На следующий день после начала войны, 23 июня 1941 г. да, была образована Ставка Главного командования под председательством наркома обороны маршала Советского Союза Семена Константиновича Тимошенко. Сталин включил в нее и прежнего наркома – маршала Климента Ефремовича Ворошилова.

Теперь мы знаем, что те первые дни и определили исход войны.

«Предрассветная полумгла на западе озарилась мгновенно взблеснувшей зарницей, яростные вспышки взрывов, вздымающих к небу черные столбы земли, забушевали на первых метрах пограничной советской территории, и все потонуло в тяжком оглушительном грохоте, далеко сотрясающем землю.

Тысячи германских орудий и минометов, скрытно сосредоточенных в последние дни у границы, открыли огонь по нашей пограничной полосе. Всегда настороженно-тихая линия государственного рубежа сразу превратилась в ревущую, огненную линию фронта…»

Это была война, которая станет для нашей страны Великой Отечественной. Так начал свой рассказ о защитниках Брестской крепости писатель-фронтовик Сергей Сергеевич Смирнов, который сам прошел всю войну.

Оборона Брестской крепости имела еще и особое, символическое значение. В августе 1941 года Адольф Гитлер именно сюда пригласил своего союзника – вождя фашистской Италии Бенито Муссолини, чтобы продемонстрировать ему силу немецкого солдата и мощь немецкого оружия. Они прилетели на двух «Юнкерсах» и несколько часов ходили по разрушенной крепости.

Порадоваться собственным успехам в Брест прибыли начальник Верховного командования вермахта (ОКВ) генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник Штаба оперативного руководства ОКВ генерал-полковник Альфред Йодль, командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг.

На самом деле хвастаться было нечем. Да только в Берлине не в силах были это признать. В Бресте немецкая армия, считавшая себя непобедимой, столкнулась с противником, одолеть которого не сможет.

Писатель Сергей Смирнов – а он много лет собирал материалы для книги об обороне Брестской крепости – не просто восстановил справедливость в отношении бойцов и командиров Красной армии, которые первыми приняли удар вермахта и сражались до последнего. История обороны Брестской крепости объясняет, почему нацистская Германия потерпела поражение в войне.

Еще летом 1942 года наши части захватили документы штаба 45-й немецкой дивизии, которой в июне 41-го было приказано взять Брестскую крепость и захватить мосты через реки Буг и Западный Мухавец.

Командир 45-й дивизии генерал-майор Фриц Шлипер, которого Адольф Гитлер в конце 1941 года произвел в генерал-лейтенанты и наградил Рыцарским крестом, подводя итоги сражения за Брестскую крепость, писал:

«Личным наблюдением убедился, что ближним боем пехоты крепости не взять…

Там, откуда русские были выбиты, через короткий промежуток времени из подвалов домов, из-за водосточных труб и других укрытий появлялись новые силы, стреляли превосходно, так что потери значительно увеличились…

Наступление на крепость, в которой сидит отважный защитник, стоит много крови. Это простая истина еще раз доказана при взятии Брест-Литовска. Русские в Брест-Литовске боролись исключительно упорно и настойчиво. Они показали превосходную выучку пехоты и доказали замечательную волю к борьбе».

Немецкие части прошли хорошую выучку и в бою действовали умело. И у них уже накопился немалый боевой опыт – они успели захватить пол-Европы.

И в 1941-м командование вермахта нисколько не сомневалось: русские поступят так же, как поляки, французы, голландцы, англичане: увидев, что соотношение сил не в их пользу, – отступят и капитулируют: зачем умирать?

Но защитники Брестской крепости погибали в бою, но не сдавались.

Невероятная самоотверженность, стойкость, бесстрашие, отвага – эти качества красноармейцев сыграли определяющую роль в первые, самые тяжелые дни войны…

Я много писал о пограничниках. Еще в советские времена. Однажды приехал на одну заставу на западной границе – недалеко от Бреста – поздно ночью. А встал рано утром, когда еще все спали кроме дежурной группы. И вижу: на территории заставы два старых дота – долговременных огневых точки, сооружений из железобетона, с амбразурами для ведения огня по противнику. Подошел поближе и понял: они с войны остались. Один разворочен прямым попаданием артиллерийского снаряда. И я представил себе наших пограничников, которые ранним утром 22 июня 1941-го заняли тут оборону. Они могли, спасая свою жизнь, отойти. А они остались на боевом посту. И немцы не могли здесь прорваться!

45-й дивизии вермахта приказано было взять Брестскую крепость одним ударом, чтобы как можно скорее открыть дорогу для наступления 2-й танковой группы создателя немецких танковых войск генерал-полковника Гейнца Гудериана. А его танки должны были неостановимо рваться к Москве. Вот, что тогда стояло на кону.

На крепость обрушился артиллерийский огонь невиданной плотности – семьсот снарядов в минуту. Немцы подтянули не только двенадцать артиллерийских батарей, но и оружие большой мощности – сверхтяжелые 600-миллиметровые мортиры «Карл» и еще дивизион 210-миллиметровых мортир. Эти орудия Гитлер будет с гордостью демонстрировать вождю фашистской Италии Бенито Муссолини.

Сначала снаряды полетели в сторону восточной окраины. Через пятнадцать минут немцы перенесли огонь на крепость и Северный городок.

Днем немцам удалось захватить клуб и столовую командного состава. Часть гарнизона отступила. Оставшиеся продолжали сражаться. Командир 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии майор Петр Михайлович Гаврилов возглавил оборону восточного сектора крепости.

Германское командование было уверено, что интенсивного артиллерийского огня достаточно, чтобы заставить гарнизон сдаться. Кто в состоянии выдержать такой обстрел?

Немцы ошиблись. Крепость не пала, как рассчитывали в Генеральном штабе сухопутных сил вермахта.

Архитектура крепости позволила бойцам и командирам пережить массированный артобстрел. Пограничники и красноармейцы продолжали сражаться. Немцы несли неожиданно большие потери.

Рано утром 23 июня немецкие войска были выведены из крепости, и на нее вновь обрушился артиллерийский огонь. Крепость в течение всего дня подвергалась обстрелу, а вечером в район Северного острова перебросили машины пропагандистской роты, оснащенные громкоговорителями.

В штабе 45-й немецкой дивизии отметили в сводке:

«Около 9.00 прибыла радиомашина, из которой стали разъяснять русским бесполезность их сопротивления и призывали к сдаче в плен… Но с наступлением темноты русские пытались сделать мощные вылазки… Русские, готовые к дальнейшим боям, отклоняли любую капитуляцию».

Немецкому командованию стало ясно, что оставшиеся к крепости красноармейцы намерены сражаться до последнего.

В районе Бреста наступал XLVI моторизованный корпус вермахта, сформированный в октябре 1940 года. Весной 1941 года корпус участвовал в захвате Югославии, которая не захотела подчиниться Адольфу Гитлеру и была оккупирована. В состав корпуса входили элитные войска: дивизия СС «Рейх», 10-я танковая дивизия и пехотный полк «Великая Германия» (это образцовая часть, она неизменно участвовала в парадах, и в нее зачисляли лучших солдат).

Разработчики плана «Барбаросса» – нападения на Советский Союз – исходили из того, что разгром Красной армии потребует всего нескольких недель. Адольф Гитлер уверенно обещал своим солдатам, что они вернутся на свои рабочие места уже в конце августа сорок первого. Он пребывал в уверенности, что никто не способен противостоять немецкому солдату.

Расовая теория привела Адольфа Гитлера к власти. Фюрер аккумулировал и изложил в доступной форме идеи, которые были безумно симпатичны множеству немцев: уверенность в том, что они от природы лучше других.

Полюбившаяся нацистам политическая антропология поделила человечество на полноценные и неполноценные расы. Расовой судьбой одним предопределено управлять миром, другим исчезнуть с лица земли. Адольф Гитлер вернул немцам, болезненно пережившим распад империи после поражения в Первой мировой войне, ощущение принадлежности к великой державе.

Гитлер утверждал, что он затеял войну против России как войну против мирового коммунизма. Но в реальности ему было все равно, кто управлял Россией. Россия была соперником Германии на континенте. Поэтому она подлежала уничтожению, а славянские земли колонизации.

Еще в 1925 году Гитлер писал: «Как национально настроенный человек, оценивающий человечество с расовых позиций, я не имею права уже хотя бы ввиду расовой неполноценности этих народов связывать с ними судьбу собственного народа. Современная Россия, лишенная своего немецкого верхнего слоя, не может быть союзником немецкой нации».

Свои планы Гитлер никогда не скрывал. Для Гитлера Россия была врагом. С первых шагов в политике фюрер откровенно призывал уничтожить большевистскую Россию как источник мирового зла. 30 марта 1941 года в Имперской канцелярии в Берлине Гитлер выступил с секретной речью перед высшим командованием вермахта. Он говорил о будущей войне:

– Наши задачи в отношении России: вооруженные силы разгромить, государство ликвидировать… Это борьба двух мировоззрений, потому что коммунизм – это чудовищная опасность для будущего. Нам не следует придерживаться законов солдатского товарищества. Коммунист не был товарищем и не будет. Речь идет о борьбе на уничтожение. Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке жестокость – это благо для будущего.

Гитлер с пренебрежением замечал, что русский народ, по-видимому, уже на 70–80 процентов состоит из монголов. Поэтому предстоит уничтожить «биологическую субстанцию восточных народов», чтобы воспользоваться их жизненным пространством. Фюрер сравнивал Россию с бубонной чумой, способной заразить и погубить весь западный мир:

– Что будет с русскими или чехами, меня совершенно не интересует… Если десять тысяч русских баб издохнут от изнеможения, копая противотанковый ров, то это интересует меня только в смысле того, закончен ли этот ров, нужный Германии, или нет?

Через два дня, 2 апреля, Адольф Гитлер пригласил к себе уполномоченного по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП рейхслейтера Альфреда Розенберга и беседовал с ним два часа. Фюрер посвятил его в свои планы уничтожения Советского Союза.

Беседу он закончил словами:

– Розенберг, наступил ваш час!

В свой 52-й день рождения, 20 апреля, Гитлер утвердил Альфреда Розенберга уполномоченным по урегулированию вопросов восточноевропейского пространства. Фюрер выбрал Розенберга как человека, «разбирающегося в русских делах». Розенберг родился в Ревеле (ныне – Таллин).

«О Советской России, – вспоминал Риббентроп, – фюрер всегда говорил с острейшей враждебностью. При таком внутреннем возбуждении глаза его темнели, лицо становилось жестким и неумолимым. Гитлер был преисполнен фанатической решимости ликвидировать коммунизм».

Россия как государство, по немецким планам, должна была исчезнуть с политической карты мира, а русские превращены в дешевую рабочую силу для немецких колонистов. Альфред Розенберг предполагал изгнать из европейской части России примерно 30 миллионов русских. Если выселение из какого-то города затянется, предупредил его Гитлер, «сбросьте парочку бомб на город – и вопрос решен». Оставшиеся славяне будут рабами. Образование им не понадобится.

Восточные земли заселят немецкие колонисты. Во-первых, фольксдойче, то есть немцы, оказавшиеся вне Германии, во-вторых, эсэсовцы, которые после войны в благодарность за боевые заслуги получат земельные наделы на Украине и в России.

Накануне войны, 20 июня 1941 года, рейхслейтер Альфред Розенберг объяснял своим подчиненным политические цели Германии в войне с Советским Союзом:

– Сохранение единой и неделимой России исключено. Замена Сталина новым царем или выдвижение на этой территории какого-либо другого национального вождя только мобилизовало бы русских против нас. Надо выкроить из огромной территории Советского Союза отдельные государственные образования и восстановить их против Москвы…

Но вожди Третьего рейха и командование вермахта столкнулись с сопротивлением, которого никак не ожидали. Даже в первые, самые трудные дни и недели войны Красная армия сражалась так, что все планы командования вермахта рухнули.

В Брестской крепости советских войск было не очень много. Подразделения 17-го Краснознаменного Брестского пограничного отряда. Несколько стрелковых батальонов. Один противотанковый и один зенитный артиллерийские дивизионы. Защитники крепости остались без пищи и воды, располагали небольшим запасом боеприпасов. Постоянные артобстрелы и бомбардировки с воздуха… Но справиться с ними превосходящие силы противника никак не могли.

Заместитель командира по политчасти 84-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии полковой комиссар Ефим Моисеевич Фомин организовал оборону центральной части крепости. Он родился в Витебской губернии. Ребенком остался без родителей. В Красной армии служил с 1932 года. В Бресте с марта 1941-го. Он попытался связаться с командованием по радио, но не получилось. Отправил в город разведчиков на броневиках. Они не сумели прорваться. Полковой комиссар Фомин раненым попал в плен. Его расстреляли. Немецкое командование распорядилось: «Все большевистские главари и комиссары должны быть незамедлительно обезврежены».

Командир стрелкового взвода 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии младший лейтенант Николай Александрович Разин со своим взводом 8 суток отбивал яростные атаки, 29 июня он был взят в плен.

Командир пулеметного отделения пулеметного взвода полковой школы 455-го полка 42-й дивизии сержант Алексей Данилович Романов держал оборону в крепости до 1 июля. Отказавшись капитулировать, он с группой бойцов с боем вырвался из крепости…

Восточный форт держался дольше всех. Его обстреливала тяжелая артиллерия, но спасали земляные стены и прочная каменная кладка.

Немецкое командование обратилось за поддержкой в 3-ю истребительную эскадрилью. Первый авианалет утром 29 июня совершили пять бомбардировщиков «Юнкерс» Ju. 88. Они сбросили по две 500-килограммовые бомбы каждый. Никакого эффекта.

Остававшиеся в Восточном форте красноармейцы единодушно решили сражаться насмерть – сдаться было бы изменой. Вечером новый авианалет. Теперь уже семь «Юнкерсов» сбросили на форт в общей сложности двенадцать 500-килограммовых бомб и одну бомбу весом в 1800 килограммов.

Тем не менее в Восточном форте под командованием майора Гаврилова сражались до 30 июня. Когда форт обстреливала немецкая артиллерия, красноармейцы спускались под землю, где сохранился склад боеприпасов и где оборудовали временный госпиталь. Чтобы покончить с последними очагами сопротивления немецкое командование распорядилось затопить подвалы крепости водой из реки Западный Буг.

Защитники Брестской крепости сразу же сорвали планы немецкого командования, и это в конечном итоге предопределило исход Великой Отечественной…

Но пока вермахт наступал. Маршал Ворошилов 10 июля 1941 года был утвержден главнокомандующим войсками Северо-Западного направления; членом Военного совета стал партийный руководитель Ленинграда Андрей Александрович Жданов.

Главком Ворошилов подписал приказ, в котором говорилось: «Над городом Ленина – колыбелью Пролетарской революции – нависла прямая опасность вторжения врага…»

Немецкие войска, которые вторглись на территорию Советского Союза, были разделены на три группы армий – «Север», «Центр» и «Юг». На Ленинград нацелилась группа армий «Север». Ее главной ударной силой была 4-я танковая группа генерал-полковника Эриха Гёпнера, почти 700 танков.

Псков танкисты Гёпнера взяли 9 июля 1941 года. Перешли в наступление и финские войска. Под угрозой оказался Ленинград.

В первые же дни войны финского посланника в Берлине принял второй человек в нацистской Германии Герман Геринг. Он предложил Финляндии участвовать в войне против Советского Союза. Посулил выгодные территориальные приобретения: «Финляндия может взять и Петербург, который все-таки, как и Москву, лучше уничтожить…»

В Хельсинки польстились на чужое. Главнокомандующий финскими вооруженными силами маршал Карл Густав Маннергейм подписал приказ: «Призываю на священную войну с врагом нашей нации… Мы с мощными военными силами Германии как братья по оружию с решительностью отправляемся в крестовый поход против врага, чтобы обеспечить Финляндии надежное будущее».

В 3:30 утра 21 июля Адольф Гитлер вылетел в штаб группы армий «Север». Он выслушал доклад командующего генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба и потребовал поскорее покончить с Ленинградом. Гитлер пребывал в уверенности, что падение города приведет к полному краху большевизма… В 10:30 фюрер уже вернулся в свою Ставку «Вольфшанце» в Восточной Пруссии.

В Новгород, Нарву и Кингисепп немецкие войска с боями ворвались 16 августа. Подошли к Гатчине. Город Кингисепп наши войска отбили. И вновь оставили… 20 августа немцы вышли к Октябрьской железной дороге.

Фактически Ленинград был отрезан от страны. 6 сентября немецкие самолеты впервые бомбили Ленинград. 9 сентября начался штурм города.

Финские войска наступали в Карелии, высадились на острове Ханко. И помогли вермахту замкнуть кольцо окружения вокруг Ленинграда. «Когда вермахт захватил станцию Мга – восточнее Ленинграда, – писала финская газета «Ууси Суоми», – а финские войска достигли реки Свирь, судьба города была решена».

Гитлер намеревался сравнять Ленинград с землей, а потом отдать ее финнам. Финское наступление еще и грозило лишить Советский Союз поставок по ленд-лизу военной техники, стратегически важных материалов и продовольствия. Льды перекрыли вход в архангельский порт. Суда союзников с грузами, необходимыми для Красной армии, принимал только незамерзающий мурманский порт.

Главной задачей Карельского фронта было остановить финнов и обеспечить бесперебойные поставки по ленд-лизу.

Хорошо подготовленные к боям в суровых условиях финны были опасным противником. И немцы-то никогда не считались слабыми солдатами, но «гораздо хуже драться с финнами», – сказал на совещании в штабе Карельского фронта командующий генерал-лейтенант Валериан Александрович Фролов.

Тридцатого августа немецкие войска перерезали железнодорожную линию, которая соединяла город со страной. Началась блокада Ленинграда. И немецкая артиллерия получила возможность обстреливать весь город.

Ворошилов то и дело выскакивал из штаба и мчался на передовую, чтобы посмотреть, как идут боевые действия. Его бесстрашие восхищало. Маршал наблюдал за боем, не обращая внимания на прицельный огонь немецкой артиллерии и минометов. Начальник охраны, отвечавший за безопасность главкома и члена Политбюро ЦК, тщетно пытался увести его в укрытие.

Ворошилов раздраженно говорил:

– Если ты боишься, то можешь прятаться. Я не держу тебя.

Подчиненные маршала оправдывались: в их распоряжении недостаточно обученные бойцы.

Ворошилов отвечал:

– А мы в Гражданскую хорошо были обучены? И ничего – били разную белую сволочь.

Климент Ефремович Ворошилов был главой Военного ведомства почти 15 лет. Вся страна привыкла к тому, что во главе Красной армии стоит прославленный герой Гражданской войны, создатель непобедимых советских вооруженных сил, лучший друг великого Сталина, воспетый в песнях «первый красный офицер» Клим Ворошилов.

Все, что происходило в Красной армии, было связано с его именем.

Были «ворошиловские стрелки» – этим почетным званием и нагрудным значком награждали тех, кто выполнял установленные нормативы в стрельбе из винтовки. Говорили о «ворошиловском залпе», называя общий вес снарядов, которые могли одновременно выпустить все артиллерийские орудия Красной армии. Даже существовали «ворошиловские завтраки» – установленное по его приказу дополнительное питание для особо почитаемых тогда военных летчиков: кофе с молоком, булочка и шоколад, которыми в полдень угощали пилотов.

На любых торжественных собраниях Климента Ефремовича выбирали в президиум. Ему казалось, что его все любят. И он действительно был одним из самых популярных людей в стране. Он умел располагать к себе.

Не только красноармейцы, но и пионеры и комсомольцы адресовали ему свои рапорты и, маршируя, пели песню из фильма «Трактористы». Его снял известный кинорежиссер Иван Александрович Пырьев, будущий народный артист СССР и лауреат шести Сталинских премий. Пырьев побывал на озере Хасан, где в 1938 году шли бои между Красной армией и японскими войсками, и вдохновился этим героическим сюжетом. Музыку написали известные композиторы Дмитрий Яковлевич и Даниил Яковлевич Покрасс, стихи – поэта и военного корреспондента Бориса Савельевича Ласкина:

Климент Ефремович Ворошилов родился 4 февраля 1881 года в селе Верхнее Бахмутского уезда Екатеринославской губернии. Его отец, сторож на железной дороге, нигде подолгу не удерживался, уходил с работы, поэтому семья нередко голодала. Будущий нарком обороны с сестрой не раз просили подаяния. Клименту Ефремовичу пришлось работать с ранних лет, он пас скот, помогал в рудничных мастерских.

Мать хотела, чтобы Клим обучился грамоте, мог читать Псалтырь и Часослов, пел в церковном хоре. Но он выбрал себе судьбу революционера. Темпераментный, умеющий ладить с людьми, Ворошилов стал заметной фигурой среди подпольщиков.

После революции, в январе 1918 года, Ворошилов возглавил Чрезвычайную комиссию по охране Петрограда. Она разместилась в здании на углу Гороховой улицы и Адмиралтейского проспекта. После Ворошилова здесь обосновался Феликс Эдмундович Дзержинский, возглавивший Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

В столице Ворошилов не задержался. Его командировали на Украину. В марте 1918 года он организовал партизанский отряд. Климент Ефремович намеревался сражаться со сторонниками Центральной рады. Но кайзеровская Германия поддержала Киев и ввела на территорию Украины свои войска и учредила Украинскую державу во главе с гетманом Павлом Петровичем Скоропадским.

Отряды Ворошилова вынуждены были отступить и вышли к Царицыну, куда приехал чрезвычайный уполномоченный ВЦИК по заготовке и вывозу хлеба с Северного Кавказа в промышленные районы Иосиф Виссарионович Сталин.

Ворошилов и другие красные командиры, выдвинувшиеся после революции, не хотели подчиняться бывшим офицерам царской армии, потому что полюбили партизанскую вольность. Они требовали сохранить в армии выборность командиров, предоставить всю полноту власти комиссарам, чтобы они сами руководили боевыми операциями. И они нашли понимание у Сталина, который тоже не доверял бывшим офицерам. Сталин поддержал Ворошилова. И Климент Ефремович на многие десятилетия стал его ближайшим и преданнейшим помощником. Многие годы они были на «ты», называли друг друга по имени. В Царицыне жили рядом – Ворошилов с женой и сыном и Сталин со своей второй женой, Надеждой Сергеевной Аллилуевой.

Сталин покровительствовал людям, которые были рядом с ним в Царицыне. Ворошилов занимал пост наркома обороны дольше кого бы то ни было в советской истории. На этом посту его сменил бывший пулеметчик маршал Семен Константинович Тимошенко, тоже царицынский кадр.

Еще два царицынских спутника вождя – маршал Григорий Иванович Кулик и генерал-полковник Ефим Анатольевич Щаденко – стали накануне Великой Отечественной заместителями наркома обороны. Один отвечал за вооружения, другой ведал кадрами.

В историю отечественных вооруженных сил Климент Ефремович Ворошилов вошел еще и как один из создателей знаменитой Первой конной армии.

После революции офицеры-кавалеристы почти все оказались на стороне Белой армии. Кавалерийские формирования белых – кубанская конница генерала Андрея Григорьевича Шкуро, которого после Второй мировой повесят за сотрудничество с нацистами, донца генерала Константина Константиновича Мамантова, конница генерала Сергея Георгиевича Улагая, конная группа генерала барона Петра Николаевича Врангеля – прорывали линии фронта и губительным смерчем прокатывались по тылам Красной армии.

Большевикам пришлось создавать собственную кавалерию. 17 ноября 1919 года Реввоенсовет Республики одобрил предложение создать Конную армию. 5 декабря в штаб Первой конной прибыл Сталин, который взял армию под свое покровительство. Встречали его командующий армией Семен Михайлович Буденный и член Военного совета армии Ворошилов. Встретились люди, от которых многие годы будет зависеть судьба армии и страны. Они и шли по жизни сплоченной группой, сметая соперников и поддерживая друг друга.

Красные конники оказались на вес золота, потому что Гражданская война в России развивалась по другим законам, чем Первая мировая.

В мировой войне только первые месяцы и последние, когда большое наступление 1918 года сломало немецкую армию, были временем масштабного передвижения войск и стратегических операций. Основные военные годы прошли в изматывающей позиционной борьбе без впечатляющих успехов. Войска засели в траншеях, и выбить их было очень трудно.

В Первую мировую кавалерия не могла прорвать ряды колючей проволоки, и ее безжалостно расстреливали из автоматического оружия. Колючую проволоку придумали для того, чтобы огораживать загоны для скота. А в Первую мировую проволока превратилась в эффективное орудие уничтожения. Люди и лошади, повисшие на проволоке, умирали долго и мучительно.

Маршал Константин Константинович Рокоссовский писал, что уже в Первую мировую конница потеряла прежнее значение. Но Гражданская война воскресила ее. Гражданская война была совсем иной, не окопной: не было сплошной линии фронта, и конница благодаря своей мобильности сыграла особую роль.

Поэтому после войны знаменитые кавалеристы уверенно говорили, что недавно появившиеся танки будут сражаться между собой, но коня не заменят, потому что танки не способны делать то, что может лошадь. Генералы рассуждали о танках как об экспериментальном оружии, еще недостаточно испытанном, которое нуждается в топливе, запасных частях, обслуживании и которое, возможно, будет легко уничтожаться новым противотанковым оружием. И разве танк способен заменить коня при проведении разведывательной операции или скрытом рейде в тыл противника?

Развитие боевой техники в ХХ веке часто сводило на нет все предсказания. И очередная революция в военном деле ставила генералов в трудное положение. Одни искренне верили, что новая система оружия изменит ход войны. Другие, напротив, считали, что новое оружие ничего не стоит.

Выходцы из Первой конной армии четверть века руководили обороной страны: маршал Ворошилов был наркомом обороны с 1925 по 1940 год, маршал Тимошенко – в 1940—1941-м, маршал Андрей Антонович Гречко – с 1967 по 1976 год. В общей сложности из Первой конной вышли 8 маршалов Советского Союза, 9 маршалов родов войск и генералов армии.

После Гражданской войны Ворошилов хотел снять военную форму. 2 ноября 1921 года он по-дружески обратился к Сталину:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Я тебе уже говорил о моем намерении переменить свое “амплуа”, а сейчас это решил твердо. Работа в Военном ведомстве мне уже опостылела, да и не в ней теперь центр тяжести. Полагаю, что буду полезней на гражданском поприще. От тебя ожидаю одобрения и дружеской поддержки перед ЦК о моем откомандировании.

Хочется поработать в Донбассе, куда и прошу ЦК меня направить. Работу возьму какую угодно и надеюсь снова встряхнуться, а то я здесь начал хиреть (духовно). Нужно и меня пожалеть.

Крепко обнимаю.

Твой Ворошилов».

Ворошилов вел себя уверенно и непринужденно.

Стоя на трибуне партийного съезда, шутил с залом:

– Я позволю себе, товарищи, назвать вам некоторые цифры, из которых вы мало что поймете (в зале взрыв смеха), но лучше сказать вам хоть что-нибудь, чем ничего.

Он приводил цифры быстрого роста военной промышленности. Зал, как положено, горячо аплодировал.

Ворошилов продолжал шутить:

– Я прошу президиум засчитать мне время, идущее на хлопки: тут будут все время хлопать, а мне сказали, что я имею только полтора часа.

Зал восторженно смеялся.

Ворошилова повсюду встречали с почетом. На съездах, митингах и собраниях, особенно в вооруженных силах, звучали призывы:

– Да здравствует наш славный вождь, первый командир и красноармеец – товарищ Ворошилов!

И зал взрывался аплодисментами, как тогда писали, «переходящими в овацию».

Климент Ефремович не был человеком хитрым и коварным. Скорее, ему было свойственно некоторое простодушие. И его восхищение вождем было искренним. Он от души восторгался умением Сталина руководить страной.

Климент Ефремович охотно принимал на себя и обязанности, связанные с руководством учреждениями культуры и искусства. Ворошилов был председателем комиссии, которая руководила академическими театрами. Клименту Ефремовичу Политбюро поручало просмотреть тот или иной спектакль и решить его судьбу. Он сыграл положительную роль в судьбе Михаила Афанасьевича Булгакова. Уговорил Политбюро разрешить Московскому Художественному театру оставить в репертуаре его пьесу «Дни Турбиных». А вот другая пьеса Булгакова – «Бег» – ему не понравилась, и зрители ее не увидели.

Ворошилову нравился ансамбль Красной армии под управлением Александра Васильевича Александрова. Он приказал искать повсюду талантливых певцов и музыкантов и присылать их в Москву, чтобы пополнить ансамбль. Александров часто приезжал к Ворошилову на дачу в Хлебниково. Они вместе пели.

Климент Ефремович приехал в театр Всеволода Эмильевича Мейерхольда на просмотр пьесы одного из самых известных советских драматургов Всеволода Витальевича Вишневского «Последний решительный». И даже председательствовал на обсуждении пьесы.

Популярный в довоенные годы кинофильм «Если завтра война» описывал победоносную войну над Германией, когда на помощь Красной армии приходил немецкий пролетариат. И красноармейцы гнали врага, уничтожая его на чужой территории малой кровью, могучим ударом. И звучала песня, написанная братьями Покрасс на стихи Василия Ивановича Лебедева-Кумача:

В годы массовых репрессий наркому обороны клали на стол уголовные дела, которые, как потом будет установлено, были выдуманы от первого до последнего слова. Они произвели впечатление на Ворошилова и помогли ему убедить себя в том, что те, кто служил под его началом, кого он продвигал, повышал в звании, представлял к наградам, на самом деле замаскированные враги. Историки отмечали, что поначалу Ворошилов не давал согласия на арест тех, кого знал. Но ему приносили показания командиров, которые во всем признавались, и маршал давал санкцию на арест.

Нарком внутренних дел СССР генеральный комиссар государственной безопасности Николай Иванович Ежов регулярно отправлял Ворошилову списки военных, которых хотели арестовать.

На списках Ворошилов писал:

«Тов. Ежову. Берите всех подлецов».

Аресты командного состава армии привели к печальным последствиям.

ТАСС сообщил, что 26 ноября 1939 года в 15:45 финская артиллерия обстреляла советскую пограничную заставу на Карельском перешейке у деревни Майнила, четыре красноармейца убиты, девять ранены… Началась война с Финляндией, которая продолжалась 105 дней. Глубина и надежность финской обороны оказались неожиданностью. Пришлось вести тяжелые, кровопролитные бои. В ночь с 12 на 13 марта 1940 года в Москве был подписан мирный договор с Финляндией. А в конце марта на внеочередном Пленуме ЦК нарком Ворошилов отчитывался за Финскую войну. Постановили обсудить итоги войны с участием широкого круга военных. В апреле в ЦК прошло совещание начальствующего состава армии, посвященное итогам войны. Желающих выступить оказалось предостаточно, и многие высказывались очень откровенно – наболело.

Герой Советского Союза командарм 2-го ранга Григорий Михайлович Штерн, который командовал 8-й армией, действовавшей в Северной Карелии, перечислял промахи в планировании операции:

– Тыл обеспечен не был. Организация дивизий не соответствовала театру военных действий. Войска не были приспособлены и не обучены для действий в лесу, в глубоком снегу, плохо одеты.

Командование Ленинградского округа делало ставку на массированное применение танков, артиллерии и авиации. Но неблагоприятные погодные условия ограничили возможности боевой техники. Мешали незамерзающие болота, леса, снег, отсутствие дорог.

Начальник Генштаба маршал Борис Михайлович Шапошников поднял и другую тему, которая заинтересовала Сталина:

– Наши военные писатели считают, что все, что было в старой царской армии, – нуль. Это не верно. В старой царской армии были хорошие традиции, были первоклассные. Командный состав был образованным, и понимал дело, и, вообще говоря, вел дело неплохо. Надо, чтобы люди учились и воспринимали то хорошее, что было в старой армии. Если мы учимся у всяких наполеонов и мольтке, почему нельзя учиться у Кутузова?

На совещании приняли решение отказаться от устаревших образцов военной техники и начать производство современных. Подготовили постановление «О мероприятиях по боевой подготовке, организации и устройству войск Красной Армии на основе опыта войны в Финляндии и боевого опыта последних лет».

После Финской кампании Сталин сменил и наркома обороны, и начальника Генерального штаба. Сталин не хотел обижать Шапошникова, сказал ему вполне доброжелательно:

– Всем понятно, что нарком и начальник Генштаба трудятся сообща и вместе руководят вооруженными силами. Нас не поймут, если мы при перемещениях ограничимся одним народным комиссаром. Мир должен знать, что уроки конфликта с Финляндией полностью учтены. Это важно для того, чтобы произвести на наших врагов должное впечатление…

Вождь не расстался и со своим старым соратником: назначил Климента Ефремовича заместителем главы правительства.

А в первые дни Великой Отечественной Ворошилов вошел в Государственный комитет обороны СССР, который руководил и вооруженными силами, и экономикой, и вообще всей жизнью страны. Он был главнокомандующим войсками Северо-Западного направления и Ленинградского фронта. В качестве представителя Ставки Верховного главнокомандования занимался формированием новых дивизий и помогал Ленинградскому и Волховскому фронтам прорвать блокаду Ленинграда.

Сталин понимал, как использовать знаменитое в стране имя, и поставил Климента Ефремовича руководить партизанским движением. Постановлением ГКО СССР от 30 мая 1942 года был создан Центральный штаб партизанского движения при Ставке Верховного главнокомандования. Климент Ефремович воодушевился. Он получил заметный и самостоятельный пост, вновь был на виду. Да и партизанское дело считал близким для себя – все же он начинал Гражданскую в роли командира партизанского отряда.

А еще 7 ноября 1941 года маршал Ворошилов принимал парад в Куйбышеве, куда эвакуировали основные наркоматы и иностранные посольства. И на встречу с американским президентом Франклином Рузвельтом и британским премьер-министром Уинстоном Черчиллем в ноябре 1943 года в Тегеране Сталин взял с собой маршала Ворошилова – для представительности.

Ему же доверил руководить комиссией, которая работала с композиторами и поэтами, писавшими новый вариант гимна Советского Союза.

В 1945–1947 годах Ворошилов был председателем Союзной контрольной комиссии в Венгрии, которая участвовала во Второй мировой войне на стороне нацистской Германии. После капитуляции всей жизнью страны руководила Союзная контрольная комиссия.

Вернувшись в Москву, Климент Ефремович полностью сосредоточился на работе в Совете министров СССР. Свою жизнь он украшал общением с деятелями искусств, которые оказывали Клименту Ефремовичу всяческие знаки внимания, поскольку он отвечал в правительстве за культуру. К нему на дачу приезжали столпы официального искусства – народный художник СССР скульптор Сергей Дмитриевич Меркуров, будущий президент Академии художеств Александр Михайлович Герасимов, писатель Леонид Сергеевич Соболев.

Климент Ефремович по характеру был человеком неунывающим, но переживал охлаждение к нему вождя. Жена Ворошилова в дневнике ностальгически вспоминала те времена, «когда приходилось запросто бывать на даче под Москвой у тов. Сталина».

Второго марта 1953 года жена Ворошилова записала:

«Сегодня рано утром Клименту Ефремовичу сообщили по телефону, что Иосиф Виссарионович внезапно заболел.

Климент Ефремович в тяжелых моментах преображался. Он становился еще более подтянутым, волевым. Таким я его не один раз наблюдала во время особенно острых ситуаций в годы гражданской войны, в критических периодах борьбы нашей партии с врагами партии и народа и в жуткие годы Великой Отечественной войны. Таким я его увидела в сегодняшнее утро. Он почти ничего мне не сказал. Но по тому, что он в такой ранний час так неожиданно и быстро собрался, точно идет в решительный бой, я поняла, что надвигается несчастье.

В большом страхе сквозь слезы я спросила:

– Что случилось?

Климент Ефремович меня обнял и, торопясь, сказал:

– Успокойся, я тебе позвоню.

И тут же уехал».

После смерти Сталина Ворошилова избрали председателем Президиума Верховного совета СССР – формальным главой государства. Маршал, живая легенда, понадобился новому коллективному руководству страны для солидности. Для большинства советских людей Ворошилов оставался героем войны. Он по-прежнему был очень популярен. Его новая должность этому только способствовала.

Вскоре, 28 марта 1953 года, появился ставший знаменитым указ «Об амнистии». На свободу вышли больше 1 миллиона заключенных, и были прекращены следственные дела на 400 тысяч человек. Амнистию (теперь ее именуют бериевской) в тот момент называли ворошиловской, потому что под указом стояла подпись председателя Президиума Верховного совета Климента Ефремовича Ворошилова.

Заключенные, которым зачитывали указ об амнистии, радостно кричали:

– Ура Ворошилову!

Он 7 лет оставался главой государства. 7 мая 1960 года Ворошилова (ему исполнилось 79 лет!) освободили от обязанностей председателя Президиума Верховного совета по состоянию здоровья. 1-й секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев, как говорилось в газетном сообщении, «тепло и сердечно поблагодарил Климента Ефремовича Ворошилова как верного сына коммунистической партии, от имени ЦК КПСС внес предложение присвоить товарищу Ворошилову звание Героя Социалистического Труда». Его пост занял еще молодой Леонид Ильич Брежнев.

В 1961 году заболела жена Ворошилова, которую он любил всю жизнь. Печальный диагноз не оставлял надежды. Екатерину Давидовну оперировал известный хирург Борис Васильевич Петровский, заведующий кафедрой госпитальной хирургии 1-го Московского медицинского института и будущий министр здравоохранения, но смог лишь облегчить ее страдания.

Ворошилов умолял врачей еще раз ее оперировать:

– Она все выдержит!

Через день приходил к ней с букетом цветов. Похоронив жену, маршал по существу остался один. Он скончался 2 декабря 1969 года. Немного не дожил до 89 лет. Маршала со всеми почестями похоронили на Красной площади.

Борис Михайлович Шапошников, бывший царский офицер, который трижды – в 20, 30 и 40-е годы – руководил Генеральным штабом Красной армии, был чуть ли не единственным человеком, на которого Сталин никогда не повышал голос. Рядом с Шапошниковым вождь ощущал себя комфортно. Ему нравилось видеть рядом с собой рафинированного военного интеллигента.

Главный маршал артиллерии Николай Николаевич Воронов присутствовал на одном из докладов начальника Генштаба. Шапошников отметил, что с двух фронтов так и не поступили сведения.

– Вы наказали людей, которые не желают нас информировать о том, что творится у них на фронтах? – сердито спросил Сталин.

Шапошников ответил, что обоим начальникам штабов он объявил выговор.

Сталин хмуро улыбнулся:

– У нас выговор объявляют в каждой ячейке. Для военного человека это не наказание.

Шапошников с достоинством напомнил вождю старую военную традицию:

– Если начальник Генерального штаба объявляет выговор начальнику штаба фронта, тот должен немедленно подать рапорт с просьбой освободить его от занимаемой должности.

Борис Михайлович Шапошников был выдающимся генштабистом, одним из создателей вооруженных сил страны, и он сыграл важную роль в Великой Отечественной.

Будущий начальник Генерального штаба родился в 1882 году в Златоусте, на Урале. Он окончил Московское военное училище, в 1907 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Первую мировую он встретил в составе 14-й кавалерийской дивизии на Юго-Западном фронте, воевал против Австро-Венгерской империи, союзницы Германии.

Многие не могли тогда понять, почему вообще вспыхнула эта война? Шапошников видел, что ее затеяли в Берлине. В начале ХХ века кайзеровская Германия испытывала страх перед «русским паровым катком». Немецкие генералы предпочитали – раз уж война рано или поздно все равно разразится – нанести удар побыстрее, пока Россия не укрепилась. Но тщательно разработанные в Берлине планы рухнули в первые же месяцы.

В августе 1914 года русские войска перешли границу и начали наступление на Восточную Пруссию. Это заставило немецкое командование изменить все свои планы и бросить против русских войск дополнительные силы.

Одновременно развернулась битва за Галицию. Капитан Шапошников был контужен при взрыве артиллерийского снаряда, но не покинул поле боя. Юго-Западный фронт, в которую входила дивизия Шапошникова, под командованием генерала от артиллерии Николая Иудовича Иванова сломил сопротивление австрийцев, которые, понеся большие потери, отступили, очистив Восточную Галицию. Фактически австро-венгерская армия была обескровлена и начала терять обороноспособность. Немцам пришлось ослабить нажим на Францию и перебросить войска с Западного на Восточный фронт, чтобы поддержать терпевшего неудачи австрийского союзника…

В Красную армию Шапошников вступил весной 1918 года. Он написал письмо: «Как бывший полковник Генерального штаба я живо интересуюсь вопросом о создании новой армии и как специалист желал бы принести посильную помощь в этом серьезном деле».

И Шапошникова зачислили в Оперативное управление Высшего военного совета, который занимался созданием новой революционной армии.

Член Политбюро ЦК, председатель Реввоенсовета Республики и нарком по военным и морским делам Лев Давидович Троцкий осознал, что без офицеров воевать невозможно.

Поначалу Гражданская война носила в основном партизанский характер. Сражались между собой отдельные отряды. Но в 1918 году в дело вступили регулярные армии, образовались фронты военных действий. Воевать надо было профессионально. Офицеры нужны были не только белым, но и большевикам, которые поначалу отвергали «золотопогонников». 23 ноября 1918 года появился приказ Реввоенсовета о призыве на военную службу бывших офицеров и генералов. Тогда в Красную армию добровольно вступили или были призваны 22 тысячи офицеров царской армии. За малым исключением они преданно служили советской власти.

До революции армейское и флотское офицерство не очень интересовалось политикой. В дни Февральской революции многие поддержали свержение царя, считая, что это неизбежно и нельзя идти против народа. Это привело их в Красную армию, где служило даже больше выпускников Николаевской академии Генерального штаба, чем в Белом движении.

Поступить в академию было очень сложно, ее выпускники получали прекрасное образование, считались элитой российской армии и быстро занимали высшие командные посты. По мнению военных историков, офицеры-генштабисты внесли заметный вклад в победу Красной армии.

Положение офицеров на Гражданской войне было трудным и опасным – причем по обе стороны фронта. Командующий Белой армией генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин с ненавистью относился к офицерам, которые оказались на службе Красной армии. В ноябре 1918 года он издал приказ: «Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд Русской армии – суровый и беспощадный». Попавших в плен к белым бывших офицеров действительно отдавали под суд военного трибунала, а некоторых даже расстреляли.

По подсчетам историков, в Красной армии в Гражданскую войну служило почти 50 тысяч бывших офицеров. Из 20 командующих фронтами 17 были кадровыми офицерами, все начальники штабов – бывшие офицеры. Из 100 командующих армиями – 82 в прошлом офицеры.

Шапошников быстро поднимался по служебной лестнице. 15 августа 1919 года бывший полковник царской армии был назначен начальником Разведывательного отдела, а через два месяца – начальником Оперативного управления Полевого штаба Реввоенсовета Республики, то есть высшего органа управления Вооруженными силами Советской России.

Полевой штаб Реввоенсовета руководил всеми боевыми операциями Красной армии. Отныне будущий маршал Шапошников играл ключевую роль в разработке стратегических планов командования. И ему предстояло сражаться против своего однокашника по Академии Генерального штаба барона Петра Николаевича Врангеля.

Генерал Врангель был прекрасным кавалеристом, решительным и умеющим брать на себя ответственность. Высокого роста с зычным голосом, он нравился солдатам. Участвовал в войне с Японией и в Первой мировой, которую закончил командиром корпуса. В марте 1920 года генерал-лейтенант Врангель – вместо Деникина – принял на себя обязанности главнокомандующего Вооруженными силами Юга России.

В 1920 году под властью белых оставался лишь полуостров Крым. И в апреле Врангель успешно отразил очередной штурм крымских перешейков частями Красной армии. Это подняло боевой дух белых.

Шапошников реально оценивал ситуацию на фронте, и военная разведка точно информировала командование Красной армии: «Врангель резко отличается от своих предшественников и выделяется из окружающей среды. Человек, безусловно, умный и опасный, великолепно учитывающий обстановку, события и настроения масс».

Считалось, что построенные под руководством французских и английских инженеров укрепления превратили Перекоп в неприступную крепость и при штурме Красная армия понесет огромные потери. Земляной вал высотой от шести до десяти метров, перед ним ров глубиной восемь – десять метров, проволочные заграждения в четыре ряда…

Крымская газета «Вечернее слово» самоуверенно писала: «Красные в ближайшие дни попытаются штурмовать перекопские позиции. Пусть себе лезут и разбивают головы о перекопские твердыни. Перекопа им не видать».

Но о том, что ров можно обойти через Сиваш (Гнилое море) – систему мелких заливов, отделяющих Крым от Большой земли, – белые генералы не подумали, хотя именно так поступали русские войска, когда еще в ХVIII веке воевали с Турцией.

Под руководством Шапошникова были разработаны планы по разгрому войск Врангеля и освобождения Крыма.

Мой дедушка, Владимир Михайлович Млечин, – ему в 1920-м было 19 лет – был среди тех, кто брал Крым под руководством командующего Южным фронтом Михаила Васильевича Фрунзе. Он вспоминал, как в ночь на 8 ноября части 15-й стрелковой дивизии 6-й армии обошли перекопский вал. Они вырвали колья проволочных заграждений, и в прорыв ворвались части 52-й дивизии. К концу дня красноармейцы заняли Литовский полуостров и зашли в тыл к белым. Сражение было выиграно. Кто участвовал в этой атаке, не забыл ее до конца жизни. Бойцы бросались в стылую и вязкую грязь Гнилого моря. Белые и предположить не могли, что Красная армия преодолеет это ледяное болото…

В 1921 году Шапошников был награжден орденом Красного Знамени.

Взявший Крым Михаил Васильевич Фрунзе решением правительства 11 марта 1924 года был утвержден заместителем председателя Реввоенсовета СССР и заместителем наркома по военным и морским делам. 1 апреля по совместительству его назначили еще и начальником, и комиссаром штаба Рабоче-крестьянской Красной армии. Помощниками Фрунзе в штабе сделали двух выдающихся военачальников – будущих маршалов Михаила Николаевича Тухачевского и Бориса Михайловича Шапошникова.

Шапошников счастливо сочетал в себе таланты военного теоретика и военного практика. Между двумя войнами он умело командовал войсками Приволжского, Ленинградского и Московского военных округов. Бывший полковник царской армии, он был тогда, пожалуй, самым образованным штабистом в Красной армии. В 1928-м он стал начальником Штаба Красной армии, который тогда еще не назывался Генштабом.

Строевым командирам, выросшим в Гражданскую войну, было свойственно несколько пренебрежительное отношение к штабистам. Борис Михайлович доказывал, что именно Штаб Красной армии должен в мирное время руководить боевой подготовкой войск и ведать мобилизационной работой. Шапошникову пришлось объяснять наркому обороны Клименту Ефремовичу Ворошилову и его помощникам очевидное: «Мнение начальника штаба должно по тому или иному вопросу выслушиваться обязательно»,

Сам Шапошников был уверен: «Штабная работа должна помогать командиру организовывать бой; штаб – первейший орган, с помощью которого командир проводит в жизнь свои решения… В современных условиях без четко сколоченного штаба нельзя думать о хорошем управлении войсками».

Шапошников понимал, как относятся к бывшим офицерам, и всеми силами старался доказать свою лояльность. На ХVI съезде партии летом 1930 года будущий маршал, как юный пионер, вышел на трибуну, чтобы прочитать приветствие от «беспартийных командиров Рабоче-крестьянской Красной армии, с первых дней участвовавших в борьбе и строительстве Красной армии»:

– В момент борьбы партии и рабочего класса за переустройство отсталой страны в страну социалистическую – базу мировой революции, мы, боевые старые кадры РККА, дружно и твердо поддерживаем генеральную линию партии!..

Потом Шапошников стал начальником Военной академии, он всегда успешно сочетал воинскую службу с изучением истории. Он писал: «Академия привила мне любовь к военной истории, научила извлекать из нее выводы на будущее. К истории я вообще всегда тяготел – она была ярким светильником на моем пути. Необходимо было и дальше продолжать изучать этот кладезь мудрости».

Первой вышла его книга «Конница» – об использовании кавалерии в мировую войну и в Гражданскую. Затем появился труд о советско-польской войне 1920 года – «На Висле». И наконец, он завершил трехтомный труд о Генеральном штабе – «Мозг армии», который перевели и на иностранные языки.

Главная газета страны «Правда» так оценила его труд: в нем «сказались все черты Бориса Михайловича как крупнейшего военного специалиста: пытливый ум, чрезвычайная тщательность в обработке и определении формулировок, четкость перспектив, глубина обобщений».

Бывшего царского офицера Шапошникова во время Большого террора Сталин арестовать не разрешил. Борис Михайлович вождю был очень нужен. В мае 1937 года он вновь стал начальником теперь уже Генерального штаба Красной армии.

Когда в ноябре 1939 года началась Советско-финская война, в штабе Ленинградского военного округа исходили из того, что финны не окажут серьезного сопротивления, а финские рабочие вообще будут приветствовать наступление Красной армии. Установили продолжительность операции – 10–15 дней.

Но начальник Генерального штаба маршал Шапошников, который сам прежде командовал Ленинградским округом, предложил отложить начало военных действий на несколько месяцев, чтобы подготовиться получше и перебросить к границе дополнительные соединения и тяжелое оружие.

Сталин удивился:

– Вы требуете столь значительных сил и средств для разрешения дела с такой страной, как Финляндия? Нет необходимости в таком количестве.

Начальник Генштаба оказался прав. Война была трудной и тяжелой. После окончания Финской кампании Шапошников призвал осмыслить ее уроки. Выяснилось, что в вооруженных силах нет точных данных не только о противнике, но о количестве собственных бойцов и командиров. Армии и дивизии не могли сообщить, сколько у них в строю, сколько убито и ранено, сколько попало в плен…

Начальник Генштаба Шапошников отметил поразительное равнодушие некоторых командиров к судьбам своих солдат:

– Я был во время империалистической войны командиром полка. Бывало в окопах сидишь и сам считаешь: вчера в роте было девяносто человек, сегодня восемьдесят девять. Куда ушел? Или убили, или ранили. Командира роты тянешь к ответственности. А у нас считают – пришлют пополнение, и все будет в порядке.

Борис Михайлович заговорил и о необходимости полноценных военных дискуссий:

– Правильно товарищи говорили, что военная мысль не работает, нет журналов. У нас не бывает встреч, где люди могли бы совершенно свободно, не боясь, что их обвинят, выступить со своей точкой зрения, высказать свои мысли, чтобы военная мысль заработала, а также, чтобы выводы игр стали достоянием широких масс. Выводы военных игр у нас были, но они оставались в узком кругу, а те командиры, которые участвовали в играх, ничего не знают…

Выяснилось, что отсутствует система взаимодействия зенитной артиллерии с истребительной авиацией. Не отлажена схема обмена информацией между штабами: одни части ничего не знают о действиях соседей. Поэтому маршал Шапошников и считал необходимым учить командиров и штабистов управлять крупными соединениями, отрабатывать взаимодействие различных родов войск, проводить масштабные учения, как это происходило в 1935–1936 годах. Однако же новый нарком обороны маршал Семен Константинович Тимошенко с Шапошниковым не согласился. Выступая в Ленинградском военном округе, нарком заметил:

– Очень многие почтенные и важные люди и в этом году отвлекали народного комиссара мыслью, что нам надо и теперь выходить в поле с большим количеством войск. Но мы правильно взяли упор на роту, батальон и полк, чтобы создать именно эти единицы боевыми.

Пятнадцатого августа 1940 года нарком Тимошенко подписал приказ: «Начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Шапошников Борис Михайлович, согласно его просьбе, ввиду слабого здоровья освобождается от занимаемой должности и назначается заместителем Народного комиссара обороны Союза ССР».

Теперь маршал Шапошников руководил Главным военно-инженерным управлением и Управлением строительства укрепленных районов. Но смена начальника Генштаба накануне нападения нацистской Германии была ошибкой. Шапошников, уже воевавший с немцами, конечно же, должен был оставаться на своей должности.

Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер 5 декабря 1940 года доложил Гитлеру план операции: главные силы (группы армий – «Центр» и «Север») наступают севернее Припятских болот, а более слабая группа армий «Юг» вторгается на Украину.

Отдать должное Шапошникову: он разгадал замысел немцев! Еще 24 марта 1938 года он подписал докладную записку наркому обороны, в которой довольно точно оценил направление главного удара вермахта. Шапошников отметил, что для развертывания севернее Полесья немцам потребуется меньше времени. Поэтому, по его мнению, основную группировку советских войск следует вовремя перенацелить на направление главного удара немцев.

Герой Советского Союза маршал Сергей Семенович Бирюзов, который в 1960-е годы сам станет начальником Генштаба, писал, что накануне Великой Отечественной Шапошников предлагал к государственной границе выдвигать только части прикрытия, которые бы обеспечили развертывание главных сил: «Однако с этим разумным мнением опытного военачальника не посчитались, и многие соединения были выдвинуты почти к самой границе. Причем иногда в непосредственной близости от границы оказывались соединения, находившиеся в стадии формирования и неукомплектованные личным составом… Это обстоятельство в какой-то мере повлияло на развитие событий после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз. Привело к тому, что войска наших западных приграничных округов не смогли выполнить полностью возлагавшуюся на них задачу».

Сталин исходил из того, что рано или поздно интересы двух держав – Советского Союза и Германии – неминуемо столкнутся. Но это произойдет через 3–4 года. Пока что Гитлер войну на два фронта не осилит. Немецкая экономика длительной войны не выдержит. В любом случае немцы сначала должны разделаться с Англией. В принципе Сталин рассуждал правильно. Да только Гитлер и не планировал затяжную войну! Он намеревался нанести мощный молниеносный удар, разгромить Советский Союз за несколько месяцев и решить все проблемы. В силу своей военной безграмотности фюрер и в самом деле верил в победу. И весь мир полагал, что Германия готова к такой войне, что вермахт обладает полным превосходством в силах, что накоплены огромные запасы оружия, горючего и сырья. Но это была фикция. Для Германии вступление в войну с Советским Союзом была невероятной авантюрой.

Но Гитлеру поначалу невероятно везло! Он вновь и вновь добивался успеха! И неизменно получал то, что хотел. Летом 1940 года одним ударом вермахт вывел из игры Францию, Бельгию и Нидерланды. Британия была вытеснена с континента. Разгром англо-французских войск воспринимался как личная победа Гитлера.

Фюрер рискнул и выиграл. Вот тогда и возник миф о превосходстве вермахта. И этот миф захватил самих немцев. Немецкие генералы поверили, что способны одолеть и Советский Союз за несколько месяцев.

Маршал Шапошников, который владел иностранными языками, читал мировую прессу – не только военную – сознавал и другое: Гитлер ненавидел и презирал Россию, русских, славян. И был уверен, что вермахт легко одолеет Красную армию.

Гитлер превратил германское государство в машину ограбления, а немцев – в бездумную орду получателей награбленного. Этот аспект часто упускают из виду. Но это недостающее звено многое объясняет. Почти все немцы, включая тех, кто не был нацистом, получали свою долю от разбойничьих походов вермахта и от преступлений СС. Не поэтому ли сопротивление нацизму внутри Германии было столь слабым?

Политика уничтожения нуждалась в пропагандистском обеспечении – вот другие народы и изображались низшей расой. Немцев это устраивало, ведь они жили на деньги, которые забрали у других. Да еще получалось, что справедливо забрали! Такова была технология нацистской власти.

Адольф Гитлер сделал политическую карьеру, утверждая, что только одна группа людей на земле является созидателями – это арийская раса, высокие, сильные белокурые люди с голубыми глазами. Только немцы могут взвалить на себя бремя ответственности за развитие человечества.

Оккупированная Европа снабжала Германию продовольствием. Готовность заморить голодом целые страны ради того, чтобы немцы получали все, что им нужно, не встречала возражений в Германии.

– Естественная сфера обитания немецкого народа, – говорил имперский министр продовольствия и сельского хозяйства Вальтер Дарре, – это территории к востоку от рейха – до Урала, к югу до Кавказа, Каспийского моря, Черного моря. Мы должны освоить это пространство, следуя тому природному закону, что более полноценный народ имеет право захватывать землю, принадлежащую неполноценному народу.

Вопросы морали к этой ситуации неприменимы. Немецкий народ имеет право считать своими огромные территории на востоке и выселить оттуда тех, кто там сейчас живет. На земле действует только один закон: слабый уступает место сильному…

Пропагандистское прикрытие войны с Россией обеспечивал имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс. Его аппарат делал упор на расовой неполноценности славян. Русских именовал грязными монголоидными ублюдками. Солдат вермахта призывали смотреть на русских как на вредных микробов, подлежащих уничтожению.

В апреле 1942 года в Берлине по указанию Геббельса была устроена выставка «Советский рай», которая должна была показать жизнь людей в России как примитивную и убогую, продемонстрировать расовую неполноценность славян. Философ Федор Августович Степун, который покинул Россию после революции и два десятилетия преподавал в Дрездене, писал в разгар войны: «На стенах, заборах и столбах всех германских городов и даже деревень на любознательных немцев назойливо смотрят тенденциозно выбранные и тенденциозно сфотографированные русские лица с соответствующими надписями: “Вот они, большевистские мародеры, поджигатели и убийцы”».

Немцам так долго внушали: вы – лучшие, что они в это поверили. Ощутив свое превосходство и исключительность, превратили идеологические утопии в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства устроили мировую войну. Во имя торжества расовой идеологии приступили к уничтожению других народов.

Геббельса особенно раздражало упорное сопротивление красноармейцев. «Крысы, – злобно говорил он, – больше приспособлены для борьбы, чем домашние животные. Они живут в таких ужасных условиях, что им необходимо уметь драться, чтобы выжить». Один из генерал-фельдмаршалов жаловался Гитлеру: «Русские сражаются, как звери, до последнего дыхания».

В подписанной Гитлером секретной Директиве № 21 о плане войны против Советского Союза (План «Барбаросса») говорилось: «Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в западной части России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев. Отступление боеспособных войск противника на широкие просторы русской территории должно быть предотвращено».

Летом 1941-го командование вермахта делало ставку на танки. Немецкие генералы старались рассечь линию фронта танковыми клиньями на максимальную глубину и зайти советским войскам в тыл.

Вермахт находился в расцвете своей мощи. И в первые недели войны танковые колонны рвались вперед – на восток. Немецкие генералы прикидывали, сколько им осталось до Москвы и когда именно Советский Союз капитулирует.

4 июля Адольф Гитлер самоуверенно сказал своим генералам:

– Я уже давно пытаюсь поставить себя в положение противника. Практически он уже проиграл войну. Очень хорошо, что нам в самом начале удалось уничтожить русские бронетанковые дивизии и авиацию. Русские не смогут восполнить эти потери…

Гитлер ошибся.

В те месяцы Красная армия отступала с боями, важнейшие экономические районы оказались оккупированы врагом, но война вовсе не была проиграна.

Обширная территория, экономический потенциал и людские ресурсы Советского Союза были несопоставимы с немецкими. Население СССР в два с половиной раза превышало население Германии. Эвакуация промышленности на Восток, где заводы в кратчайшие сроки возобновили военное производство – плюс помощь, полученная от Соединенных Штатов по ленд-лизу, – позволили снабжать Красную армию всем необходимым. А вот Германия длительной войны выдержать не могла. Немногие сознавали, что летом 1941-го вермахт мобилизовал всех, кого было можно призвать…

В ночь на 30 июля 1941 года маршал Шапошников был вновь назначен начальником Генерального штаба.

«Во главе штабного аппарата, – вспоминал его воспитанник маршал Александр Михайлович Василевский, – встал тот, кто в те месяцы мог, пожалуй, лучше, чем кто-либо, обеспечить бесперебойное и организованное его функционирование».

Главное, что сделал в эти труднейшие месяцы Шапошников: сохранил управление войсками, взаимодействие частей и соединений, cогласованность боевых операций по всей линии советско-германского фронта.

Он планировал не только жесткие и упорные оборонительные действия, но и постоянные контрудары. Следил за тем, чтобы части Действующей армии получали необходимое пополнение, боевую технику, боеприпасы, снаряжение…

И Шапошников понимал: войска надо учить даже в такой сложной ситуации.

Он говорил главкому Юго-Западного направления маршалу Семену Михайловичу Буденному:

– В отношении новых формирований моя точка зрения такова, что нам в первую очередь надо стараться восстанавливать уже обстрелянные и закаленные в боях соединения. Опыт показал, что новые формирования, не будучи достаточно сколоченными, не выдерживают первых ударов.

Сталин поначалу использовал генеральный штаб как источник информации и инстанцию, через которую его приказы передавались войскам. Но Шапошников постепенно убедил вождя в значимости Генштаба.

Маршал Василевский вспоминал: «Личный авторитет Шапошникова, безусловно, благотворно сказывался на процессе превращения Генерального штаба в надежный рабочий орган Ставки Верховного Главнокомандования. По мере того, как разворачивались события, Сталин все больше стал придерживаться правила – принимать всякое ответственное решение по военному вопросу лишь после предварительного доклада начальника Генштаба».

Генштаб под руководством Шапошникова подготовил план контрнаступления под Москвой в декабре 1941 года. Планы вермахта были окончательно сорваны, и это предопределило грядущую Победу.

И даже в те месяцы 1941-го Борис Михайлович неизменно сохранял необходимое военному человеку хладнокровие, и другие офицеры следовали его примеру.

Генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко, начальник оперативного управления Генштаба, вспоминал: «Борис Михайлович был обаятельным человеком и к таким, как я, молодым тогда полковникам, относился с истинно отеческой теплотой. Если что получалось у нас не так, он не бранился, даже не повышал голоса, а лишь спрашивал с укоризной: “Что же это вы, голубчик?”… От такого вопроса мы готовы были провалиться сквозь землю, ошибки свои запоминали надолго и уже никогда не повторяли их.

Основная тяжесть руководства Генштабом лежала на плечах Бориса Михайловича Шапошникова. Несмотря на тяжелую болезнь, он успевал выполнять всю необходимую работу в Генштабе и к тому же немалую роль играл в Ставке.

Сердце сжималось всякий раз, когда мы видели своего начальника: он непривычно ссутулился, покашливал, но никогда не жаловался. А его умение сохранять выдержку, обходительность просто поражало».

Шапошников трудился в Генштабе до мая 1942 года, когда по состоянию здоровья сам попросился в отставку. Его утвердили начальником Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова, а Генштаб в июне возглавил Василевский.

Шапошников охотно погрузился в подготовку тех, кому предстояло в скором времени возглавить войска. Столь же важным он считал осмысление боевого опыта. При его участии был подготовлен трехтомный труд о битве под Москвой.

Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников умер 26 марта 1945 года. Совсем немного не дожил до Победы, для приближения которой он сделал так много. Его похоронили у Кремлевской стены. Сталин распорядился в его честь произвести салют в 24 залпа из 124 орудий.

Война с Францией и Англией отрезала нацистскую Германию от поставок из-за рубежа. Третий рейх оказался в экономической изоляции. А немецкая экономика сильно зависела от импорта.

Нападение на Советский Союз, помимо всего прочего, представлялось вождям Третьего рейха весьма выгодным делом. Они намеревались захватить продовольствие и природные ископаемые, необходимые для бесперебойной работы военно-промышленного комплекса. Зерно – чтобы кормить солдат вермахта. И, конечно же, кавказскую нефть – это топливо для авиации и бронетехники. Овладев ресурсами Советского Союза, Адольф Гитлер мог продолжать войну и завоевывать весь мир.

Вот почему группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта должна была максимально быстро захватить Одессу и Севастополь.

После нападения на Советский Союз, 20 августа 1941 г. да, секретарь фюрера Криста Шредер писала подруге из Ставки фюрера «Вольфсшанце»: «Украина и Крым такие плодородные, что мы сможем получить абсолютно все, что нам нужно, а остальное (чай, кофе, какао и так далее) можно ввести из Южной Америки».

Именно в этот день, 20 августа, генерал Иван Ефимович Петров принял командование 25-й Чапаевской стрелковой дивизией, которой предстояло защищать Одессу.

Поэт и прозаик Константин Михайлович Симонов вспоминал:

«Встреченного мною впервые под Одессой Ивана Ефимовича Петрова я знал потом на протяжении многих лет.

Петров был по характеру человеком решительным, а в критические минуты умел быть жестоким. Он любил умных и дисциплинированных и не любил вытаращенных от рвения и давал тем и другим чувствовать это. Он был способен вспылить, разговаривая не только с подчиненными, но и с начальством.

О его личном мужестве не уставали повторять все, кто с ним служил, особенно в Одессе, в Севастополе и на Кавказе, там, где для проявления этого мужества было особенно много поводов. Храбрость его была какая-то мешковатая, неторопливая, такая, какую особенно ценил Толстой. Такой сорт храбрости обычно создается долгой и постоянной привычкой к опасностям, именно так оно и было с Петровым…»

Иван Ефимович собирался стать учителем. Но в январе 1917 года его призвали в царскую армию. Окончил Алексеевское военное училище. С 1918-го в Красной армии. Воевал в составе чапаевской дивизии, в 1920-м участвовал в войне с Польшей. В Средней Азии сражался против басмачей. Командовал кавалерийской бригадой, горно-стрелковой дивизией. В 1933 году его назначили начальником Объединенной Среднеазиатской Краснознаменной военной школы (с 1937 года – Ташкентское Краснознаменное военное училище имени В. И. Ленина)…

Вместе с немецкими войсками на Одессу наступали и румынские.

Накануне Второй мировой Румыния присоединилась к нацистской Германии в надежде на территориальные приобретения. После нападения на Советский Союз Адольф Гитлер потребовал отправить на Восточный фронт румынские войска.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал-полковник Франц Гальдер 20 августа записал в дневнике: «Одесса продолжает вызывать беспокойство. К северо-западной окраине города подошла только одна румынская дивизия… Пока еще вызывает сомнение вопрос, доросло ли румынское командование и его войска до выполнения такой задачи. Румыны считают, что только в сентябре им удастся занять Одессу. Это слишком поздно. Без Одессы мы не можем вести операции по захвату Крыма. А захват Крымского полуострова имеет первостепенное значение для обеспечения подвоза нефти из Румынии».

Берлин, не стесняясь, выражал недовольство Бухаресту. Глава Румынии маршал Ион Антонеску злился и распекал своих подчиненных: «Разве не стыдно, что армия, в четыре-пять раз превосходящая армию противника в численном отношении, в количестве частей и вооружения, дезорганизована и разбита советскими подразделениями?»

В сентябре он снял с должности командующего 4-й армией генерала Николае Чуперкэ. Его место занял генерал Иосиф Якобич, занимавший пост военного министра. Наступление немецких и румынских войск возобновилось.

Но генерал Петров и другие военачальники успешно защищали город. 22 сентября нанесли сильный контрудар, причем в румынском тылу высадили десант. Вражеские войска отступили. Это изменило ситуацию на поле боя.

Начальник Оперативного управления Генерального штаба Красной армии генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко вспоминал: «Почти на два с половиной месяца приковала к себе противника героическая Одесса. Ставка придавала ей особое значение и приказала: “Одесский район оборонять… до последнего бойца”. Защитники города – войска и население – стояли насмерть. Ни бомбардировки с воздуха, ни бешеные атаки с суши не могли сломить сопротивление Приморской армии, моряков Черноморского флота и жителей города. Одесса стала городом-героем».

Генерал-полковник Франц Гальдер записал в дневнике:

«Генерал Хауффе (начальник миссии сухопутных войск в Румынии) докладывает об обстановке на одесском участке фронта: Антонеску принял решение просить немецкой помощи, так как румыны не смогут взять Одессу одни.

Антонеску требует: а) войска и б) помощи авиацией.

Но немецкие войска смогут оказать помощь только через три недели».

Мужество защитников Одессы было примером для всей сражающейся страны. Однако на севере Крымского полуострова немецкие войска прорвали оборону на Перекопском перешейке. Возникла угроза для Севастополя, имевшего стратегическое значение.

Ставка 30 сентября приказала: «Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров».

Задача: все силы сосредоточить на обороне Севастополя. Но уходить не хотелось!.. Когда началась Великая Отечественная, в войска поехали фронтовые бригады, в которые входили лучшие артисты и музыканты. И джаз-оркестр Леонида Осиповича Утесова с новой программой отправился на фронт. На фронте, как нигде, ценили искренность. Особенно Утесова любили за песню «Ты – одессит, Мишка». Это знаменитая песня поэта Владимира Абрамовича Дыховичного и композитора Модеста Ефимовича Табачникова, которую невероятно трогательно исполнял Леонид Утесов:

Продлившаяся 73 дня оборона Одессы стала одним из ярких примеров стойкости и героизма советских войск. Стойкая оборона города сыграла свою роль. Немецкие войска, предназначенные для генерального наступления на Москву, понесли значительные потери. Затормозилось продвижение вермахта, что позволило командованию Красной армии выиграть время для подготовки обороны на новых рубежах.

Генерал Петров, который принял командование Приморской армией, эвакуировал ее из Одессы в Крым. Бои шли ожесточенные. Севастополь немцы штурмовали боевыми группами при поддержке саперов, артиллерии и под прикрытием авиации. Части Красной армии были измотаны, заканчивались боеприпасы. 250 огненных дней и ночей продолжалась героическая оборона Севастополя. В июле 1942 года части Красной армии оставили город. Но генерал Петров вернется, чтобы освободить Крым!

Десант на Малую Землю под Новороссийском во времена Леонида Ильича Брежнева превратили в едва ли не главное событие Великой Отечественной войны. В результате к Малой Земле стали относиться с некоторой иронией. А ведь это была тяжелейщая битва, участники которой достойны восхищения. Более того, Малая Земля – часть сражения, определившего исход войны.

Война требовала доступа к жизненно важным ресурсам – прежде всего к нефти. Летом 1942 года Адольф Гитлер распорядился начать наступление вермахта на юге. Для начала он собирался захватить Кавказ и получить бакинскую нефть. А захватив Советский Союз, Гитлер намеревался продолжить наступление на Ближний Восток и Северную Индию с баз в Северной Африке, Турции и на Кавказе.

Турция приобретала стратегическое значение как ворота на Ближний Восток. По Новороссийско-Сухумскому шоссе командование вермахта предполагало добраться до турецкой границы. Так что боевые действия на юге приобрели стратегическое значение.

Ключевую роль в тех боях сыграл Герой Советского Союза генерал армии Иван Ефимович Петров, талантливый полководец с очень трудной судьбой.

Маршал Андрей Антонович Гречко, который после войны станет министром обороны, справедливо заметил: «Генерал Петров – талантливый военачальник, но скромный человек».

В ночь на 28 декабря 1942 года новый начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал пехоты Курт Цейцлер доложил Гитлеру: «Если теперь не отдать приказ об отступлении с Кавказа, то вскоре нам придется пережить второй Сталинград».

Но Адольф Гитлер еще надеялся, что вермахт удержится на Кавказе и захватит грозненскую и бакинскую нефть, а затем доберется и до ближневосточной. Все его планы рухнули, когда в январе 1943 года Красная армия начала Северо-Кавказскую операцию. Задача: разгромить немецкую группировку и освободить временно оккупированный Северный Кавказ.

В первых числах февраля 1943 года Черноморскому флоту и Азовской военной флотилии поручили провести отвлекающую операцию в тылу немецких войск. Флотилией командовал тогда еще контр-адмирал Сергей Георгиевич Горшков, который станет дважды Героем Советского Союза, заместителем министра обороны и главнокомандующим Военно-морским флотом страны. Черноморским флотом командовал вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский.

В районе Мысхако на западном берегу Цемесской бухты (юго-западнее Новороссийска) в ночь на 4 февраля 1943 года высадили десантный отряд под командованием майора Цезаря Львовича Куникова, который до войны редактировал заводскую многотиражку. Он всегда хотел стать моряком и в 1928 году поступил в Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе в Ленинграде. Но заболел и был отчислен из училища. В войну он добровольцем ушел на фронт, командовал дивизионом сторожевых катеров Азовской военной флотилии, 305-м отдельным батальоном морской пехоты в составе Черноморской группы войск.

Двести шестьдесят морских пехотинцев – все это были добровольцы! – высаживались прямо в ледяную воду. Потери были большие. Но бойцы зубами вцепились в захваченный плацдарм на берегу Цемесской бухты южнее Станички и закрепились. Тем временем главную операцию отложили, а десант продолжал упорно удерживать плацдарм, который окрестили Малой Землей и который приобрел важное значение. Но все немецкие силы обрушились на десантников.

Генерал Петров приказал: «Используя захваченный плацдарм, полковнику Гордееву свой десантный отряд последовательно сосредоточить в районе Станичка… В последующем по мере наращивания сил десанта штурмовыми группами очищать город Новороссийск».

