Снежан Романов - это имя его чем-то мерцало: возможно, снежинками на лезвии топора. Матушка возражала, но отец увидел в телевизоре какую-то разнузданную Снежану, а мать Снежана была на сносях и не имела сил отогнать его от экрана. "Красивые глаза", - молвил отец задумчиво, свинявши очки и крепко выпив.

Так и родился Романов Снежаном. Дело было в июне.

С той поры ему постоянно хотелось лизнуть топор. Он отталкивал крепкой ручонкой мороженое и арбуз.

Но в прочем смысле не отличался ничем особенным: учился - Бог миловал отрока оценками как посредственными, так и хорошими; созревал сдержанно, всего с восемью прыщами во лбу, и ему прочили будущее большого начальника, ибо он при этом обнаруживал в себе наклонность без причины повышать голос.

К тому в придачу Снежану была свойственна прижимистость - в широком смысле том, что своего он не выпускал из зубов, а также неукротимая потребность в физическом пространстве. Ему везде становилось тесно - забавное сочетание качеств. Ведь это тесто. Его распирает, и его прижимают, да и само оно призадумывается, когда жизнь выпекает.

С другой стороны, тесто ничуть не прижимисто. Это его прижимают, а оно прет...

Но Роман не был тестом, а когда превратился в зрелого-молодого человека, семьянина, и получил высокое назначение, постановил все делать самостоятельно, с нуля. Ну, с нескольких нулей, которыми в сочетании с прочими цифрами располагал его папа. Он будет расширяться, а все приращенное начнет прижимать.

Однажды Снежан Романов, тайно вынашивая одну градостроительную мечту, позволил себе, едва засияло редкое солнце, совершить странный поступок, отвел девушку, с которой понемногу и по секрету от супруги гулял, на выставку "Ужасы города Петербурга". В афише указывались фигуры: Петр I, плывущий в лодочке по Неве; обещали Германа за игорным столом (на стенах висят портреты пиковой дамы, которые каждодневно меняются, а у Германа на лице - знак пиковой масти); Нос (очень смешная сцена, а еще того пуще -вторая: сверху появляется новый, второй нос, вылезающий вместо кукушки из часов); еще обещали прибыть Павел I (его не душат, но рядом с ним покажут на миг белое привидение), Распутин в адском пламени, да Раскольников с убитой процентщицей.

Чем приворожили Романова эти обещанные зрелища - непонятно. Дело, вероятно, объяснялось чутьем. У Снежана имелся нюх на коммерческую пользу. Девушка пошла. Она была секретарша, а Снежан был директор.

Надо отдать девушке должное: она ничуть не испугалась. Не прижималась к кавалеру, когда вдруг вспыхивал красный фонарь, разгорался факел, звенела цепь или липла к лицу синтетическая паутина. Но спутник ее вытаращил глаза. Они у него были вроде тех, что украшают омулевых рыб. Он всплескивал руками и, к удивлению немногочисленных смотрителей, сильно похожих на экспонаты, перебегал от фигуры к фигуры. Раскольников из последних сил, умученный лихорадкой, заносил топор; было ясно, что на Лизавету его не хватит, и потому та уже лежала, перерубленная первой. Петр Первый, не перерубленный нищим недоучкой, оскалил зубы в страдании, как будто дозволил их посверлить голландской бормашиной. Рядом, распространяя запах горького миндаля и заношенных атласных штанов, хмурился Распутин в роли Алексея Петренко, а в углу дремал ужасающий карла, из местной охраны.

- Мадам Тюссо! - обратился Снежан к своей девушке. Голос его дрожал.

- Меня Наташей зовут, - холодно ответила та. В то же время она была удивлена: Снежан впервые за их знакомство обнаружил столь искреннюю эмоцию. Буква "Р" всегда обнадеживает и намекает на приятный многим женщинам быковатый мачизм, на то же намекают и шарлатанистые психологи, графологи и толкователи имен, однако Снежан остается Снежаном.

- Мадам Тюссо, - взволнованно пояснил кавалер, поправляя очки. - Она держит всемирно известный музей восковых фигур. Они похожи на оригиналы, как две капли воды.

- А можно потрогать? - спросил он умоляющим голосом у служительницы.

Карла-смотритель проснулся и беспокойно заворочался. Он был вооружен карликовой дубинкой.

- Вообще-то нельзя, но вы, пожалуй, попробуйте, только очень аккуратно.

Пыл Снежана поставил в тупик и служительницу.

Очки у того сверкнули.

- Как живые, - шептал он, трепетно дотрагиваясь до какого-то кровавого бородача. Сверху обрушилась простыня-привидение, накрыв Снежана и Наташу, и под ней состоялся рассеянный поцелуй.

...Увести Снежана из музея было решительно невозможно. Он порывался все к новым заплечных дел мастерам, да еще к царю Петру; сами пыточные орудия его совершенно не интересовали. Под конец он решительно объявил:

- Мне нужно познакомиться с художниками.

- Со скульпторами, - тонко улыбнулась служительница. - С нашими бескорыстными ваятелями вечностями.

- Да, с художниками. Изготовителями.

- Что ж - вы можете расписаться в книге отзывов.

- Нет, - голова Снежана грозила оторваться, так отчаянно он ею замотал. Никто, никто вокруг не понимает его размаха, его притязаний. Снова подсовывают конторские книги - они и в корпорации ему до смерти надоели. - С самими мастерами. - Он вынул бархатную визитку с золотым тиснением. - В любое время. Я очень большой и занятой человек, но речь пойдет об исключительно выгодном заказе.

- Что же, мне спросить недолго, - буркнула служительница, у которой самым выгодным заказом был этот вот самый, последний гость. На выставке. И она видела, что распаленный очкарик ни на секунду не поверил в бескорыстие ваятелей вечности. Вечность ваяет только одно существо, и даже у него наверняка имеется какая-то непознаваемая корысть, хотя бы глупое гончарное любопытство.

Не в силах оторваться от гуттаперчевых палачей в атласных рубахах, Снежан Романов еле-еле дал себя вывести. Девушка Наташа проголодалась и по праву наложницы дернула его за руку, едва не содрав до крови "Ролекс".

...Чтобы растолковать, чем уж таким необыкновенным пленили Снежана Романова искусственные кровожадные рыла, придется зайти издалека, а это целая глава; начинать ее так скоро, едва разговорившись, не хочется, и потому мы просто сделаем некий выверт, тоже из городских ужасов, и отправимся на стройку. Из тех, которые снабжают приложением "долго" в качестве приставки. Снежан, когда она замерла, еще не был никаким руководителем, и руководить ему по причине малолетства приходилось разве что игрушечными роботами-трансформерами, которых он, кстати сказать, всегда ценил намного больше людей. Любую свистульку из тысячи подноготных деталей он мог собрать за десять минут, в то время как папа, по зову и долгу пола вроде бы обязанный помогать, провозился бы месяц.Его завораживала сама идея анатомической взаимозаменяемости: вот, казалось бы, рука, но вот она уже нога, да вдобавок стреляет, как огнемет, а череп... ну, вплоть до брюшного пресса и взлетного реактивного ранца. И первое, и второе великолепно получались из черепа.

В сознании юноши-Снежана уже бродила мысль о том, что неплохо было бы обзавестись ему такими же сотрудниками, благо его всяко готовят в администраторы разных звеньев. Он тогда уже слыл завидным женихом, белым воротничком, по которому сохли синие чулки. Его же влекли стекло и сталь. И сколь возможно - неограниченная власть, дозволяющая расширение.

Ну а стройка к тому времени давным-давно существовала. Она строилась. Точнее, нет.

Она находилась близ железнодорожного моста, по которому полусонные локомотивы перевозили грузы из порта. Вырастать из-под земли она начала задолго до того, как папа Снежана залюбовался телевизионной Снежаной. Страшное сооружение, железобетонный скелет из городских ужасов, похоронил не одно поколение горожан. Монстра ладили-преображали под выделку теплых стелек, что затеяли еще красные большевики. Для этой цели разнообразные литературные герои отлавливали бродячих кошек и собак. Располагавшийся рядом завод Кировский, он же Путиловский, для этого почина годился мало. Строение бестолково, как фиговым листком, прикрывалось двухэтажным косметическим магазином под вывеской "Калодерма", и ни один питерский шторм так и не снес эту лавочку, и долгострою не повредил. Не снес даже забора, которому со временем стало энергетически выгодно стоять под углом. Разве что сняли вывеску, да ржавыми листами заколотили окна - и все, благо калодермисты давным-давно укатили домой за невозможностью существования здесь, в стране, где название магазина всех веселило, а жены путиловцев пользовались косметикой другого сорта.

В стельках, однако, существовала острая зимняя, она же грибковая, надобность.

Вырыли котлован. Окружили забором. Запустили собаку, сразу куда-то сбежавшую. И возвели каркас, заколотили сваи, положили плиты, которые не менее двадцати лет напрашивались на звание главного местного ужаса. Его даже прочили в пресловутую выставку, но он был недвижимостью. Четыре этажа бетона и стали, продуваемые всеми ветрами (теперь их, этажей, стало куда поболе), приветствуемые с насыпи сочувственнопрезрительными локомотивными гудками. Лом, экскременты, троллейбусная остановка.

Кто-то и падал там по болезни замертво, бессердечной путиловской ночью, и рядом стояла початая бутыль портвейна, которую допивал уже в морге доктор Льдин, известный всей округе судебный эксперт. Прошли десятилетия, пока Снежан Романов не прибрал к рукам это бесхозное строение, не имевшее номера с адресом.

Не станем ходить вокруг да около, ибо у нас динамичный сюжет: ясно, что в этой затее Снежан полностью преуспел. Черт его знает, чего такого наворовал его папа, но хватило на все - и на скромные производственные мощности, и на стеклопакеты; и работягам заплатили, сколько затребовали. Здание засверкало полярным сиянием, само не веря во мрамор, лифты, склад готовой продукции и столовую. Теперь Снежан Романов примеривался ко всему, что имелось вокруг - например, к соседней подземной парковке; кроты, ее ладившие, углубились уже весьма далеко и вели электричество. Надо бы приобресть, пока он при средствах. Основные производственные мощности разместятся не в здании, только самая малость оных; главное здание, корпоративное сердце, отправится под офисы, бары, бильярды и рестораны.

Как-то раз, проезжая мимо будущей парковки, Снежан по-хозяйски возмутился:

- А что это за крест тут торчит деревянный?

Деревянный крест, что за оградкой, торчал там лет десять и всем примелькался. Возле него пили пиво с орешками, назначали свидания. Однако подвинулся даже подземный гараж, а крест устоял нетронутым. Снежан уже фантазировал, как самопальный крест выкопают бульдозером и будет гладко.

- Часовенка? - предположил шофер.

- Уже потемнел от времени - и все часовенка? Тормози, - Снежан раздраженно, как был, без шапки, полез из "мерина".

- Эй, мужик! - Он остановил первого попавшегося прохожего, с авоськой. - Чего тут за крест-то?

Мужик растерялся, начал оглядываться, ища толкование вне себя.

- Так вот поставили его, потому что тут Путиловский завод, - объяснил он не без того достоинства, которое всегда сообщается непричастностью.

- Что за ерунда? Церковь? Часовня? Могила чья-нибудь, убили кого при ларьке?

"При царе", - чуть не вырвалось у него.

- Нет, - мужик стал важен видом. - Просто крест. Потому что тут Путиловский завод.

Снежан Романов какое-то время таращился на него в тщетном высекновении рассудочных искр. Но ничего не высек. Плюнул, вернулся в машину: поехали.

Но креста решил пока не касаться. В тот момент не осмелился.

Кто его знает.

Кто-то же ставил его.

Тем более, что напротив и в самом деле широко раскинулся Путиловский завод, а в народе-заводе традиции всегда при почете.

Между прочим, "мерин" у Снежана был будь здоров: благословляется сия колесница. Очень хороший автомобиль. У него над приборной доской приютились три иконки, выложенные в рядок: Николай Чудотворец, Спаситель и Ксения Блаженная. Так похожи на клавиши, такие компактные и ладные, что многие считали их действительно клавишами. С соответствующими опциями. Ксения - от ментов, Чудотворец - от братков, а Спаситель - по воде кататься.

Духовенство, неуместным крестом отметившись, продолжало ставить Снежану Романову палки в колеса, набиравшие ход. Локомотивам, которые перевозят древесину в порт и разоряют дорогие Снежану леса - тем никто не догадается разворотить рельсину или пропихнуть палку; и даже в рабочем отсталом районе до этого никто не додумывается, даже напившись семерок и троек из одной бочки, даже после напитков для очистки стекла.

Путиловский храм стал вторым препятствием, после креста. И куда более грозным хотя бы благодаря пропорциям.

Получилось, как выражаются нынче, конкретно и адресно. Пневматическая пулька поразила мишень, уверенную в себе железно, и дородный бизнесмен перекинулся, снявши цилиндр.

Снежан Романов давно к нему, к этому храму, присматривался. Добротное здание. Неказистое, но прочное, уж ничем не уродливее чудовища, которое он в считанные месяцы превратил в блистательный корпоративный центр. И как раз по соседству, за забором и мусорной кучей. Это сооружение вообще ничем не напоминало храм и больше сгодилось бы на общежитие. Дом как дом, заселяй хоть сегодня и кем угодно, пачками выписывай ордера Золотой Орде.

К неудовольствию Снежана вдруг выяснилось, что оно, это пленительное здание, занято, и давно, и прочно. И если существует на свете недвижимость, то вот она, перед ним.

И как он прежде, мальчишкой еще, исследовав все окрестности, не удосужился выяснить, что сей за дом? Мешала, конечно, насыпь, а за насыпью - долгострой, кокон для бабочки корпорации.

Итак, топорщилось там, вдоль насыпных путей, зимой превращавшихся в детские горки, такое обшарпанное строение сталинской, а может быть, ждановской, фантазии. Крест и пара колоколов, вечно молчавших. Может, баптисты, а может, и кто похуже.

Не тут-то было. Оказалось - истинно православное сооружение. Богоугодного назначения.

Снежан машинально перекрестился, вошел. Да, бедненько. Деревянные настилы вместо полов. Все рассохлось, скрипит и трещит, требует покраски. Надо сменить проводку, это обязательно, да побелить, да покрасить, и лаком сверху. Корпорация только "за". Но атмосфера храма сохранялась. Мимо Романова пробежали какие-то дети с умными лицами и футлярами под мышками. Церковная школа тут у них, что ли, приходская? Воскресная? Или кружок, юное творчество? Снежан не разобрал, что за футляры: не то чертежные, не то скрипичные. Он был в растерянности и готовился к недовольству. Надейся на доброе, но рассчитывай на худшее.

Вышел непривычно молодой, ничуть не дородный батюшка, молча остановился перед Снежаном. Показательно долгобородый, и борода была густая, черная-смоляная. Очевидный предмет гордости - или гордыни, как у них говорят.

- Вы имеете ко мне какое-то дело? - внимательно спросил священник. Похоже было, что он видел гостя насквозь. Такой взгляд производил неприятное впечатление.

- Это действующая церковь? - Романов не стушевался и взял быка за рога.

- Да, - кивнул тот. - Все, как положено. Путиловский храм, некогда почтенный и знаменитый. Вот, взгляните брошюру. - Он перекрестился, принялся бить поклоны: - Слава Отцу, и Сыну и Святому Духу - и ныне, и присно, и во веки веков. Выживаем среди чумы.

- Что за чума? - снисходительно поинтересовался Романов.

- Резиновая, - ответствовал батюшка. - Целлулоидная. Она же пластиковая. Вы читали Фромма? Он еретик, но прав насчет некрофилии, грозящей живым душам: железо и сталь, бетон и цемент, мертвечина.

Снежан слышал о Фромме. Он взял брошюру, черно-белую, отпечатанную на дешевой бумаге. Да, судя по дореволюционному снимку, в былые времена сооружение выглядело куда внушительнее.

- Я бизнесмен и меценат. Вы бедствуете, - многозначительно заявил Снежан.

- Бывало и похуже, - рассудительно отозвался священник. - Храму больше ста лет. Рабочие сами попросили епархию. Прах Путиловой и святого великомученика Георгия Победоносца перенесли...

- Да, грандиозное было сооружение, - вежливо изрек посетитель.

Священнослужитель пристально рассматривал визитера. Он много чего мог бы ему рассказать. О Радкевиче, разработавшем проект храма. О том, как рабочие из своего кармана платили на возведение храма в память священного коронования Государя. О митрополите Антонии, в начале минувшего века освятившего храм; о нижнем приделе, где центральный придел был освящен в честь святого великомученика Георгия Победоносца. О том, что в освящении верхнего этажа принимал участие сам Иоанн Кронштадтский. О "пещере Гроба Господня" с витражами Коркина.

- ...Сначала храм не стали возводить прямо здесь, а заложили у проходной церковку поменьше, душ на семьсот. И освятили ее 19 декабря 1899 года - по старому стилю. Нынче это вышел бы Новый Год, 1 января, когда мысли путиловских рабочих весьма далеки от храмов. А господин Богомолов пожаловал землю, возле железнодорожной ветки, где и начали возводить каменное здание. Автором же храма стал Косяков, создавший проект "в русском стиле наподобие древнехристианских базилик".

- Позднее на нижний этаж перенесли прах самого Путилова и его жены, а до того чета покоилась на острове Гладком... Правый придел нижнего этажа был освящен в честь преподобного Авраамия Ростовского, а левый - в честь преподобного Серафима Саровского. Подле стен храма находился приют для сирот и детей из бедных семей обитателей Нарвской Заставы...

Но, прочитывая гостю брошюру вслух, священник все яснее понимал, что господину Романову все это глубоко безразлично.

Правда, Снежан оживился, когда речь зашла о годе 1917.

Он любил созидать, но созидание и разрушение - две стороны одной медали. Особенно когда последнее не затронуло лично тебя.

Священник тяжко вздохнул.

- Что было? Что могло быть? Многих похватали да постреляли, ибо имели влияние на местный люд. Протоиереев - Павлина Смирнова, Павла Яценко, Петра Успенского, других тоже... В мае 1922 года спохватились изымать ценности, но рабочие собрали такую толпу, что пришлось подавлять силой... А в 1925 году храм был закрыт и обращен в "Клуб Ильича" при заводе "Красный Путиловец", а после войны здание перестроили, сделав из него фабрику "Север". Но в 90-м мы ожили, еще остались прежние прихожане.

Поп замолчал.

- Что вам нужно? - напрямую спросил батюшка.

Снежан Романов коротко махнул рукой куда-то в сторону.

- Вы видели, что там у нас возвелось? Рядом с вами, под насыпью. Строили круглыми сутками, без выходных.

- Давно любуюсь этим долгостроем. Иные даже молились за него, ставили свечки - сдуру, конечно, да что возьмешь с простой и доброй души. Но я рад, что нашлись хозяева. Офисы откроете? Я обратил внимание, уже афиша висит.

- Офисы - это само собой, в аренду, без этого нынче вообще никуда, но будет и производственный элемент. Вообще, мы планируем выпускать стельки. И даже начали понемногу. У нас тоже своего рода возрождение. Северный город. Это очень выгодное дело, и мы могли бы оказать вашей церкви разумную помощь.

- Конечно, не безвозмездную? Разум - штука коварная, за ним присматривать нужно.

- Сущие пустяки. - Снежан осмотрелся уже по-хозяйски, и ему давно не терпелось так поступить. - Нас интересуют некоторые ваши строения и территории, под производство и склады. На условиях аренды, разумеется. Ну и сам храм.

- А храм-то зачем? - кротко полюбопытствовал батюшка.

- Да офисы эти чертовы, они же как опята множатся, - Снежан раздраженно скривился, как будто уже нашел с попом общий язык, они обо всем договорились и можно было пожаловаться на опостылевшую рутину бранным словом.

- Подите вон, - повелел поп.

- Простите?

- Покиньте храм. Сию секунду. Здесь таинства. Позволю себе напророчить: у вас они тоже начнутся. Правда, иного сорта. И очень скоро.

Снежан Романов не привык к такому тону общения. Но, когда наталкивался на противодействие подобного типа, никогда не спорил и не шел на уступки.

- Вы пожалеете, - пообещал он.

Священник перекрестился.

- Я не жалею ни о чем, я скорблю лишь о моей грешной душе. Храм сей был возведен для...-Он чуть запутался в эпохах. - Вы помните, что здесь творилось еще лет десять назад? Путиловские рабочие, завершив трудовой день, собирались на пустыре... пили, как свиньи... устраивали целые митинги... возлежали в грязи, аки римские язычники... подобно свиньям, разыскиваемые женами... а ныне они потянулись к Богу.

- Вы ошибаетесь, - Снежан надел головной убор, не думая больше об алтарях и ликах, сокрывавших в себе способность разгневаться. - На пустыре построили супермаркет, торгово-развлекательный центр, рынок, гараж, и вот теперь строимся мы. Непосредственно рядом. Нам тесно, нам нужно налаживать производство. У нас корпорация западного типа с зарубежными специалистами. Пустыря с портвейном уже давно нет. А свиньи как митинговали, так и сейчас митингуют. Вокруг магазина, комплекса, рынка. В автосервис заглядывают. И к нам придут, но мы пустим собак. И к вам заявятся, вы совершенно правы -да вон уже околачиваются, я встретил парочку. Куда они тянулись, туда и тянутся, то есть в грязь. А вовсе не к вам. Вы исусик, идеалист. До новых невеселых встреч. Вы горько пожалеете о вашей несговорчивости, - повторил он.

Не прощаясь, нарочито звучно поскрипывая досками, он вышел.

Священник перекрестил его вслед.

"Ты будешь первым, - тем временем думал Снежан Романов, перепрыгивая через грязь. - В музее Тюссо. Утеха, личная для меня".

Эти мастера и по фотокарточке слепят. А раздобыть фотографию захудалого попа совсем несложно.

Сейчас пришло самое время вернуться к подражателям мадам Тюссо, так поразившим воображение Снежана, и разъяснить, чем, собственно говоря, был вызван его детский восторг. Ведь даже малые дети уходили из павильона Ужасов разочарованными. Все ужасы, как они начинали догадываться, происходят в жизни, ближе к сумеркам, когда предвосхищается новый день.

Снежан, как уже откровенничал перед духовной особой, задумал наладить производство стелек всерьез, на западный лад. То есть он впитывал все современное и строил корпорацию по прописанному западному образцу. Его ничем не настораживало отечественное коммунально-роевое сознание. В Китае - там тоже муравейник, а чего натворили! От одного Шанхая хочется плакать злыми завистливыми слезами. Романов прочитывал горы переводной литературы - главным образом, психологической, касающейся бизнеса и его построения. И там, в музее питерских ужасов, ему припомнилась одна сногсшибательная идея. Куклы!

Это поветрие явилось вроде как из Японии, еще одного азиатского муравейника, и быстро разошлось по всему цивилизованному корпоративному свету. Резиновое руководство. Корпорация есть предмет некоторого естественного недовольства, и всем ее членам полезно сбрасывать излишки агрессии, она же - природная злоба и ненависть к начальству и подчиненным. Этим Россия сильна, как никакая другая страна. Об этом Снежану подробно рассказывал штатный психолог, по совместительству - фасилитатор, то есть пособник и подельник, обязанный содействовать и улучшать.

- Бить! - настаивал психолог, человечек тщедушный и обманчиво безобидный, внутренне вредный и мстительный. - Отделывать в полную силу, физически, не сдерживаясь ни в чем! Уродовать и калечить! Битами! Резиновыми палками! Деревянными! Закончил рабочий день - пошел и вмазал любому, хоть кому. Хоть вам. Ведь многим хочется.

- В этом есть рациональное зерно, - задумчиво соглашался Снежан Романов. Он бездумно наслаждался механическими звуками: шумом кондиционера и мелодичными звонками из лифтов. Смотрел на пластмассовую пальму в керамической кадушке. - И у нас уже оборудован подвал. Может быть, сразу стрелковый тир? Я могу закупить боевое автоматическое оружие.

- Нет, - поморщился психолог. - Они же перестреляют друг дружку. Вы снимете напряжение, но разрушите Сетку. Блоу вас выставит на посмешище. Вы еще гранат прикупите.

- Пожалуй, - Генеральный не стал возражать. Не зря же он завел в штате специалиста. Секретарша Наташа вела протокол и для потомков уточнила, что предложение внес штатный психолог. - Что же - каждого бить?

- Каждого, - убежденно ответил психолог.

- И меня, говорите? При мне же?

- В первую очередь. Но можно и не при вас. Каждый волен разгружаться в одиночку.

Снежан задумался.

- Надо бы камеры установить, повыше, - пробормотал он. - И спрятать. Чтобы знать, кто кого лупит. Это и вам поможет в работе.

Психолог заново восстал:

- Ни в коем случае. Выяснять, кто кого лупит - это и есть моя работа. Должна сохраняться полная анонимность отмщения. Иначе агрессия затаится. Она не проявится в полной мере. Еще и поцелуют вас вместо того, чтобы голову оторвать.

- Да не узнает же никто...

- Ваши люди узнают все, - убежденно ответил тот. - Даже при отсутствии наблюдения они сочинят кровавейшие кошмары. Изоляция, покой, анонимность, гарантия неприкосновенности - вот, что нам нужно в первую очередь.

- Может, лучше боксерские груши? - неуверенно спросил Романов, представивший, как менеджер по производству отрывает ему голову.

Психолог сочувственно и укоризненно вздохнул:

- Но вы же разумный человек. Руководящий. Высшее звено. Вы понимаете, что сходство необходимо? Желательно портретное.

- Они большие мастера, - настаивал психолог далее, ожесточенно что-то выкусывая из-под ногтя. Я тоже там побывал - любопытно стало. - Вы видели Екатерину, что загорает близ Гостинки? Это их изделие. Под ее патронажем торговали пирожками с печенью.

- И Петр, который там же разгуливает в зеленой треуголке - тоже? - саркастически спросил Снежан.

Психолог же явно находился под впечатлением и сарказма не принял.

- Вы напрасно иронизируете, - тут психолог припомнил, где находится, что состоит в штате и на довольствии, а потому решил умериться в препирательстве.

Генеральный директор понимал правоту собеседника. Если идея созрела, то ей - быть, как граду Петрову. Это он уже давно взял себе непреложным правилом. В конечном смысле он продолжает возводить этот Град.

- Хорошо, - ответил он лаконично. - К двум часам я попрошу все руководство собраться в малом конференц-зале. Обеспечьте, пожалуйста, явку.

Психолог, фасилитатор по совместительству, бодро вытянулся:

- Прикажете оповещать? - выправка во фрунт, а обращение - лакейское.

- Да, будьте так любезны, - Снежан изъяснился либерально.

Тщедушный человек бесшумно удалился. Снежан откинулся в кресле, заложил руки за голову. Испросил у Наташи кофе с капелькой коньяку и ломтиком лимона. Сейчас было можно. У него рождались мысли. В отличие от недавних русских бандитов, Снежан не пил водку и не посещал распутные бани, однако Наташу с ломтиком лимона иногда себе позволял.

Снежан Романов назначил маленький мозговой штурм, который обожал. Он вычитал о нем из одной из своих деловых книжек, настольных изданий цивилизованного администратора. Можно шагать в ногу со временем, не вылезая из кресла. Чем дальше и шире шагаешь, тем дольше не вылезаешь...

Сам по себе мозговой штурм - полезная вещь, и это признано многими, даже его противниками. Образуется проблема. Мелкая, крупная, но докучливая, подобная занозе, и нет ума, способного ее устранить. Тогда в бой вступает корпоративный рой. Все рассаживаются за круглым столом и высказывают соображения. Любые, самые дикие. Критика недопустима. И вот таким мучительным, зато интересным путем рождается истина.

В российских условиях мозговой штурм имел свои особенности. Во-первых, не то чтобы плохо обстояло дело с мозгами, но перечить начальству никто не привык. Если что-то предлагал Генеральный, то встречные предложения наталкивались на него, как на противотанковый надолб. Во-вторых, смущал лживый флер западной бесцеремонности без галстуков и пиджаков. Мы же свои, мы команда. В третьих, надо же хоть что-то придумать. А заниматься этим собравшиеся давно отвыкли и не хотят.

На все про все уходило минут сорок пять. Объяснение задач, разбивка участников, обработка идей, пленарная сессия. Снежан Романов боготворил эту кухню. Бывали дни, когда он сознательно затягивал особо ответственный штурм, преобразуя его в ритуал. Сам того не замечая, он, человек прогрессивных взглядов, тянулся к традициям.

Все участники полагали, что речь пойдет о войне, объявленной настоятелю Путиловского храма. О недавней короткой схватке уже стало известно всем. Но просчитались. Администраторов встретили сантиметровыми лентами и фотокамерами.

Гаттерас Арахнидде мгновенно предпринял попытку улизнуть - как ярый индивидуалист -фигура, описанная в корпоративной психологической литературе и требующая коррекции. Среди таких встречаются даже оголтелые и воинственные. К несчастью, их часто некем заменить по причине высокого профессионализма. Его придержали за сутулое плечико.

- Как же так? - пожурил его Снежан. - Куда это вдруг? Как вообще дела?

- Нормально, - пробормотал тот.

- "Отлично" надо говорить, - бодро поправил его Генеральный Директор, занимая место во главе круглого рыцарского стола. Вид у Снежана был такой, словно он только что выдернул неподатливый меч из легендарного камня и сделался английским королем. - У наших ребят (он был скромен, внутренне распыляясь в своем намерении) появилась замечательная мысль.

