвис Хойтер, бросьте оружие, — приказал Гольдштейн. — Все кончено.
Никто не двинулся с места.
Чарльз зарычал.
— Бросайте оружие, — повторил Гольдштейн, а затем рявкнул: — Все кончено. Мы знаем, что вы сделали. Упростите задачу для всех.
— Сам бросай оружие, — закричал Трэвис. — Ты ничто. Пустое место, бессильный инструмент либерального правительства, слишком слабого, чтобы служить своему народу и защищать его от этих уродов. — Это звучало как заученная речь, как некоторые фразы, которые произносил маленький гарем Чарльза Мэнсона. Возможно, Трэвис Хойтер повторял эти слова так часто, что уже не понимал их значения. — Вы бросайте свое оружие, или я застрелю ее и перейду к вам.
Гольдштейн и Лесли были сосредоточены на Трэвисе. Они не видели странное выражению лица Леса, где отчаяние сменилось удовлетворением. Они не заметили, как он крепче сжал пистолет, опустился на одно колено и мгновенно выстрелил. Чарльз видел это, но ничего не мог сделать, опасаясь, что Трэвис застрелит Анну.
— Лежать. На пол сейчас же! — крикнул Гольдштейн, но Лес Хойтер уже был на земле. — Ложись на пол и сцепи руки за головой.
Лес уже сделал всё еще до того, как Гольдштейн закончил предложение. Теперь Лес безвреден, и убить его будет сложнее. Если бы у Чарльза в этот момент был пистолет, он бы все равно убил Леса, потому что хотя Хойтер застрелил своего дядю, это не помешало Трэвису Хойтеру нажать на курок. Трэвису Хойтеру, у которого было пулевое отверстие прямо в центре лба, все же удалось выстрелить перед смертью.
Анна без сил рухнула на дно клетки.
Пуля попала ей в бедро, и кровь растеклась вокруг нее красным одеялом. Ее нос был искривлен и распух, Трэвис что-то сломал, когда бил ее палкой.
— Я не виноват, — завопил Хойтер. — Это все мой дядя. Он заставил нас это сделать. Он был сумасшедшим.
Анна захныкала, и Чарльз перестал слушать, как Лес Хойтер пытается обвинить мертвых в своих преступлениях.
Чарльз раздвинул дверцы клетки голыми руками, даже не осознавая, что снова стал человеком, пока не заметил, что у него есть пальцы, чтобы сжимать обжигающее кожу серебро. Раньше ему никогда не удавалось так быстро измениться.
И от него разило магией фейри. Он бросил взгляд на Боклера, и старый фейри, стоявший в дверях рядом с Айзеком, кивнул ему. Чарльз даже не знал, что фейри могут повлиять на изменение оборотня.
Но Анна ранена, и сейчас не время беспокоиться о том, кем был Боклер. Не было времени на слепую панику, которую он испытывал, или на то, как ему хотелось разорвать мертвое тело Трэвиса Хойтера. Он должен был убедиться, что Анна выживет.
— Останови кровотечение, пока мы не сможем вызвать скорую помощь.
Чарльз зарычал, потому что Гольдштейн подошел слишком близко к его раненой паре. Но Айзек вмешался, прежде чем Чарльзу пришлось действовать.
— Оставь его в покое. Поверь мне, ты не хочешь находиться рядом с ними прямо сейчас.
Айзек был умным волком. Слишком молод или нет, но Бран был прав, оставив его у власти. Чарльз убил бы любого, кто подошел бы слишком близко.
Его беспомощной паре больше никто не угрожал, и Чарльз в основном игнорировал разговор за его спиной, проверяя Анну.
— Почему он одет в оленью шкуру и бусы?..
— Заткнись и не двигайся, пока мы не вызовем копов, которые зачитают тебе твои права…
— Я имею в виду, он коренной американец, но как мы объясним…
Когда Чарльз слишком быстро превращался из волка в человека, он забывал, из какого века должна быть его одежда. Мягкая оленья шкура казалась уютной и знакомой, когда он касался бедного носа Анны. Она нервно облизала его пальцы, потому что он причинял ей боль.
Во-первых, нужно было остановить кровотечение.