На Малую Землю перебросили две стрелковые бригады, бригаду морской пехоты, полк десантников, истребительно-противотанковый полк. 12 февраля Цезарь Куников был ранен в бою и через два дня умер. Посмертно он отмечен званием Героя Советского Союза. Командование вермахта констатировало: «Под Новороссийском в начале февраля 1943 года наши войска потерпели неудачу: противник пересек Цемесскую бухту и сумел закрепиться на западном берегу бухты южнее города. Несмотря на все усилия, немецким войскам так и не удалось сбросить противника назад в море; более того, русские смогли продвинуться к горе Мысхако».

Командовал 18-й армией генерал Константин Николаевич Леселидзе, артиллерист по военной специальности. Для него война началась в июне сорок первого под Брестом. Полковник Леселидзе был начальником артиллерии 50-й армии, участвовал в боях под Москвой. В битве за Кавказ командовал корпусом. В марте 1943 года получил под командование армию, которая занимала крайний левый фланг фронта.

Генерал-майор Давид Иосифович Ортенберг, ответственный редактор «Красной звезды», приехав на Северо-Кавказский фронт, отправился на командный пункт 18-й армии. Член Военного совета армии генерал-лейтенант Семен Ефимович Колонин отвел редактора главной военной газеты к командующему армией генерал-полковнику Леселидзе. «Я увидел худощавого невысокого роста генерала с выразительным лицом и блестящими умными глазами кавказца, приветливого и улыбчивого», – вспоминал Ортенберг. Леселидзе рассказал о ситуации на плацдарме. Ортенберг захотел увидеть все своими глазами. Плацдарм – голый мыс площадью 30 квадратных километров. До войны здесь выращивали виноград, из которого делали шампанское «Абрау-Дюрсо». Весь плацдарм просматривался противником, который занимал господствующие высоты. Поэтому войска упорно зарывались в землю. Немецкая авиация утюжила плацдарм. Снабжение было крайне тяжелым делом. Кормили бойцов два раза в день – под утро и поздно ночью, когда немецкая авиация не летала. Пополнение, патроны и снаряды, продовольствие и даже белье (на Мысхако стирать и развешивать белье было невозможно) десанту доставляли рыбацкие сейнеры и мотоботы из Геленджика. Переправлялись ночью, когда немцы ничего не видели и потому не стреляли.

Перед рассветом командующий армией и редактор «Красной звезды» спустились к берегу, чтобы плыть назад. Но поднялось волнение, сторожевой корабль не мог пристать к берегу. Ждали сейнер, который должен был забрать раненых – человек пятнадцать. Начался обстрел – падает одна мина, другая…

Вдруг раздался голос:

– Товарищи, защитим нашего командующего!..

Высокий сержант с забинтованной рукой, подвешенной на косынке, бросился к Леселидзе и встал к нему спиной, лицом к рвущимся немецким минам.

Раненые бойцы подбежали, вспоминал Ортенберг, и окружили их плотной стеной:

«Не знаю даже, как передать то, что я почувствовал и пережил тогда. Что же это такое? Раненые люди. Преданность родине и самоотверженность они уже доказали пролитой на поле брани кровью… Какие же нужны слова, чтобы оценить самопожертвование этих людей, кинувшихся в минуту опасности к своему командующему прикрыть его своей грудью?

Такие же мысли пронзили и генерала Леселидзе. Об этом он мне потом сказал. А в тот момент командарм скомандовал резко и твердо, словно рубанул:

– Кто разрешил?! Рассредоточиться!.. Лечь…

Мы и сами легли рядом с ними, взволнованные, потрясенные…»

Леонид Ильич Брежнев дважды побывал на Малой Земле. Один раз сопровождал группу московских партийных работников, в другой – приехал вручать партийные билеты и награды. Но и эти поездки были опасными. Немецкие и итальянские торпедные катера действовали у побережья, срывая снабжение частей 18-й армии.

Новороссийская операция, которую совместно проводили войска вновь образованного Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота, началась 10 сентября 1943 года. Фронтом командовал генерал-полковник Иван Ефимович Петров, десантную операцию проводил новый командующий Черноморским флотом вице-адмирал Лев Анатольевич Владимирский. Сначала боевые корабли и авиация обрушились на немецкие укрепления на берегу Цемесской бухты. Затем высадился десант. 16 сентября Новороссийск был освобожден. Победителей щедро наградили. Брежнев получил орден Отечественной войны 1-й степени. 1 мая 1944-го его, как и многих других командиров и политработников армии, отметили еще и медалью «За оборону Кавказа». Черноморская группа войск Петрова освободила Майкоп и Краснодар.

Командующий Северо-Кавказским фронтом генерал Петров 9 октября 1943 года подписал приказ, который подводил итог операции: «Последний этап битвы за Кавказ, начавшийся осенью прошлого года на Тереке, под Новороссийском, Туапсе, на перевалах Главного Кавказского хребта, окончен. Ворота на Кавказ наглухо закрылись для врагов нашей Родины».

А наступление продолжалось. Красной армии предстояло освободить Крым и Севастополь.

Константин Симонов писал:

«Петров был человеком во многих отношениях незаурядным. Огромный военный опыт и профессиональные знания сочетались у него с большой общей культурой, широчайшей начитанностью и преданной любовью к искусству, прежде всего к живописи.

И пожалуй, к сказанному стоит добавить, что в заботах по розыску и сохранению Дрезденской галереи весьма существенная роль принадлежала Петрову, ставшему в конце войны начальником штаба Первого Украинского фронта. Он сам не особенно распространялся на эту тему, тем более хочется упомянуть об этом».

Петров командовал 2-м Украинским фронтом, затем 4-м. После войны возглавил Туркестанский военный округ. Он был начальником Главного управления боевой и физической подготовки министерства обороны, первым заместителем главнокомандующего Сухопутными войсками.

Ему было о чем рассказать, и Симонов просил его заняться воспоминаниями, но Герой Советского Союза генерал армии Иван Ефимович Петров ушел из жизни в 61 год.

В ноябре 1941 года в дни тяжелых боев за Таманский полуостров 51-я армия, оборонявшая Крым, вошла в состав Закавказского фронта.

Начальник штаба фронта Федор Иванович Толбухин, будущий маршал Советского Союза, увидев командующего армией генерала Павла Ивановича Батова, удивился:

– Павел Иванович, как же так? Тебя похоронили. Я сам объявил о твоей смерти на совещании в гарнизонном Доме Красной армии.

– И семье сообщили? – встревоженно спросил генерал Батов.

– Вот это нет.

– Ну, тогда можно жить, – сказал Батов.

Кто же поспешил его похоронить?

«В один из моментов напряженного боя на Ишуньских позициях, – вспоминал генерал, – на мой командный пункт явился прокурор армии по своим делам. Массированный налет. Взрывной волной нас сбило с ног. Прокурор погиб, а я отделался контузией. Направленец Генерального штаба, присутствовавший при этом, перепутал и сообщил о моей гибели».

Дважды Герой Советского Союза и генерал армии Павел Иванович Батов прожил долгую и счастливую жизнь, хотя прошел через несколько кровопролитных войн.

Генерал Батов вспоминал, как на его командный пункт приехали самые знаменитые в войну писатели – Илья Григорьевич Эренбург и Константин Михайлович Симонов. Они публиковались в главной армейской газете «Красная звезда».

И Эренбург говорит Симонову:

– Знаешь, есть «фриц», которого я люблю.

Симонов сильно удивился:

– Родственник?

Эренбург:

– Больше чем родственник. Вот он – рядом с тобой.

И показал на генерала Батова:

– В Испании его звали Пабло Фрицем.

В Испанскую войну, которая началась летом 1936 года, когда военные во главе с генералом Франсиско Франко подняли мятеж, Москва помогала правительству Испании оружием и боевой техникой.

Советские офицеры служили в республиканской армии советниками. Будущий генерал армии Батов – под псевдонимом Пабло Фриц – был военным советником в 12-й интернациональной бригаде. На стороне республики сражались европейцы и американцы левых и либеральных убеждений. Иностранных добровольцев зачисляли в интернациональные бригады. Через эти интербригады прошли видные деятели компартий, будущие руководители социалистических стран. 12-я бригада, в которой воевал Павел Батов, – это три батальона: итальянский, французский и немецкий. Командовал бригадой венгерский писатель и пламенный революционер Бела Франкль. Он вошел в историю под псевдонимом Мате Залка. А в Испании его звали – генерал Лукач. В июне 1937 года он погиб при артиллерийском обстреле. А Павел Батов был ранен. Потом он служил советником на Теруэльском фронте. Он помог республиканской армии взять в январе 1938 года город Тэруэль и разгромить засевшие там войска мятежников. Это была громкая победа, укрепившая престиж республиканского правительства.

Будущий генерал-полковник и Герой Советского Союза Григорий Михайлович Штерн, тогда главный военный советник при республиканском правительстве Испании, докладывал членам Политбюро ЦК о деятельности советских советников. Прозвучала и фамилия Батова. Сталин отреагировал:

– Вы жалуетесь мне, что нет военных кадров. Вот вам кадры!

«Мне – вспоминал Павел Иванович Батов, – ничего не было известно о том, как неожиданно повернулась судьба, поскольку я в это время лежал в госпитале в Барселоне после ранения. Но вот приехал в Москву. Вызвали в Кремль. Председатель Президиума Верховного совета СССР Михаил Иванович Калинин вручал ордена».

Михаил Иванович вызывал награжденных:

– Орденами Ленина и Красного Знамени награждается комбриг Батов…

Батова в тот момент потрясло не обилие наград, в голове бился один вопрос: «Почему комбриг? Я же комполка». Он еще не знал, что ему присвоено высокое звание…

Павел Иванович Батов родился в деревне в Ярославской губернии, окончил двухклассную сельскую школу. В 1915-м его призвали в царскую армию. В Первую мировую воевал на Северном фронте, награжден двумя Георгиевскими крестами. Когда началась Гражданская война, вступил в Красную армию. Командование оценило молодого командира, и он рос в должности. До Испании Батов командовал полком в Московской Пролетарской дивизии, а после Испании принял под командование уже стрелковый корпус. Участвовал в Финской войне, брал хорошо укрепленную линию Маннергейма.

На совещании после Финской войны Павел Иванович Батов, командир 3-го стрелкового корпуса, говорил о том, что нужно учиться вести рукопашный бой в траншее. Но бойцу даже нечем драться. С длинной винтовкой в траншее не развернешься.

Батов предложил:

– Каждому бойцу нужен нож. Следует видоизменить и укоротить существующий штык и дать его в форме кинжала, чтобы висел на поясе. Это будет удобнее для рукопашной схватки.

Сталин с ним согласился:

– Штык нужно сделать короче и острее.

На совещании говорили о боевой подготовке. Командиры просили хотя бы раз в год устраивать на полигонах стрельбы, чтобы солдаты привыкали к артиллерии, видели, как рвутся снаряды, и знали, как надо вести себя в бою.

Говорили и о том, что Красной армии необходимы хорошо подготовленные младшие командиры, которые учат бойцов военному делу. Командиры старшего поколения с нескрываемой ностальгией вспоминали фельдфебелей царской армии, муштровавших солдат. Вернуть фельдфебелей не решились, но 2 ноября 1940 года были введены звания для рядового и младшего командного состава – ефрейтор, младший сержант, сержант и старший сержант.

Перед началом Великой Отечественной Павла Батова вызвали в Москву к новому наркому обороны маршалу Семену Константиновичу Тимошенко. Маршал сказал, что Батов назначен командующим сухопутными войсками Крыма и одновременно командиром 9-го корпуса.

А через несколько дней на рассвете Батова разбудил начальник штаба со словами:

– Получены данные. Только что противник бомбил наши города.

На Киев, Одессу, Севастополь нацелилась немецкая группа войск «Юг», которой командовал генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт. Он участвовал в разгроме Польши в 1939-м, Франции в 1940-м и был уверен, что так же легко справится с Россией.

Но натолкнулся на жесточайшее сопротивление. Советский Союз не рухнул, Красная армия отступала, но сражалась. Потом фон Рундштедт признается: «Вскоре после нападения на Советский Союз я понял – все, что писали о России, было неправильным».

Подчиненные ему войска участвовали в массовых преступлениях на временно оккупированной советской территории. Ему подчинялся командующий 6-й армией Вальтер фон Рейхенау, нацист до мозга костей, который даже среди генералов вермахта отличался особой жестокостью. Он подписал преступный приказ, в котором говорилось: «Основная цель кампании против еврейско-большевистской системы – искоренение азиатского влияния в европейской культурной сфере… Наш солдат обязан понять необходимость жестокого, но справедливого возмездия в отношении еврейской низшей расы». Рундштедту приказ Рейхенау понравился. Он разослал его всем старшим командирам группы армий «Юг», дописав от себя: «Я полностью согласен».

В августе 1941 года стало ясно, что вермахт приближается к Крыму. 14 августа Ставка приняла решение сформировать для защиты Крыма 51-ю отдельную армию. Командовать армией прислали генерал-полковника Федора Исидоровича Кузнецова. Его заместителем назначили генерала Павла Ивановича Батова. В состав армии включили две стрелковые и три кавалерийские дивизии. Еще четыре дивизии Ставка приказала сформировать на месте.

Начальник Генерального штаба Красной армии маршал Борис Михайлович Шапошников предупредил Батова:

– Вы понимаете, голубчик мой, что успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти. Принимайте все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма.

В Москве опасались морского десанта. Несмотря на то что немцы были уже на пороге Крыма, Ставка по-прежнему требовала надежно прикрывать именно береговую линию. А Батов полагал, что немецкие войска попытаются ворваться в Крым через Перекопский перешеек, который соединяет полуостров с материком. Поехал посмотреть, что там. Увидел окопы, оставшиеся еще со времен Гражданской войны. Тогда от наступающих красных войск Крым оборонял 3-й корпус генерал-лейтенанта Якова Александровича Слащева, заметной фигуры в Белой армии.

Батов вспоминал: «Генерал Слащев был военным комендантом Крыма у Врангеля, и именно он создавал тогда оборону на Перекопе. Командование молодой Красной Армии перехитрило врага, обойдя его укрепления по водам Гнилого моря. Воспоминания об этом славном деле не умрут. Особенно они живы у тех, кому выпала честь принимать в нем личное участие. Бывают странные повороты судьбы. Генерал Слащев стал нашим учителем».

Генерал Слащев в ноябре 1921 года неожиданно вернулся в Москву – вместе с группой белых офицеров, которые приняли советскую власть. Он преподавал тактику в школе подготовки командного состава Красной армии «Выстрел». «Преподавал Слащев блестяще, на лекциях народу полно, и напряжение в аудитории порой было, как в бою, – вспоминал Батов. – Многие командиры-слушатели сами сражались с врангелевцами, в том числе и на подступах к Крыму а бывший белогвардейский генерал, не жалея язвительности, разбирал недочеты в действиях наших революционных войск. Скрипели зубами от гнева, но учились…»

Теперь генералу Батову предстояло защищать Крым от немцев.

Главком Юго-Западного направления маршал Семен Михайлович Буденный не выполнил задачу Ставки сорвать переправу немцев через Днепр. 31 августа части вермахта перешли на другой берег в районе Каховки. Немецкие войска подошли к Крыму.

Генерал Батов вспоминал эти дни:

«Два часа тридцать минут артиллерийской подготовки и затем – атака. Навсегда сохранилась в памяти эта картина первой встречи с врагом. В 7.30 показались немецкие танки, за ними густые цепи пехоты, над ними целые стаи истребителей прикрытия. Противник атаковал по всему фронту.

На второй день боев на Перекопских позициях с рассветом начались авиационные налеты противника и уже не прекращались весь день. Немецкие летчики бомбили с пикирования, стараясь уничтожить наши дзоты и доты. Под ударами с воздуха – все позиции орудий и минометов. Куда ни взглянешь, везде стоит непроницаемая стена пыли от взрывов.

Заслуга наших частей на перекопских позициях в том, что в самых неблагоприятных условиях они навязали немцам жестокий истребительный бой, заставили фашистское командование втянуть в этот бой три новые дивизии помимо двух, начавших вторжение в Крым, нанесли им существенные потери».

И все-таки соотношение сил было тогда в пользу немцев. После тяжелых боев части вермахта преодолели Перекоп и ворвались на территорию полуострова. 7 октября 1941 года Сталин получил тревожную телеграмму из Симферополя от членов Военного совета 51-й армии: «Обстановка на Крымском участке фронта требует более решительного руководства армией. Командующий армией Кузнецов не обеспечивает этого. Для пользы дела просим Вас сменить командующего».

Сталин ответил: «Мы не можем на основании трех строчек телеграммы, без приведения каких-либо мотивов, снимать командующего. Сообщите, в чем дело, изложите ваши мотивы, сообщите вашу кандидатуру».

Через 4 дня, 11 октября, Сталину пришла более подробная телеграмма: «Кузнецов не может и не способен организовать войска армии, Черноморский флот и население на разгром вражеских войск и удержание Крыма. Действия Кузнецова могут привести к поражению наших войск и падению Крыма. Чтобы спасти наши войска от разгрома и сохранить Крым Советским, просим немедленно Кузнецова снять».

Кого члены Военного совета армии предложили на его место? Генерал-лейтенанта Павла Ивановича Батова.

К обращению членов Военного совета Сталин не мог остаться равнодушным. Без их подписи приказы были недействительны. Они имели право в случае несогласия обратиться к Верховному главнокомандующему и знали, что их как минимум внимательно выслушают. 22 октября приказом Ставки в Крыму создавалось единое командование. Командующим войсками Крыма назначался заместитель наркома военно-морского флота вице-адмирал Гордей Иванович Левченко. Прежде он командовал Черноморским флотом. Генерал Батов стал его заместителем.

Немецкие войска, прорвав укрепления на Перекопе, двигались к Севастополю. На помощь 51-й армии отправили Приморскую армию генерала Ивана Ефимовича Петрова, одаренного военачальника. Но на равнинной местности и генерал Петров, не имевший артиллерии крупного калибра, не смог задержать вражеские танки.

Адмирал Левченко доложил Сталину: «Войска Керченского направления последнее время понесли большие потери, а ведущие бой крайне устали… Сегодня мной принято решение на переправу с Керченского на Таманский полуостров: ценной техники, тяжелой артиллерии, специальных машин, излишнего автотранспорта».

Уже 12 ноября в Крым по приказу Сталина прибыл маршал Григорий Иванович Кулик. Он поручил командовать всеми войсками на территории Крыма генералу Батову. Но было поздно, и он уже не мог переломить ход боевых действий. Началась эвакуация.

Однако части немецкой группы армий «Юг» были истощены и лишились наступательного потенциала. В штаб Рунштедта в Полтаву приехал главнокомандующий сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич. Рундштедт пребывал в дурном настроении. Много пил, чтобы справиться с напряжением. Рундштедт откровенно признался Браухичу, что его армии должны остановиться, зарыться и перезимовать. Но Гитлер гнал вермахт вперед, требовал дойти до Волги и захватить Северный Кавказ. Рундштедт ответил фюреру, настаивая на своем решении: «Если нет доверия к моему руководству, то прошу заменить меня кем-то, кто пользуется доверием верховного командования». Взбешенный Гитлер 1 декабря уволил генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта. Он стал первым крупным немецким военачальником, который потерял свой пост из-за неудач на поле боя. Прежде немцы только наступали…

А еще через несколько дней началось контрнаступление под Москвой. И вслед за Рундштедтом должности лишится и главком сухопутных сил генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич.

Павел Иванович Батов участвовал в разгроме вермахта под Сталинградом. Сталинградская битва – сложнейшая операция: победы легко не даются! Это плод совместного творчества многих выдающихся военачальников.

Началось с того, что в 1942 году Батов был назначен командующим 4-й танковой армией Донского фронта. Начальник штаба доложил о составе армии.

Батов не выдержал и перебил его:

– Позвольте, а про танки почему не говорите? Сколько в армии танков?

– Армия имеет четыре танка, – ответил начальник штаба.

Надо отдать должное Батову. Генерал пошутил:

– Должно быть, потому наша армия и называется четвертой танковой?

Начальник штаба принял шутку:

– «Четырехтанковая» армия!

Ночью Батов доложил о ситуации командующему фронтом Рокоссовскому. Тот рассмеялся: «На воине всякое бывает». Армию переименовали в 65-ю общевойсковую.

Трудное было время. Но главное другое: 65-я армия под командованием генерала Батова, громя фашистов, прошла от Волги до Одера, и ее победам 27 раз салютовала Москва.

Батова как полководца отличала тщательность подготовки каждой операции, даже если кому-то казалось, что победа достанется легко.

«Не зная противника, невозможно планировать операцию, – писал Батов. – Мы призывали командиров дивизий тщательно изучать противника, сами бывали в частях и подразделениях и поддерживали хорошую связь с соседями. Офицеры соседних армий часто заходили к нам, уточняли обстановку, делились своими впечатлениями, рассказывали о своих перспективных планах.

Штабные офицеры большей частью находятся в тени истории, и часто слава приходит к ним последним, если не обойдет молчаливо стороной. Но в жизни армии они играют далеко не последнюю роль. Долголетний опыт позволяет мне сказать, что воля командарма, глубина его решений и степень влияния на войска тем больше, чем лучше научился он опираться на свой штаб».

Армии Батова не хватало танков. Но командующий армией все рассчитал правильно и точно. В дневнике боевых действий 65-й армии за январь 1943 года записано: «Наверное, ни один род войск не переносил столько тягот боевой жизни, такого физического напряжения сил, с чем пришлось встретиться здесь нашей пехоте. В суровые морозы, в открытых степных пространствах, при невозможности воспользоваться землянками и блиндажами, день и ночь пехота не давала покоя противнику. Она неудержимо рвалась вперед».

Воет метель, вспоминал те дни Павел Иванович Батов. Лютый мороз. 30° ниже нуля. К ночи бывало и все −40°:

«В середине января, мы выгнали фашистские войска в открытую степь, на мороз. Но в декабре и начале января им было легче, чем нам: их оборона имела в глубине и по фронту много населенных пунктов, оврагов и балок. У нас же, куда ни кинешь взор, – бескрайняя степь. Негде укрыться и обогреться.

Но в наших войсках царило в те дни страстное, неудержимое стремление пробиться к берегу Волги. И вот по всему 11-километровому фронту прорыва загрохотала вся наша артиллерия. Такой мощи огня еще не знала военная практика».

Почти час по приказу Батова продолжалась артиллерийская подготовка. Потом вперед пошли танки с десантом. И поднялась пехота.

«Мы не ожидали такого количества пленных, – вспоминал Батов. – Командиры дивизий доносили: “Направляю колонну пленных – шесть человек по фронту, километр в глубину”. Колонны тянулись к железнодорожному виадуку, где велся точный подсчет.

Потом мы пошли на берег. Стояли и смотрели на Волгу. По льду уже тянулись вереницы подвод и пешеходов. Жители города возвращались к родным местам. Великая битва на Волге кончилась. Но она наложила свой отпечаток на все – и на события, и на людей. На огромном фронте – от Ленинграда до Кавказа – развертывалось наступление наших войск».

Летом 1944 года 65-я армия в составе 1-го Белорусского фронта принимала участие в операции «Багратион», которая войдет в историю. Победа в этом сражении откроет Красной армии дорогу на Берлин. Операцией руководили лучшие полководцы страны – Георгий Константинович Жуков и Александр Михайлович Василевский. 1-м Белорусским фронтом командовал Рокоссовский.

Генерал Батов искал военное решение, которое позволит максимально эффективно проломить немецкую оборону с минимальными потерями. А что если прорываться через болота, которые считаются непроходимыми? Немцы здесь не ждут удара.

Но как пересечь болота? Надо же переправить не только солдат, и артиллерию, и бронетехнику.

Один из генералов предложил Батову:

– Как идти? В мокроступах – это обувь, предназначенная для сырой погоды. Это своего рода лыжи из лозы. Ноги в трясине не тонут, и шагаешь легко.

Ночью гвардейцы начали освоение одного из участков болота. Разведчики в мокроступах. Каждый боец нес 2–3 соломенных мата для подстилки в самых топких местах. На болотах у немцев не было сплошного фронта обороны. Она строилась по принципу отдельных опорных пунктов, расположенных на сухих, возвышенных участках, имевших между собой лишь огневую связь.

«Данные разведки, – вспоминал генерал Батов, – подтвердили два наших предположения: во-первых, противник исключал возможность нашего наступления на этом направлении, я имел здесь слабую оборону; во-вторых, топи проходимы для людей, а если проложить гати, то и для техники. И соорудили гати особой прочности, то есть настил через трясину, чтобы танки прошли.

Главный удар намечался через болота, где оборона противника слабее. Отсюда вытекала возможность ввести танковый корпус и стрелковые дивизии вторых эшелонов в первый же день боя. В этом и было зерно, суть ускоренного варианта. Как только стрелковые части преодолеют главную полосу немецкой обороны, входит в бой танковый корпус. Танкисты без больших потерь сами прорвут вторую полосу. Противник не имеет за болотами ни крупных резервов, ни мощного огня».

Замысел генерала Батова оказался абсолютно точным! У него все получилось! Его войска мощным ударом прорвали и вторую полосу немецкой обороны. Танкисты рвались вперед. Наступление развивалось значительно быстрее, чем планировали. Немецкое командование увидело, что стоит перед катастрофой.

Маршал Жуков поначалу даже не поверил в успех.

Сказал Батову грозно:

– Приеду смотреть сам.

За три недели с момента начала операции «Багратион» вермахт понес огромные и невосстановимые потери в живой силе и технике.

Союзные войска, американцы и англичане, летом 1944 года высадились в Нормандии. А 16 декабря в Арденнах, на границе Франции и Бельгии, началась кровопролитная битва. Контрнаступление немцев было последней попыткой вермахта вернуть себе инициативу на Западном фронте, рассечь войска союзников и отрезать их от баз снабжения.

Поначалу вермахт действовал успешно. В середине декабря казалось, что войска группы армий «Б» под командованием генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя прорвались и союзники терпят поражение. В те месяцы американские войска понесли огромные – для них – потери: только убитыми в Арденнах они потеряли почти 20 тысяч солдат и офицеров. Вместо того чтобы маневрировать, находить более выгодные места для удара, американское командование бросало под губительный немецкий огонь все больше солдат. 6 января 1945 года британский премьер-министр Уинстон Черчилль в отчаянии обратился к Сталину: «На Западе идут очень тяжелые бои. Вы сами знаете по Вашему собственному опыту, насколько тревожным является положение, когда приходится защищать очень широкий фронт после временной потери инициативы. Генералу Эйзенхауэру очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать… Я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января».

Объединенными союзными войсками в Европе командовал генерал Дуайт Эйзенхауэр, который после войны станет президентом Соединенных Штатов.

Сталин ответил Черчиллю 7 января: «Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать для того, чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам».

И Красная армия пришла на помощь союзникам, чтобы облегчить их положение.

«От Балтики до Карпат Вооруженные Силы нашей страны готовили крупное наступление на гитлеровскую Германию, – вспоминал генерал Батов. – Главной его идеей были две взаимно связанные операции пяти фронтов.

1-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам (вместе с правым крылом 4-го Украинского) предстояло разгромить группировку противника на территории Польши и выйти к Одеру непосредственно на берлинском направлении.

Войска 3-го и 2-го Белорусских фронтов должны были отсечь и уничтожить весьма крупную группировку врага в Восточной Пруссии. Наша 65-я армия была передана в состав 2-го Белорусского фронта.

В первые же дни нового года мы получили указание резко сжать период подготовки, хотя прогноз погоды и неблагоприятен. На вопрос о причинах столь неожиданного изменения срока командующий фронтом ответил: «Черчилль запросил помощи…»

Поэтому 1-й Белорусский начал свою знаменитую Висло-Одерскую операцию 14 января, в этот же день перешел в наступление и наш фронт».

Союзники были спасены и были счастливы. Потом Уинстон Черчилль назовет сражение в Арденнском лесу «величайшим сражением» Второй мировой войны.

Британский премьер-министр написал Сталину: «Я весьма благодарен Вам за Ваше волнующее послание… Мы и американцы бросаем в бой все, что можем. Весть, сообщенная Вами мне, сильно ободрит генерала Эйзенхауэра, так как она даст ему уверенность в том, что немцам придется делить свои резервы между нашими двумя пылающими фронтами».

В апреле 1945-го войска генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя были окружены. Осознав, что проиграл, он приказал прекратить сопротивление. Взбешенный Адольф Гитлер распорядился его расстрелять. Не дожидаясь, когда за ним придут, Модель покончил с собой.

После войны генерал Батов учился на Высших академических курсах при Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова (так называлась тогда Академия Генштаба), командовал войсками Прикарпатского и Прибалтийского военных округов.

Осенью 1959 года генерал армии Батов отправился в далекую командировку – он был назначен старшим военным советником Народно-освободительной армии Китая. Это назначение должно было произвести впечатление.

На Дальнем Востоке запахло порохом из-за острова Тайвань. В 1949 году китайские коммунисты победили в гражданской войне. Потерпевшее поражение правительство Чан Кайши бежало на Тайвань. Соединенные Штаты взяли на себя прямое обязательство поддерживать Чан Кайши, и это привело Вашингтон к длительному конфликту с Китаем из-за Тайваня.

Государственный секретарь США Джон Фостер Даллес объявил, что Соединенные Штаты готовы применить тактическое ядерное оружие против Китая. На следующий день президент Дуайт Эйзенхауэр подтвердил слова своего госсекретаря. 7 сентября 1958 года правительство СССР предупредило американского президента Дуайта Эйзенхауэра: нападение на КНР будет рассматриваться как нападение на Советский Союз и в случае применения агрессором ядерного оружия он «немедленно получит должный ответ теми же средствами».

Глава Китая Мао Цзэдун тут же написал в Москву: «Я от имени всех товарищей – членов Коммунистической партии Китая – выражаю вам сердечную благодарность… Мы глубоко тронуты вашей безграничной верностью принципам».

Никита Хрущев тайно прилетел в Пекин.

– Я считал нужным, чтобы ваш приезд состоялся втайне, – сказал Мао, – дабы империалисты не могли воспользоваться вашим отсутствием и произвести внезапное нападение.

– Не думаю, чтобы они на это решились, – уверенно ответил Хрущев, – соотношение сил не в их пользу.

После возвращения из Пекина Батов командовал Южной группой войск, сформированной на территории социалистической Венгрии. В 1962 году он стал первым заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР и одновременно начальником штаба Объединенных Вооруженных сил государств – участников Варшавского договора.

Потом его включили в состав группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. А в 1970 году Батов стал председателем Советского комитета ветеранов войны. Это был заметный и важный пост, потому что руководитель страны Леонид Ильич Брежнев, который прошел Великую Отечественную, уважительно относился к участникам войны. Старался им помочь.

Генерал армии Павел Иванович Батов ушел из жизни 19 апреля 1985 года. Всего несколько недель не дожил до 40-й годовщины Великой Победы, для достижения которой он сделал все, что мог.

За год до начала Великой Отечественной, в мае 1940 г. да, народным комиссаром обороны СССР был назначен один из самых популярных в стране военачальников маршал Семен Константинович Тимошенко, строевой командир, кавалерист, в прошлом отчаянный рубака…

Все знали, что Сталин из всех военачальников особо выделяет Тимошенко. Семен Константинович в Гражданскую войну находился рядом с вождем в Царицыне.

Сталин уважительно говорил:

– В Гражданскую войну под Тимошенко было убито семнадцать лошадей.

Новый нарком производил внушительное впечатление.

«Он отличался кавалергардским ростом и телосложением, говорил рокочущим баритоном» – так описывал его один из подчиненных.

В армии к нему относились хорошо.

«Встреча получилась теплой и сердечной, – вспоминал будущий маршал Рокоссовский, как летом 1941-го его, еще генерала, принял нарком. – Не чувствовалось разницы в занимаемом положении. Семен Константинович не проявил никакого напускного величия, а сохранял простоту в обращении и товарищескую доступность. Должен сказать, что он у всех нас, конников, пользовался не только уважением, но и любовью».

Когда маршал Тимошенко стал наркомом, в мае 1940 года, нацистская Германия нанесла удар на западе Европы. Победа далась вермахту на диво легко. Одним ударом вермахт вывел из игры Францию, Бельгию и Нидерланды. Французская армия капитулировала, Британский экспедиционный корпус эвакуировался из Дюнкерка, бросив все вооружение.

Тимошенко прежде всего изменил систему военной подготовки и учебы. Подписал приказ № 120 о боевой подготовке: «Учить войска только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне».

В приказе наркома отмечалось: опыт Советско-финской войны показал, что подготовка командного состава не отвечает современным требованиям.

«Авторитет комсостава в среднем и младшем звене был невысок. Наиболее слабым звеном оказались командиры рот, взводов, отделений. Старший и высший комсостав слабо организовал взаимодействие, неумело ставил задачи артиллерии, танкам и особенно авиации, плохо использовал штабы для решения этих задач…

Управление войсками характеризовалось поспешностью, отсутствием изучения и анализа обстановки, предвидения последующего развития событий и подготовки к ним».

В Ленинградском округе Тимошенко понравилась 70-я дивизия. Ее командир Михаил Петрович Кирпонос получил звание генерал-лейтенанта. В апреле 1940 года его назначили командиром корпуса, в июне сделали командующим Ленинградским военным округом. А уже через полгода перевели в Киев и произвели в генерал-полковника. Генерал имел только опыт командования дивизией, а в Киевском округе ему подчинялись полсотни крупных соединений. Он не успел освоить округ за то короткое время, что ему было отпущено до войны. Кирпонос погибнет в сентябре 1941-го.

Полтора месяца Тимошенко сам ездил по округам и занимался разбором учений. Но опыт уже начавшейся Второй мировой еще не был осознан. Бойцов и командиров не готовили к тому, что понадобится летом 1941-го. Не учили вести встречные сражения, обороняться, отступать и продолжать бой в окружении.

В апреле 1940 года на совещании с военными Сталин говорил:

– Что помешало нашему командному составу с ходу вести войну в Финляндии по-новому, не по типу Гражданской войны, а по-новому? Помешали, по-моему, культ традиции и опыта гражданской войны. Как у нас расценивают комсостав: а ты участвовал в гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон. А тот участвовал? Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.

Опыт Гражданской войны очень ценен, традиции Гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Культ традиции и опыта гражданской войны, с которыми надо покончить, и помешал нашему командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны…

Однако же новое руководство наркомата обороны – маршал Тимошенко, его заместители маршал Буденный и маршал Кулик – вождь назначил из людей, которые жили опытом Гражданской войны. В ней они побеждали и прославились!

Строевая подготовка в Красной армии шла под песню с заразительным припевом:

Семен Константинович Тимошенко родился в 1895 году в крестьянской семье в Орман (ныне – Фурманка) Аккерманского уезда Бессарабской губернии. Недолго поучился в сельской школе. В 12 лет начал самостоятельную жизнь. В декабре 1914 года сдал экстерном за три класса городского училища, и его призвали на военную службу.

В царской армии будущий нарком служил пулеметчиком. Получил три Георгиевских креста. С марта 1918-го – в Красной армии: командир пулеметной команды, взвода, эскадрона в 1-м Черноморском красногвардейском отряде. Потом принял под командование полк, бригаду.

Семен Константинович был лихим конником, это признавали все сослуживцы. В Первой конной армии он командовал кавалерийской дивизией. И прославился во время Польской кампании.

Во время Первой мировой территорию Польши оккупировали немцы и австрийцы. В ноябре 1918 года, когда в Германии вспыхнула революция, поляки разоружили немецкие войска. У пришедшего к власти Юзефа Пилсудского созрел план создания Восточной Федерации, которая объединила бы Польшу, Украину и Литву. Но ни украинцы, ни литовцы этого не желали и план трансформировался в более простую идею Великой Польши, которая присоединит к себе украинские, белорусские и литовские земли. Поход польской армии на восток привел Пилсудского к войне с Советской Россией.

Головной атаман, то есть главнокомандующий армией, недолго просуществовавшей Украинской народной республики Симон Петлюра подчинил свои войска польскому командованию. 6 мая 1920 года польские войска генерала Эдварда Рыдз-Смиглого вошли в Киев.

«Вместо знакомых черных двуглавых орлов, – вспоминал очевидец, – всюду глаз встречал белого одноглавого, беспомощно растопырившего свои лапки, но имевшего вид героя, грозящего кому-то.

– Настоящий поляк, – говорили про этих орлов. – Почвы под ногами никакой, опоры нет, а он хорохорится».

В Варшаве царила эйфория. Но Пилсудский, который произвел себя в маршалы, сильно просчитался – недооценил военный потенциал Советской России. 26 мая Красная армия перешла в контрнаступление, и линия фронта покатилась на запад. Удар был настолько мощным, что польские части бежали, бросая оружие. Первая конная армия, в которой Семен Тимошенко командовал дивизией, наступала.

Известный писатель Исаак Эммануилович Бабель, который служил в газете Первой конной армии «Красный кавалерист», записал в дневнике:

«Начдив Тимошенко в штабе. Колоритная фигура. Колосс, красные полукожаные штаны, красная фуражка, строен, из взводных, был пулеметчиком, артиллерийский прапорщик в прошлом. Легендарные рассказы…» Исаак Бабель отметил «огромное самообладание Тимошенко: жесткий, но не жестокий… Полк проходит перед Ворошиловым и Буденным. Ворошилов: не давать панам пощады, возглас принимается с удовольствием… Ненависть к полякам единодушна. Они грабили, мучили. Поляки сошли с ума».

В этой войне национальные чувства взяли верх над классовыми. Поляки против русских, русские против поляков. В России испытывали патриотический порыв. Особое совещание при главнокомандующем Вооруженными силами республики призвало бывших офицеров русской армии вступить в Красную армию, чтобы защитить Отечество.

Семен Тимошенко вышел из Гражданской войны с победным ореолом конармейца, громившего белых генералов. Он стал одним из самых знаменитых военачальников. Никого не оделяли такой громкой славой, как командиров Первой конной армией. Ее боевой путь стал главным сюжетом для писателей, поэтов-песенников и кинематографистов.

Карьера Тимошенко складывалась более чем удачно. Летом 1924 года инспектором кавалерии Красной армии был назначен Семен Михайлович Буденный. Он взял Тимошенко к себе «для особо важных поручений». А в феврале 1925 года Тимошенко принял под командование 3-й кавалерийский корпус.

Будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский, аттестуя Тимошенко, писал в 1925 году: «Один из основных, из лучших командиров конницы. Обладая высокими качествами рубаки, в то же время непрерывно изучает военное дело и вопросы военной техники. Прекрасно понимает роль конницы».

Командующий войсками Белорусского военного округа Иероним Петрович Уборевич писал в служебной характеристике в 1932 году: «Исключительно опытный организатор боевой подготовки конницы. Овладевает успешно вопросами механизации и артиллерии. Много положил трудов, чтобы 3-й кавалерийский корпус занял первое место по подготовке. Весьма дисциплинирован. Достоин выдвижения вне очереди по должности помощника командующего войсками округа или инспектора кавалерии РККА».

На следующий год, в августе 1933 года, Тимошенко был назначен заместителем командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии. Через два года его перевели на ту же должность в Киевский округ.

Середина 1930-х – переломное время для военной теории и боевой техники. Именно тогда формировались новые представления о стратегии и тактике будущей войны. Уборевич, под чьим командованием служил Тимошенко, сознавал масштаб происходящих перемен. Тимошенко видел свою задачу в том, чтобы доказать: в будущей войне конница сыграет еще более важную роль, чем в Гражданской.

В июле 1937 года Семен Константинович принял Северо-Кавказский военный округ. Не успел познакомиться с войсками и разобраться в проблемах, как в октябре его перевели в Харьковский округ.

Репрессии больно ударили по армейским кадрам.

Тимошенко жаловался в Москву на нехватку командного состава: «Работать в одиночку трудно. У меня нет начальника управления пропаганды, члена военного совета, помощника по материальному обеспечению, помощника по авиации, двух командиров корпусов, трех командиров дивизий…»

В феврале 1938 года Тимошенко возглавил самый большой и стратегически важный округ – Киевский. В июле его переименовали в Киевский особый военный округ. Одновременно с Тимошенко в Киев приехал новый партийный руководитель республики Никита Сергеевич Хрущев. Он был сразу включен в состав Военного совета округа.

«Сталин знал Тимошенко лучше, чем я, – вспоминал Хрущев. – Еще по Первой конной армии Буденного. Тимошенко вообще был на виду, особенно после репрессирования командного состава Красной Армии в тридцатые годы. На фоне оставшихся командиров Тимошенко выглядел довольно заметно.

Когда я уезжал из Москвы в Киев первым секретарем ЦК компартии Украины, командующим войсками округа был Тимошенко, и Сталин дал о нем благоприятный отзыв и хорошую характеристику. Правда, характеристика заключалась главным образом в том, что это честный человек, на которого можно положиться».

В феврале 1939 года Тимошенко присвоили звание командарма 1-го ранга. Началась Финская война. В феврале 1940 года он возглавил Северо-Западный фронт с задачей сокрушить финскую оборону и прорвал так называемую линию Маннергейма. В марте получил золотую звезду Героя Советского Союза.

Когда 7 мая 1940 года Президиум Верховного совета СССР принял указ «Об установлении генеральских и адмиральских званий для высшего начальствующего состава Красной Армии и Военно-Морского флота» командармы 1-го ранга должны были стать генералами армии. Но Сталин сделал широкий жест: все три командарма 1-го ранга – Семен Константинович Тимошенко, начальник Генерального штаба Борис Михайлович Шапошников и заместитель наркома обороны Григорий Иванович Кулик получили маршальские звезды. 7 мая этого года вообще был большой день для Тимошенко: Сталин сделал его наркомом обороны – вместо маршала Ворошилова.

Поэт-песенник Василий Иванович Лебечев-Кумач написал сразу два текста о Семене Константиновиче. Песню «Боевая пехотная» (1941) исполнял ансамбль песни и пляски наркомата внутренних дел:

Музыку «Песни о наркоме Тимошенко» (1940) написал будущий народный артист СССР и лауреат Сталинских премий Александр Васильевич Александров, художественный руководитель Краснознаменного ансамбля красноармейской песни и пляски СССР:

При новом наркоме в августе 1940 года появился очень важный указ Президиума Верховного совета СССР «Об укреплении единоначалия в Красной армии и Военно-Морском флоте».

После прихода большевиков к власти ввели институт военных комиссаров, которые должны были представлять в воинских частях советскую власть, контролировать действия военных специалистов и следить за тем, чтобы они не перебегали к врагу. Но многие военкомы не доверяли бывшим офицерам и вмешивались в чисто военные дела.

Прошли годы, уже все командиры Красной армии стали людьми партийными. Они давно ставили вопрос о том, что пора отказаться от института военных комиссаров и ввести единоначалие. Двойное подчинение в воинском механизме невозможно. Тимошенко это сделал: отменили комиссаров, ввели должности заместителей командиров по политической части. Начальник Главного политуправления армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис снял военную форму. Сталин сделал своего бывшего помощника заместителем главы правительства и поручил ему возглавить новый Наркомат госконтроля СССР. Уходя в правительство, Мехлис составил записку:

«Война – это уравнение со многими неизвестными. Нашу армию необходимо воспитывать на ее героических традициях и на героическом прошлом русского народа. Армии надо прививать уверенность в свои силы, в свою технику, не скатываясь на путь бахвальства…

Глубоко укоренился вредный предрассудок, что якобы население стран, вступающих в войну с СССР, неизбежно и чуть ли не поголовно восстанет и будет переходить на сторону Красной армии, что рабочие и крестьяне будут нас встречать с цветами. Это ложное убеждение вырастает из незнания действительной обстановки в сопредельных странах».

В 3:30 утра 22 июня 1941 года немецкие войска начали артиллерийскую подготовку по всей линии границы. Начальник штаба Западного округа доложил, что немецкая авиация бомбит крупные приграничные города.

Тимошенко попросил нового начальника Генштаба Жукова позвонить Сталину.

Вождь спросил:

– Где нарком?

– Говорит по ВЧ с Киевским округом.

– Приезжайте с Тимошенко в Кремль, – распорядился Сталин. – Скажите, чтобы вызвали всех членов Политбюро.

На следующий день после начала войны, 23 июня 1941 года, была образована Ставка Главного командования под председательством наркома обороны Тимошенко. Но сразу стало ясно, что все решения, в том числе военные, будет принимать Сталин. 10 июля он и возглавил созданную постановлением Государственного комитета обороны Ставку Верховного главнокомандования. 19 июля Сталин стал наркомом обороны, а меньше чем через месяц, 8 августа, – Верховным главнокомандующим Вооруженными силами страны.

А тех, кому больше всего доверял, Сталин отправил на фронт. Маршалы Ворошилов, Тимошенко и Буденный возглавили Северо-Западное, Западное и Юго-Западное главные командования.

Десятого июля началось сражение за Смоленск.

Сталин, свято веря, что кадры решают все, отправил под Смоленск проверенных людей. Тимошенко был утвержден командующим Западным направлением. Членом Военного совета стал один из сталинских приближенных – Николай Александрович Булганин, заместитель председателя Совнаркома и председатель правления Государственного банка. Начальником штаба войск сначала был назначен генерал Герман Капитонович Маландин, но через несколько дней его сменил маршал Борис Михайлович Шапошников.

Но Тимошенко и Шапошников не сумели остановить наступление немецких войск. 16 июля они ворвались в Смоленск.

В конце июля начальнику Генерального штаба Георгию Константиновичу Жукову позвонил помощник вождя Александр Николаевич Поскребышев:

– Где находится Тимошенко?

– Маршал Тимошенко в Генеральном штабе, – доложил Жуков, – мы обсуждаем обстановку на фронте.

– Товарищ Сталин приказал вам и Тимошенко немедленно прибыть к нему на дачу, – сказал Поскребышев…

Когда они вошли в комнату, за столом сидели почти все члены Политбюро. Сталин стоял посредине комнаты и держал погасшую трубку в руках – верный признак дурного настроения.

– Вот что, – сказал Сталин, – Политбюро обсудило деятельность Тимошенко на посту командующего Западным направлением и считает, что он не справился с возложенной на него задачей в районе Смоленска. Мы решили освободить его от обязанностей. Есть предложение на эту должность назначить Жукова. Что думаете вы?

Тимошенко молчал. Вождь посмотрел на Жукова.

Начальник Генерального штаба вступился за Тимошенко, заметив, что частая смена командующих болезненно отражается на ходе операций. Они не успевают войти в курс дела.

– Маршал Тимошенко, – сказал Жуков, – командует войсками менее четырех недель. В ходе Смоленского сражения хорошо узнал войска, увидел, на что они способны. Он сделал все, что можно было сделать на его месте, и почти на месяц задержал противника в районе Смоленска. Думаю, что никто другой больше не сделал бы. Войска верят в Тимошенко, а это главное. Я считаю, что сейчас освобождать его от командования несправедливо и нецелесообразно…

Сталин не спеша раскурил трубку, посмотрел на членов Политбюро и вдруг сказал:

– Может быть, согласимся с Жуковым?..

Тимошенко остался при должности и получил указание немедленно выехать на фронт. Когда они с Жуковым возвращались в Генеральный штаб, Семен Константинович не выдержал:

– Ты зря отговорил Сталина. Я страшно устал…

В сентябре Тимошенко перебросили на Юго-Западное направление. 11 сентября в три часа утра Семену Константиновичу позвонил Сталин. Маршал срочно выехал в Москву. Вечером его принял вождь. Ночью Тимошенко на поезде выехал в Полтаву. Сталин надеялся, что Тимошенко сумеет удержать Киев. Но не удалось. 21 ноября стратегически важный город Ростов-на-Дону взяли немцы. Начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Павел Иванович Бодин (он вскоре погибнет в бою) и начальник Оперативного управления генерал-майор Иван Христофорович Баграмян, будущий маршал, доложили:

– Можно собрать кулак и отбить город.

Тимошенко увлекся такой возможностью и получил от Ставки разрешение.

«Тимошенко, – вспоминал Хрущев, – как говорится, блеснул при проведении этой операции толковым использованием войск и умением заставить людей выполнять приказы. Ростов мы взяли!»

Ростов-на-Дону удалось отбить 29 ноября 1941 года. Пытались вернуть еще и Таганрог, но сил не хватило. Сталин похвалил Тимошенко. В первый год войны это был важный пример – успешное наступление.

В декабре 1941-го Тимошенко из командующего фронтом стал главнокомандующим Юго-Западным направлением, в него входили три фронта – Брянский, Южный и Юго-Западный.

Но 1942-й начался неудачно. Не удалось отстоять Харьков и Воронеж. Немцы рвались к Волге и Кавказу. Тимошенко отозвали в Москву.

Маршал Жуков рассказывал писателю-фронтовику Константину Симонову: «После харьковской катастрофы ему больше не поручалось командовать фронтами, хотя в роли командующего фронтом он мог быть много сильней некоторых других командующих. Но Сталин был на него сердит и после Харькова, и вообще, и это сказалось на его судьбе на протяжении всей войны».

А тут в четырех номерах главной газеты страны «Правда» печатается новая пьеса популярного тогда драматурга Александра Евдокимовича Корнейчука «Фронт». В те самые дни, когда немецкие войска подошли к Сталинграду.

Летом 1942 года на советско-германском фронте немецкие войска перешли в наступление и прорвали оборону в полосе около 300 километров. Наступление вел генерал таковых войск Фридрих Паулюс. В роли 1-го обер-квартирмейстера Генерального штаба сухопутных войск он с мая 1940 года участвовал в разработке всех планов вермахта, в том числе нападения на Советский Союз. В январе 1942-го он принял командование 6-й армией, а в августе получил Рыцарский крест.

После взятия Сталинграда Гитлер планировал взять Паулюса в свою Ставку: его ждал пост начальника Штаба оперативного руководства ОКВ вместо Альфреда Йодля. Генерал должен был стать ближайшим советником фюрера по военным делам.

Наступление Паулюса поддерживала 4-я танковая армия генерал-полковника Германа Гота. Один из самых известных немецких танкистов, он участвовал во всех кампаниях вермахта, начиная с Польской – осенью 1939 года. 23 августа 1942 года танки Германа Гота вышли к Волге.

В вечернем сообщении Совинформбюро 25 августа впервые было сказано, что бои ведутся северо-западнее Сталинграда. 27 августа «Правда» вышла с передовой, на которую все обратили внимание: «Бить немцев везде!» В ней говорилось:

«Если мы сейчас не остановим врага, то он продвинется дальше, и положение нашей страны станет еще острее. С болью в сердце воспринимает советский народ каждое сообщение об отходе той или иной нашей части.

Да, враг платит кровавой ценой за каждый шаг своего наступления. Степные просторы Дона и Кубани усеяны трупами фашистов и ломом немецкой техники. Но натиск немцев на Юге еще не сломлен, и их продвижение еще не остановлено. Вот почему вся наша Родина с тревогой требует от воинов Красной армии:

– Остановить врага! Не пускать его дальше ни на шаг!»

Через 4 дня, 31 августа, генералу армии Георгию Константиновичу Жукову, командовавшему Западным фронтом, позвонил Сталин:

– Оставьте за себя начальника штаба, а сами немедля выезжайте в Ставку.

Вызов Жукова в Кремль почти всегда означал, что на фронте беда. Этот беспредельно жесткий и уверенный в себе человек вселял в вождя уверенность.

Сталин сказал:

– Плохо получилось у нас на юге. Может случиться то, что немцы захватят Сталинград. Не лучше обстоят дела и на Северном Кавказе. Мы решили назначить вас заместителем верховного главнокомандующего и послать в Сталинград для руководства войсками на месте.

Именно в этот момент в «Правде» появилась пьеса Корнейчука. Сюжет: конфликт между старым и недалеким командующим фронтом генерал-лейтенантом Горловым и молодым и растущим генералом Огневым. Горлов – герой Гражданской войны, но он ничему не научился и учиться не желает, поэтому безнадежно отстал от современной военной науки. Огнев, напротив, получил хорошее военное образование и сражается по-современному. Он видит, что командующий фронтом отдает глупые приказы, поэтому сам разрабатывает план операции, получает санкцию Ставки, успешно проводит операцию и становится командующим фронтом…

Маршал Тимошенко отправил вождю возмущенную телеграмму: «Опубликованная в печати пьеса тов. Корнейчука “Фронт” заслуживает особого внимания. Эта пьеса вредит нам, ее нужно изъять, автора привлечь к ответственности. Виновных в связи с этим следует разобрать».

Сталин ответил Семену Константиновичу в тот же день:

«Вашу телеграмму о пьесе Корнейчука “Фронт” получил. В оценке пьесы Вы не правы. Пьеса будет иметь большое воспитательное значение для Красной армии и ее комсостава.

Пьеса правильно отмечает недостатки Красной армии, и было бы неправильно закрывать глаза на эти недостатки. Нужно иметь мужество признать недостатки и принять меры к их ликвидации. Это единственный путь улучшения и усовершенствования Красной армии».

Маршал Тимошенко, конечно, не знал, что Сталин читал пьесу до публикации и сам правил текст. Вот, что вождь вставил в уста одному из героев Корнейчука:

– Много еще у нас некультурных командиров, не понимающих современной войны, и в этом наша беда. Войну нельзя выиграть одной лишь храбростью. Чтобы выиграть войну, кроме храбрости нужно еще умение воевать, умение воевать по-современному. Опыт Гражданской войны для этого недостаточен.

Сообщая молодому генералу Огневу, что он поставлен командовать фронтом, член Военного совета фронта произносит монолог, почти полностью написанный Сталиным:

– Сталин говорит, что нужно смелее выдвигать на руководящие должности молодых, талантливых полководцев… Надо бить самовлюбленных невежд, бить в кровь, вдребезги и поскорее заменить их другими, новыми, молодыми, талантливыми людьми, иначе можно загубить наше великое дело…

Публикация этой пьесы имела для вождя большое значение. Разговаривая с военачальниками, Сталин интересовался их мнением относительно «Фронта». Генерал-полковник Иван Степанович Конев, не подозревая, что Сталина можно по праву назвать соавтором драматурга Корнейчука, искренне ответил:

– Очень плохое. Когда командующего фронтом шельмуют, высмеивают в «Правде», это имеет не частное значение. Речь идет о ком-то одном, а это бросает тень на всех.

Сталин сделал ему выговор:

– Ничего вы не понимаете. Это политическая необходимость. В этой пьесе идет борьба с отжившим, устарелым, теми, кто тянет нас назад. Это хорошая пьеса. В ней правильно поставлен вопрос.

Пока в пламени войны не закалились новые, молодые командиры, Сталин перебрасывал Тимошенко с фронта на фронт.

В марте – июне 1943 года Семен Константинович в роли представителя Ставки координировал действия Ленинградского и Волховского фронтов, которым поручили прорвать блокаду Ленинграда.

В июле – ноябре 1943 года координировал действия Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота. Задача: освободить Северный Кавказ и Новороссийск, создать условия для освобождения Крыма.

В феврале – июне 1944 года Тимошенко координировал действия 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов, освобождавших Балтию от немцев.

В августе 1944 – мае 1945 года по поручению Ставки помогал 2, 3 и 4-му Украинским фронтам очистить от немцев территорию Молдавии, сокрушить армии Венгрии и Румынии, союзников Третьего рейха, и помогавшие им войска вермахта. Так были взяты Бухарест, Будапешт, Вена…

После разгрома нацистской Германии 4 июня 1945 года маршал Тимошенко стал кавалером полководческого ордена Победы.

После войны в Вооруженных силах начались сокращения. Но Тимошенко без дела не остался. В июле 1945 года получил назначение командующим войсками Барановического военного округа. На следующий год на короткое время возглавил Белорусский округ и тут же был переведен в Южно-Уральский. В 1949 году вновь возглавил Белорусский округ.

Семен Константинович оставался у вождя в чести. Более того, они оказались сватами. После войны младший сын вождя Василий Иосифович Сталин, военный летчик, генерал, женился на дочери Тимошенко Екатерине Семеновне.

О ее матери, первой жене маршала Тимошенко, ходили слухи романтического толка. Рассказывали, будто весной 1923 года в Минске будущий нарком обороны Семен Тимошенко влюбился в красавицу-турчанку, которая в декабре родила ему дочь Катю, а через десять дней бесследно исчезла. И вроде бы бежала она в Польшу…

Документами эта волнующая воображение история не подтверждается. С первой женой Екатериной Святославовной Леоновой, которая родила ему старшую дочь, они быстро разошлись. Через три года Тимошенко женился вновь на учительнице Анастасии Михайловне Жуковской, она родила ему дочь Ольгу и сына Константина…

В апреле 1960 года маршал Тимошенко серьезно заболел. Его перевели в группу генеральных инспекторов Министерства обороны. В 1962 году он возглавил Советский комитет ветеранов войны. До конца жизни Тимошенко оставался кандидатом в члены ЦК КПСС.

Через 20 лет после войны, 18 февраля 1965 года, уже при Леониде Ильиче Брежневе, он получил вторую «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. Леонид Ильич, прошедший войну, не упускал случая сделать приятное маршалам и генералам, участникам Великой Отечественной.

В 1968 году Брежнев пометил в своих рабочих записях: «О наградах. Дать Гречко орден Ленина, Ворошилову и Буденному – героев. Епишеву – Ленина, Тимошенко, Еременко, Баграмяну и Москаленко – ордена Октябрьской революции. Всем маршалам дать по служебной “Чайке”».

У Брежнева слово с делом не расходилось. По случаю 50-летия советских Вооруженных сил Тимошенко получил орден Октябрьской революции и Почетное революционное оружие с золотым изображением государственного герба.

Семен Константинович скончался 31 марта 1970 года. Урну с его прахом захоронили в Кремлевской стене.

На сайте администрации города-героя Смоленска написано:

«Нет ни одной серьезной книги по истории Великой Отечественной войны, в которой бы не упоминалось имя генерал-лейтенанта Михаила Федоровича Лукина.

Под его командованием войска 16-й армии в июле 1941 года мужественно и стойко сражались на подступах и в самом Смоленске с немецко-фашистскими войсками, задержали противника, не дали ему возможности с ходу овладеть городом, продолжать наступление на Москву».

Действия его войск тогда, в 1941-м, стали образцом стойкости. Сам генерал Лукин в отчаянной, казавшейся безнадежной ситуации проявил вызывающий восхищение невероятный героизм. И потому вошел в историю.

Он принадлежит к числу тех полководцев, которые сорвали планы Адольфа Гитлера и генералов вермахта разгромить летом 1941-го Красную армию и уничтожить Советский Союз как государство.

Но почему же признание и заслуженная им награда пришли к нему так поздно?

В мае 1941 года командующий 16-й армией Сибирского военного округа генерал Лукин получил приказ перебросить свои войска в европейскую часть страны, поближе к государственной границе. Когда в июне вермахт напал на Советский Союз, для Лукина это была уже вторая война с немцами.

Дважды в ХХ веке тщеславные, импульсивные, склонные к театральности и очень властные по характеру вожди – сначала кайзер Вильгельм II, затем Адольф Гитлер – обещали привести родную страну к величию, а втравливали в мировые войны, которые Германия с треском проигрывала. Но как дорого обошлись эти войны!

Михаил Федорович Лукин родился в 1892 году в крестьянской семье в Тверской губернии. Писал в автобиографии: «Семья отца состояла из десяти человек. Семь детей. В хозяйстве было три десятины земли, одна лошадь, одна корова, одна свинья и несколько штук овец. Своего хлеба не хватало, а потому отец на лето, а иногда и на зиму уходил на заработки».

Михаил Федорович начал службу в царской армии за год до начала Первой мировой. Воевал умело и был отправлен в Московскую школу прапорщиков, потом на офицерские курсы, произведен в поручики. Летом 1916 года участвовал в наступательной операции Западного фронта в районе города Барановичи. Боевой опыт и командные навыки, приобретенные в Первую мировую, пригодятся.

В 1918 году он вступил в Красную армию и быстро вырос в должности. В 1920-м, командуя бригадой в составе 15-й армии известного военачальника Августа Ивановича Корка, воевал с Польшей.

Между двумя войнами Лукин окончил Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии имени М. В. Фрунзе. Войну встретил командующим 16-й армией.

Маршал Георгий Константинович Жуков вспоминал: «Семь дней Лукин сдерживал превосходящие силы врага. Между прочим, в сводках того времени сражавшиеся под Шепетовкой наши части именовались “Оперативной группой генерала Лукина”. Выиграть тогда у врага семь дорогих суток – это, конечно, было подвигом».

В Смоленск генерал Лукин прибыл 8 июля 1941 года. «В Смоленске несколько центральных кварталов было выжжено почти целиком – вспоминал Константин Симонов. – И вообще город был на четверть сожжен. Очевидно, немцы бомбили здесь главным образом зажигалками».

У Лукина была одна задача: остановить наступающего врага. И он остановил немецкое наступление. Это было главное. Рушилась стратегия блицкрига, надежды командования вермахта на быструю победу. Генерал Лукин знал, как воевать с немцами. При первой возможности переходил в контратаку, заставлял отступать.

Николай Александрович Булганин, член Военного совета Западного фронта, доложил Сталину: «17–18 июля в результате упорных боев отдельные районы города переходили из рук в руки. К утру 19 июля противник овладел большей частью города. Атакой наши войска 19 июля вновь заняли северо-западную часть города».

Быстрый успех немецких войск в 1940 году в Европе стал неожиданностью для самих германских генералов. Разгром Франции привел к тому, что в вермахте приняли на вооружение стратегию блицкрига. Они поверили, что сочетание танков, авиации, хорошей организации позволит одолеть и Советский Союз всего за несколько месяцев.

Германия подготовила для вторжения в Советский Союз более мощный кулак. Но немецкие планировщики исходили из того, что победа над Красной армией будет достигнута в кратчайшие сроки. Отклонение от этого плана исключалось.

Но уже первые месяцы боев показали, что фюрер ошибся. Советские войска отступали, но вермахт не мог одолеть Красную армию.

Это было противостояние двух миров.

Фронтовики вспоминали, что над расположением постоянно висели немецкие разведывательные самолеты «Фокке-Вульф». Один сбили. Экипаж – офицера и двух ефрейторов – взяли в плен.

Одного из них, бывшего рабочего, переводчик укоризненно спросил:

– Как же ты, пролетарий, пошел войной против страны Советов – родины пролетариата всего мира?

Они не знали, что Гитлер говорил командованию вермахта. На совещании в имперской канцелярии он объяснил:

– Наши задачи в отношении России: вооруженные силы разгромить, государство ликвидировать… Речь идет о борьбе на уничтожение. Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке жестокость – это благо для будущего. Предстоит уничтожить «биологическую субстанцию восточных народов», чтобы воспользоваться их жизненным пространством. Этот огромный пирог нужно умело разрезать.

Гитлер сказал имперскому министру вооружений и боеприпасов Фрицу Тодту и гаулейтеру Фрицу Заукелю, что ждет оккупированные территории Востока: со славянами надо обращаться как с «красными индейцами». Полезных сохранить. А городское население пусть умирает от голода.

Ситуация на фронте кардинально изменилась, когда стало ясно, что идет война на уничтожение – немцы намерены стереть Россию с лица земли. Красноармейцы осознали, с каким врагом они сражаются и вообще во имя чего идет война. И прониклись ненавистью к врагу. Это была война за свой дом, за свою семью, за свою землю, за свою страну. И в этой войне немцы потерпят поражение…

Генерал Лукин вывел свои войска за Днепр, избежав окружения. За оборону Смоленска он был награжден орденом Красного Знамени. Командующий Западным фронтом маршал Семен Тимошенко доложил в Ставку: «Сковывание 20-й и 16-й армий стоило значительных сил группе армий “Центр”, оно не позволило ей развивать успех из района Смоленска в направлении Дорогобуж, Вязьма и в конечном счете оказало решающее значение в воссоздании сплошного фронта советских войск восточнее Смоленска, который на два с лишним месяца остановил противника на Западном направлении».

Тактика генерала Лукина лишила немецкие войска возможности с ходу, как они планировали, прорваться к Москве. Им пришлось прекратить наступление, чтобы восстановить изрядно потрепанные в боях части, подтянуть подкрепления и заменить сожженную в боях технику.

Лукин принял сначала 20-ю армию, а потом 19-ю, потому что ее командующий Иван Степанович Конев, будущий маршал, возглавил Западный фронт. Генерала Лукина тоже ждала блистательная карьера и высокие звания, но…

После долгой подготовки немцы перешли в наступление на Москву – утром 2 октября началась операция «Тайфун». Немецкая авиация нанесла удар по штабам Западного и Резервного фронтов. Немецкие танки устремились к Вязьме. Танковым группам Германа Гота и Эриха Гёпнера способствовала ясная сухая погода, которая облегчила действия танков и авиации.

Немецкие войска нанесли удар севернее и южнее Вязьмы, и в окружение попали: 19-я армия (командующий генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин), 20-я армия (командующий генерал-лейтенант Филипп Афанасьевич Ершаков), 24-я (командующий генерал-майор Константин Иванович Ракутин) и 32-я армия (генерал-майор Сергей Владимирович Вишневский). А также группа генерал-лейтенанта Ивана Васильевича Болдина. В нее входили три танковые бригады, одна танковая дивизия и одна стрелковая.

Третьего октября части вермахта вошли в Орел. 4 октября Красная армия оставила города Спас-Деменск и Киров. 5 октября моторизованные части вермахта обнаружились в 80 километрах от Малоярославца. Группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Федора фон Бока вышла на оперативный простор и двинулась в направлении столицы. Стало ясно, что Москва в опасности. Это были решающие дни для судьбы страны. На Центральном аэродроме дежурили транспортные самолеты «Дуглас» американского производства, чтобы в последний момент эвакуировать вождя и его окружение из столицы.

В Куйбышеве (ныне город вновь называется Самарой) под зданием обкома партии спешно строили бункер для Сталина. Кабинет Сталину устроили на глубине 34 метров. Он был скопирован с кремлевского. Бункер гарантировал защиту от авиационных бомб и отравляющих газов. Тогда предполагали, что, как и в Первую мировую, немцы применят химическое оружие.

Наркома авиационной промышленности Алексея Ивановича Шахурина вызвали в Кремль, на квартиру Сталина. Нарком разделся и прошел по коридору в знакомую ему столовую. Мебель на месте, но бросилось в глаза то, что в книжном шкафу нет книг. И Шахурин заметил, что сапоги у Сталина были совсем старые.

Вождь поймал его удивленный взгляд и объяснил:

– Обувку увезли.

У Сталина побывал и нарком связи Иван Терентьевич Пересыпкин, он же заместитель наркома обороны и начальник Главного управления связи Красной армии. Пересыпкин просил определить местонахождение запасного пункта управления Ставки Верховного главнокомандования, чтобы он мог подготовить средства связи.

Сталин снял со стены карту европейской части Советского Союза, расстелил ее на рабочем столе и спросил:

– Что вы предлагаете?

Пересыпкин доложил, что самым удобным местом представляется Куйбышев. Сталину предложение не понравилось – там слишком много иностранцев. Куйбышев стал «запасной столицей», туда эвакуировали не только партийное руководство и наркоматы, но и дипломатические представительства.

Вождь предложил город Арзамас. И потребовал:

– Надо уложиться в 6–7 дней.

Туда протянули пятикилометровую железнодорожную линию. Перегнали два поезда связи. Развернули станцию правительственной междугородней высокочастотной связи.

«Я по обыкновению заглянул в Генеральный штаб для ориентировки в текущих делах, – вспоминал редактор «Красной звезды» Давид Иосифович Ортенберг, – а там многие комнаты опустели». Генеральный штаб Красной армии эвакуировали в Арзамас. Отсюда операторы управляли действиями Красной армии на огромном фронте от севера страны до юга. Оставшиеся в столице генштабисты во главе с будущим маршалом Василевским работали фактически круглосуточно.

До Москвы вермахту оставалось на разных участках фронта всего-навсего от 70 до 100 километров. Но пройти их немцы уже не смогут! Боевое счастье покинуло вермахт. Гитлер просто не понимал, что происходит. Немецкие части, прежде всего танковые, натолкнулись на ожесточенное сопротивление, несли большие потери, но не в состоянии были прорвать оборону.

Армия генерала Лукина была окружена, но продолжала сражаться и сковывала части вермахта. Константин Симонов описал совершенное тогда генералом Лукиным: «Трагическое по масштабам октябрьское окружение на Западном и Брянском фронтах было в то же время беспрерывной цепью поразительных по своему упорству оборон, которые, словно песок, то крупинками, то горами сыпавшийся под колеса, так и не дали немецкому бронированному катку с ходу докатиться до Москвы».

Не так просто сравнивать боевые качестве красноармейца и солдата вермахта. Исход боя решала выучка, умение владеть оружием и само его наличие, присутствие умелых командиров. Но особые качества красноармейца сыграли свою роль в самые тяжелые месяцы, позволили переломить ход войны и одержать Победу в мае 1945-го.

Вот истории тех, кто остановил тогда немецкое наступление:

«Мы были последним заслоном на пути возможного прорыва. Перед нами стояла одна задача – умереть, но не пропустить врага к столице. Основным противотанковым оружием у нас были бутылки с горючей смесью (эта смесь вошла в историю как “молотовский коктейль”)».

«Утром выбросили нас на линию обороны. С целью заминировать все лощины, низины, перепады, пологие места, через которые могут прорваться в Москву немецкие танки. Заминировать все и вся. Ставить тысячу мин в день. Машина за машиной сгружали противотанковые мины “Ям-5” в деревянном корпусе. Надо было вырывать в глинистой почве, в непролазной грязи, лунки. Мины и против танков, и против пехоты… Но останавливаться было нельзя: немцы шли на прорыв».

Студент экономического факультета Московского института философии, литературы и истории Ефим Анатольевич Дыскин, наводчик орудия 3-й батареи 694-го истребительно-противотанкового полка, подбил 7 немецких танков. Трижды раненный, он продолжал вести огонь, пока были силы. Ему присвоили звание Героя Советского Союза. Думали, что посмертно. Оказалось, он выжил. Маршал Жуков после войны рассказал о Ефиме Дыскине – он стал доктором наук, профессором, двадцать лет руководил кафедрой в Военно-медицинской академии и дослужился до генеральских погон…

Самопожертвование считалось нормой жизни.

«Восемь немецких бомбардировщиков летят на восток, – вспоминал известный хирург Герой Социалистического Труда и лауреат Ленинской премии Николай Михайлович Амосов. – Не быстро, не высоко, спокойно. Долбить станции, дороги, может быть, и санитарные поезда. Не боясь никого.

И тут – наш, родной “ястребок”, истребитель И-16. Он один и мчится прямо на этих. Стреляет – видны трассирующие пули. Пролетел между ними. Задымился бы хоть один фашист, упал. Нет, летят.

“Ястребок” повернулся, сделал петлю. Слышна стрельба.

– Ну, улетай, что ты сделаешь один, улетай!

Это мы кричим, как будто он может услышать.

Но летчик снова делает заход и прямо сверху пикирует на немцев. Снова короткая сильная стрельба – все они стреляют в него, в одного.

Истребитель не вышел из пике. Загорелся, черный дым и падает где-то за холмами. Парашют не появился.

Стоим растерянные, потрясенные, слезы в глазах».

Будущий академик Георгий Аркадьевич Арбатов был курсантом 1-го Московского артиллерийского училища. В один из тех октябрьских дней его вызвали в кабинет начальника училища. Там сидела комиссия.

Ему задали вопрос:

– Товарищ курсант, если вам доверят секретную технику и возникнет угроза, что она попадет к врагу, сможете ли вы ее взорвать, рискуя собственной жизнью?

Он ответил, не колеблясь:

– Конечно, смогу.

Так сформировали группу курсантов для стрельбы из «Катюш», которые именовались «гвардейскими минометами», хотя это была ракетная установка. Отправили на Волоколамское шоссе, оттуда они дали залп. В установку были заложены два ящика тола, которые в случае окружения следовало взорвать, чтобы новое оружие не попало к немцам.

Надо отметить особые качества русского солдата – русского в широком смысле этого слова. Советский Союз был многонационален. Официальный лозунг того времени – интернационализм, а ведь это идеология общежития. И Великая Отечественная – как ни горестно это звучит – очень объединила народ.

Я хорошо знал покойного генерала Эдуарда Болеславовича Нордмана, который всю жизнь прослужил в ведомстве госбезопасности.

Родившийся в Белоруссии генерал Нордман был симпатичен мне прежде всего тем, что в июне 1941-го, не колеблясь ни минуты, юношей ушел в лес партизанить.

Он рассказывал:

– Поздно вечером 22 июня работники райвоенкомата привезли винтовки, патроны, гранаты. Я получил винтовку, девяносто патронов, гранату. А 28 июня мы уже приняли бой с немцами.