Он оглянулся на фасилитатора, который, будучи тем же психологом, тихо сидел в углу и молчал. Фасилитировать - способствовать, содействовать. Это было модное слово. Что же этот гад не фасилитирует? А между прочим, гад оформлен на две ставки - психолога и фасилитатора.

Так его позиционировал Снежан Романов, это слово, попахивавшее космосом, Генеральный тоже глубоко уважал. Он никогда не жалел денег на прогресс.

- Поступило предложение соорудить гимнастический зал для чучел, - без обиняков объявил Снежан. Он ощутил себя коварным разрумяненным клоуном, который колесом пошел вкруг арены, обещая скорый прилет воздушных гимнастов.

Гаттерас Арахнидде налил себе минеральной воды.

После мозгового совещания вспыхнул скандал, и совсем на другую тему.

В который уже раз к психологу пристала главная кубическая женщина из бухгалтерии, тоже состоявшая в руководстве и штурмовавшая мозговое смешение. Она представляла его муссом, который следует взбить. Снежан Романов старался избежать кубизма в любых его вольнодумных проявлениях, но дама слыла мастером животной стереометрии. Смирив эстетику сердца и отказавшись от классических форм, он дал Соломениде Федоровне зеленый свет. Она знала Эксель, 1С, и вообще казалась проницательным человеком -многое смыслила в бухгалтерии, да и во всем на свете.

- Вы! - орала на психолога Соломенида Федоровна. Она даже топала ногами, как будто перед ней уже стоял обещанный манекен. - Вы у нас, получается, на двух ставках! -Выговор, звучавший неоднократно, преподносился как важное открытие. - Вы и психолог, и фасилитатор!

Это слово давалось ей без малейшего напряжения. Потенциал отечественного речевого аппарата неизмерим. Да и сам по себе русский язык - он емок, терпим, даже жаден; он все сожрет и переделает, как ему будет удобно; через двести лет никто не усомнится в том, что слово "фасилитатор" явилось от древних славян, обосновавшихся на берегах Волги еще когда тоскующий дух не занялся творением и носился над водами.

- Дайте мне объяснить, - терпеливо втолковывал ей психолог, которого фамилия была, между прочим, Ронзин. - Психолог - консультирует и решает проблемы. А фасилитатор их продвигает.

- Не морочьте мне голову! Штурм уже закончился. Я была на совещании, - сотрясалась Соломенида Федоровна. - То есть на штурме. Я штурмовала не хуже вашего. Вы не проронили ни слова. И только в конце надели Генеральному ручку, на колпачок. То есть наоборот.

- Потому что иначе бы ручка высохла. Она была гелевая. А вы, материально ответственное лицо, ничего подобного не сделали.

- К этому, значит, и сводится ваше помогающее участие?

Она активно осваивала западную терминологию.

Помогающие профессии приросли еще одним резиновым понятием. Оно рогаткой натянулось через Атлантику.

- Именно. Как психолог я лишь - не лишь - активно консультирую, а здесь - слежу за приличным ходом вещей. Все прошло на уровне, и мне осталось лишь сделать маленькое замечание насчет высыхающей ручки. Это, кстати, классический случай Криса Аргириса. Он тоже так сделал. Промолчал весь мозговой штурм, просидел в углу, совершенно особняком, а после встал, подошел и надел колпачок.

- И вам за это полагается отдельная ставка?

- Позиционирование в должности не моя прерогатива, - с достоинством ответил Ронзин. -Это решение Генерального, рекомендованное Гордоном Блоу. Сходите и побеседуйте с Гордоном Блоу. Я чувствую, что с вами недоработали на утренней разминке. Не забывайте, что мое присутствие как фасилитатора важно само по себе. Люди чувствуют себя увереннее. Они знают, что помощь близка. Еще неизвестно, что бы случилось без меня. Вон у вас портрет висит на стене. Он ничего не делает. Вы снимите его на денек и посмотрите, какое начнется поведение.

- Известно, известно, - пробормотала Соломенида Федоровна, усиленно хлопая пылающими подведенными глазами. - Упала бы комета. Вы у меня будете первое чучело. Я вам всыплю горячих...

Ронзину было нечем возразить, потому что вопрос о кукольном театре в цокольном этаже был решен быстро и единогласно.

С тем, что морду пора бить многим и всем, администраторы согласились сразу. В атмосфере пульсировало агрессивное возбуждение. Поводов хватит. Никто не стал отказываться и от снятия мерок. Одна Наташа высказала робкое опасение:

- Ну, а если... если вдруг получится не агрессия? Ну, агрессия в расширенном виде... Если кому-нибудь захочется чего-то другого?

- Ну и не умрешь, - улыбнулся Снежан Романов. - Шлангом промоем - и снова в строй. Между прочим, о психологической разрядке такого рода тоже есть смысл подумать.

Он выразительно посмотрел через стол на фасилитатора. Ронзин согласно прикрыл глаза.

Без всякого повода Соломенида Федоровна взглянула на сидевшего напротив менеджера по производству и провела ладонью по горлу:

- Вот ты у меня где...

Она уже готовилась к тому, что будет после, пристально следила за фасилитатором и остро надеялась, что тот и дальше будет молчать, выкидывая ей изобличающих безделье тузов и джокеров из дорогого полосатого рукава.

Вдумчиво расписали реквизит, сочли участников, составили смету. Собственно говоря, мозговой штурм уже кончился, не начавшись, поступали одни лишь дельные предложения насчет фактуры, костюмов и спортивных снарядов, однако Снежан был очень доволен. Он даже позволил фиктивному бухгалтеру Пляшкову, чего раньше никогда никому не позволял, встать, взять его за пуговицу и подержать. Пляшков был бухгалтер липовый, на самом деле он работал астрологом и сейчас порывался что-то сказать, но Генеральный отмахнулся: после, и Пляшков коротко выступил только в самом конце, когда его мало кто слушал. Если Соломенида Федоровна активно выступала против двуликого Ронзина, то против откровенно подставного, нулевого Пляшкова ни разу не вымолвила ни единого злого слова. На то существовали причины. Она боялась. Пляшков был проницательным звездочетом, личным другом Снежана, а про оплату такого рода труда она ничегошеньки не знала и платила столько, сколько с нее спрашивали гадалки, которых она была любительница.

В кулуарах пошли всякие праздные разговоры.

- Я считаю, что это крайне полезное начинание - лупцевать кукол, - утверждал менеджер Мудроченко, главный по производству. - Ведь же не всякому врежешь между глаз. А манекен - он манекен и есть. Стоит бычок, качается...

- Сейчас доска кончается, - едко предостерег его Иван Сергеевич, менеджер по кадрам, человек себе на уме и редко встревавший с идеями.

- Да перестаньте, - отмахнулся тот. - Отряхнется и встанет.

- Наоборот... - Иван Сергеевич тонко улыбнулся. - Запутались в очередности.

- Ну, пусть идет свинья, - не унимался Мудроченко, возбужденно танцуя на месте и воображая себе крошево, которое останется от манекена Ивана Сергеевича.

- Тем более, что уже и убивали, - вставила словечко Соломенида Федоровна, оставившая Ронзина в покое до следующего штурма. К Гордону Блоу она не пойдет. Между прочим, еще один администратор, выписанный из-за границы иностранец Блоу, а также его напарник Паульс не явились на мозговую игру, но у этих людей всегда находились уважительные причины. Может быть, они своим отсутствием фасилитировали мероприятие.

В неформальном, покинутом Снежаном кабинете, администраторы пили чай и закусывали шоколадным вафельным тортом. Тоже неформальным, купленным на сдачу с какого-то бонуса.

- Когда это было? - презрительно спросила Наташа. Она, молодая, презирала увядающую Соломениду Федоровну. Юность жестока.

- Девичья у тебя память, а не скажешь, - в ответе главного бухгалтера заиграла ответная ненависть к обманчиво целомудренной юности. - Всего три месяца прошло. С соседней высотки, вон торчит красным кирпичом. Столкнули с крыши - и привет.

- То индус какой-то, - пренебрежительно заметил Мудроченко. - Обкурился своего гашиша. Понесло его любоваться панорамой, вот и сверзился. Скоро у меня, помнится, производство и заработало. Нашел себе колонию.

- Не скажи, - бухгалтерша не сдавалась.

- Да что не скажи? Милиция приезжала, ничего не нашла.

- Милиция ничего и искать не стала. Покатались вокруг, покурили - труп он на то и труп. Тем более, что какой-то нерусский, а в нашу зиму незачем соваться. Нашел себе колонию.

- Он пытался наладить аптеку, - Иван Сергеевич заново вступил в разговор. - Торговал каким-то гнилым товаром. Говорят, что у них в ампулах попадались мертвые комары.

- Приехала, нечисть, наших граждан травить, - отозвалась Соломенида Федоровна. - А у нас, между тем, стелечки - на весь мир известные! Из них даже рыбари себе подкладки делают.

Ронзин, остывший от гнева, отметил про себя это ее патриотическое, глубоко корпоративное настроение. Неподдельно командное. Склонный к протестантизму с долей экуменизма, он стремился если не любить своих врагов, то хотя бы замечать в них хорошее для богоугодного использования в коммерции. По сути, он склонялся к кальвинизму, но был недостаточно суров, хотя порой в нем просыпалась непримиримость к оппонентам, доходившая до фанатизма. В таком состоянии он был способен отправить еретика на костер.

Что до заезжих соседей-индусов, то с ними и вправду вышла очень неприятная история с криминальным душком. Эти гости города вдруг оккупировали высотное здание по соседству, на которое Снежан Романов тоже давно имел виды. Он чуть замешкался с бумагами, опоздал, и здание оказалось во власти иностранного капитала. И обитатели Ганга не собирались ему уступать.

Снежан поначалу засылал туда "казачка": посмотреть, чем дышат пришельцы. Не подумав, откомандировал тихого и вялого затворника, Гаттераса Арахнидде - якобы кандидатом, региональным дилером-пушером-коммивояжером, распространителем лекарств.

Арахнидде побрился, надел брюки, пиджак в клеточку и галстук даже, что вообще показалось невероятным, ибо он всячески игнорировал корпоративный дресс-код, пошел. Сначала ему сделал интервьюинг отечественный заместитель пришлого царька.

Первую фазу соискатель миновал, и через неделю его пригласили пред очи господина. Гаттерас вновь, уже раздражаясь, надел пиджак и брюки, пришел, как честная девушка в богатый дом, и прождал барина полтора часа. Молчалин нервничал, поминутно куда-то звонил и докладывал Арахнидде об этапах передвижения любимого раджи.

Наконец, кум и благодетель явился. Он был похож на маленькую черную лобковую вошь.

Разведчик грамотно рассказал о себе; раздобревший и возмужавший Маугли, нахватавшийся законов-джунглей, важно кивал и отпустил кандидата без комментариев. Впоследствии Снежан через доверенных лиц узнал, что кандидатура Гаттераса радже не понравилась. Может быть, он ожидал, что Арахнидде запоет и пойдет хороводной павой, бренча браслетами. Споет ему, притопнет ножкой и глянет из-под узорного покрывала.

А вот Романову мнилось, что лучше бы тот извинился за свои дикарские разъезды по культурному городу. Ему потом доложили, что это очень плохая компания; что начинать с нее дилерскую карьеру неприлично; что у них в ампулах опять-таки попадаются запаянные комары и прочая незнакомая фауна - а может быть, флора.

Снежан повыкидывал доставленные Гаттерасом проспекты с брошюрами; очевидно, опытный раджа что-то такое почувствовал и решил не рисковать.

И все-таки тот раджа, как верно помнила цепкая память Соломениде Федоровны, трагически скончался около трех месяцев тому назад и отбыл на родину для скорбного сожжения.

Заморский гость упал с крыши. Или из окна, деталей никто не знал за неимением вменяемых свидетелей. Несчастье, как нарочно, стряслось глубокой ночью.

Потом толковали, что средь родных пенатов ему якобы описывали особое звездное северное небо. Он даже всерьез надеялся полюбоваться северным сиянием - и северным оленем, если крупно повезет. Но вместо этого полюбовался бляхой на безжизненной ноге, да и то никто не мог разделить с ним восторга, кроме доктора Льдина, который иногда, по вдохновению, пропечатывал на означенных дисках личный "экслибрис" или просто ставил круглую докторскую печать. Он пытался вступать с усопшими в безмолвный астральный контакт, и временами ему казалось, что получается, а у иных санитаров и правда бывал успех, но здесь ничего не вышло, Льдин плохо владел языками, тем более хинди, а к концу рабочего дня - и своим собственным.

По случаю тому патолог Льдин сокрушался:

"Мне жаль этого бедолагу-индуса. Индусы умны. Я кое-что читал про Будду. Я запомнил у них: "Все живые существа суть Будды: живое существо - это Будда с аффективными омрачениями, Будда - это живое существо без аффективных омрачений". Ах, как мне понравились эти "аффективные омрачения"".

...Была милиция; приехали следователи, собака, представители консульства. Натоптали, насвинячили; обтянули то, что осталось от делового индоевропейца, пестрой лентой. Послали куда-то служебный автомобиль, который не вернулся. На этом этапе расследования дело застопорилось.

Снежан надеялся, что раджа воплотился в шакала.

...А дискуссия с чаепитием уже свернула вкось и снова переключилась на кукол.

- Что-то такое было, - менеджер по кадрам щелкал пальцами,- Птичка-полька... Карабас...

- Это злая сказка, - возразил мосластый, шкафообразный Мудроченко. - У нас же будет голый суррогат! Вот я вас, Пляшков, допустим, терпеть не могу. В морду не насуешь. А теперь после рабочего дня - милое дело! Пошел в гимнастический зал, выбрал биту потяжелее - и получайте...

- Это за что же, позвольте узнать? - осведомился Пляшков.

- А просто так. За прогнозы ваши дьявольские.

- А вы скоро умрете, - спокойно сказал астролог.

Согласился даже Гаттерас Арахнидде:

- Да, это прогрессивное дело.

Он редко высказывался, и его слова упали тяжелым непереваренным камнем. Соломенида Федоровна от неожиданности прикусила язык. И не только она - всем было ведомо, насколько ненавидит Гаттерас коллективы, команды и корпорации. И даже спортивные матчи не смотрит по той же причине.

- Меня мало кто будет бить, - беспечно заявила Наташа.

- Да вас пол-цеха измордует! А после - вторая!

- Да почему? За что?

- За то, что люди завистливы и злы. Вы носите кофе Снежану, этого достаточно.

Та покраснела и дальше уже помалкивала. Тем более, что слово "кофе" Соломенида Федоровна произнесла так, что напиток - латте - вылился и засох на платье Наташи.

Пляшков, долго и внимательно рассматривавший собрание, ушел.

- Кукол, стало быть, закажу я, - решительно изрек Мудроченко. - У меня хорошо поставлен контроль. Зеркальное качество. И недорого. И быстро. И с запчастями.

Кадровик Иван Сергеевич прищурился:

- А износ материала? Вот я вас ударю битой - вы воображаете, что от вас останется?

Мудроченко солидно ответил:

- Во-первых, Генеральный оплатит естественный износ. Это уже обсудили. Во-вторых, за что? Что я вам такого сделал?

- А платья? - спросила Наташа. - Макияж? Для сходства. У меня одних платьев...

- Голые встанете, - захохотал Мудроченко. - Представляете, сколько сразу выйдет агрессии?

- Голые - это идея, - снова вмешался Гаттерас Арахнидде. В нем пробуждалось что-то нехорошее, несвойственное ему, и даже щеки пошли пятнами. Он как-то вдруг втягивался в озлившийся коллектив, и этот процесс был ему самому непривычен, неприятен.

- Шпиона словим, - с удовольствием встряла бухгалтерша. - Наш звездочет ведь доложил нам сегодня, что в корпорации орудует вирусный крот-шпион.

- Шпиона? - Иван Сергеевич воззрился на нее с непониманием. Откровения астролога он, правду сказать, всегда пропускал мимо ушей.

- Его, голубчика. Вы, кадровик - и до сих пор не знаете, что на производстве орудует шпион? Лично я не сомневаюсь, что он ворует технологию наших стелек. Сливает ее тем же индусам. Стельки пропитываются тропическим ядом, и дело тогда труба. Вместо оздоровительного бега трусцой - гусиная ходьба.

Мудроченко крякнул. Он отвечал за производство и не заметил ни разу, чтобы на каком-то этапе стельки пропитывали ядом. Никто же не умер. Предположение ставило его под удар.

- Но куклы-то чем помогут?

- Он не выдержит психологического давления, - объяснил молчавший до сих пор психолог и фасилитатор Ронзин. Он не собирался рассуждать о шпионаже, но почуял тему, как пес, подсаженный на героин. - Наступит катарсис самопознания. Он поймет, что разоблачен, и под коллективными побоями во всем признается сам. Чувство вины - сильнейшая штука. Он решит, что ему достается больше других - ему так покажется, и он покается.

...Новоявленный производственно-офисный центр сиял стеклом, слегка уродуемый, будто женским пожилым бельем, двухэтажной "Калодермой", а против него тянулся мрачный петровско-сталинский Путиловский - Кировский завод, стену которого не были в состоянии увеселить никакие украшения. Угрюмая темно-зеленая твердь. К таким стенам ставят прямо под елочные игрушки, да стреляют в снежинку, что по глупости задержалась на помеченном зеленкой лбу.

Снежан Романов поглядывал на Путиловскую стену неприязненно. Он, конечно, еще слишком мелок, но со временем, разбогатев на стельках, доберется и до этого страшилища. Никакой зеленой стены, все будет корпоративно сиять и подмигивать. Красная надпись "Кировский завод" была видна издалека, еще со станции "Броневая" она светилась кровавым дьявольским начертанием. Она станет радужной, и тоже замигает, да пожалуй что и сменится на другую.

Он снесет все это к чертовой матери. Хватит лить пушки со слоновьими ядрами. Здесь заиграют огни, войдет во вращение колесо обозрения. Мрачный, вообще говоря, подобрался район. У них там, видите ли, порт - тогда понадобятся насыпные сооружения. Он пойдет к Губернатору. На Васильевском острове можно, а на каких-нибудь Турухтанных или Канонерском - нет... Или на том же Голом. Прах оттуда, к стенам корпорации, перевозить разрешается, а корпорация туда ни ногой...

Снежан ожесточенно пинал водосточную трубу, еще остававшуюся от косметической "Калодермы". Ничего. Хватит одного бульдозера. Романов нальет ему лично. Хоть в бак, хоть в глотку. Собственность на несчастное двухэтажное здание лежала, собственно говоря, уже у него в кармане. Оставались мелкие формальности. Последняя, но важная бумажка. Бульдозер можно было нанимать хоть завтра. Заодно и с крестом разобраться, что торчит против завода, наводя на мрачные мысли. После добавочной порции в бензобак решится и с ним...

Увлеченный захватом близлежащих территорий, Романов щурился на памятник старины, дачу Дашковой. Что за уродливое кольцо-коржик? Какие-то банки, загсы... из дачи могла бы выйти замечательная торгово-развлекательная площадка.

...Нынче он возвращался из Стрельны, где участвовал в важном межкорпоративном совещании. На подъезде к своему детищу Снежан, испытывая острую нужду в приятных ощущениях, велел шоферу, невзирая на поздний уже час, остановиться, и лично отправился осмотреть новое тренажерное помещение. Охрана засуетилась, отмыкая и замыкая цепи. Взметнулся полосатый шлагбаум, и в лице Снежана промелькнуло нечто царственное. Кровь! Окна в Европу не рубятся в белых перчатках - разве только в резиновых.

Отказавшись от сопровождения, он спустился в подвал, преображенный в физкультурный зал пыток, где пахло свежими красками и стружкой. Еще - свежайшей галошной резиной. Там, остановившись при входе, он утратил дар речи от восхищенного изумления.

Перед ним собрались все. Они выстроились. Он предполагал, что все разъехались по домам, а они задержались и ожидали вводных.

Стояла Наташа, готовая к комплексному употреблению. Подбоченилась Соломенида Федоровна. Сгорбился вечно унылый Гаттерас Арахнидде. Мудроченко держался бравым, румяным молодцем, на нем так и лопались штаны. Менеджер по кадрам Игорь Сергеевич стоял чинно, привычно прищурившись. Озабоченно смотрел астролог Пляшков. Ронзин неуловимым бесом сочетал в себе фасилитатора и штатного психолога. Ослепительный Гордон Блоу в полупорыве приобнимал смущенного Паульса. Поп еще не был готов. А замыкал процессию сам Снежан Романов. Сначала он не поверил своим глазам и решил, что смотрится в зеркало.

Позади громоздился штабель из тех же фигур: запасные комплекты.

"Всех премировать, - подумал Генеральный Директор, переполняясь агрессивными чувствами. - Всех".

Но кто же их будет бить?

Работников здесь было пруд пруди - клерки, уборщицы, начальники производств. И в том, что у каждого найдется уважительный повод, Романов не сомневался ни секунды. Он неприязненно посмотрел на гладкие, отполированные биты, нанизанные кольцами на специальные штыри. Он вообразил, как некая обиженная уборщица, отставив ведро и тряпку, берется за биту и...

Настроение дрогнуло. Снежану было неприятно вообразить не только удары менеджера, но и тем более то, что некий лифтер обрабатывает его манекен бейсбольной битой. Нет, для среднего и низшего персонала он оборудует отдельное помещение. Нынешнее - только для руководства.

Снежан выбрал орудие, замахнулся на себя, однако в последний миг передумал. Ударил Ивана Сергеевича. Тому ничего не сделалось, и даже не осыпалась краска - менеджер по кадрам чуть покачнулся, но устоял и продолжал стоять, как влитой. Щеки - тут тебе и левая подставлена, и правая. Тогда Снежан, набравшись смелости, ударил себя по скуле - с тем же результатом. Да, не напрасно потратили корпоративные деньги. Не воск и не резина, особый состав..

"Потом еще нарастим, за счет среднего звена", - пообещал он себе. Опять же много претензий к уборщицам, к охране - хамят... В итоге мы рассуем по подвалам всех. Отработал, приходи и разряжайся соответственно рангу. И пить будут меньше. Он все никак не мог разобраться, у кого голова светлее - у него, посетившего Ужасный Музей, или у Ронзина, набивавшего эту голову передовыми западными мыслями. Не в силах разрешить это затруднение, Снежан вдруг схватил биту и начал наносить Ронзину удары. Манекен философски качался, светясь понимающей улыбкой. Снежан вспотел, хотя лупил не в полную силу.

"Жаль, что они не кричат", - подумал он. И вот еще что: на манекенах почти не остается следов. У них и одежда резиновая, но как настоящая. Снежану хотелось, чтобы брызгала кровь и летели зубы, чтобы образовывались фиолетовые фонари, достойные ночей, улиц и аптек. Ему мнилось, что перед ним рушатся на колени, что прижимают к груди изувеченные суставы. Воображалось, как молят прекратить избиение, а он не прекращает, он только входит во вкус.

"Ну хотя бы что-то, - с отчаянием подумал он. - Пусть это будут детские пищалки." Снежан подумал о строптивом бородаче, что в рясе, из церкви. Ты встанешь во главу угла. Тебя отвергли строители, но ты постоишь.

Он сорвал новую биту и принялся крушить всех подряд: Ивана Сергеевича, Пляшкова, Гаттераса Арахнидде. Те тупо раскачивались, не отвечая на расправу. Романов отшвырнул биту, попятился.

Лицо у него было распаренное, пиджак расстегнут; он тяжело дышал.

"Лиха беда начало, - подумал Снежан, успокаиваясь. - Будет торжественное открытие, корпоратив. Люди войдут во вкус, им главное - показать добрый пример..."

Агрессия в самом деле улетучивалась, хотя обратной связи недоставало. Но она будет, когда соберется весь коллектив, она прочтется по лицам. Однако слишком частые и бесконтрольные посещения сотрудниками тренажерного зала не входили в его намерения. Агрессия - двигатель прогресса. Производство должно вестись агрессивно, маркетинг - тоже. Если агрессия снизится, то спад производства окажется неизбежным... кнут и пряник. Да, только такой вариант. Только что станет пряником, а что - кнутом? Снежан представился себе сам: румяный, резиновый, мордуемый битой. В этом чувствовался изъян. Кому-то он пряник, и это до невозможности обидно.

Придется еще почитать книжек, посидеть на психологических семинарах.

Надо работать над собой.

Ведь он - Чапай, ему нельзя хорониться за спинами прикасаемых. Он в бурке и папахе, на коне, и за ним мчится свора преданных вооруженных недоумков, а спереди надвигается психологическая атака с папиросой наперевес в безукоризненных зубах, и вот Чапай делает невозможное: он вдруг останавливает коня на скаку, и устраивает братание: придурки, что в пыльных шлемах, обнимаются с белой костью, понимающей психологию, и занимается заря новой жизни под видом корпорации стелек, а сам Чапай - он не тонет, и Анка не плачет над пулеметом, и Петька уже стоит резиновый, готовый к трепке.

Снежан Романов покинул тренажерный зал в самом прекрасном расположении духа.

Приобнял охранников.

- Мы еще с вами наделаем дел, - пообещал он. - А теперь - баиньки да отдыхать, очередность произвольная...

Тем, не слишком избалованным, было приятно видеть шефа в хорошем настроении.

На выходе Генеральный чуть задержался. Взглянул на краснокирпичную высотку, что маячила поблизости, и его кольнуло. Он спешно свяжется с менеджером по производству. Стельки стельками, а дело не терпит. Он задохнулся, когда представил, насколько можно будет увеличить оборот стелек, пропитанных вдобавок безагрессивными веществами - таких еще нет, но они появятся. У них, индусов, талантливые химики, программисты и шахматисты. Еще бы им не купаться в отвратительных охристых водах, кишащих паразитами, да разогнать обезьян, да вести себя приличнее...

Он видел себя королем совершенных стелек, полным феромонов.

Да, феромоны, аттрактивы. Это еще придется неоднократно обсудить. Ведь вовсе не дело, чтобы прохожие, подкованные Снежаном, начинали принюхиваться и откровенно волочиться друг за дружкой, а то и набрасываться. С другой стороны, существует президентская программа повышения рождаемости. С третьей, стельками пользуются рыбари-подледники, сплошь мужики... Вооружившись коловоротом, они способны... Ведь стельки - они не особенно женские и мужские, многое зависит от размера. И возбужденный рыбарь с миниатюрной ножкой... и вот уж ножка ножку бьет...

И вот Снежан Романов дома. Мирная домашняя обстановка хищного зверя сообщает ему нечто трогательное, вызывает желание погладить по желтоватому полярному меху.

Двое детей, собака-лабрадор, плюс мелкая живность. Всю эту честную компанию Снежан Романов терпеть не мог. Телевизионная супруга, почему-то - любительница конного спорта, да еще верящая в черта; дебильные отпрыски, слюнявое животное. Постоянная угроза пожара вследствие взрыва, подготовленного недоброжелателями, число которых множилось, или чего попроще, дурости прислуги или детских проказ. Хоромам его завидовал всякий, кто проезжал по правительственному Приморскому шоссе. Косогор, забор под убийственным напряжением, флюгер, корпоративный флаг со стилизованной стелькой и куры. Никто не мог понять, что там такое изображено, на флаге. Для пассажиров электрички, носившейся мимо вдоль залива, это было поводом к постоянным спорам.

Прибывая домой, Снежан Романов скармливал жене дежурный букет, а детям велел немедленно отправляться спать, в компании с лабрадором. В трубе уютно завывал ветер, чуть поскрипывала оконная рама, в дом ломился Питер Пэн - "Стеклопакет", - с неудовольствием думал Снежан.

Супруга, Алина, уже к тому времени переодевалась в кого-то, напоминавшего Романову гадость, румяную гейшу; чай устроили на циновке. Правда, Хозяин не прикасался к нему, предпочитая коньяк. Агрессия возвращалась. Он не ожидал, что это произойдет так скоро. Это же сколько придется переломать и сокрушить, чтобы терпеть Алину?

- Рыбочка? - заинтересовалась Алина.

Это была женщина сильно купеческого сложения, с богатым приданым и видами на мужнин рост. Вера в чертей этому не мешала - наоборот.

- Рыбочка так утомилась, что отравилась, - улыбнулся Романов. Его залысины лоснились все заметнее. Годы беспощадны. Однако безжалостное время покамест терзало его лишь выборочно, не касаясь корней. Он отчаянно хотел распялить рыбочку на циновке и заправить ей полкило дорогостоящей анальной бижутерии.

Все снова восстало в нем заново, как будто спад находился в составе психологической агрессивной синусоиды. Он дал бы с ноги и лакею...

- Рыбочка мучается животом, - ласково посочувствовала Алина и, еле касаясь ткани, провела ладонью по мужнему халату. - Что-то скушал?

- Ну да, эти фуршеты...

Супруг думал о Наташе.

"Нет, только не это", - решился Снежан: больше от контраста, чем от любви к Наташе или неприязни к Алине.

Она же наверняка побрилась, и к мокрой ванне прилипли черные волоски.

- Я устал, - пробормотал он, проталкиваясь сквозь вполне натуральный сон. Анальная бижутерия теперь пробудила в нем тошноту, и наговор на выдуманный фуршет прозвучал исключительно убедительно. - Этот попяра... я предложил ему такие бабки, что он построил бы внушительный собор... пошел бы в Патриархию, дорос бы до верха... но нет, ни в какую. Церковь Черепановых - чем не имечко вблизи от путей? Изобрели паровоз - и готовые святые угодники. Мы чтим традиции. Нам ведома воля Путиловских рабочих. Впрочем, она лежит на поверхности. Стеклотарой. Брошюрок напечатал? Лучше бы торговал газетами.

