Охота — одно из древнейших занятий человека. Многие века дикие животные, птицы, рыба были главным продуктом питания первобытных людей, а шкуры зверей шли на одежду, спасали от холода, утепляли жилище. Вначале охота была коллективной, так как с примитивным оружием — каменным топором или дубинкой одолеть в одиночку крупного и свирепого зверя было невозможно. С появлением стрел, лука, арбалета отдельные люди, постигшие охотничье ремесло, стали добывать зверей в одиночку, обеспечивая добычей свою семью или целое поселение. Как это было? Попробуем представить.

...Солнце, проснувшись, озарило излучину широкой реки и дремучий лес.

К берегу подплыл большой старый бобр, выбрался на песок, отряхнулся, и его шкура заискрилась серебристыми ворсинками. Зверь огляделся, заметил в конце плеса столпившиеся у самой воды осины, вернулся в реку и поплыл к ним — завтракать, ведь осиновая кора для бобра деликатес. На водопой потянулись из леса его обитатели. Вереницей, словно в упряжке цугом, вышла семья кабанов. Мать шла первой, за ней — поросята, подсвинки, и замыкал шествие огромный вепрь. Прежде чем подойти к воде, предводительница остановилась и прислушалась. В разноголосом птичьем пении она не отыскала ни одного подозрительного звука и, хрюкнув, вошла в воду. Ее семья развернулась веером и с игривым визгом ринулась за ней. Только кабан медленно и степенно обошел свое потомство и поднялся чуть выше по течению — ему нравилась чистая, не замутненная вода. В стороне на берегу появился лось. Его рога венчали два десятка коричневых острых отростков. Он вошел в глубину, напился, постоял, поплавал и, не обращая внимания на кабанов, вернулся в лес. На мелком галечнике расположилось полдюжины крупных глухарей. Они деловито прохаживались по берегу и склевывали мелкую гальку, даже не глядя на лося и кабанов. На противоположном берегу из мелколесья на крутояр выбралась медведица с двумя медвежатами. Знакомой тропинкой она спустилась по обрыву к воде.

В сотне шагов от кабаньего пляжа из-за дуба выглянул человек. Сначала показалась голова. Рыжая борода срослась на щеках с такой же рыжей шевелюрой, оставляя открытыми на лице только нос да яркие голубые глаза. Человек осмотрелся и медленно бесшумной поступью двинулся к сосне. На нем была домотканая крашенная луком рубаха и такие же порты, обернутые ниже колен онучами, да мягкие поршни. На одном плече висела холщовая торба, на другом — колчан со стрелами. В руке он держал короткий тугой лук и длинную оперенную стрелу. Охотник, прячась за деревьями, сделал еще несколько шагов и снова остановился. На реке приметил зверей: кабанов поблизости, на том берегу медведицу, за излучиной двух лосей. Он положил стрелу на тетиву и прицелился в ближайшего к нему кабана, но, разглядев, что это будущая матка, выбрал небольшого кабанчика. Стрела со свистом пронеслась над берегом и вонзилась в бок зверя. Тот молча ткнулся в воду, а остальные кабаны, замерев на секунду, метнулись от реки и скрылись в лесу. Медведица, обеспокоенная внезапным бегством кабанов, настороженно поднялась на дыбы, заметила вышедшего на берег охотника, рявкнула и, сердито оглядываясь, увела свое потомство.

Охотник первым делом аккуратно вытащил из туши стрелу, стараясь не повредить оперение, обтер с нее кровь, обмыл в реке и опустил в колчан. Затем самодельным ножом вскрыл кабану горло, и темно-бурая кровь замутила воду. Не желая оставлять следы своей добычи на водопое, он подхватил кабана за ногу и потащил его вниз по течению. Прошел галечник, с которого нехотя, разрывая мощными крыльями воздух, поднялись глухари. В осиннике заметил бобра, спешившего к реке, чтобы нырнуть в воду. Бросив кабана, охотник прицелился в бобра, но потом снова уложил стрелу в колчан, пробормотал: «Живи покуда, до снега. Мясо жирнее будет, и шкура доспеет», — и снова потащил свою добычу. По косе выбрался на прибрежную возвышенность. Прежде чем приняться за разделку туши, собрал сушняк, надрал бересты, кресалом высек из кремня искру на подложенный трут и раздул его, прижимая к бересте. Разведя костер, взглянул на омут и достал из торбы моток толстой бечевы, сплетенной из конского волоса. Проверил, как привязан большой, с детский мизинец, самодельный крючок. Отыскал крупную плоскую гальку и в качестве грузила привязал недалеко от крючка. Вскрыл кабану брюхо, достал селезенку и нацепил на крючок. Спустившись к омуту, забросил насадку вместе с грузилом, выбрал на обрыве самый толстый корень, проверил его прочность и прикрепил к нему свободный конец бечевы.