Нордман сражался против оккупантов до возвращения Красной армии, до полного освобождения Белоруссии.

Я его спросил: как долго он был готов воевать в партизанском отряде.

– Пока не убьют, – коротко ответил он.

Маршал Александр Михайлович Василевский: «Достичь целей, поставленных планом “Тайфун”, врагу не удалось. Стойкость и мужество защитников советской столицы, помощь тружеников тыла остановили фашистские полчища. Группа армий “Центр” была вынуждена временно прекратить наступление. В этом – главный итог октябрьского периода Московской битвы, очень важного и ответственного во всем сражении за Москву»

Отрезанные от источников снабжения, окруженные войска находились в тяжелейшем положении. Они не имели ни артиллерийской поддержки, ни прикрытия с воздуха. Остались без боеприпасов и продовольствия. Хуже всего пришлось раненым, которых невозможно было эвакуировать и нечем было лечить.

Вот такого героизма немцы не ожидали. Прежде они с таким самопожертвованием не сталкивались: другие, повоевав, капитулировали.

Да, в годы испытаний люди ведут себя по-разному.

Позволю себе рассказать один анекдот.

После войны партизаны из разных стран собрались и вспоминают боевые подвиги. Наш партизан увлеченно рассказывает чеху, как они с товарищами пустили под откос эшелон с немецкой боевой техникой.

Чех слушает восторженно:

– Что ты говоришь! А у нас во время войны все это было строжайше запрещено…

Недостатка в добровольцах не было. Московская молодежь не щадила себя.

Физически крепкие студенты воевали в составе ставшей знаменитой Отдельной мотострелковой бригады особого назначения Наркомата внутренних дел.

Боевые группы бригады особого назначения сражались и в тылу противника. Среди бойцов бригады – три десятка Героев Советского Союза. Первым «Золотой Звезды» удостоился снайпер 2-го полка Лазарь Хаймович Паперник, инженер и недавний секретарь комитета комсомола Второго часового завода. А его боевые товарищи вспоминали, что молодому человеку казалось, будто он недостаточно храбр…

«Строем, с песней идем по улице Горького – сектору обороны, порученному нашему взводу, – вспоминал студент-историк Александр Израилевич Зевелев. – В недостроенном здании – напротив редакции газеты “Известия” – мы с Феликсом Курлатом оборудуем пулеметное гнездо. В расчете я номер один, Феликс – номер два. Два дня живем на огневой точке, опасаясь худшего».

Я представляю себе, о чем думали и что ощущали юноши, которые заняли свой первый боевой рубеж в самом центре столицы. Этот молодой человек, который в октябре сорок первого лежал в центре города с пулеметом, готовый огнем встретить врага, 7 ноября участвовал в параде на Красной площади. Зимой 1943-го был ранен в бою и потерял правую ногу. После пяти операций Александр Зевелев вернулся к гражданской жизни, стал профессором истории.

Ушел на фронт добровольцем в июле 1941-го и сражался в Отдельной бригаде особого назначения и будущий поэт Семен Петрович Гудзенко.

В 1942 году он написал стихотворение, которое станет знаменитым – «Перед атакой»:

«Поразительна все-таки стихийная сила России, – записывал в ноябре 1941 года в дневнике профессор-литературовед Леонид Иванович Тимофеев. – Говорят, что 7-го в Москве будет парад! Рискованно, но умно. Политический эффект от этого будет равен военному успеху и сильно ударит по престижу Германии…»

Речь вождя на параде 7 ноября 1941 года была знаковой – своего рода смена вех: от советского патриотизма – к русскому.

– Пусть вдохновляет вас в этой войне, – говорил Сталин, – мужественный образ наших великих предшественников – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова.

По радио исполнили симфонию Петра Ильича Чайковского «1812 год», которая была под запретом четверть века, поскольку в ней звучит немыслимое: «Славься ты, славься, наш русский царь».

В октябре 1941-го предстоятель Русской Православной церкви митрополит Московский и Коломенский Сергий обратился к московской пастве:

– Не в первый раз русский народ переживает нашествие иноплеменных, не в первый раз ему принимать и огненное крещение для спасения родной земли. Силен враг, но «велик Бог земли Русской», как воскликнул Мамай на Куликовом поле, разгромленный русским воинством. Господь даст, придется повторить этот возглас и теперешнему нашему врагу.

Вот итог войны для Германии, которая 22 июня 1941 года напала на нашу страну. 11 миллионов солдат вермахта, которые выжили, оказались в лагерях военнопленных. 9 миллионов немцев остались без крова. 14 миллионов немцев победители изгнали с Востока. При этом больше полутора миллионов погибли. Уцелевшим негде было жить. В крупных городах бомбардировки и артиллерийские обстрелы разрушили половину жилого фонда. Немцы умирали от холода и голода. Германии больше не существовало…

А как сложилась судьба генерала Лукина?

Четырнадцатого октября Лукин вновь попробовал прорваться к своим.

В бою Михаил Федорович был ранен в правую руку.

«Кровь лилась ручьем, остановить ее не могу, а приближаются немцы, – писал потом Лукин. – Пытаюсь достать левой рукой револьвер из кобуры, думаю, живой не дамся, последнюю пулю себе. Все попытки вынуть револьвер не удаются. Правая рука повисла как плеть».

Генерала Лукина спасли две девушки-санитарки. Они его перевязали и повели. Но не успели сделать несколько шагов, разрыв снаряда, и два осколка впились Лукину в ногу. Девушки все равно его не оставили, потащили дальше. Встретили группу из своей же армии. Но потом опять налетели на немцев. Лукин получил еще и две пули в правую же ногу; ее позже ампутировали.

Он попал в плен. В немецком полевом госпитале генерал-лейтенанта Красной армии Лукина допрашивали сотрудники отдела 1с (разведка и контрразведка) штаба группы армий «Центр».

Михаил Федорович ничего не боялся и свое мнение об ошибках и неудачах всегда высказывал очень откровенно. Но в услужение к немцам Лукин не пошел, хотя ему первому предлагали играть ту роль, которую взял на себя другой пленный генерал-лейтенант Красной армии – Андрей Андреевич Власов, который сдался в плен и пожелал служить Адольфу Гитлеру. Он, кстати, уговаривал искалеченного Лукина действовать вместе. Михаил Федорович наотрез отказался.

Генерал Лукин высказался очень точно:

– Я не верю, что у немцев есть хоть малейшее желание освободить русский народ. Они не изменят свою политику. Поэтому всякое сотрудничество с немцами пойдет на пользу Германии, а не нашей Родине…

Один из тех, кто помогал нацистам, навестил генерала Лукина. Увидел «сильно истощенного и исстрадавшегося человека». Похвастался: «А я освобожден из плена и состою на службе у немцев». Лукин в ответ высказал свое враждебное отношение к немцам и уверенность в победе Красной армии. Сказал, что «предпочитает оставаться в лагере военнопленных».

Генерала держали в лагере для военнопленных к северу от города Моосбург-на-Изаре на юге Баварии. Узники лагеря были освобождены частями наступавшей американской 14-й бронетанковой дивизии 29 апреля 1945 года. Американцы передали Лукина советским представителям.

Начальника Главного управления военной контрразведки СМЕРШ комиссар госбезопасности 2-го ранга Виктор Семенович Абакумов 27 мая 1945 года доложил Сталину:

«В соответствии с Вашим указанием вчера работниками Главного управления “Смерш” на двух самолетах из Парижа в Москву были доставлены 29 г. нералов Красной Армии, 3 комбрига и 1 бригадный военврач, находившиеся в плену у немцев.

Все прибывшие размещены в специально подготовленные здания под Москвой, им созданы соответствующие условия, и за ними обеспечено наблюдение. Нашими работниками они подробно опрашиваются. После тщательной проверки результаты расследования по каждому из них Вам будут положены».

Что проверяли? При каких обстоятельствах генералы попали в плен и – главное! – как вели себя в плену: не служили ли врагу?

Позже Абакумов доложил Сталину: «Что касается генерал-лейтенанта Лукина – бывшего командующего 19-й армией, учитывая, что в результате ранения он остался калекой (парализована рука и ампутирована нога)… считал бы целесообразным освободить».

Михаила Федоровича восстановили на воинской службе, но в 1946 году он ушел в отставку по состоянию здоровья.

Для классика советской литературы Михаила Александровича Шолохова генерал Лукин стал прототипом одного из героев романа «Они сражались за Родину». Писатель отмечал: «Такие, как Лукин, обретают себя как личности и в трагических обстоятельствах…»

В 1956 году Шолохов обратился к заместителю главного военного прокурора генерал-лейтенанту юстиции Борису Алексеевичу Викторову: «К сожалению, ко всем, оказавшимся в плену, отношение почти одно – осуждение, недоверие и даже преследования. Не забудьте о Лукине, разберитесь… пока он жив».

В военных кругах к генералу относились с большим уважением.

В 1966 году маршалы Семен Константинович Тимошенко, Константин Константинович Рокоссовский, Иван Степанович Конев, Андрей Иванович Еременко и генерал армии Павел Алексеевич Курочкин обратились к генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу, который сам прошел всю войну:

«Убедительно просим Вас поддержать наше ходатайство о присвоении генерал-лейтенанту в отставке Лукину Михаилу Федоровичу звания Героя Советского Союза. Мы глубоко убеждены, что генерал-лейтенант Лукин вполне заслужил это высокое звание, проявив великолепное мужество, личный героизм и замечательное мастерство полководца во время Смоленско-Вяземского сражения, сыгравшего огромную роль в битве за Москву.

В этот трудный период войны против фашистских захватчиков 16-я армия Лукина вместе с 19-й и 20-й армиями, сочетая упорную оборону с решительными контратаками, остановила наступление рвавшейся к Москве мощной военной группировки противника и в ожесточенных кровопролитных боях сдерживала ее более двух месяцев.

Мы считаем, что присвоение генерал-лейтенанту в отставке Лукину высокого звания Героя Советского Союза явится справедливым признанием и оценкой его больших заслуг перед нашим государством, партией и народом».

Маршал Жуков рассказывал в 1970 году: «Не так давно мы встретились с Михаилом Федоровичем, конечно, говорили о былом, пережитом. Признаться, я испытывал и испытываю чувство восхищения его стойкостью и мужеством. Он перенес тяжелое военное лихолетье, мучительные физические страдания и остался таким, каким был, – скромным, немногословным, истинным героем Отечественной войны и нашей Победы».

По мнению Жукова, «генерал Лукин – один из выдающихся полководцев минувшей войны, его военная доблесть сравнима с доблестью героев войны 1812 года – генералами Раевским и Багратионом».

Михаил Федорович ушел из жизни 25 мая 1970 года. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.

Без малого четверть века спустя, 1 октября 1993 года, президент Борис Николаевич Ельцин своим указом присвоил генералу Лукину звание Героя России.

На вершине власти и славы есть место лишь для одного. В нашей истории был полководец, который пользовался невероятным уважением, его ценили и любили и в армии, и в стране. А высшие должности занимали другие. Он, правда, стал военным министром, но в другой стране, в Польше, откуда ему, впрочем, через несколько лет пришлось уехать.

Это Константин Константинович Рокоссовский, дважды Герой Советского Союза и дважды маршал.

Двенадцатого июня 1945 года заместителю Верховного главнокомандующего маршалу Георгию Константиновичу Жукову вручили в Кремле третью «Золотую Звезду» Героя. Его пригласил к себе Сталин. Неожиданно спросил, не разучился ли маршал ездить верхом.

Жуков ответил:

– Нет, не разучился, да и сейчас продолжаю упражняться.

– Вам придется принимать Парад Победы, – сказал Сталин.

Жуков дипломатично заметил, что парад следует принимать Верховному главнокомандующему.

Сталин отказался:

– Я уже стар принимать парады.

Двадцать четвертого июня по Красной площади прошли лучшие бойцы и командиры Красной армии, орденоносцы, у некоторых вся грудь в наградах – и это не послевоенные награды за выслугу лет и по случаю очередного юбилея. Это свидетельства невероятного мужества и героизма. До конца своей жизни все участники Парада Победы в июне 1945 года на Красной площади будут вспоминать этот день.

Участники парада, как и вся страна, были счастливы. Под барабанный бой 200 солдат бросили к подножию мавзолея 200 знамен разгромленной немецкой армии. Это был миг торжества для всех, воевавших и не воевавших.

Командовал парадом маршал Рокоссовский.

Считается, что люди среднего роста терпеть не могут задирать голову, разговаривая с очень высокими. К Сталину это не относилось. Он не завидовал людям высокого роста. Напротив, симпатизировал статным генералам. Особенно, когда они приносили удачу. Маршал Рокоссовский не был человеком амбициозным, он не только не говорил, но и даже не думал о своей особой роли. Это тем более нравилось вождю.

Рокоссовский был военным до мозга костей. Но в июне 1937 года командир и комиссар 5-го кавалерийского корпуса Рокоссовский был исключен из партии, 22 июля уволен из РККА и 7 августа арестован. После приказа наркома внутренних дел СССР генерального комиссара государственной безопасности Николая Ивановича Ежова «О ликвидации польских диверсионно-шпионских групп». Дела о подпольных польских боевых организациях раскручивались по всей стране.

Рокоссовский сидел в Ленинграде, в «Крестах». Ему повезло. Следствие по его делу затянулось. Когда Ежова сняли и наркомом внутренних дел стал Лаврентий Павлович Берия, кое-кого освободили. В марте 1940 года отпустили и будущего маршала.

Четвертого апреля 1940 года комдив Рокоссовский написал подробную автобиографию:

«В антипартийных группировках не состоял и никогда от генеральной линии партии не отклонялся. Был стойким членом партии, твердо верящим в правильность всех решений ЦК, возглавляемого вождем тов. Сталиным…

С августа 1937 года по март 1940 года находился под следствием в органах НКВД. Освобожден в связи с прекращением дела».

Богатырское здоровье и железный характер спасли Рокоссовского. И он никогда об этом не вспоминал, ни с кем не говорил. Но каково приходится людям, попавшим в беду, понимал.

Вернувшись на службу за год до войны, Рокоссовский армию не узнал. На высшие посты выдвинулись новые люди. За три года, что Константин Константинович провел в заключении, они сделали фантастическую карьеру. Когда командовавшие у него в дивизии кавалерийскими полками теперь возглавляли важнейшие округа: Белорусским особым военным округом командовал генерал-полковник танковых войск Дмитрий Григорьевич Павлов, а Киевским особым – генерал армии Георгий Константинович Жуков.

Рокоссовский и Жуков – ровесники. Оба прошли через Первую мировую, правда, Жуков попал на фронт на два года позже. Оба служили в кавалерии – драгуны. Оба получили унтер-офицерские лычки. Но в Гражданскую Рокоссовский проявил себя быстрее, чем Жуков. В 1921 году он уже командовал бригадой, а Жуков всего лишь эскадроном. В 1930-м Рокоссовский командовал дивизией, Жуков был у него в подчинении. В мае 1936-го Рокоссовский получил кавалерийский корпус, Жуков командовал дивизией. Но уже через год арест оборвал карьеру Рокоссовского, а у Жукова начался стремительный взлет. Он встретил войну генералом армии, прославленным на всю страну, а Рокоссовский – генерал-майором и с пятном в биографии, оставленным арестом.

Константин Константинович вернулся на прежнюю должность, принял 5-й кавалерийский корпус и стал выполнять приказы бывших подчиненных.

Трудно сказать, как сложилась бы его судьба, если бы он избежал ареста и к началу войны командовал бы уже округом. Может быть, один из западных округов оказался бы более готовым к боевым действиям.

Перед самой войной, когда Жуков уже возглавлял Генеральный штаб Красной армии, Рокоссовский принял один из десяти механизированных корпусов, которые только формировались. Но он не успел получить положенные ему танки, технику и стрелковое вооружение.

Маршал Иван Христофорович Баграмян вспоминал: Рокоссовский в первые дни войны командовал 9-м мехкорпусом. Проявил редкостную энергию и находчивость. Забрал все машины в окружном резерве и перебросил свою пехоту на выручку окруженным частям. Рокоссовский хладнокровно вступил в бой с немцами. В решающий момент сам поднимал бойцов в атаку.

Рокоссовский «выделялся своим почти двухметровым ростом. Притом он поражал изяществом и элегантностью, так как был необычайно строен и поистине классически сложен. Держался он свободно и, пожалуй, чуть застенчиво, а добрая улыбка, освещавшая его красивое лицо, притягивала к себе».

Вермахт наступал, и Рокоссовскому приказали прикрыть направление на Вязьму, не допустить прорыва. Он получил в Ставке две автомашины со счетверенными пулеметами, радиостанцию и группу офицеров и с этим хозяйством прибыл на командный пункт Западного фронта. Но выяснилось, что войск, которые должны выполнять поставленную Ставкой задачу, просто не существует.

Маршал Семен Тимошенко обещал Рокоссовскому:

– Придут резервы, обещанные Ставкой, дадим тебе 2–3 дивизии, а пока выявляй и подчиняй себе любые части, выходящие из окружения, организуй сопротивление…

Рокоссовский не растерялся. Сначала он подчинил себе 38-ю стрелковую дивизию, потом вышедшую из окружения 101-ю танковую. Пошли разговоры о том, что Рокоссовский сражается умело, бьет немцев. И к нему потянулись бойцы и командиры, которым надоело отступать. Спокойный и уверенный в себе генерал внушал доверие. Он совсем не был похож на растерявшихся командиров, которые не знали, что делать.

Перед войной учили строить оборону с помощью одиночных ячеек. Считалось, что боец в ячейке имеет больше шансов выжить. Рокоссовский сделал то, что не приходило в голову другим генералам. Он полез на передовую и остался в ячейке один. И сразу понял, что испытывает боец, который не очень понимает, что происходит вокруг него, и думает, не сбежали ли уже соседи и не остался ли он один… Константин Константинович вместе со своими офицерами пришел к выводу, что нужны траншеи, в которых бойцы видят друг друга и способны организованно обороняться.

Рокоссовский сколачивал части из отступавших солдат. И быстро создал то, что в генштабе стали именовать «группой генерала Рокоссовского». Умелый командир заставил немцев остановиться.

В Генеральном штабе ответственному редактору «Красной звезды» бригадному комиссару Давиду Иосифовичу Ортенбергу рассказали, что «группа генерала Рокоссовского» нанесла сильный удар по немцам.

К генералу срочно отправили корреспондента с просьбой написать статью. Константин Константинович выглядел смертельно усталым, сказал, что обещать не может – слишком занят. Корреспондент чистосердечно предложил обычный вариант:

– Вы, товарищ командующий, распорядитесь, чтобы в штабе меня познакомили с соответствующими материалами. Мы сами подготовим текст. Вам останется лишь подписать статью.

Рокоссовского всего передернуло, но он сдержался и вежливо объяснил:

– Непривычен я, знаете, присваивать чужой труд. Если уж так необходима моя статья, давайте встретимся денька через два-три…

На третий день статья была готова.

Немецкие войска вошли в Смоленск 16 июля 1941-го. Рокоссовский стянул в кулак все силы, которые сумел собрать, и контратаковал немцев, помогая вырваться окруженным под Смоленском войскам.

Он так умело сражался в первые дни и недели войны, что получил четвертый орден Красного Знамени и был назначен командовать армией.

Сослуживцы вспоминали: «Рокоссовский в самых сложных ситуациях не терял присутствия духа, неизменно оставался невозмутимым и удивительно хладнокровным. В его присутствии совершенно невозможно было проявить признаки беспокойства или растерянности. Было просто стыдно».

Рокоссовский обладал исключительным качеством: за всю войну ни разу не повысил голоса на своих подчиненных. Хотя он не был мягкотелым или слабовольным. Была у него еще одна редкая черта – это гуманность, умение прощать промахи. Однажды его обстреляли наши штурмовики, которые потеряли ориентировку и решили, что засекли какого-то немецкого генерала. Рокоссовский запретил наказывать летчиков.

Боевые действия на Восточном фронте шли совсем не так, как рассчитывали Адольф Гитлер и командование вермахта, когда готовили нападение на Советский Союз.

«В 1940 году, – писал известный британский историк Родрик Брейтвейт, – французы и англичане сражались до тех пор, пока, как они считали, благоразумие и честь требовали этого. После чего они или отступали, или сдавались в плен. Во Франции в плен попали почти два миллиона человек.

Немцы ожидали, что на востоке все будет еще проще. И они легко одержат победу над Красной армией. Но русские стойко защищали свои позиции. Они продолжали сражаться не только, когда сопротивление уже казалось бессмысленным, но даже тогда, когда оно становилось физически невозможным. Окруженные со всех сторон превосходящими силами противника, они погибали. Сдавались только тогда, когда воевать уже было нечем».

Но ранним утром 2 октября 1941 года главные силы немецкой группы армий «Центр» вновь перешли в наступление. 3 октября части вермахта вошли в Орел. 4 октября Красная армия оставила города Спас-Деменск и Киров. 5 октября моторизованные части вермахта обнаружились в восьмидесяти километрах от Малоярославца. Началась решающая битва за Москву.

«Битва за Москву по числу вовлеченных в нее людей была величайшей битвой Второй мировой войны и, следовательно, величайшей битвой во всей мировой истории, – отмечал историк Родрик Брейтвейт. – В ней с обеих сторон участвовало более семи миллионов солдат и офицеров. Битва за Москву развернулась на территории, равной территории Франции, и продолжалась почти полгода».

И от исхода этой битвы зависело очень многое. 15 октября Сталин подписал постановление Государственного комитета обороны «Об эвакуации столицы СССР города Москвы». Утром в Кремль вызвали всех наркомов. Провели в зал заседаний Совнаркома. Вошел Вячеслав Михайлович Молотов, второй после Сталина человек в правительстве. Он даже не сел в председательское кресло. Распорядился:

– Сегодня же все наркомы должны выехать из Москвы в места, установленные для размещения их наркоматов по плану эвакуации.

Наркомат обороны и Наркомат Военно-морского флота перебрались в Куйбышев (ныне – это снова Самара). Личный состав Генштаба перебрался в Арзамас-11 – это железнодорожная станция в старинном городе Арзамасе в Горьковской (ныне – Нижегородской) области.

Тяжким испытанием для москвичей стали немецкие бомбежки. Только первый месяц войны столицу не бомбили. Все силы люфтваффе были брошены на поддержку наступающих сухопутных войск вермахта. Это позволило командованию Красной армии стянуть со всей страны к Москве максимальное количество средств противовоздушной обороны.

К бомбежкам готовились загодя. «Поступил приказ затемнить окна, – вспоминали москвичи. – Чтобы ни один лучик света не пробивался наружу. В один – два дня все окна крест-накрест были заклеены светлыми полосками. Москва стала напоминать великана, израненного и заклеенного пластырем. Витрины магазинов оделись в деревянные щиты, и снаружи их заложили мешками с песком».

По общегородской трансляции объявлялось:

– Граждане, воздушная тревога! Граждане, воздушная тревога!

Потом включали сирену.

После окончания налета сообщали:

– Угроза воздушного нападения миновала. Отбой!

Поэт и прозаик Корней Иванович Чуковский писал дочери: «Немцы появляются с наступлением темноты и бросают бомбы до рассвета. К счастью, каждый дом охраняется бригадами смелых самоотверженных людей… Во всем этом для меня самое тягостное – не спать. Во мне нет никакого страха, смерть меня не страшит, но сердце устало от бессонниц».

Мой дедушка, Владимир Михайлович Млечин, руководил тогда Театром Революции (ныне – это Московский академический театр имени Владимира Маяковского). И по ночам он дежурил на крыше. Ему приходилось тушить зажигалки, что было непростым делом. Однажды он спас театр от большого пожара, который мог полностью уничтожить здание. Он обнаружил зажигательную бомбу, спрятавшуюся где-то между стропилами. Как сын плотника, он лучше многих разбирался в устройстве крыши, чердака, перекрытий и сообразил, как добраться до бомбы и ее обезвредить.

Газета «Советское искусство» в статье под названием «Мужество и хладнокровие» писала: «Пожар, угрожавший зданию театра, был ликвидирован в течение пятнадцати минут. Вскоре после этого были потушены зажигательные бомбы, упавшие на соседний дом. Директор театра Млечин не растерялся и повел решительную борьбу с огнем».

В 1941-м москвичи не испугались, как на это рассчитывали немцы, когда бомбили столицу, а сражались за свой город.

Оборона Москвы – это история невероятного мужества и самопожертвования.

Осенью 1941-го москвичи уходили на фронт добровольцами, вступали в дивизии народного ополчения. 15 октября на собрании партийного актива Москвы было принято решение формировать добровольческие коммунистические батальоны.

Москвичи занимали боевые позиции по всей Москве и в самом центре… Москвичи были готовы сражаться за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый дом. Как это будет потом в Сталинграде.

Когда-то я работал в газете «Известия». Подойдешь к окну – видишь магазин на другой стороне улицы Горького, ныне Тверской. И вот я нахожу воспоминания одного из защитников города о том, как в те дни его взвод занял оборонительные позиции на улице Горького. И они оборудовали пулеметное гнездо – как раз напротив «Известий». И поклялись живыми этот рубеж обороны не оставить.

В Москве нашлось много людей, которые сказали себе, что умрут, но не отдадут своего города. Поэтому немцы и не прошли.

Командующий войсками Московского военного округа генерал-полковник Павел Артемьевич Артемьев приказал:

«21 октября приступить к постройке огневых точек и баррикад в окрестностях, непосредственно прилегающих к городу Москве, на площадях и улицах внутри города Москвы…

В системе обороны города Москвы создать три оборонительных рубежа:

первый рубеж непосредственно по окраинам города вдоль окружной железной дороги;

второй рубеж – по Садовому кольцу;

третий рубеж – по кольцу «А» и реке Москва (с юга)…»

«Красная звезда» опубликовала статью генерала Артемьева, где смысл его приказа излагался понятными всем словами: «Улицы могут стать местом жарких боев, штыковых атак, рукопашных схваток с врагом. Это значит, что каждая улица уже сейчас должна приобрести боевой облик, каждый дом должен стать укреплением, каждое окно – огневой точкой и каждый житель – солдатом».

Выслушав очередной доклад командующего Московским военным округом генерал-полковника Павла Артемьева, Сталин поинтересовался:

– Вы готовитесь к параду войск Московского гарнизона в ознаменование 24-й годовщины Октябрьской революции?

Вопрос застиг Артемьева врасплох:

– Товарищ Сталин, мы все отдали на фронт. Вряд ли наберем нужное для парада количество войск. Танков у меня ни одного нет. Артиллерия – вся на огневых позициях…

Но распоряжения вождя не обсуждаются.

За несколько дней до парада штаб тыла Красной армии получил указание выдать личному составу Московскому военному округу зимнее обмундирование – валенки, полушубки, ушанки и стальные шлемы. О том, что им предстоит участвовать в параде, командирам частей сообщили только накануне, 6 ноября.

В этот день на станции метро «Маяковская» провели торжественное заседание Московского совета, посвященное годовщине Октябрьской революции. В 19:30 началось торжественное заседание. Его открыл председатель Мосгорисполкома Василий Прохорович Пронин. Выступил Сталин. После заседания в комнате президиума командующий Московским военным округом Артемьев доложил, что парад на следующий день начнется в 8 утра.

В ночь на 7 ноября шел сильный снег, и это обезопасило столицу от налетов немецкой авиации. Тем не менее на подмосковных аэродромах в готовности № 1 находились 550 самолетов, вспоминал генерал-полковник артиллерии Даниил Арсентьевич Журавлев, в ноябре 1941 года – командир 1-го корпуса ПВО.

Расчеты зенитного полка, который тоже прошел через Красную площадь, имели в нарушение обычного порядка комплект боеприпасов и были готовы остановиться и открыть огонь, если бы появились немецкие самолеты.

Сначала прошли курсанты оставшихся в Москве военных училищ, части нескольких дивизий, моряки Московского флотского экипажа. Появилась конница, тачанки, танки….

Играл сводный оркестр штаба округа. Дирижировал военный интендант 1-го ранга Василий Иванович Агапкин, автор 12 строевых и 9 встречных маршей, самый знаменитый – «Прощание славянки». Мороз усилился. Мелкие инструменты отогревали под шинелями, крупные прикрывали от ветра. И пальцы мерзли… Но сыграли!

Столицу защищал Западный фронт, которым командовал Жуков. На важнейшем направлении, Волоколамском, стояла 16-я армия генерала Рокоссовского. 14 октября он прибыл в Волоколамск с приказом ни при каких условиях город не сдавать. Но уже вечером немцы ударили по левому флангу его армии.

На вероятном направлении главного удара немцев Рокоссовский поставил 316-ю стрелковую дивизию, которая поступила из фронтового резерва – в августе ее перебросили из Казахстана. Командовал дивизией генерал-майор Иван Васильевич Панфилов. Рокоссовский вспоминал, что такую полнокровную дивизию он уже давно не видел. И ее командир, генерал Панфилов, понравился Рокоссовскому. Хорошо подготовленный, с богатым практическим опытом, энергичный. При этом немного застенчивый…

Утром 16 октября немецкие войска возобновили наступление на Москву. Главный удар, как и предполагал Рокоссовский, наносился на левом фланге, где стояла панфиловская дивизия. Между Рокоссовским и Панфиловым было нечто общее. Они держались, когда другие – в больших чинах, растерявшись, отступали, бросая своих солдат.

Рокоссовский не выносил командиров, которые постоянно отдавали приказ: стоять насмерть! За этим приказом, по мнению Рокоссовского, стояла профессиональная беспомощность. Он не считал возможным требовать от солдат, чтобы они стояли насмерть и умирали, компенсируя бездарность своих командиров. Он искал и находил военное решение, которое позволяло с блеском выполнить задачу без лишних потерь.

Сражаясь с немцами, он нисколько не ощущал их превосходства. Он был не менее образован и талантлив в военном деле. Поэтому чувствовал себя уверенно на поле боя. Солдатская честь не позволяла ему воевать плохо.

Рокоссовский держался очень стойко. Тем не менее 27 октября части вермахта все-таки взяли Волоколамск. Но немецкие войска понесли огромные потери, выдохлись. Наступательный потенциал ослаб. Командованию вермахта пришлось остановиться, подтянуть новые части, провести перегруппировку. Время у немцев уходило, и силы иссякали. Вот, что сделал генерал Рокоссовский и его армия для Москвы!

Новое наступление группа армий «Центр» начала 16 ноября. Главный удар опять пришелся на 316-ю дивизию Панфилова. На его командный путь приехал командарм Рокоссовский. Увидел, как генерал, вцепившись в подмосковную землю, не дает немецким танкам прорваться. Убедившись в том, что комдив действует твердо, уверенно, с умом, понял, что может положиться на Панфилова. Константин Константинович уехал, зная, что на этом участке немцы не пройдут.

Генерал Панфилов погиб на поле боя 18 ноября. Именно в этот день приказом наркомата обороны его 316-я стрелковая дивизия была переименована в 8-ю гвардейскую – за беспримерное мужество, проявленное в боях за Москву.

До Москвы вермахту оставалось на разных участках фронта всего-навсего от 70 до 100 километров. Но пройти их немцы уже не смогли! План группы армий «Центр» предусматривал удар по флангам с тем, чтобы окружить Москву. Но было очевидно, что немецкие войска выдохлись.

А в Генеральном штабе Красной армии уже зародилась идея контрнаступления под Москвой, которое в декабре отбросит немцев от столицы.

Английский военный историк сэр Бэлиз Лиддел Гарт отмечал: Победа была одержана «прежде всего, мужеством и стойкостью русского солдата, его способностью выносить тяготы и непрерывные бои в условиях, которые прикончили бы любую западную армию».

Войска Калининского фронта Ивана Степановича Конева перешли в атаку 5 декабря. 6 декабря удар по позициям вермахта нанесли Западный фронт Георгия Константиновича Жукова и Юго-Западный фронт Семена Константиновича Тимошенко. Освободили Калинин, Клин, Истру, Волоколамск…

Жуков приказал: «Преследование вести стремительно, не допуская отрыва противника. Широко применять сильные передовые отряды для захвата узлов дорог, теснин, дезорганизации походных и боевых порядков противника».

Гитлер подписал приказ с категорическим запретом отводить войска. Он потребовал от солдат вермахта «фанатического сопротивления». Приказ был продиктован отчаянием. Победоносное шествие германской армии остановилось, планы немцев рухнули. Части вермахта понесли большие потери и были отброшены далеко от Москвы.

В ночь на 13 декабря все услышали сообщение Совинформбюро «о провале немецкого плана окружения и занятия Москвы». В этот день поезд из Куйбышева доставил на Казанский вокзал тех, кого эвакуировали в октябре. Когда они вышли на перрон, из громкоговорителей доносился голос будущего народного артиста России Юрия Борисовича Левитана. Он зачитывал сообщение о разгроме немецко-фашистских войск под Москвой.

Все поздравляли друг друга. Первый праздник в этой войне!

В 20-х числах декабря в Москве стали торговать елками и украшениями – бусы, флажки, куклы, звери из золоченого картона. Приближался Новый год. Впереди еще были трудные месяцы войны. Но победа, определившая исход Великой Отечественной войны, была уже одержана.

Если для Красной армии сражение за столицу было предвестьем победы, то для вермахта – началом неизбежной катастрофы…

Когда 20 лет спустя у Кремлевской стены стараниями тогдашнего 1-го секретаря Московского горкома партии фронтовика Николая Григорьевича Егорычева появился памятник неизвестному солдату, то прах взяли из братской могилы бойцов оборонявшей столицу 16-й армии, армии Константина Константиновича Рокоссовского.

После войны маршал, проезжая мимо, всегда останавливался у поставленного под Москвой памятника, воздвигнутого в честь бойцов и офицеров 16-й армии.

С гордостью и горечью он говорил:

– Это мои солдаты.

Егорычев – один из тех, кто защищал Москву. Осенью 1941 года Московское высшее техническое училище имени Н. Э. Баумана эвакуировалось в Ижевск. Студентам сказали:

– Идите пешком до Владимира. Там, может быть, вас посадят на поезд и отправят в Ижевск.

– Нет, ребята, – возразил студент 4-го курса Бронетанкового факультета Николай Егорычев. – Я никуда не пойду. Я москвич, и я должен защищать свой дом.

Он решил пойти добровольцем в Московскую коммунистическую дивизию. Отправился в Бауманский райком, и его определили во взвод истребителей танков.

Егорычев вспоминал:

– Мой взвод занял огневые позиции у моста через канал Москва – Волга в районе Химок. Мост был заминирован. В его опоры заложили три тонны взрывчатки, и мы были готовы в любой момент поднять его в воздух.

Егорычев сражался на передовой, прошел всю войну, был дважды ранен, награжден. С орденом на груди вернулся в Бауманское училище, закончил учебу, и его сразу взяли на партийную работу. В 1956 году он стал самым молодым секретарем райкома партии в Москве. В 1962 году возглавил столичный горком.

Николая Григорьевича Егорычева прочили на высшие посты в государстве. Но молодой 1-й секретарь Московского горкома был слишком самостоятелен, критиковал то, что считал неверным, отстаивал интересы города, словом, был неудобен. Его политической карьере мешали самостоятельность. И, пожалуй, любовь к Москве.

Я хорошо знал Николая Григорьевича. Мой отец в молодые годы работал у него помощником в Московском горкоме партии.

Других карьерная неудача ломала, но не Егорычева.

– Я на фронте в штыковую атаку ходил, – рассказывал он мне. – Неужели я из-за кресла переживать стану?

Стараниями Николая Григорьевича Егорычева в декабре 1966 года, к 25-й годовщине разгрома фашистов под Москвой, у Кремлевской стены захоронили останки Неизвестного солдата, одного из тех, кто защищал Москву. А 8 мая 1967 г. да на Могиле Неизвестного Солдата зажгли Вечный огонь.

Весной 1942 года, когда будущий маршал Рокоссовский, собираясь пойти вместе с офицерами штаба на торжественное собрание по случаю 8 Марта, подписывал итоговый документ о действиях войск, за окном дома, где находился штаб, разорвался бризантный снаряд, осколок попал генералу в спину.

Ранение было тяжелым с обильным кровотечением. Жуков приказал эвакуировать Рокоссовского в госпиталь. Из Москвы отправили санитарный самолет.

Оперуполномоченный особого отдела 16-й армии Иван Лаврентьевич Устинов (будущий генерал-лейтенант госбезопасности и 1-й заместитель начальника Третьего управления КГБ СССР) получил указание:

– Организуйте эвакуацию и обеспечьте безопасность командующего.

Когда прилетел самолет, оперуполномоченный Устинов решил проверить самолет. Много лет спустя он рассказал корреспонденту «Красной звезды»:

– Ведь в 41-м немцы перехватили информацию и захватили одного командующего. Мне сразу бросилось в глаза, что трое врачей какие-то не совсем белые и по-русски с акцентом говорят! Докладываю по телефону, что вот такое дело…

Пока сигнал бдительного особиста проверяли, самолет задержали.

Но через полчаса уполномоченному позвонили:

– Отправляй, это испанцы, эмигранты, – они создали санитарный отряд.

Константин Константинович лежал в госпитале для высшего командного состава, находившемся в здании Тимирязевской академии. Туда приехала выступать популярная в ту пору актриса Валентина Васильевна Серова, вдова Героя Советского Союза военного летчика Анатолия Константиновича Серова, который разбился, пилотируя учебный истребитель.

В Валентину Серову был влюблен Константин Михайлович Симонов, который посвятил ей свое самое знаменитое стихотворение «Жди меня». Рассказывали, будто между статным Рокоссовским и красавицей Серовой вспыхнул роман. И она признавалась:

– В первый раз после смерти Толи я влюбилась.

Но Константин Константинович был женат. Тогдашний партийный руководитель Москвы Георгий Михайлович Попов счел необходимым навестить в госпитале уже хорошо известного в стране генерала и сразу же выделил ему квартиру. Жена с дочерью Рокоссовского вернулись в Москву из эвакуации.

А в сентябре 1942 года генерал-лейтенант Рокоссовский принял только что созданный Донской фронт. Его вызвали к вождю.

Сталин был мрачен. Глядя Рокоссовскому в глаза, сказал:

– Надо спасать Сталинград!

«Поверьте мне – я вздрогнул, – вспоминал Рокоссовский. – Я знал, что дела на юге идут плохо. Но такая смертельная угроза Сталинграду?»

Немцы наступали, но Константин Константинович сумел их остановить. Части Рокоссовского вместе с войсками Сталинградского фронта в ноябре 1942 года сомкнули кольцо окружения вокруг 6-й армии генерала Фридриха Паулюса, который безуспешно пытался взять Сталинград.

Бывший начальник штаба артиллерии фронта вспоминал: «Обаяние Рокоссовского заключалось не только в его военном таланте, но и в отношении к людям, независимо от их служебного положения. В обращении он был прост, заботлив… Перед принятием какого-либо важного решения он терпеливо выслушивал мнения всех присутствовавших на Военном совете».

Но немцы не собирались капитулировать и упорно сражались. Морозная зима была столь же тяжелой для советских войск, как и для немцев, – войска располагались в открытой степи. Окончательный разгром Паулюса поручили Рокоссовскому.

Когда он в 1943 году завершил уничтожение окруженной под Сталинградом 6-й немецкой армии и взял в плен произведенного в генерал-фельдмаршалы Фридриха Паулюса и еще 20 немецких генералов, со всей страны посыпались поздравительные телеграммы.

Это был первый опыт Рокоссовского в роли командующего фронтом. Он получил в ходе операции погоны генерал-полковника. А после завершения операции – только что учрежденный полководческий орден Суворова 1-й степени.

После разгрома Паулюса Константина Константиновича пригласили к вождю.

«Сталин увидел нас и бросился навстречу, – вспоминал Рокоссовский. – Не пошел, а побежал, как давно уже не бегал в свои шестьдесят с лишним лет. Невысокий, по-стариковски приземистый и отяжелевший, он пробежал по всему кабинету к нам.

Сталин схватил мою руку и с кавказским акцентом сказал:

– Харашо, харашо, замечательно у вас получилось!»

В июне 1944 года Рокоссовский нанес мощный удар по немцам, что позволило освободить южную часть Белоруссии. 29 июня ему присвоили звание маршала. В июле он освободил Минск и получил приказ готовиться вступить на территорию Польши. Его войска заняли Люблин, который стал временной столицей Польши. Рокоссовский выступал там на митинге по-польски. А когда пришло время брать Варшаву, 12 октября его сменил Жуков. Рокоссовский возглавил 2-й Белорусский фронт. Это произошло поздно вечером 12 октября, когда он ужинал в столовой. Дежурный вызвал его к аппарату ВЧ.

Рокоссовский не выдержал и спросил вождя:

– За что такая немилость? Почему с главного направления – на второстепенный участок?

Сталин в своей манере ответил, что он ошибается: 2-й Белорусский тоже будет действовать на главном направлении.

В январе 1945-го маршал нанес сокрушительный удар по вермахту в Восточной Пруссии. 31 марта удостоился нового ордена Победы. При взятии Берлина Рокоссовский получил задачу разгромить немцев севернее столицы Третьего рейха. А после долгожданной Победы его вызвали в Москву – командовать парадом.

Эти месяцы 1945-го были, может быть, лучшим временем его жизни. Рокоссовского награждали, поздравляли, чествовали. Жизнь была наполнена приятными хлопотами. А затем Сталин назначил его главнокомандующим Северной группой советских войск, находившихся на территории Польши. Рокоссовский вернулся в страну своего детства и юности – 30 лет спустя.

Отец маршала Ксаверий работал паровозным машинистом. Он женился на русской женщине – Антонине Овсянниковой, так что Рокоссовский вырос в двуязычной семье. В шесть лет он остался без отца, который попал в железнодорожную катастрофу. Сначала помогали родственники, и мальчик учился в гимназии, где внушал одноклассникам уважение своей силой и начитанностью. Но умерли один за другим два брата отца, и Косте пришлось расстаться с учебой. Работал в кондитерском магазине, на трикотажной фабрике и в каменотесной мастерской, где делали надгробные плиты и каменные ограждения.

В 1914 году его призвали в армию и зачислили в 5-й драгунский Каргопольский полк. Поляки в Первой мировой войне сражались по обе стороны фронта. Рокоссовский рассказывал потом, что, если они брали в плен поляка из австро-венгерской армии, то сразу отпускали.

Уже после революции, в конце декабря 1917 года, 5-й драгунский полк был отправлен в район Вологды. Здесь полк расформировали, солдат демобилизовали. Рокоссовский вступил в красногвардейский отряд.

Весной 1918 года отряд отправили воевать против гетмана Украины Скоропадского, которому на помощь пришли войска кайзеровской Германии. А в июне перебросили в Екатеринбург, на Восточный фронт.

Он сражался против барона Унгерна. Молодой и амбициозный офицер барон Роман Федорович фон Унгерн-Штернберг ни много ни мало вознамерился восстановить империю Чингисхана. 2 октября 1920 года во главе небольшого отряда он вступил на территорию Монголии. Через полгода войска Унгерна взяли столицу – город Урга (ныне – Улан-Батор). Монголы встречали его восторженно.

А в мае 1921 года Унгерн двинулся в Россию. Барону постоянно рассказывали об антибольшевистских восстаниях в Сибири, и он решил, что люди только и ждут прихода вождя. Стоит начать – и все к нему присоединятся.

Появилось обращение Унгерна к казакам: «Передавая привет и пожелания успеха в борьбе с большевизмом, генерал-лейтенант барон Унгерн приказал всем, имеющим возможность, бежать в Монголию и вступать в ряды его регулярной армии. Всем станичникам, оставшимся на Руси, не покладая рук и не щадя живота своего, точить корни поганого дерева».

Унгерн обещал восстановить в России монархию и вернуть на престол великого князя Михаила Александровича, младшего брата императора Николая II. На самом деле к тому времени великий князь уже давно был мертв.

Против барона сражались кавалеристы Рокоссовского. В бою он сам зарубил несколько вражеских конников. Лошадь под ним убило, сам он был ранен в ногу, потерял много крови прежде, чем его доставили в госпиталь. Войска барона Унгерна были разгромлены.

В 1923 году на Рокоссовского составили характеристику: «Обладает твердой волей, энергичный, решительный. Обладает лихостью и хладнокровием… По отношению к подчиненным, равно как и к себе, требователен. Заботлив. Пользуется любовью и популярностью. Военное дело любит… Обладает незаурядными умственными способностями, с любовью относится к своей работе, уделяя большое внимание работе боевой. Организационной и административной работе уделяет меньше внимания… Желательно командировать на курсы усовершенствования командного состава».

Командующий 5-й армией Иероним Петрович Уборевич, один из самых талантливых советских военачальников, написал на характеристике: «Заслуживает выдвижения на должность командира кавалерийской бригады вне очереди».

После Первой мировой войны Польша получила независимость. Но Рокоссовский остался в России. Он совершенно обрусел и не считал себя поляком, только говорил с мягким польским акцентом. Он даже сменил отчество Ксавериевич, которое постоянно путали, на более простое – Константинович. И стал Константином Константиновичем.

Ему напомнили, что он поляк, когда Сталин задумался о послевоенном устройстве соседней страны. После войны Рокоссовский остался в Польше. Его 2-й Белорусский фронт преобразовали в Северную группу войск, расквартированную на польской территории. После многих трудных лет Рокоссовский мог насладиться жизнью. Он занимался конным спортом, играл в теннис и волейбол. Но больше всего любил охоту. Пока в октябре 1949 года Рокоссовского внезапно не вызвали к Сталину. Вождь сказал, что есть идея назначить его – как поляка – польским военным министром.

На совместном заседании Государственного совета и Совета министров президент страны и руководитель Польской объединенной рабочей партии Болеслав Берут заявил:

– Принимая во внимание, что маршал Рокоссовский является поляком по национальности и пользуется популярностью в польском народе, мы обратились к советскому правительству с просьбой, если это возможно, направить маршала Рокоссовского в распоряжение польского правительства для прохождения службы в рядах Войска Польского. Советское правительство, учитывая дружественные отношения, которые связывают СССР и Польшу, и принимая во внимание то, что маршал Рокоссовский предоставил право решения этого вопроса советским властям, выразило согласие удовлетворить просьбу – освободить маршала Рокоссовского от прохождения службы в Советской армии и направить в распоряжение польского правительства.

Константину Константиновичу присвоили звание маршала Польши. Он стал заместителем председателя Совета министров республики и министром национальной обороны. Его ввели в состав Политбюро ЦК ПОРП и избрали депутатом Сейма.

Рокоссовский по существу создал новую армию. Генерал Войцех Ярузельский, который сам станет министром обороны Польши, вспоминал, как Рокоссовский формировал танковые корпуса, как создавал войска противовоздушной обороны – самостоятельный вид вооруженных сил, как оснащал военно-воздушные силы реактивными самолетами.

Осенью 1952 года Рокоссовский гордо произнес:

– Никогда еще в Польше не было такой армии.

В ту пору в рамках Организации Варшавского договора польская армия считалась одной из самых сильных. Поляки уступали только Национальной народной армии Германской Демократической Республики.

И на посту министра Рокоссовский избегал категоричности. Не приказывал, а говорил: «Прошу сделать то-то и то-то, если это возможно». И все его распоряжения исполнялись неукоснительно и молниеносно!

И он был лишен апломба. Во время серьезной дискуссии с начальником Генерального штаба генерал-полковником Юрием Бордзиловским признал его аргументы достойными внимания и, усмехаясь, поднял руки:

– Сдаюсь! Я согласен с Генеральным штабом.

Семь лет Рокоссовский провел в Польше. Но после смерти Сталина в стране начались перемены, и Константин Константинович уехал в Москву. Здесь его утвердили заместителем министра обороны СССР, избрали кандидатом в члены ЦК КПСС, депутатом Верховного совета. Когда осенью 1956 года на Ближнем Востоке вспыхнула очередная война, Рокоссовского назначили командующим войсками Закавказского военного округа. Это произвело впечатление.

Но волнения последних лет не прошли даром. У него случился обширный инфаркт. Несколько месяцев провалялся на больничной койке. Когда поправился, его утвердили главным инспектором Советской армии – контролировать ход обучения и проверять боевую готовность Вооруженных сил.

Но 1-му секретарю ЦК Никите Сергеевичу Хрущеву Рокоссовский не нравился, у Никиты Сергеевича были свои фавориты среди военных – те, с кем он воевал. Говорят, что у Хрущева произошел с Рокоссовским неприятный разговор. Маршала перевели в группу генеральных инспекторов Министерства обороны, то есть отодвинули от всех дел. Но в армии-то его все равно любили.

Он много занимался депутатскими делами. Все, кто когда-то служил под его началом, обращались к нему за помощью. Он отвечал на каждое письмо, которое получал. Чем мог – помогал. И работал над книгой воспоминаний, которая в полном объеме выйдет лишь через много лет после его смерти.

У Рокоссовского был рак предстательной железы. Он знал, что смертельно болен. Держался мужественно. Терпел боль, не просил делать ему обезболивающие уколы.

Говорил:

– Я же солдат.

Он прожил 72 года, из них 54 года – в военной форме.

Смерть встретил без страха. Жалел только, что так и не успел увидеть свою книгу. Ему предлагали разные названия. Он все отверг, сказал: слишком пышно. И назвал ее просто – «Солдатский долг».

Иван Христофорович Баграмян попал в первый набор слушателей академии Генерального штаба. Из этого выпуска маршалами стали сам Баграмян, Александр Михайлович Василевский, Леонид Александрович Говоров, Матвей Васильевич Захаров; их однокурсник Николай Федорович Ватутин погиб в 1944-м, а его тоже ждали маршальские звезды. Шестеро стали Героями Советского Союза, трое – дважды Героями. В том числе Баграмян.

Иван Христофорович хорошо учился. Через десять лет уже в роли командующего 1-м Прибалтийским фронтом во время Белорусской стратегической операции 1944 года он отказался от лобового удара и осуществил искусный фланговый маневр. Его войска обошли основные силы немцев и нанесли удар не там, где ожидало командование вермахта. Он использовал опыт маршала Михаила Николаевича Тухачевского, который в 1920 году там же неожиданно ударил по польским войскам… За успешную операцию Баграмян получил первую «Золотую Звезду» Героя Советского Союза.

Хорошо образованный и подготовленный военачальник, Баграмян, испытав все трудности войны, воевал умело и успешно. Начал войну полковником, а завершил генералом армии.

Одаренным полководцем называл Баграмяна маршал Василевский, начальник Генерального штаба Красной армии в годы войны: «Он обладает и командным и штабным опытом, что помогало ему успешно решать как вопросы руководства войсками, так и разработки планов операций. При этом он старался изыскать кратчайшие пути к победе. Характер у Ивана Христофоровича твердый, непреклонный».

Отец будущего маршала был железнодорожником, и сын собирался пойти по отцовской стезе. «Родился я в одной из казарм путевых рабочих на станции», – писал о себе Иван Христофорович: «С 9-летнего возраста с большим старанием и усердием учился в двухклассном Елизаветпольском железнодорожном училище, а затем при большом материальном напряжении для родителей – в Тифлисском железнодорожном техническом училище (с 1912 по 1915 год). Оба училища окончил с отличными оценками».

Это был 1915 год, год величайшей беды для армянского народа, томившегося под гнетом Османской империи. Шла Первая мировая война, русская армия наступала, турки, отступая, проходили через армянские районы и вымещали на них свою ярость и горечь.

Турецкий министр внутренних дел подписал приказ: в связи с тем, что армянское население нападает на воинские части, депортировать армян. Полицейская операция превратилась в массовую резню. Турки убили почти полтора миллиона армян. Спаслись бежавшие в Россию. Трагедия 1915 года оставила тяжелейший след в исторической памяти армянского народа.

После устроенной турками резни Баграмян добровольно вступил в царскую армию.

Служил во 2-м Кавказском пограничном пехотном полку и в Кавказском запасном кавалерийском. Его отправили учиться в 1-ю Тифлисскую школу прапорщиков, которую он окончил в июле 1917 года. После Февральской революции армия начала разваливаться, а весной 1918 года была провозглашена самостоятельная республика Армения. Баграмян вступил в партию «Дашнакцутюн» («Армянское революционное содружество») и в армянскую армию. Она противостояла превосходящим турецким силам, которые рвались к Еревану. Поручик Баграмян командовал ротой, потом полком. Эта война научила молодого офицера искусству упорной обороны, что понадобится ему в 1941-м.

В конце 1920 года большевики провозгласили создание Советской Армении. Баграмян вступил в Красную армию, с которой будет связана вся его жизнь. В Высшей кавалерийской школе в Ленинграде он учился вместе с будущим маршалом Георгием Константиновичем Жуковым.

В 1931 году поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе. Там отметили способности Баграмяна к штабной и преподавательской работе:

«Широкий общий и политический кругозор. Исключительная культурность в работе. Большая военная эрудиция. Волевой характер. Дисциплинированность безупречная. На всех трех курсах программу освоил хорошо и отлично. Вопросами управления в масштабе стрелковой и кавалерийской дивизий овладел вполне.

Курс академии окончил по 1-му разряду. Может быть начальником оперативного отдела штаба кавалерийского корпуса, в дальнейшем – адъюнктом академии».

Его назначили начальником штаба дивизии, входившей в состав 2-го кавалерийского корпуса, которым прежде командовал Григорий Иванович Котовский, легендарная фигура эпохи Гражданской войны, который из уголовника вырос до члена Реввоенсовета страны.

В корпусе Баграмяна ценили. Баграмяна отличал – и потому отправил учиться в Академию Генштаба – командующий войсками Киевского военного округа командарм 1-го ранга Иона Эммануилович Якир. Еще 16 сентября 1918 года Совет народных комиссаров учредил орден Красного Знамени для «проявивших особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности». Первый орден вручили будущему маршалу Василию Константиновичу Блюхеру. Второй – Якиру, одному из самых храбрых советских военачальников. Маршал Баграмян вспоминал: «Якиру верили, шли за ним и не сомневались, что придут к победе. Служба в войсках, которыми командовал Якир, была своеобразной академией воинского воспитания и оперативно-тактического мастерства. Не случайно важнейшие маневры и крупные опытные общевойсковые учения с отработкой самых важных оперативно-тактических вопросов проводились в то время в Киевском военном округе».

Будущий маршал Баграмян прошел в округе хорошую школу. В маневрах Киевского особого военного округа, организованных Якиром в сентябре 1935 года, участвовали все рода войск и свыше тысячи танков, что произвело сильнейшее впечатление на военных атташе разных стран. Нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов восторженно доложил Сталину:

«Войска, в частности, командиры заметно выросли с прошлого года. Наиболее значительный рост дала авиация, прекрасно работавшая днем и ночью, и механизированные войска, подвижность и страшная ударная сила которых по-настоящему впервые проявилась на этих маневрах.

Массовое и умелое применение авиации и танков резко меняет и усложняет весь процесс боя и ставит по-новому коренные вопросы тактики и ведения операций.

По ходу маневров произведен авиадесант… Спустившись на землю, он немедленно превратился в грозную, организованную боевую единицу, сейчас же перешедшую к активным боевым действиям и прекрасно проведшую бой с сильным противником».

Иона Якир даже отказался от должности начальника Генерального штаба Красной армии, потому что любил свой округ. Но в 1937-м его арестовали и расстреляли…

В Академии Генштаба таланты Баграмяна сразу отметили: «Курс академии заканчивает в числе передовиков с отличными оценками по всем предметам. Над оперативным искусством работает настойчиво, анализируя каждый вопрос. Во фронтовой игре выполнял обязанности начальника штаба армии, полностью справился со своими задачами. Дисциплинированный, волевой командир. Может быть использован в качестве преподавателя академии».

После 1-го курса он был назначен старшим преподавателем кафедры тактики высших соединений. Но арестовали одного из его братьев, и в 1938-м Ивана Христофоровича уволили из Красной армии. Полгода полковник Баграмян сидел дома, ждал решения своей судьбы. Но обошлось. В 1939 году его вернули в кадры, приняли в партию.

В сентябре 1940 года он был назначен начальником Оперативного отдела штаба 12-й армии Киевского особого военного округа. Вскоре получил повышение и войну встретил начальником Оперативного отдела штаба округа, который преобразовали в Юго-Западный фронт.

Округом командовал генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос, недавно переведенный из Ленинграда. Он не успел освоить округ за то короткое время, что ему было отпущено.

В первый день войны, 22 июня, Сталин отправил Жукова на Юго-Западный фронт, чтобы помочь Кирпоносу. Сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями и, видимо, несколько растерялись.

Бедственной была ситуация со связью. Командиры не знали, что происходит у соседей и в тылу. Баграмян организовывал первые контрудары. Но дивизии и корпуса дрались, изолированные друг от друга, без взаимодействия с соседями. Немецкие танковые соединения обошли Юго-Западный фронт с флангов. 25 августа немецкие клинья соединились восточнее Киева. Фронт оказался в гигантском котле. Главнокомандующий Западным направлением маршал Семен Тимошенко понял, что положение катастрофическое и надо отводить части на тыловые рубежи. 16 сентября он приказал начальнику Оперативного управления фронта Ивану Баграмяну:

– Передайте командующему фронтом мое устное приказание: оставив Киевский укрепленный район, незамедлительно начать отвод главных сил на тыловой оборонительный рубеж. Пусть Кирпонос проявит максимум активности.

Но из-за непогоды самолет смог вылететь только на следующий день. 17 сентября Баграмян передал приказ Кирпоносу.

– Вы привезли письменное распоряжение на отход? – уточнил комфронта.

– Нет, маршал приказал передать устно, – ответил Баграмян.

Кирпонос запросил Ставку: подтверждает ли она устный приказ, отданный ему от имени Тимошенко? Еще один день был потерян. Только в ночь на 18 сентября из Генштаба от имени Сталина по радио пришел приказ войскам, оборонявшим Киев, оставить город. 19 сентября немцы вошли в Киев.

Из окружения вышли немногие. Баграмян больше всего боялся попасть в плен. В октябре 1941-го Иван Христофорович, вспоминая эти дни, писал жене Тамаре: «Я не раз подставлял себя под пули, может быть, даже подсознательно искал законной смерти, но меня окаянная пуля, оказывается, не берет. С именем нашей Маргуши на устах я выходил из большой беды. Ужасно я не хотел, вернее, не мог допустить в мыслях, чтобы моя дочь… могла бы перенести бремя позора в моем лице… Я вышел с честью».

Он вывел из Киевского котла всех, кто пошел за ним, – 20 тысяч бойцов и командиров. В августе Баграмян получил генеральское звание.

Опыт лета 1941-го не испугал Баграмяна. Война еще только начиналась. И в победе Иван Христофорович как профессионал не сомневался.

Внучка маршала опубликовала письмо, которое Баграмян написал любимой жене в сентябре 1941 года: «Радость моя, тысячи верст разделят нас. Прошу, умоляю тебя, пиши. Пиши как можно чаще мне, говори со мною через бумагу и карандаш. Буду ждать письма ровно через каждые пять дней… До скорого и счастливого свидания. Весь твой и навсегда преданный тебе Ваня. Целую тысячу раз».

Баграмяна утвердили начальником штаба подвижной группы войск Юго-Западного фронта.

Особенно важны были первые победы над врагом. Баграмян вспоминал: «Нас беспокоила в те дни судьба Москвы. Гитлеровцы уже были на дальних подступах к столице. Держаться, отвлекать на себя как можно больше вражеских войск и тем помочь защитникам Москвы – этой мыслью жили все мы».

Характер войны уже менялся. Части Красной армии еще отходили, но организованно и прикрывая друг друга. «Фашистам и удавалось прорываться на отдельных направлениях, – вспоминал Баграмян, – но они быстро там же и находили себе могилу».

Немцы нацелились на Ростов. Здесь и решили нанести вермахту мощный удар. Баграмян вспоминал:

«Фашисты начали наступление на рассвете 5 ноября. Они нанесли мощные авиационные и артиллерийские удары. Поднялись в небо смерчи из огня и дыма. Генерал Клейст, по-видимому, решил, что в этом аду ничто не сможет уцелеть, и поэтому двинул вперед свои танки и мотопехоту, даже не проведя разведку. Казалось, их ничто уже не остановит.

Но как только они приблизились к нашим позициям, перепаханные снарядами и бомбами окопы ожили: пулеметные очереди косили вражескую пехоту. Дружно ударили минометы и орудия. А с фланга ринулись советские танки. Враг откатился».

Части Красной армии все чаще переходили в наступление, и немцы стали опасаться неожиданных ударов. Баграмян вспоминал: «Гитлеровцы пытались продвигаться, но уже вяло и неуверенно. Так обычно бывает в тех случаях, когда войска потеряли веру в успех, а сверху все еще продолжают поступать приказы о наступлении. Впервые за четыре месяца войны танковая армада Клейста забуксовала. В результате огромных потерь Клейст выдохся и фактически вынужден был признать свое поражение. Это был, пожалуй, первый серьезный провал Эвальда Клейста, немецкого танкового генерала, про которого говорили, что на гусеницах его танков осела пыль всех дорог Западной Европы».

Эвальд фон Клейст воевал в кайзеровской армии еще в Первую мировую и получил Железный крест. Он отличился во время короткой Французской кампании в 1940 году. Его танкисты прорвали фронт и окружили Британский экспедиционный корпус в районе Дюнкерка. В 1941-м его танковая группа участвовала в нападении на Советский Союз.

«Почему Клейст, – удивлялся Баграмян, – словно очумелый, рвется в Ростов, невзирая на смертельную для его армии угрозу, неумолимо надвигавшуюся с севера, со стороны ударной группы Южного фронта? Явно авантюрная затея. Ее можно было объяснить лишь тем, что успехи первых месяцев войны вскружили голову гитлеровским генералам.

Откровенно говоря, мы были тогда более высокого мнения и о фашистской разведке, и о полководческой зоркости немецких военачальников. И нас удивляло, что Клейст так беспечно лезет в ловушку».

Уже после войны, читая дневник начальника Генштаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера, маршал Баграмян убедился в том, что не только генерал Клейст, но и все высшее командование не подозревало тогда об угрозе, нависшей над немецкими войсками.

Девятнадцатого ноября генерал-полковник Франц Гальдер записал в дневнике: «В общем, снова благоприятный день. Танковая армия Клейста успешно наступает на Ростов».

Еще через 2 дня, 21 ноября, дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», которой командовал один из любимцев Гитлера обергруппенфюрер СС Зепп Дитрих, и части 1-й танковой армии генерал-полковника Эвальда фон Клейста вошли в Ростов-на-Дону.

Начальник Оперативного управления штаба Юго-Западного фронта генерал Баграмян доложил командованию:

– Можно собрать силы в кулак и отбить город.

Маршал Тимошенко увлекся идеей наступления, и Ставка план одобрила.

Части Красной армии перегруппировались и не просто отбили город 29 ноября 1941 года, а нанесли тяжелое поражение немецким войскам.

Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт приказал своим войскам – пока не поздно – отступать. Когда на следующий день Адольф Гитлер узнал об этом, он распорядился любыми усилиями удержать Ростов, но немецкие войска город уже оставили. Адольф Гитлер не мог прийти в себя. Он отстранил Рундштедта от командования группой армий «Юг» и назначил новым командующим генерал-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау. Но и тот ничего не мог поделать. Рейхенау меньше чем через месяц отправится в мир иной, а немецким войскам пришлось отступить. Это было первое значительное поражение вермахта во Второй мировой войне.

Наступление частей Красной армии превратилось в стремительное преследование отступающего врага. Баграмян находился на наблюдательном пункте командующего 37-й армией генерала Антона Ивановича Лопатина, будущего Героя Советского Союза.

Иван Христофорович вспоминал:

«Этот мужественный и несколько грубоватый человек [Лопатин], которого, казалось, не проймешь никакими эмоциями, вдруг оторвался от окуляров стереотрубы, счастливыми глазами окинул всех, кто был на КП, и радостно воскликнул:

– Как бегут! Как они, черти, бегут! Верил я, всегда верил, что будут фашисты драпать от нас, но боялся погибнуть, не увидев этого.

Стоявший рядом с генералом молодой командир весело заверил:

– Так это они еще только учатся бегать, товарищ командующий, а когда мы их потренируем, то они и до самого фатерланда без передышки добегут!»

Подготовленное Баграмяном контрнаступление завершилось тяжелым поражением немецкой 1-й танковой армии. Кроме того, войска группы армий «Юг» были скованы под Ростовом. Командование вермахта не могло перебросить их под Москву чтобы противостоять мощному контрнаступлению Красной армии в декабрьские дни 1941-го.

Летом 1942 года многие профессиональные разведчики прогнозировали, что предпримут наступление именно на юге. Именно туда, а не под Москву, поступали свежие части, новая техника и боеприпасы.

Генерал-лейтенант Иван Баграмян, начальник оперативной группы Юго-Западного направления, в марте 1942-го прилетел в Москву и пришел в Главное разведывательное управление Генштаба. Хороший штабист понимает значение разведки. А в ГРУ служил его однокашник по академии генерал-майор Александр Георгиевич Самохин. Он и сказал Баграмяну, что, по его мнению, вермахт нанесет удар на южном фланге. Цель – овладеть нефтяными районами Кавказа и перерезать Волгу, главную водную артерию страны, в районе Сталинграда.

Баграмян пересказал слова генерала ГРУ своему начальству. Но ему не поверили и увлеклись идеей наступления на Харьков. Не заметили, что в районе Краматорска скрытно сосредоточилось большое количество немецких танков, которые неожиданно перешли в наступление.

За неудачу Харьковской операции Сталин распорядился понизить в должности Баграмяна, который за время боев стал начальником штаба Юго-Западного фронта: «Тов. Баграмян назначается начальником штаба 28-й армии. Если тов. Баграмян покажет себя с хорошей стороны в качестве начальника штаба армии, то я поставлю вопрос о том, чтобы дать ему потом возможность двигаться дальше».

В сталинском приказе говорилось: «Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идет также об ошибках всех членов Военного совета и прежде всего командующего фронтом тов. Тимошенко и члена военного совета тов. Хрущева. Вы должны учесть допущенные вами ошибки и принять все меры к тому, чтобы впредь они не имели места».

Но Иван Христофорович Баграмян, отдать ему должное, не пал духом:

«Сдав дела прибывшему из Москвы на должность начальника штаба фронта моему самому близкому боевому другу генерал-лейтенанту Павлу Ивановичу Бодину, я постарался осмыслить создавшееся для меня положение и после серьезного раздумья пришел к выводу, что мне вряд ли целесообразно продолжать фронтовую деятельность по штабной линии.

Я был уверен, что смогу принести несравненно больше пользы, если буду назначен на командную работу, пусть даже самую скромную. Побуждаемый этими соображениями, я, не теряя времени, обратился в тот же день к Верховному Главнокомандующему Сталину с просьбой назначить меня на любую командную работу».

Баграмяна поддержал Жуков. 28 июня Ставка назначила генерал-лейтенанта Баграмяна заместителем командующего 16-й армией. Этой армией командовал Рокоссовский, он получил повышение и принял Брянский фронт. Командармом должен был стать начальник штаба генерал Михаил Сергеевич Малинин, но он считал, что будет полезнее на штабной работе. И Малинина утвердили начальником штаба Брянского фронта. А командующим 16-й армией 15 июля 1942 года стал генерал Баграмян. Решение Ставки оказалось правильным. В самостоятельной роли командующего армией Баграмян развернулся. Меньше чем через год за успешные боевые действия, за мужество и героизм, за высокую организованность и дисциплину армия Баграмяна была удостоена звания гвардейской и переименована в 11-ю гвардейскую.

Летом армия Баграмяна участвовала в успешной Орловской стратегической операции. Иван Христофорович в своей полководческой манере нанес неожиданный для командования вермахта удар во фланг и прорвал немецкую оборону на большую глубину. 5 августа немецкие войска оставили Орел. 27 августа Баграмян был отмечен полководческим орденом Суворова 1-й степени и погонами генерал-полковника.

Вскоре он стал генералом армии и командующим 1-м Прибалтийским фронтом. Его войскам предстояло сыграть важную роль в Белорусской стратегической наступательной операции, которая вошла в историю как операция «Багратион». И нанести смертельный удар по группе армий «Север» в Прибалтике.

Командуя фронтом, генерал Баграмян освобождал Прибалтику, где располагалась сильная Курляндская группировка вермахта. Немецким войскам помогали местные коллаборационисты.

Собственное государство Гитлер латышам не дал, но идею Латышского легиона в составе войск СС принял. После поражения под Сталинградом он нуждался уже во всех, кто мог служить под его знаменами. 10 февраля 1943 года Гитлер подписал приказ: «Приказываю сформировать Латышский добровольческий легион СС. Численность и вид формирований зависит от имеющегося в наличии количества латышских солдат».

Легион состоял из двух дивизий войск СС – в общей сложности это 52 тысячи штыков – 15-я гренадерская и 19-я гренадерская, созданная на базе 2-й латышской добровольческой бригады СС. Ее командиром в конце концов стал группенфюрер СС, генерал-лейтенант войск СС и полиции Бруно Штреккенбах, бывший начальник полиции безопасности и СД на территории Польши, военный преступник.

В конце войны 15-ю латышскую дивизию перебросили в Померанию. Она понесла большие потери, остатки дивизии сдались союзникам. 19-я латышская дивизия осталась в Курземе и попала в Курляндский котел, где советские войска окружили большую немецкую группировку.

Несмотря на устоявшиеся представления, вооруженные формирования преступной империи СС отнюдь не были лучшими в германской армии. Дивизии рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера несли бо́льшие потери, чем вермахт.

Угодившим в Курляндский котел латышским легионерам втолковывали: «Вы сражаетесь за восстановление независимой Латвии. Вы сражаетесь за свободу родины, которая после победы немцев станет самостоятельным государством».

Все это был обман. Латышские легионеры понадобились Берлину для того, чтобы отсрочить поражение нацистской Германии. В последние месяцы существования Третьего рейха нацисты были готовы обещать все, что угодно, лишь бы отсрочить свою гибель.

Наконец 20 февраля 1945 года в Потсдаме немцы разрешили созвать Латвийский национальный совет. Избрали Латвийский национальный комитет, председателем которого стал руководитель Латышского легиона СС группенфюрер СС Рудольф Бангерскис, бывший офицер царской армии, в 1920-е годы – министр обороны Латвии. Временное правительство собралось в Кулдиге утром 8 мая. Заседание оказалось последним. Сопротивление немецких войск уже было сломлено. Они сдались, и вместе с ними попали в плен остатки Латышского легиона СС.

Чудом переживший немецкую оккупацию рижский скульптор Элмар Ривош вспоминал этот счастливый день возвращения Красной армии:

«Под вечер началась артиллерийская дуэль. Над нами со свистом проносились снаряды. Со стороны Задвинья, на восток, били немцы. Другие, более многочисленные снаряды неслись с востока на запад – это русская артиллерия. Вскоре через наши головы, в сторону Задвинья, с невероятным грохотом помчались огненные ленты. Это были знаменитые “Катюши”…

Утром я увидел красноармейцев. На улице Свободы я увидел автомобиль «виллис» и в нем сидящих военных. Я подошел к ним, желая очень многое сказать, но не был в силах выдавить из себя хоть слово, обхватил, видимо, шофера за голову и расцеловал».

Генерал Анатолий Михайлович Гуськов вспоминал:

«6 апреля начался ключевой этап операции “Бастион” – штурм Кенигсберга. 9-го апреля немецкие войска капитулировали. При штурме Кенигсберга было уничтожено около 42 тысячи немецких солдат и офицеров и 92 тысячи взято в плен.

В ознаменование победы президиум Верховного совета СССР учредил медаль “За взятие Кенигсберга”, которой были награждены все участники боев.

26 апреля наши войска завершили полный разгром немецких войск в Восточной Пруссии. Земландский полуостров был усеян трупами немецких солдат и искореженной военной техникой. Такого зрелища мне не доводилось видеть за всю войну».

За операцию по овладению городом-крепостью Кенигсберг и уничтожению крупной группировки противника Баграмян был отмечен вторым полководческим орденом Суворова 1-й степени.

Но противостоящие его войскам немецкие части сражались до последнего. Баграмян вспоминал, как ему позвонил недавно назначенный начальником Генерального штаба Красной армии генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов и передал указание Сталина – во избежание ненужного кровопролития предъявить прижатым к морю гитлеровцам ультиматум. 8 мая над расположением немецких войск разбросали листовки, подписанные генералом Баграмяном:

«Предлагаю: немедленно прекратить боевые действия, сложить оружие и сдаться в плен. Если вы не выполните условий капитуляции и к 10.00 по среднеевропейскому летнему времени 9 мая 1945 года не сложите оружия, наши войска перейдут к решительному штурму и беспощадно уничтожат вас».