Алина достаточно тонко угадывала настроения мужа - от простой лени до искреннего негодования. Она смекнула, что он действительно чем-то расстроен.

- Что же все-таки стряслось, сладкая рыбонька?

- Пустяки, - отозвался Снежан, не размыкая век. - Все, почитай, уже наше. И гараж, и рынок, и центр, и даже метро. Представляешь, сколько можно продать в метро стелек? Грядут холода. И у нас был мозговой штурм.

- А-а-а, - разочарованно протянула жена. Она-то знала, что если мозговой штурм, то это -красный сигнал опасности вкупе с "лежачим полицейским". Пускай допивает коньяк и спит, коли форсировался Днепр. К чему сочинять про фуршеты с попами-соборами, когда штурмовались мозги.

Снежан Романов засыпал под коньяк, безуспешно стараясь приспособить фламандские груди Алины под полезные для мышления гречневые подушки.

Агрессивная синусоида струилась бесконечной змеей. Снежан представился себе осциллографом. Не так все и плохо: легкое последействие. Это было приятно, он наливался крупным молодильным яблоком. Технический отдел уже к завтрашнему дню обеспечит все потребное, и от манекенов останутся сплошные сопли. Конечно, резиновая основа сохранится неповрежденной. Слишком дорого плачено. Зато штаны, галстуки, побагровевшие ланиты, химические фонари, ссадины и порезы - все это можно оговорить.

Очередной мозговой штурм неизбежен, но жизнь сама неизбежна, и побиваемые манекены в ней - в первую голову.

Мозговой штурм бывал ограниченным, а бывал и расширенным.

Для кипучего разума не существует границ.

Легкие случаи обходились без вмешательства правой руки Снежана Романова. Ею был не психолог и даже не фасилитатор - поднимай выше. Сей представительный мужчина в сединах был некогда выписан из самого настоящего Лондона, тамошней Фонтаны, из организации под названием "Территориальный Императив". Господина с берегов Темзы звали Гордоном Блоу. Он слыл ведущим специалистом по тренировке организаций и приведению их в божеский вид. После его семинаров предприятия начинали работать как бешеные, угрожая кризисами перепроизводства.

К коллеге-психологу Ронзину Блоу относился покровительственно и с легким пренебрежением. Полезная штатная единица, но только если вовремя востребована. Востребовался психолог, он же фасилитатор, не всегда, невзирая на свой показательный, ворованный трюк с гелевой ручкой.

У Гордона Блоу имелась на вооружении целая система организационных изменений, и он отлично понимал, что рыночная Россия в них остро нуждается. Тут усматривался непочатый край работы, целина. В его распоряжении содержались столь хитроумные психометрические тесты и техники, что мозговые штурмовики разевали рты.

Блоу всегда передвигался по сверкающим коридорам подтянутым, без лишней стрелки в одежде и даже без складок; его рот слепил зубами из космических материалов. На лице его неизменно сияла улыбка существа, для которого не существует проблем. Проблем нет вообще. Есть задачи. Ему было ведомо столько схем, графиков, тестов и прочих уловок, что даже Ильич, пожалуй, нанял бы его кухаркой для управления государством.

От Гордона Блоу всегда резко пахло туалетной водой. Он ежедневно являлся в новой белоснежной рубашке, а жил в дорогой центральной гостинице. Точнее говоря, в миниотеле, каких в Петербурге развелось видимо-невидимо, и он впитывал там итальянское зодчество старинного особняка.

Стельки его не волновали. Стельки, так стельки - такой же товар, как все остальное. Мы продвинем их и завоюем рынок.

Блоу не пошел на штурм, посвященный куклам. Он счел задачу ниже своего достоинства. Против собственной копии не возражал и долго, ослепительно ею любовался.

Блоу вообще никогда не бранился. Ему все нравилось, а когда вносимые им изменения начинали приносить плоды, становилось уже поздно.

Высказывание Романова насчет того, что дела "должны быть отличные, а не нормальные", тоже принадлежало Гордону. Блоу был убежден, что частое повторение слова "сахар" создает во рту сладость, и по утрам по сто раз улыбался перед зеркалом. Щурясь то так, то этак. И это, как невероятно ни прозвучит, приносило результат. Возможно, у Гордона Блоу спазмировались какие-то лицевые мышцы - тут лучше бы разобрался патолог Льдин, но англичанин был пока что недосягаем для его секционных ножей и подносов. В согласии с теориями Блоу и других знатоков дела, последователей великого Райха, такая наружная физическая, зримая метаморфоза никак не могла не отозваться откликом внутренним, сознательным или бессознательным, но неизбежно положительным. Ведь улыбаться приятно, и все довольны, а сахар - сладкий.

- Вы присмотритесь к нашему Гаттерасу Арахнидде, - просил Снежан. - Это индивидуалист, шизоид по-вашему, ему неприятно быть в коллективе. Он физик, но он лирик.

"Когда физики настроят виртуальный мир, - говаривал Снежан, - всех лириков мы спровадим туда, вереницей, и они добровольно останутся там, без еды и питья, пока естественно не вымрут за ненадобностью".

Ему возражали, напоминая, что Эйнштейн, как будто, неплохо играл на скрипке.

- Так то еврейское, - отмахивался Романов. Понять, что именно он имеет в виду, удавалось не всегда и не всем.

Гордон отнесся к его жалобе крайне серьезно.

- Это очень опасно! - англичанин поднял палец, тускло сверкнув безупречно обработанным ногтем. - Такой человек, какой бы он ни был ценный работник, способен парализовать производство. Об этом написаны целые руководства. Это настоящий микроб, наводящий тоску, источник пессимизма и упадничества! Я поработаю с ним. Я втяну его в деловую игру, у нас как раз намечается тренинг лидерства.

- Мы займемся вашим отщепенцем, - пообещал Блоу. - Нет ничего удивительного, - беспечно продолжил он. - Такие насекомые заводятся в каждой системе. - Акцент его был едва уловим. - Они похожи на постельных клещей. Они микроскопические, их не видно, и нужно проветривание. Иначе может развиться аллергия, а в остальном они безвредны, питаются человеческой шелухой. Это неудовлетворенные жизнью люди, обиженные на всех. Ваш Гаттерас... Его не следует гнать, его надо втянуть, заинтересовать.

Снежан задумчиво поправил очки:

- Я не представляю, как и чем можно увлечь Арахнидде, - признался он. - Это пария. Однако я и вправду не хочу его гнать, это специалист экстра-класса.

- Предоставьте это мне, - милостиво предложил Блоу. - Обеспечьте явку, а дальше посмотрим...

Выбрав орудием Соломениду Федоровну, Снежан послал ее за Гаттерасом Арахнидде. Перед ней буксовал даже закоренелый аутист. Даже идиот, знакомый с десятком слов, сумел бы понять Соломениду Федоровну и подчиниться ей. Но и под ее натиском Гаттерас явился неохотно, весь затравленный, в перхоти, огорчая своим видом цивилизацию.

Гордон Блоу обошелся без преамбул.

- Послушайте, Гаттерас, - молвил он дружески. - Откровенно говоря, мы устроили это маленькое совещание ради вас. Нравится вам это или не очень, но вы являетесь членом крупного синдиката. Это не пустой звук, на синдикатах держится мир. Вы пьете и едите то, что выпускается синдикатами. Стельки - тоже не пустой звук. Подчас они спасают нам жизнь. Вы знакомы с обморожениями, видели их хоть однажды? Я не касаюсь феромонов, я напоминаю вам, что существует большая жизнь, полная реальных опасностей. Мы работаем на здоровье, вы понимаете это? Корпорация - то же Дао...

- Понимаю, - глухо уронил Арахнидде, даже не делая попытки умерить свое нескрываемое упрямство эгоцентрика. - Но я все делаю правильно. Мои личные показатели...

Он развернул прихваченный с собою ватмановский лист. Блоу поморщился, подал знак: свернуть обратно в рулон.

- Ваши показатели всем отлично известны. Они превосходны. Но... Вы сторонитесь коллектива, вы индивидуалист, а у нас - индивиды. Сейчас я прочту вам маленькую лекцию. Для индивидов существуют занятия, их четыре. Первый - занятие индивидуальное. Индивиды работают в одиночку, выполняя какое-то задание - читают текст, заполняют анкету... да мало ли? Индивид - он сам себе индивид... хозяин. В какой-то мере это мастурбация, которая безусловно полезна как профилактика застойного простатита, но в отношении общества, ждущего наполнения... не знаю, не знаю. Простите, я увлекся. Мастурбация - мой конек. Второе занятие - синдикативное. Здесь индивиды, - Гордон Блоу боготворил это слово, - работают уже в подгруппах. Добиваются группового результата. Третье занятие - межгрупповое. В группу участников объединяются целые синдикаты... Синдикаты начисляют себе баллы и сравнивают себя с остальными синдикатами. И четвертое занятие - синдикативный обзор. Анализ вновь переносится уже внутрь своего синдиката, где обсуждается все услышанное. Разве вам это не интересно?

Гаттерас Арахнидде помялся.

- Нет, - ответил он решительно.

- Тогда, - вздохнул Блоу, - мы будем вынуждены выработать для вас индивидуальный план. Вы слишком ценны для нас.

- Это еще что такое?

- Ничего хитроумного. Сначала это будет общегрупповой обучающий план, и вас будут втягивать в коллектив. Тестирование, самотестирование... ну, вы человек умный, разберетесь. - Он подошел к доске и начертил там круг, одна стрелочка неумолимо вела к следующей: Переживание - Эксперименты - Осмысления - Концепции. - Как видите, все просто. - Рядом нарисовал три совсем безнадежных, идеально ровных квадратика: Изменение поведения - Улучшенные результаты - Изменение установки. - Надеюсь, вам это понятно?

- Надейтесь, - зловеще вздохнул Гаттерас.

- Вы ведь типичный Теоретик и достойны занять свое место в команде, - сам себе удивился Гордон: настолько очевидная вещь. - Теоретик занимается стадией абстрактной концептуализации. Он логически осмысливает и синтезирует, соответствуя конверсионному стилю.

- А кто еще бывает? - заинтересовался Мудроченко, который незаметно подкрался и пропитывался корпоративной мудростью.

- Разные бывают. Есть Активисты - вот, например, Снежан и вы лично. Они самостоятельны и лучше всего учатся на примере "здесь и сейчас". Вот прямо как вы сию секунду, живое тому подтверждение. Вас же никто не звал. Есть Рефлекторы - они формируются на стадии осмысленного наблюдения. Есть Прагматики, любящие поэкспериментировать. Да много кого есть.

- А я? - спросила подоспевшая Соломенида Федоровна.

- А вы?... - Гордон Блоу на миг смешался. - Мне надо составить Сетку возможностей...

Слово "сетка" он зачастую произносил с прописной буквы, ибо трепетал перед ним.

- Все, - решительно объявил Снежан Романов и встал. До сих пор он только слушал и не встревал. - Полагаю, вы многое поняли, Арахнидде. Теперь мы отправляемся в наш спортзал, где попытаемся выразить взаимные чувства.

Ронзин, тоже внимавший откровениям Блоу, с облегчением покинул свой пост. Приняв на себя роль фасилитатора, он набрался мужества, доиграл ее до конца и, как всегда, ни во что не вмешался.

...О действенности методов Блоу в Британии шли вежливые споры, но все сходились в одном: выход энергии они давали немалый.

Сейчас предстояло новое даже для англичанина, немного стыдное, и это возбуждало коллективную сексуальность.

В цокольном этаже все разделись до спортивного белья, кое-кто обсыпался тальком, иные перебинтовали себе запястья и щиколотки. Биты на стендах подрагивали в предвкушении тяжелой работы.

Кто-то ухнул, подпрыгнул; кто-то не сдержал газы. Животное начало сработало и стало первотолчком, внушая, что все дозволено, и тварям дрожащим настало время дрожать.

Первая плюха досталась Снежану, и тот отметил, что бил Мудроченко. Мастера потрудились на славу, но у Романова треснула голова. Снежан решил не отвечать Мудроченко и сосредоточенно прибил астролога Пляшкова. Кукла загадочно сверкнула очами, как будто дождалась чего-то судьбоносного.

Наташа мутузила Соломениду Федоровну. Та стояла с непроницаемым канцелярским лицом, чуть качаясь осенней рябиной. Гордон Блоу врезал Ивану Сергеевичу, и менеджеру по кадрам теперь придется заменить череп. Ничего не попишешь - здесь расслаблялся коллективный разум, агрессия которого требовала выхода. Ограничивать и сдерживать энергетические выбросы недопустимо: так утверждал Блоу. Гаттерас уныло месил кого-то в углу - однако внял, отчасти, увещеваниям англичанина, и время от времени позволял себе выпады в коллективном духе, держался синхронно.

Соломенида Федоровна обрабатывала полуфабрикат: недоработанного попа, он и перед ней успел провиниться. Дело было давнее. Бухгалтерша с юных лет интересовалась эзотерикой, выискивая смыслы в именах, датах, цифрах и родимых пятнах. Когда, заглянув однажды в обезображенный храм, она спросила, что Церковь думает об ее персональном имени, настоятель охотно процитировал отца Флоренского, который отменно разбирался в имянаречениях. "Бзнуть и пернуть старая дама Соломенида. Это не сам же я, матушка, сочинил!" - кричал он вслед.

Снежан Романов ненадолго удалился в подсобку к жене, секретно изготовленной по его отдельной просьбе, и что там с нею сделал -неизвестно. Живая Алина в это время спала безмятежным сном, поцеловывая свирепого мопса. Собаку крупнее к ней не пускали, лабрадор ночевал на максимальном удалении.

А потом Снежан возвратился и тоже принялся за строптивого попа, слаженного наспех и меньше других похожего на прототип. Отдавил рясу, истаскал за бороду, удавил крестом на цепи, поналепил правдоподобных синяков. Агрессия выравнивалась, агрессия уходила.

Психолога-фасилитатора, припоминая ему колпачок, обхаживали всем миром. Оказывалось, его двойному окладу завидовали все до единого. Сам же он мирно хлестал по щекам Наташу, причем краснел от этого сам.

- Скоро ваш крот перестанет шпионить, - Гордон Блоу улыбнулся во весь голливудский рот.

- Вы думаете? - Снежан так приложил Пляшкова, что тот значительно отклонился и дал Генеральному Директору сдачи резиновым лбом.

- Скоро придет каяться. И мы подложим индусам хорошую священную свинью. Я уверен, что это их агент.

- У них коровы священные, - напомнил Романов.

- Коровы, свиньи... У вас, у многих народов, я имею в виду, неправильная зоология, господин Романов. Таких животных нет. Это вам сказали бы и Дарвин, и Линней. Есть потребители стелек. И есть Председатели, Направляющие, Работники компании, Новички, Командные работники, Исследователи ресурсов, Наблюдатели-оценщики и Завершители-отделочники. Вот и вся фауна, - Гордон похлопал Генерального по плечу. - Идемте в душ. Энергия се -великое достижение человечества. Как и энергия бу.

Англичанин был знаком с философией даосизма.

- Фауны, - поправил его Снежан, реагируя на "человечество".

- Да хоть флоры, - рассмеялся Блоу. - У нас еще будет возможность потолковать об этом подробнее... В сфере теории эффективных команд я думаю в самое ближайшее время применить систему "бета".

Старший оперуполномоченный, капитан милиции Мельников любил и ненавидел свой район - и ночью, и днем: "ни ночью, ни днем, не хочу быть воробьем, клюющим говно, а хочу навеки быть человеком" - такие стихи из далекого детского чтения он вспоминал теперь на утомленный жизнью лад. Погожих июльских ночей для него не существовало. Не замечал он и тихого снегопада в безветренные январские ночи, так как покуда с отяжелевших небес валил и валил мягонький снежок, галлюцинируя город под новогоднюю елку, Роман Мельников пытался мертвецки заснуть в милицейском общежитии, куда сбежал от надоевших родителей. И ему это удавалось. Он спал и не спал, в любом состоянии помня, что его могут выдернуть прямо сейчас, как дежурного доктора на зрелый аппендицит, и он возьмет универсальный допинг под именем ноль-пять дробь сорок, то есть водки бутыль, автомат на плечо, и потащится под снежинки, что тихо кружатся в детском хороводе. Мир для него был полон уродов, помоечников, алкашей и наркоманов; чернобородых джигитов с купленными паспортами, сифилитических "плечевых" и просто шпаны. И байки соседей по милицейскому общежитию то ли снились ему, то ли звучали наяву. Закрыв свои маленькие глазки на лунообразном лице, он сонно присушивался к этим рассказам и думал, что государство потеряло в его лице замечательного министра внутренних дел.

...Проезжая мимо обреченной "Калодермы", капитан приметил свет в цокольном этаже нового офисного здания. Горит и светит - что тут такого? Может быть, у них там обустроена баня или сексуальный зал по амстердамскому образцу с весами-грузами и коническими насадками.. Однако Мельников отличался сверхъестественным нюхом и решил вдарить по тормозам. Время позднее, вокруг - тишина. Потому что грабеж был возможен не меньше -чем уж так плохи стельки? Народ прет что ни попадя. И почему свет вообще горит? Почему было не выключить?

Охранник, защищенный пластиком, дремал. Капитан разбудил его. Не без пререканий проникнув внутрь, Роман на миг остолбенел: что за адская дьявольщина? Кукольный театр -первое, что пришло ему в голову.

Он вынул рацию.

- Возьми автомат, - приказал Мельников напарнику. - Два рожка.

Фонарь мелко подрагивал в его руке. Пистолет был снят с предохранителя.

Он лихорадочно размышлял. Он только что обнаружил убийство и кроме напарника вызвал СОГ - следственно-оперативную группу. В этом шумном балагане не хрен отдуваться в одиночку. Подоспевший напарник, которого чуть не вырвало ночной шаурмой, вызвал следака из прокуратуры. Но вообще в таких случаях решать приходится самому. Опер, собственно говоря, занимается розыском тех, кто совершил преступление. Опер - не следак. Он, опер, что называется, топчет землю: ходит-бродит, опрашивает, собирает сведения. Он обходит родственников жертвы, вычисляет ее знакомых, заведомо подозрительных и подлежащих наказанию; он устанавливает связи, то есть фактически делает все для поимки злодея.

Задача же следака - запротоколировать в соответствии с законом все, что накопал опер. Особенно если это старший опер Мельников, большой нелюбитель писать и страстный любитель копать разрушительно. Следователь - кабинетное занятие Он выезжает на место происшествия или еще куда, где надо что-то записать на бумажку. На задержание следаки никогда не ездят. Следак никого не ищет и никого не находит, ему это ни к чему. Если следователь - недоумок, то опер все берет в свои руки. Неформально. Так обычно и происходит.

Нынешнее кровавое дело выглядело карнавальным адом.

Все высокопоставленные сотрудники стелечного концерна оказались на месте. Куклы крепились к полу штырями. Многие были серьезно изувечены, но все приветливо улыбались. Кровь на лицах выглядела ненатуральной - каучуковой, что ли. Вся местная корпоративная администрация стояла смирно в окружении разбросанных бейсбольных бит. Здесь похозяйничала чума. И один из присутствующих был бесповоротно мертв.

Ужасало то, что это был самый маленький сотрудник, почти карлик, и никакой не манекен. Любой заморыш сумел бы свалить его мизинцем. Куклы стояли, а этот один лежал навзничь, с раскроенным надвое черепом. Раскололась и бита, а капитан Мельников отлично знал, какая это прочная вещь. Она разлетелась в щепки, и на них подсыхали кровь и мозги. Манекены, стоявшие по соседству, тоже были в крови, но делали вид, будто не имеют к случившемуся никакого отношения.

Старший опер Мельников, равно как и его напарник лейтенант Дудин, видели не одну сотню трупов. Они считались завсегдатаями анатомического театра, где трупной труппой руководил доктор Льдин, и часто позволяли себе перекусить там спиртом или просто водкой, найденной рядом с покойником. И закусить же мертвецким яблочком. Но этот карлик! Его просто-напросто нельзя было лишать жизни. Средних лет, сильно лысый, в начисто выбитых очках и без зубов, он не потревожил бы даже ничтожной мухи. Его можно было, если уж так понадобилось, зарезать, застрелить, задушить, просто толкнуть пальцем в сердце. На него можно было накричать, пригрозить увольнением. Но раскалывать голову битой, как спелую тыкву!

Мельников, приседая, начал оглядываться. Маньяк еще мог оставаться в зале. Роман застрелил бы его, не задумываясь. Но он по-прежнему не постигал, что за действо тут совершилось. Из какой категории. Надо будет заглянуть к отцу Малахии. Мельников по долгу службы был вхож в униженный Путиловский храм, и его там принимали неизменно приветливо: все-таки делали одно дело, противодействовали мировому злу. Может быть, тут собралась какая-то секта с пробным или уже вошедшим в обыкновение жертвоприношением?

Нет, не похоже. Здесь что-то еще.

Напарник подавил очередной приступ тошноты.

- Все в пути, - доложил Дудин, не сводя глаз с покойника.

- Надо поднимать местную администрацию, - отозвался Роман. - И разобраться, что за черная месса.

Почему среди кукол оказался этот один живой? Причем, похоже было, что покойный ничуть не нервничал, не сопротивлялся, не пытался бежать и покорно ждал своей участи.

Покойнику были коротковаты брюки, напрашивались пряжки и банты. И еще парик. И рояль с бокалом вина, партитурой Бетховена... Длинные клоунские ботинки.

Итак, стояли перебитые манекены, а он, потерпевший, скрывался один среди них, своих или чужих, или своих и чужих одновременно, и чего-то ждал. Чем его заманили? Чем привлекли?

...Начали подтягиваться сотруднички. У всех на лицах писалось одинаковое недоуменное выражение. Но капитан уже сообразил, в чем дело.

- Я вспомнил, я догадался. Это тренажерный зал, - объявил он безнадежным голосом. -Отдушина. Весь день такой офисный дуется на начальника, ходит при галстучке, и узла не распустить, а впору бы затянуть потуже, да намылить... у них в сортирах, кстати, почему-то всегда - жидкое мыло... простое воруют, что ли? А вечером - сюда, и в зубы ему, непосредственному руководителю. Заграничное изобретение.

Следователь Константин Юрьевич Дыхнарев не подвел и показал себя полным дебилом.

- Почему же этот мертвый, если все ненастоящие?- спросил он строго.

- В этом-то и вопрос, - отозвался капитан Мельников.

Он не любил Дыхнарева. Дыхнарев пошел в гору, когда захватил наркопритон, располагавшийся в жилой квартире прямо над его кабинетом. Сидел себе и писал документы, а за окном тянулись нитки. Состриг одну, пожав плечами, состриг вторую -третья тянется: что за притча? Затянул к себе, а на нитке - пакетик с дурью. "Дорога". Он даже посинел от такой наглости: над следственным отделом! Следак - ужасного вида орангутанг с попорченными гормонами и генами, ноги крестом, жирная пройдошистая рожа с якобы гарлемской щетиной - рванулся наверх. Так и есть: притон! "А у нас тут база", -изумленно оправдывались южане. Дыхнарев пошел на повышение.

...Утром капитан Мельников явился в корпорацию и, приученный к разводам совсем иного сорта, застал сотрудников корпорации за разгрузочно-развивающей игрой под названием "Пищеварение". Это была затея Гордона Блоу, сворованная им у его же коллеги, госпожи Кристофер.

Захваченный увиденным, капитан вопреки обычаю не вынул красное удостоверение, не представился, а просто пробормотал:

- Что еще такое?

Гордон Блоу немедленно приблизился к нему широкими, уверенными шагами. Он улыбался, будто слопал уже кило сахару.

- Гордон Блоу, инструктор, - назвался он скромно.

- Старший уполномоченный капитан Мельников Роман Николаевич, - рассеянно отозвался тот, пожирая глазами подозрительное зрелище.

- Это, - Блоу обернулся на гимнастический зал, откуда временно вынесли вещественнодоказательных кукол и где, затерши кровавое пятно, уже готовились ставить новые, - имеет целью развитие умения работать в команде.

Участников было человек двадцать.

Все они передвигались сложным русским хороводом, время от времени останавливались и кричали: "Чуф-Чуф!". Блоу был одет в синий спортивный костюм, на шее болтался судейский свисток.

- Видите ли, все это входит в систему приобретения корпоративной этики, - объяснил Блоу, совершенно не смущаясь перед личностью и званием капитана, равно как перед и фактом его прихода. - Они должны ощутить себя командой. Понимаете? КОМАНДОЙ! Тогда они горы свернут.

- Так что же они, черт побери, делают?

Гордон подмигнул:

- Имитируют пищеварительный процесс. Организм же един. Игрокам раздаются роли: пища, челюсти, пищевод, ферменты, стык толстой и тонкой кишки, печень, анус, молекулы испорченного воздуха и свежий воздух.

- И?

-И - что? - недоуменно вопросил Блоу. - Они играют в корпоративный дух.

- И есть те, что соглашаются сыграть анус?

- Конечно, есть. В крайнем случае, вопрос решается жеребьевкой.

- А говно? - серьезно спросил капитан.

- Оно подразумевается. Не будем буквоедами.

Мимо них, запыхавшись, промчалась пара молекул испорченного воздуха.

- И цикл повторяется, - продолжил Гордон. - Все меняются парами, все пробуют роли. Неизменность результата на выходе закрепляет успех.

Мельников наблюдал и прикидывал, не устроить ли ему что-то подобное в РУВД. Начальство давно проело ему плешь воспитательной работой.

Блоу посвящал его в тонкости соревнования без победителей.

- Игроки становятся друг против друга. Приходит пища. Она приходит... проходит... ее жуют... она обрабатывается ворсинками - просто поглаживают. Прикосновения вообще очень важны. Игрок, изображающий кишечный стык, выталкивает переваренную пищу на поверхность. Двое проходят через анус и присоединяются к свежему воздуху. Двое втягиваются обратно в кишечник, ворсинками. Между прочим: в реальной жизни, когда всосавшаяся пища встречается в потоке крови с кислородом, высвобождается энергия. Поэтому в итоге весь механизм вопит и прыгает, кричит "Чуф-Чуф"!

- Вы поняли, кто я такой? - осведомился Мельников.

- Да, - Блоу поднял на него удивленные глаза.

- Вы знаете, что ночью здесь произошло убийство?

Гордон Блоу привел себя в непродолжительное замешательство.

- Нуда, разумеется, господин... э-э... сержант?

- Капитан, - поправил Мельников, с трудом себя сдерживая.

"Чуф-Чуф" неслось со всех сторон. Корпоративный организм работал, как швейцарские часы. Мимо Мельникова пробежал потный, в тенниске, Игорь Сергеевич, игравший печень.

- Игорь Сергеевич! - огорченно крикнул Блоу. - Вы печень, вам нельзя уходить!

- У меня открылось пищеварение, - повинился менеджер.

- Тогда это славно. Вот так и работаем, так и вырабатываем корпоративное единство...

Мудроченко, изобразивший слишком большой кусок пищи, ворвался в ротовое отверстие, где им чуть не подавились. На выходе он с облегчением втянул кислород.

- Товарищ Блоу, - тихо сказал Мельников. - Ваше мероприятие придется прервать. Я должен допросить свидетелей.

- Допросите, - уверенно согласился тот. - Сходите сперва к Ронзину, у него как раз минута интеллектуальной игры. Там вам расскажут больше. А мы пока здесь управимся и будем готовы оказывать помощь.

Капитан помялся:

- На вас... это между нами, не в протокол... не оказывали давления? Не запрещали со мной откровенничать?

- Что вы! - расхохотался Блоу. - Приказано содействовать всем коллективом. Убийство, - он заговорил веско, - дело очень серьезное...

- Мне ли не знать...

Блоу не слушал его:

- Это предельный случай агрессии... Поторопись мы с куклами неделей раньше, ничего бы и не было.

- Вы уверены? - Мельников остро взглянул на него.

- Да я сотню раз твердил Снежану: нужна отдушина, нужно выпускать пар... пока нас всех тут не передушили...

- Да, да... Кто последний ушел из зала? - вдруг спросил опер.

- Я и ушел, - удивился Гордон. - Запер дверь, сдал ключи вахтеру.

- Здесь никого не оставалось?

- Только куклы, - вздохнул Блоу. - Да вы загляните к Ронзину. Он сейчас воображает куб, а это требует высокого уровня абстракции. Тут манекенами не обойдешься, необходим высокий интеллект для решения творческих задач.

- Это вы о стельках, что ли?

- А что вы имеете против наших стелек? - нахмурился Блоу и стал похож на злого короля из страшной сказки.

- Абсолютно ничего, - Роман принялся расшнуровывать ботинки. - Вот, полюбуйтесь: сам ношу и не нарадуюсь. Не уверен, правда, что это ваши...

Блоу раздувал ноздри:

- Это вселяет оптимизм, - согласился он. - Но вынужден просить вас меня извинить, ибо свежий воздух на подходе. Сходите, сходите к Ронзину.

За окном в эту секунду пролетело, падая, что-то большое. Организм распался, участники высыпали на улицу: на тротуаре, на свежем беспримесном воздухе, лежал Снежан Романов.