Чарльз наклонился и оторвал рукав рубашки Трэвиса, не обращая внимания на вопли федералов. Но Анна зарычала, когда импровизированный бинт приблизился к ней, поэтому он выбросил ткань. Вполне логично, что она не захотела бы, чтобы на ней остался его запах, но оленьи шкура Чарльза не подошла бы, кожа вообще не впитывает влагу.
— Мне нужно…
Он не успел договорить, как Айзек сказал:
— Лови.
Он бросил ему огромную аптечку, которые все члены стаи держали в своих машинах по приказу Брана. Как любил повторять маррок: то, что ты можешь быстро исцеляться, еще не значит, что можешь исцеляться достаточно быстро.
Чарльз выбросил из головы слова отца. Причин для паники не было. Анна истекала кровью, но пуля прошла навылет и застряла в полу, и нет никаких признаков артериального кровотечения. Но братец волк не будет счастлив, пока она не поправится.
Как только перевязал пулевое ранение, Чарльз еще раз внимательно осмотрел голову Анны.
Он коснулся губами ее уха и спросил:
— Я могу сделать это сейчас, или ты можешь подождать. Их лекарства не очень помогают, и им придется прерваться…
«Сейчас», — услышал он в голове ее ясный голос. И Чарльз понял, что их связь была открытой и прочной.
На мгновение у него перехватило дыхание. Когда это случилось? Когда он снова принял свою роль палача? Признал, что есть другие ответы, кроме смерти, но что смерть была оправданной? Или это случилось, когда он увидел кровь и понял, что Трэвису удалось причинить ей боль? Или когда понял, что вина, правильное и неправедное стали всего лишь словами по сравнению с опасностью для его пары?
Но Анна ранена, и у нее будет время разобраться в случившемся позже.
Чарльз использовал их связь, чтобы впитать ее боль. Затем вправил кость ее носа прежде, чем из-за способности оборотня быстро исцеляться, кость срослась неправильно. Анна не дрогнула, хотя он знал, что не смог забрать всю ее боль.
«Прекрати, — отругала его Анна. — Тебе не нужно чувствовать боль только потому, что ее чувствую я».
«Но я должен, — ответил Чарльз более честно, чем намеревался. — Я не смог уберечь тебя».
Анна весело фыркнула.
«Ты научил меня, как защищаться. Думаю, это гораздо лучший подарок для твоей пары. Если бы ты не нашел меня, я бы убила их всех. Но ты пришел. И это еще один подарок. Ты пришел, хотя я могла бы защитить себя сама».
Анна была уверена в себе, и это радовало его. Поэтому он не думал о трех опытных, крепких волках, которых эти люди убили ранее. Пусть она чувствует себя в безопасности. Поэтому он не стал с ней спорить по этому поводу, просто нежно провел пальцами по ее меху.
«Призраки ушли», — уверенно произнесла она и уснула прежде, чем он успел ей ответить.
Но он все равно сказал:
— Да.
Когда Чарльз был мальчиком, каждую осень его дед вёз свое племя на встречу с другими группами индейцев, в основном это были плоскоголовые, тунаха или другие группы салишей, но иногда с ними путешествовали несколько шошонов, с которыми они были дружны. Они отправлялись на своих лошадях на восток, чтобы поохотиться на бизонов и подготовиться к предстоящей зиме.
Он больше не был мальчиком, и путешествие на восток больше не приносило удовольствие, потому что это означало, что он и его пара вернулись в большой город, а не поселились в его доме в горах Монтаны. Прошло три месяца с тех пор, как он убил Бенедикта Хойтера, и они вернулись на грандиозный судебный процесс над его кузеном. Бостон был прекрасен в это время года — деревья щеголяли всеми осенними красками. Но в воздухе все еще пахло выхлопными газами автомобилей и слишком большим количеством людей.
Чарльз дал показания, как и Анна, и агенты ФБР. Лиззи Боклер на костылях, с коленом в бандаже и шрамами, которые оставили ей Хойтеры, тоже дала показания. Возможно, после достаточного количества операций она снова сможет ходить без костылей, но о танцах не могло быть и речи. Ее шрамы могут побледнеть, но всю оставшуюся жизнь она будет носить метки Хойтеров в качестве напоминания каждый раз, когда станет смотреться в зеркало.
Когда обвинение закончило излагать свои доводы, началась защита.