В ночь на 9 мая Баграмяну вновь позвонил генерал Антонов:

– Все, конец. Германия безоговорочно капитулировала! Только что в Берлине представители всех трех видов вооруженных сил Германии подписали соответствующий акт. Поздравляю, дорогой Иван Христофорович!

И начальник Генштаба добавил:

– Если к назначенному часу немцы не сложат оружия, добивайте! Желаю успехов.

«Верные своему обещанию, – вспоминал Баграмян, – мы не пускали в ход оружия до установленного часа. Однако, как оказалось, фашисты понимали лишь язык силы. И мы применили ее.

Последний удар вынудил капитулировать около 30 тысяч солдат и офицеров немецко-фашистских войск во главе с тремя генералами. Так вот и получилось, что, когда во всех городах и селах нашего необъятного государства бурлило невиданное ликование, в День Великой Победы мы еще продолжали оружием утверждать ее».

Война завершилась! И это было время абсолютного счастья.

Маршал Баграмян рассказывал: «Мы все вдруг оказались в совершенно непривычной для нас обстановке: вокруг воцарилась такая мирная тишина, от которой мы за четыре года войны совершенно отвыкли. По установившейся привычке я каждое утро просыпался задолго до рассвета и первым делом вызывал к себе оперативного дежурного с докладом о событиях, происшедших в войсках за ночь. Но ничего чрезвычайного уже, естественно, не происходило».

Генерал армии Баграмян возглавил только что созданный Прибалтийский военный округ, штаб которого расположился в Риге. Иван Христофорович вошел в состав созданного Сталиным Бюро ЦК партии по Латвии. В республике существовали свои ЦК партии и правительство, но все нити управления сосредоточились в Бюро ЦК.

В 1955 году Баграмяну присвоили звание маршала и назначили заместителем министра обороны СССР. А на следующий год он возглавил Высшую военную академию имени К. Е. Ворошилова (Академию Генштаба). В 1958 году он был вновь утвержден заместителем министра обороны – начальником Тыла Вооруженных сил. 10 лет маршал Баграмян отслужил на этом посту, пока не перешел в группу генеральных инспекторов Министерства обороны. Он ушел в мир иной в 1982 году. Урну с его прахом захоронили в Кремлевской стене.

Маршал Леонид Александрович Говоров отличился в Финскую кампанию, когда он прорывал линию Маннергейма. Профессиональный артиллерист, Говоров получил под командование общевойсковую армию. Он оборонял Москву в 1941-м. Он прорвал блокаду Ленинграда. Он заставил Финляндию выйти из войны. Он освобождал Прибалтику.

Знаменитый писатель Илья Григорьевич Эренбург – в войну лучшего публициста не было, его статьи ждала вся действующая армия – писал о талантливом военачальнике: «Говоров был настоящим артиллеристом, то есть человеком точного расчета, ясной и трезвой мысли. Он очень любил Ленинград, и было в нем что-то от классического ленинградца – сдержанность, хорошо скрытая страсть. Я увидел не бравого вояку, а, скорее, математика или инженера, хорошего русского интеллигента».

Говоров – высокообразованный военный, защитивший диссертацию. Его настолько ценили, что даже простили ему службу в колчаковской армии во время Гражданской войне. Уникальный человек.

Во время наступления один командир корпуса попросил штаб фронта, которым командовал Говоров, срочно нанести бомбовый удар по противнику – перед атакой. Но атаку потом отложил. Получилось, что бомбежка вражеских позиций использована им не была. Говоров вспылил и приказал удержать с командира корпуса стоимость вылета авиационного полка, сказал:

– Пусть не тратит зря народные деньги.

Начальник штаба пытался доказать командующему фронтом, что не только генералу, но и его детям за всю жизнь не расплатиться за такой перерасход горючего и боеприпасов. Говоров стоял на своем, пока партийный руководитель Ленинграда Андрей Александрович Жданов не уговорил его не подписывать такой приказ.

Леонид Александрович Говоров родился в 1897 году в деревне Бутырки Вятской губернии. После училища, где он учился так хорошо, что его освободили от экзаменов, в 1916 году поступил на кораблестроительное отделение Петроградского политехнического института. Шла Первая мировая, и в конце года он был призван в армию. Окончил Константиновское артиллерийское училище – уже в 1917-м, когда Россия фактически вышла из войны.

Началась Гражданская, расколовшая страну. В Самаре собрались депутаты распущенного большевиками Учредительного собрания. Отменили все декреты советской власти, создали свое правительство и Народную армию. В сентябре 1918 года в Елабуге прапорщик Говоров вместе с младшим братом вступили в Народную армию, участвовал в боях против большевиков. Но Народная армия потерпела поражение. Корпус, в котором он служил, перешел в подчинение к адмиралу Александру Васильевичу Колчаку, который именовал себя Верховным правителем Российского государства и Верховным главнокомандующим русскими армиями. Почему другие белые генералы признали главенство Колчака? В распоряжении адмирала находилась значительная часть золотого запаса Российской империи – примерно 700 миллионов золотых рублей.

Адмирал Колчак произвел Говорова с братом в подпоручики. Но Красная армия получила подкрепления, что изменило ситуацию на поле боя. Военное счастье покинуло колчаковцев. В декабре 1919 года братья Говоровы покинули терпевшую поражение колчаковскую армию.

В январе 1920 года Леонид Александрович вступил в Красную армию. Его определили в дивизию, которой командовал будущий маршал Василий Константинович Блюхер. Как опытному артиллеристу, Говорову доверили артдивизион. Он воевал против белой армии барона Петра Николаевича Врангеля, участвовал во взятии Крыма, где столкнулся на поле боя с британскими танками, предоставленными Врангелю. Танковая техника была далека от совершенства и постоянно ломалась. Броня защищала экипаж, но сам танк был заметен на поле боя и уязвим. Танковая тактика не успела развиться, бронированные машины использовали больше для психологического воздействия на врага. Говоров впервые сражался с танками, но вполне успешно. В Великую Отечественную для артиллериста Говорова противотанковая оборона станет важнейшим делом. 51-я дивизия, в которой служил Говоров, упорно штурмовала позиции белых. В ночь на 9 ноября, боясь окружения, белые стали отходить. Когда линия обороны была прорвана, в Крыму никто в это не поверил. Пребывали в уверенности, что укрепления неприступны. Но 10 ноября сопротивление белых практически прекратилось.

Говоров был ранен и награжден редким тогда орденом Боевого Красного Знамени.

Его внук, тоже офицер, рассказывал: «Говорову, командиру артиллерийского дивизиона, за особые успехи в боевой подготовке были торжественно вручены красные бриджи перед строем 51-й Перекопской дивизии председателем Реввоенсовета Республики Львом Давидовичем Троцким. Для деда они были предметом не меньшей гордости, чем орден Красного Знамени на груди».

Он хотел продолжить службу, и в 1923 году в его личном деле появилась резолюция: «Оставить тов. Говорова в рядах Красной армии как незаменимого, весьма ценного специалиста-артиллериста». Он много учился. Поступил в 1936 году на первый курс Академии Генерального штаба. Защитил диссертацию и сам преподавал в артиллерийской академии.

Он отличился в Финскую кампанию, которая началась в ноябре 1939 года.

По инициативе барона Карла Густава Маннергейма, генерал-лейтенанта царской армии и фельдмаршала финской, на Карельском перешейке еще в 1920-е годы была создана система долговременных оборонительных сооружений. В 1938–1939 годах она была модернизирована.

Глубина и надежность финской обороны оказались неожиданностью для командования Красной армии. Понадобились опытные и умелые артиллеристы. В январе 1940 года Леонид Говоров был назначен начальником штаба артиллерии 7-й армии, которая наносила главный удар на Карельском перешейке. Ее возглавил командующий Ленинградским военным округом командарм 2-го ранга Кирилл Афанасьевич Мерецков, будущий маршал.

Советская артиллерия не могла пробить бетонные стены финских дотов. Говоров добился переброски на финский фронт орудий крупного калибра. И прямой наводкой с максимально короткой дистанции крушил железобетонные укрепления линии Маннергейма.

– Мы смогли применить, – рассказывал он на совещании начальствующего состава армии, посвященном итогам войны с Финляндией, – новый метод поражения долговременных сооружений – настильный огонь с малых дистанций.

После мощной артиллерийской подготовки 11 февраля 1940 года советские войска начали новое наступление, теперь уже успешное. И на Говорова обратили внимание. Когда обсуждались уроки Финской кампании, один из офицеров сказал:

– Мы давали такой замечательный артиллерийский огонь в течение двух часов и двадцати минут, что этот огонь можно было и в музыке воспевать, если бы был композитор.

Сталин одобрительно заметил:

– У артиллерии есть своя музыка. Правильно, есть.

Говоров за артиллерийское обеспечение прорыва линии Маннергейма получил орден Красной Звезды. Его назначили заместителем генерал-инспектора артиллерии, а летом произвели сначала в комдивы, а затем и в генерал-майоры.

Две войны – Гражданская и Финская – серьезный боевой опыт. Он разбирался не только в артиллерийском вооружении, в искусстве артиллерийской подготовки и контрбатарейной борьбы. Две академии помогли ему освоить секреты тактики и оперативного искусства. И он не был кабинетным начальником. Понимал, что испытывает солдат в окопе. Знал, как надо поднять их в атаку.

Нападая на Советский Союз 22 июня 1941 года, немецкие генералы верили, что способны одержать победу за несколько месяцев. Они делали ставку на концентрацию сил на главных направлениях, на первую решительную битву, на скорость, на моторы.

Адольф Гитлер, зачарованный успехами собственных танкистов, позаботился о том, чтобы за год, к лету 1941-го, число танковых дивизий в вермахте удвоилось – с 10 до 20. Немецкие генералы старались рассечь линию фронта танковыми клиньями на максимальную глубину и зайти советским войскам в тыл.

Начальник артиллерии Западного стратегического направления, затем Резервного фронта, Говоров умело создавал эшелонированную систему противотанковой обороны. Использовал против танков и зенитную артиллерию. На главных направлениях создавал перевес в артиллерии над противником. Он показал, что способен проводить и общевойсковые операции. В сентябре его назначили заместителем командующего войсками Можайской линии обороны. И почти сразу профессиональный артиллерист Говоров получил под командование общевойсковую армию.

Командовавший фронтом генерал армии Жуков отметил: «Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта, зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как волевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах; во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась, прежде всего, на артиллерию, и специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный выбор был весьма удачен».

Это солдаты Говорова задержали наступавших немцев на знаменитом Бородинском поле. Противотанковые рвы и минные поля остановили немецкие танки.

Жуков говорил другим командирам:

– Упрись, как Говоров!

В дни тяжелых боев на Истре в штаб к Рокоссовскому приехал Жуков и привез соседа слева – командующего 5-й армией генерала Говорова.

Жуков раздраженно сказал Рокоссовскому:

– Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете. Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать.

Конечно, Рокоссовского учить не надо было, но характерно, как высоко Жуков оценил Леонида Александровича. Он продемонстрировал умение наладить взаимодействие пехоты с танками и артиллерией. И немцы несли большие потери, прежде всего танковые дивизии вермахта.

В битве под Москвой раскрылись военные таланты Говорова. Член Военного совета 5-й армии Павел Филатович Иванов рассказывал:

«Уникальной была способность Говорова читать карту обстановки. Пользуясь ею, он разгадывал замыслы противника, перед его взором она словно бы оживала со своими реками и силами и средствами противника. Поколдует над картой и скажет: “Завтра гитлеровцы полезут отсюда”. Он редко ошибался в своих прогнозах.

Поразмыслить, поколдовать над картой стало неотъемлемой потребностью Говорова. Он любил в поздние часы, сбросив дневные заботы, склониться над картой военных действий».

В труднейшие ноябрьские дни Говоров был произведен в генерал-лейтенанты артиллерии и награжден орденом Ленина. Его армия сорвала последнюю попытку немцев прорваться к столице. А 5 декабря 1941 года началось контрнаступление Красной армии под Москвой. Группа армий «Центр» потерпела поражение и откатилась от столицы.

В дневнике боевых действий немецкой 3-й танковой группы записано: «Дисциплина нарушилась. Все больше солдат, бросив оружие, пешком бредут на запад. Дороги подвергаются постоянным бомбежкам с воздуха».

В сообщении Совинформбюро о разгроме немецких войск под Москвой имя генерала Говорова звучало в одном ряду с именем будущего маршала Рокоссовского. В газетах под шапкой «Провал немецкого плана окружения и взятия Москвы» поместили фотографии генералов, оборонявших столицу, в том числе Леонида Александровича. А кого отметить – решал лично Сталин.

В подписанной Жуковым 28 января 1942 год характеристике говорилось: «Генерал-лейтенант Говоров командует войсками 5-й армии с 18 октября 1941 года. Можайскую и Звенигородскую оборонительные операции провел успешно. Хорошо ведет наступательные операции по разгрому противостоящей группировки противника. В оперативно-тактическом отношении подготовлен хорошо… Тов. Говоров – твердой воли, требовательный, энергичный, храбрый и организованный командующий войсками».

Тридцатого августа 1941 года немецкие войска захватили станцию Мга и перерезали железнодорожную линию, которая соединяла Питер со страной. Началась блокада Ленинграда. Но захватить город не удалось. Тогда Гитлер распорядился «выморить голодом» население и «сравнять Ленинград с землей».

Блокадники вспоминали: «Особенно интенсивными были ночные бомбардировки города, при которых сотни самолетов, аэростаты ограждения, освещенные пожарами, и перекрещивающиеся лучи прожекторов были хорошо видны на фоне ночного неба. Это зрелище сопровождалось громким пульсирующим гулом самолетных винтов, истошным воем падающих бомб, громовыми ударами их взрывов и частым грохотом зенитных орудий».

В апреле 1942 года Леонид Александрович Говоров прибыл в Ленинград заместителем командующего Ленинградским фронтом. А в июне принял фронт.

Он писал жене: «Моя дорогая, со мной все благополучно. Жив, здоров и полон энергии, чтобы выполнить все, что требует Родина. Ты стойко вынесла нашу разлуку во время войны с Финляндией, и я уверен, что так же стойко справишься с трудностями и сейчас, хотя они во много раз тяжелее… На мне ответственность за Ленинград, и я не отдам его врагу, ибо побежденным бывает только тот, кто сам признает себя побежденным».

Говоров питал особые чувства к Питеру. Он вернулся в город, куда так стремился в юности, здесь он мечтал учиться кораблестроению. И он 670 дней защищал город Ленинград.

Пятого июля новый командующий выступал на заседании Военного совета:

– Во-первых, всемерно развивая жесткую и устойчивую позиционную оборону блокированного Ленинграда, я намерен придать ей и максимально активные формы; и, во-вторых, выполняя эту задачу, буду стремиться создать из внутренних сил ударную группировку для крупной операции.

Он строил укрепленные районы, в которых занимали оборону артиллерийско-пулеметные батальоны. Сформировал артиллерийский корпус для ведения контрбатарейной борьбы, чтобы подавить немецкую осадную артиллерию и не позволить врагу безнаказанно обстреливать Ленинград. Он создал такую систему обороны, которая исключала возможность взятия города.

Разработанный инженерным управлением фронта план создания системы разветвленных траншей в сочетании с дотами и убежищами его не удовлетворил:

– Я вижу здесь только идею жесткой обороны, а надо вложить и идею активности обороны. Необходимо расширять всю систему инженерных позиций как исходный наступательный плацдарм… В глубину, назад, но и вперед, на максимальное сближение с противником для броска в атаку.

Немцы не смогли взять город, но в блокаду погибло больше миллиона человек. Эту цифру назвала прокуратура Санкт-Петербурга, когда в 2022 году обратилась в суд с просьбой признать блокаду военным преступлением, преступлением против человечности и геноцидом национальных и этнических групп, составлявших население Советского Союза.

Даже если бы сохранились сгоревшие Бадаевские склады, они бы не спасли людей от голода. Ленинград, как и любой крупный город, нуждался в постоянных поставках продовольствия.

Дмитрий Васильевич Павлов, уполномоченный Государственного комитета обороны СССР по обеспечению продовольствием Ленинграда и Ленинградского фронта, вспоминал: «Период с середины ноября 1941 года до конца января 1942 года был самым тяжелым за время блокады. Внутренние ресурсы к этому времени оказались полностью исчерпанными, а завоз через Ладожское озеро производился в незначительных размерах».

Ежедневный паек: рабочему – 250 г. аммов хлеба, служащим, детям и старикам – 125 г. аммов. Люди умирали от дистрофии. В городе практически закончились запасы топлива: ни отопления, ни горячей воды. А зима выдалась очень холодной. Из-за нехватки электроэнергии остановились трамваи. Приходилось даже большие расстояния преодолевать пешком. Эта трагедия затронула очень многих.

Мой дядя Борис Млечин, военный хирург, участвовал в войне с белофиннами и в Великой Отечественной, демобилизовался в январе 1946 года. Он был начальником госпиталя на две тысячи коек. Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Отечественной войны 1-й степени.

В блокаду многое изменилось. В том числе восприятие церкви и религии. Люди вернулись в церковь, чтобы священник благословил их на смертельный бой. Не это ли определило особое отношение питерцев к вере, к традиционным ценностям, которые помогают выстоять в любой схватке?

Член-корреспондент Академии наук Белоруссии Алесь Михайлович Адамович, который вместе с писателем-фронтовиком Героем Социалистического Труда Даниилом Александровичем Граниным написал «Блокадную книгу», говорил: «Невероятная стойкость Ленинграда и ленинградцев питалась и вот этим качеством. Тем, что я называю интеллигентностью. И то, что у города появился командующий, который тоже обладал данными качествами, – это была удача для Ленинграда. То, что на каком-то этапе жестокого испытания город получил такого командующего, было для него счастьем в эти несчастливые, эти тяжелые, страшные дни».

Защищая Питер, Говоров вновь столкнулся с финнами. Финляндия в 1941 году присоединилась к нацистской Германии, не сомневаясь в ее победе. Финские войска помогли вермахту замкнуть кольцо окружения вокруг Ленинграда.

Гитлер обещал отдать город финнам. Финская военная газета «Похьян Поика» предвкушала: «Уничтожение Ленинграда будет означать решающий исторический поворот в жизни финского народа».

Хорошо подготовленные к боям в суровых условиях финны были опасным противником. Но немецкие и финские войска не сумели прорвать умело выстроенную Говоровым оборону.

Начальник Разведывательного отдела штаба Ленинградского фронта генерал-лейтенант Петр Петрович Евстигнеев вспоминал: «Его скрупулезность при изучении разведывательных данных могла утомить даже нас, разведчиков. Настойчив он был дьявольски. Сидел часами с лупой, сравнивал с аэрофотосъемками все фотографии, добытые войсковыми разведчиками, авиационной разведкой. Тщательно изучал показания пленных, размышлял, стоя у карты или у окна».

Командующий фронтом действительно очень ценил разведку и разведчиков. Он подписал приказ, в котором говорилось: «Тот, кто допускает неоправданные потери и тем лишает свою часть боеспособности, не выполнив поставленную задачу, совершает преступление. Командующим армиями под личную ответственность не разрешать атак без разведки противника и не обеспеченных огнем…»

После войны генерал Евстигнеев служил начальником Высших академических курсов офицеров разведки Генерального штаба. Когда маршал Говоров возглавит войска Противовоздушной обороны страны, то назначит Евстигнеева заместителем начальника штаба войск ПВО по разведке.

Когда немецкое наступление выдохлось, в Ставке Адольфа Гитлера «Вольфсшанце» – в Восточной Пруссии – на обеде у фюрера только что получивший звание генерал-фельдмаршала Георг фон Кюхлер, командующий группой войск «Север», разочарованно рассказал фюреру: «Русские солдаты сражаются до последнего дыхания. Явлений, подобных тем, которые происходили во время Первой мировой войны, в 1916–1917 годах, когда русские в окопах втыкали штыки в землю и уходили с позиций, нигде не наблюдается».

Леонид Александрович Говоров придал обороне активный характер. Встречные удары Ленинградского и Волховского (им командовал маршал Мерецков) фронтов позволили рассечь группировку противника в районе Синявинского выступа.

А решающее наступление началось 12 января 1943 года мощной артиллерийской подготовкой. Неделю шли ожесточенные бои. 18 января войска Ленинградского и Волховского фронтов, громя войска противника, соединились. Это означало, что блокада прорвана! В те дни Говорову присвоили звание генерал-полковника.

Ленинградцы были счастливы!

Командующий войсками Волховского фронта Кирилл Мерецков вспоминал: «Такого восторга, такого ликования не приходилось наблюдать ни до прорыва блокады, ни в последующие дни… И было чему радоваться. То, о чем думали советские люди и к чему на протяжении шестнадцати военных месяцев стремились воины Ленинградского и Волховских фронтов, свершилось».

По радио выступила замечательная поэтесса Ольга Федоровна Берггольц, чей талант вдохновлял ленинградцев в тяжкие дни блокады:

«Блокада прорвана! Мы давно ждали этого дня. Мы всегда верили, что он будет. Мы были уверены в этом в самые черные месяцы Ленинграда – в январе и феврале прошлого года. Наши погибшие в те дни родные и друзья, те, кого нет с нами в эти торжественные минуты, умирая, упрямо шептали: “Мы победим…” И мы сами, каменея от горя, вместо прощального слова клялись им: “Блокада будет прорвана. Мы победим!”…

Здравствуй, здравствуй, Большая земля! Приветствуем тебя из освобожденного Ленинграда! Спасибо тебе за твою помощь!»

По южному берегу Ладоги очень быстро проложили железную дорогу и соорудили переправу через Неву. В феврале 1943 года в Ленинград пошли поезда с продовольствием.

Говоров разработал и провел Ленинградско-Новгородскую стратегическую операцию. Ленинград был деблокирован полностью. В январе 1944 года немецкие войска были отброшены далеко от Питера.

«Это пятая моя война, а такой ярости, такого напора еще не видел.

Бой длился сутки за сутками. Разрушались и истреблялись немецкие узлы. С озера в штурмовые атаки ходили храбрецы лыжники. Немецкая оборона дала ряд трещин, стала разваливаться на куски. В окружение попали целые группы врагов.

Ленинградцы отстояли свой город. Помогли великое русское терпение, выдержка, абсолютное сознание долга и правды, святой нашей правды».

Эти слова произнес 19 января 1943 года, выступая по ленинградскому радио, Всеволод Витальевич Вишневский, автор знаменитой пьесы о Гражданской войне – «Оптимистическая трагедия». Всю Великую Отечественную он провел в Ленинграде. Блокада его не испугала. Капитан 2-го ранга Всеволод Вишневский руководил группой писателей при Политуправлении Балтийского флота.

Оборона и освобождение города на Неве – одна из важнейших битв той войны.

Стиль Говорова – высокий профессионализм, мужество, хладнокровие и спокойствие. Когда его части брали Выборг, артподготовка продолжалась полдня, только после этого его солдаты поднялись в атаку.

Говоров заставил Финляндию, союзницу Германии, выйти из войны.

Нацистская Германия терпела поражение, и будущее рисовалось финнам во все менее радужным тонах. Говоров вновь взял линию Маннергейма – во время Выборгско-Петрозаводской операции, она продолжалась с июня по сентябрь 1944 года. Тяжелые бои. Финны сопротивлялись ожесточенно, но главнокомандующий финскими вооруженными силами маршал Маннергейм увидел, что вермахту войну не выиграть. И финские руководители начали зондировать возможность договориться с Москвой.

Семнадцатого августа в Финляндию прибыл генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, руководитель личного штаба фюрера. Гитлер предпринял последнюю попытку сохранить ценного союзника. Но было поздно: в Хельсинки поняли – деваться некуда. 19 сентября Советский Союз и Великобритания подписали с Финляндией соглашение о перемирии. В Хельсинки обязались отвести войска к границам 1940 года и разоружить находящиеся на территории страны немецкие части. Финляндия вышла из войны.

Уже после войны член Политбюро ЦК Андрей Александрович Жданов, назначенный председателем Союзной контрольной комиссии в капитулировавшей Финляндии, с большим сожалением сказал члену югославского партийного руководства Миловану Джиласу:

– Мы сделали ошибку, что не оккупировали Финляндию.

Генерал-лейтенант Борис Владимирович Бычевский, который возглавлял инженерные войска Ленинградского фронта, вспоминал:

«В военных кругах Леонид Александрович Говоров слыл необщительным человеком с нелегким характером. Редко кто мог похвастаться, что видел его улыбающимся, и почти никто – смеющимся. Одни отзывались – “сухарь”, другие – “молчун”, но почти все – “светлая голова”.

Его стиль работы – все решения всесторонне продуманы, приказания лаконичны, но предельно ясны. Он всегда требователен к себе и подчиненным, всегда строг и принципиален. Среди воинов, офицеров и генералов фронта он пользуется огромным авторитетом и уважением. Кое-кто, правда, говорил, что Леонид Александрович чрезмерно строг».

Командир одной из гвардейских дивизий, человек веселый, острый на язык, предложил однажды Леониду Александровичу на учениях в тылу объехать участок верхом, зная пристрастие Говорова к верховой езде. Коня подали горячего.

Говоров говорит:

– Что это он у вас такой пугливый?

Комдив серьезным тоном, хотя глаза смеются:

– Он вас, товарищ командующий, боится. А с нами он смирный.

Говоров тут же ответил:

– Это неумные люди всегда чего-нибудь боятся… Вы-то, как я вижу, не боитесь.

Говоров координировал действия 2-го и 3-го Прибалтийских фронтов. Очищая от немцев Прибалтийские республики, он освободил Эстонию и Латвию.

Войну маршал Говоров закончил, заставив капитулировать группу армий «Курляндия» – это войска бывшей группы армий «Север», которые безуспешно пытались взять Ленинград, а теперь надеялись ускользнуть от Говорова.

Восьмого мая 1945 года маршал намеревался отдать приказ о нанесении мощного бомбового удара по немцам. Но в 7 семь утра немцы радировали: «Всеобщая капитуляция принята. Устанавливаю связь и спрашиваю, на какой волне возможна связь с командованием фронта. Командующий войсками группы «Курляндия» генерал пехоты Карл Гильперт».

На Параде Победы 24 июня маршал Говоров прошел по Красной площади во главе Сводного полка Ленинградского фронта.

Маршал Александр Михайлович Василевский вспоминал: «Требовательным и настойчивым был Говоров. Внешне он казался сухим и даже угрюмым, но на самом деле он был добрейшим человеком. Он никогда ни на кого не повысит голоса, и если был чем-то недоволен, то либо смолчит, либо пробурчит что-то про себя. Организованности Леонида Александровича можно было позавидовать».

Вскоре, 9 июля 1945 года, Говоров был назначен командующим войсками Ленинградского военного округа, который был образован на основе Ленинградского фронта. В апреле 1946 года он стал главным инспектором Сухопутных войск.

Историки установили, что в мае 1948 года Сталин получил записку о том, что в архиве Октябрьской революции найдены документы о службе в колчаковской армии маршала Говорова и его брата. Но вождь своего мнения о маршале не изменил. 7 июля 1948 года Леонид Александрович был назначен командующим Противовоздушной обороной страны. Министр Вооруженных сил СССР определил главную задачу: «Отработать организацию ПВО важных стратегических пунктов при отражении массированных налетов». Войска ПВО стали самостоятельным видом Вооруженных сил. Истребительная авиация осваивала реактивные самолеты, появились новые зенитные орудия и радиолокационные станции.

Происходила революция в военном деле: новые технологии, новая военная доктрина и новая организация армии меняли характер и способы ведения военных действий. На поле боя появилось новое оружие.

Сталин получал донесения разведки о том, что у американских генералов разработан план ядерной войны против Советского Союза. Стратегическое авиационное командование, созданное в Соединенных Штатах, получило в свое распоряжение межконтинентальные бомбардировщики, способные достичь территории Советского Союза. Летчики стратегической авиации постоянно отрабатывали нанесение бомбовых ударов по городам и дежурили на аэродромах в ожидании приказа на взлет. Поэтому части советской ПВО находились в полной боевой готовности. Артиллерийские расчеты круглосуточно дежурили у орудий. Но самолеты забирались все выше в небо. Как их сбить?

Во время Второй мировой войны ПВО считалась эффективной, если при каждом налете удавалось сбить 10 процентов самолетов противника. Но появление ядерного оружия все изменило: если даже всего 10 процентов ракет с ядерными боеголовками прорвется через систему обороны, ущерб будет катастрофическим.

Многие поначалу не верили, что ракеты надежнее зенитной артиллерии. Но испытания на полигоне показали, что на большой высоте зенитные орудия бессильны. И было решено окружить Москву кольцом ракет. Создавалась система «Беркут» под руководством члена Политбюро ЦК и заместителя главы правительства Лаврентия Павловича Берии. А его сын, Серго Берия, непосредственно занимался системой противоракетной обороны Москвы. Он был, несомненно, одаренным человеком, хотя грозное имя отца сыграло решающую роль в его стремительной карьере. В его бывшем конструкторском бюро рассказывали, как он собирал представителей заводов, спрашивал, когда они поставят необходимое оборудование. Все жаловались на кучу проблем, объясняли, как трудно исполнить заказ.

Серго вызывал секретаршу и как бы между прочим просил:

– Соедините с Лаврентием Павловичем.

Испуганный представитель завода вскакивал:

– Не надо звонить Лаврентию Павловичу! Я сейчас понял, что мы можем все сделать еще быстрее!..

Разработку зенитной ракеты поручили Опытно-конструкторскому бюро генерал-майора инженерно-авиационной службы Семена Алексеевича Лавочкина, создателя знаменитых истребителей Ла. Первая управляемая зенитная ракета была готова в ОКБ Лавочкина меньше чем через год. После пуска ракета автоматически захватывалась лучом радиолокатора и по командам с земли наводилась на цель.

Лавочкин предложил модернизировать систему, чтобы перехватывать самолеты и ракеты противника на дальних подступах к столице.

В июле 1952 года Говоров был назначен на должность заместителя военного министра СССР по боевой подготовке. А после смерти Сталина, в мае 1954 года, была учреждена должность главнокомандующего Войсками ПВО страны – заместителя министра обороны. Первым главкомом назначили маршала Говорова.

И сразу началась разработка новой зенитно-ракетной системы «Даль» – для обороны больших городов и промышленных центров. И бомбардировщики, и уже появившиеся тогда крылатые ракеты предполагалось перехватывать на дальних расстояниях.

Внук маршала рассказывал: «Но эта масштабная послевоенная работа была сопряжена с большими нервными перегрузками. И это не могло не сказаться на здоровье деда. Стала напоминать о себе старая гипертоническая болезнь, которая появилась у него еще в 20—30-е годы, когда он был под постоянным подозрением у советских властей как бывший колчаковский офицер».

Отдыхать маршал не привык. Он умер в 1955 году, ему было всего 58 лет. Воспоминаний не оставил. Его дети и внуки тоже стали офицерами. Старший сын, Владимир Леонидович Говоров, – генерал армии, Герой Советского Союза.

Вождь редко обращался к кому-то по имени и отчеству. Будущий маршал Кирилл Афанасьевич Мерецков – исключение.

Сталин писал Мерецкову 29 декабря 1941 года:

«Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобождение Ленинграда, сами понимаете, – великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волховского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу.

Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю Вам успеха».

Мерецкова только что назначили командующим Волховским фронтом. Задача: совместно с Ленинградским фронтом освободить город от блокады.

После всех неудачных попыток взять город Адольф Гитлер отправил в отставку командующего группой армий «Север» генерал-фельдмаршала Вильгельма фон Лееба. План «Барбаросса» провалился. Быстрое уничтожить Красную армию не вышло, стратегический прорыв на Восток не удался. Опробованные в Европе концепции ведения боевых действий оказались несостоятельными на гигантских просторах России. Танковые клинья уже не приносили побед. А боевой дух Красной армии оставался несокрушимым. Ее части сражались в самом безнадежном положении. Наносили мощные контрудары, и немцам приходилось отходить. Адский накал боев перемалывал моторизованные соединения, и вермахт нес пугающе высокие потери. Советская артиллерия стреляла блестяще. Стремительный, с хорошей броней Т-34, с которым немецкие противотанковые орудия не могли справиться, стал одним из самых ужасных для немцев сюрпризов на поле боя.

Но это был лишь первый год войны.

«Семья наша была большая и всегда испытывала большую нужду, – вспоминал маршал Мерецков. – В деревне школы не было, вначале, две зимы, учился у отставного фельдфебеля. К этому времени в нашей деревне была отстроена и открыта земская начальная школа, в которой я окончил четыре класса. Тринадцатилетним мальчиком, в 1910 году, отправился в Москву и поступил на завод учеником слесаря. Работая на заводе, по вечерам учился и закончил вечерние и воскресные курсы».

В 1918 году будущий маршал вступил в Красную армию. Участвовал в освобождении Казани от белых войск, где самой заметной фигурой был генерал Владимир Оскарович Каппель, вошедший в историю благодаря кинофильму «Чапаев». Но армейский корпус генерала Каппеля, где носили черные мундиры, в психические атаки, производившие сильное впечатление на зрителя, не ходил. Это были вовсе не психические, а, как выяснили историки, безпатронные атаки. Местные рабочие, которые воевали на стороне белых, ходили в наступление сомкнутыми цепями, потому что патронов не хватало.

Мерецков заменил раненого командира полка, сам был дважды ранен, но продолжал сражаться и был отмечен своим первым орденом Красного Знамени, а награждали тогда немногих. Осенью его определили в Академию Генерального штаба. Это был первый набор.

В октябре 1918 года нарком по военным и морским делам Лев Давидович Троцкий утвердил учебный план академии, в который входила 21 дисциплина, среди них философия войны, военная психология, логика и методы научного познания: «Академия должна давать не только высшее военное и исчерпывающее специальное, но и по возможности широкое общее образование, дабы лица, окончившие ее, могли занять штабные и командные должности и являлись людьми, способными откликнуться на все вопросы политической, общественной и международной жизни».

Вместе с Мерецковым на курс зачислили легендарного начдива Василия Ивановича Чапаева, первого наркома по морским делам Павла Ефимовича Дыбенко, будущего маршала и начальника Генерального штаба Василия Даниловича Соколовского…

Павел Дыбенко не столько учился, сколько воевал.

Да и Чапаев через несколько месяцев обратился в Реввоенсовет: «Прошу вас покорно отозвать меня на какую-нибудь должность – командиром или комиссаром в любой полк. Академия мне не приносит никакой пользы. Что преподают, я это прошел на практике». Чапаев был одной из тех натур, мечтающих о приключениях и авантюрах, желающих жить опасно, которые бросились в революцию и Гражданскую войну, убегая от скучной и серой жизни. Но он был хорошим солдатом. Воевал в Первую мировую. Проявил недюжинную храбрость: три Георгиевских креста. Дослужился до фельдфебеля. Правда, на лихом коне, как показано в кино, Чапаев не ездил: не мог после ранения. У него были две машины – «Форд» и «Паккард» с водителем.

Мерецков – человек иного склада, военный профессионал, поэтому полностью одолел академический курс. Хотя практические занятия тоже проходил на фронтах Гражданской войны. В том числе во время Польской кампании в 1920 году.

Против войск Юзефа Пилсудского действовали два фронта: Западный (командующий будущий маршал Михаил Николаевич Тухачевский) и Юго-Западный (командующий будущий маршал Александр Ильич Егоров).

Штаб Юго-Западного фронта расположился в Харькове. Туда отправили большую группу слушателей академии. Мерецков вспоминал, что с ними пожелал встретиться член Реввоенсовета фронта Сталин.

– Умеете ли вы обращаться с лошадьми? – это был первый вопрос Сталина.

– Мы все прошли кавалерийскую подготовку, товарищ член Реввоенсовета.

– Необходимо срочно укрепить штабы Первой конной армии, поэтому вас туда и посылают, – объяснил Сталин. – Но тому, кто не знает, как пахнет лошадь, в Конармии нечего делать!

В октябре 1921 года Мерецков сдал выпускные экзамены, и его назначили начальником штаба 1-й Томской Сибирской кавалерийской дивизии. Летом 1924 года он стал помощником начальника штаба Московского военного округа, затем принял дивизию. Командовал столичным округом Иероним Петрович Уборевич.

Будущий командарм 1-го ранга Уборевич в 1916 году окончил Константиновское артиллерийское училище, подпоручиком 15-го тяжелого артдивизиона участвовал в Первой мировой. После Октябрьской революции принимал участие в создании красногвардейских отрядов. В декабре 1918 года он уже командовал дивизией, через год – армией, причем исключительно успешно. Он был самым молодым командармом в Красной армии. Говорили о «математическом складе ума» Уборевича, его властности и уверенности в себе. Вскоре Иероним Петрович возглавил войска важнейшего Белорусского военного округа, Мерецков служил у него начальником штаба. Уборевич своего начштаба ценил. Они учили войска проведению масштабных операций с использованием танковых соединений и воздушных десантов, артиллерии и авиации.

«При Уборевиче Белорусский округ, – писал главный маршал авиации Александр Александрович Новиков, – стал огромной творческой лабораторией, где разрабатывались и проверялись в деле многие новшества военного искусства… Командующий сразу мне понравился. Был он строен, легок, подтянут, форма сидела на нем как лайковая перчатка».

Маршал Новиков вспоминал, как Уборевич приехал проверить снайперскую команду одной из дивизии. Был ноябрь, началась настоящая метель, и стреляла снайперская команда неважно.

Начальники оправдывались:

– Товарищ командующий! Холодно, пальцы стынут. Вот и сбивается наводка.

Уборевич молча взял винтовку, лег на линию огня, прицелился и выстрелил. Мишень упала.

Служба в Белорусском округе стала хорошей школой для Мерецкова.

Потом Мерецкова отправили начальником штаба в Особую Краснознаменную Дальневосточную армию. Через 10 лет этот опыт пригодится Кириллу Афанасьевичу – в 1945 году, командуя 1-м Дальневосточным фронтом, он будет крушить японскую императорскую армию.

В 1936 году его, как и многих других командиров, отправили в Испанию, где полыхала гражданская война. Мерецков служил старшим военным советником в главном штабе республиканской Испании. Действовал успешно, получил два ордена, в том числе за разгром итальянских войск (фашистская Италия помогала националистам Франсиско Франко) в районе Гвадалахары.

Когда Мерецков вернулся в Москву летом 1937 года, то был утвержден заместителем начальника Генерального штаба Красной армии. Его карьера развивалась стремительно. В январе 1939-го он возглавил войска Ленинградского военного округа. Как раз накануне Финской кампании.

В штабе округа исходили из того, что вся операция займет 10–15 дней, финские войска не окажут серьезного сопротивления, а финские рабочие вообще будут приветствовать наступление Красной армии.

Главный удар на Карельском перешейке наносила 7-я армия, состоявшая из двух корпусов; ее возглавил сам Мерецков. Делали ставку на массированное применение танков, артиллерии и авиации. Но неблагоприятные погодные условия ограничили возможности боевой техники. Незамерзающие болота, леса, снег, отсутствие дорог мешали использованию танков.

Мерецков говорил потом:

– Мы неправильно ориентировались относительно потерь. У нас был лозунг, что нужно завоевывать победы малой кровью. Это очень хорошо. Но нельзя завоевывать вовсе без потерь. Когда танки понесли потери, некоторые слабые волей стали терять веру в свой род войск. У некоторых командиров был надлом…

Пришлось наращивать силы. На финский фронт перебросили дополнительное вооружение, прежде всего артиллерию большой мощности и авиацию. Артиллерию Резерва Главного командования подтащили поближе к переднему краю и били по вражеским дотам прямой наводкой.

После мощной артиллерийской подготовки советские войска 11 февраля 1940 года начали новое наступление, теперь уже более успешное. За руководство боевыми действиями 7-й армии, умелое координирование действий артиллерии и авиации командарм 2-го ранга Мерецков был удостоен «Золотой Звезды» Героя Советского Союза и воинского звания генерал армии.

После окончания Финской кампании на совещании высшего командного состава Мерецков поставил принципиальные вопросы. Он говорил:

– Нам нужно иметь документы и материалы, которые дают опыт современных войн. Сейчас идет война в Европе, но мы не получаем зарубежных газет и журналов и не знаем, что там пишут. Только из наших газет получаем краткие сводки. Вот это, товарищ Сталин, и мешает нам следить за развитием военного дела за рубежом. Нашей разведке нужно широко нас ориентировать. Я думаю, что можно нам давать информацию о том, что делается у наших соседей. Эти материалы есть. Но они к нам не попадают.

Военной разведкой руководил боевой летчик Герой Советского Союза Иван Иосифович Проскуров. Он командовал 2-й отдельной авиационной армией особого назначения в Воронеже, когда 14 апреля 1939 года его внезапно утвердили заместителем наркома обороны СССР и начальником 5-го (разведывательного) управления.

Проскуров пояснил, что на самом деле разведка исправно снабжает вооруженные силы информацией, но ее не читают. Например, в штабе ВВС РККА никто не заинтересовался материалами разведки об опыте использования немцами авиации в Польской кампании. Такую книгу, как «Артиллерия германской армии», прочитали всего четверо…

Через несколько месяцев, в августе 1940 года, Кирилл Афанасьевич Мерецков вступил в исполнение обязанностей начальника Генерального штаба. Новый нарком обороны маршал Семен Константинович Тимошенко подписал приказ: «Заместитель Народного комиссара обороны Союза ССР генерал армии Мерецков Кирилл Афанасьевич назначается начальником Генерального штаба Красной Армии с оставлением в должности заместителя Народного комиссара обороны Союза ССР».

Но Мерецкову предстояло руководить работой Генштаба каких-нибудь полгода – до февраля 1941 года. Это явно недостаточный срок для того, чтобы освоиться в этой сложнейшей роли. Что же произошло?

В январе 1941 года в Москве провели две оперативно-стратегические игры на картах. Игры проходили после большого совещания высшего командного и политического состава армии. После совещания вдруг всех вызвали в Кремль.

Сталин был недоволен. Он высказал свое недовольство наркому обороны маршалу Тимошенко. А затем и Мерецкову. И, обратившись к членам Политбюро, неожиданно произнес:

– Беда в том, что мы не имеем настоящего начальника Генерального штаба. Надо заменить Мерецкова.

Четырнадцатого января 1941 года было принято постановление Политбюро:

«Для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить назначения:

1. Начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны – генерала армии Жукова Георгия Константиновича;

2. Заместителем наркома обороны по боевой подготовке – генерала армии Мерецкова Кирилла Афанасьевича…»

Жуков принял дела у Мерецкова 1 февраля, а Кирилл Афанасьевич возглавил инспекцию всех родов войск и управление военно-учебных заведений и боевой подготовки Красной армии.

Но главные испытания были впереди.

В день начала войны, 22 июня 1941 года, Мерецков по распоряжению Сталина прибыл в Ленинград. Но на следующий день его срочно вызвали в Москву и утвердили постоянным советником при Ставке Главного командования. Ему предстояло ехать в Прибалтику, чтобы помочь командованию Северо-Западного фронта.

Но 24 июня генерал армии Мерецков был арестован. Ему предъявили обвинение в участии в военном заговоре. Впрочем, ему повезло – будущего маршала вскоре отпустили. Говорят, что о нем вспомнил главный политработник Красной армии Лев Захарович Мехлис, с которым они вместе участвовали в Финской кампании. Обсуждали кадровые дела, понадобился боевой генерал. Когда возник вопрос, кого назначать, Мехлис уверенно сказал:

– Мерецкова!

Центральный архив Федеральной службы безопасности рассекретил письмо, которое Мерецков написал Сталину 28 августа 1941 года:

«В напряженное время для нашей страны, когда от каждого гражданина требуется полностью отдать себя на защиту Родины, я, имеющий некоторую военную практику, нахожусь изолированным и не могу принять участие в освобождении нашей Родины от нашествия врага. Работая ранее на ответственных постах, я всегда выполнял Ваши поручения добросовестно и с полным напряжением сил.

Прошу Вас еще раз доверить мне, пустить на фронт и на любой работе, какую Вы найдете возможным дать мне, доказать мою преданность Вам и Родине.

К войне с немцами я давно готовился, драться с ними хочу, я их презираю за наглое нападение на нашу страну, буду мстить им до последней капли крови, буду бороться до полного уничтожения врага. Приму все меры, чтобы быть полезным для Вас, для армии и для нашего великого народа!»

Кирилла Афанасьевича прямо из тюрьмы привезли в Кремль.

Сталин как ни в чем ни бывало любезно приветствовал генерала:

– Здравствуйте, товарищ Мерецков! Как вы себя чувствуете?

«Сталин, – вспоминал Мерецков, – не спеша раскурил трубку, вновь подошел к карте и спокойно стал знакомить с положением на Северо-Западном направлении.

Через два дня Мерецков вылетел на фронт в качестве представителя Ставки Верховного главнокомандования. Вместе с ним полетели заместитель главы правительства и будущий военный министр Николай Александрович Булганин и заместитель наркома обороны Лев Захарович Мехлис. Мерецков принял Волховский фронт. Почти всю войну он будет сражаться на Севере, который был важнейшей целью для немцев.

Адольф Гитлер в апреле 1940 года приказал захватить Норвегию, чтобы гарантировать поставки железной руды, необходимой для немецкой военной промышленности. «Когда в сводке вермахта сообщили о победоносном завершении боев в Норвегии, – вспоминала немецкая актриса и кинорежиссер Лени Рифеншталь, большая поклонница нацистов, – по всей Германии три дня звонили колокола. На улицах реяли флаги». Когда немецкий экспедиционный корпус высадился в Норвегии, шведы вздрогнули. Главная забота шведов в ту пору – любыми путями избежать судьбы Норвегии. Они шли навстречу немецким требованиям, чтобы не спровоцировать вторжение вермахта.

Секретную Директиву № 21 – план нападения на Советский Союз – Гитлер подписал 8 декабря 1940 года. А план совместной германо-финской операции в январе 1941 года утвердил командующий немецкими оккупационными войсками в Норвегии генерал-полковник Николаус фон Фалькенхорст. Начальник его штаба полковник Эрих Бушенгаген отправился в Финляндию на рекогносцировку. В конце войны они оба попадут в плен и будут признаны военными преступниками. Командующий будет отбывать срок в норвежской тюрьме, начштаба – в советской.

В начале войны немецкие и финские войска, наступая, оккупировали две трети территории Карело-Финской ССР, где руководителем комсомола был молодой тогда Юрий Владимирович Андропов, будущий руководитель страны. Осенью Петрозаводск пришлось оставить. Руководство республики перебралось в Беломорск.

Финские войска помогли вермахту замкнуть кольцо окружения вокруг Ленинграда. Гитлер распорядился также захватить Мурманск – порт, имевший стратегическое значение. Мурманск был главной базой советского Северного флота, а также, наряду с Архангельском, основным пунктом назначения для судов союзников, которые доставляли из Соединенных Штатов и Англии грузы военного значения.

Полярной зимой льды перекрывали вход в архангельский порт. Поэтому зимой суда союзников с грузами, необходимыми для Красной армии, принимал только незамерзающий мурманский порт. Первостепенная задача Северного флота – безопасная проводка союзных конвоев в Мурманск. За первые полтора года войны наши подводные лодки утопили сто с лишним кораблей противника.

Операция вермахта по захвату Мурманска получила название «Зильберфукс» («Серебряная лисица»).

На территории Финляндии развернулся немецкий горнострелковый корпус «Норвегия». Командовал им генерал горно-стрелковых войск Эдуард Дитль, которого Гитлер еще в июле 1940 года первым отметил высшей наградой – дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Хорошо подготовленные к боям в суровых условиях финны были опасным противником. Финские войска перерезали Кировскую железную дорогу, ведущую к Мурманску. Но поезда пустили по другой ветке. Если бы финны еще продвинулись, они бы полностью прервали железнодорожное сообщение, лишили Красную армию поставок американской военной техники и стратегически важных материалов. Но не смогли. А корпус генерала Дитля даже близко не подошел к Мурманску.

Вице-адмирал Фридрих Руге – он командовал всеми тральщиками немецкого флота и был отмечен Рыцарским крестом – вспоминал: «В Арктике целью наступления была крупная военная база и порт в Мурманске и Полярном. Местность являлась настолько непроходимой, что горным войскам удалось преодолеть всего половину пути».

Вермахт остановила не гористая местность. Немецкие части, в том числе отправленные туда войска СС, не в состоянии были прорвать советскую оборону. И операция «Серебряная лисица» провалилась.

Большое сражение на Севере продолжалось несколько месяцев. Ни на одном участке фронта немцам не удалось добиться успеха. Они не сумели захватить ни Мурманск, ни Кольский полуостров, ни Кировскую железную дорогу.

«Гитлеровцы убедились в тщетности попыток преодолеть наше сопротивление и в бесплодности своих надежд обосноваться на зиму в Мурманске, – вспоминал командующий Северным флотом адмирал Арсений Григорьевич Головко. – Волей-неволей им пришлось всерьез подумать о вынужденной зимовке там, где они застряли: на сопках, в тундре».

К концу 1941 года наступательный потенциал немецких и финских войск на Север истощился.

В январе 1942 года части Волховского фронта, которым командовал Мерецков, перешли в наступление, чтобы прорвать блокаду Ленинграда. Бои были невероятно ожесточенные, схватывались врукопашную. Однако сил оказалось недостаточно для мощного удара. Возникли трудности со снабжением, а морозы – небывало сильные, температура падала до 40 °C.

Ставка была недовольна отсутствием результата. В апреле, надеясь добиться скорейшего прорыва блокады, Волховский фронт объединили с Ленинградским под командованием генерал-лейтенанта Михаила Семеновича Хозина.

Но не получилось. Тогда генерала Мерецкова срочно вызвали в Москву. Маршал Жуков нашел его в окопах. В полевой форме, в грязных сапогах Кирилл Афанасьевич попал прямо в Кремль. Мерецков вспоминал: «В приемной Верховного главнокомандующего его секретарь Александр Николаевич Поскребышев не дал мне привести себя в порядок, и сразу ввел в кабинет. Там шло заседание Политбюро. Я почувствовал себя неловко, извинившись за внешний вид. Председательствующий дал мне пять минут. Я вышел в коридор, почистил сапоги, вошел и сел за стол».

Говорил Сталин:

– Мы допустили большую ошибку, объединив Волховский фронт с Ленинградским. Вы, товарищ Мерецков, хорошо знаете Волховский фронт. Поэтому мы поручаем вам вместе с товарищем Василевским выехать туда. Вам надлежит по прибытии на место немедленно вступить в командование Волховским фронтом.

Зачем Мерецкова тогда срочно вызвали в Москву? Приказ можно было объявить и по телефону. Кирилл Афанасьевич потом объяснил: «Сталин предпочитал общаться с людьми, когда это было возможно, лично. Мне представляется, что делал он это по трем причинам. Во-первых, в ходе личной беседы можно лучше ознакомиться с делом. Во-вторых, Сталин любил проверять людей и составлял себе мнение о них из таких встреч. В-третьих, Сталин, когда он хотел этого, умел учиться у других. В годы войны это качество проявлялось в нем очень часто».

Командующий фронтом Мерецков сделал все, чтобы пробить кольцо окружения и спасти части попавшей в беду 2-й ударной армии. Его войска пробили узкий коридор: из окружения вырвались целые подразделения.

Начальник Генштаба маршал Александр Михайлович Василевский вспоминал: «Летом 1942 года, в условиях крайне сложной боевой обстановки для Волховского фронта, я имел возможность видеть работу Мерецкова как командующего фронтом непосредственно в войсках, на поле боя. И всегда убеждался в опытности командующего, в том, что принимаемые им решения отличались продуманностью, серьезностью и полным соответствием с требованиями сложившейся к тому времени фронтовой обстановки».

Еще одну важную черту полководческого стиля Кирилла Афанасьевича Мерецкова отметил маршал Иван Христофорович Баграмян: «Солдаты любили Мерецкова за постоянную заботу о людях, за его душевное отношение к ним».

В январе 1943 года войска Мерецкова совместно с Ленинградским фронтом – им командовал Леонид Александрович Говоров – прорвали блокаду Ленинграда. «Весь декабрь войска напряженно готовились к операции, – вспоминал Мерецков. – Командиры соединений досконально отрабатывали вопросы взаимодействия родов войск. Я несколько раз проверял их готовность». В начале 1944 года – тоже вместе с Ленинградским фронтом – освободили Новгород и Лугу. В феврале 1944 года Кирилла Афанасьевича перевели на Карельский фронт. Прежде им командовал генерал-полковник Валериан Александрович Фролов и успешно оборонял Мурманск. Но когда фронту было приказано наступать, это поручили генералу армии Мерецкову. Фролов стал его заместителем.

Когда развернулось наступление советских войск, в Хельсинки осознали, что нацистская Германия терпит поражение. Финские руководители пребывали в растерянности. С одной стороны, просили Гитлера о срочной военной помощи. С другой, зондировали возможность договориться с Москвой.

Войска Карельского фронта под командованием генерала Мерецкова выбили финнов с занятой ими территории. В Петрозаводск 28 июня 1944 года первыми ворвались морские пехотинцы, десант высадила Онежская военная флотилия. Но каждый метр давался с боем.

В ночь с 3 на 4 сентября радио Хельсинки сообщило, что страна выходит из войны и прекращает боевые действия. 12 сентября Сталин приказал командующему фронтом генералу Мерецкову остановить войска.

Финны подписали перемирие с Советским Союзом. В Хельсинки обязались отвести войска и разоружить находящиеся на территории страны немецкие части. Немецкие части под ударами Мерецкова отступили в Норвегию. 26 октября 1944 года Кирилл Афанасьевич стал маршалом Советского Союза.

Дальневосточная граница никогда не была спокойной. В начале 1930-х годов север Китая захватили японские войска и создали в 1932 году государство Маньчжоу-Го. Формально им управляли китайцы, фактически вся власть принадлежала японским военным. Японцы полагали, что они вправе управлять всем Дальним Востоком и Юго-Восточной Азией, и обещали создать Сферу совместного процветания Великой Восточной Азии.

Нацистская Германия, фашистская Италия и императорская Япония в 1940 году заключили соглашение о политическом и военно-экономическом союзе.

«Утром мы подписали пакт, – записывал в дневнике Галеаццо Чиано, зять вождя итальянских фашистов Бенито Муссолини и министр иностранных дел Италии. – Три нации вступили на путь, который ведет нас к войне. Редко я видел дуче таким счастливым. Италия вырвалась из изоляции: она находится в центре самой надежной политической и военной комбинации, которая когда-либо существовала…

Вечером торжественный ужин. Японские военные атташе, оба хорошие фашисты, рады военному союзу. Они были рады, когда я сказал, что они должны оккупировать Владивосток, револьвер, нацеленный на Японию».

После нападения японцев на американскую военную базу в Перл-Харборе, 8 декабря 1941 года, Соединенные Штаты, Великобритания и Китай объявили войну императорской Японии. Глава Китая Чан Кайши объявил и войну Германии и Италии и обратился к советскому послу с просьбой передать Сталину предложение: Москва объявляет войну Японии, а Соединенные Штаты – Германии и Италии. Но ни Америка, ни Китай не имели общей границы с Германией, а для Советского Союза это означало бы войну на два фронта – в самые трудные месяцы Великой Отечественной. 12 декабря Сталин подписал ответ Чан Кайши: «Основную тяжесть войны против Германии несет СССР. Победа СССР на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США, Китая против государств оси… Я прошу Вас поэтому не настаивать на том, чтобы СССР немедля объявил войну Японии».

А вот после разгрома нацистской Германии Москва пришла на помощь союзникам. Красная армия 9 августа 1945 года нанесла удар японским войскам, которые оккупировали Северный Китай. Еще весной Кирилла Афанасьевича Мерецкова перевели на Дальний Восток. Он принял под командование 1-й Дальневосточный фронт. Его части освободили Восточную Маньчжурию и Северную Корею. Японская армия, известная своим умением жестко держать оборону, не могла противостоять войскам Мерецкова.

Императорская Япония капитулировала. Это был огромный праздник для китайцев и корейцев. Война Японии против Китая была бесконечно жестокой. На долю китайского народа выпали невероятные страдания. Страна лежала в руинах.

Вторая мировая война завершилась. 3 сентября Мерецков был награжден полководческим орденом Победы.

После войны Кирилл Афанасьевич командовал войсками различных военных округов – Приморского, Московского, Белорусского, Северного… Руководил Высшими стрелково-тактическими курсами усовершенствования офицерского состава Советской армии – знаменитыми курсами «Выстрел».

С 1955 года Мерецков – помощник министра обороны по высшим военно-учебным заведениям, с 1964 года – в группе генеральных инспекторов министерства обороны.

Сын маршала Владимир Кириллович в Великую Отечественную в 17 лет вступил в Красную армию, стал танкистом. Как и отец, генерал-полковник Владимир Мерецков командовал военным округом…

Кирилл Афанасьевич Мерецков скончался 30 декабря 1968 года. Урну с прахом захоронили в Кремлевской стене. Маршал успел перед смертью закончить мемуары – «На службе народу». Увы, книга увидела свет только после кончины полководца.

Герой Советского Союза маршал Андрей Иванович Еременко был одаренным военачальником, смелым, решительным. И очень уверенным в себе.

В трудном 1941-м его вызвали к Сталину. Встреча с вождем в его кремлевском кабинете не смутила Еременко. Он твердо обещал в ближайшие дни разгромить «подлеца Гудериана». (Генерал-полковник Гейнц Гудериан – создатель немецких бронетанковых войск, он командовал 2-й танковой армией, наступал на Москву в составе группы армий «Центр». Гитлер наградил его Рыцарским крестом с дубовыми листьями.) Уверенный в себе генерал Еременко понравился Сталину. И вождь сказал:

– Вот человек, который нам нужен в этих сложных условиях.

Это Андрей Иванович Еременко заставил капитулировать 6-ю армию генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса под Сталинградом. Он освобождал Белоруссию. Он взял Ригу. И добивал вермахт на территории нынешней Чехии.

Осенью 1941-го Московское направление прикрывали три фронта – Брянский (им командовал Еременко; Андрею Ивановичу в сентябре присвоили звание генерал-полковника), Западный фронт (командующий Иван Степанович Конев, его тоже произвели в генерал-полковники) и Резервный фронт (командующий маршал Семен Михайлович Буденный, его повышать было некуда).

Еременко сам напросился командовать Брянским фронтом, когда его вызвали к Сталину. В кремлевском кабинете находились члены Государственного комитета обороны СССР. Сталин сказал генералу, что есть две задачи: остановить противника на Брянском направлении и в Крыму. Для этого создаются Брянский фронт и отдельная армия на правах фронта в Крыму.

И вождь любезно поинтересовался у Еременко:

– Куда бы вы желали поехать, товарищ Еременко, на Брянский фронт или в Крым?

– Пошлите меня туда, где противник будет применять танки, – предложил Еременко. – Я сам командовал механизированными войсками и знаю тактику их действий.

Так Еременко получил Брянский фронт.

– Там будут тяжелые бои, – предупредил Сталин. – Там действует танковая группа вашего старого знакомого Гудериана.

В кремлевском кабинете вождя Еременко твердо сказал:

– Да, враг силен. Очень силен. Сильнее, чем мы ожидали. Но бить его, конечно, можно. И это не так уж сложно. Надо лишь уметь это делать.

Но до победы было еще далеко. Ранним утром 2 октября 1941 года главные силы немецкой группы армий «Центр» перешли в наступление. Началась битва за Москву.

Перед началом операции «Тайфун» части вермахта получили возможность хорошо отдохнуть. В журнале боевых действий немецкого VIII армейского корпуса, наступавшего в районе Вязьмы, говорилось: «После длительного периода оборонительных боев войска испытывают очевидный подъем. После непродолжительной артиллерийской подготовки и короткого ожесточенного боя наши дивизии прорвали вражеские позиции».

Войска Брянского фронта оказались в тяжелейшем положении. Командовавший фронтом генерал-полковник Еременко 13 октября был ранен в правую ногу и правое плечо. За ним прислали фронтовой бомбардировщик Пе-2. Но самолет ночью совершил вынужденную посадку, генерала спрятали в крестьянской избе. Охрана связалась с Москвой. 14 октября за ним прислали санитарную машину и в тот же день положили на операционный стол в Центральном военном госпитале Наркомата обороны.

«Операция была мучительная, – вспоминал Еременко, – из ноги осколки удалось извлечь, но один довольно крупный осколок, засевший в грудной клетке, достать так и не удалось. После операции меня перевели в палату.

Температура доходила до 39 г. адусов; хотя сознание больше не оставляло меня, состояние было тяжелое, и я, грешным делом, думал, что не выживу».

На следующий день к нему в госпиталь приехал Сталин. А тот день – 15 октября – один из главных, решающих дней в обороне Москвы: немцы совсем рядом.

Как сказано в одном стихотворении:

Стихотворение написал мой родственник – питерский поэт и военный врач Семен Вульфович Ботвинник, он участвовал в обороне Ленинграда, потом воевал в бригаде морской пехоты на Северном флоте.

Еременко рассказывал:

– Ночью меня посетил Верховный главнокомандующий. Расспросил меня об обстоятельствах моего ранения и сделал упрек за то, что я не берег себя. Верховного главнокомандующего сопровождали члены Государственного комитета обороны Вячеслав Михайлович Молотов и Лаврентий Павлович Берия.

Невиданное дело! Мало кому вождь оказывал такую честь.

Сталин ценил уверенных в себе бравых генералов. Еременко немедленно эвакуировали в Куйбышев – долечиваться.

«Мне предстояло ехать в поезде, составленном из маленьких дачных вагонов, – рассказывал Еременко. – Лежать я мог только на спине, и так как комплекцией природа меня, как говорится, не обидела, то разместить меня на вагонной койке не удалось.

Меня положили прямо на пол в проходе вагона. К счастью, на вокзал приехал начальник тыла Красной армии генерал Хрулев. По его указанию меня перенесли в вагон начальника эшелона и быстро отправили поезд».

Когда Андрей Иванович пошел на поправку, его вернули в Москву. 23 декабря генерал доложил в Ставку, что выздоровел. 24 декабря его вызвали к Сталину. Вождь посмотрел на Еременко и неожиданно спросил:

– Скажите, вы обидчивы, товарищ Еременко?

– Нет, не очень.

– Склянского помните?

Эфраим Маркович Склянский всю Гражданскую войну был заместителем председателя Реввоенсовета Республики и заместителем наркома по военным и морским делам. Его очень ценили Ленин и Троцкий.

– Помню, – ответил Еременко.

Сталин говорит:

– Так вот, я, будучи дважды наркомом, в свое время подчинялся Склянскому – заместителю наркома по военным делам. А вы не обидитесь, если мы назначим вас временно в подчинение товарищей, которые не так давно были вашими подчиненными?

Что Андрей Иванович Еременко мог сказать в такой ситуации?

Еременко поехал на Северо-Западный фронт командующим 4-й ударной армией. Фронтом командовал генерал-лейтенант Павел Алексеевич Курочкин, образованный военачальник, окончивший две академии. Еще недавно на Западном фронте он был подчиненным Еременко.

Впрочем, очень скоро Сталин выдвинул Еременко на пост командующего Юго-Восточным фронтом. Историки подсчитали, что за годы войны Сталин десять раз назначал Еременко командующим различными фронтами…

Андрей Иванович Еременко родился в 1882 году в крестьянской семье. В 1913-м его призвали в царскую армию. В Первую мировую был произведен в унтер-офицеры. После революции вернулся домой. С лета 1919 года в Красной армии. В Гражданскую командовал взводом, служил начальником разведки кавалерийской бригады, начальником штаба полка.

Маршал Иван Христофорович Баграмян вспоминал, как в 1924 году оказался в Ленинграде на Высших кавалерийских курсах в особой группе командиров полка:

«В нашей учебной группе были Андрей Иванович Еременко, Георгий Константинович Жуков, Константин Константинович Рокоссовский… Люди совершенно разные по складу характера… Но все они уже тогда были испытанными командирами – волевыми, смелыми в мыслях и поступках…

Из всех нас, пожалуй, самым упорным был Андрей Иванович Еременко. Имея за плечами всего четыре класса земской школы, он с редким трудолюбием осваивал обширную и насыщенную учебную программу. Настойчивость и неутомимость остались у него на всю жизнь и с особой силой проявились в Великую Отечественную войну».

Двадцать лет Еременко прослужил в кавалерии и в 1938 г. ду получил под командование кавалерийский корпус. Он продолжал учиться. Прошел Кавалерийские курсы усовершенствования командного состава Красной армии, курсы командиров-единоначальников высшего командного состава при Военно-политической академии имени Н. Г. Толмачева. Окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе.

Составляя в 1939 году характеристику комкора Еременко, заместитель командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии Георгий Константинович Жуков назвал Андрея Ивановича «волевым и энергичным командиром», но добавил: «Единственной отрицательной стороной тов. Еременко является отсутствие у него скромности, выражающееся в том, что он популяризирует свою работу и состояние корпуса, тогда так оно значительно отстает от требований приказов Народного комиссара обороны».

Жуков и Еременко, оба очень уверенные в себе, недолюбливали друг друга, что отразилось не только в их мемуарах, написанных на склоне лет, но и в практике взаимоотношений двух крупных военачальников.

В 1940 году Еременко полгода командовал механизированным корпусом, потом буквально два месяца войсками Северо-Кавказского военного округа, а в январе 1941 года принял на Дальнем Востоке 1-ю Краснознаменную армию, которая противостояла захватившей Северный Китай японской императорской армии.

За месяц до начала Великой Отечественной Еременко записал в дневнике: «Меня обуревают мысли о современной войне. Я считаю, что на первый план выдвигаются танковые войска, авиация и парашютные войска. В современной операции успех будут иметь те войска, которые в своем составе будут иметь крупные парашютно-десантные войска… Я желал бы командовать воздушно-десантной армией (в составе трех корпусов со средствами усиления). Задачу, которую получила бы армия, уж будьте уверены, выполнил бы с честью».

Накануне Великой Отечественной Еременко вызвали в Москву. 22 июня, когда он уже паковал вещи, позвонил начальник штаба Дальневосточного фронта генерал-лейтенант Иван Васильевич Смородинов:

– Только что сообщили из Генштаба: немцы перешли границу и бомбят наши города. Война!

Еременко удивился:

– Почему же штаб фронта держал в секрете от командиров армий сообщения из Генштаба о том, что надвигается война?

– Потому, что их не было, – коротко ответил Смородинов.

Пятеро суток Еременко поездом добирался до Новосибирска, там пересел на самолет. Он должен был принять под командование 16-ю армию, которую срочно перебрасывали на фронт из Забайкальского военного округа.

Но в Москве его принял нарком обороны маршал Семен Тимошенко, сказал:

– Командующий Западным фронтом генерал армии Павлов и начальник штаба фронта отстранены от занимаемых должностей. Вы назначены командующим фронтом. Немедленно выезжайте на фронт.

До штаба фронта, находившегося в лесу, добрались под утро. Генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов завтракал в своей палатке.

Увидев Еременко, генерал обрадовался:

– Какими судьбами к нам?

Еременко вместо ответа протянул ему приказ.

Павлов недоуменно спросил:

– А меня куда же?

– Нарком приказал ехать в Москву.

Западный фронт находился в бедственной ситуации, и о положении своих войск генерал Павлов сказать почти ничего не мог. На фронте образовалась брешь, в которую устремились немецкие войска. Им должен был противостоять по существу создаваемый заново Западный фронт.

Утром 3 июля Еременко прибыл на командный пункт командира 1-й Московской мотострелковой дивизии полковника Якова Григорьевича Крейзера. Немецкие войска только что взяли город Борисов и двигались вдоль шоссе Минск – Москва. Еременко был раздражен потерей города. Крейзер вызвался контратаковать немцев. Дивизия располагала сотней танков, в том числе новыми – Т-34 и тяжелыми КВ. Комдив сам пошел в атаку на головном танке. Дивизия выполнила приказ. В дни поражений и отступлений это было особенно ценно. Увидев живого и невредимого Крейзера, Еременко, по свидетельству очевидца, неожиданно для всех и, может быть, для самого себя обнял полковника и сказал:

– Представлю к званию Героя Советского Союза и добьюсь, чтобы представлению дали ход.

Несколько дней дивизия Крейзера успешно оборонялась и даже контратаковала. Еременко сдержал свое обещание. За личное мужество командиру дивизии полковнику Якову Крейзеру присвоили звание Героя Советского Союза. Через несколько дней Крейзер был ранен. Но вернулся на фронт и успешно воевал. Командовал армией, а после Великой Отечественной – военными округами. Был произведен в генералы армии и стал начальником Высших офицерских курсов «Выстрел».

Западным фронтом Еременко командовал недолго. 4 июля маршал Тимошенко сам возглавил фронт. Еременко стал его заместителем. В штабе не отсиживался. 6 июля Еременко докладывал командующему фронтом и Генштабу:

«В шесть вечера 5 июля я организовал контратаку и отбросил противника на три километра. В час ночи это направление усилил. К двум часам ночи разыгрался большой ночной бой. Сейчас на этом рубеже идет бой. Я сам участвовал в контратаке. Только от пикирующих бомбардировщиков получил контузию, но чувствую себя ничего и продолжать службу могу.

Противник ведет сильный артиллерийский огонь и с утра начал интенсивное применение авиации. Западнее местечка Борковичи вышла и сосредоточилась наша 126-я стрелковая дивизия, которой поставил задачу нанести удар во фланг противника».

Еременко делал все, чтобы остановить немецкое наступление. И получалось. На сей раз против него действовали не танкисты Гейнца Гудериана, а другая ударная сила группы армий «Центр» – 3-я танковая группа, которой командовал генерал-полковник Герман Гот.

В журнале боевых действий 3-й танковой группы записано: «Несмотря на первый неожиданный успех, этот участок фронта постепенно стал местом затяжных боев с переменным успехом, которые в конечном счете лишились перспективы».

Еременко остановил немецких танкистов. Андрей Иванович вспоминал, как воевал в июльские дни 1941-го:

«Противотанковый полк с приданным ему усилением выступил по тревоге по шоссе Невель-Городок. Мы с группой офицеров выехали в полк уже в сумерках. Командиру полка было приказано оставить один дивизион на этом рубеже, который удачно прикрыт озерами и болотами, недоступными для танков.

В 12 километрах от Городка на очень выгодной позиции была поставлена еще одна батарея. Она могла простреливать огнем дорогу. Уже создавалась глубина нашей обороны. Артиллерийскому дивизиону, которым командовал капитан Чапаев, сын Василия Ивановича (Александр Васильевич Чапаев пройдет всю войну и станет генералом. – Л. М.), приказано занять огневые позиции влево от дороги, а 45-мм пушкам занять позиции вправо от дороги. Промежуток между артиллерийскими позициями на дороге заняли танки.

Появились вражеские танки, бронемашины и мотопехота. Наша артиллерия, танки и стрелки открыли огонь. Мы оказались в выгодном положении: наши огневые средства к этому времени были уже изготовлены к бою, а противнику пришлось развертываться под огнем.

Половина гитлеровских танков и бронемашин была подбита. Остальные повернули назад. Настроение у танкистов, артиллеристов и пехотинцев заметно поднялось, для них это была первая, хотя и небольшая, победа в первом в их жизни бою.

Враг заметался, еще раз попробовал выдвинуться, но был снова отброшен артиллерийским огнем. Тогда гитлеровцы начали поспешный отход на запад».

Генерал Еременко постоянно находился на передовой. Он вспоминал: «Противник при поддержке танков и авиации перешел в наступление на 34-й корпус, потеснил и отбросил его части на левый берег Днепра. Сложилась тяжелая обстановка. Она усугублялась еще и тем, что командир корпуса заболел, управление дивизиями ослабло. Я был вынужден выехать в дивизии, чтобы помочь навести порядок в управлении войсками».

Почти месяц продолжались бои за Смоленск. Сражались за каждый клочок земли. Еременко делал все, чтобы части вермахта не продвинулись вперед.

Будущий Герой Советского Союза генерал армии Александр Васильевич Горбатов вспоминал бои на Смоленщине:

«Мы удерживали Ярцевский узел дорог и город Ярцево четверо суток. Эти четверо суток были насыщены яростными, но безуспешными атаками противника.

Во второй день появилась машина, и из нее вышел генерал-лейтенант Еременко. Обнялись. Информировал об обстановке. Андрей Иванович сказал: “Нужно удерживать позицию во что бы то ни стало, потому что есть еще наши соединения, которые находятся западнее вас” – и уехал к этим соединениям на запад».