Он вывалился - или был вывален - с восьмого этажа, но, к счастью, не пострадал, ибо был запасным чучелом. Манекен несколько раз подпрыгнул, подобно резиновой бомбе из бородатого анекдота.

Настоящий Снежан выбежал последний, застегнутый неправильно.

- Вы видите? Вы видите? - орал Генеральный всем и невозмутимому капитану в частности. -Они стали меня отстреливать! Это предупреждение, рыба!

- Какая рыба? - спросил Мельников.

- Тухлая! Американские гангстеры присылают такие подарки своим неприятелям в знак начала войны...

- А вы - американский гангстер?

- Нет еще, - раздраженно бросил Снежан. - Но общее наступление корпоративного стиля понуждает нас быть готовыми к любой экзотике...

Ронзин, с подачи Снежана сосавший матку-психологию и быка-фасилитацию, пребывал в состоянии частичной медитации - как и участники его интеллектуальной группы. Занятие было сугубо медитативным, а потому никто не отвлекался на заполошные крики, несшиеся с улицы.

В группе Ронзина собралось совсем немного участников. Человек пять или шесть.

Психолог, преображенный на манер нецке, восседал на татами и делился инструкциями. Капитан уже догадался, что оба помощника Генерального пользовались одними источниками, вычерпывая оттуда массовые практические упражнения.

Среди присутствовавших находился Ангел Паульс, менеджер по продажам. Капитану уже успели нашептать, что этот человек подает своей изобретательностью большие надежды и как бы не вытеснил самого Ронзина, а то и самого Блоу не услал обратно в британский туман. Пока же Паульс, окалмыченный немец, впитывал каждое слово инструктора.

Ронзин почти не размыкал губ и говорил еле слышно:

- Вообразите куб... что угодно, похожее на куб... Теперь распилите его пополам. Теперь еще раз и посмотрите, что осталось...

Капитан Мельников мгновенно нафантазировал формочку для льда, в которой не видел никакого смысла. Ронзин продолжал, не меняя интонации:

- Какой получился куб - настоящий или воображенный? Сахар или форма? На что он был похож, сколько весил, какого был вкуса? Какого он был цвета? Вам жалко куб? Где он вообще находился? Вам хотя бы окно было видно?

- Да, да, - Мельников кашлянул, напоминая о своем прибытии. - Окно. Только что из окна выбросили куклу вашего шефа.

Его реплика не получила ответа.

- И кто там имелся еще, кроме куба? Вы сами его разделили - я имею в виду куб? Или он сам развалился? Вам помогали? Вы действовали руками или пилой?

- Битой, - негромко подсказал капитан.

- Вы что-нибудь слышали? - голос Ронзина сошел на шепот. - Куб разговаривал с вами, плакал? Остались ли ваши руки чистыми? Он разделился ровно или рассыпался? Ровно пополам? То, что из него получилось, тоже было кубами? Все ли они были похожи? Не очень ли маленькие?... А как вы от них избавились? Съели? Выбросили? Подарили? Приказали исчезнуть?

Через десять минут, когда физкультура закончилась, Ронзин поднялся с татами. Теперь он был красен, как пасхальное яйцо.

- Как вы смеете врываться? - визгливо закричал он на Мельникова. - Кто вы такой? Идет ответственнейший тренинг! Борьба с фобиями, развитие абстрактного мышления! И тут врываетесь вы! Нет, я не ручаюсь за успех... Теперь я не знаю, какие образы и последствия породят в умах участников эти кубы...

- Да вы бы заткнулись, - небрежно ответил Мельников, высовываясь в окно и видя там неподвижного Снежана. - Почему я должен каждому повторять? В здании произошло убийство! Ночью! Убит ваш сотрудник, некто Пляшков. Ему разломали голову бейсбольной битой... а вы мне бредите про кубы, да балуетесь пищеварением... Я допрошу вас всех. Лично. Потому что вы все меня раздражаете. Я применю к вам такие жестокие методы, что вы сами расскажете, как делили голову Пляшкова на сотню кубов.

Ронзин, слушая, сам медленно превращался в непоправимо тающий на жаре ледяной куб.

- Послушайте, - теперь он чуть не плакал. - Зачем мне убивать вашего Пляшкова? Он был сумасшедший, колдун. Не знаю, зачем его вообще приняли на работу. Мы с ним и парой слов не обмолвились. Я уходил из зала одним из первых.

- У вас мог быть дубликат ключа, - бесстрастно заметил Роман.

- Да на кой он мне сдался? - закричал Ронзин, выказывая непрофессионализм и несовершенство психологической подготовки.

Мельников только пожал плечами. Он задумчиво жевал спичку. Зачем выбрасывать резинового директора? Приняли за живого, пьяного до бесчувствия? Или это действительно акт устрашения, предупреждение свыше?

В этом что-то было, но капитан еще не знал, что именно.

- А как ваши стельки? - спросил он вдруг. - Не залеживаются?

Ронзин захлопал глазами.

- Это к Паульсу, - буркнул он. - Это он у нас менеджер по продажам. Очень, говоря между нами, творческий человек...

- Где мне найти вашего Паульса? - рассвирепел опер. - Он уже смылся!

- Так через полчасика - мозговой штурм, - испуганно ответил Ронзин. - Он обязательно придет. Возникли новые идеи насчет маркетинга...

- Я сделаю из вас куб, - пообещал Мельников. - И вы начнете самостоятельно фантазировать, как и зачем его пилить...

Он отправился к Генеральному Директору.

Тот не забыл ни про убийство, ни про неудачное покушение на свой манекен, но бизнес не ждал. Снежан успел немного успокоиться. Он допустил капитана на штурм и только развел руками: нежелательно, но ничего не поделаешь, присутствуйте. Стельки продавались не особенно хорошо, хотя Снежан Романов ни на секунду не терял присутствия духа -напротив, всем обликом демонстрировал, что дела развиваются как никогда замечательно. В иносказательном смысле он досыта наелся сахара Гордона Блоу.

В конференц-зале собралась прежняя компания. Об убийстве не говорили ни слова. Все мужчины успели принять душ и благоухали твердыми дезодорантами. Женщины пахли стельками особого фасона. Присутствовал и дополнительный человек: тот самый Ангел Паульс, специалист по продажам. Видно было, что ему предстоит держать ответ.

Паульс решил не ждать приглашения и двинулся в атаку первым.

- Ну а что делать, если они такие отморозки, - забубнил он. - Безработной шпаны развелось полно, - он посмотрел на Мельникова, пытаясь сообразить, очевидно, что это за тип и насколько недопустимый, - я вручил им товар. Пару коробок, на пробу. Любой маркетинг требует апробации, - Паульс ненатурально приосанился.

- И что же делали эти ваши помощники? - ровным голосом спросил Иван Сергеевич, который как менеджер по кадрам давно считал Паульса кадром лишним. Тем более, что из личной интуитивной неприязни с первого дня возражал против его зачисления в штат.

Роман Мельников изучал собравшихся, выражения их лиц. Все они были деловые. Пришли почти все, за уважительным исключением Пляшкова: Генеральный, двуликий Ронзин, Соломенида Федоровна, готовая на любой кофе Наташа, менеджер Иван Сергеевич. Индивидуалист Арахнидде где-то гулял. Добавились двое: Паульс и Гордон Блоу, не расстававшийся с улыбкой.

"Так себе совет", - подумал милиционер.

- Я дал им стельки, - с вызовом сказал Паульс.

- Дали. Дальше что?

- Ну, и пошли они по улице. Распаковали коробки... Повынимали товар... и стали гоняться за прохожими. Это же агрессивный бизнес, маркетинг наш! Преследовали их.

- Со словами?..

- Предлагали купить стелечки, - вздохнул Ангел.

- Как именно предлагали? Мне пришла жалоба из пикета метро, - Снежан убил в Ангеле всякие надежды.

- Кричали: купи, купи! А потом гнались следом и угрожали: по жопе тебе, по жопе!... Прохожие были вынуждены бежать.

Воцарилось тягостное молчание. Капитан, хмуря пшеничные брови, переводил взгляд с одного на другого. По идее, восемь подозреваемых. Их могло быть намного больше, все предприятие. Но у Романа сохранялось стойкое ощущение: убийца принадлежит к жреческой посвященной верхушке.

Во-первых, Пляшков, как он уже выяснил, все время порывался что-то сказать, но ему давали слово лишь в самом конце, когда никто не слушал, и так бывало не раз. Вот и вчера он выступил с каким-то объявлением, и капитан тщетно пытался выяснить его содержание. Когда Пляшков начал речь, все уже встали, задвигали стульями, заговорили...

Во-вторых, он самолично явился в тренажерный зал, занял место в строю и наполнился ожиданием: когда его придут бить. А бить его имели право только администраторы. Говорили, он об этом предупреждал. Он почему-то не сомневался, что кто-то сорвет на нем злость. И захватил с собой перочинный нож. Он показался Роману совестливым человеком, этот Пляшков. Ну, сумасшедший. Ну, астролог. Кто и как взял его на работу, зачем? По образцу Белого Дома? Где президенту военный звездочет указывает, который город бомбить и в котором часу?

В третьих, к этому, как явствовало из предварительных расспросов, было приплетено дело о промышленном шпионаже. Не так давно из соседнего здания выпал высокопоставленный индус. Возможно - случайность, но возможно - и нет. Пляшков, устанавливая шпиона, мог что-то прочесть на небе...

- А почему вы приняли Пляшкова на работу? - спросил Мельников, не обращая внимания на совместимость поведения уличных дистрибьюторов с гуманистической ориентацией компании.

Все замолчали, огорченные вмешательством опера. Паульс украдкой вздохнул, довольный резкой переменой темы.

- Это был нестандартный человек, - наконец подал голос Снежан Романов. - А у меня чутье на все необычное, потенциально прибыльное. И вот что главное: его прогнозы часто оправдывались.

- Странно слышать.

- Представьте себе. Он не был специалистом в производстве, но мог посоветовать в те или иные дни воздержаться от неких процедур... не чертить чертежи, не запускать станки... И причины всегда находились. Что-то да приключалось.

- Моему позвонил: будьте завтра крайне осторожны, Лев Силыч, - поддакнула Соломенида Федоровна. - Тот не послушался; на следующий день напился и потерял все документы с деньгами. Все.

- Занятно, - хмыкнул капитан.

- Вычерчивал графики. У него был циркуль в ногу величиной, глобусы - лунный и земной, карта звездного неба и черепаха.

Снежану это следствие надоело.

- Что вы еще придумали, господин Паульс? - осведомился он, демонстративно отвернувшись от капитана. - Я вижу, у вас возникли новые мысли. Мне передается ваш зуд. Товарищ опер, у нас мозговой штурм.

- У меня тоже штурм. Пусть товарищ Паульс поторопится со своей идеей, а после штурмовать буду я... Развели клонюшню! - гаркнул Роман Мельников, чего никто не ожидал, и хватил увесистым кулаком по столу. Глухо звякнул перстень, подарок покойного криминального шансонье.

За столом возникло подобие коллективного движения; Генеральный Директор побагровел. Пристально следившая за Романом бухгалтерша раскрыла рот, чтобы констатировать хулиганство, но Снежан величайшим усилием воли вернул себе самообладание и сделал ей знак: заткнитесь, Соломенида Федоровна.

- Мы вас слушаем, Паульс, - повторил он, засовывая пальцы за тугой воротник и что-то нащупывая на горле.

...Мысль Ангела Паульса обескураживала, но Генеральный мгновенно ею увлекся.

- Качество обслуживания! - возопил оживший и посвежевший после паузы Паульс. - Оно всецело пребывает вне нашего контроля. Продавцы отвлекаются, ведут посторонние разговоры, хамят покупателям. Уследить за каждым физически невозможно.

- Видеокамера? - вскинулся Мудроченко.

- Камеры, - уточнил Снежан.

- Уворачиваются, шушукаются по углам, - возразил Ангел Паульс. - Заклеивают жвачкой, портят, разворачивают. Никакой управы.

- И у вас, стало быть, созрело предложение, - догадался Снежан.

- Оно созрело. Нам надо засылать казачков.

- Кого засылать? - не поняла Соломенида Федоровна.

- Нам надо снова привлечь хулиганов - ну, не таких, поспокойнее. Давать им выпить граммов по сто и запускать в галантерейные салоны. Пусть они там ведут себя развязно. Не бранятся матерной бранью, ничего не ломают, но ко всему придираются, флиртуют... что мне вам объяснять? Мы же в это время фиксируем реакцию недобросовестных сотрудников. И увольняем их. Одновременно воспитывая терпимость и толерантность. Клиент есть клиент. Он явился за стельками. Мало ли, что он слегка не в себе? Его обязаны вежливо обслужить.

Снежан Романов задумался.

- Как же мы их позиционируем? - обратился он к Игорю Сергеевичу.

Тот пожал плечами:

- Внештатные контролеры.

- Но буйства точно не будет?

- Я клянусь, - Паульс прижал руки к груди.

- Да вот у нас и кандидат есть, - вдруг подал голос Мудроченко. - Капитан милиции собственной персоной! Товарищ капитан! Вам так или иначе придется втягиваться в наши процессы. Отчего бы не поучаствовать? Вам ли не выпить сто граммов, капитан? Не пошуметь немножко в наших филиалах?

- Это было бы идеальным решением проблемы, - заметил Снежан. И облизнулся, словно пробовал лезвие топора, да попал на колун.

- Мы будем звать вас Чарли, - сказала Наташа с непредусмотренной симпатией. Ей нравился пузатый, пшеничной раскраски Мельников.

Опер окончательно смешался.

- Почему - Чарли? - спросил он растерянно.

- Потому что Чарли Чаплин. Вы будете веселить людей, вытворять разные штуки... упадете в салоне или встанете на руки.

- Мы вас позиционируем, - заявил Снежан Романов, для которого этот вопрос был уже решен.

- Внештатным агентом? Лупить по жопе стелькой? Я боевой офицер! Я был на Кавказе, имею ранение и медаль... Я ежегодно купаюсь в фонтане!...

Романов смутился.

- Нет, что вы, - молвил он ласково. - Вы как были капитаном, так и останетесь... Будете вести следствие. Мы вам заплатим. Оденетесь как-нибудь проще...

- Как для фонтана, да? - язвительно заметил Роман.

- Совсем не обязательно. Можно утеплиться. Будьте достоверны, но не преступайте грань...

- Я-то знаю, где грань, - проворчал тот.

Изобретательный Паульс посоветовал Роману подсунуть продавцам стелек фальшивую карточку ("У вас в милиции разве их нет?"), или попробовать обмануть другим способом -это стоило доллара два. Всего у корпорации насчитывалось свыше 30 магазинов.

- А позиционируем мы вас как корреспондента ведомственной газеты, - вдруг просиял обычно бесстрастный Иван Сергеевич. - Сейчас в каждом ведомстве имеется свое издание. Вы получите дополнительный доступ к информации...

- Будете всюду ходить, всех расспрашивать. Журналист не так страшен, как милиционер. Мы скажем, что переманили вас на высший оклад. Что вы вообще больше не капитан. Это будет временная дезинформация, конечно.

- Нам и вправду давно уже пора завести у себя ведомственную газету, - изрек Снежан. -Давайте подумаем: какая она должна быть? Зачем она? Почему люди вообще читают газеты? - Постепенно заводясь, он определял новую повестку дня в классической штурмовой манере. - Газета должна быть...

- Деловой, - высказался Ронзин.

- Интересной, - Мудроченко бросил свои пять копеек.

- Актуальной, - поднял палец Игорь Сергеевич. - Помните, был дефолт? Все боялись, что начнутся увольнения. И наша газета, как могла...

- У нас тогда не было газеты, - напомнил Ронзин. - У нас и корпорации не было. Здесь стоял деревянный забор.

- В газете должна быть изюминка, - подмигнул Блоу.

- И юмор, и шаржи, - замахал руками Паульс. - Но выдержанные, без передержек... Насколько, к примеру, допустимо шаржировать Генерального?

- Настолько же, насколько лупить его дубиной по резиновой голове, - заметил Роман.

- И с кроссвордом, - Соломенида Федоровна подвела итог. Она знала все химические элементы и планеты Солнечной Системы.

- А я буду звать вас Чарли, - упрямо повторила Наташа, любуясь Романом.

- Будь по-вашему, - согласился Мельников, решив, что действуя изнутри этого резинового коллектива, он справится лучше. - Но вот теперь, в конце концов, я попрошу предоставить слово мне. У меня накопилась к вам уйма вопросов.

- Мозговой штурм, - умилился Мудроченко.

В голове его парили эскадрильи, стучали бортовые пулеметы, совершалось бомбометание. Каждое оставляло после себя впечатляющую воронку.

Снежан Романов посмотрел на часы.

- Замечательно - ваше слово, товарищ маузер, - он пошутил. - Только учитывайте - у нас производственный процесс.

- Я видел, - кивнул Роман. - Мне всего-то и нужно выяснить, кто кого бил и кто когда ушел. Начнем с вас, товарищ Блоу. Или мистер Блоу? Ведь это вы сдавали ключи вахтеру.

- Вы поудобнее устраивайтесь, - Мудроченко вдумчиво подвинулся. Роман раскинул ноги-столбы.

- Отлично. Расскажите, что вы видели, когда уходили.

Гордон, выглядевший спортивнее обычного, изобразил удивление:

- Что? Да ничего особенного. Манекены стояли, биты висели, где положено. Все, как задумано.

- То есть ни тела, ни крови? И бита цела?

- Ничего такого, - покачал головой Блоу. - Как можно? Я бы поднял тревогу.

- А почему вы ведете следствие, товарищ Мельников? - проскрипел со своего места Игорь Сергеевич. - Вы не следователь прокуратуры.

- Я отвезу вас на экскурсию в нашу прокуратуру, и вам все станет понятно, - пообещал Роман. - Итак? Вы отдали ключи, вахтер забрал их - и? Куда он их подевал?

- Да кто же его знает? Небось, уволок куда-нибудь к себе. Он смотрел футбол и был недоволен. Зенит проигрывал.

- Он не выходит из будки?

- У него там даже сортир. Очень любит спортивный телевизор.

- Хорошо, - спокойно произнес Мельников, хотя ничего хорошего покамест не услышал. -Теперь попробуем установить, кто отыгрался первым.

Мозговые штурмовики переглянулись.

- Я не помню, - виновато признался Блоу. - Может быть, и я. Засветил Сергеевичу и пошел отдыхать на лавочку. Наблюдать за процессом.

Игорь Сергеевич поджал губы.

- Короче говоря, все происходило в обычном режиме, - подытожил опер. -А что, позвольте спросить, у вас там за поп затесался? Весь измордован, и сделан хуже других.

- Это мои проблемы, - Снежан сумрачно сцепил пальцы. - Есть тут один поблизости. Не желает подвинуться на сотню метров. Ему Господь велел делиться, а он...

- Очень похож на отца Малахию из Путиловского храма, - подмигнул Роман.

- Он самый и есть, - отрезал Генеральный.

- Ну, с ним я потолкую... почему вдруг из него куклы изготавливаются...

- Толкуйте, мне скрывать нечего. Вы лучше разберитесь, какая сволочь меня с этажа сбросила.

- Разберемся непременно. Остальные, не слышно вас! Пляшущие мозги! Кто за кем уходил?

В этом пункте началась полная путаница, грозившая обернуться склокой. Никто ни о чем не помнил. Отметелили, кого мечтали, да разошлись...

- А вы? - Роман стрельнул глазами в Наташу.

Та молча ответила взглядом, зыркнула на Снежана.

- А когда ушел Пляшков? - спросил Роман.

Все переглянулись.

- В общей массе, если не ошибаюсь, - Гордон Блоу, оправляя костюм, тщательно подбирал слова. - По-моему, он дважды ударил Соломениду Федоровну... и быстро удалился.

- У вас были трения? - Роман нахмурился, глядя на бухгалтершу.

- Да какие у меня с ним трения! Это вот с ними у меня трения, - она ткнула пальцем в Ронзина. - Две зарплаты получает. И две премии.

- За какие же заслуги?

- Я вам потом все подробно распишу, - пообещал психолог.

- А посторонние в комплексе были?

- Откуда! Они своих жен бьют., дома, под яичницу с укропом.

- Я вновь напоминаю о своей особе, - подал голос Генеральный. - Мне угрожают. Мой манекен выбросили из окна. Это сигнал. В следующий раз биту расколошматят о мое темечко.

Мельников с хрустом потянулся, еще дальше смещая Мудроченко.

- Мы разберемся, - пообещал он. И подвел итог: - В общем, никто ничего не видел. Отработали друг дружку в бою без правил и разошлись по домам. Никто не задержался, кроме Блоу, который возвращал ключи. Как же так получилось, что бедняга Пляшков снова очутился на корте? Как он туда попал? Зачем застыл неподвижной фигурой? Он кого-то ждал? Ему кто-то назначил встречу, обидел? Он хотел, чтобы его избили, и лично поквитаться с мучителем? Не был ли он тайным мазохистом?

- Все мы тайные мазохисты, - вздохнул Блоу. Ронзин вторил ему невнятным звуком.

Повисла тишина.

Паульс, всеми забытый, за весь допрос не проронил ни слова. Снежан накрыл его руку своей.

- Ангел, не расстраивайтесь. Вы подкинули блестящую мысль. Я уверен, что товарищ оперуполномоченный безупречно сыграет свою роль. Нынче же вечером. Или завтра, или хоть через день. Правда, господин капитан?

Мельников пожал плечами.

- Я не исключаю. Но вы сами понимаете: я при исполнении. Надо сделать соскобы, пустить собак... И допросы - они еще не закончились. Мы в самом начале пути. Мне нельзя устроиться к вам на ставку.

- У нас есть собаки, - с готовностью отозвался Снежан.

- Серьезно? Советую им не пересекаться с нашими... Товарищ Ронзин, дождитесь меня. Мне крайне любопытно, какую пользу может приносить корпорации человек вроде вас...

Ронзин затащил Романа Мельникова в святая святых: свой кабинет, сплошь увешанный диаграммами, графиками и таблицами. Папок накопилось столько, что РУВД было впору позавидовать.

- Контролю поддается все, без исключения, - с порога заявил Ронзин. - Все можно подсчитать, измерить, установить с высокой долей вероятности. Организации, концерны, корпорации в этом смысле ничуть не уступают отдельным людям. Просто требуется системный подход.

- Вот это что? - Опер ткнул пальцем в клетчатый листок с отчетливым следом от чайного стакана.

- Это открытие. Теперь уже рутина, а в прежние времена... - Психолог-фасилитатор закатил глаза. - Это Решетка Лидерства, которую создали Блейк и Моутон.

- Тоже мне открытие, - пожал плечами Роман. - Чем больше у тебя в обезьяннике, за решеткой, тем больше и лидерства...

- Вы не в курсе. В основе Решетки - элементарные положения. У всех организаций есть три общие черты: Задачи, Люди, Власть. Если перейти на английский язык, то получается три "Р". Власть - это самое интересное. Ее хочется всем, да не каждому можется. Поэтому, для эффективности производства, у нас проводятся мозговые штурмы, основанные на Решетках; семинары, ей посвященные, командное строительство, межгрупповое развитие, обретение идеальной стратегической модели, реализация и консолидация..

- Реализацию мы видели, - отозвался Мельников. - Такую, что за консолидацию не возьмется ни один морг. Откуда вы наползли, черт побери? Из каких Америк? Что вы морочите мне голову?

Ронзин постарался не обидеться.

- Я помогаю вам найти убийцу, - сказал он твердо. - Это в моих интересах. Я понимаю, что подозрение лежит и на мне.

- Лежит, - заверил его Роман. - Не поделили с Пляшковым Соломениду Федоровну - вот и готовый мотив...

Он устроился за столом, начал перебирать бумаги. Ронзин ревниво маячил за спиной.

- Вот это, - опер подцепил лист. - "Континуум методов". Обозначены Квадранты А, В, С и О. Что это такое

- Как же! Стартом из квадранта А естественный путь развития приводит к финишу в квадранте Э. Я вижу, вы ничего не понимаете, - раскипятился фасилитатор.

- Да я не понимаю одного, - признал Роман. - Каким же образом от всего этого вдруг станет больше и лучше стелек? И что за войны у вас ведутся с прилегающими субъектами? То храм им не дает покоя, то целый завод...

Ронзин втянул голову в плечи:

- Это не моя компетенция! Я стараюсь способствовать психометрически, чем могу. Тестами Кеттелла, например. У всех, между прочим, нахожу, что моральные нормы либо не усвоены, либо сугубо корпоративные... Но позвольте, я продолжу, вы же интересуетесь моей работой. В каждом коллективе, - назидательно сообщил Ронзин, - чем бы он ни занимался, существуют и выделяются: Председатель, Направляющий, Работник компании, Новичок, Командный работник, Исследователь ресурсов, Наблюдатель-оценщик и Завершитель-отделочник. Так написано у Джима Стюарта. Примерно так и выстроена наша администрация.

- Ну, с Председателем понятно, - согласился Роман. - А вот Направляющий - это кто? Чем он занят? За что ему деньги платят.

- Откровенно признаться, функции Направляющего исполняю я, - скромно ответил Ронзин.

- Так я и думал.

- Я борюсь с инерцией. Сообщаю энергию, даю указания. Ориентирован на достижения и задачу. Иногда мне, конечно, помогает Гордон Блоу как старший по званию.

- А что - кто-то не ориентирован на достижения и задачу?

- Паршивая овца всегда найдется...

- Допустим. Работник компании - он чем отличается от командного работника?

- Первый делает, второй администрирует...

- Ясненько... Мудроченко и все остальные.

- В известной мере.

- Так. Хорошо. Кто такой Новичок?

Ронзин откровенно удивился:

- Да это же вы сами...

- Ах, да, я запамятовал. Ну, с Исследователем Ресурсов проблем быть не должно. Игорь Сергеевич. К Наблюдателю-Оценщику тоже вопросов нет, лучше Соломениды Федоровны не найти. А как насчет Завершителя-Отделочника?

-Это низшая каста, - Ронзин понизил голос. - Это и есть Гаттерас Арахнидде, оторванный от коллектива. Его надо срочно включать в команду, пока не укокошил еще кого. Обратите на него внимание. Это изгой. Он замышляет зло, хотя внешне старается. От него можно ждать любого агрессивного акта...

- Вы полагаете, это он? Какие у вас доказательства? Ну, нелюдимый человек - зачем же мордовать Пляшкова. Между прочим, откуда взялся сам Пляшков? Кто он такой по вашей градации? Кто его пригласил, оформил - Направляющий? Исследователь Ресурсов? Наблюдатель-Оценщик? Кому вдруг понадобились его фантастические услуги? Стельки нашептали из ботинок?

Ронзин помолчал. Пляшков никогда не укладывался в Решетку.

- Просто колдун и мошенник, - предположил он. - Завистник, лузер, неудачник. И шпион, хоть от тех же индусов. Верьте мне. Это был он.

- Но Снежан не такой идиот, чтобы так запросто купиться...

- Он во всем поступает на западный лад. Да и в Кремле без астрологов тоже ни шагу. Нужно много продаж.

- Вы там днюете и ночуете, в Кремле, - улыбнулся Мельников.

Распахнулась дверь, просунулась всклокоченная голова Мудроченко.

- Гаттераса Арахнидде убили, - произнес он севшим голосом.

Любимым растением Арахнидде был кактус.

Горшочек на блюдце стоял позади процессора, на офисном столе.

Кактус самодостаточен, им было комфортно вдвоем. Кактус является ботаническим аналогом непонятно кого - вероятно, верблюда. Плеваться ему никак, и он колется. В нем заметно продуманное несовершенство.

Снежан - тот повсюду ставил кадушки с ненастоящими пальмами, да бисер метал под видом садов и камней, и Гаттерасу все это казалось отвратительным. Когда-то в его дому жили другие растения; в горшках на подоконнике росла любопытная троица: дуб, кипарис и лимон. Дуб куда-то пересадили, и мало кто знал, какая теперь под ним существовала свинья - может быть, она перетирала на мясо желуди, а может, уже явилась с бензопилой, захотевши благоустройства.

Кипарис и лимон скончались от обеспеченной старости.

Какое-то время Арахнидде владел одинокой лилией. Держал ее, как женщину, дома. Лилия маялась в несоразмерно здоровом горшке на кухонном буфете, над плитой. Однажды, особенно надышавшись жареной картошкой, она даже расцвела единичным цветком, первым и последним. Потом Гаттерас года два вглядывался в нее, как вглядываются в лицо умирающего. А кактус удобен тем, что с ним не поймешь, живой он или мертвый. Вынул, воткнул его обратно, и он стоит. Зато его владелец был непоправимо и достоверно мертв. Ему проломили голову очередной битой, когда он, в привычном одиночестве-затворничестве, занимался творческой разработкой Решетки. Экран монитора тускло светился сквозь уже запекшуюся кровь. Бита сидела в разломленном черепе, как в футляре.

- Капитана Гаттераса полюс Северный затер, - глупо процитировал кто-то детский стишок.

- Лопнул ледокол, - констатировал Мельников, старательно выталкивая зевак из кабинета отделочника.

На гуттаперчевый шум прибыл судмедэксперт Льдин. Отшельника нашла Соломенида Федоровна, хотевшая от него росписи в ведомости.

- Когда-то его вывезли из Испании, - взволнованно болтала бухгалтерша. - Совсем еще мальцом, в тридцатые годы. А уж у нас он увидел такое, что и молчаливость можно простить...