Они провели последнюю неделю, проводя присяжных через ад, которым было детство Леса Хойтера. Этого было почти достаточно, чтобы вызвать у Чарльза сочувствие. Почти.
Но Чарльз был там, видел расчет на лице Леса Хойтера, когда тот стрелял в своего дядю. Он планировал защиту, планировал обвинить в своих бедах мертвых. Его дядя ошибался, Лес Хойтер умен.
Хойтер сидел перед присяжными, аккуратно одетый, в слаксах, рубашке и галстуке. Ничего слишком дорогого. Ничего слишком яркого. Он что-то сделал с волосами и одеждой, из-за чего выглядел моложе своих лет. Он рассказал присяжным, репортерам и зрителям в зале суда, что когда ему было десять лет, его заставили жить с сумасшедшим человеком, который хотел навести порядок в стране. По-видимому, так оправдывали Трэвиса Хойтера за пытки и изнасилования его жертв.
— Мой кузен Бенедикт был немного старше меня, — сказал Лес. — Он был хорошим парнем, старался не подпускать старика ко мне. Принял на себя несколько побоев из-за меня. — Он сморгнул слезы и, когда это не вызвало реакцию у окружающих, вытер глаза.
Возможно, слезы были искренними, но Чарльз подумал, что они слишком идеальные, одинокая слеза сильного человека, которая должна вызвать сочувствие, а не слезы, которые можно расценить как слабохарактерность. Лес Хойтер скрывал свою сущность более двух десятилетий и играл роль перед присяжными, и это было не так уж сложно.
— Когда Бенедикту исполнилось одиннадцать, он сорвался. Около двух месяцев он вел себя как сумасшедший. Пытался пырнуть ножом моего дядю, избил меня и… — Он опустил взгляд и слегка покраснел. — Это было похоже на то, как у оленя или лося начинается гон. Мой дядя пытался выбить это из него, пробовал наркотики, но ничего не помогало. Поэтому старик позвал знаменитую ведьму. Она показала нам, кем он был и что скрывал. Он выглядел как обычный мальчик. Я думаю, фейри могут выглядеть как все остальные люди, но он был монстром. У него были рога, как у оленя, и раздвоенные копыта. И он выглядел намного крупнее, чем должен быть любой мальчик его возраста, около шести футов роста.
Мою тетю изнасиловал незнакомец, когда ей было шестнадцать. Тогда мы впервые поняли, что ее изнасиловал монстр.
Его адвокат подождал, пока шум в зале суда стихнет и задал вопрос:
— Что сделал ваш дядя?
— Он заплатил ведьме кучу денег, а она снабдила его средствами, позволяющими контролировать выходки Бенедикта. Она дала ему амулет и сказала, что если он вырежет эти символы на нескольких животных примерно за месяц до того, как у Бенедикта начнется гон, это остановит его. Она хотела, чтобы мы приносили в жертву животных, но, — он поморщился от отвращения. — Старик обнаружил, что жертвы людей работают лучше. Но ведьма знала о нас, и нам пришлось избавиться от нее. Мой дядя убил ее и оставил на лужайке перед домом одного из ее родственников.
Это было мастерское актерское представление, и Хойтеру удалось сохранить образ жертвы при жестком перекрестном допросе и полностью скрыть монстра, который почти два десятилетия помогал насиловать, пытать и убивать людей.
Его отец оказался почти таким же блестящим актером. Когда умерла его жена, он оставил сына на воспитание старшему брату, потому что был слишком занят на государственной службе, слишком поглощен горем. Он думал, что мальчику будет лучше в руках семьи, чем воспитываться незнакомыми няньками. Он сообщил присяжным, что решил уйти со своего поста в Сенате США.
— Этого слишком мало и слишком поздно, — сказал он им с раскаянием, достаточно эффективным, потому что оно было явно искренним. — Но я не могу продолжать работу, которая так дорого обошлась моему сыну.
На протяжении всего выступления защиты ловкая команда юристов Хойтеров ненавязчиво напоминала присяжным и людям в зале суда, что они убивали фейри и оборотней. Лес Хойтер думал, что защищает людей.