Прежде чем разделать тушу, собрал на шкуре кровь. Зачерпнув ее горстью, плеснул в костер и распростерся на земле. «О, Бог Огонь! Благодарю тебя, спасающего нас от холода. Прими мою малую жертву!» Поднялся, снова выплеснул в костер пригоршню крови, воздел руки к солнцу: «И тебе, Ярило, моя малая жертва. Свети нам ярче, не посылай дождей, пока не соберем урожай», — и отвесил земной поклон. Третья пригоршня последовала в огонь. Охотник, устремив взгляд в лесную чащу, заговорил громко, с уверенностью в своей правоте: «Не сердись на меня, Хозяин болот! Ты сильный, храбрый, я тоже сильный, но не тронул ни тебя, ни твоей самки. Не взял и молодую, чтобы она продлила твой род. Добыл только одного кабанчика, чтобы прокормить своих детей и людей в поселении. Не сердись, Вепрь! Теперь у нас есть еда, и я долго не приду в твои владения...»

Окончив молитву, подошел к омуту, посмотрел на свою снасть и снова принялся за работу. Когда кабан был разделан, охотник срубил ножом три шеста, связал их в вершине тальником и треногой расставил над костром, затем подвесил части туши. Добрый кусок уложил на уголья. Подбросив сушняк, подошел к омуту, но бечева по-прежнему спокойно провисала над водой. Когда пламя костра разгорелось и стало лизать подвешенное мясо, бросил в костер охапку травы и елового лапника. Сразу все затянуло густым и пахучим дымом. Перевернул жарящийся на угольях кусок мяса и, отдыхая, встал на берегу. За рекой, куда доставал глаз, тянулись леса. Вдалеке вверх по течению на противоположном берегу тоже был виден дым, и охотник улыбнулся: «И там люди с добычей». Взглянув на окровавленные, в копоти и саже руки, разделся. Перед купанием с удовольствием подставил солнцу заросшую рыжими волосами грудь, прилег, но резкий всплеск в омуте заставил его вскочить. Охотник увидел, что бечева натянулась струной и уходит в воду, а корень, к которому она привязана, дрожит, стремясь вырваться из земли. Охотник кинулся к своей снасти, резко подсек и потянул на себя. Рыба, польстившаяся на приманку, едва сдвинулась с места, а потом потянула в глубину. Охотник то стравливал бечеву, то выбирал. Он боролся с рыбиной до тех пор, пока не измучил ее и сам не измучился. Наконец из воды показалась широкая круглая голова сома. Подтянув обессиленную добычу к самому берегу, охотник выхватил из торбы еще кусок веревки и прыгнул в реку. Усевшись на сома верхом, он пропустил концы веревки под жабры и эту импровизированную уздечку привязал к основной бечеве. Рыбина была средней величины, чуть меньше его роста. Закончив борьбу, охотник бросился в реку и долго нырял и плавал, радуясь удаче. Потом поднялся к костру и, не одеваясь, стал с жадностью есть запеченное мясо. Человек был доволен. Он решил большую часть кабана оставить над слегка дымящимся, притушенным костром, чтобы его добычу не тронули хищники, а сома — в реке, идти домой налегке, а затем вместе с семьей и соседями вернуться...

Дичи в то время было много, но люди относились к ней бережно. Добывали зверя и птицу только в количестве, необходимом для пропитания. И даже тогда, когда приручили диких животных, занялись скотоводством и земледелием, лес и реки подкармливали людей. Причем наиболее удачливые добытчики зверя освобождались от других хозяйственных работ и постепенно превращались в охотников-промысловиков, добывающих зверей, птиц и рыбу не только для своей семьи, но и для всего поселения. Эти люди постепенно приобретали все больший опыт правильного промысла диких животных. Они не били маток, чтобы сохранить потомство, мех и шкуры заготавливали в определенный срок. Они на практике познали, что весной у любого зверя начинается линька и густая теплая шерсть становится редкой и короткой, а шкура непрочной. Поэтому пушные звери добывались только после наступления холодов, когда их мех и шкура становились теплыми, прочными. Так постепенно выработались сроки для охоты.