Она расплакалась в микроскопический платок.

Льдин не слушал ее.

- Арахнидде, Рома - это от слова "паук". Однако наш клиент уже окоченел...

Доктор Льдин натянул перчатки, распаковал чемоданчик. По ходу он, как имел обыкновение, делился разными новостями и внезапными озарениями, аффективными омрачениями.

- Мне давеча один деятель рассказал, что ДНК, оказывается, издают колебания. Эти колебания существуют даже у покойников. Их можно отследить, перевести в звуковой формат и послушать. Рассказчик признался, что не удержался и послушал-таки песни какого-то покойника - копирайта, разумеется, никакого. И тот ему спел: сперва, как положено, нечто невнятное и космически-разумное, но, к досаде меломана, в ораторию постоянно встревало какое-то взвизгивание и улюлюканье, и я задумался о месте, где этот концерт дается в оригинале. Откуда, так сказать, ведется трансляция. А вообще - как могли бы зазвучать погосты и мавзолеи!..

Льдин взял мертвого Арахнидде за плечо.

- А что до арахнофобии - это всего лишь одна из фобий. Лечится последовательной аппроксимацией. Это, чтобы ты Рома, понял - постепенным приближением. Посмотреть. Потрогать. Погладить. Расстегнуть. Разрезать...

- Погоди здесь резать, ты машину-то отправь, - напомнил Роман.

- Отправлю. И еще сон мне вышел...

Льдин, завидуя настоящим операм, косил под агента Купера, который щелкал смертоубийства, как орешки, опираясь на сны.

- Это был крайне тревожный сон. Кое-какие параллели узнались сразу. Во-первых, там был Финский залив, с которым все ясно, потому что я в последние дни часто выезжаю под Зеленогорск. Во-вторых, там были два рыла, в которых я мигом узнал вчерашних уркаганов из морозильника. Ножом убитые! - значительно подчеркнул патологоанатом. - У твоего звездочета тоже был ножик. Но в остальном не разобрался.... Я пришел на пляж удить рыбу. Увидел двух человек, стоявших по колено в воде, тоже с удочками. И решил, что все хорошо, соседи замечательные, не опасные...Но дальше что-то произошло, и это событие вдруг развязало этим рылам, рыбакам то есть, руки. Они подошли ко мне с победным видом и сказали, что теперь-то начнется. Теперь-то им почему-то можно браконьерствовать. И подтянули к себе сети, в которых болталась пара здоровенных, объеденных с хвоста рыб. А моя удочка сиротливо лежала на песке. Рыла побрели в залив, уходя все дальше и дальше, с сетями. Потом они незаметно опять оказались рядом. И я стал объяснять своим родным, что книжки наши выйдут очень скоро, что нас с этими рылами верстали вместе и уже отправили в печать. Рыла снисходительно кивали. И сейчас я ищу дальнейшие аналогии. Конечно, вспомнил одну древнюю историю про рыбаков, которые тоже вот так бродили по водам, будучи ловцами рыб, а к ним подошел некто и сказал, что они будут ловцами вовсе не рыб... В этом случае моя роль остается загадочной. Я не решаюсь отождествиться с этим третьим лицом, пришедшим на пляж, чтобы сделать из рыл приличных людей. Хотя остро хочется...

Решив, что Роман все равно не поймет, что было очевидно по выражению оперативного лица, доктор Льдин отказался от истолкования, зато пауки засели у него в голове, и он ударился в очередное аффективное омрачение, так что его не без труда усадили в машину.

Офис номер двести двенадцать был гол.

Сидеть пришлось на свежевыбеленных подоконниках. Они едва успели высохнуть. Мельников держал протокол на коленях, а Романов тем временем думал, что эта писанина не имеет никакой юридической силы.

Против ожидания разговор начал сам Снежан.

- Нашли куклу Арахнидде, - сообщил он. - В самом подвале. Изрезана в клочья.

Мельников обругал себя. Действительно: и как он не подумал, а куда же подевался манекен астролога, если тот занял место собственной персоной?

- Кто нашел? - позорно спросил Роман.

- Таджик-уборщик. Метет, а там целый ворох. Специально резали, со вкусом, даже выкололи глаза, а они - самые недешевые. Это же не просто резина и не воск, у нас особый состав. И растоптали.

"Снова эксперты", - вздохнул Мельников. Собаки придут. С людьми.

- Все было заранее задумано, - не унимался Генеральный. - Это не просто под наплывом чувств меня кто-то выбросил. Кто-то забрал Арахнидде из тренажерного зала, тайно вынес, привел в негодность...

- А где манекен Пляшкова? - неожиданно спросил опер.

- Астролога? - недоуменно вопросил Снежан Романов. - Да в той же куче. Прах к праху, как говорится. Смешались при столь печальных обстоятельствах.

- А при других смешиваться не приходилось? В смысле - нежелательным образом пересекаться? С вами, например?

Генеральный подобрался, насторожился.

- На что вы намекаете? Между нами не было конфликтов, за исключением мелких производственных. Ну, запрогнозированный запах вдруг оказывался не лучшим... Пляшков кивал на звезды, а я ему про эти звезды... всякое, короче, говорил.

- Давайте отвлечемся, - предложил Роман. - Мне нужно уяснить общую картину. Итак, вы - я не интересуюсь, какими средствами - приобрели местного ящера, его возводили десятки лет. И захотели выпускать здесь стельки. Почему именно стельки?

- А почему бы и нет? У нас они особенные, эксклюзивные, с феромонами.

- С чем, извините?

- С феромонами. Это специальные мужские вещества, издаваемые железами для соблазнения женщин. Аттрактивы. Наше ноу-хау.

- И что же? Они соблазняются?

- Рыбаки говорят, что плотва клюет, - пожал плечами Снежан. - Это лучшее, что может предложить современная наука для сближения полов, гармонизации межличностных отношений мужчины и женщины всех возрастов и социальных категорий. Наше производство имеет большое социальное значение.

-Допустим. У вас цеха, производство. Вы расширяетесь...

- Так земелька нынче ничейная...

- Это еще вопрос... Ходят слухи, что вы намерены охватить своей деятельностью даже Кировский завод.

- Почему нет? - скромно потупился Романов.

- И Путиловский храм, - небрежно добавил Мельников.

Снежан потемнел лицом.

- Вам поп уже напел, я правильно понимаю?

- Оставим его в покое, на время. У меня было время пообщаться с вашим психологом.

- Это с Ронзиным? - осторожно спросил Романов.

- С ним. У меня сложилось впечатление, что в вашей компании с его подачи, да под присмотром Блоу активно насаждается чуждый нашему обществу стиль работы. Мозговые штурмы, выдуманные классификации, странные гимнастические упражнения, мистические решетки... как на это смотрит ваш менеджер по кадрам, Иван Сергеевич?

Снежан улыбнулся:

- Прекрасно смотрит. Его самого отобрал лично Блоу, и благодарности Ивана Сергеевича нет предела, Правда, как менеджер по кадрам Иван Сергеевич выступил против Блоу. Он идеальный Заместитель - существует такая роль. Незаменимый Второй Человек. Человек не винтик, он значительно сложнее. И западная экономика безусловно доказывает, что при должной организации производственного процесса это именно так.

- До меня еще дошли слухи и о том, что вас атакует промышленный шпионаж. Это так?

- Это не исключено. Покойный Пляшков не раз прибегал ко мне с разными впечатлениями, подозревая то одного, то другого. Он и перед гибелью, после штурма, прилюдно дал слово явиться в зал к манекенам, где ровно в полночь планеты откроют ему... имя злодея, шпиона и убийцы. Его мало кто слышал, сдается мне...

- Почему же вы молчали об этом?

- Потому что меня никто не спрашивал.

- Кто еще это слышал?

- Трудно сказать. Все могли. Но люди уже встали из-за стола, отвлеклись...

- Не причастны ли к этому ваши соседи-индусы?

Снежан пожал плечами:

- Во всяком случае, они тоже занимаются ароматизацией. У них разработаны особые демографические окуривания. Да сравните численность населения! Сколько живет у них и сколько у нас!

- Я слышал еще, что вы вошли с ними в долю. В смысле недвижимости.

- Не отрицаю. Вошел.

- Но не сразу? Сначала были трения?

- Трения всегда неизбежны. Это бизнес.

- Однако они прекратились после того, как их руководитель разбился?

- Вы напрасно вспоминаете этого индуса. Было проведено расследование, и наша непричастность оказалась полностью доказанной.

- Но здание-то почти целиком ваше.

- Ну и что?

Снежан смотрел на него холодно.

- Древний вопрос: кому выгодно? - философски заметил Роман. Школа Милиции явно пошла ему на пользу.

- Ну, тогда мне проще взорвать подземный ядерный заряд, каких тут полно, и расчистить место, - парировал Романов. - Болван обкурился, опился русской водкой и сверзился с крыши.

- А что ваша жена? - спросил Мельников, напитавшийся корпоративными слухами.

- Жена? Она тут при чем? Она дома сидит.

- Нет ли у вас где ее манекена?

Тут Снежан подмигнул ему:

- Для разбирательства с женами манекены не требуются...

- С их кавалерами - тоже...

Романов захохотал.

- Моя жена? С Арахнидде?... С Пляшковым?...

- Я рассматриваю все версии, товарищ Романов. Имейте мудрость не обижаться.

- А вы не рассматриваете версию о самоубийстве?

Глаза у Романа полезли на лоб:

- То есть как?

- Ну, очень просто. Пляшков зарывается, дает неверный и непотребный прогноз. Допустим, предрекает кому-то болезнь или смерть. Это не дает ему спокойно спать. Он был мистический человек, с болезненным чувством ответственности. И вот он меняет себя на куклу, в бешенстве кромсает манекен, идет в зал и ждет человека, который вполне заслуженно с ним разделается.

Старший оперуполномоченный потер кончик носа: хотелось врать и врать.

- Мне кажется, это слишком вычурно...

- Он и был вычурен, до крайности.

- А Гаттерас? Еще одно самоубийство? Как бы вашу лавочку вообще не прикрыли, товарищ Генеральный Директор.

- Мозговой штурм? - предложил он вместо ответа. - Нет-нет - насчет вашей маскировочной журналистики...

Старший оперуполномоченный без толку прошатался по корпорации, допрашивая всех, кто подворачивался на пути. Увлеченное трудами руководство футболило его, как могло. Уйма вопросов, которые он задал, не получила уймы ответов. Казалось, что по отдельности в этом содоме вообще никто не понимал, что происходит рядом. Результат огорчал. Хотелось домой, в отделение-общежитие; Роман побрел туда через родные дворы. Он не нуждался в путешествиях и не любил их, ему хватало впечатлений от окрестностей.

Например, на березовый сук подвешена автомобильная покрышка. Забросить ее на такую высоту невозможно ни с земли, ни с балкона. Совершенно бесперспективное серсо. Надо подогнать какую-нибудь машину с люлькой или приставить очень длинную лестницу, обыкновенной стремянки будет мало. Старший уполномоченный даже нарочно становился под этот сук и прикидывал расстояние. Почему она там? Как? Кто? Тайна. Похожую покрышку безуспешно метали всем отделением, на спор, и все придворные старушки умилялись, наблюдая богатырей.

А в сотне-другой метров от отделения-общежития, во дворах, расположилось нездоровое желтое здание: Факультет Народов Крайнего Севера. Стоит там, сколько Роман себя помнит, а помнит Роман себя издавна, хотя и с разрывами.

Здание исправно приходило в упадок.

Больше всего досталось двухэтажной шайбе-пристройке. Она осыпалась, испакостилась, обезлюдела, и вдруг наступательное влияние средних широт прекратилось, и соседи увидели, что и впрямь они напрасно называют север крайним.

Все стало, как и должно быть и скоро будет на Бескрайнем Севере: открылось кафе "Любимый хабиб". Северяне пришли. И многие из прибывших моментально облюбовали не хабиб, а милицейский обезьянник.

У каждого времени свои приметы.

Проспект, близлетевший мимо корпорации Романова, рынка, креста, гаража и Путиловского завода украсился неоновым фаллосом, красным и опрокинутым вниз головой. Он очень подробно прорисован, с хорошим знанием анатомии. Ножка фаллоса содержит надпись: "Хабиб", а крайняя плоть и головка соответственно - "любимый кафе". Так что никакой арабской вязи, которой пугают националисты, не будет, все напишут по-русски - "любимый кафе" и "нелюбимый отделение милиционер". А чуть подальше над магистралью развевается алый лозунг: "Вам нужен этот геморрой?"

В сознании Романа он каким-то образом связался с любимым кафе, то есть с фаллосом, а в последние дни - с империей Снежана.

Корпорация росла и ширилась как бы в противовес, и милиция балансировала между Востоком и Западом.

Капитан Мельников жил и служил в безликом фабричном округе, в окружении Турбинных, Промышленных, Бумажных и Чугунных улиц. Вот, казалось бы, и все - ан нет, не тут-то было! Он обитал в своеобразном оазисе среди чугунных пустошей, с умиротворенным удовольствием проходил по тихим, почти безлюдным зеленым дворам со старыми тополями и юными кленами. И помнил еще, как собирал в маленьком парке желуди, катался на полуразваленной деревянной карусели, пытался выудить ершика из пруда глубиной в полметра. А площадь с Кировым, который был зелен от голубиного помета, как сам себе правительственная ель?

А парк, который Роман с наступлением новых времен стал называть Садом Приутюженных Тропок? Хороший был парк. С закатом Советской власти все развалилось, и парк в том числе. Правда, даже в условиях начального капиталистического безобразия он сохранял известную прелесть. Эстрада заросла буйной зеленью и сделалась вполне живописной. В пруду купались собаки, иные - вместе с хозяевами. Укромные алкогольные уголки превращались в мужские клубы с допуском избранных дам.

Но вот начались корпоративные изменения. В парк приехали многочисленные строительные вагончики, тракторы, бульдозеры и прочая рабочая сила. Пруд почистили, устроили лесенки, чтобы удобнее было пакостить, и его, разумеется, загадили моментально. Полувековые деревья перепилили на дрова. Вернули убогий бюстик Васи Алексеева, который свергли в запале, и памятник революционной шпане стоял, отлитый заново, с особенно гадкими, сглаженными чертами.

Снесли кольца с лесенками, убрали качели. Посулили построить много хорошего для детей -ну, что им нужно: казино там, бар, и вообще сказочный мир. Не построили. Раскатали дорожки, понаделали низких оградок, проехались катком по алкогольному гайд-парку, долбанули железной грушей по зданию администрации, проделавши там дыру в три человеческих роста, и уехали. С тех пор в парке все было гладко, ровно. Выл ветер.

Пустынно и очень прилично, всюду вежливые газоны. Входишь и идешь, не задерживаясь. Быстро проходишь по вылизанным дорожкам. Выходишь на три буквы, повинуясь незримому указателю.

Вне парка - миллионы возможностей, десять распивочных в стометровом радиусе, и можно гулять по кругу, подобно пони из трогательного мультфильма.

Нарвская Застава в представлении Романа была ничем не хуже Триумфальной Арки, и это впечатление лишь усиливал спрятавшийся за воротами, на площадочке, маленький литой генерал Говоров, окруженный трамвайным кольцом. Многочисленные огороды, что разбивались чуть дальше, врезались в народную память и стали одноименным переулком. Там жили незатейливые обыватели рабочего склада, не имевшие кукол для избиения.

Были и свои ужасы, не попавшие в коллекцию тех, что впечатлили Снежана Романова. Например, осыпавшаяся до петровского кирпича баня, о которой ходили страшные легенды, и в них сразу верилось при одном на нее взгляде. Истребительная больница в три этажа. Двух- и трехэтажные домики с палисадниками, где могло происходить что угодно - и происходило.

А вот и железнодорожный переезд, рядом с которым расположилась стелечная корпорация Романова и которым пользовались, как горкой, едва наступала зима; высоковольтные вышки, да и сам долгострой, превратившийся в офисы Романова - все эти вещи были Роману родными. Покуда тянулся долгострой, тянулась и жизнь; теперь она отмирала фактически в окружении подземных гаражей и забегаловок с венерической шавермой. А новейшие Торгово-Развлекательные Центры напоминали чужие планеты, о которых не знала даже любившая кроссворды Соломенида Федоровна.

И крест, перед которым подвинулся могущественный гараж, стоял.

Тысяча мелочей, и старший опер обязан все подмечать, подвергать анализу, делать выводы и в свободное от службы время философствовать. Летними ночами Роман Мельников изнемогал, мучимый невразумительной и вроде не криминальной бесовщиной. Соседи спали, а он не спал. Томился от шума. Окно закрыть нельзя, потому что жарко, и все слышно все всю ночь во дворе наигрывает гитара, поет уголовным голосом не то про голубые глаза, не то про голубые цветы. А следом, ночью же, приезжал экскаватор и начинал выковыривать по дворовому периметру поребрик-бордюр, старательно уложенный пару лет назад. Кромешная темнота, ничего не видно. Нечленораздельные выкрики и жеманный визг. Почему эти звуки через каждые три минуты перемежаются со взрывами чего-то, выстрелами из чего-то и разбиванием чего-то? Что там вообще происходит?

Роман нервно вставал, подходил к окну, всматривался во мрак. Ничего не разобрать. Мечутся и пляшут какие-то тени, кто-то сгорбился на лавочке.

Казалось, там завязывается каучук, предшественник резины.

Очередная фортификация Днепра со взятием ледяной крепости, то бишь мозговой штурм, столь любый Снежану, утратил всякую связь с расследованием. И Роман, как ни старался, не мог вообразить себя Эркюлем Пуаро, согнавшим администрацию для финальной раздачи трендюлей. Он будто нечаянно запорхнул в совещательный зал, подобно докучливому ночному бражнику, который только шуршит и побуждает пришлепнуть.

Ронзин предложил разминку для сплочения коллективного органа. Особенно в виду скорого выступления Ангела Паульса и официального наделения опера новыми полномочиями. Паульс взирал на психолога с одобрением.

- В зверушек сыграть хорошо бы, - посоветовал он. - Идентификация плюс регрессия. Сбросить спесь, почувствовать себя детьми...

Генеральный был только "за".

"Да, офисный планктон", - подумал Роман. Он много раз слышал это выражение, но никогда его не употреблял, общаясь больше с людьми из других кругов. Ряска, слизистое цветение стоялой воды.

Ронзин думал о Гаттерасе Арахнидде. Тот не втягивался в коллектив, и в этом проявлялся личный непрофессионализм Ронзина. Психолог-фасилитатор рисковал лишиться бонуса, трехнедельной стажировки в Калифорнии, присвоения старшей ступени.

Он начал раздавать карты с игровыми зверьками, в образы которых предполагалось вжиться, вести себя соответственно и тем сплотиться еще дружнее. Он обрадовался, когда сдал себе Жабку.

- Я Жабка, - с однообразной радостью повторял Ронзин. - Я Жабка.

Молодому журналисту Роману Мельникову достался Медведь. Роман довольно расхохотался. Администрация притихла в ожидании разъяснений, и Роман, смущаясь немного, объяснил правила.

- Мне приходилось играть в Медведя. Игра-то это какая-то запутанная и жестокая. Но лесная такая, кондовая; есть в ней что-то еще со времен Ярилы-Перуна. Мы в нее играли в армии, и в Школе Милиции тоже. Называется просто: "Медведь пришел". Стоит стол. Такой весь грубый, деревенский. Печка, полати, чугунки, ухваты, ухватки, ужимки, щи, банька по-черному.

Все внимательно слушали. Жабка уронила слюну.

- Ну и вот. На стол сажают голую бабу с раздвинутыми ногами. Вокруг стола становятся мужики, а на столе расставляют граненые, конечно, стаканы, потому что в них есть солидность и увесистость. Младший по званию или возрасту наливает водку. И когда мужики берут стаканы в руки, баба зычно командует: "Медведь пришел!" Мужики лезут под стол, где выпивают водку. Баба одышливо командует: "Медведь ушел!" Мужики вылезают из-под стола. И все это повторяется по следующему и следующему кругу. Ну, и вылезают в итоге не все. А выигрывает тот последний, который единственный вылезает из-под стола. Он и трахает эту бабу... Если, конечно, может. И если на столе еще баба.

Паульс и Блоу переглянулись. Апробировать двойным слепым методом, читалось на их лицах. Вполне удачная разминка, своего рода техника лабилизации.

А Мудроченко уже хотел играть.

Разогрев удался, разминка состоялась. После регрессии с идентификацией слово получил Паульс. Ему, человеку немецких кровей, не терпелось перевести задуманное "в реальную плоскость" - выражение, пожалуй, более точное, чем рассуждения толстовских офицеров-немцев о переносе войны в пространство.

У Паульса пульсировали живые идеи. Коварная изобретательность Паульса не заканчивалась на хулиганстве в магазине. Помимо стелек фирма имела долю в производстве разного рода сигнализации. Надо же расширяться. И вот отдел кадров, руководимый Игорем Сергеевичем, да под присмотром Ронзина и Паульса, озаботился наймом взломщиков. С учетом реальности уголовного срока, платить последним пообещали хорошо. Особенно тем, кому-таки удастся взломать систему охраны. Паульс придумал запустить змею, не доверяя собакам. В ходе последовавшего мозгового штурма всерьез обсуждался вопрос о закупке сыворотки. Решали: позиционировать ли такую услугу и как.

- Нет, давайте без змей, - решительно отказался Роман. - И вернемся к стелькам. Как вы сказали? Нахамить, обмануть? Диктуйте адреса.

- Много не пейте, Роман Николаевич, - Соломенида Федоровна была предельно искренней в своей тревоге.

"Хорошо, - думал Роман. - Они сами напросились. Если вы сами санкционируете тайный сыск, мы прошвырнемся по вашим точкам и поглядим, чем вы дышите".

Он, разумеется, не собирался выпускать ведомственную газету, хотя на излете мозгового штурма его позиционировали главным редактором. В этой позе Роману было никак. Он не думал в нее становиться. Допросы оставшихся он отложил, надеясь устроить какую-нибудь заваруху и вынудить противника действовать первым. Всему этому сумбурно учили в Школе Милиции, но всего, что там преподают, запомнить невозможно, и старший оперуполномоченный больше полагался на случай.

- Так можно мне с вами? - не унималась Наташа. - С девушкой правдоподобнее.

- Работай иди, - Снежан отослал ее.

- Чарли, - печально сказала секретарша.

...Капитан наметил галантерею, что состояла в собственности Снежана и находилась неподалеку от местной клоаки, пьяного серпентария, откуда Роман не однажды вывозил мертвяков. В помощники и свидетели пригласил Дудина и доктора Льдина. Капитан объяснил им, что предстоит немножко похулиганить.

- Выразить недовольство их стельками, - уточнил он.

- Дерьмовые стельки, - согласился Дудин.

- Их в прозекторской отпиливать приходится, - пожаловался Льдин.

- Много не пить, - предупредил Роман.

В шалмане их встретили как дорогих гостей. Унесли дырявую скатерть, постелили целую, в клеточку, поставили солонку и перечницу.

Вынесли по сто пятьдесят, нацедили номерного пивка.

В Романе Мельникове чувствовался вожак. В том, как он носил свой объемистый живот, как содвигал стаканы, как навязывал товарищам бутерброды. Усы у него пушились, в глазах разворачивалась оперативная работа.

- Ну, пошли, - позвал он часом позже.

...Галантерея была заурядная, располагалась на углу; торговали в ней приезжие восточные люди, которые вообще торговали в округе всем, что волшебным образом попадало им под РУКУ.

- Добрый день! - бодро заявил Роман с порога. Его качнуло, и он подумал, не так ли уж серьезно заблуждается Наташа насчет комичного Чарли. Прозектор Льдин был мрачен и держал в руках стельки, с утра отпиленные от безымянного покойника. Дудин смотрел строго и покашливал в кулак. Напарник был маленький, но шустрый. Рыгнул он сразу, глядя в камеру наблюдения.

- Мы насчет стелечек, - объявил Мельников. - Ноги потеют. По-моему, безобразие - где тут у вас старший?

Низкорослая, смуглая толстушка посмотрела на него неприязненно.

- Вон вы какой кабан, - объяснила она.

- И пиво не выветривается, - продолжил Роман, придерживая кабана до поры. - Нас вчера премировали всем коллективом, выдали стельки. Мы, как положено, решили обмыть. Набуровили пивка, опустили... так вот воняют до сих пор.

Продавщицы переглянулись. Камера исправно запечатлевала происходящее.

Из неприметной белой двери вышел поджарый кавказец, налысо бритый.

- В чем тут дело?- спросил он с подчеркнутым акцентом. - Кто-то обмывает стельки?

- Для нас они ценнее орденов, - обиделся доктор Льдин и сунул свой товар кавказцу под нос. Тот отшатнулся с выражением ужаса на лице.

- И пятьсот рублей разменяйте, - Роман полез в карман за фальшивой купюрой.

Предчувствуя неприятности, управляющий кивнул кассирше:

- Разменяй ему, Зарема.

- А почему - "ему"? - оскорбился маленький Дудин. - Почему не "им".

- Размер тоже не тот, - претензии Романа множились.

- Уважаемые, я сейчас вызову наряд, - решительно заявил держатель магазина. - Вы пьяны и ведете себя, как свиньи.

Дудин ударил его в глаз, а еще через пять минут весь магазин был арестован, закован в наручники, заперт на обед и отправлен в обезьянник местного РУВД.

- Принимайте гостей! - улыбался Роман.

- Что - эти самые и убили? - поражались сослуживцы.

- Хуже...

Арест отметили, и Роман продолжил слияние с неприятелем. Романову позвонили; всем участникам не только выдали по два доллара, но и вызвали по врачебной бригаде на каждого, с капельницами. Услуги обязывают и привязывают, а вызвать бригаду - не на метро прокатиться.

Медицинские процедуры отпускались в красном уголке, куда и прибыла корпоративная делегация - смотреть, сочувствовать и мотать на ус.

- Да, поспешили мы с журналистикой, - между делом заметил Паульсу Снежан.

Капельницы капали, оперативники дремали. Капельницы - коварное дело; если прокапать одну, то человек вроде и трезвый, и что-то соображает, однако его неодолимо тянет в прежнее состояние, и Роман очень кстати вспомнил об отложенных допросах.

- Допросы начнутся сейчас, - изрек он непререкаемым тоном, вставая с койки. - Соберем всю шоблу и расколем до малого таза.

Доктор Льдин славился тем, что ему как патологоанатому полагалось и даже рекомендовалось располагать резервами. Действие капельниц сошло на нет через тридцать минут; еще через пять Дудин уже гнал по ночному проспекту, направляясь в корпорацию Снежана.

- Им такие мозговые штурмы не снились, какой сейчас будет, - угрожающе цедил старший уполномоченный.

Дудин посвистал собакам, и те угомонились; вахтеру свистать не пришлось, он обо всем догадывался сам. Допрос продолжался всю ночь и омрачился мелочью: не разобравшись, сгоряча допросили кукол. Потрясая битой, Мельников грозно прохаживался вдоль резиновой шеренги. Вопросы задавались и повторялись вновь. Допрос манекенов ни к чему не привел, резиновая администрация упрямо молчала.

Роман, отчаявшись, обратился к манекенам с пылкой речью:

- Нам совершенно напрасно навязывают западную модель организации труда. Прививают корпоративное мышление - зря! Кому-то не хочется, чтобы нация развивалась самостоятельно. И сколько же можно им повторять, что западные демократические ценности еще только вызревали в нетрезвом сознании, когда у нас уже было Новгородское Вече? У нас хорошие традиции. Живая мистика нашего русского патолога, доктора Льдина, будет надежным заслоном от вашей корпоративной мертвечины... В нашем отечественном могильнике жизни больше, чем во всей вашей кипучей деятельности...

Льдин стоял бодряком, готовый пить и вскрывать. Лицо излучало ласковую серьезность, а пепельная голова была лишь чуть больше наклонена к плечу, чем обычно.

Он подхватил:

- Смерть во спасение против смерти в погибель. Иного не дано. Вы считаете меня фигурой второго плана? - прищурился доктор на подследственных кукол. И попрощался: - Ладно, увидимся...

Дудина покачивало, он предложил:

- Вроде тут рядом индусы, они звучали. Сгоняем к ним? Допросить не вредно. Пощекочем им будду.

Роман уже молчал. Та, что называла его Чарли, добралась до него и добилась, чего хотела, но тоже оказалась резиновой. Он понял это не сразу. Ласковое "Чарли" до утра прыгало у него в голове резиновым мячиком.

Индусов навестили.

Время стояло позднее, здание почти пустовало, но для высоких гостей сотрудники, в еще не до конца утраченной надежде расследовать падение начальника, нашлись.

Милиционеров приняли дружелюбно. Понимая, что собственно расследование откладывается, их угостили горячительным импортным напитком и даже порадовали национальным танцем живота. У Романа Мельникова тоже имелся живот, способный составить честь всем падишахам и раджам; он присоединился к администратору в белой сорочке с закатанными рукавами и станцевал с большим удовольствием.

Уважили и хозяев: припомнив им многобожие, назывались русскими богами Велесом, Бореем и Перуном, хотя не удержались и наглумились над именами.

Распрощались засветло, и Тадж махал им на прощание. Дудин клялся, что приметил у кого-то хобот.

- Хороший дом, - похвалил доктор Льдин. - Не зря твой Снежан на него позарился.

- У меня тут все замечательное, - с неожиданным чувством ответил Роман. Он испытал кратковременное умиление своим участком и районом вообще.