Когда Хойтер рассказал, как его дядя говорил об оборотнях как об ужасающих зверях, его адвокат представил фотографии педофила, убитого миннесотскими оборотнями. Он осторожно упомянул, что этот человек был педофилом и что власти Миннесоты были удовлетворены тем, что с ним поступили надлежащим образом, и очень осторожно сказал, что именно на таких примерах Трэвис Хойтер воспитывал своего племянника.
И Чарльз не сомневался, что никто из присяжных не слышал ничего из того, что говорил адвокат защиты, они только смотрели фотографии. На них был изображен труп Бенедикта Хойтера. Само тело исчезло через несколько часов после того, как его доставили в морг, но фотографии остались. На фотографиях был изображен монстр, покрытый кровью, не видно ни капли грации, которая присуща фейри при жизни. На одной фотографии демонстрировались раздробленные кости шеи Бенедикта Хойтера, они были такими же крупными, как яблоко, которое кто-то (довольно жутко) использовал для сравнения.
Хотя самый большой монстр в зале сидел в кресле обвиняемого, но единственными монстрами, которых видели присяжные, были Бенедикт Хойтер и оборотень, который его убил.
Они ждали вердикта в кабинете Боклера: Чарльз и Анна, Лиззи, Боклер, его бывшая жена с мужем. Чарльз жалел, что они не могли принять предложение Айзека и пойти пообедать, но Боклер был настойчив и готов обнажить меч, чтобы добиться своего. По мнению Чарльза, на самом деле фейри хотел, чтобы Анна находилась рядом с Лиззи, когда Хойтеру вынесут приговор.
Потому что адвокат наверняка знал, как и Чарльз, что приговор будет мягким. Адвокаты защиты хорошо отработали свою зарплату. Они не могли уничтожить все тела, которые оставили после себя Хойтеры, но сделали все, что в их силах.
В кабинете Боклера было пусто. Книжные полки от стены до стены стояли чистыми и пустыми. Он уходил в отставку. Он официально признанный фейри, и его фирма считала, что в их интересах и интересах клиентов прекратить его практику. Казалось, он не слишком расстроился по этому поводу.
Нос Чарльза подсказал, что остальные сотрудники фирмы в основном фейри, и в коридоре много заклеенных коробок. Возможно, они планировали вообще закрыть фирму и идти дальше. Это и дар, и проклятие долгой жизни. Чарльз сам не один раз «уходил в отставку» и начинал все заново.
Они играли в пинокль, немного иную версию, чем знали он или Анна, но она не так уж отличалась. Это отвлекало их, пока они ждали, и снижало напряжение.
Между родителями Лиззи не было любви, хотя они вели себя пугающе вежливо друг с другом. Ее отчим превосходно игнорировал напряжение и, казалось, решил, что его работа — развлекать Лиззи.
Когда поступило сообщение о том, что присяжные вынесли вердикт всего после четырехчасового обсуждения, все вздохнули с облегчением.
Судьей была седовласая женщина с округлыми чертами лица и морщинами вокруг глаз, которые образовались скорее от улыбки, чем от хмурого взгляда. Во время суда она избегала смотреть на Чарльза, Анну или Айзека и незаметно выставила охрану между собой и свидетельским местом, когда допрашивали кого-либо из оборотней или фейри, включая Лиззи. Она говорила медленно и терпеливо, когда перечисляла имена, по которым Лесу Хойтеру предъявлены обвинения в убийстве. Это заняло много времени. Закончив, она спросила:
— Каков вердикт по поводу обвиняемого?
Старший из присяжных немного нервно сглотнул, взглянул на Чарльза, откашлялся и сказал:
— Мы считаем подсудимого невиновным по всем пунктам обвинения.
В зале суда на долгое время воцарилась тишина.
Затем Алистер Боклер встал, по его лицу ничего нельзя было прочитать, но все чувствовали его ярость. Он посмотрел на присяжных, затем на судью. Не меняя выражения лица, он повернулся и гордо вышел из зала суда. Только когда он ушел, зал взорвался шумом.
Лес обменялся пылкими объятиями со своими адвокатами и отцом. Анна, стоявшая рядом с Чарльзом, тихо зарычала при виде этого зрелища.
— Нам нужно вывести Лиззи отсюда, — сказал Чарльз. — Это будет зоопарк.