В феврале 1942 года Еременко после тяжелого ранения – он едва не лишился ноги – положили в госпиталь. Лечение шло медленно. В мае ему позвонил Сталин, спросил, как здоровье. Еременко записал в дневнике:

«Я ответил, что лечение идет хорошо, и врачи говорят, что через 30–35 дней я поправлюсь.

На это он мне сказал:

– Спешить не надо, нужно вылечиться, как следует.

В начале июня уже совсем дело шло на поправку, как вдруг состояние ухудшилось, нога стала воспаляться и очень болеть».

А летом 1942 года немецкие войска прорвали оборону и устремились к Сталинграду. Андрей Иванович понадобился на фронте. Помощник вождя Александр Николаевич Поскребышев позвонил лечащему врачу и потребовал, чтобы он вылечил Еременко к 1 июля.

Генерал-полковник Еременко получил приказ Ставки: «Тов. Сталин категорически приказал не позднее вечера 7 августа вступить в командование войсками фронта и приступить к руководству операциями. Получение подтвердить. Исполнение донести».

Свой первый приказ фронту Еременко подписал 7 августа: «Сего числа я вступил в командование войсками Юго-Восточного фронта. Основная наша задача – разбить врага, рвущегося к Сталинграду, и отбросить фашистские орды за пределы нашей Родины. Товарищи! Нам выпала честь защищать город Сталина. Не посрамим же чести этого дорогого имени и нашей Родины».

Девятого августа ему переподчинили и Сталинградский фронт, то есть два фронта были объединены под его командованием. Ему же подчинили Волжскую военную флотилию и Сталинградский корпусной район противовоздушной обороны.

Командовать фронтом – огромная работа. Еременко записал в дневнике: «Всю ночь возился с переправами и доставкой грузов самолетами. Современная война прожорливая, требует исключительного внимания к вопросам снабжения войск боеприпасами, горючим и другими видами обеспечения, нужными для боя».

Еременко умело организовал уличные бои, использование артиллерии внутри города. И выполнил задачу: немцы Сталинград не взяли.

Никто не знал, какой ценой все это далось Еременко. Запись в дневнике: «Страшно болела нога, раскрылись раны».

Маршал Василевский, тогда начальник Генерального штаба, вспоминал: Сталин «положительно оценивал деятельность Еременко в такой тяжелый момент, как начало Сталинградских событий. На подступах к Сталинграду в августе Еременко действовал упорно и умело, он, надо отдать ему должное, многое сделал для того, чтобы сдержать наступление немцев. И Сталин это высоко оценил».

Почти четыре месяца Еременко защищал Сталинград. Пока советские войска не перешли в контрнаступление в ноябре 1942 года.

В ходе операции «Уран» Еременко прорвал немецкий фронт, его войска соединились с частями генерала Николая Федоровича Ватутина. 6-я немецкая армия попала в окружение. Сталинградская битва завершилась полным разгромом вермахта.

Маршал Жуков вспоминал:

«Сталин сказал, что дело ликвидации окруженного противника нужно передать в руки одного командующего фронтом, спросил:

– Кому поручим окончательную ликвидацию противника?

Берия предложил передать все войска в подчинение Еременко, а штаб Донского фронта во главе с Рокоссовским вывести в резерв.

Сталин спросил:

– А почему?

Берия сказал, что Еременко находится под Сталинградом более пяти месяцев, а Рокоссовский немногим больше двух месяцев. Еременко хорошо знает войска Донского фронта, так как он ранее им командовал, тогда как Рокоссовский совершенно не знает войск Сталинградского фронта, и, кроме того, Донской фронт до сих пор играл второстепенную роль.

Сталин обратился к Жукову:

– А вы что молчите?

Жуков сказал:

– Считаю достойными того и другого командующего, но считаю более опытным и авторитетным Рокоссовского.

Сталин распорядился:

– Позвоните Еременко и объявите решение Ставки».

Андрей Иванович был невероятно обижен: Сталинград оборонял он, а самое почетное – завершить операцию, ликвидировать окруженную под Сталинградом немецкую группировку – поручили Рокоссовскому.

Еременко вспоминал: «Я переживал за себя, за штаб фронта и за весь Сталинградский фронт, который должен был закончить Сталинградскую битву, забрать трофеи и пленных; это его право, он выиграл эту битву…»

Сталин сказал Еременко:

– Чего вы волнуетесь, вы в Сталинградской битве сыграли главную роль, мы это знаем, теперь может любой добивать привязанного зайца. Мы на вас возлагаем более важную задачу: ударом на Ростов отрезать Кавказскую группировку противника.

Сталин лишь один раз выезжал на фронт. Это было в начале августа 1943 года в районе Ржева. И он вызвал к себе одного военачальника – командующего Калининским фронтом генерала Еременко, который готовил Смоленскую наступательную операцию.

Еременко записал в дневнике:

«Товарищ Сталин внимательно посмотрел на карту и сказал мне:

– Ну, докладывайте, как вы спланировали Смоленскую операцию, – а потом, улыбнувшись себе в усы, с ехидцей добавил:

– Вы Смоленск сдавали, вам его и брать.

Еременко изложил план операции. И сразу получил помощь, дополнительную артиллерию и авиацию.

В конце разговора Сталин вдруг спросил:

– Сколько вам лет?

Еременко исполнился пятьдесят один год.

– Да вы еще совсем молоды, – весело сказал вождь».

Генерал армии Семен Павлович Иванов вспоминал о Еременко с откровенной симпатией:

«У меня осталось впечатление о нем как о выдающемся военачальнике, умевшем брать на себя ответственность за неординарные, смелые решения. Еременко обладал поистине неукротимой волей, твердостью в проведении принятых решений, уверенностью в возможности осуществления самых сложных, на первый взгляд невыполнимых задач…

Еременко был непосредственным человеком и не всегда умел сдерживать свое возмущение непорядками в частях и соединениях. Он не считался с амбицией нерадивых военачальников и распекал их, невзирая на чины и прежние заслуги, поэтому нажил себе немало недоброжелателей».

Будущий маршал придавал большое значение боевой подготовке солдат, обучению и воспитанию, что формирует привычку к дисциплине, веру в командира, чувство взаимной выручки и презрение к трусости. И он заботился о своих солдатах.

Наводчик зенитного орудия 86-го артиллерийского полка Ефим Семенович Гехман в 1939 году на Халхин-Голе был награжден орденом Красной Звезды за два сбитых японских самолета. В 1943 году капитан Гехман, корреспондент «Красной звезды» на Калининском фронте, рассказал редактору газеты о массовом авитаминозе в частях фронта. Редакция «Красной звезды» отправила докладную записку Сталину.

По распоряжению Сталина на Калининский фронт выехали сразу три заместителя наркома обороны – начальник Главного политического управления Красной армии генерал-полковник Александр Сергеевич Щербаков, начальник Главного управления тыла генерал-полковник Андрей Васильевич Хрулев и начальник Главного управления формирования и укомплектования войск генерал-полковник Ефим Афанасьевич Щаденко. 24 мая 1943 года появилось постановление Государственного комитета обороны о «перебоях в питании красноармейцев». Начальника тыла Калининского фронта отдали под трибунал. Командующего фронтом генерала армии Максима Алексеевича Пуркаева сняли. Его сменил Еременко. Андрей Иванович записал в дневнике:

«Некоторые медики, в том числе и начальник санитарного управления фронта, доказывали, что наш паек плохой – мало калорий, из-за этого солдаты болеют дистрофией и умирают. Эту вредную теорию мы разбили. Организовали нормальное снабжение, контроль за сохранностью продуктов, и дело пошло на лад…

К сожалению, некоторые командиры одни по халатности, другие по нерадивости уделяли мало внимания вопросам питания, не понимая значения, которое оно оказывает на моральное состояние войск, солдатское настроение, формирование бодрости и задора».

По словам генерала Иванова, Еременко «просто не терпел тех командиров, которые считали обоз, кухню, полевую почту второстепенным делом».

И еще Еременко считал своим долгом награждать раненых в бою бойцов.

Андрей Иванович рассказывал генералу Иванову, как в Первую мировую после ранения в команде выздоравливающих был представлен императору Николаю II:

– Ты понимаешь, Семен Павлович, этот жалкий рыжий царишка прошел мимо нас. Не только не наградил кого-либо из солдат, проливших кровь «за веру, царя и отечество», но даже не удосужился сказать хотя бы одно слово одобрения.

Сам Еременко, опираясь после ранения на трость, обходил своих солдат, часто снимал с руки свои часы и вручал бойцу.

При этом Андрей Иванович был невероятно требовательным – всегда!

Когда до Победы оставалось всего ничего, 29 апреля 1945 года, генерал Еременко распекал подчиненных: «Вызвал армейского инженера. Установил, что он не ведет инженерной разведки, ему неизвестно, где исправные мосты, а где – нет, и вообще, есть или нет мосты на переправах, занятых вчера… Распорядился вызвать армейского химика, чтобы узнать, как используются дымы. Ветер для дымопуска благоприятствует. Но химика на наблюдательном пункте не оказалось. Высоту, с которой противник ведет огонь и препятствует нашему продвижению, конечно, нужно задымить, но командование армии не додумалось».

Еременко участвовал в Крымской операции, в освобождении Белоруссии, за что получил «Золотую Звезду» Героя Советского Союза, в разгроме немецких войск в Прибалтике. Войну Андрей Иванович закончил, командуя 4-м Украинским фронтом, который в последние месяцы войны освободил Словакию и восточную часть Чехии.

Членом Военного совета фронта был генерал-полковник Лев Захарович Мехлис, бывший сталинский помощник. В состав фронта включили 18-ю армию, где начальником политотдела служил Леонид Ильич Брежнев. Мехлис приметил Брежнева и повысил в должности – назначил начальником Политуправления фронта. Так что на Параде Победы на Красной площади в июне 1945 года бравый и веселый генерал Брежнев за Еременко.

После Великой Отечественной Андрей Иванович Еременко командовал различными военными округами.

Ариадна Константиновна Рокоссовская, правнучка маршала, взяла интервью у вдовы маршала Еременко. Она рассказала, как праздновали 70-летие Сталина: «Он пригласил и нас с Андреем Ивановичем. Но посадили нас на разных концах стола. И вдруг вижу, что Еременко наливают коньяк. А ему крепкие алкогольные напитки из-за ранения категорически запрещены. Я набралась смелости, встала, подошла к Еременко, взяла его рюмку и – к Сталину: “Иосиф Виссарионович, за ваше здоровье!” Выпила до дна. А коньяк я впервые в жизни пила. Тогда Иосиф Виссарионович повернулся к мужу: “Товарищ Еременко, где такую девушку нашел?”».

В 1958 году Андрей Иванович Еременко был включен в группу генеральных инспекторов Министерства обороны. Он одним из первых написал воспоминания, потому что всю войну вел дневники. Маршал ушел из жизни в 1970 году. Урну с его прахом захоронили в Кремлевской стене.

И годы спустя воспоминания о Сталинградской битве не отпускали сражавшегося там дважды Героя Советского Союза маршала Василия Ивановича Чуйкова.

Но не его одного.

Чуйков рассказывал, как он после войны отдыхал в Сочи. Телефонный звонок – это помощник вождя Поскребышев:

– Соединяю вас с товарищем Сталиным.

Сталин спросил:

– Как отдыхаете, товарищ Чуйков, как себя чувствуете? Вы могли бы приехать ко мне?

На сталинской даче ужин. На открытой веранде. Сталин стал вспоминать Сталинградскую битву и вдруг спросил:

– Скажите, товарищ Чуйков, можно ли было в декабре 1942 года пропустить в Сталинград группу Манштейна и там ее захлопнуть вместе с Паулюсом?

Когда части Красной армии в ноябре 1942 года окружили немецкую 6-ю армию генерала Фридриха Паулюса, командование вермахта пыталось ее спасти – прорвать кольцо окружения. Эту операцию Адольф Гитлер поручил командующему группой армий «Дон» генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну. Шли тяжелые бои. В какой-то момент возникла опасность, что Манштейн прорвется. Тогда против него бросили армию, которой командовал будущий маршал и министр обороны Родион Яковлевич Малиновский. Манштейн был остановлен, а потом покатился назад… Вот об этом Сталин и спрашивал: а может надо было пропустить Манштейна к Паулюсу и потом всех вместе разгромить? Чуйков уверенно ответил Сталину:

– Мне приходилось думать о такой возможности в дни Сталинградской битвы. Прорвавшись в Сталинград, Манштейн мог влить окруженным силы и надежду на спасение, на выход из окружения. Это сковало бы еще надолго наши силы вокруг Сталинграда.

Решение тогда было принято верное.

Сталинградское сражение и по сей день изучается в военных академиях. Как и полководческое искусство тех, кто одержал победу на Волге, в том числе маршала Чуйкова.

Василий Иванович Чуйков родился в 1900 году в Тульской губернии, 4 года учился в сельской школе, еще 2 года в высшем начальном училище. И отправился на заработки в Санкт-Петербург.

В апреле 1918 года был призван в Красную армию, поступил на военно-инструкторские курсы. Воевал против войск адмирала Александра Васильевича Колчака, который правил Сибирью и Дальним Востоком. Адмирала поддержало и Белое движение на Юге России. 30 мая 1919 года генерал Антон Иванович Деникин объявил, что подчиняется Колчаку, в руках которого оказалась половина золотого запаса России. Но адмирал взял на себя ответственность, справиться с которой не смог. Моряк Колчак не был готов ни к политической деятельности, ни к командованию сухопутной армией. Колчаку и его офицерам не хватало знаний и опыта для руководства боевыми действиями на огромном театре военных действий. Это на Юге России генералов и адмиралов было хоть отбавляй, а в Сибири – считаные единицы. Во время Первой мировой это был глубокий тыл. Откуда здесь крупные военачальники? Красная армия остановила колчаковцев и перешла в наступление.

Весной 1920 года Чуйков уже командовал полком и воевал против Польши, пытавшейся расширить свои границы на восток. В Гражданскую Василий Иванович был награжден двумя орденами Красного Знамени – редкость в ту пору. И четыре раза ранен. Но военную службу не оставил.

Поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе. И обратил на себя внимание. После окончания основного курса его перевели на Восточный факультет, где готовили сотрудников стратегической военной разведки для службы в Китае, Японии, Турции, Персии, Индии… Учеба там требовала тяжелого труда, но Чуйков трудной работы не боялся.

Выпускники Восточного факультета высоко ценились в Разведывательном управлении Штаба Красной армии. Военной разведкой руководил тогда Ян Карлович Берзин. С его именем связывают немалые успехи службы. Армейский комиссар 2-го ранга Берзин создал сильный коллектив в центре и мощные резидентуры за рубежом.

Чуйков ездил в Китай под видом дипкурьера. А в январе 1928 года его командировали в Китай военным советником. Туда отправили большой отряд военных советников, а также командиров Красной армии и разведчиков. Среди них были известные люди, например, будущий маршал Василий Константинович Блюхер.

Чуйков вспоминал: «Я много ездил по стране. Мне довелось побывать в районах Пекина, Тяньцзиня, в провинции Сычуань, я исколесил почти весь Северный и Южный Китай, научился довольно бегло говорить по-китайски».

Москва помогала Китаю противостоять японцам, пытавшимся захватить страну. Но в 1927 году глава Китая Чан Кайши приказал арестовать коммунистов и изгнал из страны советских военных советников. В июле 1929 года китайская полиция арестовала советских работников Китайско-Восточной железной дороги, которая находилась в совместном владении. Она была построена Россией в соответствии с декларацией 1898 года о предоставлении России в аренду на 20 лет Порт-Артура (Люйшунь) и Дальнего (Далянь) и права на постройку железнодорожной ветки Транссибирской магистрали в эти порты.

В ответ все военные силы на Дальнем Востоке были объединены в Особую Дальневосточную армию. Ее возглавил Блюхер. Василий Чуйков стал начальником Разведотдела штаба армии. Высокая должность для молодого командира. А в Китай отправились разведчики-нелегалы, среди них знаменитый Рихард Зорге.

В октябре 1929 года начались боевые действия. Военную операцию Блюхер провел успешно. 29 декабря в Хабаровске представители Чан Кайши подписали соглашение об урегулировании ситуации на Китайско-Восточной железной дороге.

Чуйкова отозвали в Москву и утвердили начальником Курсов усовершенствования начальствующего состава по разведке при Разведуправлении Штаба Красной армии. Наверное, он бы стал одним из руководителей нашей военной разведки, очень успешным, и мы бы ничего о нем не знали, потому что разведчики о победах предпочитают не рассказывать.

Но его отправили на академические курсы при Военной академии механизации моторизации имени И. В. Сталина. Так Чуйков вернулся в войска. В декабре 1936 года его поставили командовать 4-й механизированной бригадой, а в апреля 1938-го он уже принял 5-й стрелковый корпус.

Во время Финской кампании, в конце декабря 1939 года, он был назначен командующим 9-й армией, которая до этого действовала не очень удачно. Чуйков должен был изменить ситуацию на фронте.

Членом Военного совета армии неожиданно стал заместитель народного комиссара обороны и начальник Главного политуправления Красной армии Лев Захарович Мехлис, историческая фигура, бывший помощник Сталина. Вождь ценил его за энергию и решительность. Мехлис упрямо отстаивал свою линию, признавая авторитет лишь одного Сталина. Он позволял себе возражать и самому вождю. Сталин, кстати, не обижался, видя, что Мехлис старается быть бо́льшим сталинцем, чем сам генсек.

Но командующий армией комкор Чуйков оказался в трудном положении. Мехлис как заместитель наркома обороны иногда даже отменял его приказы. Чуйков научился действовать так, как он считает правильным, и отстаивать свою правоту.

Итоги Финской кампании обсуждались на совещании командного состава. Чуйков пожаловался:

– Когда я выпустил десять тысяч снарядов, то тут же последовал запрос, почему так много израсходовал снарядов.

Сталин уточнил:

– От кого запрос?

– От начальника Генерального штаба, – спокойно ответил Чуйков.

Сталин поддержал Чуйкова:

– Начальник Генерального штаба не понял сути современной войны.

Василий Иванович Чуйков говорил и о важности подготовки к испытаниям реальной войны:

– Я считаю, что мы своих бойцов и командиров не учим в мирное время тяжелым условиям войны. Когда мы инспектировали части, мы больше всего обращали внимание на клубы, на столовые, где чище миски, где больше официанток, где больше отдыха. Но никто не проверял, умеют ли бойцы в поле приготовить обед, умеют ли они в котелке сварить пищу, как с режимом питья в походе. Приказ народного комиссара обороны о том, чтобы 35 занятий были ночными, мы не выполняли. Мы не закаляли бойца для трудных условий войны.

Перед Великой Отечественной Чуйков командовал 4-й армией в Западном особом военном округе. Летом 1940 года ему присвоили звание генерал-лейтенанта. Но внезапно отозвали в Москву и отправили военным атташе советского постпредства в Китай. Это была крайне важная должность.

Япония развязала полномасштабную войну против Китая. Императорская армия захватила Пекин. Чан Кайши запросил дополнительной помощи. Сталин выделил Китаю кредиты на льготных условиях, оружие и боевую технику. Чуйков рассказывал: «В мою задачу входила не только помощь китайскому командованию в управлении войсками, мне предстояло научить применять современное оружие в свете новейших тактических требований».

В Китае находилось 3665 советских военных советников. На стороне китайцев воевали 2 тысячи советских летчиков. В феврале 1938 года первая группа пилотов вступила в бой в китайском небе. В воздушной схватке над Уханем они сбили 12 японских самолетов. Советские летчики защищали от налетов крупные китайские города.

«Моя официальная резиденция находилась рядом с кабинетами военного министра, начальника разведки и начальника оперативного управления китайского Генштаба, – вспоминал Чуйков. – Сверяя и перепроверяя поступающие ко мне сведения, я и мои сотрудники имели достаточно полные данные о замыслах китайского руководства».

Начальником военной разведки Красной армии был тогда генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков. Он вскоре вернется на строевую службу и в Великую Отечественную примет под командование общевойсковую армию. Как и Чуйков.

«Я хотел вернуться на Родину и влиться в борьбу моего народа с гитлеровским нашествием, – вспоминал Василий Иванович. – Наконец я получил короткую телеграмму, которой меня отзывали в Москву для доклада. Из нее я понял, что в Китай больше не вернусь… Я рвался на фронт, чтобы поскорее начать сражаться с нашим главным врагом – фашистской Германией».

В мае 1942 года Чуйков принял только сформированную в районе Тулы 1-ю резервную армию. Ее переименовали в 62-ю армию и в июле включили в состав Сталинградского фронта. Задача: отстоять город. Любой ценой.

«Мы думали только о том, как бы подороже отдать свою жизнь, – рассказывал Чуйков, – другого выхода не было».

Сражение за Сталинград – самая знаменитая битва Второй мировой войны. Здесь, на Волге, Красная армия сломала хребет вермахту. В этой битве будущий маршал Василий Иванович Чуйков – одна из ключевых фигур. Его солдаты отстаивали каждую улицу и каждый дом в Сталинграде. Это была смертельно опасная миссия.

«Противник буквально засыпал наши боевые порядки снарядами и минами, – рассказывал Чуйков. – Его авиация висела над полем сражения.

С Мамаева кургана были хорошо видны и поля боя, и воздушные схватки. Около десятка самолетов – наших и противника, – объятые пламенем, врезались в землю. Несмотря на упорное сопротивление советских наземных войск и авиации, немецкие войска, имея численное превосходство, брали верх.

На наш командный пункт, находившийся на самой вершине Мамаева кургана, ливнем сыпались мины, снаряды и бомбы. Несколько блиндажей было разбито, имелись потери и в личном составе штаба армии».

Вот, чего немцы точно не ожидали, это постоянных контратак, которые ломали все планы командования вермахта.

«Резервов мы не имели, – рассказывал Чуйков. – Последний резерв – охрана и работники штаба армии – в бою. Командир танковой бригады доложил, что его единственный танк подбит и стоит у вокзала. Но хотя танк и подбит, но огонь вести может. Кроме того, в бригаде около ста танкистов.

Приказал:

– Соберите всех людей и держитесь до подхода подкрепления.

Особенно ожесточенные бои развернулись у вокзала. Четыре раза в течение дня вокзал переходил из рук в руки и к ночи остался у нас».

Командный пункт 62-й армии находился на Мамаевом кургане. Это была стратегически важная высота, и за нее шли жестокие бои.

«Противник тоже понимал, что, завладев Мамаевым курганом, он будет господствовать над городом, над заводскими поселками и над Волгой, – вспоминал Чуйков. – Для достижения этой цели он не жалел ни сил, ни средств. Здесь были разгромлены многие танковые и пехотные полки и дивизии противника и не одна наша дивизия выдержала жесточайшие бои – невиданные в истории по своему упорству и жестокости.

Авиабомбы до тонны весом, артиллерийские снаряды калибром до 203 миллиметров переворачивали землю, но рукопашные схватки, когда в ход идут штык и граната, были в тех условиях главными. Упорно оборонявшихся объектов в городе было десятки и сотни; внутри них неделями шла борьба за каждую комнату, за каждый выступ, за каждый марш лестничной клетки».

Герой Советского Союза генерал-полковник Михаил Степанович Шумилов, который командовал 64-й армией и сражался вместе с Чуйковым, вспоминал:

«Однажды он около десяти часов не давал о себе знать. Как выяснилось впоследствии, Чуйков успел за это время побывать на нескольких участках фронта.

В одном месте помог растерявшимся артиллеристам отразить атаку танков, в другом – остановил отступавшее подразделение, которое осталось без командиров. Повернул цепь назад, приказал окопаться на новом рубеже. Волевых качеств Василию Ивановичу было не занимать».

Уверенность Чуйкова передавалась его бойцам и командирам. Это имело огромное значение для защитников города. Будущий маршал принадлежал к числу тех военачальников, которым солдаты верят безоговорочно, за которыми поднимаются в атаку.

Чуйков вспоминал: «Когда побеседуешь с бойцами в окопе, разделишь с ними и горе и радость, перекуришь, разберешься вместе в обстановке, посоветуешь, как надо действовать, то у бойцов обязательно появится уверенность: “Раз генерал был здесь, значит, надо держаться!” И боец уже не отступит без приказа, будет драться с врагом до последней возможности».

Маршал Николай Иванович Крылов, сражавшийся в Сталинграде вместе с Чуйковым, писал:

«С нашей первой встречи на Мамаевом Кургане я считал, что мне посчастливилось быть в Сталинграде начальником штаба у такого командарма, чуждого шаблонам (в той обстановке приверженность к ним могла бы погубить все), до дерзости смелого в принятии решений, обладавшего поистине железной волей…

Как военачальнику ему в исключительно высокой степени присущи умение не упустить момент, когда надо сделать что-то важное, способность предвидеть осложнения и опасность, когда их еще не поздно в какой-то мере предотвратить».

Сам Василий Иванович говорил о том же: «Самое важное, что я усвоил на волжском берегу – это нетерпимость к шаблону. Смело отбрасывая тактические приемы, которые оказывались непригодными в условиях уличных боев, применяли новые, внедряя их во все части. Учились и командиры батальонов, и командиры полков, и командиры дивизий, учились все вплоть до командующего армией, и эта учеба каждый день приносила свои плоды».

Разработанная им тактика боя в условиях большого города принесла успех. Это была активная оборона, которая истощила наступательный потенциал частей вермахта.

Чуйков, его бойцы и командиры, удержали город. И создали условия для мощного контрнаступления, в ходе которого противостоявший Чуйкову генерал Фридрих Паулюс был окружен вместе со своими войсками и капитулировал.

Весной 1943 года армия Чуйкова стала 8-й гвардейской. Сам Василий Иванович был награжден полководческим орденом Суворова 1-й степени.

Маршал Константин Константинович Рокоссовский писал:

«Только такой, как он, мог выстоять и удержать в руках эту кромку земли. Мужество и самоотверженность командарма были примером для подчиненных, и это во многом способствовало той стойкости, которую проявил весь личный состав армии, сражавшейся в городе за город. На меня этот человек произвел сильное впечатление, и с первого же дня знакомства мы с ним сдружились».

После Сталинграда 8-я гвардейская армия участвовала в освобождении временно оккупированных территорий Советской Украины. 19 марта 1944 года Верховный главнокомандующий утвердил план операции по освобождению Одессы. Поздно вечером 9 апреля начался штурм. Чуйков вспоминал: «Принято решение артиллеристам не открывать огня по городу, летчикам не сбрасывать бомбы на городские кварталы! Это была нелегкая задача, но мы тем самым спасали город от разрушения».

Войска 8-й гвардейской армии Чуйкова выбили немцев из западной части города. Василий Иванович рассказывал: «Противник, тесненный нашими войсками, продолжал отходить в юго-западном направлении и частью сил в направлении Одессы, оказывая при этом сильное огневое сопротивление на промежуточных рубежах и стремясь задержать продвижение наших войск. Войска армии в результате умелого обходного маневра, преодолевая узлы сопротивления и системы водных рубежей в период трудных метеорологических условий и бездорожья, вплотную подошли к городу Одесса с запада. В боях за овладение городом противнику нанесен значительный урон».

В 1941 году немцы и их союзники румыны никак не могли взять город. Красноармейцы сражались упорно. Оборона Одессы продолжалась тогда 73 дня. В 1944-м немцы быстро сдались. Утром 10 апреля Одесса была полностью освобождена советскими войсками. Над Оперным театром взвилось красное знамя.

«Вся Одесская операция, – вспоминал Чуйков, – вошла в историю как одна из блестящих по отлично налаженному в ней взаимодействию крупных войсковых объединений. Несколько армий действовали в одном ритме, в одном темпе, каждая на своем участке решая свою задачу».

Успешное весеннее наступление Красной армии завершилось 12 мая 1944 года освобождением Крымского полуострова. Василий Иванович был отмечен «Золотой Звездой» Героя Советского Союза.

Командующий 3-м Украинским фронтом Родион Яковлевич Малиновский так характеризовал Чуйкова: «Руководство войсками осуществляет умело и грамотно. Оперативно-тактическая подготовка хорошая. Умеет сплачивать вокруг себя подчиненных, мобилизуя их на твердое выполнение боевых задач. Лично энергичный, решительный, смелый и требовательный генерал. Чуйков боевой и решительно наступательный командарм, умеющий организовать современный прорыв обороны противника и развить его до оперативного успеха».

Армия генерал-полковника Чуйкова освобождала польские города. Весной 1945 года участвовала в Висло-Одерской стратегической наступательной операции. И в апреле Василий Иванович был отмечен второй «Золотой Звездой» Героя Советского Союза.

Наступая на главном направлении удара, армия Чуйкова прорвала оборону противника на Зееловских высотах и успешно вела боевые действия за Берлин.

На рассвете 1 мая 1945 года в штаб к Чуйкову явились парламентеры.

Последний начальник Генштаба сухопутных войск вермахта генерал пехоты Ганс Кребс, который до войны служил военным атташе в Москве и хорошо знал русский, сообщил, что Адольф Гитлер покончил с собой. И предложил договориться о прекращении огня, чтобы новое правительство Германии собралось и приняло решение о переговорах.

Чуйков связался с Москвой. Ожидая ответа, поинтересовался у генерала Кребса:

– Где труп Гитлера?

– В Берлине. Согласно завещанию труп облили бензином и сожгли.

– Почему Гитлер покончил жизнь самоубийством?

– Военное поражение, которого он не предвидел. Надежды немецкого народа на будущее потеряны. Фюрер понял, какие жертвы понес народ, и, чтобы не нести ответственности при жизни, решил умереть.

– Поздно понял, – заметил Чуйков. – Какое было бы счастье для народа, если бы он это понял 5–6 лет назад…

На предложение немцев Москва ответила, что о перемирии не может быть и речи. Нацистская Германия должна безоговорочно капитулировать.

Генерал Кребс вернулся в построенный под Имперской канцелярией бункер, где прятались вожди нацистской Германии. Единственное место – под 8-метровой толщей стали и бетона, где они чувствовали себя в относительной безопасности. В бункер было несколько прямых попаданий, но толстые бетонные перекрытия выдержали.

В двухэтажном бункере был свой телефонный коммутатор, электростанция, собственная система водоснабжения, воздух пропускали через специальные фильтры. В последнее время в бункере стали курить. И много пили – там были большие запасы алкоголя.

Чуйков вспоминал: «Дана команда: огонь на полную мощь и быстрее добить врага! Тысячи мин и снарядов полетели на правительственные кварталы, на Имперскую канцелярию, на Рейхстаг».

Подземный бункер превратился в клуб самоубийц – застрелились шеф-адъютант фюрера генерал Вильгельм Бургдорф, начальник Генштаба генерал Ганс Кребс, несколько эсэсовцев из охраны. Отравив своих детей, покончили с собой имперский министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс и его жена Магда.

Трупы четы Геббельсов и их детей обнаружили офицеры Управления военной контрразведки СМЕРШ. По аппарату правительственной междугородней ВЧ-связи доложили о находке в Москву – наркому внутренних дел Лаврентию Павловичу Берии и начальнику СМЕРШа Виктору Семеновичу Абакумову. В разрушенной Германии судьба Геббельсов никого не интересовала.

Второго мая последний командующий обороной Берлина генерал артиллерии Гельмут Вейдлинг в сопровождении двух генералов своего штаба перешел линию фронта и сдался в плен. На командном пункте Василия Ивановича Чуйкова генерал подписал приказ частям вермахта немедленно прекратить сопротивление.

Чуйков рассказывал:

«В полдень берлинский гарнизон, а также войска СС, охранявшие Имперскую канцелярию, капитулировали. Мы вышли на улицу. Вокруг тишина, от которой мы так отвыкли. С непривычки она кажется звенящей.

И вдруг мы услышали, как где-то недалеко чеканит шаг строй. Даже не верится, что это наши гвардейцы могут маршировать так торжественно. Из парка Тиргартен идет рота 79-й гвардейской стрелковой дивизии. Какая выправка, сколько радости на лицах воинов-победителей! Нет, я, кажется, еще никогда не видел такого строя.

Я смотрю на лица бойцов, усталые и радостные. Вот оно, настоящее счастье солдата! Кончилась война».

Воевавший вместе с Чуйковым Герой Советского Союза генерал-танкист Матвей Григорьевич Вайнруб – его брат Евсей Вайнруб тоже был танкистом и тоже Героем Советского Союза! – рассказывал, что вечером у Чуйкова собрались его подчиненные и гости: композиторы Тихон Николаевич Хренников и Матвей Исаакович Блантер, писатели Всеволод Витальевич Вишневский и Константин Михайлович Симонов.

Чуйков появился позже всех. Хренников грянул на рояле марш.

Чуйков обернулся к композитору:

– Это кому вы играете?

– Вам, Василий Иванович!

Чуйков молча сел. В комнате тишина.

И он говорит:

– А ведь мы в Берлине… В Берлине… И все благодаря нашему народу. Вот и выпьем за него…

После взятия Берлина заместитель Верховного главнокомандующего маршал Георгий Жуков так характеризовал генерала Чуйкова: «Тов. Чуйков в боях, независимо от сложности боевой обстановки, идет смело на рискованные решения. В боях проявляет исключительные храбрость и отвагу. В тяжелые периоды боя всегда находился на самых ответственных участках боевых действий войск армии. Настойчив, дисциплинирован, инициативен, энергичен, требователен к себе и подчиненным, смелый и храбрый, по характеру твердый, вспыльчивый».

После разгрома нацистской Германии Чуйкова и его 8-ю гвардейскую армию оставили в оккупированной Германии. 6 июня 1945 года Совет народных комиссаров СССР утвердил положение о Советской военной администрации по управлению советской зоной оккупации в Германии – «для осуществления контроля за выполнением условий капитуляции». Главнокомандующим группой советских войск в Германии одновременно главноначальствующим военной администрации стал маршал Жуков. Но он тяготился этой службой и ждал возвращения в Москву.

В марте 1946 года его сменил генерал армии Василий Данилович Соколовский, будущий начальник Генерального штаба. Чуйков – его заместитель. А через три года Василий Иванович сам стал главнокомандующим Советскими оккупационными войсками в Германии и одновременно главноначальствующим Советской военной администрации.

При нем родилась новая страна – Германская Демократическая Республика, где началось строительство социализма. После провозглашения 7 октября 1949 года ГДР Советская военная администрация в Германии, которая подчинялась непосредственно правительству, была упразднена. Постановлением Совета министров СССР 10 октября создавалась Советская контрольная комиссия, ее председатель – одновременно являлся командующим Группой советских войск в Германии. 11 октября было опубликовано заявление председателя Советской контрольной комиссии генерала Чуйкова о введении в действие конституции ГДР и об образовании Временного правительства ГДР. 11 ноября Чуйков исполнил историческую миссию – официально передал премьер-министру Отто Гретеволю право управления Восточной Германией.

Но реальная власть пока что оставалась в руках Чуйкова. При нем состоял политический советник в ранге посла. Им был сравнительно молодой дипломат Владимир Семенович Семенов, которого привечал Сталин. Это были трудные времена. Берлинский кризис – первая битва холодной войны, первое прямое столкновение Востока и Запада.

После смерти Сталина генерала Чуйкова вернули на родину – в марте 1953 года он стал командующим войсками Киевского военного округа и 7 лет им руководил. В апреле 1960 года маршала Чуйкова утвердили заместителем министра обороны и командующим сухопутными войсками. А в августе 1961 года он стал первым начальником только что созданной Гражданской обороны, задача которой – спасти население и промышленный потенциал от оружия массового поражения. Маршал 10 лет руководил этой работой и создал первое ведомственное учебное заведение – Московское военное училище гражданской обороны.

С 1972 года Чуйков – генеральный инспектор Министерства обороны.

Заместитель министра иностранных дел Владимир Семенов записал в дневнике: «На Пленуме ЦК говорил с маршалом Чуйковым. Он жаловался, что поджимает сердце. Пишет третий том мемуаров. Вижу перед собою Василия Ивановича, с большим сердцем, понимающего, что надо отразить героику тех дней для потомков и старающегося сквозь боль сделать это… Он истинный герой».

Дважды Герой Советского Союза Василий Иванович Чуйков ушел в мир иной в 1982 году. По его желанию он был похоронен там, где сражался в войну, – в Волгограде, на Мамаевом кургане.

В сентябре 1942 года будущий маршал Николай Иванович Крылов был назначен начальником штаба 62-й армии. Кто мог тогда знать, что эта армия, защищавшая Сталинград, войдет в историю, потому что примет на себя главный удар немцев и устоит.

В Сталинграде, несмотря на высокую должность, Крылов сражался практически на передовой. Несколько раз немцам удавалось прорваться почти к самому штабу. Схватывались в рукопашную и отбивали врага. 162 дня генерал Крылов провел на передовой. Его ничем нельзя был испугать или вывести из себя.

Он говорил потом: «Человеком невоенным я себя не мыслю. В сущности, я никогда не был им, если исключить детство».

Николай Иванович Крылов родился в 1903 году в селе Голяевка Сердобского уезда Саратовской губернии. Его отец был священником. А он вступил в только что созданный комсомол и в Красную армию. Окончил Саратовские пехотно-пулеметные курсы и был отправлен на Южный фронт.

Для нескольких поколений советских людей Гражданская война – это фильм «Приключения неуловимых мстителей». Умело снятый и невероятно популярный. «Приключения» стали зримым образом Гражданской войны. Увлекательная авантюра, в которой хочется участвовать. В результате нам даже трудно представить себе, какой была настоящая Гражданская война, которая развалила страну.

В 1918 году на политической карте появились Азербайджанская и Грузинская республики. Баку заняли турецкие войска. А в апреле 1920 года Николай Крылов помогал устанавливать советскую власть в Азербайджане. Через год грузинские большевики подняли восстание и обратились к Москве за военной помощью. Николай Крылов участвовал и в этом походе.

Потом молодого командира батальона перебросили на Дальний Восток, который Россия в годы Гражданской войны могла утратить. Здесь высадились японские войска. К октябрю 1918 года они заняли Владивосток и остров Русский с его укреплениями и артиллерийскими батареями. Оккупировали Приморье, Приамурье, Забайкалье… Вслед за японцами высадились и американцы.

Москва хотела избежать прямого столкновения с японской армией, поэтому создала буферную Дальневосточную республику. Вынужденное решение.

– Война с Японией нам сейчас по понятным причинам непосильна, – объяснил Владимир Ильич Ленин на VIII съезде Советов в декабре 1920 года. – Мы должны попытаться сделать все возможное, чтобы не только оттянуть эту войну, но и, по возможности, избежать ее.

Была создана Народно-революционная армия, в которой служил комбат и будущий маршал Николай Иванович Крылов. Командовал армией известный в стране человек – будущий маршал Василий Константинович Блюхер.

Белыми войсками командовали высокообразованные, хорошо подготовленные офицеры. Но устоять перед напором красных они не смогли. Крылов участвовал в боях под Спасском, где белым нанесли последний сокрушающий удар.

Этим боям посвящен некогда очень популярный марш дальневосточных партизан:

В Токио поняли, что придется уходить. И белым оставалось только одно – бежать из России. 25 октября 1922 года Владивосток покинул последний японский корабль. Белых войск на территории России не осталось.

Народно-революционная армия Дальневосточной республики вступила во Владивосток. Крылов с юмором вспоминал, как красноармейцы набрели на брошенный склад с трофейным обмундированием: «Мне достались шерстяные брюки английского происхождения. Со смешанным чувством грусти и радости расставался с собственными. Не всякий догадался бы, что штаны мои сшиты из сумок для гранат».

Гражданская война завершилась. Николай Крылов остался служить на Дальнем Востоке. Окончил стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава «Выстрел». Вырос до командира бригады, говорил: «Я гордился тем, что мне выпала честь служить в соединении, прославившем свое боевое знамя во многих сражениях против черных сил контрреволюции».

Перед Великой Отечественной будущего маршала перевели на западную границу, и это определило его военную судьбу.

Бессарабия с 1812 года входила в состав Российской империи. Но в 1918 году, когда Россию разрывала Гражданская война, ее присоединила к себе Румыния. Летом 1940 года Бессарабия была включена в состав СССР, и 2 августа на политической карте появилась Молдавская Советская Социалистическая Республика.

На новой советско-румынской границе создали 81-й укрепленный район – Дунайский. Начальником его штаба был назначен полковник Крылов. Здесь он встретил войну: «На рассвете красноармеец-оповеститель из штаба разбудил меня резким стуком в окно. Я быстро вышел во двор и первое, что услышал – это рокот моторов «ястребков», которые находились в воздухе, хотя никаких полетов и учений в воскресенье не планировалось. Боец сообщил, что командиров срочно вызывают в штаб. Я сказал жене: “Настя, может, это война, только спокойно: не перепугай ребят. Что надо делать, сообщу”».

Румынские войска перешли границу.

Румыния была союзницей нацистской Германии. Бухарест присоединился к Германии в надежде на территориальные приобретения. Страной управлял маршал Йон Антонеску, профессиональный военный с большими политическими амбициями, националист и расист. Вместе со своими генералами он убил в стране минимум 200 тысяч евреев. Причем евреи были лишь одной из групп, от которых хотели избавиться. Румыны ликвидировали и цыган, и украинцев. Гитлер ввел войска в Румынию 11 сентября 1940 года. Они взяли под контроль нефтедобычу и нефтеперерабатывающие заводы. Румынская нефть в военные годы была главным источником топлива для вермахта и немецкой военной промышленности.

Крылова назначили заместителем начальника Оперативного отдела штаба Приморской армии. 11 августа он стал начальником этого отдела, а 21 августа – начальником всего штаба. Многих молодых офицеров сразу назначали на высокие командные и штабные должности. Одни так и не смогли справиться с новыми должностями. Другие, одаренные от бога, быстро набираясь опыта и знаний, соответствовали своим высоким званиям. Крылов безукоризненно обеспечивал управление войсками в ходе обороны Одессы.

Приморская армия не позволила ни румынам, ни немцам с ходу взять город. Сражение за Одессу продолжалось больше двух месяцев.

Имперский министр по делам оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг, идеолог нацистской партии, с нескрываемым раздражением записал в дневнике: «Упорное сопротивление Советского Союза – тема всех разговоров… Мы предполагали, что за сопротивлением последует паника. Но вышло иначе. Советские русские сражаются свирепо, упорно, коварно и невероятно жестоко».

Вожди нацистской Германии еще не поняли, на кого напали.

Изучением Красной армии ведал 12-й отдел Генерального штаба сухопутных сил вермахта – «Иностранные армии Востока». Им руководил полковник Эбергард Кинцель. Он был ленивым и некомпетентным. В России не бывал, русского языка не знал. И очень невысоко оценивал Красную армию. Командование вермахта пришло к выводу, что «Россию больше нельзя считать военной державой 1-го класса». Да и сам Адольф Гитлер пренебрежительно говорил о Советской армии: материальная часть, техника устарели, да и у русской армии отсутствует духовный размах.

В реальности экономический, военный и демографический потенциал Советского Союза и Германии были несравнимы. Поражение Третьего рейха было предопределено. Но 1941-й был очень тяжелым годом.

Одна из главных проблем первых месяцев войны, которую должен был решать и оборонявший Одессу Крылов: как противостоять немецким танкам?

Через несколько дней после начала войны генерал-майор технических войск Михаил Львович Гориккер, который в Первую мировую был награжден двумя Георгиевскими крестами, предложил свое изобретение – три рельса, сваренных в форме звездочки. Если танк пытался преодолеть препятствие, «еж» крутился и пропарывал ему днище. Так появились знаменитые противотанковые «ежи». 3 июля 1941 года после государственных испытаний «ежа» приняли на вооружение.

Еще одно средство – бутылки с зажигательной смесью, которую разработали в 6-м научно-исследовательском институте Наркомата боеприпасов. Заправкой литровых бутылок ведал Наркомат пищевой промышленности – по распоряжению ГКО СССР от 7 июля «О противотанковых зажигательных гранатах (бутылках)». «Противотанковые зажигательные гранаты (бутылки), – говорилось в постановлении, – применять пехотным частям путем метания зажженной гранаты в танк». Попасть надо было в кормовую часть танка, где находился мотор. Фосфоросодержащая жидкость вспыхивала на воздухе и заливала мотор.

В боях за Одессу немцы и румыны потеряли около ста танков. В сентябре Приморская армия по разработанному начальником штаба Крыловым плану нанесла несколько успешных контрударов. Но понадобились силы для обороны Крыма, а войск на полуострове было маловато. 16 октября Приморская армия оставила Одессу, чтобы защищать Крым.

Крылов мастерски организовал переброску всей армии с полным вооружением и боевой техникой – практически без потерь – в Севастополь, где она сразу же вступила в бой. Командующий Приморской армией генерал Иван Ефимович Петров и начштаба полковник Крылов 250 дней героически обороняли осажденный Севастополь.

А в общем плане действий немецких войск захват Крыма значился как одна из первоочередных целей. Взять Севастополь было поручено 11-й армии, которой командовал генерал Эрих фон Манштейн. Бои носили невероятно ожесточенный характер. Немецкие войска несли большие потери. Но защитникам города катастрофически не хватало боеприпасов. 4 июля Манштейн взял Севастополь, который до последнего оборонялся героически.

Крылов был тяжело ранен во время артиллерийского обстрела. Осколок снаряда пробил лопатку, раздробил ребро, застрял в нескольких миллиметрах от сердца. Но он эвакуировался одним из последних – на подводной лодке.

Фронтовой корреспондент «Красной звезды» Василий Семенович Гроссман писал о Крылове в своем романе «Жизнь и судьба»:

«Поздно ночью генерал Крылов прилег в своем блиндаже на койку. Дремота смешала в памяти севастопольские и одесские бои, крик штурмующей румынской пехоты, мощенные камнем, поросшие плющом одесские дворы и матросскую красоту Севастополя… Он вновь на командном пункте в Севастополе, поблескивали стекла пенсне генерала Петрова; сверкнувшее стекло заблестело тысячами осколков, и уже колыхалось море…

Послышался бездушный плеск волны о борт катера и грубый голос моряка-подводника: “Прыгай!” И последний взгляд на Севастополь, на звезды в небе, на береговые пожары… Подводная лодка уходила из Севастополя в Новороссийск».

Когда Николай Иванович Крылов прибыл в Сталинград начальником штаба 62-й армии, то командующего еще не было, и он сам руководил войсками.

Взять Сталинград и перерезать главную водную артерию России – Волгу – это превратилось для Гитлера в идею фикс. В его страстном стремлении добиться своего, не считаясь с потерями, было нечто маниакальное.

Сталинградским фронтом командовал генерал-полковник Андрей Иванович Еременко. Ему подчинялась 62-я армия. Армию принял будущий маршал Василий Иванович Чуйков, который проявил себя в Финскую кампанию.

Уже после войны Чуйков вспоминал: «С Крыловым мы были неразлучны все время боев за город. Жили в одном блиндаже, вместе спали и ели, вместе переживали все радости и горести. В то трудное время мы хорошо узнали друг друга, и в оценке событий у нас не было расхождений. Я особенно ценил боевой опыт Николая Ивановича, полученный им в обороне Одессы и Севастополя, его глубокие знания, организаторский талант, умение работать с людьми».

Штаб армии находился в 800 метрах от линии окопов на самом берегу Волги. Что это означало?

Штабные будни Крылова описал Гроссман. Василий Семенович, может быть, лучше всех рассказал о Сталинградской битве, в которой участвовал с первого до последнего дня, получил орден и погоны подполковника:

«Немцы подожгли нефтебаки, и горящая нефть хлынула к Волге. Казалось, не было уже возможности выбраться живым из этого текучего огня. Огонь гудел, с треском отрываясь от нефти, заполнявшей ямы и воронки, хлеставшей по ходам сообщения. Горящая нефть плоско расплывалась по воде и, подхваченная течением, шипела, дымила, затравленно извивалась.

Люди в ватниках помогли спуститься к берегу командующему армией и офицерам штаба.

Начальник инженерной службы генерал Ткаченко сказал Крылову:

– Все смешалось, товарищ генерал, огонь течет, как вода, а Волга огнем жжет.

Крылов размышлял: не вздумали ли немцы приноровить к пожару наступление? Нет, немцы не верят, что штаб армии находится на правом берегу».

Сражались настолько умело, что немцы стали ощущать, что им не одержать победы. Это читается в письмах, которые солдаты вермахта писали тогда из Сталинграда. После войны их издали. Вот одно такое послание домой: «Сталинград все еще не пал. А ведь осталось пространство в несколько сот метров шириной и столько же длиной; мы этот участок никак не можем взять, хотя бесчисленные дивизии почти через день атакуют русских. Но атаки захлебываются, их отбивают. Иногда много дней идет борьба за какой-то единственный дом. Вот такие дела… Всем нам это осточертело. Нас осталось здесь так мало. Большинство из тех, кто не был ранен раньше, в последнее время попали в лазарет. Хорошо бы ничего не видеть, не видеть множество мертвых, раненых и как они лежат и какое у них выражение глаз…»

Ожесточеннее боев еще не было. Накануне контрнаступления советские войска удерживали лишь узкую полоску берега и небольшую часть города, от которого остались одни развалины. То и дело схватывались врукопашную. Дрались штыками и ножами. Но сбросить красноармейцев в Волгу и овладеть городом у немцев не получалось.

«Борьба в Сталинграде перемалывала одну дивизию за другой, – вспоминал генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, который руководил личным военным штабом фюрера. – Честолюбие вдохновляло Паулюса на то, чтобы закончить битву полным успехом…»

В реальности честолюбие мучило отнюдь не Фридриха Паулюса. Чем дольше продолжалась эта битва, тем сильнее было желание Адольфа Гитлера во что бы то ни стало подчинить себе город.

В 1942-м военные училища Красной армии подготовили больше полумиллиона молодых офицеров. Сложилась система подготовки стратегических резервов, когда не только формировались новые соединения из призывников, но и отводились в тыл на переподготовку боевые части, нуждавшиеся в отдыхе и пополнении. Изменилась структура управления войсками. Формировались танковые армии, артиллерийские дивизии, воздушные армии. Все это давало возможность концентрировать силы на направлениях главного удара и громить вермахт.

Три советских фронта перешли в наступление 19 и 20 ноября 1942 года. Ключевую роль сыграли сосредоточенные на главных направлениях удара 4 танковых и 2 механизированных корпуса – в общей сложности 900 танков.

За три дня наступающие советские войска окружили 17 дивизий 6-й немецкой армии и 5 дивизий 4-й танковой.

Маршал Василевский так оценивал работу Крылова на поле боя:

«Сразу почувствовалось, что это человек, сочетающий в себе твердый характер и недюжинный ум, человек самоотверженный, надежный в самом высоком смысле слова, на которого можно положиться при любых обстоятельствах. Потом я узнал, что Николай Иванович обладает также редкостной работоспособностью.

Назначение Чуйкова командармом, а Крылова – начальником штаба полностью себя оправдало. Сработались они отлично. Причем возглавляемый Крыловым штаб внес чрезвычайно много нового в практику боевого управления войсками, сражавшимися в сложнейшей, часто совершенно необычной обстановке».

Командующий 6-й армией Фридрих Паулюс, сознавая безнадежность своего положения, попросил разрешения капитулировать. Гитлер телеграфировал: «Запрещаю капитуляцию. Армия должна будет удерживать позиции до последнего солдата и до последнего патрона и своей героической стойкостью внесет незабываемый вклад в построение фронта обороны и спасение Запада».

Адольф Гитлер требовал от солдат вермахта «фанатичного сопротивления»:

– Во главе рейха стоит человек, который знает только один принцип – бить, бить и снова бить! Исход борьбы решит тот, кто нанесет последний удар. В моем лице они имеют противника, который вообще не знает слова «капитуляция»! Моей привычкой всегда было – еще когда я был ребенком – оставлять последнее слово за собой!

Но ничто не могло спасти немцев. На рассвете 31 января 1943 года бойцы Красной армии стояли у входа в сталинградский Центральный универмаг. Верхние этажи были разрушены, дом выгорел, но в подвале скрывались немецкие генералы во главе с Паулюсом. У них еще оставалось личное оружие. Могли застрелиться. Но предпочли этого не делать. Взявшие их в плен советские офицеры презрительно говорили, что Паулюс и его офицеры явно не желали отдавать свою жизнь за Германию.

За день до этого фюрер и канцлер Германского рейха Адольф Гитлер присвоил командующему 6-й полевой армией Фридриху Паулюсю высшее воинское звание генерал-фельдмаршала. Адъютант командующего сделал запись в военном билете. Но положенный ему жезл и новенькие погоны сдавшийся в плен Паулюс получить не успел.

Красноармейцам бросились в глаза чисто нацистские объявления – «Не для русских!» Последнее убежище генерал-фельдмаршала больше походило на отхожее место, чем на штаб командующего армией. В подвале были два туалета. Повсюду грязь, гадость, нечистоты, человеческие экскременты и еще бог знает что… Немцы боялись выходить на улицу и справляли нужду прямо в подвале.

Спальню Паулюса от помещения штаба отгородили ширмой. Но и сюда проникали смрад и зловоние. «Паулюс лежал на кровати, когда я вошел, – рассказывал один из советских офицеров. – Он был в шинели и в фуражке. На щеках двухнедельная щетина. Похоже, он начисто утратил мужество».

А выпущенные из подвала немецкие генералы с изумлением разглядывали взявших их в плен советских солдат.

«Немцы, – вспоминал один из помощников Паулюса, – ободранные, в тонких шинелях поверх обветшалой форменной одежды, с запавшими, небритыми лицами. Солдаты Красной армии – полные сил, в прекрасном зимнем обмундировании. Это был облик победителей. Я был поражен и другим. Наших солдат не били и не расстреливали. Советские солдаты – среди развалин разрушенного немцами города – вытаскивали из карманов и предлагали немецким солдатам свой кусок хлеба, папиросы и махорку».

Капитулировавшие в Сталинграде немцы не походили на победоносных солдат вермахта, покоривших пол-Европы, героев немецкой кинохроники… Брезгливость и ненависть вызывали не только окруженные на Волге, а они все! Немцы убивали мирных жителей, беззастенчиво их грабили, тащили все, что попадало под руку.

И советские солдаты тоже ничем не напоминали жалкие фигуры красноармейцев, которые мелькали в пропагандистских фильмах имперского министра народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса. Уверенные в себе, они не собирались мстить побежденным. А сталинградцы-то имели на это право.

После Сталинграда нацистская Германия была обречена. А мир восхищался советскими солдатами.

Британский король подарил защитникам Сталинграда меч с надписью: «Крепким как сталь гражданам Сталинграда от короля Георга VI в знак глубокого восхищения британского народа».

После Сталинграда высшему командованию Красной армии стало ясно, что генералу Крылову надо предоставить возможность действовать самостоятельно. И он получил под командование 21-ю армию. На Западном фронте участвовал в Смоленской наступательной операции, и его войска умело прорвали оборону врага. В сентябре 1943 года Крылову присвоили воинское звание генерал-лейтенанта.

А в октябре он принял под командование 5-ю армию. Участвовал в Оршанской и Витебской наступательных операциях. Успешно наступал в ходе Белорусской стратегической операции. Его частям предстояло форсировать реку Березину.

Крылов решил провести свои войска через болотистую местность, которая считалась непроходимой, и форсировать реку там, где немцы этого точно не ждали. И он отложил время артподготовки. У соседей уже грохотали пушки, и пехотинцы готовились подняться в атаку, а 5-я армия молчала. И немцы решили, что она наступать не будет, и начали перебрасывать свои резервы на другие участки фронта.

Вот тогда Крылов отдал приказ о наступлении. Стремительный бросок его войск немцы просто не могли остановить. Так же успешно он форсировал еще одну водную преграду – реку Неман.

Маршал Иван Христофорович Баграмян вспоминал: «Крылов блестяще проявил себя и на посту командарма как в операции “Багратион”, так и в сражении за Восточную Пруссию. Николай Иванович не имел высшего военного образования, но его отточенное оперативное мышление и ясное предвидение неожиданных поворотов в боевых действиях просто поражает».

Армия Крылова освободила Вильнюс и Каунас и первой вышла к границам Восточной Пруссии.

Последние битвы Второй мировой стали для немцев самыми кровавыми. Поражения 1944 года обошлись Германии почти в 2 миллиона человек убитыми. За первые 5 месяцев 1945-го погибли еще почти 1,5 миллиона немцев. Это не считая жертв среди мирного населения.

Но вермахт продолжал сражаться. И каждый бой был тяжелым.

Командующий 3-м Белорусским фронтом генерал армии Иван Данилович Черняховский, представляя Крылова к высокой награде, писал: «Проведенные 5-й армией операции по своему размаху, решительности действий, темпам движения, умелому маневру на поле боя и достигнутым результатам являются поучительными операциями в современной войне».

За умелое руководство войсками в ходе Белорусской наступательной операции Крылов 19 апреля 1944 года был награжден «Золотой Звездой» Героя Советского Союза. В июле он был произведен в генерал-полковники.

Черняховский, молодой и очень талантливый полководец, высоко ценил Крылова: «Уже первые шаги его на посту командующего армией показали его человеком широких взглядов, обладающим глубокими познаниями и боевым опытом, незаурядными организаторскими способностями».

Однако 16 апреля 1945 года для Николая Ивановича боевые действия на Европейском континенте неожиданно завершились. Хотя Вторая мировая продолжалась.

Сам Крылов вспоминал: «После взятия Кенигсберга, когда все войска-победители готовились к штурму Берлина, 50-я армия была тайно погружена в эшелоны и направилась на Восток. Зачем? Почему? Никто ничего не знал».

Армия Николая Крылова была переброшена на Дальний Восток и включена в состав 1-го Дальневосточного фронта, которому предстояло разгромить японскую Квантунскую армию и освободить Маньчжурию от оккупантов.

Когда вермахт был разгромлен, началась державшаяся в секрете переброска частей Красной армии на Дальний Восток. 5-й армии Крылова предстояло сыграть важную роль в этой кампании – прорвать линию обороны Квантунской армии в самом трудном месте. Здесь находился японский укрепрайон, где артиллерийские орудия и пулеметы были хорошо укрыты за бетонными укреплениями. А перевалы и тоннели были заминированы. Японцы были готовы все взорвать, чтобы преградить путь Красной армии.

Крылов долго готовил свои войска к действиям в горной местности. Он нарушил все каноны. Без авианалетов на врага и без артподготовки отправил пехоту, чтобы она в рукопашном бою захватила линию укреплений. Такого японцы не ожидали. И получилось! Квантунская армия была разгромлена и сдалась.

За разгром крупной группировки японских войск на территории Маньчжурии и за личную отвагу и мужество Крылов 8 сентября 1945 года был отмечен второй «Золотой Звездой» Героя Советского Союза.

После войны он продолжил службу на Дальнем Востоке. В 1953 году стал генералом армии. Командовал различными военными округами.

Маршал Василевский вспоминал с нескрываемой симпатией: «Собственное служебное положение никогда не имело для него слишком большого значения. Не раз, получив возможность выбора, он предпочитал быть назначенным на менее высокий пост и в то же время всегда был готов взять на себя самое трудное».

Будущий министр обороны СССР, а тогда главнокомандующий Сухопутными войсками маршал Андрей Антонович Гречко так оценивал Крылова в роли командующего Ленинградским военным округом: «Требовательный, высококультурный и трудолюбивый генерал. Несмотря на отсутствие высшего военного образования, правильно разбирается в оперативно-тактических вопросах, хорошо усвоил природу современного боя и операции».

Самое трудное ждало его впереди.

Весной 1963 года начальником Генерального штаба был назначен маршал Сергей Семенович Бирюзов. А кто его заменит на посту главнокомандующего Ракетными войсками стратегического назначения? Возникла кандидатура Крылова, который в апреле 1962 года стал маршалом. Кто-то возражал: у него нет академического образования. Но служивший с ним на Дальнем Востоке министр обороны маршал Родион Яковлевич Малиновский нисколько не сомневался в правильности выбора. Теперь от главкома РВСН Крылова во многом зависела безопасность нашей страны.

Ему предстояло работать с директорами крупнейших предприятий военно-промышленного комплекса, с генеральными конструкторами ракетно-космических систем, с главными ракетно-ядерного оружия, а это знаменитые люди – Сергей Павлович Королев, Михаил Кузьмич Янгель, Владимир Николаевич Челомей, Валентин Петрович Глушко…

Западные разведки недооценивали уровень развития советской науки. Поэтому так сильно промахнулись, недооценив успехи Советского Союза в ядерной и ракетной сферах. Ученые принесли советской науке мировую славу и сыграли важную роль в создании ракетно-ядерного оружия.

Сначала казалось очевидным, что атомные бомбы, как и прежде, станут доставлять самолеты. Но ракеты, сначала малые и средние, а потом и межконтинентальные, стали реальным средством доставки ядерных боезарядов. С появлением советского ракетно-ядерного оружия Соединенные Штаты утратили чувство неуязвимости. Запад ощутил привкус поражения. Американцев охватил страх. В школах стали устанавливать сирены противовоздушной обороны – по настоянию родителей и местных политиков. Взрослые и дети посещали учения по гражданской обороне.

Став президентом, Джон Ф. Кеннеди распорядился вдвое увеличить производство своих ракет. Он хотел, чтобы половина стратегических бомбардировщиков была готова к взлету через 15 минут. В 1960 году в океан вышла первая лодка с баллистическими ракетами UGM-27 «Поларис». Через два года в океанской толще появятся еще 8 подлодок – это 144 ракеты, оснащенные ядерными боеголовками и нацеленные на Советский Союз.

Но мозговой центр военной авиации – «РЭНД корпорейшн» – все равно пугал Белый дом, предсказывая, что и американские стратегические бомбардировщики, и ракетные шахты все равно могут быть уничтожены советским ракетным ударом.

Советский Союз сначала догнал Соединенные Штаты в ракетно-ядерных вооружениях, а затем начал перегонять. Благодаря усилиям и маршала Крылова, и наших талантливых конструкторов все более мощные ракеты с разделяющимися головными частями одна за другой занимали стартовые позиции.

Николай Иванович 10 лет командовал Ракетными войсками стратегического назначения. Он был избран членом ЦК КПСС и депутатом Верховного совета СССР, написал воспоминания.

Ракеты маршала Крылова заставили Соединенные Штаты предложить Москве переговоры о прекращении гонки ядерных вооружений.

Он немного не дожил до приезда в Москву американского президента Ричарда М. Никсона, который, осознав реальность, 26 мая 1972 года подписал в Москве два важнейших советско-американских соглашения. Бессрочный договор об ограничении систем обороны против межконтинентальных ракет. И Договор об ограничении ядерных стратегических вооружений (ОСВ-1), который предусматривал прекращение строительства новых шахтных установок для межконтинентальных баллистических ракет и замораживание числа пусковых установок на подводных лодках на момент подписания.

Николай Иванович Крылов скоропостижно скончался 9 февраля 1972 года в возрасте 69 лет. Похоронен у Кремлевской стены на Красной площади в Москве.

Маршал Чуйков с горечью говорил о своем боевом товарище: «Мы встретились в Сталинграде. И эта встреча была на всю жизнь, до того скорбного часа, когда довелось мне проводить самого дорогого и родного моего друга, которого подарила мне моя долгая жизнь, в его последний путь – на Красную площадь».

В киноэпопее «Освобождение» командующий 1-й гвардейской танковой армией генерал Катуков в комбинезоне стоит в люке своего танка и кричит во весь голос: «Вперед! За Родину!». По словам жены маршала, эта сцена смешила Михаила Ефимовича. Он говорил: «Это не Гражданская война. Командующий танковой армии не может руководить боем всей армии из танка. Так поступать можно было бы во время Гражданской войны, в коннице… Танковая армия к этому времени была уже такой огромной махиной, что руководить боем таким образом было нельзя…»

Но дважды Герой Советского Союза маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков не только для талантливых кинематографистов, которые на «Мосфильме», главной студии страны, снимали масштабную эпопею «Освобождение», но и для всего народа был зримым олицетворением наступления и победы.

Таким мы все его видели. Таким он и был!

Спустя годы маршал бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков рассказывал корреспонденту «Красной звезды».

В начале октября 1941 года он командовал 4-й танковой бригадой. Она стояла в резерве.

В один из дней комбриг уже прилег отдыхать, вдруг появляется посыльный:

– Вас вызывают в штаб армии.

Дежурный офицер:

– Скорее к аппарату ВЧ! Через несколько минут будет звонить товарищ Сталин!

Действительно Катукова соединили со Сталиным. Он приказал грузиться и по железной дороге прибыть на станцию Кубинка, чтобы прикрыть Москву со стороны Минского шоссе.

– Товарищ Сталин, грузить танки на платформы опасно, – возразил Катуков.

– Почему?

– Сейчас темно, машины могут свалиться. А освещать нельзя – вражеские самолеты висят в воздухе. Идти своим ходом и скорее, и надежнее.

И Сталин согласился с командиром бригады.

Почему Верховный главнокомандующий в октябрьские дни 1941-го сам звонил командиру бригады и лично отдавал ему приказ? Потому что тогда прибытие на фронт свежей бригады Катукова, укомплектованной новенькими Т-34, лучшими танками Второй мировой войны, воспринималось как манна небесная.

Эти октябрьские дни – самые трудные в обороне Москвы. Немецкие войска были совсем рядом и рвались к столице. Бригада Катукова прошла 360 километров и оседлала шоссе и железную дорогу Москва – Минск. Ее включили в состав 16-й армии будущего маршала Константина Константиновича Рокоссовского, который сражался на направлении главного удара немцев.

Катуков и его танкисты хорошо показали себя в боях. В ноябре Катуков был произведен в генерал-майоры танковых войск и получил орден Ленина. А 5 декабря 1941 года началось общее контрнаступление Красной армии под Москвой. И немецкая группа армий «Центр» отступила.

Приказом наркома обороны 4-ю танковую бригаду Катукова переименовали в 1-ю гвардейскую:

«4-я танковая бригада отважными и умелыми боевыми действиями, несмотря на значительное численное превосходство противника, нанесла ему тяжелые потери и выполнила поставленные перед бригадой задачи.

Две фашистские танковые дивизии и одна мотодивизия были остановлены и понесли огромные потери от славных бойцов и командиров бригады.

Отличные действия бригады и ее успех объясняются тем, что:

1. Бригадой велась беспрерывная боевая разведка.

2. Осуществлялось полное взаимодействие танков с мотопехотой и артиллерией.

3. Правильно были применены и использованы танки, сочетая засады с действиями ударной группы.

4. Личный состав действовал храбро и слаженно.

Боевые действия 4-й танковой бригады должны служить примером для частей Красной армии в освободительной войне с фашистскими захватчиками».

Михаил Ефимович Катуков родился в 1900 году – ровесник века! – в Коломенском уезде Московской губернии. Его призвали в Красную армию весной 1919 года. Участвовал в Гражданской войне. Сначала на Дону, где казаки восстали против советской власти. В 1920-м – против польской армии, когда маршал Юзеф Пилсудский затеял войну против Советской России.

В 1922 году Катуков окончил Могилевские пехотные курсы и сражался против банд Булак-Балаховича. Станислав Никодимович Булак-Балахович, сын польского крестьянина, ушел добровольцем на Первую мировую. Получил три Георгиевских креста, пять раз был ранен, произведен в офицеры. Служил большевикам, а потом переметнулся к белым. Его подчиненные вели себя как садисты…

После Гражданской Катуков остался в Красной армии, командовал взводом и ротой. Окончил Стрелково-тактические курсы усовершенствования командного состава «Выстрел». В 1932 году его перевели в недавно созданные механизированные войска – начальником штаба 5-й отдельной механизированной бригады.

Главный энтузиаст танкостроения в Красной армии – Владимир Кириакович Триандофилов. Он не раз ездил в Германию, знакомился с опытом и достижениями рейхсвера. А молодые немецкие офицеры бредили танками. Осенью 1925 года Триандофилова назначили начальником Оперативного управления, а в 1928-м заместителем начальника Штаба Красной армии. Он считал, что важнейшая задача боевой учебы: отрабатывать взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации. В принципе никто не возражал против танков и вообще против нового оружия. Другое дело – как их использовать. Триандофилов предложил сформировать в Московском и Белорусском военном округах первые мотомеханизированные бригады. Так Михаил Ефимович Катуков стал танкистом. В 1935 году он окончил Академические курсы технического усовершенствования командного состава при Военной академии механизации и моторизации Красной армии имени И. В. Сталина. Быстро рос в должности: командир легкотанковой бригады, командир танковой дивизии.

Война в Европе, начавшаяся в 1939 году, приковала к себе внимание всех танкистов. Сочетание пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс» Ju. 87 и танков открыло германским генералам возможность стремительного прорыва фронта и позволило в считаные дни разгромить остававшуюся в прошлом польскую армию.

В реальности вермахт вовсе не был современной, моторизованной силой, способной на блицкриг – «молниеносную войну», – исход которой решается одним мощным ударом превосходящих сил. Германия просто не располагала такими возможностями. Немецкая пехотная дивизия по-прежнему должна была рассчитывать на лошадей как на основной вид транспорта.

Польская кампания выявила серьезные недостатки вермахта и германской военной промышленности. Четверть боевых машин были либо повреждены в бою, либо вышли из строя. Легкие танки PzKw I и PzKw II вообще не годились для современной войны.

Летом 1940 года французская армия имела больше танков, чем вермахт. Плюс британские, голландские и бельгийские машины… Большинство немецких танков уступали французским и британским. Не располагал вермахт и эффективным противотанковым оружием. Но немецкие танковые части брали хорошим вооружением и отличной радиосвязью, что позволяло им действовать организованно.

Успех в войне против Франции и Англии в 1940 году стал неожиданностью для самих германских генералов. В вермахте поверили, что одолеют и Советский Союз за несколько месяцев.

– Теперь, когда мы управляем Европой, – гордо произнес Адольф Гитлер, – мы можем властвовать и над миром.

В день начала войны, 22 июня 1941 года, Михаил Ефимович Катуков после операции лежал с высокой температурой в Киевском окружном военном госпитале. Тем не менее он уговорил лечащего врача выписать его и устремился в свою дивизию, которая входила в 9-й механизированный корпус, которым командовал Рокоссовский.

Дивизия Катукова еще только формировалась и не получила положенные ей танки, поэтому первые недели войны были особенно тяжелыми и кровавыми.

К лету 1941 года немецкие танкисты получили боевой опыт уже в нескольких войнах. Наладили взаимодействие танков с пехотой и авиацией. А советским танкистам еще предстояло учиться в бою. И Катуков учился. Он быстро разобрался в тактических приемах немецких танкистов, которые привыкли действовать по шаблону. И начал бить немцев, как только получил новые машины.

Половину немецких панцерваффе составляли легкие танки, уступавшие советским в скорости и калибре вооружения. Средние танки уступали по эффективности стрельбы. На советских танках стояли дизельные двигатели, поэтому запас хода был вдвое-втрое большим, чем у немецких машин. И моторы немецких танков не были рассчитаны на русские морозы. А ремонт немецких машин в полевых условиях был невозможен.

Новым советским танкам Т-34 и КВ немецкие бронемашины уступали решительно во всем.

На подмосковном полигоне 15 июня 1941 года провели смотр новых образцов вооружения для Красной армии. Показали новый танк Т-34, его в войну признают лучшим, а также боевую машину реактивной артиллерии БМ-13, которая станет знаменитой «Катюшей». А через неделю, 22 июня утром, наркому вооружения СССР Дмитрию Федоровичу Устинову домой позвонил 1-й заместитель главы правительства Николай Алексеевич Вознесенский:

– Война. Германские войска перешли границу. Прошу прибыть ко мне.

Устинов поехал в Кремль. Там собрались руководители оборонного комплекса. Вознесенский, способный экономист и умелый организатор, стал вторым человеком в правительстве, потому что Сталин чувствовал: Вознесенский предан ему до мозга костей.

Вознесенский объяснил задачу, которая стоит перед экономикой страны:

– Нужна программа наращивания вооружений.

Самолеты в России строили еще с царских времен. Первый советский истребитель И-1, сконструированный Николаем Николаевичем Поликарповым, появился в 1923 году. А своих танков не делали. Пришлось начинать с нуля. Техническое танковое бюро появилось в мае 1924 года. Там разработали легкий танк МС-1 («Малый сопровождения пехоты»). В 1927-м на ленинградском заводе «Большевик» началось его серийное производство. С него, собственно, и начинается история советского танкостроения.

В 1930-е годы в создание танков были вложены огромные средства. До войны западные военные округа успели получить полтысячи тяжелых танков КВ-1 и КВ-2 (у немцев тяжелых машин вообще не было) и больше тысячи замечательных Т-34.