На следующее утро капитан-журналист, имея вид пасмурный, пошел в администрацию, где Ронзин, Паульс и Блоу вели очередную игру-разминку. Ронзин явился злой. На сон грядущий психолог смотрел фильм ужаса про живую занозу - прекрасную санитарную ленту, побуждающую к уколам от столбняка. Человек превращался в кровожадного продолговатого ежа и вел себя соответственно - до закономерного взрыва бензоколонки.

- Коллега, это тот редкий случай, когда сон - всего лишь сон, - утешал его Паульс. - Итак, друзья, мое предложение следующее: давайте мы с вами сыграем...

- Нет, - оборвал его старший оперуполномоченный. - Игры приостанавливаются. Я снимаю с себя полномочия торгового эксперта-журналиста и приступаю к моим прямым обязанностям.

- Нет, позвольте, - голос Блоу сделался ледяным. - Игра состоится. Отменить ее властен Генеральный Директор, но он задерживается. А дальше поступайте, как велит вам профессиональная совесть.

Капитан настоял на своем и выдернул из утренней психологической физкультуры Соломениду Федоровну. Играли в Усыновление Яйца, а главный бухгалтер была женщина одинокая.

- Пусть компенсируется! - негодовал Блоу. - Пусть сублимирует!

Опер пригрозил тренеру рапортом, и Блоу заткнулся. Это была его любимая игра. Экономная и бездетная Соломенида Федоровна отказывала психологам в фондах на тамагочи, не видя в оных прелести; Снежан тоже жался, и тренеры обходились яйцами.

Цивилизация катила к диким невским берегам благодатные волны, оставляя на побережье целые умозрительные цепи, шеренги, фаланги, дивизии этих яиц, нуждающихся в корпоративной заботе. Огорчало одно: вечерами, после разрядки, приходилось не только приводить в порядок наказанные манекены, но и подбирать яйца. Иногда. Кто-то бил. Какая-то сволочь приносила и разбивала вместо того, чтобы воспитывать себе офисное потомство и чуткость вообще.

Система яичного патронажа была весьма замысловата. Роман стоял, засунув руки в карманы, и сумрачно думал: почему, собственно говоря, усыновление, а не удочерение? Он даже обратился с этим вопросом к Ронзину.

- Очень дельное замечание! - воскликнул тот. - Тут налицо дискриминация по гендерному признаку. Но яйцо до поры неразумно. Воспитавшись, оно само себе выберет пол...

- Чего же тут выбирать? - не понял Роман. - Либо - либо.

- Вы заблуждаетесь, - подкрался Паульс. - Полов не меньше пяти.

- Как это? - изумился милиционер

- Все дело в том, кем вы сами себя считаете. Мужчиной, женщиной, женщиной в теле мужчины, мужчиной в теле женщины, женщиной и мужчиной в теле лица...

- Это и в смысле политики серьезная проблема, - добавил Блоу. - Все же они хотят одинаковых гражданских прав и свобод. Мы еще не столкнулись с настоящим лоббизмом...

Впечатленный существованием многих полов и страдавший похмельем, Роман велел Соломениде Федоровне подождать и стал слушать правила. Игра, в первую очередь, воспитывала ответственность. В перспективе за стельку и корпорацию в целом, но пока - за яйцо. Родитель усыновлял сырое яйцо, везде носил его с собой в кармане, записывал свои мысли о нем, беседовал с ним - преимущественно в режиме монолога; ходил с яйцом в душ. Содержал в комфорте, водил гулять, а если бывал занят лично - нанимал няню. Спал он тоже с яйцом.

Если случалось несчастье, родитель закатывал поминки, оплакивал яйцо три дня, соблюдал траур. Только после этого ему разрешалось получить новое яйцо.

- У Кристофер вычитали? - Роман уже насобачился и разбирался в тренерах не хуже книжного Жеглова, который знал кликухи доброй тысячи воровок.

- Незаурядная женщина, - откликнулся Паульс.

- А сами-то вы какого будете пола?

Тот немного смутился.

- Я не вполне определился... Моя половая принадлежность в значительной мере виртуальна. Мне нравится виртуальный секс, с компьютером. Можно вообразить и нарисовать что угодно - не обязательно человеческое существо или животное. Это могут быть... ну, я не знаю... какие-нибудь затейливые ракушки с морского дна...

- И вы с ними...

- Нуда...

- Но руки-то заняты клавишами!

- Ну ведь не обе...

- Пойдемте, Соломенида Федоровна, - Роман взял бухгалтершу под локоть и повел к выходу. Оставшиеся разбирали яйца: вынимали их из "мошонки" - так, не чураясь народной простоты, в корпорации именовали магазинные контейнеры на десять экземпляров каждый.

- У меня битое! - обиженно крикнул Мудроченко.

- Отведете его в поликлинику, - посоветовал Ронзин.

Пока они шли в бухгалтерию, Мельников успел переговорить со следаком, который томился в ожидании внятных рапортов, обязывающих к задержаниям. Роман пообещал сделать все, что было в его силах.

- Вы едите яичницу? - неожиданно спросил капитан.

- Регулярно, - удивился следак. - А в чем дело?

- Напрасно, - упрекнул его Роман. - Я объясню при встрече.

В бухгалтерии они с Соломенидой Федоровной заперлись.

Соломенида Федоровна была в свои сорок пять ягодкой опять. Ну, немного постарше, но ягодкой. В манере кубизма. Мозги мозгами, хотя бы изнуренные штурмами, да все на месте: и бессмысленный тугой поясок, и косметика больше для откровенной готовности, чем для девичьего шарма; завивочка, накладные ногти, юбка выше коленок. Она расположилась на диване, довольно вольно, выгодно для обозрения.

- Мы с вами побеседуем откровенно, Соломенида Федоровна. Я слышал, что вы болеете за дело, экономите средства. Ронзиным недовольны.

Та фыркнула:

- Мазурик. Чисто мазурик. Как будто сам резиновый.

- А ведь и верно. Но давайте о Пляшкове. Смотрите: я ничего не записываю.

- Да вы записывайте, Роман Николаевич, мне скрывать нечего.

- Ну, я лучше головой запомню. Ронзин - он все-таки психолог, человек с дипломом. А кем был Пляшков? Я не сомневаюсь, что его позиционировали удачно, комар носа не подточит. И все же - в каких отношениях вы с ним находились?

- В прекрасных, - с жаром ответила Соломенида Федоровна, взявшись за грудь. - Ярчайшая личность. Что ни скажет - не в бровь, а в глаз. Между прочим, диплом он тоже показал.

- Неужели? И какой же?

- Я так навскидку не вспомню, надо посмотреть. Какой-то Магической Академии, с присвоением высшего чина. Звездочет и духовный практик.

- Уж не гипнотизер ли?

- Влиял, - не стала отрицать Соломенида Федоровна. - Не напрямую, но... обволакивал, привораживал. По нему многие сохли.

- Даже Наташа? - с неожиданным неудовольствием спросил Роман.

- Больше Паульс, - сухо ответила бухгалтерия.

- Отлично. И все-таки: астролог. Специальность для нашей промышленности новая. Откуда такие симпатии?

- Да оттуда, что он много верного говорил. Он ведь работал всерьез, не халтурил. Расчеты делал, вычислял. Как посулит, что день не задастся, так и выходило. Иногда был просто цыган: наворожит, а оно и сбудется. Бухгалтера обмануть сложно, главного же - вообще нельзя.

- Но его многие не любили?

- Никто не любил. Правду кто любит? В глаза-то. Иногда он, конечно, ошибался, что-то у него не сходилось. Но основные прогнозы... Снежан ему в рот смотрел, ловил каждое слово. Все, все чего добились, - Соломенида Федоровна обвела кабинет пухлой рукой, - так это Пляшков напредсказывал. Да и по мелочам. Просто в быту. Звонит и советует: отмените корпоратив. У нас восьмое марта было. Перенесите, просит, хотя бы на девятое.

- И?

- Не послушались. И вышел скандал с большой дракой, перепились все, многих в милицию отвезли.

Роман что-то такое припомнил.

- Не самое сложное пророчество, - заметил опер.

- Не самое. Но сколько раз он и меня домой возвращал: утюг не выключила или газ... предсказал два инфаркта... и в делах - в делах незаменим, только слушай его, покупай и продавай. Снежан так и делал.

Роман вскинул брови:

- Инфаркты предсказал? Это серьезно. Но как же он сам-то тогда? Он, Соломенида Федоровна, никого не боялся, не жаловался? Может быть, ему кто угрожал? Ведь при нем ножик нашли, он с ножом ходил.

Бухгалтерша взялась за сердце.

- Видно, значит, и про себя что-то высчитал. Нет, господин военный, мне он не жаловался. И я не слышала, чтобы кто-то на него откровенно катил бочку. Бывали, правда, недовольные -Паульс пообещает напродавать на миллион, а Пляшков кивает на звезды: планеты, дескать, не в тех Домах... Если половину возьмете - считайте, уже повезло. И угадывал!

- А Паульс, небось, уже дырочки на погонах вертел?

- Ну, про дырочки я не знаю, но перед шефом пел соловьем. И мне все напоминал, чтобы бонус ему не забыла выписать...

- Стало быть, у менеджера по продажам был зуб на астролога?

- Бывал! - строго поправила его бухгалтерша. - Бывало же и по-другому. Со всеми случалось. Он же не Господь Бог был, Пляшков. У нас по старинке: не угадал - голова с плеч, угадал - пляши изба и печь. Так значит, с ножиком ходил? - прошептала она, не выпуская сердца. Соломенида Федоровна оглянулась на колокола Путиловского храма, двумя желудями болтавшиеся в окне, быстро перекрестилась. - И решил, - продолжила она, - что такая ему получается звезда. Дождался, пока все ушли, а сам остался стоять. Вместо себя.

- Но зачем?

- Видно, хотел посмотреть, кто явится по его душу. Говорил, что узнает шпиона.

- Однако его уже отлупили, он свою дозу получил.

- Стало быть, не получил. А зачем иначе? Стоять среди этих болванов и притворяться болваном?

- Да, у вас тут притворства не любят, - закивал Роман. - Все как на ладони.

Соломенида Федоровна не уловила сарказма.

Опер покивал головой, побарабанил пальцами.

- Соломенида Федоровна - Пляшков, когда со звездами общался, не мог сливать с них информацию конкурентам?

Соломенида Федоровна блестяще схватывала сленг.

- Это чтобы ему самому шпионить? Так он сам этого шпиона искал. Или вы думаете... Нет, товарищ капитан. Боже меня сохрани, наговаривать понапрасну. Такое говорить...

Она защищала Пляшкова, не признаваясь в боязни того, что тот и после смерти мог прогневаться, отомстить, навести на нее какую-нибудь злую порчу.

- Да я понимаю, что о мертвых либо ничего, либо хорошо. И все-таки нужны очень веские основания, чтобы вот так, дубиной, размозжить человеку череп. Он мог что-то узнать, проболтаться?

- Болтал он много, - с горечью согласилась бухгалтерша. - Как выйдет ему откровение, так и спешит делиться. Как что шепнут ему планеты, так он бегом к Романову. И тоже шепчет, тычет в какие-то графики. Здесь, мол, у вас прибавится, а здесь - убавится. Я не удивлюсь, если выйдет, что Пляшков и того индуса приложил, - Соломенида Федоровна поджала клубничные губы.

- Это откуда же такие страшные подозрения?

- А оттуда, что болел он за дело. Эти индусы - известные колдуны. От них все цыгане пошли. Приехали и стали наводить порчу, вот покойник и взялся за главного вредителя. Обратите внимание, товарищ следователь: все сразу образовалось само собой. И здание уже почти наше, и азиаты не суются.

- Ну, допустим. Вы только больше об этом никому не говорите, - попросил Роман, зная, что это бесполезно.

- И Алинка ему доверяла, - вдруг доложила бухгалтерша.

- Какая еще Алинка?

- Так Алинка же, Генерального жена. Лечилась у него, когда особые звезды, и хорошо помогало.

"Этого еще не хватало", - пробормотал про себя капитан.

- Об этом тоже каждой собаке известно? - спросил он для порядка.

- Почему каждой? Всем, кому положено. Мы же команда, - с гордостью напомнила Соломенида Федоровна.

Новое приключение: ревнивый мотив.

- Так-таки и помогало?

- Прямо светилась. Особенно когда Марс в апогее.

В дверь постучали. Вошел Иван Сергеевич. Карман у него оттопыривался: там грелось яйцо, и он его наглаживал и баюкал.

- Простите, господа... и товарищ уполномоченный, но главный бухгалтер нам срочно нужна.

- Держите язык за зубами, - посоветовал Роман на прощание. - Мой вам совет. Дело нехорошее и опасное, а вы женщина откровенная.

С утра в отделении разгорелась небольшая дискуссия. Мозговые штурмы заразны. Роман говорил одно, а Дудин предполагал другое.

В обезьяннике, с ночи еще, кто-то обоссанный орал во весь голос, и Роман врезал дубинкой по прутьям решетки.

- Сейчас вообще в СИЗО поедешь, - пригрозил он.

- Слушай, Роман, - сказал Дудин, допив стакан. - Я все думаю на этого Ронзина. Что-то он скользкий.

- А чем тебе Ронзин не угодил? Какие у него мотивы? Отпетый западник, прогрессивный, Снежан его лично позиционировал.

- Ну да. Сначала в одну позицию, потом в другую. Бухгалтерша-то твоя говорит, что слушал Снежан больше астролога, доверял ему. Ронзин боялся, что вот-вот вылетит.

Дудин налил себе еще. Роман поддержал.

- Ладно, предположим. А почему - Ронзин? Почему не Паульс и не Блоу?

- Да за этих сколько валюты плачено!

- Паульс из наших.

- Ну и плевать. Ронзину все равно было опаснее. Не забывай: бухгалтерша. Это еще та стерва, я таких навидался. Пришли девчонки, сидят в сторонке. В дешевом кабаке. Золотые зубы, штукатурка, водочка, цыплята табака. "А что, девки?" - передразнил Дудин. - "Один раз живем!" Меха на них, побрякушки, глазами так и стреляют по шоферне... И пивком лакируют, водочку-то. А уж жрут! Всем за полтинник, все квадратные, каждая не ниже зама по кадрам...

У капитана зазвонил телефон.

- Мельников, - неприветливо ответил Роман.

- Роман Николаевич, это Снежан Романов. Не разбудил? Вы нам очень нужны.

- Что, еще кого-нибудь замочили?

- Да нет, маленький мозговой штурм. И непременно с вашим участием. И чтобы ваш коллега тоже поприсутствовал.

- Это Дудин, что ли? - удивился Роман.

- Он самый. Будьте так любезны.

- Ладно, договорились, - опер непочтительно сбросил вызов. - Теперь им и ты понадобился, - обратился он к Дудину. - Давай, вспоминай: не натворили ли мы чего в этом Бомбее?

- Да все как обычно, - развел руками тот.

- Тогда поехали. В конце концов, там теперь моя работа, мне прогуливать совестно.

У Нарвских Ворот задержались, прихватили доктора Льдина. У того был выходной день, и он напросился участвовать в оперативных мероприятиях. Он любил это дело и никогда не упускал случая, добровольно расширяя круг своих обязанностей. Как и Роман не мог спокойно пройти мимо морга, обязательно заходил и слушал мистические и сновидческие откровения доктора.

Особняк Снежана Романова был крепким орешком, но только не для Романа. С охраной препирались недолго - отчасти в силу общей внушительности капитана и убедительности его доводов, отчасти же по той причине, что скучающая Алина очень обрадовалась гостям.

Она вышла, лично проводила их в дом, лично и ловко обнесла закусками и напитками. Дудин смотрел на это с тоской. Все же он вел машину и не мог позволить себе отдохнуть с размахом.

Роман расположился на диване, заняв его весь; прочим Алина гостеприимно указала на шкуру перед камином. Курился кальян.

- Все это Снежан построил сам, собственными руками, - с гордостью объяснила порозовевшая Алина.

- И шкуру добыл? - Дудин скосил глаза.

- Нет, шкуру купил. Снежан - противник убийств. Он, случается, начнет сердиться, рвать и метать, но это все пустые слова. У него же руководящая работа.

Роман осматривался, принюхивался, прислушивался.

- У нас к вам, Алина - не знаю, как по батюшке...

- Просто Алина, - та потупилась.

- Так вот, у нас к вам... Алина... есть несколько вопросов. Совсем немного. Вы догадываетесь, о чем. Но вас ведь не было в зале, что вы можете знать?

Та, согласная, округлила глаза:

- Конечно! Что же мне знать?

- Разные мелочи. Ну, например, вам известно, когда произошло преступление. Во сколько в тот вечер ваш супруг возвратился домой? Конечно, вы вправе не свидетельствовать против близкого человека.

- Ах, - Алина томно махнула рукой. - За минутами домашнего хозяйства теряешь часы и дни. - Все домашнее хозяйство выполняли за нее заграничные роботы вкупе с домохозяйкой-уборщицей. - По-моему, он приехал, как обычно. Немножко возбужденный, потому что в куклы свои играл. Как маленький, сказала я ему.

- Так, так, - Роман кивал. - Вам известно, Алина, кого убили?

Та залилась краской:

- Ужасное варварство! Бессердечие! Даже если кто-то был обижен его прогнозами. Светлый был человек, душка, без мыла умел влезть.

- Да? - заинтересовался Льдин.

- В душу. Заглянет в глаза, возьмет за руки и все расскажет. О тебе, о себе, о будущем вообще... Обещал, что будет большая война, но не скоро, а прежде в Сибири распустится каменный цветок. Приступит к массажу...

- Цветок? - не унимался игривый Льдин.

- Нет, Пляшков.

- Будем откровенны, Алина, - Роман выглотал бокал коньяку, зажевал "мазуркой". - Между вами с Пляшковым что-то было? Клянусь, мы ничего не скажем господину Романову.

Против ожидания Алина не возмутилась, не смутилась, а погрузилась в ласковую задумчивость.

- Как знать? - прошептала она. - Он учил меня особому дыханию, вводил в транс... Если что-то и было, в вашем, - она вдруг погрубела, - солдатском понимании, то иначе... Это разворачивалось в астрале, среди планет... мы парили...

- На орбите Венеры, - встрял Льдин и полез в портфель за спиртом. Ассортимент его не устраивал, выглядел непривычным.

- Да, - прошептала Плотницкая. - Как вы угадали? Там зелень и солнце, и кружат влажные смерчи... А Марс - он холоден и жесток, ему не смеешь не подчиниться.

- А Юпитер? - спросил Роман, поглаживая огромный живот.

- Юпитер давит... притягивает неимоверно, и это очень приятно.

Она широко распахнула глаза и посмотрела прямо в зрачки старшего уполномоченного. Дудин, глядя на это, вздохнул и ударил патолога по плечу, шепнул ему на ухо:

- Нам тут с тобой делать нечего. Мы с тобой астероиды, под номерами...

- Белые карлики, - нежно поправила Алина, отличавшаяся тонким слухом.

- Снежану было известно об этих массажных встречах? - осведомился Мельников, невольно сопоставляя себя с Юпитером и его спутниками.

- Но сам Снежан о них и договорился, - удивилась Алина. - Он сам пригласил Пляшкова, год назад. И был от него без ума, все расспрашивал о будущем - будущем бизнеса, конечно. Утверждал, что общеукрепляющие беседы с таким выдающимся человеком мне будут только на пользу...

Опера переглянулись. Подстава? Ловил на крючок? Выслеживал, заказал частного сыщика? Рассчитывал отделаться от лощеной и вощеной гусыни?

- Я не понимаю, почему Арахнидде, - пробормотал Льдин. - У вас бывал Арахнидде? Его звали Гаттерасом.

- Гаттерасом? Нет, не припоминаю. Я бы запомнила такое яркое имя.

- Пляшков, конечно, утверждал, что ваши с ним планеты гуляют чуть ли не по одной орбите?

- Ну да, - Алина не переставала удивляться. - Откуда вы все знаете?

- Я сам немного астролог. Но мы об этом потолкуем позже, на подлете к Юпитеру...

Незаметно вся компания перешла к неформальной части беседы, и все, о чем они разговаривали, не представляло оперативно-розыскного интереса.

Уехали довольные.

...Роман отобрал у доктора Льдина остатки спирта и высадился у храма отца Малахии.

В Путиловском храме царила благочестивая тишина.

Малахия встретил Мельникова, как родного: перекрестил, они даже не без неловкости обнялись. Опер молча показал батюшке бутыль с чистейшим секционным этанолом.

- Что ж отказываться, - не стал противиться поп.

Выпили по первой и второй, затем поп спросил:

- Что тебя гложет, Рома?

- Да я и сам не знаю, - тот смущенно отмахнулся. И, без перерыва, вывалил все про кукол, деловые игры, штурмы, Снежана и его соблазнительную Алину. Рассказать про резиновую Наташу он так и не смог.

Малахия пренебрежительно скривился, разлил спирт.

- Бог сам накажет. Мне отмщение, и Аз воздам. А тебе я грехи твои отпускаю. Работай спокойно, ищи душегуба. Или в тебе любострастие взыграло? - строго спросил Малахия.

- Да какое там, - покривил душой Роман, только что прощенный.

Помолчали.

- Слышал я, что Снежан твой надумал бульдозером крест срыть, что против завода, -сообщил Малахия. - Употреби-ка власть, запрети ему это делать. Иначе он и там понаставит кукол, и здесь...

- А что, еще не стоят? - глупо спросил опер и тут же пожалел о сказанном. Поп встал из-за стола.

- Ступай отсюда, сын мой, с миром. Да пребудет на тебе печать Божия.

Мимо них вприпрыжку пробежали девчонки с папками.

- Иди, иди, - батюшка наступал.

И Роман вышел, глубоко раскаиваясь в идиотизме и бестактности. Он не спросил Малахию, о чем хотел - вылетело из головы.

Манекен, повторявший Романа Николаевича Мельникова, неожиданно понравился оперу. Даже улавливался легкий запах пива.

В кукольном ряду он стоял самым крайним, рядом с Генеральным Директором.

- Старались, - улыбался Снежан. - Спешили. Одна мерочка с вас полчаса заняла.

Роман обошел себя, полюбовался, поправил галстук, который - в отличие от простых оперов - всегда носил. И взялся за дело: нет, он не стал никого избивать, он всего-навсего отправился допрашивать Мудроченко.

Оскорбленный поп не шел из головы. За что он так обидел и попа, и прихожан? Лишился ценного информатора. Ну, ладно, с этим крестом он разберется. Выставит там патруль, и пусть кто сунется.

...А производство действительно нуждалось в расширении.

Убогие стопки, обрезки, допотопные механизмы, похмельные работницы. Среди всего этого почему-то кругами разъезжал автопогрузчик. Опер принюхался: пахло и впрямь какой-то гадостью.

- Опять милиция, - проскрипела какая-то бабка. Легенда о журналистике продержалась недолго.

Роман едва увернулся от развеселившегося погрузчика.

- Небогато у вас, - признал он.

- Так территорий не хватает, - с готовностью ответили ему.

В этот самый момент вошел менеджер по производству. Мудроченко был одет в синий комбинезон и каску, в нагрудном кармане - карандаш.

- Вот и мой черед настал, - по-простецки улыбнулся менеджер по производству.

- Да, се ля ви, - невпопад отозвался опер. - Но вообще говоря, мне нужны стельки. Ноги, знаете, мерзнут. Ходишь, бродишь, патрулируешь...

Менеджер встрепенулся:

- Какие желаете? Ножка у вас нестандартная... Синие, серые, с привлечением женского пола?

- Я как-то больше привык с его отвращением...

- Понимаю... Настасья Михайловна! Подберите товарищу милиционеру стельки. Все включено, все бесплатно, - добавил он, хотя Роман и не собирался платить. Опер Мельников принюхался:

- Как-то странно воняют ваши стельки. Я даже не соображу, в чем дело.

Мудроченко, видать, ко всему притерпелся.

- А я и не замечаю. Матерьял поступает с добавкой любострастных веществ.

Роман старательно принюхивался, но никак не мог вспомнить, где уже соприкасался с этим любовным ароматом. У Алины? Нет, ничего подобного... Тогда где же? Ведь буквально на днях...

Шустрая Михайловна схватила опера за ногу, расшнуровала ботинок, сунула руку, вздохнула. Ничего не сказала, пошла к штабелям.

- Маловато производите, - заметил тем временем Роман.

- Так ведь астролог ему советовал, - развел руками Мудроченко и показался грузнее, чем был. - Иначе горе сулил, разорение, поджоги. Расширяйся, твердил. Говорил, что оно, дескать, и так все, конечно, неплохо - зарплата, жена... - Тут Мудроченко осекся.

- Да не тушуйтесь, дальше протокола не пойдет, - пошутил Роман.

- И Гаттерас был с ним заодно, - почему-то шепотом заговорил Мудроченко. - Арахнидде. В смысле прогнозов, а так сторонились друг друга. Все тоже считал, выкладки делал. Говорил, что ищет шпиона. Что кто-то завелся и работает на сторону. Оба прямо-таки осаждали Снежана. Молчун сует одни бумаги, а Пляшков - свои...

Здесь у Романа запел мобильник. Звонил доктор Льдин.

- Интересный поворот событий: твоего Гаттераса Арахнидде убили накануне. Ближе к вечеру, но никак не позже. Я абсолютно уверен...

Опер помолчал.

Да, конечно. Бурая кровь. Давно свернувшаяся. Долго же они разбирались.

Он воззрился на Мудроченко, а тот терпеливо ждал новых вопросов. Роман испытал к нему внезапную неприязнь. Все вопросы волшебным образом отпали. Капитан махнул рукой.

- Что такое? - угодливо вскинулся менеджер по производству.

- Не ваше дело, - грубо ответил Роман.

Ноги сами понесли его к недоброжелателям Арахнидде - Блоу и Ронзину. И Паульсу. Все трое оказались на месте - в кабинете психологической разгрузки. Кабинет был обставлен со вкусом, оснащен плазменной панелью. По панели катили зеленые волны, плескала вода, а психологи попивали такой же зеленый китайский чай из китайского чайника.

- Расслабляетесь, - определил Роман.

- Релаксируем, - учтиво поправил его Гордон Блоу.

- С чем пожаловали? Новые обстоятельства? - вскинул голову Паульс.

- Старее некуда. Блоу, вы отвечаете за тренировки. Я точно знаю, что Арахнидде время от времени ими манкировал. Он был убит намного раньше, чем его обнаружили... в зал не пришел. Вас это не насторожило?

Гордон огорченно поежился.

- Раньше?... Это ужасно, это кошмар. Не пришел - и все.

- И никто не дернулся?

- Нет...

- А ключи у вахтера? От его кабинета?

- Да перепил наш вахтер, - досадливо ответил вместо Блоу Ронзин.

- Вас не спрашивают. Не вы ли ему и наливаете? Особый функционер в организации, запойный алкаш?

Ответом на это стало оскорбленное молчание.

- Вы все еще нас в чем-то подозреваете? - осведомился Ронзин, теребя кончик носа.

- А как же. Этот отщепенец портил вам поголовное зомбирование. И что-то вычислял. Может, вашу третью зарплату, Ронзин? Нет у вас такой?

- Вы изъясняетесь в недопустимом тоне, - заметил Паульс. - Третьей нету.

- Поверьте, мы люди опытные. Сверяясь с трудами Стюарта, мы разработали для Гаттераса отдельную программу, - Паульс полез в ящик стола, выудил лист. - Можете ознакомиться. Так работают с одиночками.

Роман пробежался по списку глазами. Снова квадраты, один вытекает из другого, с комментариями. Начало: согласовать форму деятельности. Следующим пунктом: определить критерии и функции мониторинга. В курсиве - якобы сам процесс: мониторинг исполнения. Временной интервал между собраниями группы. Его еще и отчитываться намеревались таскать, чучела мало. Квадрат: подготовить персональную самооценку. Другие квадраты: поделиться персональной самооценкой и - оценка окружающими, вопросы и обратная связь; добровольные действия каждого члена группы.

Добровольные действия опер уже имел удовольствие наблюдать.

Квадрат: пересмотр персональной оценки. Ну, тут любой переоценит, лишь бы отвязались эти слепни. Составление плана личных действий. Реализация личного плана действия. Проверка прогресса.

Так.

- И до какого пункта вы с ним дошли? Я перебил бы вас уже на второй ступени.

- Мы еще не начали, - уныло признался Блоу. Роман перевернул лист. Там был нарисован эрегированный член и написано: "Аналитический инструмент под названием "Семь С". Структура. Стратегия. Системы. Способности. Совместные ценности. Сотрудники. Стиль.

- Со стилем ясно, - молвил Роман, сворачивая план развития Гаттераса и укладывая его в карман. - Считайте это изъятием улики. Кстати: кто нарисовал орган?

- Я, в перерыве, под волны, - признался Паульс, весь пунцовый.

- А права... - начал Блоу.

- Засуньте их себе поглубже, - оборвал его Роман и вышел. На очереди у него был менеджер по кадрам.

Игорь Сергеевич сидел в офисе, мало чем отличавшемся от былых кадровых канцелярий. Два дела лежали перед ним, две папки: Арахнидде и Пляшкова.

- Здравствуйте, Роман Николаевич, - менеджер встал, поздоровался с опером за руку.

- Здравствуйте, Игорь Сергеевич, - Роман был вежлив, ибо испытывал чувство вины перед кадровиком. - Вы уже простили меня за яйцо?