С этими словами он встал и расчистил дорогу для дочери Боклера, ее матери и отчима, пока Анна прикрывала тыл. Несколько репортеров подошли и выкрикивали вопросы, но отступили, когда Чарльз оскалил на них зубы. Или, может, дело было в его глазах, потому что он знал, что братец волк превратил их в золото.
— Я ожидала, что он легко отделается, — произнесла мать Лиззи, ее зубы стучали, как будто на улице мороз, а не осень. — Думала, его осудят по менее тяжкому обвинению. Мне и в голову не приходило, что его вообще отпустят.
Ее муж обнимал ошеломленную Лиззи.
— Он свободен, — сказала она сбитым с толку голосом. — Они знали. Они знали, что он сделал. Не только со мной, но и со всеми этими людьми… И просто отпустили его.
Чарльз посмотрел на Хойтера, который разговаривал с толпой репортеров на ступеньках здания суда, примерно в пятидесяти футах от него. Язык его тела и выражение лица выдавали человека, искренне раскаивающегося в поступках, которые заставил его совершить дядя. Братец волк зарычал. Отец Леса, сенатор от Техаса, стоял позади сына, положив руку ему на плечо. Если бы кто-нибудь из них видел лицо матери Лиззи, они бы наняли телохранителей. Если бы у нее в руке был пистолет, она бы им воспользовалась.
Чарльз понимал ее чувства.
— Они раздули шумиху вокруг фейри и оборотней и использовали это, чтобы запугать присяжных и добиться оправдательного приговора, — сказал отчим Лиззи, и его голос звучал так же потрясённо, как и у Лиззи. Затем он посмотрел Чарльзу в глаза, хотя Боклер предупреждал его не делать этого. — Трэвис и Бенедикт больше никому не причинят вреда, и за Лесом будут следить, даже если мне придется нанять шпионов самому. Он допустит ошибку, и мы отправим его обратно в тюрьму.
— Вы могли бы подумать о расследовании и в отношении присяжных, — предложила Анна холодным голосом, который не скрывал ее ярости. — У хорошего сенатора достаточно денег, чтобы подкупить нескольких человек, если это необходимо.
Мужчина повернулся к Лиззи, и его голос смягчился.
— Давай отвезем тебя домой, милая. Вероятно, тебе придется дать интервью, чтобы избавиться от репортеров, но мой адвокат или твой отец могут это устроить.
— Поверить не могу, что Алистера нет рядом, когда он нам нужен, — пробормотала мать Лиззи, но сказала это без злобы. — Я знаю, что это несправедливо. Но он знает, что с нами ты в безопасности, милая. И он, вероятно, беспокоился, что убьет Хойтера, если увидит, как тот разгуливает на свободе, как птица. И как бы мне ни хотелось, чтобы он это сделал, это создало бы только больше проблем. Он всегда скучал по тем дням, когда мог убить любого, кто ему мешал.
Анна положила руку на плечо Чарльза.
— Вы это слышите? — спросила она так настойчиво, что все повернулись к ней.
Чарльз ничего не слышал из-за толпы людей, гудящих машин и стука копыт лошадей.
Анна огляделась, привстав на цыпочки, чтобы видеть поверх голов людей. На ступеньках все еще была толпа репортеров, потому что серийный убийца и сын сенатора могли предоставить им большую историю. Чарльз тоже огляделся и сразу понял, что не видит никаких лошадей.
Он не понял, когда они появились или откуда взялись, но внезапно они просто оказались там. Через несколько минут другие люди тоже увидели их и замолчали. Все движение остановилось. Лес Хойтер и репортер все еще были поглощены разговором, полным лжи, но сенатор Хойтер повернулся лицом к улице и положил руку на плечо сына.
Пятьдесят девять черных лошадей неподвижно стояли на проезжей части перед зданием суда. Они были высокими и стройными, как чистокровные скаковые лошади, за исключением того, что их гривы и хвосты очень густые. В их гривы были вплетены серебряные цепочки, а на цепочках висели серебряные колокольчики.
Чарльз разбирался в лошадях. Пятьдесят девять лошадей ни за что не устояли бы на месте, не шевельнув ни ухом, ни хвостом.
Их седла были белыми — старомодные седла с высокими подлокотниками и луками, почти как западные седла без рога. Седельные попоны тоже серебряные. Ни у кого из них не было уздечек.