Создатель танка Т-34 Михаил Ильич Кошкин воевал в Гражданскую, потом учился в Коммунистическом университете имени Я. М. Свердлова, был на партийной работе в Вятке. В 1929 году он поступил в политехнический институт в Ленинграде, попал на военный завод и участвовал в проектировании танков. В 1937 году его отправили в Харьков руководить танковым конструкторским бюро. Опытные образцы Т-34 были готовы уже в 1939 году, а в сентябре 1940-го серийные машины начали поступать в войска. Но 26 сентября 1940 года Михаил Ильич Кошкин скончался от воспаления легких. Ему было всего сорок с небольшим. Он не увидел триумфа своей боевой машины. В 1942 году, посмертно, ему присудили Сталинскую премию, а через полвека после смерти, в 1990 году, присвоили звание Героя Социалистического Труда – за выдающиеся заслуги в укреплении оборонной мощи государства.

Генерал Катуков вспоминал, как его боевые машины остановили наступавшего врага, уверенного в победе:

«В бинокль с командного пункта поле боя просматривалось хорошо. Наступили критические минуты… Прорвав оборону, танки противника могут выйти нам в тыл… Даю команду по радио ввести в бой танковые засады. Вижу, как из-за пригорка выскочило несколько тридцатьчетверок. Сверкает пламя выстрелов.

Один за одним, словно наткнувшись на невидимую преграду, застывают гитлеровские машины. Стремительные тридцатьчетверки выскакивают из-за стогов сена, из-за сараев, из-за кустарников, делают несколько выстрелов и так же стремительно меняют позиции. Цепи гитлеровских автоматчиков залегли.

Три часа длилась эта вражеская атака. А мне показалось, что прошло всего несколько минут. Гитлеровцев удалось остановить».

Танковые сражения выигрывались дважды. Сначала на производстве, где шло постоянное соревнование – кто создаст лучший танк и кто больше их выпустит, и потом уже на поле боя. Сталин сам следил за производством танков. Однажды Сталин вызвал наркома вооружения Устинова, который отвечал за выпуск артиллерии.

Дмитрий Федорович вспоминал, что вождь был недоволен тем, что медленно шла работа над новой пушкой, предназначенной для танка Т-34.

Сталин походил по кабинету, потом стал читать письмо одного из командиров дивизий, который писал, что установленные на танках пушки не эффективны в борьбе с немецкими танками.

Сталин распорядился:

– Новая пушка должна быть установлена на танк Т-34. С начала следующего года выпускать только с этой пушкой!

А до Нового года меньше недели!

Сталин сказал Устинову:

– Отправляйтесь немедленно на завод. Для вас на Ярославском вокзале заказан вагон. Он будет прицеплен к очередному уходящему поезду. Не теряйте времени.

Во время войны во главе Наркомата танковой промышленности СССР Сталин поставил Вячеслава Александровича Малышева. Он отличал Малышева, сделал его заместителем главы правительства, произвел в генерал-полковники инженерно-танковой службы, отметил «Золотой Звездой» Героя Социалистического Труда, четырьмя орденами Ленина, двумя Сталинскими премиями. Но в июле 1942-го Малышев потерял должность из-за невыполнения плана выпуска танков Т-34. Наркомом Сталин сделал генерала Исаака Моисеевича Зальцмана, директора танкового завода в Нижнем Тагиле, который в считаные дни развернул производство боевых машин. Исаак Зальцман получил «Золотую Звезду» Героя Социалистического труда. Впрочем, через год Сталин вернул Малышева.

Сталин спрашивал мнение самих танкистов о боевых машинах, на которых они воевали.

Катуков рассказывал, как его вызвали в Кремль в сентябре 1942 года:

«Сталин, вышагивая по кабинету, задает мне еще вопрос:

– Как считаете, хороши наши танки или нет? Говорите прямо, без обиняков.

Отвечаю, что танки Т-34 полностью оправдали себя в боях и что мы возлагаем на них большие надежды. А вот тяжелые танки KB и боевые машины Т-60 и Т-70 в войсках не любят.

Сталин на минуту остановился, вопросительно изогнув бровь:

– По какой причине?

Катуков объяснил:

– KB, товарищ Сталин, очень тяжелы, неповоротливы, а значит, и неманевренны. Препятствия они преодолевают с трудом. А вот тридцатьчетверке все нипочем. А на вооружении у KB такая же пушка, что и на тридцатьчетверке. Так, спрашивается, какие боевые преимущества дает нам тяжелый танк?

«Раскритиковал я и легкий танк Т-60, – вспоминал Катуков. – У него на вооружении пусть и автоматическая, но всего лишь 20-мм пушка. Серьезной борьбы с бронетанковыми силами врага эта машина вести не может. Легкий танк Т-70 имеет более солидную броневую защиту, вооружен 45-мм пушкой. Но он только начал поступать на вооружение и пока себя ничем особенным не проявил».

Словом, заключил генерал Катуков:

– Одна канитель с ними, товарищ Сталин.

Верховный слушал его внимательно, не перебивал. Но когда Катуков высказал свое мнение о всех танках, находившихся на вооружении Красной армии, Сталин, выдержав длинную паузу, начал доказывать Катукову, что он напрасно так резко обрушился на KB, на Т-60 и на Т-70. Это неплохие машины, и танкисты просто их недооценивают.

Катукову эти слова Сталина показались неожиданными. Генерал не подумал о том, что запуск в производство всех этих танков был одобрен самим Сталиным.

В Берлине все еще верили в возможность переломить ход войны. План вермахта на 1943 год был таков: «Нанести Красной армии мощные удары на отдельных участках, в результате которых она понесла бы значительные потери, особенно пленными, что могло бы привести, по крайней мере, к ничейному исходу войны».

На линии фронта образовался выступ, который врезался в расположение немецких войск на глубину 200 километров. Он представлял угрозу флангам и тылам группы армий «Центр» и группы армий «Юг». Но одновременно Курский выступ казался самым уязвимым звеном советской обороны. Части вермахта охватывали его с трех сторон. Возникла идея – срезать выступ.

Адольф Гитлер распорядился: «На направлении главных ударов использовать лучшие соединения, лучшее оружие, лучших командиров. Одним ударом пробить оборону противника, добиться соединения обеих наступающих армий и таким образом замкнуть кольцо окружения».

«Танковую программу Адольфа Гитлера» обнародовали в Германии 22 января 1943 года. Еще с лета 1942-го в вермахте ждали новые танки – PzKw V «Пантера» и PzKw VI «Тигр». Имперское министерство вооружений и боеприпасов обещало выпускать в месяц 1400 новых танков, штурмовых и самоходных орудий. Гитлер приказал удвоить цифру. Он хотел иметь ежемесячно 900 танков и 2 тысячи штурмовых орудий. Строились новые танковые заводы. Рабочих на танковых заводах освободили от призыва. Тех, кого призвали, должны были немедленно демобилизовать и вернуть к станкам.

Во время войны немецкие танкисты получали памятку:

«За каждый снаряд, который ты выпустишь по врагу, твой отец заплатил сто марок в виде налогов, а твоя мать неделю простояла за станком на фабрике…

Танк “Тигр” стоит восемьсот тысяч марок, это триста тысяч рабочих часов. Тридцать тысяч человек отдали свой недельный заработок, шесть тысяч работали целую неделю, чтобы ты получил этот “Тигр”. Все они работали ради тебя. Думай о том, какое оружие теперь оказалось в твоих руках!»

Архитектор Альберт Шпеер в начале 1930-х годов построил Гитлеру новое здание Имперской канцелярии с бункером, в котором пройдут последние дни фюрера. Лидер Германии, чьей юношеской мечтой было стать архитектором, нашел в Шпеере исполнителя своих фантазий. И назначил его имперским министром вооружений и боеприпасов.

Альберт Шпеер хотел доказать, что нехватку ресурсов можно компенсировать волей и энергией. Он обратился к рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру с просьбой присылать на заводы как можно больше рабочих из числа узников концлагерей и военнопленных. Шпеер побывал в концлагере Маутхаузен и выразил недовольство тем, что Главное административно-хозяйственное управление СС тратит непозволительно много строительных материалов на лагерные постройки. Шпеер попросил Гиммлера сооружать в лагерях более «примитивные бараки».

Полмиллиона заключенных концлагерей использовались в военно-промышленной империи Шпеера. Смертность среди них была очень высокой. А если заключенные больше не могли работать, их отправляли назад, в лагеря уничтожения.

Военная промышленность Третьего рейха предпринимала отчаянные усилия, чтобы снабдить вермахт оружием и боеприпасами. Немецкая экономика жила за счет ограбления оккупированных территорий и рабского труда узников концлагерей.

Альберт Шпеер потребовал закрыть все гражданское производство:

– Мы выставим на поле боя последние дивизии, которые решат исход битвы! В сражении с Россией победит тот, кто сумеет в конце битвы бросить в дело подготовленные резервы. И мы обеспечим эти дивизии оружием, если получим необходимую поддержку!

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер сравнил ликвидацию «ненужной» гражданской промышленности с уничтожением евреев. Он призвал гаулейтеров к болезненным жертвам, необходимым для тотальной мобилизации.

Гитлер не понимал, что происходит. Почему вермахт терпит поражение?

Начиная с Польской кампании 1939 года, немецкое командование приписывало своим успехи «революционной динамике третьего рейха и партийному руководству». Кинематографисты показывали войну машин, в которой Германия неизменно берет верх.

Главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич хвастливо заявлял: лучшие в мире солдаты сражаются лучшим в мире оружием, изготовленным лучшими в мире рабочими. Имперский министр народного образования и пропаганды Йозеф Геббельс упростил формулу: «Лучшему солдату – лучшее оружие».

Акцент делался на превосходстве немецкого солдата. Для Гитлера победы вермахта были подтверждением его личного гения и очевидного величия германской расы. И вдруг Красная армия, которую он считал раздавленной, победоносно наступает.

Альберт Шпеер бросил все на чашу весов. Но стало ясно, что у вермахта нет шансов на победу. Экономический потенциал СССР был несравнимо выше. Уже в 1942-м советский оборонный комплекс дал вдвое больше самолетов, чем германская индустрия, вчетверо больше танков, втрое больше орудий!

Новые типы советских самолетов превосходили немецкие, немецкая авиация утрачивала господство в воздухе. Появились в большом количестве штурмовики – Ил-2, способные поддержать пехоту и танки.

В январские дни 1943 года генерала Катукова вызвали к Верховному главнокомандующему. Катуков вспоминал:

«Поздоровавшись, Верховный неожиданно спросил:

– Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?

Катуков опешил, но он знал, что молчать в кабинете вождя долго не полагалось. Поблагодарил за доверие и ответил, что надеюсь справиться.

– Вот почитайте, – сказал Сталин.

Он взял со стола два документа и протянул Катукову.

Первый документ – постановление Государственного комитета обороны от 4 января 1943 года. В нем говорилось о формировании 1-й танковой армии и о том, что Катуков назначен командармом. Из второго документа Катуков узнал, что ему присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск».

Главным танковым сражением 1943 года стала битва на Курской дуге.

Редкий случай: немецкая военная разведка предупреждала свое командование об опасности угодить в ловушку. Рейнгард Гелен молодым офицером попал на службу в Генштаб сухопутных войск вермахта и в мае 1942 года возглавил в военной разведке отдел «Иностранные армии Востока». Задача отдела состояла в анализе разведданных и прогнозировании действий Красной армии.

Полковник Гелен не имел оперативного опыта, никогда не занимался вербовкой агентуры и сбором разведывательной информации. Немецким разведчикам не хватало стратегического воображения. В основе анализа лежала убежденность в немецком превосходстве. Так что Гелену и его помощникам похвастаться было нечем, как и другим спецслужбам Третьего рейха, работавшим против Советского Союза.

Но в 1943 году Рейнгард Гелен получил информацию, из которой следовало, что советское командование знает о готовящемся наступлении немцев под Курском. 4 июля он доложил своему начальству: «Исходя из общего военного положения, проведение операции “Цитадель” в настоящее время ничем не обосновано и не оправдано… Русские ожидают наше наступление в указанном районе уже в течение нескольких недель… Считаю запланированную операцию “Цитадель” ошибкой, за которую потом придется серьезно расплачиваться».

Тем не менее наступление началось. Вермахт наносил удары под основание Курского выступа с тем, чтобы окружить войска Центрального и Воронежского фронтов. Главный удар – в полосе Воронежского фронта, в составе которого сражалась танковая армия Катукова. Фронтом командовал один из самых молодых полководцев – генерал армии Николай Федорович Ватутин.

Вот, как действовал прирожденный танкист Катуков:

«Стоя на опушке леса, мы наблюдали, как до ста танков с противотанковой артиллерией лавиной двигались на боевые позиции бригады. Ползли бронетранспортеры с пехотой. Стрекотали мотоциклы с автоматчиками.

На помощь пехотинцам я выслал тридцатьчетверки, которые выскочили из лесу наперерез танкам противника и открыли ураганный огонь. Гитлеровцы никак не ожидали появления танков. Я видел, как вспыхнуло несколько машин противника, как остальные остановились и затем, огрызаясь огнем, в замешательстве попятились.

Наши танки исчезли так же внезапно, как и появились, но через несколько минут показались левее, из-за пригорка. И снова из их пушек сверкнуло пламя. За несколько стремительных атак пятнадцать гитлеровских машин остались на поле боя, охваченные оранжевыми языками пламени».

План операции сформулировал заместитель Верховного главнокомандующего маршал Георгий Константинович Жуков: «Мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника».

Поначалу немцы медленно, но продвигались вперед. Адольф Гитлер, зачарованный успехами собственных танкистов, обещал им «лучшее в мире оружие». И начали поступать новые тяжелые танки – PzKw V «Пантера» и PzKw VI «Тигр». Но они часто выходили из строя по техническим причинам.

Катуков после войны рассказывал, как в момент тяжелых боев штаб армии попал в сложное положение: на него внезапно вышли немецкие танки. В штабе в этот момент оказался командир реактивных установок «Катюш». Он мог дать залп по вражеским танкам, но отказывался это сделать без письменного распоряжения. А командующий армии понимал: нет времени писать бумагу! Катуков вышел из себя и приказал немедленно дать залп по вражеским танкам, иначе штаб мог погибнуть. Залп «Катюш» был дан, и танки противника остановлены. Когда все успокоилось, командующий попросил найти капитана и привести его к нему. Капитан боялся идти к командующему. Когда этого офицера привели, Михаил Ефимович сказал:

– Голубчик, извините меня за то, что я обругал вас, но было очень тяжелое положение, а вы не понимали, что нужно делать.

Генерал-лейтенант, командующий армией извинился перед капитаном…

Генерал Катуков вспоминал:

«Установки “Катюша” на позиции. Мы укрылись в щели. Капитан подал команду. Ослепительные космы пламени прочертили ночное небо, осветив все вокруг голубоватым пламенем. Земля задрожала, как от раскатов грома. Когда несколько минут спустя мы вылезли из щели, то увидели внизу, в лощине, пляшущие языки огня.

С каждой секундой пламя ширилось, разливалось, и вскоре перед нами бушевало огненное море. Пораженные невиданным зрелищем, мы стояли не в силах произнести ни слова. Потом мы услышали взрывы – это рвались машины с боеприпасами. Я взглянул в бинокль – в языках пламени метались тени. В низине дымились десятки танков, грузовиков, тягачей, мотоциклов; валялось много обгоревших трупов. Залп оказался точным».

Немцы понесли большие потери, но не смогли срезать Курский выступ. Стало ясно, что продолжать наступление бессмысленно. Командование вермахта решило отходить. Курская битва продолжалась 50 дней и ночей. И после отчаянных танковых сражений немцы потерпели на Курской дуге полное поражение. Это была последняя попытка вермахта вести наступательные действия на Восточном фронте.

«Неудача операции “Цитадель” равнозначна провалу, – констатировал командующий группы армий “Юг” генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн. – Это был решающий, поворотный пункт в войне на восточном фронте».

Весной 1945 года танкисты Катукова участвовали в освобождении оккупированной немцами Польши и в разгроме частей вермахта уже на территории самой Германии.

Во имя расширения жизненного пространства немецкого народа Адольф Гитлер устроил мировую войну, выиграть которую немцы не смогли. Когда война заполыхала на территории Германии, ее жертвами стали те, кто начал агрессию. Горели немецкие города и деревни.

Немецкое командование шло на все, чтобы заглушить в солдатах вермахта готовность «поддаться соблазну», прекратить борьбу и капитулировать. От немцев требовали «стоять до конца». Война была для нацистского руководства вопросом жизни и смерти. Поражение грозило не только крушением нацистского режима: Объединенные Нации обещали посадить вождей рейха на скамью подсудимых.

В конце войны бросили в мясорубку всех, кого могли. В 1943 году рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и имперский руководитель молодежи Артур Аксман договорились о формировании дивизии СС из молодых добровольцев, которые по возрасту еще не подлежали призыву. Реализацией этого сговора стала 12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд», сформированная в значительной степени из воспитанников организации гитлеровской молодежи. Вступали в нее 17-летние вчерашние школьники. Комнадный состав пришел из «Лейбштандарта СС Адольф Гитлер», а ее командиром стал бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС Курт Мейер, который в 19 лет вступил в нацистскую партию, а в 20 присоединился к СС.

Самый молодой командир дивизии СС так старался отличиться, что его дивизия «Гитлерюгенд» понесла огромные потери, попала в окружение и фактически была уничтожена в боях. Осталось 600 человек, которые участвовали в обороне Берлина. Они гибли вместе с другими немцами, которых Адольф Гитлер утащил с собой на тот свет.

В апреле 1945 года 1-я гвардейская танковая армия генерал-полковника Михаила Ефимовича Катукова, входившая в состав 1-го Украинского фронта маршала Жукова, штурмовала Берлин. 6 апреля Катуков стал дважды Героем Советского Союза.

После ожесточенных боев столица нацистской Германии была взята. 30 апреля Адольф Гитлер покончил с собой, его соратники разбежались.

После войны Катуков оставался в поверженной Германии, сначала командовал танковой армией, затем всеми бронетанковыми и механизированными войсками, расквартированными на территории Восточной Германии.

Окончив Высшую военную академию имени К. Е. Ворошилова (так тогда называлась Академия Генштаба), Михаил Ефимович служил в Белоруссии, командовал 5-й гвардейской механизированной армией.

А в июне 1955 года его перевели в Москву, в Министерство обороны – генерал-инспектором танковых войск. Через два года утвердили заместителем начальника главного управления боевой подготовки сухопутных войск. В 1959 году ему присвоили звание маршала бронетанковых войск.

С 1963 года Катуков – военный инспектор-советник группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Маршал умер в 1976 году. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Разработанный генералом Николаем Федоровичем Ватутиным план Курской стратегической оборонительной операции вошел в историю. Командующий Воронежским фронтом нанес удар первым, и исход сражения на Курской дуге, которое сыграла важнейшую роль в достижении победы в Великой Отечественной войне, был предопределен.

Изучая разведывательные сводки и допрашивая немецких пленных, Ватутин точно определил день и час, когда командование вермахта намерено начать наступление, и нанес упреждающий артиллерийский удар по немецким войскам, прежде всего по танковым частям.

«Командующий шел на большой риск, – вспоминал член Военного совета фронта будущий генерал-полковник Константин Васильевич Крайнюков. – Ошибка могла оказаться непоправимой. Если впустую расстрелять боеприпасы, то оказалось бы весьма трудно парировать само немецкое наступление.

В ночь на 5 июля 1943 года пришел в движение немецкий передний край. Танки занимали исходное для атаки положение. И вдруг тишину расколол грохот советской артиллерии. Земля задрожала от разрывов сотен и тысяч снарядов и мин. Наши самолеты бомбили скопления немецких “Тигров”, пехоты, самолеты на аэродромах. Вражеские солдаты не могли и головы поднять».

Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский вспоминал: «Имя генерала Ватутина, выдающегося мастера вождения войск, навсегда связано с нашими победами под Сталинградом и Курском, при форсировании Днепра и освобождении Киева, на Правобережной Украине… Генерал Ватутин по заслугам снискал себе общее признание и всенародную любовь».

Будущий генерал армии родился в 1901 году в селе Чепухино Воронежской губернии. У него было четыре брата и четыре сестры. Один из братьев совсем юным умер в 1922 году от голода – вместе с отцом и дедом.

Николай Федорович учился в церковно-приходской школе, в училище. Весной 1920 года его призвали в Красную армию. Но Гражданская война вскоре закончилась. И советские руководители спешили как можно скорее отпустить красноармейцев домой. В 1920 году в Красной армии насчитывалось 5,5 миллиона человек. 11 декабря был издан первый приказ о демобилизации. К октябрю 1922 года армия сократилась до 800 тысяч человек. Но Ватутин твердо решил быть военным. Окончил 14-ю Полтавскую пехотную школу.

С гордостью Ватутин вспоминал, что получил удостоверение красного командира из рук самого Михаила Васильевича Фрунзе, который разгромил белую армию барона Петра Николаевича Врангеля. После Гражданской войны Фрунзе утвердили командующим войсками Украины. Его штаб находился в Харькове, тогда столице Советской Украины. Фрунзе стал членом Политбюро республиканского ЦК и заместителем председателя Совнаркома Украины. А вскоре его забрали в Москву и назначили военным министром. Фрунзе, сам еще молодой человек, добивался омоложения кадров. На высокие посты выдвигались молодые командиры, такие как Ватутин.

В нем рано проявился талант к военному делу. Он понимал, что настоящее воспитание солдат происходит в процессе военного обучения. Так складываются привычка к дисциплине, вера в командира, чувство взаимной выручки и презрение к трусости. В служебной аттестации Ватутина говорилось: «Сила воли развита в высшей степени. Энергичный. Авторитетный. Служит примером для командного состава. Здоров, вынослив. В обстановке разбирается хорошо и оценивает правильно. К себе и подчиненным требователен. Хороший стрелок. Методист стрелкового дела. Любит военную службу».

Годы становления Ватутина как офицера – это середина 1930-х, переломное время для военной теории и боевой техники. Именно тогда формировались новые представления о стратегии и тактике будущей войны.

В армейской среде шли серьезные споры. Одни писали и говорили только о наступлении. Наступательный порыв решит исход будущих войн: победит лишь тот, кто найдет в себе решимость наступать. А обороняющаяся сторона обрекает себя на поражение. По примеру Александра Васильевича Суворова клеймили оборону «подлой» и требовали буквально «вытравливать дух обороны из Красной армии». Другие полагали, что опасно недооценивать оборону. Возможно и стратегическое отступление, которое позволяет выиграть время для мобилизации и развертывания собственных сил. Доказывали: критерий военного искусства – достижение наибольших результатов с наименьшей тратой сил.

Николай Федорович получил хорошее образование, что имеет огромное значение в военном деле. Окончил Оперативный факультет Военной академии имени М. В. Фрунзе и Академию Генерального штаба. Среди его преподавателей выделялся Александр Андреевич Свечин, бывший генерал-майор царской армии. Его заслуженно считают выдающимся военным теоретиком. В те годы он единственный читал курс лекций по стратегии, на которых выросло целое поколение командиров Красной армии. Профессор Свечин считал, что Россия должна в полной мере воспользоваться преимуществом своих пространственно-климатических условий и «истощать возможности противника, втягивая в глубь территории страны». Свечин объяснял значение обороны для современной армии: «Кто не умеет обороняться, не будет в состоянии и наступать». Его расстреляли в 1938-м…

Командование отметило военные таланты Ватутина, и он был определен на штабную работу. В 1938 году он стал начальником штаба Киевского особого военного округа, самого большого и стратегически важного.

Офицеры, служившие в Киевском округе, которым долгое время командовал командарм 1-го ранга Иона Эммануилович Якир, следили за современной военной мыслью. Они были сторонниками внедрения новой боевой техники, танков, авиации, создания крупных моторизованных и воздушно-десантных частей.

Теперь округ возглавил будущий нарком обороны маршал Семен Константинович Тимошенко, которого высоко ценил Сталин.

В служебной аттестации Ватутина записали: «Обладает хорошей военной и оперативно-тактической подготовкой, всесторонне развит, с большим кругозором… Прекрасно работал по руководству отделами штаба и проявил большую оперативность и способность руководить крупными войсковыми соединениями… Как начальник штаба округа показал способность, выносливость и умение руководить операцией».

Через полтора года Ватутина перевели в Москву, в Генеральный штаб. На ключевую должность начальника Главного оперативного управления. Присвоили высокое звание генерал-лейтенанта. В начале 1941 года он – уже 1-й заместитель начальника Генштаба. В феврале 1941-го получил орден Ленина.

Накануне войны все руководители НКО и Генштаба были выходцами из Киевского военного округа: новый нарком обороны Тимошенко, новый начальник Генштаба Жуков, новый 1-й заместитель начальника Генштаба Ватутин, новый начальник оперативного управления генерал-лейтенант Герман Капитонович Маландин.

Маршал Жуков писал о Ватутине: «Чувство ответственности за порученное дело было у него развито чрезвычайно. Обладал завидной способностью коротко и ясно излагать свои мысли. Отличался исключительным трудолюбием и широтой оперативно-стратегического мышления».

Одаренный генштабист Ватутин со временем занял бы пост начальника Генерального штаба Красной армии и точно был бы на месте!

Когда 22 июня 1941 года нацистская Германия напала на Советский Союз, приграничные округа – Прибалтийский, Западный, Киевский – были преобразованы в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты.

Сталин велел начальнику Генштаба Жукову немедленно отправляться на Юго-Западный фронт.

– Наши командующие фронтами, – сказал Сталин, – не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями и, видимо, несколько растерялись.

Жуков изумился неожиданному приказу – начальник Генштаба должен быть на месте. Спросил у Сталина:

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

– Не теряйте времени, – услышал он от Сталина. – Мы тут как-нибудь обойдемся. Оставьте за себя Ватутина.

Сталин считал, что командиру важнее всего находиться на поле боя и своими глазами видеть, что происходит. Поэтому руководивший вместо Жукова Генштабом Ватутин скоро тоже оказался на поле боя.

Войска Северо-Западного фронта отступали. Командовал фронтом генерал-полковник Федор Исидорович Кузнецов. В помощь ему начальником штаба фронта 30 июня прибыл Ватутин. С первых дней Великой Отечественной ему стало ясно, что это особая война. Нацистская Германия напала, чтобы, во-первых, разгромить Советский Союз как опасного геополитического соперника и убрать Россию с политической карты мира. Во-вторых, согнать русских с плодородных земель, которые вместе с нефтяными месторождениями и залежами полезных ископаемых предполагалось включить в состав рейха. В-третьих, обречь народы Советского Союза на прозябание.

В ведомстве имперского министра народного просвещения и пропаганды Йозефа Геббельса смонтировали фильм, в котором демонстрировали стратегию моторизованной войны и делали акцент на мистическом превосходстве немецкого солдата.

А кем на самом деле были солдаты, носившие немецкую военную форму? Преступниками. Германская армия исполняла гитлеровскую программу уничтожения мирного населения.

9 июля танкисты 4-й немецкой танковой группы генерал-полковника Эриха Гёпнера взяли Псков. Перед нападением на Советский Союз Гёпнер, которого Гитлер наградил Рыцарским крестом за Польскую кампанию, обратился к своим войскам:

«Война против России – важнейшая часть борьбы за существование немецкого народа. Это – давняя борьба германцев против славян, защита европейской культуры от московско-азиатского нашествия, отпор еврейскому большевизму.

Эта борьба должна преследовать цель превратить в руины сегодняшнюю Россию, поэтому она должна вестись с неслыханной жестокостью. Каждый бой должен быть организован и проводиться с железной волей, направленной на безжалостное и полное уничтожение противника».

Танкист Эрих Гёпнер не принадлежал к числу поклонников Адольфа Гитлера. Он вместе с полковником Клаусом фон Штауффенбергом, начальником штаба Армии резерва, примет участие в антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 года и будет повешен. Однако это не перечеркивает того непреложного факта, что и он, как и другие офицеры вермахта, совершали военные преступления.

Перед генералом Эрихом Гёпнером поставили задачу взять город на Неве. Но 19 июля советским войскам удалось остановить наступление немцев на рубеже реки Луги. Попытка немцев с ходу взять Ленинград не удалась.

Вместо Кузнецова командующим Северо-Западным фронтом назначили генерал-майора Петра Петровича Собенникова. Но он недолго руководил фронтом. Его сменил генерал-лейтенант Павел Алексеевич Курочкин, который, как и Ватутин, окончил две академии. 16 августа немецкие войска с боями ворвались в Новгород, Нарву и Кингисепп. Подошли к Гатчине. 20 августа немцы вышли к Октябрьской железной дороге. Фактически Ленинград был отрезан от страны. Это были самые трудные месяцы войны. Но Ватутин вновь и вновь готовил контрудары, что заставило немцев остановиться.

Генерал-полковник Иван Михайлович Чистяков вспоминал: «Ватутин умел предвидеть развитие событий и, что еще более важно, вселять уверенность в успехе задуманного. И еще было одно замечательное качество у Николая Федоровича. Он умел слушать других, не давить своими знаниями и авторитетом. С ним мы, его подчиненные, чувствовали себя свободно, что, понятно, развязывало инициативу. Даже когда он подсказывал верное решение, то делал это, как и Рокоссовский, так незаметно и в то же время убедительно, что подчиненный принимал его решение как свое. Он никогда не преуменьшал силы противника, не переоценивал и наши успехи, с полной беспощадностью вскрывая недостатки, мешающие нашей армии».

В какой-то момент Василевский все-таки уговорил Сталина вернуть Ватутина в Генштаб. Но ненадолго.

Летом 1942 года началось немецкое широкое наступление на Воронежском направлении. Начальник Генерального штаба Василевский вспоминал, как в июле 1942 года подбирали командующих новыми фронтами:

«Я и Ватутин называли возможных кандидатов, а Сталин комментировал. На должность командующего Брянским фронтом назначили Рокоссовского, хорошо показавшегося как командующего армиями. Сложнее оказалось с кандидатурой командующего Воронежским фронтом. Назвали несколько военачальников, но Сталин отводил их.

Вдруг встает Николай Федорович и говорит:

– Товарищ Сталин! Назначьте меня командующим Воронежским фронтом.

– Вас? – Сталин удивленно поднял брови.

Я поддержал Ватутина, хотя было очень жаль отпускать его из генерального штаба».

Николай Федорович Ватутин стал самым молодым командующим фронтом.

Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн вспоминал: «Курская дуга удлиняла наш фронт почти на 500 километров и требовала для ее удержания значительных сил. Успех операции позволил бы их высвободить. А если бы были уничтожены отрезанные в Курской дуге войска противника и значительная часть оперативных резервов Красной армии, тем самым был бы сделан первый шаг для достижения столь желанного ничейного исхода войны».

Эриха фон Манштейна в вермахте считали самым талантливым военачальником. И фюрер верил в его военные таланты. Именно Манштейна отправил выручать из беды окруженную под Сталинградом 6-ю армию генерала Фридриха Паулюса. Но у Манштейна тогда ничего не вышло. Гитлер жаждал реванша. 15 апреля 1943 года фюрер приказал: «Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехом. На направлении главных ударов использовать лучшие соединения, лучшее оружие, лучших командиров. Одним ударом пробить оборону противника, добиться соединения обеих наступающих армий и таким образом замкнуть кольцо окружения. Победа под Курском должна стать факелом для всего мира».

Главный удар немцы наносили в полосе Воронежского фронта. Первоначально им командовал генерал-полковник Филипп Иванович Голиков, который до войны служил заместителем начальника Генерального штаба и начальником Главного разведывательного управления. В середине марта 1943 года его постигли неудачи. Командование и штаб фронта неверно оценили действия противника. Немцы взяли Харьков и Белгород. Сталин заменил Голикова и поставил его ведать армейскими кадрами. После войны Голиков станет маршалом и начальником Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота.

Воронежский фронт принял тогда Ватутин. Но накануне решающих боев он серьезно заболел. Член Военного совета фронта Никита Сергеевич Хрущев 14 июня телеграфировал Сталину: «Вызвали врача, который установил признаки малярии. Температура – 40,2. Чувствует себя плохо. Принимаем следующие меры: я звонил в Москву и просил подобрать хорошего врача с тем, чтобы он мог завтра прилететь к нам с необходимыми лекарствами. Работа идет».

Хрущев был членом Политбюро ЦК и настоял на том, чтобы здоровьем командующего фронтом занялись врачи Лечебно-санитарного управления Кремля, где были лучшие специалисты и необходимые лекарства.

Уже на следующий день Хрущев поспешил успокоить вождя: «Сегодня в 12 часов дня температура тов. Ватутина была 35,9 г. адусов. Самочувствие – хорошее. Из Лечсанупра Кремля по моей просьбе пригласили профессора тов. Когана. Профессор смотрел тов. Ватутина, сделал анализ крови и установил, что тов. Ватутин болен малярией».

Соединения группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге и группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна перешли в наступление. Сражение на Курской дуге – последняя попытка вермахта вести крупномасштабные наступательные действия на восточном фронте. Но у немцев ничего не получилось.

Двенадцатого июля под Прохоровкой лоб в лоб столкнулись советские и немецкие танкисты. Командующий 5-й армией и будущий главный маршал бронетанковых войск Павел Алексеевич Ротмистров вспоминал: «Танки наскакивали друг на друга, сцепившись, уже не могли разойтись, бились насмерть, пока один из них не вспыхивал факелом или не останавливался с перебитыми гусеницами».

Генерал Ватутин хорошо подготовил свои войска. На Курской дуге превосходство Красной армии над противником было абсолютным. И мастерски разработанная Ватутиным операция сорвала планы германского командования.

«Неудача операции “Цитадель” равнозначна провалу, – констатировал генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн. – Это был решающий, поворотный пункт в войне на Восточном фронте».

Заместитель имперского министра авиации генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх на совещании с участием партийных секретарей и министров обреченно произнес:

– Мы проиграли войну!

Воронежский фронт был 20 октября 1943 года переименован в 1-й Украинский.

Военный корреспондент «Правды», главной газеты страны, Лазарь Константинович Бронтман записал в дневнике: «Пошли к генералу армии Ватутину. Очень маленького роста, полный, с очень маленькими, но очень живыми и умными глазами. Я сказал, что прислан сюда, на этот фронт, поскольку он сейчас стал центральным».

Командующий рассмеялся:

– Он уже давно центральный.

Ватутину предстояло освободить Киев и всю Украину, которую немецкие оккупационные власти поделили и разграбили.

Галицию (то есть Львовскую, Станиславскую и Тернопольскую области) включили в генерал-губернаторство, созданное на обломках расчлененной нацистами Польши.

Румыния присоединила к себе Буковину и территорию между Днестром и Южным Бугом (в том числе Одессу).

Крым, считали нацисты, это рай на земле, местечко не хуже Французской Ривьеры. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер уже придумал для Крыма новое название: Готенгау – Земля готов. Симферополь он решил переименовать в Готенбург. Подручные Гиммлера надеялись получить здесь большие участки земли.

Но планы нацистов не реализовались – благодаря мужеству Красной армии и всего нашего народа.

«Какую страшную трагедию пережил Киев, – записал в дневнике 5 ноября 1943 года, когда еще шли бои за освобождение города, Александр Петрович Довженко, кинорежиссер и писатель, лауреат Ленинской и Сталинских премий. – Населения в Киеве фактически нет. Есть небольшая кучка бедных, нуждающихся и нищих людей. Нет детей, нет девочек, нет юношества. Только бабы и калеки. Картина потрясающая. Такого наш мир в течение нескольких веков, многих веков не знает».

Столица Украины находилась под оккупацией 778 дней. Немцы грабили и убивали, и Киев практически опустел. А в сентябре 1943 года, готовясь к уличным боям, немцы решили выселить и тех немногих, кто еще оставался в городе.

В первый день нового, 1943 года Гитлер обратился к армии и народу. Обещал, что в этом, сорок третьем году, он достигнет наконец «ясной и окончательной победы». «Адольф Гитлер, – вспоминал переживший войну известный немецкий ученый, – брал слово все реже: частично для того, чтобы уподобиться безмолвному божеству, частично оттого, что ему уже нечего было сказать». Но адъютант Гитлера полковник Николаус фон Белов рассказывал: «Что бы ни происходило на фронтах, фюрер всегда был убежден, что однажды военное счастье снова улыбнется ему».

В Берлине не знали, какие планы разрабатывает Генеральный штаб Красной армии.

После оглушительного разгрома 6-й армии генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса под Сталинградом настало время освобождать временно оккупированные территории и спасать советских людей. Битва за Украину, освобождение Киева – главные сражения осени 1943 года.

«Мы ехали по освобожденной территории, – записал в дневнике военный корреспондент «Правды» Лазарь Бронтман. – Деревни почти все разрушены, сожжены. Жители – в подвалах, землянках. На полях убирают пожелтевший, перестоявшийся хлеб. Кое-где работают в поле, среди хлебов, саперы – выискивают мины.

Организовали раскопку трупов, убитых немцами. Создали комиссию, в которую вошел и местный священник. Был митинг.

Священник сказал потрясающую речь:

– Господь покарает извергов, но до Страшного суда перепоручил это святое дело Красной армии».

«У всех на устах – когда будет Киев? – записал в дневнике военный корреспондент «Правды». – Вечером зашли к генералу-майору Тимофею Амвросиевичу Строкачу – начальнику партизанского штаба Украины. Он сказал, что по донесениям партизан немцы вокруг Киева усиленно роют окопы и строят укрепления».

Ватутин хорошо разбирался в вопросах военной стратегии и в оперативном искусстве, в методах и способах подготовки современных фронтовых операций. Понимал, что успех на поле боя приносит удар танковым кулаком при поддержке артиллерии и штурмовой авиации.

Известный военный историк отмечал: «Незаурядное военное дарование Ватутин проявил при создании мощных ударных группировок, применении танковых корпусов и танковых армий, что позволило обеспечить высокие темпы при прорыве обороны противника и его преследовании».

Чтобы освободить Киев, Ватутин должен был переправить свои войска через Днепр. Тщательно подготовленная переправа началась в 20-х числах сентября 1943 года.

Маршал Василий Чуйков вспоминал: «Николай Федорович Ватутин имел высокую теоретическую и практическую подготовку в оперативном отношении, которую он приобрел за время службы в общевойсковых штабах. Очень часто его можно было видеть над оперативной картой, куда непрерывно наносилась обстановка. Впрочем, у него можно было видеть и другую карту, на которую Николай Федорович исподволь набрасывал свои замыслы, различные варианты предполагаемых действий. Такова была его методика работы».

Первый плацдарм на правом берегу захватили части 38-й армии генерал-полковника Кирилла Семеновича Москаленко, будущего маршала и дважды Героя Советского Союза. После тяжелых боев генерал Москаленко закрепился на правом берегу Днепра.

За форсирование Днепра звание Героя Советского Союза получили 2438 красноармейцев – столько наград не вручали ни за одну другую операцию.

За что награждали?

Это Александр Трифонович Твардовский описал:

Бойцы зубами вцепились в захваченный плацдарм, и немцы не могли их сбросить в реку. После тяжелых боев генерал Москаленко закрепился на правом берегу Днепра. А в октябре через Днепр переправились 3-я гвардейская танковая армия будущего маршала, а тогда генерал-лейтенанта Павла Семеновича Рыбалко и 60-я армия генерал-лейтенанта Ивана Даниловича Черняховского.

Утром 3 ноября началось хорошо подготовленное наступление. Ватутин обратился к своим офицерам: «Успешное выполнение задачи зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша цель – в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к утру 5 ноября 1943 года нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи».

Войскам Ватутина противостояла немецкая 4-я танковая армия под командованием генерал-полковника Германа Гота. Главный удар наносила 38-я армия генерала Москаленко. К вечеру его войска прорвали немецкую оборону. А 4 ноября Ватутин ввел в бой 3-ю гвардейскую танковую армию Павла Семеновича Рыбалко. Его танкисты сокрушили немецкую оборону. Не выдержав, 5 ноября немцы начали отход из города. Части Красной армии вошли в Киев. 6 ноября Военный совет фронта телеграфировал в Ставку Верховного главнокомандования: «Город Киев полностью очищен от немецких оккупантов. Войска Первого Украинского фронта продолжают выполнение поставленной задачи».

За форсирование Днепра и взятие Киева генерал Павел Рыбалко получил «Золотую Звезду» Героя Советского Союза.

Жизнь на освобожденной от немцев территории была крайне тяжелой.

«Первое, что бросается в глаза в Киеве, – вспоминал военкор «Правды», – люди, возвращающиеся в город. Немцы объявили центр, а затем и трехкилометровую полосу по берегу Днепра запретной зоной и выселили всех. Сейчас они возвращаются домой. На подводах, на тачках, на себе. Везут всякий домашний скарб, голодных ребятишек.

Крещатик производит гнетущее впечатление. Одни развалины. Но город оживает по-настоящему. На предприятиях выдали первый хлеб».

Гитлер, не сознававший, что теперь его ждут одни лишь поражения, приказал командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну отбить город.

Генерал-полковник Герман Гот получил подкрепления: 4 танковые, 2 моторизованные и 2 пехотные дивизии. И ему переподчинили отборную дивизию «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» бригадефюрера СС и генерал-майора войск СС Теодора Виша. Готу предстояло нанести удар с юга вдоль берега Днепра в направлении Киева.

Сталин в те дни находился в Тегеране, где шла встреча «Большой тройки» – лидеров Антигитлеровской коалиции. Но вождь внимательно следил за оперативной обстановкой. Маршал Рокоссовский получил приказ помочь Ватутину.

Попытки генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна и генерал-полковника Германа Гота отбить Киев в ноябре и декабре провалились. Неудачи Гитлер им не простил – оба отправились в отставку.

Маршал Василевский называл освободителя Киева генерала Ватутина «высоко эрудированным и мужественным военачальником, отличавшимся широтой стратегического мышления».

Освобождая территорию Украины, части Красной армии сражались не только с немецкими оккупантами, но и с бандеровским вооруженным подпольем.

Отряды украинских националистов под руководством Степана Бандеры либо отступали вместе с немецкой армией, либо уходили в подполье и вели диверсионную борьбу против наступающей Красной армии и советской власти. Руководители подполья договорились с командованием вермахта, что получат оружие для борьбы против общего врага – Красной армии. Взамен снабжали немцев информацией о продвижении советских войск.

Бандеровцы убивали всех, кто представлял советскую власть или сотрудничал с ней: директоров машинно-тракторных станций, районных чиновников, которые занимались хлебопоставками, сельский актив.

Из кого состояла Украинская повстанческая армия? Ярые националисты и сотрудники вспомогательной полиции, охотно служившие немецкой оккупационной власти, солдаты 14-й гренадерской дивизии войск СС (галицийской № 1), сформированной из западных украинцев. Они демонстрировали откровенную ненависть к русским. В годы немецкой оккупации русские на Украине больше всего боялись украинцев-коллаборационистов, тех, кто сотрудничал с гитлеровцами.

Что необходимо отметить: отряды украинских националистов, действовавшие в советском тылу, отвлекали силы Красной армии от борьбы с вермахтом. Тем самым бандеровцы затягивали Вторую мировую войну, что продлевало существование нацистской Германии, давало возможность вермахту держать Восточный фронт, позволяло нацистам продолжать свои преступления, уничтожать в концлагерях невинных людей. Вот в чем, в частности, вина бандеровцев. И конечно же, в боях гибли бойцы и командиры Красной армии.

Наркомы внутренних дел и госбезопасности Украины 27 января 1944 года разослали совместную директиву начальникам областных управлений: «С участием войск НКВД и привлечением по договоренности с военным командованием местных гарнизонов Красной Армии производить периодическую проческу лесных массивов и проверку населенных пунктов с целью обнаружения и задержания оуновских нелегалов и бандитов УПА. С той же целью производить проверку на дорогах, идущих в лесных массивах и населенных пунктах, примыкающих к лесным массивам».

Но вечером 29 февраля 1944 года на Волыни один из отрядов обстрелял колонну автомашин, в одной из которых находился командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Ватутин. Из штаба 13-й армии он направлялся в штаб 60-й. В такой опасной ситуации не были предприняты необходимые меры предосторожности: не выделены дополнительные силы прикрытия, командующий не пересажен на бронемашину.

В столкновении с большой группой бандеровцев обычной охраны командующего оказалось недостаточно. И генерал Ватутин был ранен. Член Военного совета фронта генерал Крайнюков доложил в Москву:

«Тов. Сталину

Все меры по вывозу раненого тов. Ватутина из района нападения приняты. Характер ранения: сквозное пулевое правого бедра с переломом кости. По предварительному заключению хирурга Тринадцатой армии ранение относится к категории тяжелых, требующих лечения минимум два месяца. К оказанию мед. помощи привлечены все лучшие силы. На три часа ночи состояние здоровья тов. Ватутина удовлетворительное. Находится в Пятьсот шестом армейском госпитале в Ровно».

Ватутина перевезли в Киев. Для лечения срочно командировали опытных медиков из Москвы. Поначалу казалось, что он идет на поправку, но потом состояние резко ухудшилось: инфекция.

Отряд украинских националистов обстрелял и машины командующего 38-й армией генерал-полковника Кирилла Семеновича Москаленко, будущего маршала, и члена Военного совета генерал-майора Алексея Алексеевича Епишева, будущего начальника ГлавПУРа. Но группа прикрытия открыла ответный огонь. Генералы остались живы.

Нарком внутренних дел СССР Берия командировал на Западную Украину своих заместителей – Ивана Александровича Серова, который станет первым председателем КГБ СССР, и Сергея Никифоровича Круглова, будущего министра внутренних дел СССР, с группой оперативного состава. В дополнение к уже действовавшим там 10 бригадам внутренних войск и 4 пограничным полкам по охране тыла перебросили в Ровенскую и Волынскую область 2 дивизии, 4 бригады и танковый батальон войск НКВД. 28 марта Берия доложил Сталину, что в Ровенской области ликвидированы бандитские группы, которые организовали нападение на генерала Ватутина. Оставшийся в живых боевик подтвердил, что это они устроили засаду на командующего фронтом.

У убитого командира группы нашли дневник, в котором было записано: «29 февраля. Разбито две легковых машины, из числа которых машина Ватутина. Захвачены документы и карты».

Ранение Ватутина оказалось смертельным. Лучшие врачи страны не смогли ему помочь. 15 апреля генерал скончался в киевском госпитале.

Похоронили Николая Федоровича в Киеве, в Мариинском парке. Через 4 года, 25 января 1948 года, на могиле установили памятник работы известного скульптора Евгения Викторовича Вучетича. Бронзовыми буквами написали на украинском языке: «Герою Советского Союза генералу Ватутину от украинского народа».

Прошли годы, и памятник Ватутину стал в Киеве объектом ненависти. Его не раз пытались разрушить или повредить. И наконец, решили снести. 9 февраля 2023 года памятник освободителю Киева демонтировали.

Но в нашей благодарной памяти генерал армии Николай Федорович Ватутин остается героем Великой Отечественной, одним из тех, кто спас страну.

В боях с немецко-фашистскими захватчиками тогда же, в 1944 году, погибли и два брата Ватутина – Афанасий и Семен. Братья выдающегося полководца, генерала армии были рядовыми красноармейцами и сражались на передовой.

Летом 1944 года дважды Герой Советского Союза генерал армии Иван Данилович Черняховский успешно реализовал план Белорусской стратегической операции. Командуя 3-м Белорусским фронтом, он освобождал республику от немецких оккупантов.

Входившей в состав фронта 39-й армией командовал Герой Советского Союза генерал-полковник Иван Ильич Людников. После войны он рассказывал «Красной звезде»:

– Во время Белорусской операции наш 5-й гвардейский корпус пополнился молодежью. Корпус стал называться комсомольским. Я решил использовать 5-й гвардейский стрелковый корпус на главном направлении.

Уже в самом начале операции молодые воины преподнесли сюрприз: в самый разгар артиллерийской подготовки перед наступлением командир корпуса доложил в штаб армии о том, что его подразделения на отдельных участках овладели первой траншеей врага. Такого еще не было в моей практике! До конца артиллерийской подготовки целый час, а передний край противника уже в наших руках!

Чтобы развить успех, предстояло немедленно отдать приказ о переходе в атаку всех главных сил армии. Атака проходила стремительно. Наши воины преодолели одну за другой несколько вражеских траншей и, не снижая темпа наступления, продолжали продвигаться вперед. Напор стрелковых частей, поддержанный мощным огнем артиллерии и танков, был неотразим.

К исходу первого дня наступления все части и соединения армии полностью выполнили поставленные перед ней задачи, которые предполагалось исполнить только на вторые сутки наступления.

Генерал Людников доложил командующему – Ивану Даниловичу Черняховскому. Тот удивленно спросил: а как это могло произойти?

Генерал ответил как есть:

– Корпус-то комсомольский. Рванулся, и все сдерживавшие его «вожжи» разлетелись в пух и прах.

Командующий фронтом рассмеялся.

«Черняховский, – вспоминал генерал Людников, – самый молодой из всех наших командующих фронтами – сам был человеком редкой отваги и мужества, так и искрился весь кипучей энергией…»

Будущий генерал армии родился в селе Оксанино Уманского уезда на Украине. В Гражданскую войну лишился родителей – они умерли от тифа. Шестеро детей остались сиротами. Его учительница рассказывала потом: «Ваня вынужден был уйти из школы и стать пастухом. Бывало, выгонит он стадо в поле, а сам берется за книги. Едва поужинав, сразу же приходит ко мне за объяснением нового материала».

Перебрался в Новороссийск, работал водителем, вступил в комсомол. По комсомольской путевке был принят в Одесскую пехотную школу, потом его перевели в Киевскую артиллерийскую школу. Служил в 17-м конно-артиллерийском полку.

Очень хотел учиться. В 1930 году окончил вечернюю среднюю школу и на следующий год поступил в Военно-техническую академию имени Ф. Э. Дзержинского – на недавно созданный Факультет механизации и моторизации.

А в 1932 году приказом Реввоенсовета СССР – это высший орган управления вооруженными силами страны – на базе этого факультета создали новое учебное заведение – Военную академию механизации и моторизации Рабоче-крестьянской Красной армии имени И. В. Сталина. Черняховского зачислили на командный факультет. Там было всего 16 человек.

Так он стал профессиональным танкистом. Это определило его военный почерк – темп и скорость, с которыми он умело проводил наступательные операции. В Великую Отечественную его войска будут стремительно прорывать вражескую оборону, заставляя немцев отступать или сдаваться в плен.

Он командовал танковым батальоном, полком. За несколько месяцев до войны, в марте 1941 года, принял только что сформированную в составе Прибалтийского военного округа 28-ю таковую дивизию, расквартированную в столице Советской Латвии. Его однополчанин вспоминал:

«Все поняли, что спокойная жизнь кончилась… Если кто-то неуверенно вел танк или не укладывался в огневой норматив, Иван Данилович с особой доброжелательностью показывал, как добиться хороших результатов. Не было случая, чтобы допустившего ошибку он подверг разносу.

Будучи от природы щедро одаренным человеком (играл на гитаре, баяне, хорошо пел) Черняховский обращал внимание на душевное состояние воинов и солдатскую сплоченность. Все эти замечательные качества волевого комдива, вскоре ставшего полковником, цементировали нас, притягивали сердечно к нему».

Правнучка маршала Рокоссовского Ариадна Константиновна взяла интервью у детей Ивана Даниловича:

«Когда мы переезжали, с собой брали чемоданы и всегда гитару, – рассказывала дочь генерала Неонила Ивановна. – Он играл на ней, пел. У папы был очень красивый баритон. 17 июня 1941 года он и его дивизия ушли к границе – на маневры. После начала войны от отца не было никаких известий. Мы попали в единственный пассажирский вагон последнего эшелона. Он уходил из Риги 25 июня, а 27 числа в городе уже были немцы».

В первый бой с немцами Иван Данилович Черняховский вступил 23 июня.

Прибалтийский округ преобразовали в Северо-Западный фронт. Всем командирам дивизий было приказано подготовиться к упорной обороне: «Главная задача – уничтожить танки и пехоту противника, укрыть свои войска от авиации, танков и артиллерийского огня противника».

В Прибалтике было особенно сложно: националисты стреляли красноармейцам в спину. А бо`льшая часть местного населения в первые дни войны выжидала, чья возьмет, чтобы присоединиться к победителю. «Население еще точно не знает, за кого быть, – записывал в дневнике рижский скульптор Элмар Ривош. – А нужно поставить на правильную лошадь».

Первого июля 1941 года столицу Латвии заняли передовые части вермахта. «В рижских церквях служили благодарственные молебны, – ностальгически пишут современные латвийские историки. – Нигде, нигде в Европе немецкие войска не встречали с таким энтузиазмом! Разве только в двух других государствах Балтии».

Из почти 100 тысяч латвийских евреев в 1941-м успели уйти немногие. Остальных убили немцы и латышские националисты. Но немцы не успели бы уничтожить такое количество людей без помощи местных жителей. От желающих помочь немцам отбоя не было… Почему в Латвии с таким удовольствием исполняли немецкий приказ очистить территорию от евреев? Что заставляло людей участвовать в убийствах? В первую очередь национализм и антисемитизм… Мучили беззащитных людей те, кто получал от этого удовольствие и материальную выгоду… Хотели угодить новой власти, доказать свою нужность и полезность…

В годы войны в Латвии население не только не помогало партизанам, но немедленно докладывало обо всех чужаках немцам. Хозяину нужно угождать. Не знаю, уместно ли говорить о национальном менталитете, это нечто неопределенное. Скорее о традициях, сформированных национальной историей: всегда быть на стороне сильного, приспосабливаться к хозяину.

Первый раз я приехал в Ригу еще школьником вместе с отцом. Познакомились с одним немолодым человеком, он рассказал:

– Я коренной рижанин, в 1941-м ушел на фронт, а когда вернулся, узнал самое страшное – всю мою семью уничтожили. А соседка радостно говорит: как хорошо, что вы вернулись! А я-то точно знал – это она выдала мою семью немцам.

Чем располагал тогда комдив Черняховский?

В его дивизии было 236 боевых машин БТ-7 и 68 танков Т-26. Это легкие танки – с тонкой броней. Вести танковую дуэль надо было уметь, у Черняховского получалось. Другие командиры бросали танки в бой без поддержки артиллерии и авиации, без взаимодействия с пехотой. И лишились бронетанковой техники. А он отступал с боями и сохранил свою дивизию.

Четвертого августа Адольф Гитлер объявил своим генералам, что Ленинград важнее всего, важнее Москвы. Началось новое немецкое наступление. Сначала на Красногвардейском направлении, а через день – одновременно на Новгородском и Лужском направлениях. Немецкие танки и мотопехота обрушились на советские войска. 15 августа Гитлер приказал еще один танковый корпус передать группе армий «Север». Немецкие войска рвались к Новгороду, Нарве, Кингисеппу, Гатчине. Вот им и противостояла дивизия Черняховского. Его таланты были отмечены. В январе 1942 года «за четкую организацию обороны Новгорода, личное участие в организации и ведении боев, воспитание десятков молодых бесстрашных командиров, отвагу и мужество» Черняховский был награжден орденом Красного Знамени.

А на следующий год он уже не обороняется, а наступает.

Зимой 1942 года, командуя 241-й стрелковой дивизией, Черняховский участвовал в успешном окружении частей 16-й немецкой армии в районе Демянска. 3 мая «за наступательные бои по окружению Демянской группировки» Черняховский получил второй орден Красного Знамени. Через день, 5 мая, он стал генералом.

Летом 1942 года Иван Данилович принял 18-й танковый корпус, который участвовал в окружении и уничтожении Воронежской группировки немецких войск. Только что сформированному корпусу много чего не хватало, но Черняховский действовал смело и уверенно, и операция увенчалась полным успехом. За освобождение Воронежа он удостоился третьего ордена Красного Знамени.

Воронежский фронт в июле 1942 года возглавил генерал-лейтенант Николай Федорович Ватутин, который высоко оценил молодого командира, и Черняховский был назначен командующим 60-й армией. Потом 60-ю армию включили в состав Центрального фронта, которым командовал будущий маршал Рокоссовский.

Константин Константинович отмечал: «Знакомясь с войсками 60-й армии, переданной нам с Воронежского фронта, я внимательно приглядывался к генералу Черняховскому. Это был замечательный командующий. Молодой, культурный, жизнерадостный. Изумительный человек! Было видно, что в армии его очень любят».

Армия – огромная структура, командовать которой не просто. Иван Данилович очень быстро учился.

Маршал Василевский, начальник Генерального штаба, рассказывал: «Начав довольно робко свою первую наступательную армейскую операцию, причем в крайне неблагоприятных погодных условиях, он, быстро овладев собой и взяв в руки армию, блестяще выполнил поставленную задачу, освободив в первый же день Воронеж. Еще более блистательным результатом оперативного руководства со стороны молодого командарма явились боевые действия его армии при взятии Курска: город был взят в течение суток».

Германские генералы не в состоянии были противостоять Черняховскому. Его армия проломила немецкую оборону. Части вермахта отступали и никак не могли остановиться. Рокоссовский вспоминал: «Если на главном направлении наши части в результате тяжелых боев за четыре дня наступления продвинулись всего на 20–25 километров, то умело организованный Черняховским удар сразу принес более ощутимые результаты. Не встречая сильного противодействия противника, войска 60-й армии продвинулись далеко вперед. Используя наметившийся на этом направлении успех, мы немедленно начали усиливать армию Черняховского фронтовыми резервами, придали ей авиацию».

В день освобождения Курска – 8 февраля 1943 года – Черняховский получил полководческий орден Суворова 1-й степени. А еще через несколько дней – погоны генерал-лейтенанта. Как раз в январе 1943-го в Красной армии были введены погоны.

Рокоссовский смешно рассказывал. Его вызвали в Ставку. Он прилетел в Москву и на Центральном аэродроме видит офицеров с золотыми погонами, которых с Гражданской войны не видел. Рокоссовский недоуменно спросил:

– Куда это мы попали?

Тут только ему объяснили, что еще 6 января Сталин ввел погоны. Это стало большим событием, ведь командиры Красной армии с гордостью рассказывали, как в Гражданскую «рубали золотопогонников»…

В начале осени 1943 года войска Черняховского один за другим освобождали города левобережной Украины, форсировали Десну и Днепр.

Рокоссовский рассказывал:

«Я побывал у Черняховского после того, как его войска освободили город Нежин. Солдаты и офицеры переживали небывалый подъем. Они забыли про усталость и рвались вперед. Все жили одной мечтой – принять участие в освобождении столицы Украины.

Такое настроение, конечно, было и у Черняховского. Все его действия пронизывало стремление быстрее выйти к Киеву. И он многого достиг. Войска 60-й армии, сметая на своем пути остатки разгромленных вражеских дивизий, двигались стремительно, они уже были на подступах к украинской столице».

В сентябре 1943 года Черняховский был награжден вторым полководческим орденом Суворова 1-й степени. И удостоен звания Героя Советского Союза.

Ивана Даниловича ценили не только сослуживцы, но и Верховное командование.

Членом Военного совета у него был генерал-лейтенант Александр Иванович Запорожец, бывший главный политработник Красной армии. Он обратил на себя внимание Сталина на совещании в ЦК в апреле 1940 года, когда обсуждались итоги Финской кампании. Запорожец стал обличать командиров, которые пытались что-то скрыть от высшего руководства:

– Я должен доложить, что на фронте творились дикие вещи. Иногда было сплошное вранье.

Сталин его мягко поправил:

– Может быть, не так надо сказать, не вранье.

– А как надо сказать? – преданно поинтересовался Запорожец.

– Преувеличение, – предложил Сталин.

– Преувеличение, – согласился Запорожец. – Никто из командиров, товарищ Сталин, не докладывал без преувеличения.

Запорожец критическим отношением к командным кадрам понравился – такой будет обо всем сообщать, ничего от вождя не скроет.

В марте 1941-го Александр Иванович стал еще и заместителем наркома обороны, и кандидатом в члены ЦК партии. Но он быстро разонравился вождю. Однако же и пониженный в должности, Запорожец все равно вел себя начальственно. У него начались стычки с молодым командармом Черняховским.

Разбиравшийся в этом конфликте член Военного совета фронта генерал-лейтенант Константин Федорович Телегин рассказывал: «Получив звание генерал-лейтенанта, значительно ниже того, на которое мог рассчитывать, он был понижен и в должности. Считая себя, очевидно, несправедливо обиженным, Запорожец стал проявлять высокомерие и необоснованную резкость в отношении с подчиненными, да и не только с подчиненными. При разборе выяснилось, что отношения эти достигли непримиримой остроты. В большинстве своих претензий к командарму Запорожец был не прав».

Командующий фронтом Рокоссовский доложил Сталину, что в Военном совете армии сложилась ненормальная ситуация. Тот подумал и согласился:

– Да, их надо развести.

Через два дня Запорожца отозвали в Москву.

Характерно, что Сталин сделал выбор не в пользу профессионального партийного работника Запорожца, а в пользу талантливого молодого полководца Черняховского, который вскоре получит погоны генерала армии и станет командовать фронтами.

Сталин осознал ценность и незаменимость лучших полководцев страны и дорожил ими больше, чем партийными работниками. Этих было много, а умелых военачальников, способных командовать фронтами, оказалось всего десятка полтора.

Запорожец попросил о помощи бывшего начальника ГлавПУРа Льва Захаровича Мехлиса: «Возьмите меня отсюда, потому что меня здесь будут гробить». Но Сталин уже принял решение. Карьера Запорожца завершилась на посту начальника политотдела Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева.

После ранения генерала Ватутина, которое окажется смертельным, – в него стреляли бандеровцы, – 1-й Украинский фронт принял маршал Георгий Константинович Жуков. Очень требовательный, он высоко оценил военные таланты Черняховского.

Жуков и член Военного совета фронта генерал-лейтенант Константин Васильевич Крайнюков в марте 1944 года обратились к Сталину: «По своим знаниям и умению управлять войсками командующий 60-й армией вполне заслуживает звания генерал-полковника». Иван Данилович получил новые погоны. А 15 апреля 1944 года генерал-полковник Черняховский сам был назначен командующим Западным фронтом. Его скоро переименовали в 3-й Белорусский. Это было решение Верховного.

Маршал Василевский рассказывал: «Сталин спросил меня, кого бы я мог рекомендовать на должность командующего 3-м Белорусским фронтом… Я порекомендовал кандидатуру генерал-полковника Черняховского… Первое впечатление об Черняховском как о командующем фронтом очень хорошее: трудится он много, умело и уверенно».

Начальник Оперативного управления Генерального штаба генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко вспоминал: «Черняховский тогда еще не пользовался широкой популярностью. Но он отлично зарекомендовал себя на посту командующего армией, имел основательную оперативную подготовку, превосходно знал артиллерию и танковые войска. Был молод (38 лет), энергичен, требователен и всей душой отдавался своему суровому и трудному делу».

Генерал-полковник Александр Петрович Покровский был начальником штаба 3-го Белорусского фронта. Он вспоминал: «Черняховский требовал доводить задачу до солдата в таком масштабе, чтобы тот, следуя суворовскому правилу, “понимал свой маневр”. Идеи, сформулированные в решениях командующего, овладевали всеми воинами, находили у них признание и поддержку. Мне часто приходилось слышать из уст солдат и командиров: “С таким командующим не страшно в огонь и в воду”.

От нового командующего мы, работники штаба фронта, ожидали упреков за неудачи в недавних наступательных операциях. Однако, ко всеобщему удовлетворению, услышать их никому не пришлось.

Иван Данилович был очень вежливым, выдержанным, общительным, хорошо понимал, когда нужно применить слово “я”, никогда этим не злоупотреблял. Он был человеком большого такта, в совершенстве владел собой, никогда не прибегал к унижающим достоинство воина разносам. С его приходом в штабе установилась спокойная, деловая обстановка».

Начальник штаба – ключевая фигура в организации боевых действий. А генерал Покровский был одаренным штабистом. Так что Черняховскому повезло. Уже после войны маршал Иван Христофорович Баграмян писал:

«С таким начальником штаба Черняховскому, в апреле 1944 года возглавившему этот фронт, было легко осваивать обязанности командующего войсками.

Александр Петрович всегда покорял меня своей высокой культурой и, если так можно выразиться, эмоциональной дисциплиной, казавшейся на первый взгляд холодностью в отношении к сослуживцам. Невысокого роста, худощавый, с наголо бритой головой, Александр Петрович быстро и бесшумно обошел помещения штаба, на ходу отдавая распоряжения о размещении фронтового управления. Затем, приказав развесить карты и схемы, он погрузился в изучение обстановки.

Это был исключительно трудолюбивый человек. Мне тогда казалось, что он вообще не спит: когда бы я ни приходил в штаб фронта, всегда заставал его или у карты боевых действий, или разговаривающим по телефону с подчиненными».

Вместе с частями 1-го и 2-го Белорусских фронтов войска генерала Черняховского 26 июня 1944 года освободили Витебск, 3 июля – Минск. Немцы понесли огромные потери. А уже 4 июля Черняховский получил директиву Ставки Верховного главнокомандования: к 12 июля очистить от немцев Вильнюс, форсировать реку Неман. 28 июня Черняховскому присвоили звание генерала армии, а через месяц он получил вторую «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. Маршал Василевский рассказывал: «Я обратился к Верховному Главнокомандующему по телефону с ходатайством о присвоении Черняховскому за отличную работу на посту комфронта звания генерала армии. Сталин посоветовал направить представление. И вот на второй день решение состоялось, и я с удовольствием приветствовал Ивана Даниловича в новом звании».

Александр Михайлович Василевский вообще высоко ценил полководческие таланты командующего 3-м Белорусским фронтом:

«Хорошее знание войск, многообразной и сложной боевой техники, умелое использование опыта других, глубокие теоретические знания позволяли Черняховскому отлично управлять войсками, входившими в состав его фронта, решать сложнейшие задачи, которые ставило перед ним Верховное Главнокомандование.

В бою Черняховский находился на наиболее ответственных участках, внимательно следя за действиями своих войск и противником. Он чутко прислушивался к мнению подчиненных. Смело использовал все новое и полезное в обучении войск и организации боя.

Солдаты, офицеры и генералы любили своего командующего прежде всего за человечность и заботу о них, за отвагу и бесстрашие, за твердость и настойчивость при проведении в жизнь решений, за прямоту и простоту в обращении, за гуманность и выдержку, за требовательность к себе и к подчиненным. Да, он был строг и требователен. Но никогда не позволял себе унижать достоинство человека».

Того же мнения придерживался и маршал Баграмян: «Широкий военный кругозор, высокая общая и профессиональная культура, необычная работоспособность и богатый опыт обучения и руководства войсками позволили ему быстро оценить обстановку, верно определить главное, необходимое для принятия рациональных решений… Одним своим присутствием Черняховский вселял в сердца воинов бодрость и веру в успех, умело направлял их энтузиазм на разгром противника».

Наступающие войска генерала Черняховского полностью освободили Литву. Причем красноармейцам пришлось сражаться не только с вермахтом.

Летом 1944 года по приказу эмигрантского правительства Польши, которое находилось в Лондоне, Вильнюс пыталась занять польская Армия Крайова. Подпольная организация, созданная для борьбы с немецкими оккупантами, Армия Крайова воевала и против соседей – украинцев. Точнее сказать, и польские, и украинские националисты яростно зачищали территории, которые считали своими, от «чужих». Убивали мирных жителей.

Такой же беспощадной и кровавой была война между Армией Крайовой и литовцами. В 1939 году Литва получила Виленский край и перенесла столицу из Каунаса в Вильнюс. А в 1944-м, когда немцы отступали, Армия Крайова пыталась оторвать Восточную Литву и присоединить ее к Польше. В Вильнюсе заговорили о «польском терроре», о том, что Армия Крайова ведет «борьбу против всего литовского».

Советская внешняя разведка получила сообщение от своего источника в Лондоне, где находилось польское эмигрантское правительство. В нем говорилось, что польский генеральный штаб «с согласия правительства и президента приказал готовить всеобщее восстание при вступлении Красной армии».

С приходом войск Черняховского все это прекратилось. Отряды Армии Крайовой были разоружены и интернированы.

Но националистически настроенные литовцы вовсе не были благодарны. Все, кто вчера служил немцам, повернули оружие против Красной армии.

В 1944 году там действовали крупные партизанские отряды, которые вели настоящие бои с подразделениями Красной армии, мешая им сражаться с вермахтом. Тем самым литовские националисты помогали нацистской Германии. За вторую половину 1944 года были уничтожены почти 2 тысячи литовских партизан, 5 с лишним тысяч арестованы.

Нарком внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия образовал в своем аппарате Главное управление по борьбе с бандитизмом. В Литву перебросили 4-ю стрелковую дивизию НКВД. Самые крупные отряды были разгромлены. «Лесные братья» растворились в лесах и перешли к чисто партизанской, диверсионной тактике – пытались взрывать мосты и железные дороги и уничтожали тех, кто служил советской власти.

Ныне «лесных братьев» чествуют в Литве как национальных героев.

Войска генерала Черняховского полностью разгромили Курляндскую группировку вермахта. Войска фронта уже были на подступах к Кенигсбергу (ныне – Калининград).

Константин Михайлович Симонов словно предвидел будущие события. Он в 1938 году написал хрестоматийные строки:

До начала войны оставалось еще три года…

Солдаты Черняховского вступили на территорию Третьего рейха. Война пришла на немецкую землю. Теперь немцам предстояло испытать то, что по их вине пережила вся Европа и больше других Советский Союз.

Немцы бежали на запад. Колонны вермахта небрежно сбрасывали повозки с вещами в придорожные канавы. Таков приказ командования – очистить дороги, чтобы обеспечить армейским частям свободу передвижения.

Германия не просто проиграла войну. Немцы, восторженно поддержавшие Гитлера, обречены были пережить катастрофу, к которой фюрер привел страну и народ.

Но части вермахта сражались отчаянно – германские генералы знали, что их ждет.

Генерал Людников вспоминал: «В ходе войны некоторые командующие стремились во что бы то ни стало добиваться своего решения, хотя его выполнение из-за изменившейся обстановки нередко было связано с большими трудностями и потерями в людях, материальных средствах, а также времени. Генерал Черняховский смело изменял задачи войскам фронта, и они добились блестящих успехов в разгроме восточно-прусской группировки противника».

Ивана Даниловича ждали маршальские звезды и слава одного из самых успешных полководцев великой войны. И до Победы оставалось уже не так долго!

Сын Ивана Даниловича тоже стал военным, получил генеральские погоны. Олег Иванович Черняховский рассказывал «Российской газете»: «Папа был очень красивым мужчиной и форму носил ладно, как старые российские офицеры. Она всегда была отглажена, ни пылинки, ни пятнышка. Одно из самых ярких воспоминаний – в 43-м году, когда мы уже жили в Москве, он приезжал получать орден в Кремле. В тот день он, мама и я пошли в военторг, который был на Воздвиженке. Я шел с папой за руку, у него на груди была Звезда Героя Советского Союза. И оборачивались все – и мужчины, и женщины».

Но 18 февраля 1945 года осколок снаряда поставил точку в его жизни.

В тот день на фронте было обманчиво тихо. Командующий ехал на ГАЗ-61 – это был вполне комфортабельный по тем временам внедорожник. Такой машиной пользовались многие командующие фронтами. Положенная ему охрана – на «Виллисе». Снаряд разорвался за машиной.

Кроме Черняховского никто не пострадал. Осколок попал ему в спину.

«Спустя три четверти часа Иван Данилович скончался, – вспоминал маршал Баграмян. – Война не щадила никого… Черняховский был уже третьим командующим фронтом, которого постигла такая печальная участь. Я был настолько ошеломлен этой трагической вестью, что надолго замолчал, живо вспоминая свою последнюю встречу с генералом Черняховским, его красивое, необыкновенно выразительное лицо, проникновенный взгляд, энергичные жесты, звучный голос».

Его дочь рассказала «Российской газете»: «Что что-то произошло с папой даже не приходило мне в голову. Он бывал в таких переделках – пулей пробивало плащи, шинель, фуражку, но ни разу не был даже ранен. Он умер на пути в госпиталь. Мама была тогда с отцом. Когда мы увидели ее на похоронах, то не сразу узнали – за одну ночь она поседела».

В официальном сообщении говорилось: «18 февраля скончался от тяжелого ранения, полученного на поле боя в Восточной Пруссии, командующий 3-м Белорусским фронтом генерал армии Черняховский Иван Данилович – один из лучших руководителей Красной армии. В лице товарища Черняховского государство потеряло одного из талантливейших молодых полководцев, выдвинувшихся в ходе Великой Отечественной войны…»

«Утрату Ивана Даниловича я переживал очень тяжело, – писал маршал Василевский. – Я близко и хорошо знал его, ценил в нем отличного полководца, исключительной души человека».