При феодализме простому человеку, бедняку уже нельзя было отправиться в барский лес или на реку за добавкой к своему скудному столу. Лес, река стали принадлежать феодалу, и охота превратилась в забаву власть имущих. В России и Западной Европе охота рассматривалась в первую очередь как развлечение, как возможность, вступая в единоборство со зверем, блеснуть своей смелостью.

В княжеских и графских землях, в помещичьих имениях появились целые службы, призванные услаждать своих владельцев охотой. Вот, например, как описывается такая служба в романе Л. Н. Толстого «Война и мир»: «Всех гончих было выведено пятьдесят четыре собаки, под которыми доезжачими и выжлятниками выехало шесть человек. Борзятников, кроме господ, было восемь человек, за которыми рыскало более сорока борзых, так что с господскими сворами выехало около ста тридцати собак и двадцати конных охотников...» Так развлекался охотой вместе со своей семьей граф Ростов.

На смену псовым охотам с борзыми и гончими пришла охота с подружейными собаками, которые подводили охотника к дичи и замирали в стойке, ожидая меткого выстрела, а потом приносили охотнику убитую птицу.

Постоянное совершенствование охотничьего оружия привело к тому, что охотник мог убить птицу или зверя на значительном расстоянии. Для богатой охотничьей элиты создавались дорогие ружья. В начале нашего века один из русских купцов — Битков, торговавший охотничьим снаряжением, ежегодно выпускал каталоги с перечнем имеющихся у него товаров. В их числе «господам охотникам» предлагались ружья стоимостью в тысячу рублей золотом. В то время на эту сумму можно было приобрести, например, двадцать коров или семьсот пятьдесят пудов муки. Мог ли мечтать о таком ружье простой охотник?

Но охотники-промысловики сохранились в нашей стране и при феодализме. Они продолжали добывать пушнину в тайге, в Сибири, на Дальнем Востоке, на Севере — в тундре. Причем у многих народностей охота и рыбная ловля продолжали оставаться единственным средством к существованию. Но им приходилось несладко, так как они должны были платить дань в царскую казну. Кроме того, их обманывали перекупщики, скупая дорогие шкурки за бесценок.

В средние века промысловые охотники, то есть те, у кого охота была постоянным занятием и средством к существованию, добывали зверя и птицу на продажу, поэтому выбивали животных и птиц, которые пользовались наибольшим спросом. Нигде царский гардероб не обходился без горностаевой мантии, и охотники отлавливали тысячами маленьких белоснежных зверьков — горностаев. Во всем мире славились русские соболя, и их добывали, опустошая тайгу.

Символом богатства и власти стал мех бобра. Да и как не стать! По нынешним международным стандартам бобр стоит на втором месте после выдры. Например, по международной шкале Паркера мех выдры оценивается в 100 баллов, речного бобра — 85, котика — 70, соболя — 60, нутрии — 50, белки — 25. У бобра на брюхе на одном квадратном сантиметре растет 27-37 тысяч волос, а на спине 21-31 тысяча, да еще есть пух, которого начесывают со шкуры взрослого зверя немного меньше килограмма. Вот и началось истребление бобра во всем мире, на престижные шубы и шапки. Если припомнить одежду средневековой знати, то никто даже из «захудалых» ее представителей без бобра не обходился. И мода привела к тому, что этого зверя повсеместно выбили. Последнего итальянского бобра убили в 1541 году в провинции Феррара. А в России, в центральной ее части, бобра свели на нет в XVII-XVIII веках. И дело было не только в его ценном мехе. Не меньше шкуры ценилась и «бобровая струя» — ароматический продукт специальной железы бобра, который употреблялся как парфюмерное средство.

То же самое произошло со многими животными и птицами. Взять хотя бы самого крупного представителя оленьего семейства — лося. У самцов длина тела доходит до трех метров, высота в холке до 2,3 метра, а вес до 570 килограммов. Лось известен с древнейших времен. Но и его во многих странах постигла участь бобра. В Саксонии последний лось был убит в 1746 году, в Силезии — в 1776 году. А как обстояли дела в России? Еще во времена Ивана Грозного лосей было неисчислимое множество, так что лосиные шкуры вывозились из России тысячами. Огромному числу этих животных стоила жизни экипировка русского войска, ведь лосины — форменные военные брюки действительно шили из лосиных шкур. И вот к началу XX века в России лосей осталось так же мало, как и бобров.