На каждой лошади сидел всадник, одетый в черное с серебряной нитью, и они так же неподвижны, как и их лошади. Их штаны свободного покроя, из легкой ткани, туники расшиты серебряной нитью, рисунок строчки у каждого наездника был свой. У одного цветы, у другого звезды, у третьего — листья плюща. Чарльз знал, что здесь действует магия, потому что не мог разглядеть ни одного лица, хотя ни на одном из них не было маски.
Как раз тогда, когда все стали немного приходить в себя от шока, вызванного их прибытием, когда люди в толпе начали перешептываться, лошади разошлись в стороны. Они попятились и развернулись, образовав две шеренги лицом друг к другу, и по проходу медленно проехал белый конь. Как и на других лошадях, на нем нет уздечки, но на этой лошади также не было седла. Только черные цепочки, протянутые через его гриву и хвост, усыпанные серебряными колокольчиками, которые мягко позвякивали в такт размеренному движению лошади.
На коне мужчина, одетый в серебряно-белое. В правой руке он держал серебряный короткий меч, в левой — веточку растения с сине-зелеными листьями и маленькими желтыми соцветиями. Рута.
Белая лошадь остановилась у подножия лестницы, и Чарльз заметил кое-что. Во-первых, у лошади ярко-голубые глаза, которые поймали его взгляд и холодно изучили его, прежде чем лошадь посмотрела на Лиззи. Во-вторых, всадником лошади был отец Лиззи.
— Я предупреждал, — произнес он ясным, звучным голосом, — что нельзя давать столь древнему и могущественному, как я, дочь для любви. Что это плохо кончится.
Его лошадь переступила с ноги на ногу, но не двинулась с места ни на йоту.
— Теперь мы все будем жить с последствиями.
Белый конь встал на дыбы. Это была точная, медленная левада, сбалансированная и грациозная, как любое балетное движение.
— То, что произошло сегодня, не было правосудием. Этот человек изнасиловал и пытал мою дочь. Он бы убил ее после того, как закончил свои злодеяния. Но вы все видите в нас монстров. Вы так боитесь того, что прячется в темноте, что не можете разглядеть монстров среди вас самих. Хорошо. Вы ясно дали понять, что мы и наши дети не являемся гражданами этой страны, что мы не такие, как вы. И что мы получим отдельное правосудие, которое имеет мало общего с прекрасной леди, которая держит чашу весов в равновесии, и полностью связано с вашим страхом.
Лошадь снова опустилась на все четыре ноги.
— Вы сделали свой выбор. И мы все будем жить с последствиями. Большинство из нас. Большинство из нас будет жить с последствиями.
Белая лошадь снова двинулась вперед, вверх по бетонной лестнице. Ее подкованные серебром копыта цокали при каждом шаге, а Алистер Боклер крошил руту в левой руке и разбрасывал ее по дороге, оставляя за собой след из листьев, но тот был слишком густым для маленькой веточки, которую фейри держал в руке. Последняя крошка листка выпала у него из рук, когда лошадь остановилась перед Лесом Хойтером.
Чарльз попытался пошевелиться, но обнаружил, что может только дышать.
— Нехорошо, что нападавший на мою дочь должен остаться в живых, — сказал Боклер.
Он поднял меч и замахнулся, металл без сопротивления встретился с плотью и победил. Он обезглавил Леса Хойтера перед телекамерой, а затем заговорил в нее.
— Двести лет я был связан своей клятвой, что не стану использовать свои способности ни для личной выгоды, ни для выгоды моего народа. Взамен нам разрешили приехать сюда и жить в тихой гармонии в месте, не скованном железом.
Он не раскрыл, кому принес присягу, хотя Чарльз считал, что это не имеет значения. Для такого, как этот фейри, клятва, данная ребенку, столь же ценна, как клятва королю или папе римскому.