Генерал-полковник Александр Васильевич Горбатов, командовавший 3-й армией, входившей в состав 3-го Белорусского фронта, вспоминал: «О гибели командующего были извещены войска. Мы призывали беспощадно отомстить врагу за нашу большую утрату. Это была действительно тяжкая утрата для Красной армии – Черняховский был молод, талантлив и мог еще много дать нашим Вооруженным силам».

Британский премьер-министр Уинстон Черчилль писал Сталину: «С печалью прочел я о потере, которую вы понесли в связи со смертью генерала Черняховского от ран, полученных им в бою. Талант и деятельность этого блестящего и храброго офицера вызывали большое восхищение у правительства Его Величества и британской армии».

Ивана Даниловича Черняховского похоронили в освобожденном его войсками Вильнюсе. Поставили памятник на могиле. А в 1992 году его перенесли в Воронеж.

Прах генерала армии перезахоронили в Москве на Новодевичьем кладбище.

Пятого мая 1961 года заместителю главнокомандующего сухопутными войсками Вооруженных сил СССР Герою Советского Союза Владимиру Яковлевичу Колпакчи присвоили звание генерала армии. Ему был 61 год. Впереди – интересная служба, новые высокие должности и маршальские звезды…

К генеральским звездам, конечно же, шли разными путями. Но более всего ценились те, кто оказался способен задумывать и реализовать масштабные стратегические замыслы, успешно командовать крупными соединениями – армиями и фронтами. А в мирное время – военными округами. Таких полководцев не так много.

И среди них заметное место занимал генерал армии Владимир Яковлевич Колпакчи. Он в общей сложности командовал восемью армиями – тремя после войны. И двумя военными округами – Бакинским и Северным. Кому, как не ему, заниматься боевой подготовкой Советской армии, которая менялась на глазах?

Колпакчи погиб в мирное время. Но на боевом посту.

В энциклопедии написано, что будущий генерал появился на свет в 1899 году. На самом деле Владимир Колпакчи родился в 1901 году, но приписал себе два года, чтобы попасть на фронт вместе с однокашником – Сергеем Дмитриевичем Васильевым, будущим режиссером знаменитого фильма «Чапаев», народным артистом СССР и лауреатом Сталинских премий.

В мае 1916 года Колпакчи одел военную форму. После учебы его зачислили в конную комендантскую команду при штабе XII армейского корпуса, воевавшего на Северном фронте, произвели в унтер-офицеры. Он рано присоединился к большевикам. Участвовал в штурме Зимнего дворца и был назначен помощником коменданта Петрограда. В марте 1918 года вступил в Красную армию.

На Питер наступали немецкие и австро-венгерские войска. Петроград объявили на осадном положении. 3 марта 1918 года кайзеровская авиация совершила налет на Петроград. Одна бомба разорвалась неподалеку от Таврического сада. Советское правительство срочно перебралось в Москву.

Потом Колпакчи защищал город от белых. На Питер наступала Северо-Западная армия генерала от инфантерии Николая Николаевича Юденича. Он прославился в Первую мировую умелым командованием Кавказским фронтом. С января 1919 года Юденич пытался сформировать белые части на территории Финляндии. Адмирал Александр Васильевич Колчак выделил ему деньги на покупку оружия и назначил главнокомандующим всеми русскими сухопутными, морскими вооруженными силами на Северо-Западном фронте.

Осенью 1919 года, когда основные силы Красной армии были брошены против командующего войсками Юга России генерала Антона Ивановича Деникина, Юденич попытался взять Петроград. Но ему успешно противостояла 7-я армия красных, в которой одним из батальонов командовал Колпакчи. Командовал 7-й армией тоже бывший генерал царской армии, но присоединившийся к красным – Дмитрий Николаевич Надежный.

Войска генерала Юденича отступили в Эстонию, где были интернированы. Петрограду больше ничто не угрожало. В июне 1919 года Колпакчи окончил командно-инструкторские курсы Петроградского военного округа и был назначен командиром батальона, с которым отправился на Южный фронт.

Белые армии терпели одно поражение за другим.

«В массе своей белогвардейцы, – отмечают историки, – представляли скорее остатки старого строя, нежели реальную силу». Но у большевиков появились новые противники.

Владимира Колпакчи отправили на борьбу с отрядами генерал-хорунжего Юрия Осиповича Тютюника, который поддержал Симона Васильевича Петлюру, считавшего себя вождем украинских националистов. Родители последнего назвали его Семеном. Он предпочитал именовать себя на французский манер – Симон. У него было плохое зрение, но очки носил только в школе. Считал, что политику, военному диктатору очки не к лицу. При Петлюре целые регионы были охвачены грабежами и насилием. Национальное самосознание пробудилось в самой грубой и примитивной форме: этнические чистки, погромы. Врагами стали московские большевики, русские и польские помещики, немецкие колонисты и, как водится, евреи. Антисемитизм на Украине вылился в массовые убийства и грабежи.

А вот противостоять Красной армии солдаты Петлюры не могли. Потерпев поражение от большевиков, и Симон Петлюра, и генерал-хорунжий Тютюник с остатками своих войск нашел убежище в Польше.

Владимира Колпакчи вернули в Питер. Возникла новая угроза: против власти большевиков выступили балтийские матросы, еще недавно опора советской власти. Восстала крепость Кронштадт – военные моряки были крайне недовольны нехваткой продовольствия и медленной демобилизацией. Другие люди вышли в начальники и наслаждались привилегиями. Балтийцы считали, что заслуживают большего.

Чтобы противостоять восставшим в Кронштадте морякам, мобилизовали партийный актив. Прямо во время работы Х съезда партии в марте 1921 года триста делегатов, имевших военный опыт, отправили в Петроград и распределили по воинским частям, которым предстояло атаковать мятежный Кронштадт. Красноармейцы не горели желанием сражаться против кронштадтских матросов. Делегаты съезда должны были поднять их в бой. Колпакчи командовал Южной группой войск 7-й армии, при подавлении Кронштадтского мятежа был контужен.

Осенью 1923 года Владимира Колпакчи назначили комиссаром 3-й Туркестанской стрелковой дивизии, потом перевели в штаб войск Восточно-Бухарской группы.

Михаил Васильевич Фрунзе присоединил к Советской России территории бывших вассалов Российской империи – Хивинского ханства и Бухарского эмирата. Но проблема возникла с так называемыми басмачами – это отряды местных жителей, которые хотели сохранить свою независимость. «Басмачи представляли собой сплошь партизанские отряды, почти исключительно конные, – вспоминал бывший генерал-лейтенант царской армии Федор Федорович Новицкий, который у Фрунзе был начальником штаба. – Противник этот был зачастую совершенно неуловим и буквально на глазах наших отрядов иногда растворялся в окрестных селениях, немедленный повальный обыск коих часто не давал никаких результатов».

В 1925 году Колпакчи поступил в Военную академию имени М. В. Фрунзе. После окончания служил в Белорусском военном округе: командир дивизии, заместитель начальника штаба округа.

Осенью 1936 года комбрига Колпакчи командировали в республиканскую Испанию, где военные подняли мятеж. Им помогали фашистская Италия и нацистская Германия.

В Испании Колпакчи воевал вместе с будущим министром обороны маршалом Родионом Яковлевичем Малиновским. Под псевдонимом «Мавр» он служил советником заместителя начальника Генштаба, командира армейского корпуса.

Генерал-майор артиллерии доктор военных наук Михаил Поликарпович Ботин вспоминал испанские события:

«Существовала угроза выхода итало-фашистов на Гвадалахару, откуда дорога на Мадрид оставалась открытой. Противник имел здесь многократное превосходство в силах. Было решено перебросить под Гвадалахару уже испытанные в боях зенитные батареи немецких, французских и чехословацких антифашистов.

Я отправился к нашему общевойсковому советнику комбригу Колпакчи за получением боевой задачи.

– Привет сердечный зенитчикам. Вы здесь очень нужны, – улыбнулся комбриг. – Давайте-ка сразу к делу. Смотрите на карту.

Колпакчи показал, где разместить зенитные батареи.

Предупредил: на главном направлении наступления итальянцев возможен прорыв их танков. Ваши батареи должны быть готовы к отражению их атак».

Нацистская Германия перебросила на помощь испанским мятежникам современную авиацию. Испания стала своего рода испытательным полигоном нового оружия и тренировочной базой, где солдаты и офицеры вермахта проходили боевую обкатку. Немецкий легион «Кондор» испытывал новые самолеты и осваивал методы ведения воздушного боя. Офицеры люфтваффе именно в Испании разработали тактику поддержки авиацией наземных войск.

«Вражеские самолеты сваливались с неба, как коршуны, снижались до бреющего полета, обрушивая свой огонь на боевые порядки республиканцев, – вспоминал генерал Ботин. – Мы, зенитчики, взяли на себя всю тяжесть борьбы с низколетящими самолетами. Летчикам отводилась задача сбивать самолеты противника, начиная с высоты от 500 метров и выше.

Выполняя указания комбрига Колпакчи, основные усилия зенитных батарей мы сосредоточили на решающем направлении. Сражение под Гвадалахарой закончилось. Разгром 60-тысячного итало-фашистского корпуса означал провал очередной попытки мятежников овладеть Мадридом».

После Испании комдив Колпакчи служил в Забайкальском военном округе.

Маршал Иван Степанович Конев вспоминал, как в 1940 г. ду он вступил в командование войсками округа. В Забайкалье формировалась 16-я армия, которой командовал генерал-лейтенант Михаил Федорович Лукин, военачальник с яркой, но трагической судьбой. «Одним из корпусов в армии командовал Владимир Яковлевич Колпакчи, – рассказывал Конев. – Гибкий, умный, находчивый, отлично подготовленный командир. Корпусом командовал уверенно».

В декабре 1940 года генерал-майора Колпакчи утвердили начальником штаба Харьковского военного округа. Войну он начал в должности начальника штаба только что сформированной 18-й армии. Штаб армии составили офицеры органов управления Харьковского округа. В ее состав из Киевского особого военного округа передали 17-й стрелковый и 16-й механизированный корпуса, 64-ю истребительную и 45-ю смешанную авиационную дивизии.

В первые недели и месяцы войны 18-я армия вела тяжелые оборонительные бои с превосходящими силами противника. Вот когда Колпакчи освоил науку жесткого сопротивления, умение наносить чувствительные контрудары, уничтожать живую силу и технику врага. 18-й армией командовал генерал-лейтенант Андрей Кириллович Смирнов, который служил офицером еще в царской России. Но силы были неравны. Основные силы армии оказались в окружении. В начале октября в Запорожской области генерал Смирнов, прорываясь из окружения, погиб. Начальник штаба 18-й армии генерал Колпакчи доложил командованию: «Оперативная группа Штаба армии с частями 274-й стрелковой дивизии прорвалась на восток. Командарм Смирнов убит».

Вся ответственность за бойцов и командиров армии легла на Колпакчи.

В те тяжелые дни пересеклись судьбы генерала Колпакчи и одного из самых знаменитых летчиков – будущего трижды Героя Советского Союза маршала авиации Александра Ивановича Покрышкина. 4 октября 1941 года его истребитель был подбит в воздушном бою. Покрышкин сумел посадить машину прямо в поле – недалеко от линии фронта. Он хотел вывезти свой самолет на грузовике, но оказавшиеся в окружении части 18-й армии отходили. И ему пришлось сжечь самолет. Он запомнил командующего 18-й армией: «Высокий, статный… Генерал вопросительно смотрит на меня красными, воспаленными от пыли и недосыпания глазами».

Вместе с Колпакчи и 18-й армией будущий маршал авиации пробивался к своим. Владимир Яковлевич вывел из окружения штаб армии и личный состав с боевой техникой». И в декабре 1941 года был утвержден начальником штаба Брянского фронта.

Маршал Покрышкин потом говорил: «Тот, кто не воевал в 1941–1942, не знает настоящей войны». В 18-ю армию начальником политотдела назначили полковника Леонида Ильича Брежнева, поэтому эта армия вошла в историю.

В мае 1942 года генерал Колпакчи принял под командование 62-ю армию, которой предстояло сыграть решающую роль в Сталинградской битве.

К Волге рвалась 6-я немецкая армия, которой командовал генерал Фридрих Паулюс. Он прошел Первую мировую и вошел в число тех офицеров, которых после поражения Германии оставили служить в рейхсвере, численность которого была ограничена Версальским договором. Паулюс командовал ротой и батальоном, служил начальником штаба в корпусе генерала-танкиста Гейнца Гудериана. Так Паулюс оказался в кругу молодых офицеров, которые делали ставку на наступление и видели в танковых и моторизованных частях универсальный инструмент успеха на поле боя.

Немецких танкистов поддерживал фюрер.

Адольф Гитлер, увидев танки на маневрах, восхищенно произнес:

– Вот то, что мне нужно! Вот то, что я хочу иметь!

Фридриха Паулюса генерал Гудериан считал добросовестным и трудолюбивым, но полагал, что в боевых условиях ему не хватит решительности, жесткости и командирского опыта. «Быстрый Гейнц», как называли Гудериана в армии, оказался прав. Паулюс будет разгромлен.

Но пока что Паулюсу покровительствовал генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, назначенный командующим группой армий «Юг». В результате тот, не командовавший ничем крупнее батальона, был произведен в генералы танковых войск и поставлен командовать 6-й армией.

Паулюс начал наступление на Сталинград. Перед войсками Сталинградского фронта стояла одна задача: не пропустить немцев к Волге. 62-я армия Колпакчи оказалась на направлении главного удара вермахта. И поначалу преимущество было на стороне Паулюса. Сталин был крайне недоволен. 28 июля 1942 года он подписал Приказ № 227, в котором говорилось:

«Чего же у нас не хватает? Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, в полках, в дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять нашу Родину…

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования».

Ситуация вокруг Сталинграда в ту пору – предмет особого беспокойства. Сталин отправил под Сталинград вместе с Жуковым члена Оргбюро ЦК и секретаря ЦК партии Георгия Максимилиановича Маленкова. Потом вызвал обоих для доклада. Когда Жуков закончил свой доклад, Сталин строго спросил Маленкова:

– А почему вы, товарищ Маленков, в течение трех недель не информировали нас о делах в районе Сталинграда?

– Товарищ Сталин, я ежедневно подписывал донесения, которые посылал вам Жуков, – удивленно ответил Маленков.

– Мы посылали вас не в качестве комиссара к Жукову, а как члена Государственного комитета обороны, и вы должны были нас информировать, – строго заметил Сталин.

Колпакчи получил тяжелое ранение в плечо, ему практически оторвало руку. Знаменитый хирург академик Александр Васильевич Вишневский настаивал на ампутации. Колпакчи категорически отказался. Впоследствии разработал руку ценой неимоверных физических усилий.

Армию вместо Колпакчи возглавил генерал-лейтенант Василий Иванович Чуйков. Но начальник Генерального штаба маршал Александр Васильевич Василевский высоко оценил действия генерала Колпакчи. А Сталин прислушивался к Василевскому. «Выходит, – сказал Сталин, – мы не знаем своих организаторов операций. Зачем же сидят рядом с командующими члены военного совета?.. Считаете ли вы, что этот генерал по-прежнему может успешно командовать армейским объединением?»

Маршал Василевский нисколько не сомневался в военных талантах Владимира Яковлевича. В ноябре 1942 года генерал Колпакчи был назначен командующим 30-й армией. Он освобождал город Клин, громя при этом моторизованные и танковые дивизии противника. На следующий год его войска выбили немцев из Ржева. В апреле 1943 года его армия стала 10-й гвардейской.

В мае 1943 года Владимир Яковлевич принял командование 63-й армией, входившую в состав Брянского фронта. Тогдашний заместитель командующего фронтом Герой Советского Союза генерал армии Иван Иванович Федюнинский вспоминал: «Колпакчи, смуглолицый, подвижный, отличался незаурядными организаторскими способностями».

После Курской битвы Колпакчи представили к ордену Кутузова I-й степени:

«Генерал-лейтенант Колпакчи, – говорилось в наградном листе, – приняв 63-ю армию, энергично и умело готовил части к боевым действиям. Наступление немцами 5 июля 1943 года на участке обороны 63-й армии части армии успешно отразили, нанесли большие потери противнику в людях и технике.

63-я армия 11 июля перешла в наступление. Благодаря правильной и умелой организации взаимодействия всех родов войск оборона противника была прорвана на всю тактическую глубину.

Успешно развивая наступление, генерал-лейтенант Колпакчи умело руководит действиями частей армии, которые 5 августа ворвались в город Орел и в жестоком бою очистили его от фашистских захватчиков. Благодаря умелому и правильному руководству генерал-лейтенанта Колпакчи задача Военного Совета была выполнена».

Генерал Колпакчи наступает, и его имя все чаще звучит в победных сводках. 19 сентября 1943 года Сталин распорядился:

«Войска генерал-лейтенанта Колпакчи 18 сентября 1943 года к югу от Брянска форсировали реку Десна на широком фронте и, овладев городом Трубчевск, успешно развивают наступление на запад.

За смелые и решительные действия при форсировании реки Десна командарма, а также командиров отличившихся соединений и частей представить к награждению орденами Суворова».

Десятого ноября 1943 года войска Белорусского фронта начали Гомельскую операцию. Командующий фронтом Рокоссовский рассказывал:

«Быстрое овладение Гомелем, крупным областным промышленным центром, являлось важной задачей по оперативным и политическим соображениям. Это учитывал и противник. Немцы превратили его в мощный опорный пункт.

Центральный фронт был переименован в Белорусский и получил основную задачу: приступить к операции по освобождению от гитлеровских захватчиков Беларуси.

Наше наступление началось на широком фронте. В нем приняли участие 3-я армия генерала Горбатова, 63-я армия генерала Колпакчи, 48-я армия генерала Романенко, 65-я армия генерала Батова… Соединения 63-й армии и части сил 48-й армии сломили сопротивление гитлеровцев, штурмом освободили Гомель и, преследуя разбитого противника, вышли к Днепру».

В феврале 1944 года генерал-полковник Колпакчи стал начальником штаба 2-го Белорусского фронта, участвовал в разработке операции «Багратион», цель которой – разгромить группу армий «Центр», сильнейшую военную структуру вермахта.

А апреле Колпакчи был назначен командующим 69-й армией. Он прорвал оборону противника, форсировал реки Западный Буг и Висла. И был отмечен полководческим орденом Суворова 1-й степени.

«Войска армии, – говорилось в наградном листе, – искусно и скрытно сосредоточились для нанесения удара и в результате решительных действий прорвали сильно укрепленную полосу обороны противника, с боями форсировали крупную водную преграду – Западный Буг, прошли на запад до 200 километров.

В результате действий армии был обеспечен успех фронтовой операции по разгрому противника и выход наших войск к реке Висла».

Георгий Константинович Жуков писал:

«Немецкое командование, отдавая себе отчет о значении захваченных советскими войсками на Висле плацдармов, бросило против частей 8-й и 69-й армий значительные силы, в том числе танковую дивизию СС “Герман Геринг”. За плацдармы разгорелись кровопролитные бои, но, как ни устремлялся противник в яростные атаки, все они были отбиты советскими войсками с большими потерями для немцев.

Надо отдать должное командующему 69-й армией генералу В. Колпакчи и командующему 8-й гвардейской армией генералу В. Чуйкову, они с большим искусством и решительностью руководили сражениями за захват и удержание плацдармов на Висле».

Генерал-полковник Василий Митрофанович Шатилов вспоминал: «Владимира Яковлевича Колпакчи я видел впервые, однако был немало наслышан о нем. Знал, как много довелось пережить Владимиру Яковлевичу в свои неполные сорок два года. Меня поразила внешность Колпакчи: черные как смоль волосы и светло-серые глаза, плотно сжатые волевые губы и тихий, приятный голос. Генерал был спокоен, не было заметно, что он подавлен или раздражен, хотя, как я узнал вскоре, в тех условиях оставаться таким ему было не очень-то просто…»

С середины апреля 1945 года армия генерала Колпакчи участвовала в Берлинской стратегической операции, цель которой – взять столицу нацистской Германии и окончательно разгромить вермахт.

Сопротивление врага не ослабевало. Накал боевых действий не спадал. Адъютант одного немецкого генерал-фельдмаршала рассказывал после войны:

«Бои шли уже на немецкой земле, и на карту было поставлено само существование Германии. Мы всегда летали на двух “Шторхах”, чтобы, если с одним что то случится, можно было бы пересесть на другой.

“Шторх” – легкий разведывательный самолет, немецкие военачальники использовали его и как личный транспорт.

Командующий спросил меня:

– Как вы поступите, если самолет подобьют и возникнет угроза попасть в плен?

Я ответил:

– Господин генерал-фельдмаршал, ничего другого не остается, кроме как застрелиться.

Он сказал:

– У меня есть капсулы с цианистым калием. Не хотите одну из них?

– Да, – сказал я, – охотно.

С тех пор я носил капсулу с ядом в нагрудном кармане кителя».

Другие немецкие офицеры, сознавая неминуемость полного разгрома, искали утешение в спиртном. В вермахте не возбранялось употребление алкоголя. Генерал медицинской службы Вальтер Киттель писал: «Только фанатик откажется дать солдату то, что поможет ему расслабиться и насладиться жизнью после того, как он вышел из битвы, или станет выговаривать ему за то, что он позволил себе выпить с боевыми товарищами». А среди тех, кто имел доступ к аптечке, развился морфинизм. В первую очередь наркоманами становились сами военные медики. Один из немецких офицеров-медиков вспоминал, как в конце войны, страшась поражения, они боролись со стрессами:

– Утро начинали стаканом коньяка. Днем делали две инъекции морфина.

Теперь части вермахта не в силах были остановить генерала Колпакчи. В ноябре 1944 года он был произведен в генерал-полковники. Военные таланты генерала Колпакчи по особому проявились в ходе наступления. 16 января 1945 года Верховный главнокомандующий отметил успехи 1-го Белорусского фронта, которым командовал маршал Жуков. Сталин особо выделил: «В боях при прорыве обороны немцев отличились войска генерал-полковника Колпакчи». Вождь приказал: «За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях при прорыве обороны немцев».

«За отвагу и геройство», проявленные в ходе Висло-Одерской операции, Колпакчи в апреле 1945 года отметили «Золотой Звездой» Героя Советского Союза. В наградном листе написано:

«Генерал-полковник Колпакчи умело подготовил и мастерски провел операцию прорыва в январе-феврале 1945 года. Прорвав сильно укрепленную оборону и разгромив группировку противника, войска армии развили стремительное наступление. Войска армии прошли с боями 570 километров, освободив большое количество городов и населенных пунктов территории союзной нам Польши.

За искусно проведенную операцию по прорыву сильно укрепленной, долговременной обороны противника, умелое руководство при форсировании реки Одер и выход войсками на территорию Германии, генерал-полковник Колпакчи достоин высшей правительственной награды – звания Герой Советского Союза».

Под ударами советских войск Восточный фронт немецких войск рухнул. Остатки вермахта беспорядочно отступали.

Имперский министр военной промышленности Альберт Шпеер доложил Гитлеру, что экономика страны больше не существует. Вермахт не получает ни горючего, ни боеприпасов. Советские танки приближаются к Берлину.

На рассвете 21 апреля началось наступление Красной армии на Берлин. Обитатели Имперской канцелярии проснулись под грохот канонады.

В последние недели Гитлер вел себя, как пациент клиники для нервнобольных. Он отдавал приказы, которые некому было выполнять. От природы он был лишен мужества, болезненно переживал неудачи. Малейшее поражение рождало в нем растерянность. Он понял, что потерпел катастрофу. Истерически крича о том, что его предали и бросили, он даже заплакал. Он испытывал жалость к себе.

Фюрер смертельно боялся попасть в руки союзников, понимал, что его ждет. Британский премьер-министр Уинстон Черчилль твердо сказал:

– Если Гитлер попадет к нам в руки, мы его обязательно казним. Он не монарх, который может оправдываться тем, что за все отвечают министры, как это утверждал кайзер Вильгельм. Этот человек – олицетворение зла. Как казнить? На электрическом стуле, как гангстера. Мы сможем получить электрический стул у американцев по ленд-лизу.

Тридцатого апреля Адольф Гитлер покончил с собой. Через несколько дней Берлин был взят, нацистская Германия капитулировала.

После войны Владимир Яковлевич Колпакчи продолжал службу в самых разных регионах нашей необъятной страны. Командовал войсками Бакинского военного округа, 40-й армией Одесского военного округа, 1-й Отдельной Краснознаменной армией Забайкальско-Амурского военного округа.

Он понимал, что надо следить за военной наукой и искусством, которые развиваются. В 1951 году окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии имени К. Е. Ворошилова (Академия Генштаба). Командовал войсками Северного военного округа. А потом его вызвали в Москву, в Министерство обороны. Министром тогда был маршал Жуков. Георгий Константинович поручил Владимиру Яковлевичу возглавить Управление военно-учебных заведений, а через несколько месяцев сделал начальником Главного управления боевой подготовки сухопутных войск, которыми после войны сам командовал.

В 1957 году главнокомандующим Сухопутными войсками стал маршал Андрей Антонович Гречко, будущий министр обороны. В 1960-м его сменил маршал Василий Иванович Чуйков. Он сделал генерала Колпакчи своим заместителем.

Развитие военной техники, прежде всего появление ядерного оружия требовало перемен в военной стратегии, организации войск и системе боевой подготовки. Передовые теоретики утверждали, что исход войны решит оружие массового уничтожения. Сплошной линии фронта не будет, и не понадобятся крупные группировки сухопутных сил и бронетанковой техники. Поэтому главное, в чем нуждается армия – это эффективные и надежные средства доставки ядерного оружия. Максимум, что следует сделать, – усилить боевые возможности авиации как единственного рода войск, способного нанести ядерный удар. Кому-то сухопутные силы и флот казались устаревшими и ненужными…

Но генерал Копакчи сознавал значение сухопутных войск, основу военной мощи страны. Освоение новой техники и новой тактики, поддержание высокого уровня боевой подготовки – все это требовало большой работы, которой он себя посвятил.

В сухопутных войсках создавали мотострелковые части с большим количеством танков и артиллерии. На вооружение приняли танки нового поколения, бронетранспортеры и разведывательные машины. Приступили к испытаниям боевой машины пехоты. Формировались вертолетные полки, способные перебрасывать войска и грузы, десантировать воздушные десанты. Они подчинялись сухопутным войскам.

Профессор, доктор технических наук Василий Михайлович Буренок так оценивал те годы: «Военно-техническая политика меняла приоритеты в сторону придания системе вооружения армии и флота нового облика. Создавались системы и комплексы управляемого оружия, проводилась широкая автоматизация процессов управления войсками и оружием, внедрялись образцы вооружения новых поколений. По своей сути это и было создание “инновационной армии”».

Генерал Владимир Яковлевич Колпакчи был счастлив и в личной жизни. Его дочь заслуженная артистка России Марина Колпакчи-Кузнецова танцевала в балете Большого театра. Она вышла замуж за известного партийного работника Валерия Кузнецова, сына Алексея Александровича Кузнецова, 2-го, а затем 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома партии. Во время Великой Отечественной он был членом Военного совета Ленинградского и Северного фронтов и в самое трудное время блокады взял на себя руководство осажденным городом.

Генерала Колпакчи ждала большая карьера. В мае 1961 года он был произведен в генералы армии. Но всего через 12 дней роковая случайность поставила точку в биографии выдающегося военачальника. 17 мая на военных учениях произошла авиационная катастрофа – вертолет МИ-4 потерпел аварию, в которой и погиб Герой Советского Союза генерал армии Владимир Яковлевич Колпакчи.

Главнокомандующий Сухопутными войсками и заместитель министра обороны генерал армии Валентин Иванович Варенников вспоминал:

«Надо заметить, что на эту должность назначался, как на повышение, уже опытный командующий войсками военного округа. И не просто опытный, а достойный военачальник, способный учить и строго спрашивать с командующих военных округов.

Вот всеми этими качествами высшего класса и обладал генерал Колпакчи, который был не просто профессионалом, незаурядным организатором и отличным военачальником, а вообще особенным человеком широкой, многогранной эрудиции. И когда он на учении погиб в вертолетной катастрофе, то скорбели все вооруженные силы, и не только».

«Я человек поля. Я если на что-то способен, то на поле боя, принимать там решения и учить войска, проводить учения. Я люблю это страстно. Люблю это и знаю, и умею это делать», – рассказывал дважды Герой Советского Союза кавалер полководческого ордена Победы маршал Иван Степанович Конев писателю-фронтовику Константину Михайловичу Симонову.

Симонов отмечал: «Он пять лет командовал полком и в общей сложности семь лет – дивизией, потом корпусом, потом – армией, потом – фронтом. А начал солдатом. Практически прошел все военные ступени, которые существуют. Прошел все должности, – и как он выразился, – каждая меня учила!»

В знаменитой киноэпопее «Освобождение» маршала Конева сыграл Василий Макарович Шукшин, актер, режиссер и писатель, лауреат Ленинской и Государственных премий. Сыграл достоверно и убедительно – почувствовал своего героя.

Член Военного совета 1-го Украинского фронта генерал-полковник Константин Васильевич Крайнюков вспоминал Конева: «У него было открытое, простое русское лицо, дышавшее спокойствием, и лишь резкие волевые складки у рта да властные нотки в голосе свидетельствовали о твердом характере, умении повелевать».

Однажды маршал Конев сам принял участие в съемках. На «Мосфильме» в 1970 году работали над двухсерийным художественным фильмом «Красная площадь. Два рассказа о Рабоче-крестьянской армии».

Главные роли исполнили народные артисты России Станислав Андреевич Любшин, он играет комиссара-большевика, ему поручено создавать Красную армию, и Вячеслав Анатольевич Шалевич, его герой – бывший офицер царской армии, который переходит на сторону большевиков. Фильм о создании Красной армии был поддержан Министерством обороны. Поэтому в батальных сценах принимали участие войска различных военных округов и Балтийского флота. А маршал Конев согласился стать главным военным консультантом.

Он родился в 1897 году в Вологодской губернии. Его мать умерла после родов. Он всегда хотел учиться, окончил земское училище. В Первую мировую был призван в царскую армию, служил в артиллерии. Он рассказывал жене: «В часть, где я служил, наведались офицеры – отобрать людей в школу прапорщиков. Меня определили во 2-ю запасную тяжелую артиллерийскую бригаду в Москву на Ходынку. Я должен был готовить все данные к стрельбе, делать расчеты. Пришлось взяться за учебу, хорошо освоить геометрию, тригонометрию».

Как и герои фильма, после революции он вступил в Красную армию. Летом 1918 года участвовал в подавлении восстания левых эсеров.

Левые эсеры сначала поддержали Ленина, вошли в советское правительство, заняли важные посты в армии и ВЧК. Но они выступили против Брестского мира с Германией, считая, что он душит мировую революцию. Они захватили телеграф и телефонную станцию. Размышляли: не взять ли и Кремль штурмом. Но их руководители действовали нерешительно – боялись, что междоусобная схватка с большевиками пойдет на пользу буржуазии. Большевики вызвали из-под Москвы верные им воинские части, подтянули броневики. Конев командовал рабочим отрядом Рогожско-Симоновского района, который занял Каланчевскую площадь и взял под контроль три вокзала. Задача: не допустить, чтобы в Москву прибыло вызванное левыми эсерами подкрепление. Через несколько часов мятеж был подавлен.

В Гражданскую воевать тоже надо было профессионально. И понадобились опытные солдаты, такие как Иван Конев, который со временем станет одним из самых знаменитых полководцев Второй мировой войны.

Он сражался против войск белого адмирала Александра Васильевича Колчака. Его избрали делегатом на Х партийный съезд. Дорога до Москвы заняла почти месяц. В пути он подружился с будущим генеральным секретарем Союза советских писателей Александром Александровичем Фадеевым, который тоже воевал на Дальнем Востоке.

Конев быстро рос в должности. Будущий маршал и нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов сказал ему:

– Вы, товарищ Конев, по нашим наблюдениям командир с комиссарской жилкой. Это счастливое сочетание. Поезжайте на командные курсы, поучитесь.

И будущий маршал и начальник Генерального штаба Борис Михайлович Шапошников с глазу на глаз похвалил Конева:

– У вас есть задатки к вождению войск, чувствуется, что вы можете стать мастером маневра.

Позже Иван Степанович писал: «Мне было и приятно это слышать и немножко даже страшновато, как бы налагало какую-то ответственность за будущие мои действия».

Конев вспоминал, как интересно было в Военной академии имени М. В. Фрунзе учиться у выдающихся военных теоретиков Александра Ивановича Верховского и Александра Андреевича Свечина, которые прошли Первую мировую. Верховский говорил о важности оборонительных действий, о необходимости учиться вести оборонительный бой… В 1938 году комдива Свечина и комбрига Верховского расстреляли.

Потом маршал Конев будет с горечью писать о том, какие потери понесла Красная армия в годы массовых репрессий: «Из всех своих учителей я с наибольшей благодарностью вспоминаю Иеронима Петровича Уборевича – он до ареста командовал Белорусским особым военным округом. Он сыграл в моем росте, как и в росте других моих сослуживцев, большую роль. Уборевич был человеком с незаурядным военным дарованием, в его лице наша армия понесла самую тяжелую потерю, ибо этот человек мог успешно командовать фронтом, и вообще быть на одной из ведущих ролей в армии во время войны».

После смерти Сталина маршал Конев получит возможность разобраться в механизме репрессий.

В 1953 году, 26 июня, прямо на заседании Президиума Совета министров СССР был арестован член Президиума ЦК КПСС, 1-й заместитель председателя Совета министров СССР, министр внутренних дел СССР маршал Советского Союза Лаврентий Павлович Берия.

Когда следствие по делу Берии и его ближайших помощников было завершено, указом Президиума Верховного совета СССР было образовано Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР. Его возглавил маршал Ивана Степанович Конев. Специальное судебное присутствие заседало с 18 по 23 декабря. Берия и его подельники рассказывали, как все это происходило. 23 декабря в 13:30 члены присутствия удалились на совещание для вынесения приговора. В 18:45 маршал Конев приступил к оглашению приговора. Всех обвиняемых признали виновными. Всем вынесли смертный приговор.

В 1938 году Ивана Степановича Конева отправили в Монголию. Красная армия дважды схватывалась с японской – на озере Хасан и у реки Халхин-Гол.

Японская императорская армия была опасным противником. Она создавалась как машина сокрушения врага. Солдат воспитывали в самурайском духе. В средневековом сочинении «Хагакурэ», где изложены принципы самурайской этики, сказано: «Путь самурая – это смерть». От самурая требовалось одно: без сожаления и колебаний в любую минуту отдать жизнь за своего хозяина. Задача офицера императорской армии состояла в неукоснительном выполнении приказа, в том, чтобы, не размышляя, повести солдат в атаку и погибнуть, убив как можно больше врагов.

На Хасане воевать с японцами начинал маршал Василий Константинович Блюхер. Но Сталин остался им недоволен. Распорядился отстранить Блюхера от командования и арестовать. После боев на озере Хасан на базе Дальневосточного фронта создали две армии. 1-ю Отдельную Краснознаменную армию принял под командование комкор Григорий Михайлович Штерн, 2-ю Отдельную Краснознаменную – комкор Конев.

А Великая Отечественная началась для него тяжелыми боями на территории Белоруссии. Он командовал только что сформированной 19-й армией. Докладывал в штаб фронта: «Не имею ни одного полнокровного и боевого соединения. Фронт держу за счет отдельных организованных подразделений. В течение четырех дней не имею поддержки нашей авиации. Но войска дерутся крепко».

Конев отличился в сражении под Смоленском и был произведен в генерал-полковники. С боями отступал к Москве. Никто не знал, что он страдает от язвы желудка – лечиться было некогда. Принял под командование Западный фронт, потом Калининский.

Ранним утром 2 октября 1941 года главные силы немецкой группы армий «Центр» перешли в наступление. Началась битва за Москву. Конев был одним из тех, кто защищал столицу.

Немецкая авиация нанесла удар по штабам Западного и Резервного фронтов. Немецкие танки устремились к Вязьме. Части вермахта нанесли удар севернее и южнее Вязьмы и окружили войска двух фронтов. 6 октября взяли Брянск. Стало ясно, что Москва в опасности. На фронт отправляли всех, кто мог носить оружие, – курсантов военных училищ, милицию и, конечно же, народное ополчение и добровольцев.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал-полковник Франц Гальдер 18 ноября пометил в дневнике: «Командующий группой армий “Центр” генерал-фельдмаршал Федор фон Бок лично руководит ходом сражения под Москвой со своего передового командного пункта. Его необычайная энергия гонит войска вперед… Но войска совершенно измотаны и неспособны к наступлению… Фон Бок указывает, что создалось такое положение, когда последний брошенный в бой батальон может решить исход сражения. Противник между тем подтянул на фронт свежие силы».

Бои приобрели невероятно ожесточенный характер. 23 ноября немецкие войска захватили Солнечногорск, еще один рывок – и вермахт может ворваться в Москву. На следующий день началась переброска на линию фронта семи резервных армий, сформированных для будущего контрнаступления.

В эти дни, 27 ноября, Сталин и начальник Генштаба маршал Шапошников связались по прямому проводу с командующим Калининским фронтом Коневым:

– Противник занял Рогачев, вскоре он может обойти Москву или ваш фронт. Противник собрал с вашего фронта части и перебросил на Москву. Вам дается возможность ударить по противнику, притянуть на себя силы и избегнуть обход своего тыла и облегчить положение Западного фронта, войска которого обливаются кровью. Где думаете ударить противника, в каком районе? Удар должен быть предпринят сегодня.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – ответил Конев. – Обстановка мне понятна, принимаю все меры к организации наступления. В целях лучшей подготовки прошу начать наступление с рассветом 28 ноября.

Вождь не согласился:

– Мы считаем целесообразным начать наступление 27 числа во второй половине дня. Каждый час дорог, и откладывать неразумно. Напрягите силы и начните сегодня во второй половине дня.

– Есть, – ответил Конев. – Принято к исполнению. Сейчас отдаю все нужные распоряжения.

– Очень хорошо. Больше вас задерживать не будем. До свидания.

Войска вермахта завязли под Москвой. Франц Гальдер отметил в дневнике плохое настроение генерал-полковника Фридриха Фромма, отвечавшего за подготовку резервов и поставку в войска оружия: «Фромм рассказал о ситуации с производством вооружений. Падение производства! Он думает о необходимости заключать мир!»

Имперский министр вооружений и боеприпасов Фриц Тодт в ноябре отправил своих работников на Восточный фронт, в штаб генерала-танкиста Гейнца Гудериана в Орел. Вернувшись, доложили: вермахт замерзает, солдаты плохо одеты, техника не готова к эксплуатации в зимних условиях.

Руководители немецкой промышленности, встретившись с министром Тодтом, придерживались одного мнения:

– Война с Россией не может быть выиграна!

Генерал Гальдер 27 ноября записал в дневнике: «Генерал Вагнер доложил об итогах совещания. Наши войска накануне полного истощения материальных и людских сил». (Генерал Эдуард Вагнер отвечал в Генштабе сухопутных сил за снабжение армии.)

Гитлер подписал приказ, в котором требовал «сурово наказывать военнослужащих, которые под воздействием алкоголя совершали криминальные поступки». Главком Вальтер фон Браухич вынужден был констатировать, что неумеренное потребление алкоголя разрушает мораль и дисциплину в войсках. Но потребность в алкоголе перевешивала страх перед фюрером. Солдаты вермахта гибли, напившись. Алкоголь создавал высокий уровень небоевых потерь, становился причиной автокатастроф и самоубийств.

Первого декабря немецкие танки прорвали линию обороны 33-й армии в районе Наро-Фоминска. Остановили их только около Перхушково, где находился штаб Западного фронта. Пружина сжалась до предела. Это был последний успех группы армий «Центр», о чем немецкое командование еще не подозревало.

Через несколько дней началось мощное контрнаступление Красной армии. 8 декабря генерал Гальдер записал в дневнике: «Разговор с фон Боком. Результатом этого явился следующий вывод: “Группа армий ‘Центр’ ни на одном участке фронта не в состоянии сдержать крупное наступление”».

Когда войска Калининского фронта Конева, а затем и части Западного и Юго-Западного фронтов перешли в контрнаступление под Москвой в декабре 1941 года, рухнула карьера главнокомандующего сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршала Вальтера фон Браухича. В свое время за победу над Польшей он получил Рыцарский крест. Фотогеничный главком появился на обложке американского журнала «Тайм». Теперь ему предстояло ответить за неудачи в России. Его свалил тяжелый сердечный приступ. Через несколько дней Браухич вернулся на службу, но от удара так и не оправился. 19 декабря, после полного поражения под Москвой, Гитлер отправил Браухича в отставку и принял на себя обязанности главнокомандующего сухопутными войсками.

Адольф Гитлер, видя неудачи вермахта, решил, что его генералы никуда не годятся, и он один способен одержать победу. Дослужившийся в Первую мировую до ефрейтора Гитлер верил в свои полководческие таланты. Тем более, что никто не осмеливался сомневаться в компетентности фюрера и оспаривать его приказы.

Гитлер категорически запретил отводить войска. Он требовал от солдат вермахта удерживать позиции, оказывая «фанатическое сопротивление». Приказ был продиктован отчаянием. Победоносное шествие германской армии остановилось.

Войска Конева освободили город Калинин (ныне Тверь). Все поздравляли друг друга. Разгром немцев под Москвой – первый праздник в Великой Отечественной! Иван Степанович Конев именно это сражение называл своей главной битвой.

Начальник Генерального штаба маршал Александр Михайлович Василевский вспоминал: «Конев обладал хорошей интуицией, умело сочетал мощь артиллерии и авиации с быстротой, натиском и внезапностью удара. Конев стремился увидеть поле боя собственными глазами, тщательно готовил каждую операцию».

В историю вошли действия Конева летом 1943 года на Курской дуге, где он принял под командование только что созданный Степной фронт. А ведь всего за несколько месяцев до Курской битвы, в феврале 1943 года, Сталин снял Конева с должности командующего Западным фронтом «как не справившегося». Ставка требовала наступать, а Конев не имел для этого сил. «Состояние у меня было тяжелое, – вспоминал Конев. – Но я оставался при своем мнении, что правильно поступил, приостановив наступление. С нашими силами мы могли занять кое-какие населенные пункты – для отчетности и размотать силы фронта. Уложить людей недолго, наступление их быстро съедает. Ничего серьезного не добившись, фронт в итоге мог поставить себя под угрозу».

Степной фронт был самым мощным резервом, который когда-либо создавался в годы войны. Конев считал, что вводить в бой такие силы нужно полным составом, массированно, а не по частям.

Курская битва продолжалась 50 дней и ночей. Немцы несли большие потери. Член Военного совета фронта генерал-полковник Константин Васильевич Крайнюков описывал полководческий стиль Конева:

«Вряд ли можно назвать другого полководца, который бы так успешно действовал как в оборонительных, так и наступательных операциях прошедшей войны. Благодаря своей широкой военной образованности, огромной личной культуре, умелому общению со своими подчиненными, к которым он всегда относился с уважением, никогда не подчеркивая своего служебного положения, волевым качествам и выдающимся организаторским способностям он снискал себе непререкаемый авторитет, уважение и любовь всех тех, с кем ему довелось воевать.

Обладая даром предвидения, он почти всегда безошибочно разгадывал намерения противника, упреждал их и, как правило, выходил победителем».

В августе 1943 года войска Конева освободили Белгород, затем Харьков. Маршал вспоминал: «Я позвонил помощнику Сталина Поскребышеву. Он ответил: “Товарищ Сталин отдыхает. Я его беспокоить не буду”. Тогда я решил звонить сам. На первые звонки ответа не последовало. Я потребовал от телефонистки: “Звоните еще. За последствия отвечаю”. Наконец, слышу знакомый хрипловатый голос: “Слушаю…” – “Докладываю, товарищ Сталин, войска Степного фронта сегодня освободили город Харьков”. Сталин не замедлил с ответом: “Поздравляю. Салютовать будем по первому разряду”».

В конце сентября 1943-го войска Конева форсировали Днепр. Еще в августе его произвели в генералы армии, а в феврале 1944 года – в маршалы Советского Союза.

Конев рассказывал Константину Симонову: «Руководство боевыми действиями – это, прежде всего, вдохновение и интуиция, чтобы принять ряд решений. Слова Суворова “Тяжело в ученье – легко в бою” для меня не фраза, а основа жизни на протяжении многих лет, основа деятельности».

Войска Конева освободили немалую часть Правобережной Украины и Молдавии.

Фронтовой корреспондент «Правды» Борис Николаевич Полевой, автор знаменитой «Повести о настоящем человеке», писал: «У хороших полководцев, как и у хороших писателей, есть свой творческий почерк. Конев целыми днями объезжал готовящиеся наступать подразделения, сам осматривал место будущего боя… Фигура командующего неожиданно появлялась среди пехотинцев или танкистов… Там, где командир является крепким организатором… обладает нужными знаниями и умениями лично учить свои войска, там результат налицо».

Войска Конева спасли польский город Краков, который немцы собирались взорвать. Об этой драматической истории рассказывал популярный в свое время трехсерийный художественный фильм «Майор Вихрь» по сценарию Юлиана Семеновича Семенова.

Маршалу Коневу противостоял командующий группой армий «Центр» Фердинанд Шёрнер, один из любимцев Гитлера. Фюрер 5 апреля 1945 года успел присвоить ему звание генерал-фельдмаршала. Шёрнер был известен своей жестокостью, его называли «кровавой собакой». Конев вспоминал: «В Центральной и Северной Германии немецкие войска были полностью разгромлены и капитулировали. На юге же, начиная от Дрездена и дальше на восток и юго-восток, немецкие армии под командованием фельдмаршала Шёрнера общей численностью около миллиона человек сохранили боеспособность, организацию, управление и продолжали оказывать упорное сопротивление».

Громя части вермахта, солдаты Конева днем 27 января 1945 года первыми вошли в нацистский лагерь уничтожения Аушвиц – возле польского города Освенцим – и освободили немногих оставшихся в живых узников.

За годы войны в Аушвиц отправили больше миллиона человек, из них 900 тысяч евреев. Большинство из них убили сразу. В лагерь загоняли также поляков, цыган и военнопленных, в том числе советских. Там было пять крематориев и газовых камер. В газовые камеры гнали людей целыми партиями прямо из эшелонов, а трупы сжигали здесь же, в лагерных крематориях. В хорошую ясную погоду дым, поднимавшийся из труб крематория, был виден на тридцать с лишним километров…

Под ударами советских войск немецкий Восточный фронт рухнул. Попытки восстановить систему обороны подавлялись наступающими частями Красной армии. Остатки немецких войск беспорядочно отступали.

Десятого апреля Гитлер назначил генерала Вальтера Венка командующим 12-й армией, расположенной к западу от Берлина. Генерал вошел в историю – он возникает, наверное, во всех фильмах, посвященных крушению Третьего рейха, потому что именно ему Гитлер поручил спасти Берлин.

Почему фюрер его выбрал? Генерал Венк служил начальником штаба группы армий «Южная Украина» и привлек внимание Адольфа Гитлера, когда, докладывая о ситуации на фронте, сказал:

– Как видите, мой фюрер, Восточный фронт похож на швейцарский сыр – он полон дыр.

Генерал получил от начальства выговор за использование неформальных выражений, но Гитлер его запомнил. На рассвете 21 апреля началось наступление Красной армии на Берлин. 12-я армия генерал Венка была последней надеждой Гитлера. Но войска Конева замкнули кольцо вокруг Берлина. Вальтер Венк предпочел сдаться американцам.

Гитлер понял, что его уже ничто не спасет. Теперь он хотел только одного. Если ему суждено умереть, то пусть вместе с ним исчезнет и вся Германия. Он сказал имперскому министру военной промышленности Альберту Шпееру:

– Если война проиграна, то пусть погибнет и народ. Немецкий народ показал свою слабость, и будущее принадлежит более сильному восточному народу.

Берлин был взят, но для Конева война еще не завершилась. В оккупированной немецкими войсками Праге вспыхнуло антифашистское вооруженное восстание. Однако партизаны не рассчитали свои силы. Руководители восстания передали по радио призыв о помощи. Спасли пражан войска 1-го Украинского фронта под командованием Конева, которые освободили столицу Чехословакии.

В историю эта операция, проведенная Коневым, вошла как классический пример умелого применения мощных механизированных соединений.

Уже 12 мая маршал Конев доложил Сталину: «Прага в хорошем состоянии и почти не имеет разрушений».

После войны Иван Степанович Конев был назначен главнокомандующим Центральной группой войск и Верховным комиссаром Австрии, которая, как и Германия, была поделена на оккупационные зоны и управлялась странами-победительницами.

В 1946 году Конева вернули в Москву. Он получил высокое назначение. Маршал Жуков отправил в Кремль докладную записку:

«Министру Вооруженных Сил Союза ССР

Генералиссимусу Советского Союза

товарищу Сталину

В соответствии с постановлением Совета министров Союза ССР должность главнокомандующего сухопутными войсками Вооруженных Сил Союза ССР и обязанности заместителя министра Вооруженных Сил по сухопутным войскам сдал маршалу Советского Союза тов. Коневу Ивану Степановичу».

Жукова отправили командовать войсками второстепенного Одесского военного округа. А Конев стал заместителем министра. В 1955 году его назначили главнокомандующим Объединенными вооруженными силами стран Варшавского договора, а в следующем году также повысили и до 1-го заместителя министра обороны СССР.

В апреле 1949 года десять европейских государств, а также Соединенные Штаты и Канада подписали Вашингтонский договор о создании Североатлантического блока. Первым командующим силами НАТО в Европе назначили генерала Дуайта Эйзенхауэра, будущего президента США. Организация Варшавского договора появилась позже. 10 мая 1955 года в Варшаве собрались делегации Польши, Венгрии, Чехословакии, Болгарии, Румынии, Албании и ГДР. 14 мая был подписан Варшавский договор о создании военного союза. Первым главкомом и стал маршал Конев.

Конев мог бы занять и более высокую должность, когда в октябре 1957 года маршал Жуков был освобожден от должности министра обороны. Георгий Константинович спросил 1-го секретаря ЦК КПСС Никиту Сергеевича Хрущева:

– Кого назначаете вместо меня?

– Малиновского, – ответил Хрущев.

– Я бы предложил Конева, – сказал Жуков.

Хрущев обещал заменить авиацию ракетами, надводные корабли подводными. И он провел серьезное сокращение численности вооруженных сил. Главнокомандующий вооруженными силами Варшавского договора маршал Конев и начальник Генерального штаба маршал Василий Данилович Соколовский возражали. Хрущев в 1960 году обоих лишил высоких должностей.

Иван Степанович понадобился, когда вновь возникла угроза войны.

В 1945-м страны-победительницы поделили Берлин на четыре сектора оккупации. После создания Германской Демократической Республики в 1949 году ее столицей стал Восточный Берлин, советский сектор оккупации. А Западный Берлин остался под управлением союзников – американцев, англичан и французов.

Граница между ФРГ и ГДР была закрыта. А перебраться из одной части Берлина в другую не составляло труда. Высококвалифицированная рабочая сила утекала из социалистической ГДР. 12 августа 1961 года руководитель ГДР Вальтер Ульбрихт подписал приказ о закрытии границы между Восточным и Западным Берлином. Операция началась в полночь. Берлинская стена рассекла 76 улиц, 5 железнодорожных веток, 4 линии подземки. К утру 13 августа город был разделен. Но напряжение не спало.

Сотрудник народной полиции ГДР потребовал документы от заместителя руководителя американской миссии в Западном Берлине Алана Лайтнера. Он собирался с женой в оперу в Восточном Берлине. Дипломат позвонил американскому генералу Люциусу Клею, которого президент Джон Кеннеди отправил в Западный Берлин. Генерал решил доказать, что он добьется права американских дипломатов свободно ездить по всему городу. Когда Алан Лайтнер собрался в Восточный Берлин, вместе с ним к контрольно-пропускному пункту подкатили четыре американских танка.

Сразу после войны на базе управления 1-го Белорусского фронта сформировали Группу советских войск в Германии, которая превратилась в мощную военную группировку. В 1961 году главнокомандующим Советской группой войск назначили маршала Конева, который в1945-м брал Берлин.

В Москве тогда шел ХХII съезд партии. Хрущев устроил совещание с военными и дипломатами.

– Получены данные, – говорил Никита Сергеевич, – что американцы затевают в Берлине пробу сил. Они собрались пройти танками, оснащенными бульдозерными ножами, по пограничным сооружениям ГДР. Вопрос стоит так: или мы дадим отпор, или утратим контроль над ситуацией. Решено командировать в ГДР маршала Конева, чтобы он принял на себя командование советской группой войск. Если американцы выведут на исходные позиции свои танки, наши выдвинутся навстречу в полной боевой готовности. Если американские машины начнут крушить погранзаслоны, приказываю стрелять по ним на поражение.

Двадцать седьмого октября на межберлинском контрольно-пропускном пункте, который вошел в историю как Чекпойнт Чарли, стояли по десять танков с каждой стороны. Первый и единственный случай прямого советско-американского военного противостояния за всю историю холодной войны.

Маршал Конев хотел знать: генерал Люциус Клей и в самом деле намерен снести Берлинскую стену и устроить настоящую войну? Но в Вашингтоне начались переговоры. Президент Джон Кеннеди попросил отвести советские танки и обещал, что немедленно вслед за этим уберет и американские. Хрущев согласился.

Утром 28 октября советские танки отошли от КПП, на столько же отошли американские. Советские машины сдали еще назад, тот же маневр повторили американские танкисты. Так в несколько приемов танки с обеих сторон покинули Чекпойнт Чарли.

С 1962 года маршал Конев состоял в группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Генерал армии Махмут Ахметович Гареев, который служил заместителем начальника Генерального штаба, а затем возглавил Академию военных наук, писал: «Маршал Конев не только одержал крупные победы, блестяще организовал и провел ряд важнейших операций, но и внес большой вклад в развитие военного искусства. Он многое сделал для подготовки войск и разработки новых проблем военного искусства в связи с появлением ракетно-ядерного оружия и других новых средств вооруженной борьбы. Современным офицерам он подал великий пример новаторства и непрестанного творчества в военном искусстве, чему всем офицерам надо неустанно учиться».

Иван Степанович Конев был депутатом Верховного совета СССР. Написал интересные воспоминания. Он ушел из жизни в 1973 году. Его прах покоится на Красной площади в Кремлевской стене.

В конце Великой Отечественной войны маршал Александр Михайлович Василевский командовал 3-м Белорусским фронтом. Он приехал в одну из своих бригад. Устроили смотр. Василевский обратил внимание на солдата, на гимнастерке которого ни одной награды. Укоризненно спросил:

– Что же ты? Плохо воевал?

– Нет, товарищ маршал. В атаку сходишь – ранят. В госпиталь. Отваляешься, снова в пехоту, а тут опять ранят. Не успевали награждать, товарищ маршал.

– Сколько ранений? – спросил Василевский.

– Пять.

Маршал отдал солдату честь и так, чтобы слышал весь строй, торжественно произнес:

– За мужество, проявленное в боях против немецко-фашистских захватчиков, награждаю вас орденом Боевого Красного Знамени.

Солдаты были потрясены этим проявлением высшей справедливости.

Таким был маршал Александр Михайлович Василевский, дважды Герой Советского Союза и дважды кавалер высшего полководческого ордена Победы, который хотели назвать «За верность Родине». Первыми 10 апреля 1944 года этой награды удостоились Жуков и Василевский.

Во время Великой Отечественной Александр Михайлович возглавил Генеральный штаб, после войны он станет военным министром.

Василевский родился в семье священника в Костромской губернии (ныне – Ивановская область) в 1895 году. Будущий маршал окончил церковно-приходскую школу, духовное училище, Костромскую семинарию. А когда началась Первая мировая война, вспоминал Василевский, «меня обуревали патриотические чувства. Лозунги о защите отечества захватили меня. Поэтому я, неожиданно для себя и для родных, стал военным».

Он поехал в Москву, в Алексеевское военное училище. Летом 1915 года прапорщик Василевский уже был на фронте. В 1916 году участвовал в успешной операции, которая позволила нанести серьезный удар по австрийским и немецким войскам. Это знаменитый Луцкий прорыв, который при советской власти стал именоваться Брусиловским, поскольку тогдашний командующий Юго-Западным фронтом генерал Алексей Алексеевич Брусилов перешел на сторону советской власти.

В царской армии Василевский дослужился до штабс-капитана. А 1919-м вступил в Красную армию. У него были очевидные способности к штабной работе. И Василевский стал в 1936 году слушателем первого набора Академии Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной армии.

После академии полковника Василевского отправили служить в Генштаб. Один из самых образованных офицеров, в 1939-м, в год начала Второй мировой, он стал заместителем начальника Оперативного отдела Генерального штаба. Это ключевая структура Генштаба, здесь планируются все военные операции. В октябре 1939-го отдел развернули в управление. Накануне Великой Отечественной Василевский был уже 1-м заместителем начальника Оперативного управления Генштаба.

Когда началась война, начальником Генштаба стал маршал Борис Михайлович Шапошников, бывший полковник царской армии. На доклады в Кремль он брал с собой заместителя – Александра Михайловича Василевского.

Однажды Василевский с Шапошниковым договорились, что не уйдут от Верховного, пока не получат от него разрешение на отвод армий Южного фронта на 80—100 километров. На карте, разложенной на столе, Сталин указал красную линию, за которую надлежало отвести войска Южного фронта. Новый рубеж был удален всего на восемь-десять километров от тех позиций, на которых находились войска. Руководителям Генштаба было ясно, что через 1–2 дня и новый рубеж будет захвачен противником. Василевский решился и доложил Сталину соображения Генштаба. Сталин выслушал и согласился. Когда уехали из Кремля, вспоминал Василевский, чувствовалось, что Шапошников был недоволен невыдержанностью своего заместителя. Уже в машине маршал сказал:

– Ах, голубчик, как вы смелы. Главком уже принял решение, а вы навязываете ему наши предложения.

Когда осенью 1941-го немцы приближались к Москве, аппараты Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота перебрались в Куйбышев (ныне – Самара). Вечером 17 октября из Москвы ушли два железнодорожных эшелона с личным составом Генштаба, который во главе с маршалом Шапошниковым эвакуировали в район Арзамаса. В Москве задержалась оперативная группа Генштаба во главе с Василевским. Ему разрешили оставить 8 человек. Василевский сказал, что этого недостаточно. «Но оказывается, – вспоминал Василевский, – на аэродроме стояли в полной готовности самолеты… И на всю группу Генерального штаба было оставлено девять мест – для меня и моих восьми офицеров».

В первых числах октября вермахт подошел к городу Юхнову. Немецким войскам оставалось до Москвы ровно 198 километров по Варшавскому шоссе. Частей Красной армии, которые могли бы преградить им путь и помешать войти в Москву, не осталось.

Оборону на рубеже Угры заняли подольские курсанты – 2 тысячи курсантов пехотного училища и 1,5 тысячи артиллерийского. Среди них были и юноши, призванные в сентябре 1941-го. Они успели проучиться всего полмесяца. Это была идея генерала Василевского – послать курсантов военных училищ, чтобы они заняли рубеж и задержали немцев, пока не подойдут резервы Ставки. На оборонительном рубеже было какое-то количество оборонительных сооружений – дотов и дзотов, но отсутствовала артиллерия.

Подольские курсанты, проявив невероятное мужество, под бомбежками и непрерывным артиллерийским огнем продержались две с лишним недели, отражая непрерывные атаки немецких танковых частей. Они погибли почти все, совершив невероятное – задержали немцев, рвавшихся к столице.

А в Куйбышеве под зданием обкома партии спешно строили бункер для Сталина и сопровождающих его лиц. Работали в три смены. Но не понадобилось. Красная армия не только отстояла Москву, но и перешла в контрнаступление.

Оставшийся в Москве Василевский очень понравился Сталину. Борис Михайлович Шапошников работал в генштабе до мая 1942-го. Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов вспоминал: «Сталин в моем присутствии заговорил с Борисом Михайловичем о его здоровье, и здесь Шапошников сказал, что ему трудно работать. На вопрос, чем он может заняться, последовал ответ, что с удовольствием пошел бы на академию. Когда Сталин спросил, кто может его заменить, Шапошников назвал Василевского».

Так 26 июня 1942 года Василевский был утвержден начальником Генерального штаба Красной армии. Всего за год он стал генерал-полковником и теперь руководил разработкой стратегических планов Красной армии.

За первые 16 месяцев войны сменились три начальника генштаба: Жуков, Шапошников, Василевский. Еще чаще менялись начальники важнейшего, Оперативного, управления, которые не успевали освоиться в новой роли. Они постоянно держали в приемной опытных офицеров – на случай, если у Сталина возникнет какой-то вопрос. Все офицеры управления разместились в зале заседаний. Рядом – телеграф. Каждый фронт обслуживала группа операторов. С 7 утра они собирали информацию о фронтах, суммировали и докладывали начальнику оперативного управления. Ему же разведывательное управление сообщало о положении войск противника. Группа офицеров готовила все материалы для доклада в Ставку. На двух столах раскладывались карты по каждому фронту. Телефонный аппарат прямой связи со Сталиным сделали с длинным шнуром, чтобы начальник управления мог ходить вдоль столов с картами.

Обстановку на фронтах руководители Генштаба докладывали Верховному главнокомандующему три раза в день. Между 10 и 11 утра звонил только что проснувшийся Сталин с традиционным вопросом:

– Что нового?

Под рукой у начальника Оперативного управления всегда был график перевозок, справка о состоянии резервов и книга боевого состава действующей армии с фамилиями командного состава до командиров дивизии включительно. Никто не знал, какой вопрос может задать Верховный.

Если Сталин давал указание, начальник Оперативного управления повторял его вслух, и один из его заместителей сразу же записывал.

К 12:00 начальник управления шел к начальнику Генштаба и докладывал ему обстановку и замечания Сталина.

К 15:00 Оперативное управление заканчивало анализ происшедшего за первую половину дня. Начальник управления ложился поспать, а его заместитель докладывал начальнику Генштаба. Сталин сам предписал, сколько кому работать. Например, заместитель начальника Генштаба имел право отдыхать с 5–6 утра до 12 дня. Часам к 17:00 начальник Генштаба знакомил со всей информацией Сталина.

К 21:00 обобщались данные за день. После полуночи начальник Генштаба и начальник Оперативного управления ехали в Кремль и докладывали Сталину ситуацию за истекшие сутки.

Сначала рассказывали о ситуации на каждом фронте, для чего готовилась специальная карта с указанием положения каждой дивизии. В кабинете стоял длинный стол. На нем стелили карты.

Сталин диктовал распоряжения и директивы войскам. Обычно их записывал начальник Оперативного управления, потом зачитывал вслух. Сталин правил. Эти документы даже не перепечатывались; их отдавали на узел связи, и распоряжения немедленно передавались фронтам.

В Кремль приезжали обыкновенно с тремя папками. В красной – важнейшие документы, требующие немедленного ответа. Они докладывались обязательно. В синей – менее важные бумаги. Если Сталин был занят, откладывали на другой день. В зеленой – представления к наградам и приказы о перемещениях, словом кадровые дела. Ее раскрывали, улучив момент, когда Сталин пребывал в хорошем настроении.

Василевский задумал и осуществил разгром немецких войск, которые пытались взять Сталинград. Сталинградская битва осталась в истории образцовым примером военного искусства.

Генерал армии Сергей Штеменко, много лет служивший в генштабе, вспоминал:

«Для оперативного почерка Василевского характерна решительность замысла, стремление окружить противника, отсечь ему пути отхода или расколоть его группировку таким образом, чтобы по мере развития операции угроза изоляции нависала бы над ним все более и более.

Природа наделила Василевского редким даром буквально на лету схватывать главное, делать правильные выводы и как-то особенно ясно предвидеть, в каком направлении пойдет дальнейшее развитие событий».

Летом 1942 года на советско-германском фронте немецкие войска перешли в наступление и прорвали оборону Красной армии. В наступление пошла 6-й армия генерала Фридриха Паулюса. Немцы прорвались к Сталинграду и почти полностью захватили ту часть города, что лежала на западном берегу Волги. Но советские войска все-таки удержали узкую полоску берега и небольшую часть практически полностью разрушенного города. Сбросить красноармейцев в Волгу и овладеть городом у немцев не получилось. Все пошло не так, как предполагали в Берлине. Начальник Генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал-полковник Франц Гальдер записал в дневнике: «Россия нами недооценена».

Адольф Гитлер, изображавший из себя полководца, держал в голове массу информации. Охотно вникал в детали военных операций, подолгу обсуждал действия отдельных частей и подразделений, всем давал указания. Но на самом деле ничего не понимал в искусстве управления войсками. Ключевые решения принимались созданном в 1938 году органе управления вооруженными силами – Верховном командовании вермахта (ОКВ). По существу, это была личная военная канцелярия Гитлера. Возглавил ее глубоко преданный фюреру Вильгельм Кейтель. Фюрер щедро вознаградил его званием генерал-фельдмаршала и проникновенно сказал:

– Я полагаюсь на вас, мне нужна ваша помощь. Вы теперь мое доверенное лицо и мой единственный советник в военных вопросах.

Но в чисто военных делах Гитлер больше прислушивался к подчиненному Кейтеля генерал-полковнику Альфреду Йодлю, начальнику Штаба оперативного руководства вермахта. Не Кейтель, чьи таланты вызывали сомнения, а Йодль был главным военным советником фюрера. После войны они оба как военные преступники будут повешены по приговору Нюрнбергского трибунала.

Все они, вместе взятые, – немецкие военачальники, штабисты и разведчики – не смогли ни разгадать замысел Василевского, ни противостоять ему.

За 10 дней до начала контрнаступления под Сталинградом Адольф Гитлер преспокойно уехал в Мюнхен. Здесь каждый год руководители национально-социалистической немецкой рабочей партии отмечали годовщину первой – неудачной – попытки взять власть в 1923 году.

Восьмого ноября 1942 года Гитлер выступал перед ветеранами партии:

– Я хотел выйти к Волге в определенном месте. Случайно это город носит имя Сталина. Но не думайте, что я двигался туда по этой причине. Там мы перерезаем транспортные пути, по которым перевозятся тридцать миллионов тонн грузов, в том числе девять миллионов тон нефти. Туда стекалась вся пшеница с Украины и Кубани. Там находился гигантский перевалочный пункт. Все это я и хотел захватить. И – вы знаете, мы люди скромные! – мы это и получили. Там осталось всего каких-то несколько совсем мелких местечек. Так вот, некоторые спрашивают: а почему же вы не продвигаетесь быстрее? Да потому, что я не хочу иметь там второй Верден, а предпочитают добиться этого при помощи совсем небольших ударных групп. Время не играет для меня никакой роли. По Волге теперь не ходит ни одно судно. Вот, что самое главное!

Адъютант фюрера по люфтваффе полковник Николаус фон Белов вспоминал уже после Второй мировой: «Гитлер придерживался той точки зрения, что в Сталинграде надо сражаться за каждый дом, лишь так можно выбить русского из города».

Фюрер из Мюнхена отправился в свою любимую альпийскую резиденцию в Оберзальцберге. Бросив все дела, он часто сбегал туда, чтобы отдохнуть и расслабиться. Здесь его ждала всегда готовая к услугам Ева Браун.

Фюрер сильно ошибался. Время работало против него. 19 ноября 1942 года началось контрнаступление советских войск. Ключевую роль сыграли сосредоточенные на главных направлениях удара четыре танковых и два механизированных корпуса – в общей сложности девятьсот танков. Маршал Василевский широко использовал танковые и механизированные корпуса для взлома линий обороны.

Гитлер отдыхал в своей альпийской резиденции. Ему позвонил новый начальник Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Курт Цейцлер и доложил: «Русские начали крупное наступление на Дону. После сильной артиллерийской подготовки и частично ураганного огня они, введя в бой большое количество танков с посаженной на них пехотой, стали продвигаться на юг и глубоко вклинились в полосу румынской армии. Русские шагают через распадающиеся румынские позиции, почти не встречая сопротивления».

Гитлер не сразу осознал, что произошло. Только поздним вечером 22 ноября приказал возвращаться в Ставку «Вольфсшанце» в Восточной Пруссии. Пока спецпоезд находился в пути, с ним можно было связаться только по радио. Когда делали остановку, связисты подключались к местным телефонным и телеграфным линиям.

Генерал Цейцлер, который обычно радовал фюрера непоколебимым оптимизмом, настойчиво требовал разрешить 6-й армии отойти, пока кольцо окружения не замкнулось.

Гитлер стоял на своем:

– Я не уйду с Волги! Паулюс должен занять круговую оборону и удерживать свои позиции в Сталинграде.

Поездка заняла 20 часов. Каждые несколько часов он приказывал остановиться, чтобы по телефону переговорить с генералом Цейцлером. «Тот все настойчивее требовал дать 6-й армии разрешение на отход, – вспоминал Николаус фон Белов. – Но Гитлер не позволил сделать ни шагу назад… Генерал-полковник Паулюс обязан удерживать свои позиции в Сталинграде. Герман Геринг заверил Гитлера, что военно-воздушные силы обеспечат 6-ю армию всем необходимым».

Под руководством Василевского были разработаны и успешно осуществлены три операции, которые закончились полным разгромом вермахта под Сталинградом:

операция «Уран» – прорыв немецкой обороны, разгром фланговых группировок вермахта и окружение основных сил генерала Паулюса;

операция «Малый Сатурн» – срыв попыток вермахта прорваться к окруженной группировке и спасти ее;

операция «Кольцо» – ликвидация окруженных немецких войск.

Офицер штаба 6-й армии с оказией переслал сослуживцу письмо из Сталинграда: «Мы считаем себя преданными и проданными… Жрать нам просто нечего…»

В знак солидарности с 6-й армией Гитлер запретил подавать в офицерской столовой при Ставке коньяк и шампанское. «Запрет действовал несколько недель, – вспоминал министр имперских вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер, – и все это время в полевом штабе фюрера господствовало упадническое настроение, и лица офицеров напоминала маски».

Полвека спустя, весной 1995 года в Германии открылась выставка «Война на уничтожение. Преступления вермахта». Фотографии и документы рассказывали о том, что и армия причастна к варварским деяниям Третьего рейха. Многие немцы обиделись. Вдовы и дети погибших солдат жаловались, что страна не чтит своих сыновей, отдавших жизнь за родину. Отставные офицеры писали в газетах: мы – не преступники, преступления совершали СС и гестапо. Выставку организовал тогдашний министр культуры ФРГ Михаэль Науман. Его отец погиб под Сталинградом. Он винит командующего 6-й армией Фридриха Паулюса в том, что в безнадежной ситуации тот не сдался русским раньше и тем самым не сохранил жизнь его отца. Почему Паулюс не попытался спасти себя и армию? Он ответил на этот вопрос после войны: «Полное поражение Германии можно было предотвратить только упорным сопротивлением до последней возможности… Мое неподчинение приказу означало бы, что я беру на себя ответственность за судьбу всего Восточного фронта. В глазах немецкого народа это означало бы проигрыш войны по моей вине…»

Паулюс все-таки нашел в себе силы попросить у Гитлера разрешения капитулировать и получил предсказуемый отказ. Но Гитлер был далеко от Сталинграда. Командующий окруженной армией мог принять решение сам. Фридрих Паулюс знал, что военного смысла в дальнейшем сопротивлении нет, что его войска обречены, но ему не хватило мужества для самостоятельного решения.

Гитлер до последнего не мог осознать, что его войска разгромлены и обречены.

Генерал Цейцлер, начальник Генштаба сухопутных сил, констатировал: «Сталинград стал поворотным пунктом всей войны. Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России – ее величайшей победой».

Капитуляция Паулюса привела Гитлера в бешенство:

– Какую легкую жизнь он себе устроил! Настоящий мужчина обязан застрелиться подобно тому, как раньше полководцы бросались на меч, если видели, что дело проиграно. Он мог войти в вечность, в бессмертие нации, а предпочел отправиться в Москву…

После разгрома под Сталинградом фюрер стал принимать антидепрессанты. От природы он был лишен мужества, болезненно переживал неудачи. Малейшее поражение рождало в нем растерянность. Он сутулился, левая нога и левая рука заметно дрожали. «Гитлеру было неприятно сознавать, что он больше не хозяин своему телу, – вспоминала его секретарь Криста Шредер. – Когда удивленные посетители бросали взгляд на его дрожавшую руку, он инстинктивно прикрывал ее другой рукой».

Гитлер отказывался от поездок на фронт. Не ездил осматривать разрушенные бомбардировками города, хотя пропагандисты считали полезным появление фюрера среди погорельцев… Не желал, чтобы реальность подрывала его веру в победу. А после Сталинграда вообще предпочитал не появляться на людях. И лишил себя психической энергии, которой подпитывался, чувствуя восхищение толпы.