Именно исчезновение или угроза исчезновения с лица земли животных, птиц, рыбы и растительности, в основном воровски истребляемых человеком, обусловили создание своеобразного международного документа — Красной книги, в которую заносятся представители флоры и фауны, нуждающиеся в защите, сохранении и воспроизводстве.

Каждый день на нашей планете вымирает один вид живых организмов. По оценке Всемирного фонда диких животных, к 2000 году в мире могут исчезнуть гориллы, носороги, бенгальские тигры, орангутаны. Скорость вымирания живых организмов неуклонно нарастает. Общее количество видов, которые могут исчезнуть к XXI веку, оценивается в миллион из современных десяти миллионов.

Противоречия во взаимоотношениях системы «человек — общество — природа», которые на пороге третьего тысячелетия проявляются все острее, называют глобальной экологической проблемой. Главная причина гибели живых организмов — разрушение мест их обитания: наступление городов, расширение сельскохозяйственных угодий, уничтожение лесов, загрязнение речных систем, почв, воздушной среды, Мирового океана.

Очень важна в наше время природоохранительная роль свободных территорий. Создавая обширные заповедники, национальные парки и другие особо охраняемые территории, мы замедляем процесс катастрофического сокращения дикой природы, содействуем сохранению ее генофонда.

После Великой Октябрьской социалистической революции охрана растительного и животного мира в нашей стране стала делом государственным. Несмотря на гражданскую войну, голод и разруху, Совет народных комиссаров вслед за декретами о земле и лесах 27 мая 1919 года принял постановление «О сроках охоты и о праве на охотничье оружие», подписанное Владимиром Ильичем Лениным. В этом постановлении проявилась особая забота государства и лично Владимира Ильича о животном мире. Чтобы дать возможность животным и птицам вырастить свое потомство, полностью запрещалась охота весной и летом, до первого августа. Чтобы увеличить в стране численность лосей, охота на них запрещалась вообще. Запрещалось также собирать птичьи яйца и вести всякую торговлю дичью до начала охоты. Этим же постановлением Совнарком поручил наркомату земледелия и ВСНХ выработать правила о сроках охоты, о запретных способах охоты, а также об установлении заповедных мест.

В июне-июле 1920 года в Петрограде состоялся I съезд Всероссийского Союза охотников, а в июле 1921 года II съезд. На II съезде был одобрен проект правил охоты. 24 августа 1922 года этот проект был утвержден Декретом ВЦИК и СНК РСФСР «О соблюдении правил об охоте». В правилах предусматривалось улучшение организации охотничьего промысла, особое внимание уделялось развитию охотоведческих исследований, расширению сети заповедников и заказников с целью сохранения и воспроизводства животных и птиц в естественных условиях.

10 февраля 1930 года ВЦИК и СНК РСФСР утвердили Положение об охотничьем хозяйстве РСФСР, в котором ставилась задача организованного ведения охотничьего хозяйства в масштабах республики. Была дана формулировка государственного охотничьего фонда.

В годы Великой Отечественной войны охотничьему промыслу придавалось большое значение. «Мягкое золото» — пушнина превращалась в оружие, теплую одежду, дичь дополняла скудные продовольственные пайки. Охотники, ушедшие на фронт, оказались отличными бойцами и пополнили отряды разведчиков, снайперов и партизан.

После победы над фашистами вопросы охраны окружающей среды, животного мира неоднократно рассматривались Центральным Комитетом КПСС и правительством. В Основном Законе нашего государства — Конституции СССР специальная статья (18) посвящена охране окружающей среды и воспроизводству природных богатств.

Исключительное значение в деле охраны фауны имеет закон Союза Советских Социалистических Республик «Об охране и использовании животного мира», принятый Верховным Советом СССР 25 июня 1980 года и введенный в действие 1 января 1981 года. Этим законом установлена государственная (общенародная) собственность на животный мир. Советское законодательство об охране и использовании животного мира имеет своей задачей регулирование общественных отношений в целях обеспечения условий существования диких животных в состоянии естественной свободы, сохранения целостности естественных сообществ, рационального использования диких животных, укрепления законности в этой области.