- Конечно. Кто прошлое помянет...

- Вы отходчивый человек. Отрадно видеть, что нас с вами занимают одни и те же вопросы, -Роман кивнул на папки. - Я присмотрелся к вам и решил быть откровеннее, чем с остальными.

- Даже не знаю, чем заслужил...

- Да пока ничем, так что отрабатывайте. Вам нравится то, что здесь происходит? Только честно.

Иван Сергеевич вздохнул и пожал плечами:

- Производство есть производство. Оно меняется. Я работаю, мне платят. Мои личные предпочтения не играют никакой роли.

- Но сами вы роли играете? Например, с яйцом? Никогда не поверю, что вы искренне убивались.

- Роли играют везде. Если Генеральному угодно, чтобы я рыдал над могилой яйца, я буду оплакивать целую птицефабрику.

- Позиция понятна. И вот перед вами два дела. Фигуранты мертвы. И я не могу понять: ведь вся активность исходит от Генерального. Это он покушается на храмы, гаражи, метро и заводы, это он собирается сносить магазин. Он мешает массе людей. Убить, в первую очередь, должны его самого. Но вместо этого сносят головы простому клерку и откровенному жулику.

- На Снежана уже покушались, - напомнил Игорь Сергеевич, сцепляя кисти. - Куклу помните? Недвусмысленная угроза.

- Да ну, какая чушь, - Роман скривился. - Мы говорим о реальных трупах. Вот их два. Оставим Гаттераса. С Пляшковым куда непонятнее. Зачем он встал в строй? Почему вы вообще приняли его на работу? Астролога? Есть такая профессия?

- Романов распорядился, - вздохнул Игорь Сергеевич. - Мне-то какая разница? Пусть хоть уфолога берет. Он вообще черт-те кого берет - Наташу вот принял, дурищу. А потом сам и похвалялся, что резиновая оказалась куда интереснее. Они вообще-то, после побоев, -менеджер доверительно подался к Роману, - все друг дружку...

- И вас тоже?

Тот пожал плечами:

- А куда денешься?

- И каждому видно, кто кого?

- Ну а как тут не увидишь.

- А в действительности?

- А кто ж ее разберет. Действительность полна секретов.

Роман молча уставился на Игоря Сергеевича. Тот ответил тем же испытующим взглядом.

- Значит, Снежан настоял?

В тоне капитана звучало откровенное недоверие.

Подумав и явно нехотя, менеджер по кадрам признался:

- Настояла Снежанова жинка. Тот ее приворожил, сулил миллиарды. Соломенида Федоровна полчаса распиналась. А Снежан по всему западному сходит с ума, он и ухватился за мысль. И не пожалел нисколечко, каждое его слово впитывал.

- Почему же он затесался в кукольный ряд? - в очередной раз спросил у себя Роман, вслух. И сам себе ответил: - Чтобы посмотреть. Посмотреть, кто явится по его душу. И при случае -защититься перочинным ножом. И как он, прорицатель, не смог предсказать своего собственного будущего? Вы-то сами как, Иван Сергеевич? Никого из них не убили?

- Я бы всех их перемочил, - ответил тот. - Приходите сегодня на тренировку, посмотрите.

- А остальное? Заключительный этап?

- Нет, от этого увольте, - менеджер решительно выставил ладони. - Вы знаете... - И менеджер по кадрам вдруг почему-то разоткровенничался. Резиновая чума зазевалась. -Знаете, чего мне отчаянно не хватает по утрам? Не тостов каких-нибудь с джемом, и не яиц в морщинистых мешочках, и даже не бекона с курсом валют. Мне не хватает советских газет. Недавно я перебирал шкаф и нашел их целую пачку - желтых, семидесятых годов. И на сами-то эти газеты мне было, мягко выражаясь, наплевать, но вот имелись в них такие маленькие заметочки, в черных рамках, робко напоминавшие о конечности пусть даже светлой жизни...Как я любовался этими заметками! И я понял вдруг, почему развалилась наша страна. Они все как-то разом умерли. Она лишилась Значения, которое в них воплощалось. Осталось каких-нибудь несколько человек. Встретились, побродили по тропинкам, пиная осеннюю листву, и разошлись за неимением интересующих тем...

Роман, немного смущенный этим потоком сознания, откланялся, как только умеют кланяться старшие оперуполномоченные. Он не знал, о чем еще спрашивать Игоря Сергеевича. Возлияния, неизбежные при любом расследовании, плохо сказывались на мозгах.

Проще выражаясь - капитан Мельников уже давно ничего не соображал и поступал по наитию.

Этот кадровик - тот еще тип, скользкий. И актер замечательный. Как убедительно оплакал яйцо!

...Наташу он разыскал без труда, она сама спешила ему навстречу с какой-то папкой, и они столкнулись.

- Чарли, - с лица секретарши слетели остатки интеллекта.

С женщинами Роману всегда бывало легко и трудно. Обычно, испытывая нужду, он забирал из обезьянника ту, что почище, вел домой, мыл ее там, пил с ней и отпускал. Однако Наташа вела себя необычно, и опер испытывал растерянность.

А Наташа, как мы указали в самом начале, не любила восковые ужасы Петербурга, зато ей нравились брутальные ужасы, животные, самцовского свойства. А у Романа были наручники, дубинка и пистолет. В имени же "Чарли" ей, помимо того, что она объяснила сама, ей чудилось нечто порочное, извращенное.

- Хорошо, что этого Пляшкова убили, - Наташа, безошибочо угадав рабочее настроение Романа и желая ему угодить, заговорила первой, прямо на лестнице. - Он старый был и волосатый. Я вообще не хотела здесь работать, с первого дня.

- Что же не уходите?

- Снежан пообещал мне куклу слепить, - мечтательно произнесла та. - Еще в музее. Не ужасную. Мой манекен, в красивом платье. И ставить по праздникам на почетное место.

"Да, - про себя согласился Роман. - Кукла получилась славная".

- И все?

- Ну... - Наташа замялась. - Он ничего, Снежан. Мне нравился. Но кукла ему понравилась еще больше, и он все ее! А я маюсь неприкаянная! Как я его лупила за это! Битой! А ко мне, как устанут - в очередь. К кукле. Блоу всегда норовит первым. Даже Соломенида Федоровна чего-то там рылась... Живую - так меня наоборот, только и колотили!

- И это только к вам очередь? - осторожно спросил Роман.

- Нет... Они как дубинами намахаются, так все друг друга, куча мала... Блоу говорил, что за границей в корпорациях так и делают. Полное слияние команды. Мы же команда.

Роман сосредоточенно нащупывал новую мысль.

- Ну, хорошо... Наташа. А вы не припомните, кто вас тогда... последним?

- Что ж не помнить. Мудроченко взгромоздился, манекен чуть не лопнул.

- А первым? Снежан, конечно?

- Нет, он Блоу решил потрафить. Пошел бить Ронзина. Только я боюсь, что сейчас уже все равно, кто тогда был последний. Потому что потом еще были... - она снова замешкалась.

- Ну, это понятно, - кивнул опер. Он сам не понял, зачем обо всем этом спрашивал. Ответы не продвинули расследование ни на дюйм.

- А у вас есть наручники? - спросила Наташа.

- Есть. Но у меня срочное дело, - отозвался Роман и поспешил вниз по лестнице.

- Этот Пляшков с его Алинкой крутил! - крикнула вслед Наташа. - Может, и не стоило убивать...

Капитан не придумал новых вопросов. Ему сделалось душно в здании корпорации. Он чувствовал себя запертым в склепе, где похоронены машины. В морге, в обществе доктора Льдина, ему бывало намного лучше. Там пульсировала жизнь, слышная одному доктору, и Роман любил слушать о вечном и потаенном. Но сейчас он не был готов посетить даже Льдина. Тайное биение жизни не воспринимается на трезвую голову, а пить капитан больше не мог. Он решил прикоснуться к живому-бессмертному традиционным способом и отправился в Путиловский храм.

С покаянием, к которому всегда располагает похмелье.

Отец Малахия принял его ласково, словно ничего промеж ними и не было. О покаянии, что удивительно, и слушать не захотел. Безошибочно угадав мотивы Романа и его состояние, он назвал это покаяние подкупом Господа Бога.

Тогда Роман, чтобы хоть как-то загладить вину, принялся рассказывать отцу Малахии о ходе расследования, а заодно поведал и то, о чем в прошлый раз умолчал: о кукле самого настоятеля.

Малахия отнесся к его рассказу спокойно.

- Над образом моим глумятся? Пусть их, - так он отреагировал на свальный грех. - Судьба Содома известна, и Гоморре пришлось не лучше...

Они выпили мировую. Капитан не нашел в себе сил отказаться.

- Ты продолжай, - священник благословил его. - Тебе зачтется.

- Я не очень-то верую, - повинился Роман.

- И Бог с тобой. Он поймет. Потому что иначе здесь выстроят Город Солнца. Демон Ра уже прикидывает, в какие квартиры ему поселить свою песьеголовую команду. Здесь будет то же самое, - Малахия залпом допил чарку. - Если ты не остановишь сатану. Пляшкова, грешника, я знал. Я могу кое-что рассказать...

Бездна притягивает. Известно, что если долго в нее вглядываться, она рано или поздно посмотрит на тебя. Капитана тянуло не только к бессмертной жизни, но и к нежити. Он распинался и сам это чувствовал, но общество Блоу, Ронзина и Паульса влекло его неодолимо, соперничая с доктором Льдиным.

Сам того не замечая, он все чаще наведывался в их логово.

- Мы не захотели стоять в стороне и тоже ведем наше маленькое частное расследование. Ни на что не претендуя! - заверял Романа Гордон Блоу.

- Мы изучаем данные на Гаттераса Арахнидде, - пояснил Паульс, поглаживая спрятавшуюся в густой брови бородавку. - Где мы ошиблись? В чем?

Роман рассматривал схемы и графики.

- Данные практической психометрии по Роберту Эденборо, - пояснил Блоу.

Капитан уставился на переплетенные кольца. Паульс принялся растолковывать:

- Вот этот, большой круг - это его Индивидуальные Факторы. Средний, на него наехавший -это тест 1, Помеха, Иррелевантное и Подтвержденное измерение. Третий круг - Тест 2 и Помеха. Все они пересекаются. Средний и малый круги внутри большого дают в пересечении Излишнее Измерение.

- А что это такое в большом кружке сверху, в стороне? Зубчатое, как пила?

- Это внешние факторы по отношению к индивиду. Вы, например.

- Или бейсбольная бита.

- Согласен, - кивнул Паульс. - Ну, а сама окружность круга - это Профессиональный Успех.

- А он был, успех-то?

Психологи переглянулись.

- Ну а как же! Он все выполнял в срок... не вылезал от Генерального и даже, увы, докучал ему. Это все новейшая наука, - с гордостью заявил Ронзин, будто сам ее выдумал. "Участие двух похожих тестов в прогнозировании профессионального успеха".

- Сами тесты, кстати, делу не помешали? - поинтересовался Роман. - А то я гляжу - так и прут, суки... Мать моя женщина! А это что же?

- Это "Пулеметный" подход к тестированию, - сказал Блоу.

- Хорошее название, - похвалил Роман. - Но пулемета у вас не нашлось, только дубина... Вы не пробовали наколотить в биты гвоздей?

Ронзин взялся за переносицу:

- Не понял вас...

К новому большому кругу слева прилепились пять поменьше, и все пересекались. А справа, вверху, скалились все те же Внешние Факторы. Откровенно недружественные, судя по зубчатости.

Большой круг - несчастный Гаттерас Арахнидде - со всех сторон атаковался вострыми стрелами: Индивидуальные Факторы, Профессиональный успех, Добавленная ценность -повторявшаяся и добавлявшаяся в четырех наползающих кружках, пятый пока пустовал, но и там должна была неизбежно добавиться ценность.

Справа, вне круга, сыпались стреловидные помехи, бившие по ценностям. Слева зонтиком расходились новые стрелы: Тесты.

В центре атакованного круга было начертано: Излишки.

- Это он и был излишек, ваш Гаттерас?

- Да вы присмотритесь, - снисходительно придвинулся Блоу, обдавая Романа мятным дыханием. - Все наоборот! Это из него, изнутри летят стрелы, а не в него! Это Излишки бьют по Добавленным ценностям!..

Опер совсем запутался.

- Значит, некие излишки мешали ему получить добавленную ценность? Пятую?

- Ну разумеется!

- Он чего-то требовал?

- У него были плохо развиты коммуникационные навыки, - сказал Ронзин. - Приходите с утра на разминку. Уверен, что вы выйдете в финалисты.

Оперу в очередной раз сделалось дурно, и он удалился. Он соскучился по коллегам, по шумному первому этажу. Там обитали свои, там не стояли манекены для битья - для этого всегда находились живые экспонаты.

Оперативники занялись изъятием стелек.

Мудроченко расхаживал с удивленным и в то же время доброжелательным видом. Снежан стоял в дверях, уперев руки в боки.

- Так, значит, получается, Роман Николаевич? - обратился он угрожающе. - Мы принимаем вас в команду, доверяем вам, а вы вместо того, чтобы искать убийц, роетесь в нашей продукции? Разве погибших забили стельками? Ступайте на разминку! Вас еще не уволили. Господа Ронзин и Пульс приготовили веселую конкурентную игру.

Соломенида Федоровна в спортивном костюме стояла у него за спиной, кивая и соглашаясь неизвестно с чем. Роман посмотрел на часы: действительно, было время разогрева. За неимением другого дела он пошел.

...Господа Ронзин и Паульс расставляли стулья. Они принесли штук пять.

- Очень простая игра, - бодрящим тенором пообещал Ронзин. - Фокус в том, что вам самим придется ее придумать. Стулья это намек. Разбейтесь на группы и обсудите условия, а потом начинайте... Все будет сниматься на видео и после обсуждаться: какие были идеи, предложения.

- Тьфу ты, - плюнул Снежан Романов. - Какие тут могут варианты, в таких декорациях. Правило одно: кто смел, тот и съел. Команда! Начали! Можно по двое на один или по трое.

Его поняли с полуслова. Соломенида Федоровна сразу заняла целый стул, и места больше ни для кого не оставалось. Седалище Мудроченко тоже не оставляло надежд. Рядом с Генеральным остался кусочек сиденья, но сесть туда никто не посмел. Целый стул отхватил себе и Роман, но при виде Наташи подвинулся, и та с удовольствием села.

Игорь Сергеевич остался стоять, ему не хватило места. Можно было потеснить Снежана, но кадровик не посмел. Без мест остались и тренеры, даже спортивный Гордон Блоу.

Роман встал, вышел, вернулся с двумя стульями, поставил их в стороне.

- Для ныне отсутствующих, - пояснил он. - А так бы играли. А теперь уже больше не посоревнуются никогда.

Говоря это, Роман внимательно следил за лицом Снежана. Оно оставалось ледяным.

- Так в армии, - пояснил опер. - Стоит себе вечно пустая, аккуратно застеленная койка для погибшего героя части. Считается, что он остается в строю. И наши погибшие пусть тоже остаются в строю. Они еще не сказали своего слова...

- То есть по ведомости проводить? - вскинулась Соломенида Федоровна.

- Это уж вы сами решите...

Сама собой наступила минута молчания. Потом Роман, видя, что разминка себя исчерпала, захватил Паульса и увел его в дальний угол. В голове шумело, глаза слипались, мысли еле ворочались.

- Гражданин Паульс, - обратился он к менеджеру со всей отпущенной ангелами задушевностью, - вы занимаетесь продажами. Что вы делаете здесь, вне магазинов и складов, в компании массовиков-групповиков?

Глотая слова, Паульс начал быстро загибать пальцы. Некоторые слова он почти проглатывал.

- Мы функционируем в континууме, - торопился Ангел. - Я занимаюсь не только продажами, я развиваюсь и скоро буду держать экзамен на специалиста по изменению организаций. Для ясности я должен перечислить эти функции. Первая: оценка деятельности. Индивид просто должен знать, что ему нужно делать. Может быть, ко мне в кабинет?

- Это пример? Ему идти к вам в кабинет?

- Что вы, это приглашение. Как вам будет угодно. Вторая: новый начальник или новые коллеги. Третье: новая процедура или новая система. Реорганизация или реструктурирование. Значимая организационная политика. Наконец...

Роман поплыл мозгами, оставил его и зашагал прочь.

- Последнее! - кричал ему в спину Паульс. - Фундаментальное организационное изменение!

Капитан побежал.

Фундаментальное изменение впечаталось ему в голову и повторялось в ритме сердцебиения.

"Шел бы ты к черту, реформатор! Прямо сейчас и уволюсь. Нашел себе куклу..."

Но Снежану оказалось не до Романа. Разминка не оградила Генерального Директора от мрачных мыслей, и он не сразу понял, о чем говорит капитан. Роман, видя это, спросил:

- Ау, гражданин директор! - Он пощелкал перед Снежаном пальцами. - Вы слушаете меня? О чем я сейчас говорил?

- У меня проблемы, - пожаловался Снежан вне всякой связи с услышанным. На столе попискивала телефонную трубка, которую он забыл положить на рычаг. - С проклятой "Калодермой" закавыка. Она портит панораму, и даже троллейбусную остановку объявлять неприлично, а в Администрации строят козни. Защищают. Все было на мази, и вдруг застопорилось. Говорят, что там какая-то редкая лепнина под крышей. Сейчас поеду ругаться...

- "Калодерма"-то постарше будет всей вашей богадельни, когда та была еще долгостроем.

- И что теперь? Вон в самом центре разбирают исторически важный дом. Под метро. Значит, можно?

- То под метро, а вы под стельки. Гражданин Романов! - настойчиво произнес капитан. -Вернитесь на землю.

Снежан поднял на него глаза.

- Чего вы от меня хотите, капитан? - спросил он раздраженно. - Вы полный профан. Ваше следствие - идиотство. Вы алкоголик, постоянно пьете, надоедаете моим людям вопросами об одном и том же, постоянно угрожаете, срываете наши мероприятия. Что вам угодно знать? Желаете в сотый раз выслушать о моих отношениях с покойными? Арахнидде был шизофреник. Вычислял шпиона, всех подозревал Мне это надоедало, я гнал его... Пляшков? Он был талантлив. И звезды ему обещали, что пока от шпиона беды не будет... Звучит дико, но он постоянно угадывал. Я знаю, зачем он явился ночью в зал. Утверждал, что в полночь звезды все ему откроют. Все покажут и растолкуют. И кто убийца, и кто шпион... Потому что они среди нас. И он должен находиться в обществе их подобий, для большей четкости понимания. Пляшков был человек отважный. Он принял вызов, заменил себя собой, встал и стал ждать откровения.

- И оно явилось. С неба. В деревянном исполнении. Ладно. Гипотеза не хуже другой. Я так и запишу: затесался среди кукол для усиления космических лучей. Вы, гражданин Романов, слишком разнервничались. Оскорбляете меня при исполнении. Отправляйтесь в вашу Администрацию, крушите "Калодерму", а мы займемся нашей непосредственной работой.

- Какой? - безнадежно спросил Снежан. - Арестами?

- Если бы, - вздохнул Роман. - Мыслями.

Генеральный Директор махнул рукой.

- Самомнение, однако, - пробормотал он.

Капитан сделал вид, что не расслышал. Однако обида не проходила, и пару часов спустя он уже жаловался на Снежана Романова верному Дудину и доктору Льдину. Друзей переполняло сочувствие.

- Они опять стали показывать мне какие-то круги и квадраты, и я чуть с ума не сошел...

- Ты пей лучше, Ромушка, - ласково подсказал доктор Льдин.

Крепко угостившийся Дудин предположил удивительную вещь:

- Малахия, - уверенно заявил он. - Почему нет? Они с Пляшковым давно, очень давно были на ножах. Вы разве не слышали? Ну, как же.

В кабинет постоянно заглядывали какие-то существа, но принимали совещание за мелкокалиберный корпоратив и сразу исчезали.

- Мы как-то выпивали с Малахией, - Дудин раскраснелся, и вроде как от легкого стыда. - Я ведь давно с ним знаком, мальчишкой пел в хоре.

- Ты? - изумился Роман. - Ты, Дудин, еще и пел в хоре?

- Ну да. Голос был ангельский. А батя запретил: иди, говорит, работать. Отслужишь - и вон, хоть в милицию. Я батю не ослушался.

- Враги человеку домашние его, - процитировал Льдин. - Иначе стоял бы ты на хорах. Впрочем, рано или поздно мы все прилепимся к хору... и запоем, запоем... надеюсь, нам раздадут ноты и текст.

Роман сидел на столе и мерно качал слоновьей ногой.

- Малахия знал Пляшкова, тот долго к нему ходил, - сообщил он. - Это правда. Малахия говорит, что покойник жуликом не был. Что ему и впрямь было открыто многое, и призывал не зарывать талант в землю. К Богу его звал, послужить. Попророчестовать. Может, сказывал, и на подвиг юродства пойдешь, если силенок хватит. Но тот отказался. Хуже того: явился в один прекрасный день и попросил благословить его на корпоративную службу при Снежане. Что надо, дескать, вытягивать страну делом, поднимать производство. Малахия лукавого за версту чует. И отказал, и с глаз прогнал. Пляшков на него тоже озлился и, надо думать, стал капать Снежану на мозги. Когда их штурмовал. Мол, звезды советуют Малахию потеснить, а то все развалится....

- Тоже, талант, - хмыкнул Льдин, которому стало нечем штурмовать и он позыркивал на орлов-однополчан, уже ставших в его глазах двуглавыми. - И так все развалится.

- Малахия прознал, Пляшков по старому знакомству проболтался, - продолжал Роман. -Малахия пришел в ярость. Он заявил, что сознательный пролетариат не допустит захвата храма. В нем даже что-то появилось... не то от молодого Маркса, не то от пожилого Энгельса. "Опиум сладок народу" - вот что сказал Малахия.

- Да, но магазин-то круглые сутки открыт, - напомнил Льдин.

- Идите вы все, - рассердился Роман. - Во имя спасения храма... чтобы Малахия пришел и убил сперва Арахнидде, а потом Пляшкова? Нет, я не поверю.

Кривляясь, Льдин сказал:

- Критика в процессе мозгового штурма недопустима.

- Да твоя крепость уже догорает, - огрызнулся опер. - Оставим Малахию напоследок. Кого мы забыли? Мудроченко?

- По-моему, полный дурак, - заметил напарник.

- То-то и оно. С производством такого объема он еще кое-как справляется. А если Романов захватит большую территорию? Дурака-то и попрут. Может быть, Гаттерас о том и докладывал: падает производство. И Снежан соглашался. Дурак и укокошил, сдуру-то. Живого человека за куклу принял!

- А не наоборот? - прищурился Льдин.

Все уставились на него:

- Что, что наоборот?

- Может быть, Мудроченко померещилось, что вместо Гаттераса за компьютером работает кукла. И он ей врезал от души, чтобы не читала проценты. И в технологию не вникала.

- С технологией и правда что-то не так, - согласился Роман. - Отчаянно вонючие стельки. Вот понюхайте сами, - он принялся расшнуровывать ботинок.

- Нет-нет, Ромушка! - замахал руками Льдин. - Ты забыл, где я тружусь. В морге спокойнее, можешь не сомневаться. Не разувайся, пожалуйста...

- Послушай, - спросил вдруг Дудин. - А все-таки зачем тебе заказали куклу? Тебя же не взаправду приняли в штат, тебя поставили в какую-то ненедолговременную позицию.

Опер пожал плечами:

- Почем мне знать? Малахия тоже не в штате, а болван стоит и страдает. Заманивают, видно... Хотят перетянуть. Начальником службы безопасности, например. А почему бы и нет? - Он гордо огляделся. - У них такого еще не числится. А странно, почему?

- Я тебе объясню, - ответил за Дудина Льдин, в момент отрезвевший, как он один и умел, и сделавшийся очень грустным. - Во-первых, их безопасность охранял Пляшков. Во-вторых, их кто-то крышует, я в этом абсолютно уверен. И в третьих - тебя просто хотят убить. Как Пляшкова.

- За что меня-то?

- Ты что-то узнал.

- Но я как не знал ничего, так и не знаю.

- А убийца считает иначе. Ты что-то увидел, услышал, но пока не понял. Дождись, когда тебе предложат ночное дежурство в кукольном театре. И в эту ночь приготовься, что тебя явятся убивать. Битой.

Старший оперуполномоченный, соглашаясь, не без удовольствия подумал, что все-таки находится при деле и занимается своим делом. И место, которое в жизни, тоже - его. А то он уж принюхивался к себе: только ли стельки? Не стал ли он резиновым трупом западной выделки?

А Льдин вдруг настроился на астральную волну убитого Пляшкова и перешел к футуризму.

- Они прививают нам корпоративное мышление! Да мы иначе и не жили никогда, всегда колхозом! А скоро, вот увидите, возьмутся и за генетику. Уже взялись, и тоже выпишут Блоу, и он примется выправлять ситуацию. Как подумаешь, сколького мы лишились за эволюцию, так начинает душить жаба. Хорошо бы генетикам вмешаться. Не нужно создавать никаких роботов, и никакой сверхчеловек тоже не нужен. Все уже есть! Наши зародыши стремительно проносятся мимо живописных станций под названиями "Червяк", "Рыба" и "Прочие Гады". И негде преклонить голову. А вот бы сойти, взять себе самое хорошее. От вирусов - непостоянство фигуры. От амебы - пластичность. От губок - губы. От рыбы -жабры. От таракана - мозги. От ящерицы - регенерацию. От птицы - клюв. И, черт с ними, крылья. От слона - яйца. От медведя - анабиоз. Это же чудо, что получится. Самое классное надо взять, конечно, от лягушек. В медицинском институте этому не учили, но я вроде читал, что самец у них здорово как размножается: запрыгнул в купальню и прыснул там под себя, а все вокруг уже беременные.

- Войдет такой субъект, всем вышеназванным оснащенный, в метро и, допустим, покашляет, - буркнул Дудин. - И пожалуйста: весь вагон ждет головастиков. Если он еще и маньяк, то хрен такого поймаешь.

- Возьмем, - уверенно сказал Роман.

- Как продвигается ваше расследование, Роман Николаевич? - не без издевки спросил Снежан Романов из-за стола. Он сидел с видом мрачным, но конструктивным. От него расходились невидимые, но ощутимые лучи надежды.

Однако Роман поглощал лучи, не отражая их.

- Оно продвигается очень неплохо, - нахально ответил он. Капитан хорошо выспался и чувствовал себя немного увереннее. - Это не семимильные шаги, но и не старческая поступь. А у вас как дела? Что слышно из "Калодермы"?

Романова перекосило.

- Застопорилось! - гаркнул он. - Без пяти минут памятник архитектуры. Такой хороший Путиловский храм они переделали под склад, только крест и оставили при мошонке о двух колокольцах... А здесь им припомнилась старина. Но Снежана Романова еще никто не смог остановить и не остановит. Я возьму эту конуру под охрану. Я построю там проходную... открою бар...

- Не советую, - возразил Роман. - Баров у нас в округе и без того пятнадцать штук. Милиция вам спасиба не скажет.

- Ладно, фитнес-центр. Кабинеты психологической разгрузки. Манекены туда поставлю, в конце концов. Вам ведь все равно, где стоять?

- В резиновой форме - пожалуй...

- А у меня к вам тоже вопросец имелся, - озабоченно вскинулся Генеральный. - Менеджер по производству доложил, что вас не устраивает качество нашей продукции.

- Воняют, - согласился Роман. - Чем-то заморским. Вы забыли? Я уже жаловался, и не менеджеру, а лично вам. Мне-то что, я человек холостой, да работаю, можно считать, в сортире... но если купит человек семейный... или, не приведи Господь, влюбленный...

Снежан сделал пометку в блокноте.

- Я провентилирую этот вопрос, - слова его чуть не сложились в каламбур.

Роман не знал, кому довериться больше - Гаттерасу или Пляшкову. Гаттерас работал на совесть, но ненавидел коллектив и сам мог шпионить неизвестно за чем. А Пляшков, похоже, был искренне предан Снежану, Алине, стелькам и от чистого сердца хотел помочь, прислушиваясь к звездам: а это он и впрямь умел делать, он слышал их, если верить Малахии.

Или от нечистого.

Патологоанатом добавил давеча еще кое-что. И думать об этом вообще не хотелось.

- Я жду очередного клиента, - пробормотал он на прощание и зевнул во весь рот.

- Кто-то звонил? - не поняли провожавшие его Роман и Дудин.

- Нет. Из вашей конторы. Кого-нибудь да привезут. Я не знаю, кого именно, теперь это уже неважно. Это может быть кто угодно.

- Но не я? - с опаской спросил Роман.

- Не, Рома, не ты, - утешил его Льдин и потрепал по плечу. - Пока - не ты. Это - чтобы тебя...

- Кто-то думает повесить на меня труп? - расхохотался опер.

- Нет, у них другая философия...

Выходя от Снежана, Роман изнемогал, вычисляя очередную жертву. Он верил интуиции Льдина не меньше, чем Снежан - интуиции Пляшкова. Долго мучиться ему не пришлось. Вечером в кукольном театре был обнаружен Мудроченко с головой, разрушенной до основания - как обычно, бейсбольной битой. Менеджер по производству лежал в ногах у резинового Романа.

Новенькая форма Романа-манекена была забрызгана кровью и мозговым веществом, которого на сей раз оказалось немного меньше, чем прежде.