В нацистской Германии эсэсовская Служба безопасности – СД – готовила для высшего начальства информационные сводки о положении в стране. После Сталинграда СД фиксировала упаднические настроения, сообщала, что члены нацистской партии перестают носить партийные значки и приветствовать друг друга партийным приветствием. В сводке СД от 4 февраля 1943 года отмечалось: «В обществе господствует убеждение, что Сталинград стал переломным моментом в войне… Широкие круги населения пребывают в глубоком пессимизме»

Сомнения в правоте фюрера и в окончательной победе рейха жестоко карались. В 1943 году немецкие суды каждую неделю выносили сотню смертных приговоров за «пораженческие настроения».

Тридцатого января 1943 года отмечалась десятилетняя годовщина прихода нацистов к власти. Праздник был безнадежно испорчен поражением под Сталинградом. Гитлер сказал начальнику своему личному секретарю и начальнику Партийной канцелярии Мартину Борману:

– Самым действенным было бы, если бы мы в этот день снова могли сообщить немецкому народу о повышении рационов питания и других норм выдачи.

Но когда немцы сражались за фюрера и Третий рейх, ими руководил не только голос желудка. Они были глубоко отравлены нацистской идеологией. 18 февраля 1943 года Геббельс выступил в берлинском Дворце спорта с большой речью. Он призвал немецкий народ к тотальной войне.

– Я спрашиваю вас, – кричал в микрофон министр в упоении от собственных слов, – готовы ли вы стать опорой фюреру до тех пор, пока победа не будет в наших руках? Готовы ли вы и весь немецкий народ работать, если потребуется, по десять, двенадцать, а то и по четырнадцать часов в сутки? Готовы ли вы напрячь все свои силы и дать Восточному фронту людей и оружие, которые нужны, чтобы нанести большевизму смертельный удар? Хотите ли вы тотальной войны?

И после каждого вопроса, риторически задаваемого министром пропаганды, возгласы одобрения сотрясали стены Дворца спорта. Тысячи людей, сидевших в зале, послушно повторяли «да!». После окончания речи раздались долго не смолкавшие аплодисменты. Самодовольный Геббельс записал в дневнике: «Идиоты! Если бы я сказал им, что надо прыгнуть с третьего этажа, они бы послушались».

Имперский министр народного просвещения и пропаганды упивался своей властью над толпой. Так ведь это репрессивный режим, подавлявший любое инакомыслие, критику и сомнения, позволил Геббельсу манипулировать общественным мнением.

Немцам так долго внушали: вы – лучшие, что они в это поверили… Ощутив свое превосходство и исключительность, они превратили идеологические утопии в практическую политику. Ради расширения жизненного пространства устроили мировую войну. Во имя торжества расовой идеологии приступили к уничтожению других народов.

Когда армия Паулюса капитулировала, немецкие офицеры, считавшие, что Гитлер ведет страну к катастрофе, решили, что надо действовать.

Офицерский корпус поддержал Гитлера. Генералы исполняли преступные приказы фюрера и потому сами стали преступниками. Массовыми убийствами занимались не только СС. Вермахт запятнал себя расстрелами и карательными акциями. Но генералов пугала угроза поражения. Военные профессионалы, особенно выходцы из аристократических семейств, стали в своем кругу возмущаться недоучкой-ефрейтором, который решил, что вправе ими командовать.

Йозеф Геббельс записал в дневник впечатления от разговора с фюрером: «Нехватка руководящих умов в вермахте поистине пугающая. Генералитету фюрер дает однозначно негативную оценку. Они надувают его, где только могут. Кроме того, они необразованны и настолько не знают даже своего военного ремесла, что от них мало чего приходится ждать. Фюрер априори не верит ни одному генералу. Все они его обманывают, приходят к нему с цифрами, которые может опровергнуть ребенок».

Когда генерал-полковник Гейнц Гудериан выразил несогласие с каким-то предложением Гитлера, тот взорвался. «С пытающим от гнева лицом, с поднятыми кулаками он стоял передо мной, дрожа всем телом, – вспоминал Гудериан. – Он полностью потерял самообладание. После каждой яростной тирады он делал несколько шагов взад-вперед, потом вновь подходил ко мне и бросал мне очередное обвинение. Он буквально заходился в крике, казалось, его глаза выпрыгнут из орбит».

Немецкие офицеры видели, что Красная армия стремительно продвигалась на Запад: скоро она достигнет Восточной Пруссии. Всем было ясно, что перед лицом катастрофического военного положения действовать надо быстро и решительно.

В центре заговора оказался генерал-майор Хенниг фон Тресков, потомственный офицер, быстро продвигавшийся по службе. После Сталинграда ему стало ясно, что роковая развязка неизбежна, если не устранить фюрера и не вывести Германию из войны. Он попросил одного из заговорщиков полковника барона Рудольфа-Кристофа фон Герсдорфа поехать к генерал-фельдмаршалу Эриху фон Манштейну и спросить, готов ли популярный в стране военачальник возглавить государственный переворот.

Манштейн уточнил:

– Вы хотите убить фюрера?

– Да, – последовал ответ.

Манштейн возбужденно сказал:

– В этом я участвовать не буду! Прусский фельдмаршал не бунтует.

Уходя, полковник Герсдорф попросил Манштейна, если переворот удастся, принять пост начальника Генштаба. С легким поклоном тот ответил: я всегда буду лоялен по отношению к легальному правительству. Манштейн, как и другие военачальники, видел, что Гитлер ведет страну к катастрофе. Но они привыкли исполнять приказы, уходили от ответственности и самостоятельных решений.

После разгрома под Сталинградом один из самых способных генштабистов полковник граф Клаус Шенк фон Штауффенберг сказал близким товарищам:

– Я должен исполнить свою миссию. Ничто иное не имеет значения. Ни семья, ни дети. Речь идет о судьбе Германии.

Двадцатого июня 1944 года полковника Штауффенберга назначили начальником штаба Армии резерва. Отныне он отвечал за все пополнение частей и соединений, понесших большие потери в личном составе, и за формирование новых дивизий.

Двадцатого июля его вызвали в Ставку фюрера для доклада Адольфу Гитлеру. Штауффенберг принес в своем портфеле пластиковую взрывчатку. Оставил портфель под столом, а сам вышел. Но последствия взрыва не были столь разрушительными, как рассчитывали. Адольф Гитлер даже не был ранен. Он был контужен, оглох на правое ухо.

В этот день офицеры, пытавшиеся убить Гитлера, имели шанс взять верх в стране. Тогда война закончилась бы на год раньше. Но узнав, что Гитлер жив, участники заговора спешили предать товарищей и перебежать на другую сторону.

Генерал Тресков и многие другие заплатили за это своими жизнями. Нацисты расстреляли еще одну ключевую фигуру антигитлеровского сопротивления – графа Гельмута Джеймса фон Мольтке, внучатого племянника знаменитого фельдмаршала. Мольтке сомневался, что удастся свергнуть Гитлера. Он был уверен, что страна войну неминуемо проиграет, ее оккупируют, и тогда только можно будет начать новую жизнь. Он оказался прав. Немцы в большинстве своем не могли и не хотели разорвать узы, связавшие их с правящим режимом. Государственная политика – захватнические войны и концлагеря – возмущала немногих. Лишь единицы по моральным и религиозным соображениям считали гитлеровский режим преступным.

В Сталинграде настало время платить по счетам. После этой битвы нацистская Германия была обречена. От этой катастрофы Третий рейх уже не оправился.

Война есть война, и служба Василевского тоже была опасной. Он рассказывал:

«Когда в период боев машина, на которой я ехал, наскочила на мину, это вывело меня на время из строя. Но как впоследствии выяснилось, Сталину не сообщили о том, что машина наскочила на мину, не сообщили о том, что я был легко контужен и ранен, и Сталин пребывал в убеждении, что я заболел, что у меня грипп. Только когда я прилетел в Москву и явился на прием к Сталину, то, увидев меня с перевязкой на голове и спросив, что со мной, Сталин узнал о том, что произошло.

У меня была с собой фотография. Мы, в общем, чудом остались целы, и мне хотелось показать Сталину фотографию того, во что превратилась наша машина. Я вынул эту фотографию и хотел показать Сталину, но Берия буквально вырвал ее у меня и порвал на кусочки, говоря:

– Зачем показывать, зачем беспокоить».

Прошедший всю войну Константин Симонов объяснял, что Лаврентий Павлович Берия как нарком внутренних дел отвечал за охрану командующих фронтами и армиями и тем более членов Ставки Верховного главнокомандования и ее представителей: «Таким образом, косвенно ответственность за то, что Василевский чуть не взлетел на мине, только чудом остался цел, лежала на его ведомстве и, в конечном итоге, на нем. Вот поэтому-то он и не хотел, чтобы Сталин вообще об этом знал, а уж раз Сталин об этом узнал, не хотел никаких дополнительных подробностей, не хотел привлекать внимание Сталина».

В генералы армии Василевский был произведен 8 января 1943 года. Месяца не прошло, как 16 февраля он стал маршалом Советского Союза.

Василевский координировал действия советских войск на Курской дуге. Он находился на командном пункте и наблюдал за ставшим знаменитым танковом сражением под Прохоровкой. Он вообще не был кабинетным работником. Война продолжалась долгих 34 месяца, из них 22 месяца он провел на фронте.

Когда 18 февраля 1945 года погиб командующий 3-м Белорусским фронтом дважды Герой Советского Союза молодой генерал армии Иван Данилович Черняховский, его сменил Василевский. Он брал Кенигсберг (ныне – Калининград), что стало одной из самых крупных операций Великой Отечественной. Его заместитель маршал Иван Баграмян вспоминал: «Он с твердостью, присущей только очень волевым военачальникам, наметил последовательность действий. Сначала разгром Хейльсбергской группировки, затем штурм Кенигсберга, и наконец, сокрушение войск врага на Земландском полуострове».

Оборонявшей Восточную Пруссию 4-й немецкой армией командовал генерал пехоты Фридрих Хоссбах, бывший шеф-военный вермахта при Адольфе Гитлере. Генерал понял, что сопротивление бесполезно, и попытался со своими попавшими в котел войсками прорываться на запад. Гитлер сместил Хоссбаха с должности командующего армией и отменил приказ об отступлении. Восточную Пруссию взяли в кольцо. Немецкие войска были разрезаны и оказались в трех котлах. Война пришла на немецкую землю, и теперь немцам предстояло испытать то, что по их вине пережила вся Европа и больше других Советский Союз.

Будущий генерал госбезопасности Анатолий Михайлович Гуськов служил тогда под командованием маршала Василевского. Он рассказывал: «За все время войны мне не приходилось видеть ничего подобного. Сначала по Кенигсбергу открыли огонь артиллерия. Несколько часов над городом стоял непрерывный гул, подобно сильнейшему летнему грому. Все вокруг было окутано дымом и пламенем. Затем непрерывными волнами шли наши бомбардировщики и штурмовики, обрушивая огневые и бомбовые удары на город. Под прикрытием авиации и артиллерии советская пехота и танки продвигались к центру Кенигсберга, отбивая яростное сопротивление противника. Бои не прекращались ни днем, ни ночью. 9 апреля немецкие войска в Кенигсберской крепости капитулировали».

После разгрома нацистской Германии Александр Михайлович руководил действиями всех советских войск, которые в августе 1945 года разгромили японскую Квантунскую армию и освободили китайскую территорию от оккупантов. Императорская Япония капитулировала, и Вторая мировая война закончилась.

Герой Советского Союза генерал-полковник Иван Ильич Людников, который участвовал и в Сталинградской, и в Курской битвах, рассказывал в «Красной звезде»:

«Жуков, как говорится, полководец от бога. Василевский, окончивший духовную семинарию, тоже обязан ставить господу богу свечку за природный полководческий талант. И хотя Жуков с Василевским были большими боевыми друзьями, а впоследствии даже породнились (старший сын Василевского Юра женился на дочери Жукова Эре), все же природа более щедро, на мой взгляд, одарила Александра Михайловича.

Я имею в виду душевные качества маршала Василевского. Они сполна были даны ему от рождения, а потом “шлифовались” в духовной семинарии. Получился полководец-гуманист, с которым приятно было иметь дело…»

И Сталин высоко ценил Василевского. Вот неожиданное свидетельство. Начальник канцелярии президента Чехословакии Эдварда Бенеша, который в военные годы прилетел в Москву, описал прием в Кремле:

«Интересно было наблюдать за Сталиным, за тем, как он дарит свою благосклонность отдельным гостям. Он дарил ее, впрочем, только военным. Наибольшую благосклонность он проявил к начальнику Генерального штаба генералу Василевскому.

Когда был произнесен тост за его здоровье, Сталин пошел к нему. Они встретились в конце длинного стола. Рюмка Василевского не была полна, и Сталин выпил с ним только тогда, когда генерал наполнил ее до краев».

Красная армия была переименована в Советскую 25 февраля 1946 года. Наркоматы обороны и Военно-морского флота слили в единый Наркомат Вооруженных сил СССР. А 15 марта переименовали в министерство.

В феврале 1947 года на Пленуме ЦК Сталин сказал:

– Я очень перегружен работой, особенно после войны пришлось пойти вглубь работы по гражданской части, и я бы просил, чтобы пленум не возражал против того, чтобы я был освобожден от обязанностей министра вооруженных сил. Меня мог бы с успехом заменить товарищ Булганин – мой первый заместитель. К тому же и возраст сказывается.

Член Политбюро Николай Александрович Булганин, который хотя и получил высшее военное звание и стал после войны маршалом Советского Союза, в реальности оставался штатским человеком. Через два года, в марте 1949 года Василевский стал министром Вооруженных сил СССР. На следующий год должность переименовали. Отныне Александр Михайлович – военный министр.

После ХIХ съезда партии в октябре 1952 года молодой еще партийный работник Леонид Ильич Брежнев стал секретарем ЦК и кандидатом в члены Президиума ЦК, созданного взмаен Политбюро. Он сам был поражен неожиданным взлетом – заранее его никто не предупредил. Сталин любил сюрпризы. Так Брежнев оказался в высшей лиге.

Сталин поручил ему наблюдать «за делом подбора и распределения кадров по линии военного и военно-морского министерства». Иначе говоря, все назначения в военном ведомстве требовали согласия Брежнева. Военный министр Василевский был всего лишь членом ЦК, по партийному званию – ниже Брежнева. Но Василевский с военных лет был близок к Сталину, который ему покровительствовал.

После смерти вождя все изменилось. Военным министром вновь стал Булганин. Василевского перевели на специально для него созданный пост заместителя министра обороны по вопросам военной науки. Но какую бы должность он ни занимал, Александра Михайловича высоко ценили те, кто служил вместе с ним. Генерал армии Штеменко писал: «За его теплоту, душевность, искренность мы все платили ему тем же. Василевский пользовался в Генштабе не только высочайшим авторитетом, но и всеобщей любовью».

В последние годы Александр Михайлович болел. Его лечащий врач из поликлиники на улице Грановского рассказывала: «Мы знали, что маршал Василевский неизлечимо болен. Это не было секретом и для него самого. Но не помню случая, чтобы он потерял самообладание или надолго погрузился в свои переживания. Напротив, он был внимателен к окружающим, никогда не срывал на них дурного настроения, поводы для которого у него были, как у всякого больного».

Александр Михайлович всегда держался очень мужественно. Хотел только одного – дописать воспоминания. Он ушел из жизни 5 декабря 1977 года. Урна с его прахом замурована в Кремлевской стене.

В последние годы своей жизни министр обороны маршал Родион Яковлевич Малиновский писал автобиографический роман. Его жизнь начиналась трудно. Отца не знал, рано ушел из дома, скитался…

Тем временем началась Первая мировая война. Малиновский проводил время на железнодорожной станции, где формировались военные эшелоны. Незаметно влез в пустой вагон, и с одним из эшелонов уехал на фронт. Ему было всего 16 лет.

Его не отправили домой, словно угадав в нем военные таланты, которые сделают юношу маршалом. Ему выдали обмундирование и зачислили подносчиком патронов в пулеметную команду 256-го пехотного Елисаветградского полка.

Он не знал, что впереди четыре года Первой мировой, год Гражданской, почти два года испанской и четыре года Великой Отечественной войны.

Солдатом юный Родион Малиновский оказался очень достойным и за ожесточенные и кровопролитные бои под городом Сувалки (это была территория Царства Польского, входившего в состав Российской империи), летом 1915 года удостоился первой боевой награды – Георгиевского креста 4-й степени. Он был тяжело ранен, произведен в ефрейторы.

Его зачислили в 1-ю Особую бригаду, куда отбирали физически подготовленных и грамотных солдат, только православных. Учитывались и внешние данные. Как при приеме в гвардию. Особую бригаду повезли на восток, в Маньчжурию, там посадили на пароход и через Индийский океан и Суэцкий канал доставили в Марсель.

С 1916 года Малиновский воевал далеко от родины – на Французском фронте в составе Русского экспедиционного корпуса. Его назначили командиром 1-го пулеметного взвода 4-й пулеметной роты 2-го Особого пехотного полка 1-й Особой пехотной бригады.

Еще в начале Первой мировой Российское правительство откликнулось на просьбу Парижа компенсировать огромные потери французских войск в боях с немецкими войсками. Если бы Россия не помогла тогда Франции, ход войны мог бы сложиться иначе. Французские войска отступали под напором кайзеровской армии.

Российских солдат французы принимали с почетом и уважением, благодарили и награждали. Пока в России не грянула Февральская революция. Среди русских солдат начались разброд и шатания. Многие требовали отправки домой. А из тех, кто изъявил желание сражаться с немцами, в декабре 1917 года сформировали Русский легион.

Малиновский вновь был ранен, чуть не лишился руки. Но продолжал воевать. Его зачислили в 1-й батальон Русского легиона, который прикомандировали к ударной Марокканской дивизии. В сентябре 1918 года легион принял участие в успешном наступлении армий Антанты. Ефрейтор Малиновский из 4-й пулеметной роты 2-го полка получил французский Военный крест с серебряной звездой.

В приказе командира Марокканской дивизии бригадного генерала Альбера Догана от 15 сентября 1918 года говорилось: «Отличный пулеметчик. Особенно отличился во время атаки 14 сентября, обстреливая из пулемета группу неприятельских солдат, оказавших упорное сопротивление. Не обращая внимания на опасность губительного артиллерийского огня неприятеля».

Генерал от инфантерии Дмитрий Григорьевич Щербачев, военный представитель России при союзных правительствах и союзном Верховном командовании, 4 сентября 1919 года наградил ефрейтора Малиновского Георгиевским крестом 3-й степени, о чем в ту пору сам Родион Яковлевич даже не подозревал. В приказе генерала Щербачева сказано: «В бою 14 сентября 1918 года при прорыве “линии Гинденбурга” личным примером храбрости, командуя взводом пулеметов, увлек за собой людей, прорвался в промежутке между укрепленными гнездами противника, утвердился там с пулеметами, чем способствовал решительному успеху по овладении сильно укрепленной траншеи».

После подписания Версальского мирного договора, что означало окончание войны, в июне 1919 года русских солдат стали возвращать домой. В начале октября Родион Малиновский сошел с французского судна во Владивостоке.

Дальний Восток и часть Сибири еще находились под властью адмирала Александра Васильевича Колчака, но Белое движение терпело поражение, и его войска отступали под напором Красной армии. Малиновский избежал мобилизации в колчаковскую армию и стал пробираться домой. Вступил добровольцем в Красную армию. Но боевые действия уже заканчивались.

После окончания Гражданской войны в Красной армии шла массовая демобилизация – красноармейцев спешили отпустить домой. Части, в которых служил Малиновский, расформировывали одну за другой. Но опытного солдата оставили в кадрах. Малиновского направили в школу подготовки младшего командного состава, и он получил первое повышение – стал командиром пулеметного взвода. Но у него не было образования, это могло поставить крест на военной карьере. В 1927 году ему удалось поступить в военную академию имени М. В. Фрунзе. Малиновский рассказывал дочери, что к экзаменам в академии готовился буквально, как к бою:

– Я тогда решил, что, если не сдам экзамены, застрелюсь. Потому что те экзамены многое решали в моей жизни.

Он проучился три года и был назначен начальником штаба кавалерийского полка. В маневренной Гражданской войне кавалерия играла огромную, а в некоторых случаях решающую роль. Казалось, что конница сохранит свое значение и в будущей войне. Но Малиновский, как он сам признавался, не испытывал интереса к кавалерии.

Потом его перевели на штабную работу. Он служил начальником штаба 3-го кавалерийского корпуса, которым командовал Георгий Константинович Жуков. Когда Жукова отправили на Халхин-Гол воевать с японцами, он просил прислать ему в помощь Малиновского. Тогда будущие маршалы ценили друг друга. Со временем между ними пробежит черная кошка.

Малиновского в 1937 году отправили советником в Испанию, где полыхала своя гражданская война. Этот боевой опыт сыграет важную роль в его военной биографии.

В феврале 1936 года в Испании прошли парламентские выборы. У власти впервые оказались радикально настроенные социалисты. Набожные и консервативно настроенные военные считали, что испанские левые служат мировому коммунизму. И в офицерской среде созрел заговор. В ночь на 18 июля 1936 года военные подняли мятеж против законной власти. Через два дня лидер путчистов генерал Хосе Санхурхо погиб в авиакатастрофе и его место занял популярный в армейских кругах генерал Франциско Франко, которого стали именовать каудильо – вождем.

Мятежников поддержали европейские фашисты. Адольф Гитлер и Бенито Муссолини не просто признали режим Франко. Нацистская Германия и фашистская Италия оказали ему военную помощь. Германия отправила Франко авиацию и артиллерию. Потом прибыли немецкие танки с экипажами. Офицеры люфтваффе именно в Испании разработали тактику поддержки авиацией наземных войск. Вмешательство фашистской Италии и нацистской Германии, особенно поддержка с воздуха, сыграла важную роль в исходе гражданской войны. Через Испанию прошли 20 тысяч военнослужащих вермахта. Эта война стала пробой сил. И главное – Гитлеру понравилось воевать.

А республиканцам пришел на помощь Советский Союз. Москва поставляла Мадриду оружие и боевую технику. Советские офицеры служили в испанской армии советниками или даже занимали высшие командные должности. На стороне республиканцев сражались европейцы и американцы левых убеждений, антифашисты. Иностранных добровольцев зачисляли в интернациональные бригады. Семь интербригад насчитывали несколько десятков тысяч человек. Но Европа заявила о невмешательстве в испанские дела. Европа не хотела ссориться с нацистской Германией. Позорное Мюнхенское соглашение в сентябре 1938 года, когда Англия и Франция фактически капитулировали перед Гитлером и позволили ему расчленить Чехословакию, подорвало позиции испанских республиканцев. Франция больше не пропускала в Испанию советскую боевую технику. Республиканские войска остались без оружия и боеприпасов.

Перелом в войне наступил, и 24 марта 1939 года войска генерала Франко взяли столицу Испании – Мадрид. 1 апреля Франко торжествующе объявил:

– Красная армия взята в плен и разоружена. Война окончена.

Испанию Родион Яковлевич Малиновский вспоминал до последних дней своей жизни. В больнице, из которой он уже не вернулся, с ним была записная книжка. В ней – фотография жены и дочери и пропуск, выданный ему в мае 1937 года в Мадриде…

Дочь Малиновского рассказывала: уже после Великой Отечественной, когда отец служил в Хабаровске и собирались гости, играла радиола, и обязательно ставилась испанская пластинка.

Это одно из самых знаменитых стихотворений поэта-фронтовика Константина Михайловича Симонова. Он написал его в 1943 году, когда Малиновский сражался под Сталинградом.

На расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны Сталин говорил:

– В нашей армии непочатый край талантов. Мы послали в Испанию людей мало заметных, они же там чудеса творят… Вот, где наша сила… Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня на камне не оставят.

Прошедшие Испанию молодые командиры занимали ключевые посты в Красной армии. Григорий Михайлович Штерн уехал в Испанию командиром дивизии, а вернувшись, принял армию. Танкист Дмитрий Григорьевич Павлов уехал в Испанию с должности комбрига, получил «Золотую Звезду» Героя и, вернувшись, принял под командование все танковые войска. Комбриг Николай Николаевич Воронов, отправленный в Испанию с поста начальника 1-й Ленинградской артиллерийской школы, сразу стал начальником артиллерии Красной армии. Летчик Яков Владимирович Смушкевич до Испании был комбригом, а стал командовать всей военной авиацией. Павел Иванович Батов до Испании – командир полка, а после Испании – командир корпуса.

Малиновского за Испанию наградили сразу двумя орденами – Ленина и Боевого Красного Знамени. Но высокой должности не получил. В сентябре 1939 года его назначили старшим преподавателем в академии имени М. В. Фрунзе, и он сел писать диссертацию о Гражданской войне в Испании. Но работу не закончил. В марте 1941 года он принял стрелковый корпус в Одесском военном округе, поэтому в войну вступил в первый же день, 22 июня.

Умелый солдат с хорошим образованием, с широким кругозором и большим боевым опытом, Малиновский выгодно отличался от тех командиров, которые, не понюхав пороху, сразу оказались на высоких постах. В первые и самые трудные месяцы войны Малиновский нисколько не растерялся. Он отступал, но сохранил свой корпус. Его умелые действия были отмечены Москвой, и через два месяца под Днепропетровском он уже принял 6-ю армию. Вел тяжелые бои, отходил, но избежал окружения и не дал немцам уничтожить его армию.

Бои 1941 года сделали Малиновского одним из самых заметных командиров Красной армии, которых Сталин не упускал из виду и судьбу которых решал сам. В декабре Сталин назначил его командующим Южным фронтом. Всего за полгода недавний преподаватель академии Малиновский совершил фантастический взлет и получил погоны генерал-лейтенанта.

Но летом 1942 года военное счастье ему изменило. Немцы, наступая, смяли Южный фронт и заняли хорошо укрепленный Ростов-на-Дону. Сталин был вне себя. Малиновского сняли с должности. Но из-за тяжкого положения на фронте опала не была долгой. Малиновского опять поставили командовать армией. И в ноябре 1942 года он оказался под Сталинградом.

«Надо было, чего бы это каждому из нас ни стоило, упереться, – вспоминал один из участников обороны Сталинграда. – И уперлись… Из мрака и ожесточения, которые были в наших душах (Пушкин, размышляя о том, что решило дело в 1812 году, назвал это “остервенением народа”), и родилась та сила сопротивления, с которой так победоносно наступавшие немцы справиться не смогли, сломались».

А в ноябре Красная армия перешла в наступление, и 6-я армия Паулюса была окружена под Сталинградом. Гитлер запретил прорываться из окружения. Спасать Паулюса он отправил группу армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, который считался одним из самых способных немецких генералов. Именно он разработал в 1940 году план операции на Западе, закончившейся полным разгромом французов и англичан. Но не благодаря революционной стратегии моторизованной войны или мистическим качествам немецкого солдата, а потому, что Манштейн предложил сконцентрировать силы в кулак и нанести удар там, где противник не ожидает.

Нажим танковых частей Манштейна был сильным. Советские войска несли потери. Возникла реальная угроза, что Манштейн прорвется к 6-й армии. «Если они соединятся, – рассуждал начальник Генерального штаба Александр Михайлович Василевский, – Паулюс уйдет из Сталинграда. Рухнет надежда на уничтожение его группировки в кольце, созданном с таким трудом. И вообще это будет иметь большие последствия для всего хода военных действий». И тогда против Манштейна бросили 2-ю гвардейскую армию под командованием Малиновского. Воевал Родион Яковлевич умело. Его армия, свежая, хорошо обученная, оснащенная боевой техникой, остановила танкистов Манштейна, а затем погнала назад.

Окруженные под Сталинградом немецкие части были обречены. 31 января 1943 года командующий 6-й армией накануне произведенный в генерал-фельдмаршалы Фридрих Паулюс и его генералы сдались. 3 февраля Ставка фюрера сообщила о гибели 6-й армии. В Германии объявили трехдневный траур.

Через 2 недели, 17 февраля, Гитлер из свой Ставки «Вольфсшанце» неожиданно прилетел в Запорожье, где находился штаб группы армий «Дон» Эриха фон Манштейна. После поражения 6-й немецкой армии под Сталинградом прошло три недели. Гитлер решил, что он должен сам поговорить с Манштейном, который безуспешно попытался прорваться на выручку 6-й армии. И, разочаровавшись в его военных талантах, отстранил Манштейна от командования группой армий. Теперь им занялось гестапо.

А Родион Яковлевич Малиновский, вновь назначенный командующим Южным фронтом, освободил Ростов-на-Дону, который оставил в 1942-м.

В военную историю маршал Малиновский вошел и как полководец, осуществивший Ясско-Кишиневскую военную операцию, одну из самых масштабных во Второй мировой войне. Она завершилась разгромом сильной немецкой группировки, что открыло Красной армии возможность полностью очистить от немецких войск Румынию и Венгрию.

Румыния присоединилась к Германии в надежде на территориальные приобретения. Немцы расчленили оккупированную Украину и часть территорий досталась Румынии. Румынские оккупационные власти образовали губернаторство Транснистрия со столицей в Одессе, убивали, мучили и угнетали советских людей.

Когда Красная армия перешла в контрнаступление, румынские войска терпели одно поражение за другим и беспорядочно отступали. Войска 2-го Украинского фронта под командованием Малиновского нанесли удар по слабым в психологическом отношении участкам, где стояли румынские части. Невиданная плотность артиллерии на участке прорыва ошеломила врага. Пять немецких корпусов попали в окружение, румынские части перестали сопротивляться. Ясско-Кишиневская операция завершилась 29 августа полным разгромом немецких войск. На следующий день советские войска овладели центром нефтяной промышленности Румынии, а 31 августа взяли Бухарест. По приказу короля Михая I глава правительства маршал Йон Антонеску был арестован. Румыния вышла из войны и объявила войну Германии. Бывшего маршала Антонеску после войны судил Первый румынский народный трибунал и приговорил к расстрелу.

Когда войска Малиновского вступили на территорию Венгрии, у него было тройное превосходство в силах. Но военная операция на территории Венгрии проходила значительно сложнее, чем в Румынии.

Хозяин Венгрии адмирал Миклош Хорти обещал венграм вернуть земли, утерянные после поражения в Первой мировой. Гитлер по-свойски сказал адмиралу Хорти:

– Хочешь есть – помогай готовить.

Хорти с помощью Гитлера включил в состав Венгрии области с населением 3 миллиона человек. Венгры невероятно радовались. Но цену Гитлер назначил немалую: участие во Второй мировой на стороне нацистской Германии.

Сталин требовал взять Будапешт за пять дней, но окруженные в городе немцы защищались отчаянно. Тяжелые бои развернулись и в районе озера Балатон, где немецкие танковые части, в том числе войска СС, дрались очень упорно.

После Венгрии войска Малиновского развернули на Вену. 13 апреля он взял столицу Австрии, которая с 1938 г. да была частью Третьего рейха.

Маршал Семен Константинович Тимошенко писал Сталину: «Наблюдая искусное руководство войсками… считаю своим долгом просить Вашего ходатайства перед Президиумом Верховного Совета СССР о присвоении военного звания “Маршал Советского Союза” генералу армии Малиновскому…»

Вторую мировую маршал Малиновский закончил, участвуя в разгроме Японии.

Нацистская Германия, фашистская Италия и императорская Япония 27 сентября 1940 года подписали соглашение о политическом и военно-экономическом союзе сроком на 10 лет.

В 1941-м, когда Германия напала на Советский Союз, в Токио шел спор: а не атаковать ли Россию еще и с Востока, пользуясь удобным случаем? Генералы сухопутных сил мечтали расквитаться за поражение на Халхин-Голе! И в Москве думали: не нанесет ли Япония удар в спину? В декабре 1941 года, после того, как японские летчики уничтожили американский флот на базе в Перл-Харборе, из Ленинграда в столицу вызвали адмирала Ивана Степановича Исакова, 1-го заместителя наркома Военно-морского флота СССР. Его доставили в Кремль.

– Вы полетите во Владивосток, – Сталин показал трубкой на карту, висевшую на стене, не на Владивосток, а просто на всю карту, – посмотрите, не устроят ли они нам там Перл-Харбор.

Советский Союз жил в ожидании войны с Японией. После Первой мировой Япония ощутила себя могучей державой, которой тесно на островах. Япония вышла на международную арену, желая объединить вокруг себя всю Азию. Колонизировала Корею. Постепенно завоевывала Китай. Красная армия дважды схватывалась с императорской – летом 1938 года в районе озера Хасан и годом позже на реке Халхин-Гол.

Императорская армия могла открыть второй фронт против Советского Союза на Дальнем Востоке, нанести удар по нашей стране в тот самый момент, когда части вермахта рвались к Москве… И в Берлине просили об этом! Но Япония нуждалась в 5,5 миллионах тонн нефти в год. Из них 2 миллиона тонн шли военному флоту. И топливо, и черные металлы, и другие ресурсы можно было получить в странах Юго-Восточной Азии, а не в Сибири. Поэтому императорская армия повернула на Юг, чтобы захватить нефтеносные районы.

Союзники по Антигитлеровской коалиции, Соединенные Штаты давно просили Советский Союз вступить в войну против императорской Японии, которая напала на Америку в декабре 1941 года. Сталин ответил, что сможет это сделать после разгрома нацистской Германии, и сдержал обещание.

В августе 1945-го Советский Союз вступил в войну с Японией. Советские танковые клинья стремительно рассекли Квантунскую армию, располагавшуюся на севере Китая. Благодаря действиям Забайкальского фронта, которым командовал Малиновский, японцы оказались в окружении. Отступавшим некуда было деваться: их родина осталась за морем, а японский флот уже перестал существовать. Квантунская армия попала в плен практически полностью.

Это был огромный праздник прежде всего для корейцев и китайцев. Мало кто знает, какой жестокой была война Японии против Китая. За годы войны и оккупации десятки миллионов китайцев погибли от рук японцев. 95 миллионов стали беженцами. Страна лежала в руинах.

Победная кампания августа 1945-го обеспечила возвращение Южного Сахалина и Курильских островов, а также свободный выход в открытый океан для советских кораблей.

После войны Малиновского оставили на Дальнем Востоке командовать округом. На Дальний Восток Родион Яковлевич поехал уже со второй женой. Они познакомилась на фронте, когда Малиновский вручал ей орден. На Дальнем Востоке они прожили вместе 10 счастливых лет.

Спокойная жизнь Малиновского окончилась, когда к власти пришел Никита Сергеевич Хрущев, с которым они были хорошо знакомы с военных лет. После долгого перерыва Хрущев и Малиновский увиделись в 1954 году: 1-й секретарь ЦК, возвращаясь из Китая, заинтересовался военными делами и сделал остановку на Дальнем Востоке. Встреча с Малиновским доставила ему удовольствие.

В 1956 году Хрущев вызвал Малиновского в Москву, назначил его заместителем министра обороны СССР и главнокомандующим Сухопутными войсками. Малиновскому жаль было покидать Дальний Восток, но военные люди приказов не обсуждают.

На новой должности Малиновский занимался боевой подготовкой, инспектировал военные округа. На сослуживцев Малиновский производил впечатление спокойного, рассудительного человека, в деталях знающего солдатскую жизнь. Военные говорили, что он не честолюбив и к более высоким должностям не стремится. Тем неожиданнее было его назначение на пост министра обороны Советского Союза в октябре 1957 года.

Когда Родион Яковлевич Малиновский был министром обороны, создавался ракетно-ядерный потенциал, который надежно защищает наше государство и по сей день.

Президент Российской академии ракетных и артиллерийских наук профессор Василий Михайлович Буренок писал: «Чуть ли не основная масса сложных, уникальных, высокоэффективных, пионерских образцов вооружений и военной техники корнями находится именно в этом времени. В дальнейшем они совершенствовались, однако столь широких масштабов внедрения в вооруженные силы действительно новых систем после этого не было».

Седьмого ноября 1957 года президент Соединенных Штатов Дуайт Эйзенхауэр, который тоже был полководцем второй мировой и разбирался в военных делах, получил секретный доклад об отставании от СССР. «Америке угрожает оснащенный ракетами Советский Союз, – говорилось в докладе. – Соединенные Штаты превращаются в державу второго сорта». Еще через месяц, в годовщину японского нападения на Перл-Харбор, американцы попытались запустить свой спутник. Он приподнялся над мысом Канаверал и рухнул. Контраст между космическими успехами Советского Союза и провалом Соединенных Штатов не мог быть очевиднее.

Михаил Кузьмич Янгель возглавил конструкторское бюро и первый в стране серийный завод по производству ракетно-космической техники – «Южное машиностроительное предприятие». Янгель разработал свою первую ракету средней дальности Р-12.

Хрущев приехал к Янгелю и увидел серийное производство самого мощного оружия в мире. Р-12 приняли на вооружение в марте 1959 года. Она стала главным оружием сформированных в декабре того же года Ракетных войск стратегического назначения. 2 февраля 1961 года, к очередному съезду партии, запустили первую двухступенчатую межконтинентальную баллистическую ракету Р-16. Эта ракета долетела бы до территории Соединенных Штатов.

Командующий Военно-морским флотом адмирал Сергей Георгиевич Горшков понял, что подводные лодки с крылатыми ракетами могут стать главным оружием в борьбе против более мощных американских военно-морских сил.

Конструкторское бюро Владимира Николаевича Челомея разработало комплекс крылатых ракет для стрельбы с подлодки по берегу и по кораблям противника. Научились стрелять из-под воды. Советский флот получил первую в мире крылатую противокорабельную ракету «Аметист» с подводным стартом. Владимир Челомей был наделен дерзким умом. Предлагал решения, казавшиеся авантюристическими и технически необоснованными. Но время подтверждало его правоту. Фантастические идеи Челомея часто оказывались самыми практичными.

В 1966 году на вооружение приняли его тяжелую баллистическую ракету УР-100, «сотку». Ее модификации, в том числе с разделяющимися головными частями, составили главную ударную силу ракетных войск стратегического назначения.

Среди военных министров Малиновский был одним из самых образованных и понимал, что готовиться надо не к той войне, которая была, а к той, которая предстоит.

Малиновский писал о непредсказуемом характере будущей войны: «Поскольку у нас есть определенные единые положения о характере будущей войны и операций в ней, некоторым может показаться, что нами все сделано, все найдено, остается только заучить. Нет, это не так! Сознаюсь, что иногда и мне будущая война представляется котом в мешке, настолько она будет отлична от той, которую мы перенесли. Нам всем надо много, очень много поработать, исследовать, изучить, чтобы глубоко и всесторонне распознать все стороны военных столкновений, которые, к несчастью человечества, еще не сняты с повестки дня».

Родион Яковлевич не увлекался выпивкой и охотой, предпочитал шахматы и рыбалку. Был немногословен, дома – вообще молчал и разыгрывал шахматные этюды. Один из сотрудников «Красной звезды» вспоминал, что в начале 1960-х газета проводила конкурсы на решение шахматных задач. Среди победителей оказался человек с той же фамилией и инициалами, как у министра обороны. Главный редактор Николай Иванович Макеев позвонил министру:

– Родион Яковлевич, в решении шахматных задач участвует Р. Я. Малиновский. Это вы или ваш однофамилец?

– Я, – признался министр. – Люблю шахматные задачи.

– Поздравляю, – сказал главный редактор «Красной звезды». – Вы вышли на первое место.

Малиновский попросил не писать об этом. Так никто и не узнал, что в конкурсе победил министр обороны.

В очередную годовщину Октябрьской революции, 7 ноября 1966 года, министр обороны маршал Родион Яковлевич Малиновский принимал последний в своей жизни парад, хотя у него очень сильно болела нога. Его дочь вспоминала: «Папа уже болел, но ни мы с мамой, ни врачи и не подозревали о диагнозе. Сильно болела нога на месте старого ранения, полученного еще в Первую мировую, но папа работал и седьмого пошел принимать парад. Только мы с мамой знали, чего ему стоит каждая ступенька на Мавзолей, каждое слово речи».

На следующий день он слег, и больше уже не встал. Его положили в больницу, откуда он не вышел. Похоронили его 3 апреля 1967 года. И только через два десятилетия после смерти маршала будет опубликован его автобиографический роман «Солдаты России», который он так и не успел завершить.

В Великую Отечественную войну, в которой прославились многие военачальники, полководцем № 1 безусловно был маршал Советского Союза Жуков, заместитель Верховного главнокомандующего. Единственный заместитель…

Сталин делал так, чтобы маршал всегда находился на главном направлении, потому что люди верили: где Жуков – там победа. Поэтому в 1945-м брать Берлин, чтобы поставить точку в войне, мог только Георгий Константинович Жуков.

В марте 1945-го постоянные воздушные тревоги окончательно загнали Адольфа Гитлера под землю. В бункере во дворе Имперской канцелярии прошли его последние дни. Вентиляцию приходилось отключать, потому что она засасывала не воздух, а пыль и гарь – артиллерия неостановимо наступающих войск маршала Жукова непрерывно обстреливала центр Берлина. Гитлера преследовал кошмар – рядом были грунтовые воды, он боялся, что мощная бомба пробьет стены, в бункер хлынет вода и он утонет.

Гитлер понимал, что его дни сочтены, и еще больше боялся тех, кто его окружал. Он уже никому не верил. Думал, что любой из его окружения может попытаться убить фюрера в надежде заслужить прощение союзников. Или хуже того – похитит, чтобы передать Сталину или Черчиллю. 30 апреля он покончил с собой.

Но война продолжалась.

Перед смертью Гитлер назначил гросс-адмирала Карла Дёница своим наследником на посту рейхспрезидента и Верховного главнокомандующего. Командуя сначала подводным флотом, а потом и всеми ВМС Германии, адмирал Дёниц вел беспощадно жестокую войну на море, приказывал топить любые суда союзников, даже госпитальные.

Первого мая новый глава нацистской Германии выступил по радио с обращением к немецкому народу. Карл Дёниц провозгласил лозунг «Спасти немцев от уничтожения большевизмом!» и потребовал от вермахта продолжить вооруженную борьбу на востоке. Адмирал Дёниц намерен был воевать до последнего солдата в надежде оттянуть поражение в войне и неминуемое наказание за свои преступления.

Но спасти Третий рейх ему не удастся. Никакая сила не способна была остановить маршала Жукова. Нацистская Германия сдалась. Подписание Акта о безоговорочной капитуляции прошло в покоренном Берлине. Главную роль по справедливости играл представитель Красной армии, сломавшей хребет фашистской Германии.

Маршал Жуков получил директиву из Москвы: «Ставка верховного главнокомандования уполномочивает Вас ратифицировать протокол о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил».

Церемонию устроили в одном из немногих сохранившихся зданий – офицерском клубе военно-инженерного училища. Акт о капитуляции подписал маршал Жуков и представители американской, британской и французской армий.

Немцев – начальника Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, начальника Генштаба и исполняющего обязанности главнокомандующего люфтваффе генерал-полковника Ганса Юргена Штумпфа и главнокомандующего ВМФ генерал-адмирала Ганса Георга фон Фридебурга – доставили в Берлин британские офицеры. Они привезли с собой полномочия, подписанные адмиралом Дёницем.

Все началось ровно в полночь. Акт подписали на трех языках – русском, английском и немецком. Церемония закончилась, когда уже наступило 9 мая – в 0:43.

Подпись маршала Жукова означала, что великая война закончилась. Красная армия одержала Победу, для достижения которой он сделал так много!

Будущий маршал родился в крестьянской семье в Калужской губернии. Летом 1915 года, когда шла Первая мировая, его призвали в армию. Служил в кавалерии, за храбрость и мужество получил два Георгиевских креста. Он был прирожденным военным.

После революции, в 1918 году, пошел служить в Красную армию. Осенью 1919 года в боях с белыми под Царицыном молодой красный командир Жуков был ранен. В конце 1920 года его эскадрон отправили в Воронежскую область для борьбы с Антоновским восстанием, здесь Жуков получил свой первый орден Красного Знамени.

Летом 1923 года Жуков принял командование 39-м кавалерийским полком в Минске. Потом командовал бригадой, дивизией, кавалерийским корпусом, прошел все ступни успешной военной карьеры. В 1939 году его отправили в Монголию, где в жаркой пустыне он одержал первую победу.

Императорская Япония методично завоевывала соседний Китай. Поставки советского оружия Китаю и присутствие наших военных советников мешали Японии, и она хотела заставить Москву прекратить эту помощь. Монгольскую Народную Республику признавал в ту пору только Советский Союз. На японских картах эта территория значилась как Внешняя Монголия. Внутренняя Монголия входила в состав Китая. Императорская армия намеревалась оккупировать весь Китай, почему бы не присоединить и Внешнюю Монголию?

Нарком обороны маршал Климент Ефремович Ворошилов поручил вести боевые действия командарму 2-го ранга Григорию Михайловичу Штерну, несправедливо забытому военачальнику. Главный военный советник при республиканском правительстве Испании, он руководил успешными боями под Гвадалахарой. После возвращения домой, в августе 1938-го, громил японцев в районе озера Хасан.

Командовать авиацией на Халхин-Гол отправили комкора Якова Владимировича Смушкевича. Он тоже сражался в Испании – под псевдонимом «генерал Дуглас». За бои в небе Испании получил «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. За Халхин-Гол Смушкевич удостоится второй «Золотой Звезды» Героя Советского Союза.

В императорской армии более всего ценили упорство, выносливость, умение стойко переносить лишения. В японских школах учителя муштровали учеников, как новобранцев. Воспитывали в них волю к победе, умение преодолевать свои слабости. Зимой заставляли стоять босыми ногами на снегу, летом бегать до изнеможения. «Японский солдат, – отмечал Жуков, – хорошо подготовлен для ближнего боя, исполнителен и упорен. Младшие командиры дерутся с фанатическим упорством. Как правило, в плен не сдаются и не останавливаются перед харакири». Но японские солдаты привыкли иметь дело с заведомо слабым противником и твердо верили в превосходство своего оружия и своей стратегии. Императорскую армию подвело высокомерие.

Жуков возглавил 57-й особый корпус. Халхин-Гол стал для Жукова как военачальника первым настоящим боевым опытом. В Гражданскую он командовал всего лишь взводом и эскадроном. Жуков хорошо подготовился и 20 августа 1939 года перешел в наступление.

Заместитель ответственного редактора «Красной звезды» будущий генерал Давид Иосифович Ортенберг присутствовал на командном пункте Жукова:

«Жуков держал связь по телефону с наступающими частями. Каждую информирует о положении других частей и ставит задачу. Жуков входит в малейшие подробности боя. То и дело штабисты приносят непрерывно меняющиеся схемы сражения. Он держит в своей памяти массу информации: номера частей, имена командиров, названия мест – и, кажется, видит перед собой фотографически точную картину боя. Жуков строго, но терпеливо растолковывает, как организовать атаку, как подавить огневые точки.

– Вы доносите, – говорит он, – что медленно продвигаетесь вперед. Раз медленно, значит, что-то мешает. Что именно?

Комкор гневно сдвигает брови:

– Героизм – решающее средство. Но всякий героизм должен быть умным, а не безрассудным. Иначе это глупость, если не хуже.

Ординарец с тоской напоминает:

– Товарищ комкор, завтрак готов.

Но командующий вызывает все новые и новые части. Почти каждый разговор кончается одними же и теми же словами:

– Не допускайте отхода противника! Окружать!..»

К утру 31 августа Георгий Константинович доложил, что противостоявшие ему японские части разгромлены. А 15 сентября в Москве нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и японский посол Сигэнори Того подписали соглашение о прекращении военных действий.

Жестокое поражение на Халхин-Голе, крайне болезненное для императорской армии, имело далеко идущие политические последствия. До этого японцы одерживали только победы – и в войне с царской Россией, и в войне с раздробленным Китаем. Они впервые столкнулись с более сильным противником. И в дальнейшем предпочли не рисковать.

Победа на Халхин-Голе доставила большое удовольствие Сталину. 2 июня 1940 года вождь впервые принял Жукова. Сталин был рад полководцу, который привез ему победу. Комкор Жуков получил звание генерала армии, минуя звания командарма 1-го и 2-го ранга.

Жуков и Штерн были награждены «Золотыми Звездами» Героя Советского Союза – «за героизм и мужество, проявленные в боях с японскими захватчиками». Жуков принял под командование Киевский особый военный округ. Штерн – Дальневосточный фронт. Он: добился приведения подчиненных ему войск в состояние высокой боевой готовности. Это те самые части, которые после начала войны с Германией будут переброшены под Москву. Благодаря Штерну были заложены основы первой победы над немцами.

В последних числах декабря 1940-го в Москве заседал Главный военный совет. Задача совещания – обобщить боевой опыт Красной армии, а также изучить ход уже начавшейся Второй мировой войны. Главные доклады о характере наступательных операций в современной войне делали командующий Киевским округом Жуков и командующий Дальневосточным фронтом Штерн.

По результатам 14 января 1941 года было принято постановление Политбюро:

«Для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить назначение:

Начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны – генерала армии Жукова Георгия Константиновича…»

В должности начальника Генштаба, второго в военной иерархии человека, он встретил войну. Но очень скоро он понадобился на фронте. Особенно там, где было тяжело.

Одиннадцатого сентября 1941 года командующего армиями Резервного фронта генерала армии Жукова вызвали в Москву. Вечером он был в Кремле. Начальник 1-го отдела НКВД (охрана руководителей партии и государства) комиссар госбезопасности 3-го ранга Николай Сидорович Власик отвел генерала на кремлевскую квартиру Сталина. Вождь сказал Жукову:

– Езжайте под Ленинград. Немцы, взяв Ленинград и соединившись с финнами, могут ударить в обход с северо-востока на Москву, и тогда обстановка осложнится еще больше.

Сталин и начальник Генштаба маршал Борис Михайлович Шапошников подписали приказ:

«1. Освободить Маршала Советского Союза тов. Ворошилова от обязанностей Главнокомандующего Ленинградским фронтом.

2. Назначить командующим Ленинградским фронтом генерала армии тов. Жукова с освобождением его от обязанностей командующего Резервным фронтом».

О приезде Жукова и его генералов ленинградцев не предупредили, и на аэродроме не нашлось ни одной машины. Прибывших генералов подвез командующий ВВС Ленинградского фронта будущий маршал Александр Александрович Новиков.

Жукова не хотели впускать в Смольный, потому что у москвичей не было пропуска. 15 минут они ждали, пока их не провели прямо на заседание Военного совета фронта, которое проводил маршал Ворошилов.

Климент Ефремович получил телеграмму:

«Совершенно секретно. Ворошилову.

Приезжай в Москву.

Сталин. Молотов».

Жуков умело руководил обороной окруженного Ленинграда, и немцы отказались от попыток штурмом взять Питер. Поэтому он недолго пробыл в Ленинграде. Сталин отозвал генерала оборонять Москву.

В невыносимо трудной ситуации Сталин всегда обращался к генералу Жукову. Этот беспредельно жесткий и абсолютно уверенный в себе человек вселял в вождя надежду.

Пятого октября Сталин приказал ему немедленно прибыть в столицу. Жуков смог прилететь только 7 октября. Именно в этот день вечером войска группы армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Федора фон Бока вырвались на оперативный простор и двинулись в направлении столицы.

Прямо с аэродрома Жукова доставили на кремлевскую квартиру вождя. Сталин был простужен, плохо выглядел. Подошел к карте и, указав на район Вязьмы, объяснил:

– Здесь сложилась очень тяжелая обстановка. Немцы через три-четыре дня могут подойти к Москве. Я не могу добиться от Западного и Резервного фронтов доклада об истинном положении дел.

Жуков в качестве представителя Ставки должен был немедленно выехать на фронт, разобраться в ситуации и доложить, что происходит.

– Звоните мне по ВЧ в любое время дня и ночи. Я буду ждать вашего звонка, – добавил вождь, – и ваших предложений.

В 2 часа ночи 8 октября Жуков доложил по телефону Сталину, который по обыкновению еще бодрствовал:

– Главная опасность сейчас заключается в том, что почти все пути на Москву открыты, слабое прикрытие на Можайской линии не может гарантировать от внезапного появления перед Москвой бронетанковых войск противника… Надо быстрее стягивать войска откуда возможно на Можайскую линию обороны.

На следующий день начальник Генерального штаба маршал Шапошников отправил Жукову телеграмму: «Верховный главнокомандующий приказал вам прибыть в штаб Западного фронта. Вы назначаетесь командующим Западным фронтом».

В «Красной звезде» появилась статья писателя Ильи Григорьевича Эренбурга «Выстоять!». Там впервые было сказано, что немецкие войска подошли к столице: «Враг грозит Москве. У нас должна быть одна только мысль – выстоять… С востока идут подкрепления… Мы должны выстоять. Октябрь сорок первого года наши потомки вспомнят как месяц борьбы и гордости. Гитлеру не уничтожить Россию! Россия была, есть и будет!»

Прочитав статью, ответственному редактору «Красной звезды» Ортенбергу позвонил партийный руководитель столицы Александр Сергеевич Щербаков:

– Что вы разводите панику в Москве?

Но Давид Ортенберг был человеком смелым и уверенным в себе. Считая, что читателю важно получить какую-то информацию, иногда даже игнорировал замечания цензоров.

«Когда на Московском направлении образовались большие бреши и противник наращивал удары по столице, – вспоминал Давид Ортенберг, – и передовая статья, и репортаж о воинах, идущих на фронт, скажу, не боясь преувеличений, были для нашего читателя как глоток воды для путника в пустыне.

Конечно, мы печатали это с некоторым опасением – не окажем ли услугу немецкой разведке. После публикации мне позвонил начальник главного разведывательного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Филипп Иванович Голиков:

– Не открываешь ли ты наши карты абверу?

Я тоже задал ему вопрос:

– У тебя есть весы?

– Какие весы?

– Обыкновенные. На одну положи моральную пользу наших сообщений для наших же войск, а на другую – немецкую разведку. Какая из них перевесит?

Голиков рассмеялся, и на том наш разговор закончился».

В истории обороны Москвы октябрь был самым страшным месяцем. Возникла реальная опасность, что немцы ворвутся в столицу. 16 октября Сталин потребовал у командующего Западным фронтом Жукова ответа на главный вопрос: смогут ли войска удержать Москву? Георгий Константинович твердо ответил, что он в этом не сомневается.

– Это неплохо, что у вас такая уверенность, – сказал довольный Сталин.

Девятнадцатого октября Сталин продиктовал постановление ГКО ССР. Оно начиналось так: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на сто – сто двадцать километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии тов. Жукову».

Жуков остановил немецкое наступление. Натолкнувшись на ожесточенное сопротивление, части вермахта выдохлись и потеряли боевой дух. Пружина сжалась. А в генеральном штабе Красной армии уже зародилась идея контрнаступления под Москвой, которое в декабре отбросит немцев от столицы. Предвидеть этот удар немецкая разведка не смогла. Вермахт потерпел первое поражение. Но в 1942-м вновь попытались наступать.

Сталин позвонил Жукову, командовавшему Западным фронтом, 31 августа 1942 года:

– Оставьте за себя начальника штаба фронта, а сами немедля выезжайте в Ставку.

Вечером Жуков был в Кремле. Сталин не тратил время на приветствия:

– Плохо получилось у нас на юге. Может случиться то, что немцы захватят Сталинград. Не лучше обстоят дела и на Северном Кавказе… Решили назначить вас заместителем Верховного главнокомандующего и послать в район Сталинграда для руководства войсками на месте. Когда вы можете вылететь?

– Готов вылететь немедленно, – ответил решительный Жуков, зная, что иной ответ не предполагается.

– Ну, вот и хорошо, – заключил Сталин и, довольный, спросил: – А вы не голодны?

– Неплохо было бы подкрепиться, – честно сказал Жуков.

Вождь нажал кнопку звонка. Появился его неизменный помощник Александр Николаевич Поскребышев. Сталин распорядился:

– Скажите, чтобы дали чай и бутерброды.

И так всю войну: Жукова отправляли на самый опасный участок. И он менял ситуацию на фронте.

Надо отдать должное Георгию Константиновичу. Когда он считал себя правым, отстаивал свою точку зрения до последнего. Ничто не могло изменить его характер и не повлиять на взаимоотношения с вождем. Маршал Рокоссовский в своих воспоминаниях описал поразивший его разговор Жукова и Сталина. Вождь поручил Георгию Константиновичу провести небольшую операцию. А Жуков доказывал, что необходима крупная операция, только тогда цель будет достигнута.

Сталин сказал:

– Все это хорошо, товарищ Жуков, но у нас нет средств, с этим надо считаться.

Жуков твердо ответил Верховному:

– Иначе ничего не выйдет. Одного желания мало.

Сталин не скрывал своего раздражения, но Жуков стоял на своем. Сталин не выдержал:

– Пойдите, товарищ Жуков, и подумайте, вы пока свободны.

Рокоссовскому нравилась прямота Георгия Константиновича. Но когда они вышли, Константин Константинович заметил, что все же не следовало так резко разговаривать с Верховным главнокомандующим.

Жуков спокойно ответил:

– У нас еще и не такое бывает…

Почему из тысяч командиров лишь немногие запомнились как выдающиеся военачальники? Что делает профессионального офицера полководцем и что приносит ему победу? Талант, способность к стратегическому мышлению, волевой характер и умение вести войска за собой. Все это было у Жукова.

Ситуация на поле боя непредсказуема. Всегда есть неопределенность, с которой приходится сталкиваться. Полководец часто рискует, но это риск профессионального игрока, а не восторженного любителя.

Солдаты следовали за Жуковым по самой простой причине: они его уважали, они ему доверяли и верили, что он их тоже ценит и не станет растрачивать их жизни понапрасну. И Жуков разделял опасности, подстерегавшие его войска. У него была харизма, которая требуется, чтобы убедить войска следовать за ними в горнило боя и рисковать своей жизнью.

Не случайно в кинематографе Жукова играл один из самых ярких и мужественных актеров позднесоветской эпохи Михаил Александрович Ульянов – народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий.

Некоторые историки, впрочем, считали, что победы Жукова имели слишком высокую цену: он не считался с потерями. Георгий Константинович на это отвечал:

– Если бы я не принимал жесткие решения по удержанию почти каждого рубежа, мы бы Москву не отстояли, вынуждены были бы откатываться за Волгу. Во что бы тогда вылилась война?

В послесталинскую эпоху Жуков становится видной политической фигурой. В тот мартовский день 1953 года, когда под Москвой на Ближней даче скончался Сталин, Жуков, командовавший войсками Уральского военного округа, вернулся в Свердловск с учений. Его разыскал тогдашний военный министр Николай Александрович Булганин и распорядился по телефону:

– Завтра утром вам нужно быть в Москве.

Жуков пытался узнать причину срочного вызова. Ответ гласил:

– Прилетишь – увидишь.

Прямо с аэродрома его повезли в Военное министерство. В тот же день Жуков был утвержден 1-м заместителем министра обороны СССР.

К Жукову обратились за помощью, когда пришедшие к власти после смерти вождя руководители страны решили избавиться от члена Президиума ЦК, 1-го заместителя главы правительства, министра внутренних дел маршала Советского Союза Лаврентия Павловича Берии. Его решили неожиданно арестовать. Но кто на это способен? Ответ очевиден: Жуков.

Секретарь ЦК Никита Сергеевич Хрущев осторожно спросил Жукова:

– У вас нет сомнений на сей счет?

– Какие могут быть сомнения? – ответил маршал. – Поручение будет выполнено.

– Имейте в виду, – заметил Хрущев, – что Берия ловкий и довольно физически сильный человек. К тому же он, видимо, вооружен.

– Я, конечно, не спец по арестам, – с присущей ему уверенностью ответил Жуков, – этим не довелось заниматься. Но у меня не дрогнет рука.

Жуков подобрал людей, которым верил и которые не испугались. А ведь один военачальник упал в обморок, когда ему объяснили, что предстоит сделать.

В тот день всех собрали с оружием у министра обороны. Булганин и Жуков в своих машинах, не подлежащих проверке, привезли офицеров в Кремль будто бы для доклада о ситуации в системе ПВО Москвы. Захватили с собой карты, схемы и другие секретные материалы, чтобы часовые у входа в зал заседаний не могли изъять у офицеров личное оружие, как это полагалось.

На заседании Президиума Совета министров СССР Берии неожиданно объявили, что он арестован. Вошли офицеры во главе с Жуковым. Офицеры были с оружием в руках. Жукова выбрали еще и потому, что он был физически крепким. Но применять силу не понадобилось. На Берию как столбняк нашел. Георгий Константинович резким движением отбросил лежавшую перед ним папку с бумагами, думая, что в ней оружие. Оружия не было. Берию увели.

Георгий Константинович Жуков в феврале 1955 года возглавил Министерство обороны СССР, а в июне 1957-го стал также членом Президиума ЦК. Начался лучший этап в жизни маршала. Он многое сделал для модернизации вооруженных сил.

Первую водородную бомбу взорвали на Семипалатинском полигоне 12 августа 1953 года. Через два года, 22 ноября 1955 года, испытали по-настоящему мощную водородную бомбу. Ее сбросили с самолета Ту-16А. Она взорвалась на высоте полутора километров. Ударная волна ощущалась на огромной территории.

Осенью 1953 года по приказу Жукова в Прикарпатском военном округе состоялись первые учения, где солдат и офицеров учили действовать в условиях применения ядерного оружия. Учениями руководил маршал Конев. Консультантами были создатели ракетно-ядерного оружия Игорь Васильевич Курчатов и Сергей Павлович Королев.

В сентябре 1954 года на полигоне возле села Тоцкое в Оренбургской области Жуков сам провел учения, поставив задачу: прорвать подготовленную оборону противника с использованием ядерного оружия.

Сброшенная с самолета Ту-4 бомба средней мощности взорвалась на высоте 350 метров. Заранее отрытые крытые траншеи были уничтожены на расстоянии в полкилометра, окопы – на расстоянии больше километра. Гости из социалистических стран, включая министра обороны Китая Пэн Дэхуая и заместителя председателя КНР Чжу Дэ, находились на расстоянии 15 километров. Ударная волна сбила с них фуражки.

Потом разыгралась настоящая битва. 12-я гвардейская дивизия перешла в наступление. Танковый и механизированный полки прошли через район взрыва. Учения засняли на пленку и внимательно изучали.

Жуков неустанно модернизировал вооруженные силы. Создавал мобильные части, внедрял новую технику, наращивал воздушно-десантные войска. Требовал изучать современную военную технику и передовую военную теорию. Он завоевал уважение офицерского корпуса тем, что поднял зарплаты, навел порядок.

Осенью 1953 года семь военачальников обратились в ЦК партии. Они предупреждали, что Соединенные Штаты скоро развернут баллистические ракеты и нужно создавать противоракеты. Жуков их поддержал. 28 октября Совет министров СССР издал распоряжение «О возможности создания средств противоракетной обороны». На следующий год началось развертывание системы обороны Москвы от ракетного оружия.

Четвертого октября 1957 года в Советском Союзе запустили первый искусственный спутник Земли. В начале года на совещании в ЦК обсуждался вопрос, кто будет управлять спутником? Кто это возьмет на себя: Министерство среднего машиностроения или Академия наук?

Министр обороны Жуков твердо произнес:

– Кроме военных, командно-измерительный комплекс никто не создаст.

Эту историю напомнил командующий Ракетными войсками генерал-полковник Владимир Александрович Поповкин, рассказывая о том, как было принято решение о том, что космическими объектами будут управлять военные.

Первый спутник вывела в космос межконтинентальная баллистическая ракета Р-7, разработанная конструкторским бюро Сергея Павловича Королева. Она взлетела с Байконура в Казахстане. Именно Жуков доказал необходимость строительства здесь главного испытательного полигона. Он прислушался к мнению Королева, который доказывал:

– Полигон должен быть максимально близок к экватору, чтобы эффективно использовать скорость вращения земли. Если стрелять на восток, к скорости ракеты прибавится окружная скорость географической точки космодрома. Казахстан дает прирост более 300 метров в секунду.

Поэтому и решили строить космодром в тяжелейших условиях пустыни, где не было ни населения, ни дорог, ни коммуникаций, ни электроэнергии. Отсюда стартовала первая межконтинентальная баллистическая ракета Р-7, созданная Королевым. Она могла обрушить ядерный груз на территорию США.

В январе 1957 года Жуков добился принятия решения и о создании будущего космодрома Плесецк. Тогда это была боевая стартовая позиция – объект «Ангара». Там развернули первое ракетное соединение.

Когда запустили спутник, не только астрономы-любители, но и просто многие люди во всем мире смотрели в небо и искали его глазами. Казавшееся фантастическим событие изменило представление мира о нашей стране. Это был триумф советской науки. Лавры достались всем, кроме Жукова, сыгравшего ключевую роль в создании ракетной техники. Через три недели он перестал быть министром обороны.

Почему? Что произошло?

Разговоры о неминуемом появлении русского Бонапарта не прекращались весь ХХ век. Внимание публики привлекал то один, то другой жаждавший власти деятель бурной и кровавой эпохи. И по сей день многие уверены, что совершить военный переворот и взять власть собирался министр обороны СССР маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков и что армия готова была его поддержать. И только в последний момент его остановил 1-й секретарь ЦК Никита Сергеевич Хрущев.

«Последние события выдвинули на первый план фигуру маршала Жукова, – записал тогда в дневнике известный поэт. – В нем растет будущий диктатор России».

Хрущев вспоминал: «Члены Президиума ЦК не раз высказывали мнение, что Жуков движется в направлении военного переворота, захвата им личной власти. Ряд военных говорили о бонапартистских устремлениях Жукова. Накопились факты, которые нельзя было игнорировать без опасения подвергнуть страну перевороту типа тех, которые совершаются в Латинской Америке. Мы вынуждены были пойти на отстранение Жукова от его постов. Мне это решение далось с трудом, но деваться было некуда».

В этом мире, говаривал Наполеон, есть только две возможности – или командовать, или подчиняться. Георгий Константинович Жуков принадлежал к тем, кто с детства мечтает командовать другими. В нем было умение подчинять себе. Он родился таким, такова его генетическая структура.

Жуков взлетел, как и взлетали и другие отличившиеся начальники. Сталину претила обычная форма карьерного роста. Понравившегося он сразу определял на высокий пост. А дальше – как у кого. Георгий Константинович справлялся с любой должностью.

Вознесенный Сталиным на «маршальскую должность» в Союзе писателей Александр Александрович Фадеев страдал запоями. Он так объяснял свою страсть к алкоголю:

– Когда люди поднимаются очень высоко, там холодно, и нужно выпить, спросите об этом летчиков-испытателей.

На ледяных вершинах власти одиноко и зябко. Фадеев достиг таких высот, где ему было страшно. Жуков не испытывал страха ни на поле боя, заваленном трупами, ни на кремлевском паркете, натертом до блеска. У него было мужество решимости, без которого не мыслим военачальник, полководец. И крепкие нервы.

Он безостановочно продвигался вверх. Не потому, что ему кто-то ворожил. А потому, что не продвигать его было невозможно. Но вот другой вопрос: а политические амбиции у маршала Жукова были?

Он принадлежал к когорте прирожденных военных, но собирался ли он носить форму до самой пенсии? Пост военного министра – вершина карьеры? Или ступенька в восхождении на Олимп? Кем он сам видел себя в будущем? Были основания у властителей воспринимать маршала как опасного конкурента? Иначе говоря, стоило ли коллегам по Президиуму ЦК опасаться влиятельного и популярного военного министра, главного полководца Великой Отечественной?

Человек самостоятельный, он мог мешать далеко идущим планам руководителя партии. Его положение и авторитет позволяли ему претендовать на первые роли. Хрущев, конечно же, рассматривал Жукова как вероятного политического соперника. Жесткий характер маршала, его полнейшая самоуверенность пугали. Маршала окружала аура властности и непобедимости. Его облик и манеры свидетельствовали о полной уверенностью в своей правоте. Он наслаждался правом повелевать и приказывать. Отчего же он не мог восприниматься как вождь, под знамена которого спешат построиться молодые честолюбцы, чувствующие будущего победителя?

Принято считать, что политических амбиций у маршала не было и желания возглавить страну у него не было.

– А, собственно говоря, почему у Жукова в глубине души не могло быть желания стать главой государства? – рассуждал хорошо его знавший Константин Симонов. – Эйзенхауэр стал президентом США, а Жуков с полным основанием мог считать, что воевал лучше Эйзенхауэра, и слава у него в своей стране была побольше…

Американский генерал Дуайт Эйзенхауэр командовал объединенными войсками союзников, которые открыли второй фронт в Западной Европе, и вошел в историю. Его восторженно встречали, когда он вернулся домой с победой.

Жуков и Эйзенхауэр были похожи. Оба военные люди до мозга костей. Оба прямые до категоричности, оба упрямо бескомпромиссные. Оба властные.

Генерал Дуайт Эйзенхауэр подарил Америке 8 лет мира и процветания. Так что полководцы вполне могут быть успешными президентами.

Много общего между Жуковым и французским генералом Шарлем де Голлем. Горделиво поднятая голова, самоуверенность, умение заставить других прислушаться к себе. Оба вдохновляли соотечественников в трудные времена. Обоих призывали на помощь, попав в беду.

Генерал Шарль де Голль возглавил Временное правительство после освобождения Франции в 1944-м, а в январе 1946-го ушел в отставку. 12 лет он был вне политики, жил в поместье далеко от Парижа. В мае 1958 года его вновь призвали к власти. В памяти сограждан он остался великим государственным деятелем. Когда он покинул сей мир, тогдашний глава государства объявил по телевидению и радио:

– Француженки и французы, умер генерал де Голль. Франция осиротела.

Маршал Жуков не удостоится таких слов. Ему шанс проявить себя в политике не представился.

Хрущев, конечно же, рассматривал Жукова как вероятного политического соперника. Жесткий характер маршала, его полнейшая самоуверенность пугали Никиту Сергеевича. Но дело не только в личном противостоянии Хрущева и Жукова.

Министр обороны имел собственные представления о том, как нужно строить современную армию. Неграмотные в военном деле партийные руководители ему мешали. Георгий Константинович не позволял отвлекать армию от военных дел. Секретарь ЦК Леонид Ильич Брежнев попросил министра обороны выделить для работы в народном хозяйстве 75 тысяч автомашин, 150 тысяч шоферов и 300 тысяч солдат. Жуков отказал…

Жуков раздражал Хрущева, рассказывал его зять – главный редактор газеты «Известия» Алексей Иванович Аджубей. Или, если сказать прямо, сильный человек с гипертрофированным самомнением внушал страх. Устранив основных политических соперников, Хрущев опасался одного лишь Георгия Константиновича. Думал, а ну как маршал с его жестким характером и всенародной славой в какой-то момент захочет сам возглавить партию и государство? Хрущев не стал ждать, когда это произойдет.

А маршал знал толк в больших сражениях, но оказался младенцем в политических интригах. Он принадлежал к породе авторитарных людей, которые исходят из того, что все должно делаться по их воле. Но он не был маньяком власти, который думает о ней каждую минуту своей жизни. Не всякий генерал в душе диктатор и властолюбец.

Вождям нужны не только железная воля и невероятная выдержка, но и восторженная убежденность в собственной правоте, вера в себя, которая сдвигает горы и разбивает все преграды…

Жуков не испытывал страстного желания взять в руки бразды правления страной, дабы дать выход бушующим в нем страстям и реализовать давно продуманные идеи. Тем он и отличался от генерала Дуайта Эйзенхауэра, и от генерала Шарля де Голля, которые на поле боя не были так хороши, как маршал Жуков.

Самым мелким шрифтом на последней полосе «Правда» 27 октября 1957 года сообщила, что Жуков освобожден от обязанностей министра обороны СССР. Георгию Константиновичу обещали дать какую-нибудь работу. Однако даже не включили в группу генеральных инспекторов Минобороны, куда он, как маршал, автоматически попадал.

Некоторые генералы порадовались отставке Жукова. Жесткий характер маршала, его самоуверенность пугали. Сослуживцы его побаивались. Отдавая приказы другим генералам, Георгий Константинович считал себя – и не без оснований – более талантливым военачальником. Укорял подчиненных:

– На вашем месте Суворов поступил бы иначе.

Многие завидовали его славе и всенародной любви.

Последние годы он жил на государственной даче № 5 в поселке Сосновка по Рублевскому шоссе, которая была ему подарена после битвы под Москвой. Писал мемуары. Работа была долгой и тяжелой, хотя ему помогали архивисты, подбиравшие документы. В 1969 году появилось первое издание. Мемуары Жукова вызвали огромный интерес, книгу читали все, кто смог ее достать.

Маршал ушел в мир иной 18 июня 1974 года.