Направив окровавленный клинок в сторону распростертого на земле тела, Боклер тихо произнес:
— Время этой клятвы прошло. Она была нарушена этим человеком и теми, кто освободил его, не считаясь с правосудием. Я возвращаю свою магию себе и своему народу. Наш день начинается заново. — Затем поднял окровавленный меч к небу и резко объявил: — Мы, фейри, объявляем себя свободными от законов Соединенных Штатов Америки. Мы их не признаем. У них нет власти над нами. С этого момента мы являемся нашей собственной суверенной нацией, заявляющей, что эти земли принадлежат нам. Мы будем обращаться с вами, как одна враждебная нация обращается с другой до тех пор, пока не решим поступить иначе. Я, Алистер Боклер, снова Гвин ап Луг, принц Серых Лордов, принимаю такое решение. Все подчинятся моим желаниям.
Белый конь поднялся на задние ноги и, развернувшись, помчался вниз по лестнице и обратно по проходу, проложенному для него другими всадниками. Когда белый конь поскакал прочь, позади него поднялся белый туман, на мгновение окутавший их всех и забрав с собой всех фейри.
Сенатор Хойтер опустился на колени, чтобы оплакать своего сына.
Маррок проник в дом своего сына. Чарльз прилетел домой накануне вечером из Бостона. Он решил прекратить летать коммерческими рейсами и больше не собирался смотреть, как служба безопасности обыскивает его пару. Бран не мог спорить с его логикой, но они прибыли поздно и сразу отправились домой. Бран хотел дать им выспаться, но ему нужно было убедиться, что они в безопасности, поэтому он отбросил вежливость.
Маррок бесшумно прошел по коридору в спальню.
Чарльз лежал на кровати, Анна безвольно растянулась на нем, ее волосы закрывали лицо. Бран улыбнулся, довольный тем, что его сын счастлив. Возможно, что-то было не так, и он очень боялся, что очень скоро многое пойдет не так из-за неожиданного хода обычно осторожного фейри. Но знание того, что с Чарльзом все в порядке, приносило удовлетворение. В тот момент, наблюдая за спящим сыном, он полностью понял действия Боклера.
Чарльз распахнул ярко-золотые глаза.
— Поспи немного, братец волк, — очень тихо пробормотал Бран. — Я буду стоять на страже, пока ты не проснешься.
— Фейри вернулись в свои резервации, — сообщил Бран, подавая Анне блинчики. Он любил печь блинчики на завтрак, но блинчики в форме оленя были в новинку. Чарльз старался не анализировать своего отца, когда мог этого избежать.
— А как же люди? — спросила Анна. — Бюрократия в резервации? — Казалось, ее не беспокоили блинчики.
Чарльз проснулся после перелета из Бостона в Монтану и обнаружил, что его отец готовит для них завтрак: сосиски и блинчики в форме оленей. И это были не просто олени, они походили на Бэмби из мультфильма Диснея. Чарльз не хотел знать, как его отцу это удалось.
Чарльз предпочитал, чтобы его оленина была на вкус как мясо, а блинчики — чтобы выглядели как блинчики. Братец волк считал его слишком разборчивым и, вероятно, прав.
— Людей изгнали, и ворота закрылись перед ними. Туда послали армейские вертолеты для наблюдения за районом, но похоже, они не могут найти резервации.
Чарльз фыркнул.
— Типичные штучки фейри.
— Они обратились ко мне, — заявил Бран.
Чарльз отложил вилку. Анна взяла лопаточку из рук тестя и заставила его сесть рядом с ними. Она ничего не сказала, просто выложила несколько блинчиков на тарелку, полила их кленовым сиропом и протянула его отцу.
— Что они сказали? — спросил Чарльз.
— Они извинились за то, что их действия повлияют на нашу способность влиться в человеческое общество. — Бран откусил кусочек блинчика и закрыл глаза. — И они поблагодарили меня за помощь моего сына в деле Леса Хойтера.
— Фейри поблагодарили тебя? — переспросил Чарльз. Фейри никого не благодарили, да и неразумно было благодарить фейри, так вы отдавали себя им во власть.
Бран кивнул.
— Затем они попросили меня встретиться с ними, чтобы обсудить вопросы дипломатии.
— И что ты ответил?
Его отец коротко улыбнулся и откусил блинчик.
— Я сказал им, что подумаю над этим. Я не позволю им принуждать меня следовать их примеру.
Анна подняла стакан с апельсиновым соком в официальном тосте.
— За интересные времена, — провозгласила она.
Бран наклонился и поцеловал ее в лоб.
Чарльз улыбнулся и откусил блинчик в виде оленя. На вкус он был просто восхитителен.