А группа как раз прибыла на разминку, выпустить пар, и вот теперь выпускала его, не двигаясь с места. Никто не произносил ни звука. На это было больно и горько смотреть: стоящий Мудроченко, чей манекен никуда не делся, еще без единой царапины, с улыбкой, весь грузный и услужливый. И чуть подальше - другой: такой же, но только лица уже не осталось.

У Романа зазвонил телефон. Это был Льдин.

- Ехать? - осведомился он лаконично. - Я соберу бригаду, ты занимайся там своим...

- Куклу не успели убрать, - зачем-то сказал Снежан, и молчание возобновилось.

Развитие событий виделось ясно: рабочий день кончился, и Мудроченко, как полагалось в режиме резины, пошел в качалку на ком-нибудь отыграться. Там его либо кто-то уже караулил, либо догнал и нанес удар.

Ронзин всплескивал руками:

- Какая команда! - восклицал он. - Какая получалась дружная, слаженная, рабочая команда, ориентированная на успех!.. И вот такие гештальты...

- Может, у вас как раз все как надо получается, - возразил ему на это Мельников. - В итоге останутся одни эти ваши резиновые или какие там, восковые истуканы, и получится то, к чему вы стремились... Это и будет идеальная команда.

Стоявший рядом Блоу с банным полотенцем через плечо, холодно заметил:

- От вашей работы тоже немного толку. Я направлю в городскую Администрацию предложение организовать в правоохранительных учреждениях такие же занятия.

- Вы живых людей просто так лупите, ни за что, даже за кукол не принимая, - тявкнул и Паульс.

Все они вдруг почувствовали себя на конях, трех белых конях.

"Несущихся в снежную даль", - достроил Роман, и его что-то кольнуло.

...Приехала бригада, уже посмеиваясь и перешучиваясь, быстренько приступила к делу. Опять придется каждого допросить: Роман не находил в себе сил.

Он доложил Генеральному, что идет в отделение совещаться, а сам отправился домой. Любимыми дворами. Завернул в чанашную, где иногда похмелялся, а чаще обедал. Созерцание трупа не влияло на милицейский аппетит.

Там тоже что-то происходило.

Иногда люди сходят с ума так, что почти здоровы. Роман чувствовал, что рассуждает в правильном направлении - применительно к уголовному делу. Видно, что они хотят чем-то поделиться с миром, на что-то пожаловаться, о чем-то рассказать, но им либо не хватает выразительных средств, либо они этими средствами неправильно пользуются.

Постоянно кажется, что вот еще самую малость - и такому человеку помогут, исполнят его невыносимые желания. И он сразу поправится, и пойдет созидать. Сейчас в чанашной бесчинствовал какой-то человек в расстегнутом пальто и сбившейся шапке. Лицо у него было такое, как если бы ему только что показали передачу "В мире животных", которой он поразился и возмутился на всю жизнь. Человек перемещался порывистыми, очень широкими шагами.

- Дайте мне есть! - кричал он, шурша денежной бумажкой.

- Пожалуйста, - испуганно отвечали повара. Они торопливо показывали ему разложенный товар. - Вот возьмите мясо, вот салат...

- Дайте мне хлеба! - изумленно орал человек, расхаживая вдоль окошка.

- Вот хлеб, берите! - просили его добрые женщины.

- Я хочу есть! Дайте мне есть!

Человек отошел от хлеба и заметался по залу. Помелькав какое-то время, он решительно взялся за стул и подсел к какому-то мужчине, который высасывал суп.

- Ну, всё, - сказал человек и грубо придвинул к себе чужое второе.

Мужчина продолжал есть, не глядя на соседа. Но, едва тот вонзил вилку в это второе чужое, аккуратно отложил ложку и с видимым облегчением встал. Он молча схватил несостоявшегося едока за пальто, поволок к двери и вышвырнул в мир, наружу, где тот заблудился навсегда.

Но что-то же в нем кипело! Он что-то знал. И не сумел объяснить.

Капитану было неприятно соотносить себя с этим сумрачным существом, навсегда заблудившимся в реальности. Он тоже что-то знал, он чувствовал, но топтался на месте. И экспертиза топталась там же. Роман нервничал и донимал доктора Льдина нетерпеливыми расспросами.

Льдин укоризненно улыбался:

- Я ведь не эксперт-криминалист.

- Да брось, вы каждый день с ним бухаете.

- Он говорит, что стельки пропитаны каким-то незнакомым веществом, которого туда никогда не добавляют. Возможно, от пота. Возможно, для соблазнения дам. Сейчас вычисляют формулы - там не одна, похоже. Много компонентов.

- Продвигают, стало быть, забугорную парфюмерию. Только хреново у них получается! От меня все в последнее время шарахаются.

- А ты давно их стирал? - осторожно осведомился Льдин.

Роман задумался.

- Да как надел, так и ношу... времени-то прошло!

- Понимаешь, в чем дело: спецы говорят, что ни один из выделенных компонентов не способен ни соблазнить, ни вылечить от пота. Вот послушай, был мне тут сон...

- Опять ты со сном, - скривился Роман. - На хрен мне твои сны.

- А ты все же внимай, - уже заунывно проговорил Льдин, перемещаясь в сон, и тот, как ни удивительно, тоже касался оружия. - Невыносимо реальный сон: в нем я застрелил одного опасного человека, своего благодетеля. Благодетелем он был потому, что помог мне купить в Центре Фирменной Торговли, что у Нарвских ворот, небольшой револьвер в ящичке. И видно было, что за эту любезность он потребует от меня каких-то ответных услуг. Поэтому, прямо возле указанных ворот, я его и застрелил, в машине. Он там сидел, а я всунулся и стал стрелять. Первая пуля пошла неудачно, попала ему в левую половину живота, это совсем не смертельно было, и я увидел, как его перекосило от возмущения. Но следующие три пули пришлись куда положено. Умеренно потекла кровища, он завалился, а я уже спокойно прицелился и угодил ему в лоб. Выстрелы были почти бесшумные, курок нажимался мягчайшим касанием, и никто мне не сделал замечания, все шли мимо. И меня захлестнул восторг: надо же, до чего просто, я и дальше так буду делать. А когда проснулся, почувствовал, что именно так и стреляют по-настоящему. Как будто и вправду кого-то укокошил. Револьвера очень жаль; остаток сна я провел в поисках места, куда бы его выбросить. И, видимо, нашел, да уже запамятовал. Точно знаю, что не в местный пруд: во-первых, он очень мелкий, а во-вторых, уже замерз. Теперь машинально сую руку в карман, досадую: до чего же там пусто.

Роман смотрел на Льдина молча.

И Льдин ответным проницательным взором изучал его:

- Правильно, Рома, - похвалил он опера. - Сними свою пушку с предохранителя, тебя вот-вот начнут ликвидировать. Для кого-то ты стал чересчур опасен.

И он удалился обратно, в свой сон, запивая слова и фразы медицинским спиртом, благодаря чему его сновидение неуклонно теряло мнимую способность помочь расследованию. Не желая слушать его дальше, Роман попросил патолога заткнуться. Или ступать со всем этим к Гордону Блоу. Тот не заткнулся и продолжал объяснять капитану в спину:

- Мне нравятся сны-галлюцинации, даже страшные. Как правило, для их прихода на ночь надо что-нибудь принять. Ну, снотворное какое-нибудь. Или после долгой пьянки, день на второй, они появляются - разноцветные, несуразные. С утра хотя бы знаешь, что поспал. А то бывает, что они становятся унылым продолжением событий минувшего дня. А событий-то нет...

Капитан строго-настрого запретил Дудину и всем прочим заходить в зал, но предписал затаиться поблизости.

Печальный Льдин подавленно попросил:

- Ты решился? Хотя бы выслушай на прощание мой последний сон.

- Только если короткий.

- Он короткий. На днях я увидел себя входящим в православный храм, в сопровождении какой-то четы. Эта чета меня туда и привела, хотя люди, насколько я помню, были крайне несимпатичные. А в храме - будочка с пожилым католическим священником, чисто выбритым, в берете. Приветливо приглашает рукой: мол, извольте, исповедуйтесь. Сидит там себе, закутанный в синюю с фиолетовым мантию, очень добрый. Я почесал мимо: что еще за дела. Походил внутри немного - все очень чуждое, непривлекательное. Тут мои сопровождающие ахают: оказывается, происходит какой-то праздник, и я должен был целовать небольшой крест, стоявший в стаканчике для карандашей, на столике. В стороне, сразу и не заметишь. И то, что я этого не сделал - очень плохо. Я быстренько, многократно прикладываюсь к этому кресту, а заодно и к некоему кулечку, который лежит рядом. Вот, вроде, и все. А сегодня всю ночь подтирал тряпкой лужицы рицина. Это яд. Но перед этим активно убивал этим рицином разные деревянные предметы: шкафы, секретеры, бюро. Насасывал в шприц и вкалывал. Сигнал опасности, как пить дать! - неожиданно взревел доктор ЛЬдин.

И ему сразу же поднесли.

После чего старший оперуполномоченный привел себя в полное портретное сходство с манекеном. Разве что расстегнул на кобуре ремешок. Манекен стоял в форме, а капитан, как нормальный опер, форму не носил - надевал в исключительных случаях. Вроде сегодняшнего.

Роман похлопал патолога по плечу.

- Предупрежден - значит, вооружен. Спасибо тебе, Льдин. Ты настоящий агент Купер. Тебе прямая дорога в кино.

- У меня свой сериал, ежедневно, - махнул рукой патолог. - Входное и выходное, проникающее и не проникающее. Групповое, единоличное или вообще не было...

...Опергруппа выехала затемно, остановилась под мостом. Поверху лениво прогромыхал грузовой состав, разгоняя свистками сумерки. С подобия храмовой колокольни уныло свисали два колокола. Народ кто спешил, кто шагал преувеличенно ровно. Здание корпорации играло рекламой, приглашало арендовать офис, но в окнах стояла темнота, ибо закончились и разминка, и разгрузка, и сам рабочий день.

Роман послушался Генерального и в ходе спарринга присматривался, от кого ему достается больше других. Ошибиться было трудно: Наташа старалась вовсю и вся взопрела.

У Романа это вызвало досаду.

Он недолюбливал таких женщин. Он хотел себе наташу с толстой косой до попы и чтобы варила борщ.

- Видел? - подмигнул в раздевалке Снежан. - Ты не смотри, что баба. Я потому и деру резиновую... Но это не для протокола, капитан.

- Учту, - кивнул Роман, поглаживая пуговку на кобуре.

Они покинули зал последними. Надо было унести оперов манекен и спрятать за грудой строительного лома.

- Сколько раз я говорил Мудроченко убрать это безобразие! - покачал головой Генеральный. - Ну что был за человек! Впрочем, молчу. Он мертв, а потому о нем - ни звука.

Роман придирчиво осматривался.

- А вахта?

- Вы видели вахту? Когда мы сдавали ключ, вахта уже находилась при последнем издыхании. В скором времени она будет уволена.

...В кукольный театр-подвал они вернулись незамеченными. Там стояли и тупо смотрели перед собой Ронзин, Соломенида Федоровна, Наташа, Снежан, Блоу, Паульс, Игорь Сергеевич и сам Роман Мельников.

- Да, вошли вы в расход, - посочувствовал Роман.

- Ерунда, - отозвался Генеральный. - Я, господин детектив, отобьюсь. Все окупится, все оправдается... - Он огляделся по сторонам в поисках посторонних. Таковых не нашлось. Вахтер сопел и храпел в своей будке, и его вообще не было видно. Проходя мимо, Роман и Романов заметили, что он сидит, уткнувшись лицом в книгу проводов и встреч.

- Ну, взяли?

Роману было чуть странно приобнять себя самого и свалить за груду металлолома. Что-то в этом было знаковое, напоминавшее дурную примету. Он поймал себя на желании поменяться с куклой местами.

- Я думаю, нынче не случится ничего выдающегося, - произнес Генеральный с подкупающей надеждой. Манекен был тяжел, и Снежан потирал ладони. - Формальность. Но будет заложен почин.

- Великий, - подхватил Роман. - Будем надеяться, что со временем он сведется к апрельским субботникам с песнями.

- Ну... - Снежан чуть помедлил, протянул оперу руку, заглянул в глаза. - Желаю удачи. - Мне, пожалуй, самое время уйти. Осваивайтесь. Постарайтесь не сопеть, у вас есть эта дурная привычка. Надеюсь, что завтра мы с утречка все вместе от души посмеемся. И даже устроим не мозговой штурм, а какое-нибудь мозговое расслабление. Ведь мы даже толком, по-христиански, не помянули погибших.

- Да, это непорядок, - признал Роман.

И остался один.

В подвале слабо светила длинная трескучая лампа, было сыро и холодно. Повсюду мерещились черти, впечатанные в отремонтированные стены. Забугорные дьяволы, явившиеся из конкретного католического ада в абстрактный православный.

При нем не было ни рации, ни телефона: все условились о режиме мертвой тишины, которая и наступила. А в мертвой тишине обязательно что-нибудь померещится. Роман припомнил предысторию: выставку Ужасов Петербурга, о которой ему рассказали Снежан и Наташа. Интересно, каково находиться там в одиночку, глубокой ночью? В компании с Распутиным и Дамой Пиковой Масти? Пожалуй, что не настолько неприятно, как среди этих, уже материализовавшихся бесов, которых ежедневно видишь ожившими.

Но, рассуждал Роман, по ночам неуютно, наверно, в любом музее, ибо всякий музей есть напоминание о смерти. Чтобы отвлечься, он принялся вспоминать, как однажды, будучи еще курсантом посетил Эрмитаж.

"А теперь в ресторан", - молвил он с облегчением, немного посидев в Галерее 1812 года, где ознакомился с благородными лицами и пересчитал ордена.

Это были светлые и теплые воспоминания, и они согревали в подвальной сырости.

Но Роман отвлекся от теплых воспоминаний, за сотню метров заслышав крадущиеся шаги. Казалось, что сырость покрывается ледяной коркой.

Он уже доподлинно знал, с кем увидится.

Старший оперуполномоченный капитан Мельников всегда предпочитал ходить на зверя лично и желательно - в одиночку. И в засаде. И чтобы под водочку. И водочки он действительно выпил, ибо идущему было прекрасно известно, что перед ним будет стоять не манекен, а настоящий Роман Мельников, имеющий право благоухать всем, чем ему вздумается.

Опер, не шевеля ни мускулом, неотрывно смотрел на череду бейсбольных бит в ожидании, когда преступная рука протянется к той самой, заветной, персональной. Но в этом он допустил просчет. Преступная рука не потянулась к бите, она простерлась к Роману и навела ему в узел милицейского галстука сверкающий пистолет. Роман понял, что достать своего он не успеет никак. Недостойно, однако, обнаруживать свою растерянность перед мерзавцем.

- Вы еще глупее, чем мне поначалу казалось, Роман Николаевич, - заметил Снежан, не меняя прицела. Рука его была тверда, как сталь. - Мои подручные из местных бомжей всего-то за бутылку облазали все окрестности и нигде не нашли ваших людей. Вы и в самом деле явились сюда в одиночку, опрометчиво рассчитывая справиться с убийцей самостоятельно.

- Наказание неотвратимо, - строго напомнил Роман. - Напрасно вы путали дело, пристегивали бухгалтершу. От отчаяния, не так ли?

- Преступление, наказание, - Снежан Романов махнул свободной от пистолета рукой. Он был в перчатках. - Все это было выдумано и написано левой пяткой, чтобы купить жене шубу. Вы разве не знали об этом? А между тем только так все и пишется, вплоть для законов. Но я уверен, что все-таки вы ждали не кого-нибудь, а меня одного. Вы не сомневались, что клоп и шпион - это я. Почему? Почему не Ронзин? Знаете, как болел за дело Ронзин? Как он переживает за команду? Когда он узнал о вычислениях Арахнидде... он лично вызывался прибить отщепенца и выродка, считал его никчемной куклой, но я не разрешил. В серьезных делах я полагаюсь только на себя.

- Я тоже, - заметил Роман. - Вы сказали, что Пляшков обещал назвать имя не только шпиона, но и убийцы? Эта ваша оговорочка давно сидела во мне занозой, а я все не понимал - и что такое меня тревожит? Убийцы - кого? Он же якобы погиб первым, и о других тогда, на утреннем совещании, еще и речи не было... Надо следить за речью, господин директор. Арахнидде! Он говорил об Арахнидде, который вычислил вас и которого вы убили раньше, и Пляшков знал, что тот мертв... знал от звезд. Мозаика сложилась. "Капитана Гаттераса полюс Северный затер". Северный полюс - доктор Льдин, да. Но Северный полюс - еще и Снежан...

- Получается, мы все же достойны друг друга, охотник и хищник, - заулыбался Снежан. - А мне-то казалось, что вы столько пьете, что мыслям тесно... Одной вашей беспородной фамилии достаточно: что за банальщина для хозяина бала? Разве вы главный герой? Итак, Ронзин, хотя для острастки и предупреждения действительно собирался посадить на место Гаттераса куклу, говорил правду: Арахнидде вычислил во мне клопа и шпиона. Он отследил, что я сливаю соседям-индусам не только и не столько производственную информацию о стельках, которая мало кого интересует в их стране, но и ту, которую они считают стратегической, насчет завода напротив... да мало ли о чем они спрашивали... о всякой ерунде... Что делаю я это с целью последующего шантажа заводского руководства на предмет территорий, где всюду, всюду расстелятся наши командно-корпоративные стельки... Только в командном смысле клопом и шпионом стал сам Арахнидде, предавший команду... Блоу, Паульс - они тоже уговаривали меня хотя бы выгнать отшельника. Один Иван Сергеевич помалкивал.

- Это вам Пляшков рисовал такое будущее?

- Да! Он рисовал! Он всегда угадывал, это был Божий человек, у него существовал дар! Предсказывал сделки, болезни, автоаварии!

- И Пляшков знал, что вы шпионите на индусов?

- Знал, не знал... лучше бы ему не знать! Он предрекал, что любое сотрудничество с индусами пойдет производству на пользу. И снова был прав! А дурной Арахнидде все не верил в мое личное верховодство, все совался со своими расчетами, пока до него не дошло... Пляшков предупредил меня: с Арахнидде нужно кончать. Я это понимал. Но понимал и то, что в этом случае кончать придется и с Пляшковым, он станет слишком осведомленным лицом. Я доверял ему собственную жену, но дел моей жизни!... нет, никогда...

Парабеллум все метил в Романа и ни разу не дрогнул. Это вселяло чувство уважения.

А Снежан, как и намекали в Путиловском храме, нуждался в исповеди. Лучшего исповедника, чем без пяти минут покойный Роман, ему было не найти.

- Об индусах я догадался без ваших выкладок, и с Арахнидде вы погорячились.

- Как же вы догадались? - недоверчиво спросил Снежан.

- Да по стелькам. Они нестерпимо воняют. Так пахнет индийская кухня - то-то я не мог сообразить: и где же это я ее нюхал, причем недавно? Вы с индусами туда что-то добавляете, ведь так? И что же это за ароматизаторы?

Снежан криво усмехнулся.

- Ах, вот оно что. Что ж... несколько месяцев назад мы устроили с ними вечер международной дружбы. Они фармацевты, выпускают ядовитую дрянь, с ними никто не желает связываться. Мы договорились, что я мало-помалу занимаю их хоромы, а они сливают мне в стельки лежалый товар, которому пропадать. Огромная партия. В качестве пропитки. Мы оформляем это как аттрактивы... ну, здесь сложная комбинация. Они остаются в выигрыше, а если бы просто списали-вылили, то черта с два.

Роман испытал непреодолимое желание разуться и стоять на холодном цементном полу босиком.

- Ну, хорошо, - согласился капитан. - Предположим, что все это так. Вы - человек целеустремленный, западного перекроя. Вам хотелось перемен, вам хочется превратить в ядовитую стельку весь город и сделать ее Ужасом Петербурга... Вы были готовы убрать с дороги любого, снести завод и метро, распахать поле, расселить жилые дома, захватить храм... но чем вас не устроил менеджер по производству? За что погиб Мудроченко?

- Да просто дурак, - пожал плечами Генеральный. - Мне нужны были вы, я должен был создать неотразимый повод для дежурства. Я не сильно-то и трудился: подошел сзади и треснул. Он все делал через задницу: и лекарства заливал не те, и производство не двигал... пень пнем.

Оба помолчали, глубоко вздохнули и испытующе взглянули друг на друга.

- Ну что, пора? - деловито осведомился Снежан.

- Если можно - осталась еще одна, главная неясность. Просветите, будьте добры!

- Чем могу, извольте.

- Почему все-таки Пляшков явился сюда по собственному почину и занял место манекена?

Снежан Романов снисходительно улыбнулся.

- Ну как же вы не сообразили? Это все его звезды. Информация проскользнула, но услышал ее только тот, кому она была адресована. В тот самый трагический день Пляшков, как вам известно, после штурма поднялся и объявил, когда никто уже не слушал его, что нынче же, ровно в полночь, он будет знать имя крота-шпиона.

- Ему было мало доводов Гаттераса?

- Мало. Пляшков всегда дожидался, когда Зодиак произнесет последнее слово. Он не был уверен, что это я затер Гаттераса. И он добавил, что это знание требует особой обстановки. Что он должен вживую быть в обществе хотя бы подобий предполагаемых кротов и убийц... то есть здесь. Поэтому и пришел, поэтому и встал. Я тоже уже стоял там, не менее натуральный. Ровно в полночь астролог ахнул, и я выступил из шеренги...Он попал в неприятное положение. Раз обещал - придется назвать, тем более что он и сам горел желанием найти шпиона. Он подозревал меня, но точно уверен не был. А тут выясняется, что да, действительно, я и есть шпион.

Снежан разыграл диалог:

"Ох! Мне открылось, ты червь и есть!"

"Поздно открылось!" - захохотал я и нанес удар.

Снежан нахмурился.

- Ну? Что вам еще непонятно? Зачем я выбросил собственный манекен из окна? Для интриги. Зачем изрезал? Для нее же. Еще вопросы?

- А ведь Пляшков заявился с ножиком и надеялся одолеть шпиона, - заметил Роман. - Все было немного иначе... Вы прекраснодушны, господин Романов, вы полны иллюзий.

- То есть как? - Снежан впервые смешался. Ствол чуть дрогнул.

- Да уж как есть. Он, пусть и верил звездам, но питал насчет вас серьезные подозрения. Цифры суть цифры, но это вотчина Арахнидде. Плюс ваша жена. Промышленный, а то и еще какой, шпионаж - все это было выгодно Пляшкову, он не стал бы вас разоблачать. Звезды правильно подсказали: шпион объявится, и это будете вы... Вы замахнулись на военный, стратегический объект. Он всячески одобрял ваши безумные планы. Ему было нужно, чтобы вас в итоге посадили. Он захватил ножик, чтобы вас не убить, только обезвредить - к сожалению, он не успел, не рассчитал. Ему бы ничего не сделали за самооборону, останьтесь вы в живых. Они с Алиной полагали, что вы наворовали уже достаточно, чтобы им безбедно существовать в вашем чудном загородном домике. А индусы в это время сами бы все тут скупили с твоей подачи... гражданин бывший директор.

Лицо Снежана стало медленно наливаться краской.

- Что ты плетешь, поганый мусор? - он шагнул вперед

Роман приготовился действовать, но замер, уловив движение позади Генерального. То был запойный вахтер, бесшумно покинувший будку. Только вместо вахтера Роман видел перед собой отца Малахию - бледного, как Конь Апокалипсиса. Священник держал на отлете пожарный топор, который снял со щита.

- Звезды рассудят нас, - процедил Снежан.

- Именно так, - сурово согласились сзади.

Роман не успел ничего сделать. Косо свистнуло лезвие, и голова Снежана со стуком покатилась по простуженному полу. Снежан сел, потом лег навзничь.

- Так вот почему так лежал Пляшков, такие кровавые полосы, - не к месту смекнул Роман. -Убийца его разворачивал, как будто тот натурально выпал из ряда.

Малахия кого-то процитировал:

- Мы должны делать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать.

- Кто это сказал? - машинально и бездумно спросил капитан.

- Роберт Пенн Уоррен.

А голова Снежана смотрела вполне умиротворенно - он добился главного, о чем мечтал с детства: вкусил топора. За окнами выла метель.

Старший оперуполномоченный Мельников был для бомжей не меньшим авторитетом, чем Снежан-толстосум, у которого они бегали на посылках. А потому предпочли не заметить патрульную машину под мостом.

- Рад тебя видеть. Рад. - Дудин обнимал Романа.

Льдин привычно смотрел на отрезанную голову, воображая ее на секционном подносе, а заодно фантазируя насчет ее ответного воображения: она любовалась последним танцем Саломеи. Роль жестокой танцовщицы кое-как пыталась исполнить Соломенида Федоровна, которая полагала, что сослуживцы сейчас думают, будто она размышляет о чем-нибудь страшном для Ирода с плеткой в кукольном театре, тогда как вот она, дома, обязанная молчать, пить валидол с коньяком и метаться по комнате в халате и тапочках на босу ногу. Льдин помотал головой. Он замечтался. Никакой Соломениды Федоровны поблизости не было, и он понятия не имел, чем она занята.

Свидетель-понятой Малахия, заранее переодетый хмельным вахтером, понуро сидел на полу, и руки его были скованы наручниками. Малахия бормотал:

- Это чтобы на крест - и пострадать. Да. Пострадать. Вера - она к тому понуждает. И крест уже готов, по мою душу. Тот, что перед гаражом. Недаром Снежан все порывался его сковырнуть.

- Да опомнись, Малахия! - Роман весело толкнул его в плечо. - Никто тебя не тронет. Ты выпил, перепутал вход, вошел не в храм, а в капище. И применил топорную самооборону. Тебя немножко подержат и отпустят. Мы же договорились, слово офицера.

- Пострадать, - не успокаивался Малахия, непротивленчески кивая бородой. Из-за спины в него испуганно, для порядка целились два молоденьких румяных сержанта.

- Все будет отлично! Соломенида Федоровна расскажет нам, как услыхала шаги, уронила свисток и потеряла сознание. Она, небось, и правда сейчас не в себе. Мы вызвали ее, чтобы ввести в курс дела... Так и случилось. Вошел Снежан с намерением меня истребить, налетел на свидетеля Малахию, завязалась потасовка. Сейчас мы выволочем его куклу и распотрошим, как он поступал с остальными...

Дудин деловито подтянулся.

- Товарищ капитан, пора бы слить в Контору смежникам этих деятелей... Паульса, Блоу... Подстрекали, санкционировали, тренировали, организовывали.

- Не люблю я смежников... Но правда твоя. Эту бравую команду нашей молодости мы погоним взашей...

Тут сапожным грохотом загремели ботинки, и вошел сам глава РУВД, по званию - полковник. С отеческой усмешкой оглядел территорию.

- Вот так бы всегда, товарищ Мельников! Рубить и рубить им бошки, нуворишам нашим. Что ж - они сами копают себе могилу.

- То про него на пустыре поставлен крест, напротив завода, - подал голос Малахия, внезапно переменив мнение о назначении креста. - А он, несмышленый, грозился бульдозером...

- У него и с дрянной "Калодермой" не вышло, - презрительно сплюнул Дудин, а всезнающий Льдин, уже выспавшийся, загадочно проговорил:

- Не скажи... неспроста...

Полковник, опасаясь разглашения новости, которую приберег для персонального сообщения, расправил усы.

- Всем вам, товарищи, я объявляю благодарность...

- Служим Отечеству!

- А что до вашей "Калодермы"... готовьтесь, господа офицеры, к переезду. В Администрации дали добро, то есть новое здание для нашего РУВД. Хватит нам ютиться по трущобам.

Многоголосое "ура" прокатилось по залу. Полковника схватили и стали качать. Кому-то полковника не хватило, и он стал качать манекен Игоря Сергеевича, который вживую только еще брился, собираясь на службу.

- Не скрою - рыдали все наши этажи, - посуровел полковник, будучи восстановлен на пол. -По разным причинам... Преступник лез из кожи, но ФСБ сказала: нет! Этих детей Востока сейчас, между прочим, тоже берут, прямиком из постелек...

- Из-под стелек... - пошутил Льдин.

- Еще и в диверсии обвинят, - предположил Роман. - Травили наше население. Я, может быть, и раньше не очень ароматизировал женщин, а теперь и вспомнить боюсь...

- А мы сегодня устроим корпоративчик и поглядим, - лукаво подмигнул полковник. - Ведь здесь корпорация? Значит, будет кооператив... ну, вы меня поняли. Наш кооператив, по-нашенскому! - от избытка чувств он потряс кулаком. - Новое здание... оно и в самом деле... по имени своему... пока не до конца готово... Дом планировали под снос, но мероприятие отменили.

Молчаливый Малахия сидел и прислушивался к тому, что ему сверхъестественно открывала отдельно лежавшая голова.

"Мне всегда хотелось быть сильным. Шпионом, директором, электронным червем и даже электронным глистом".

"Глистой", - поправил его священник.

"Глистом", - упрямо настаивал тот, пеняя на женское начало в собственном имени, которое уже постепенно заменялось и готовилось смениться иным, вечным, полученным от Создателя.

"То не милиция за лиходейство. Это живые сны патолога Льдина против мертвой резины очередного Романова", - так пояснил кто-то третий.

Слушал его и Льдин, но слышал что-то свое.