В соответствии с этим законом каждая республика, входящая в состав Советского Союза, с учетом своих национальных и территориальных особенностей также приняла свой республиканский закон. Закон РСФСР «Об охране и использовании животного мира» был принят Верховным Советом РСФСР 14 июля 1982 года. Статья 18 Закона об охране и использовании животного мира РСФСР, под названием «Охота», гласит:

Охотники-промысловики, как правило, в сезон охоты занимаются только добычей зверя и птицы. Они отлично знают закрепленные за ними участки, ведут промысел по-хозяйски, заботясь о воспроизводстве зверя и птицы, так как понимают, что удачная охота будущих лет зависит и от них самих. Промысловики не расхищают природные ресурсы, а строго определенными методами собирают урожай. Отстрел ценных пушных зверей и крупных — на мясо проводится строго в соответствии с установленными нормами.

Однажды на Зее я познакомился с семьей промысловиков. Осень и зиму отец и трое его сыновей занимались охотой. С наступлением осеннего сезона отстреливали птицу, которую сдавали в общепит прииска. С наступлением морозов, когда пушнина «созревала», добывали белку, куницу и других пушных зверей. В декабре-январе охотились на лосей и коз по договору, в котором четко определялось количество зверей, дозволенное к отстрелу. А перед весной они получали в потребительской кооперации две-три тонны сахарного песку, по санному пути завозили в тайгу и хранили его на лабазах вблизи ягодников. Когда становилось тепло, возле этих лабазов заготовляли клепку, затем бочки, а как только ягоды поспевали, уже всей семьей, с детьми и женами, отправлялись собирать их. Из ягод там же, на месте, варили варенье и расфасовывали его в бочки. Вывозили их из тайги только после морозов, когда замерзали непроходимые болота. Удивительно, как бережно эти люди относились к окружающей их природе. Мое знакомство с этой семьей произошло в разгар варки варенья. В больших котлах кипели то голубика, то брусника. Кругом в лесу было обилие рябчиков, попадались выводки глухарей, к ручью на водопой приходили козы. Рядом с ягодником мне показали семью лосей. Но ни один из охотников даже не подумал, что без труда можно к обеду добыть свежанину.

— Что их бить, — спокойно сказал самый младший из охотников. — Придет пора, тогда и постреляем.

Пора! Это значит, что зверь и всякая дичь «поспели», как хлеб на полях или овощи в огороде. Ведь ни одному крестьянину не придет в голову убирать непоспевшую пшеницу, выкапывать недозревшие клубни картофеля.

И еще кое-что удалось мне подсмотреть у промысловиков — доброе, заботливое отношение к животным и птицам. У многих в усадьбе можно увидеть дикого козленка, зайца, лису, гуся, лебедя или другого обитателя леса. Их обычно подбирают в лесу, в тайге, у водоемов больными или ранеными. Дома ухаживают, как за малыми детьми, и совсем не для того, чтобы потом пустить под нож и полакомиться. Их или отпускают на волю, или передают в зоопарки, школьные уголки. В чем же тут дело? Почему суровый, закаленный трудностями, совсем не сентиментальный охотник так поступает? Очевидно, что постоянное общение с природой делает людей добрее.

Охотников-промысловиков в РСФСР не так уж много, примерно 20 тысяч. Но для этих людей охотничий промысел — профессия. В запрещенное для охоты время они собирают орехи, грибы, лекарственные травы. Постоянное пребывание в тайге, в лесу, на водоемах позволяет им наблюдать миграцию зверей, развитие популяций, что помогает им в их работе. Кроме того, они ведут борьбу с браконьерами, так как сами лично заинтересованы в том, чтобы обеспечить покой и нормальное существование зверей и птиц к началу охоты.

Наша страна производит одну треть мировой продукции пушнины и занимает первое место по размеру заготовок высокоценных шкурок. В целях охраны государственной монополии на приобретение высокоценной пушнины Президиум Верховного Совета РСФСР 15 декабря 1972 года принял Указ «Об усилении ответственности за нарушения правил охоты, уклонение от обязательной сдачи государству, незаконную продажу, скупку и переработку пушнины».

Совет Министров РСФСР 23 февраля 1973 года принял постановление «О дополнительных мерах по усилению борьбы с нарушениями правил охоты». В нем содержится перечень ценных видов пушных зверей, добытых охотой, шкурки которых подлежат обязательной сдаче государству (позже перечень был дополнен в соответствии с постановлением Совета Министров РСФСР от 30 августа 1978 г. «О мерах по улучшению ведения охотничьего хозяйства в РСФСР»). Это соболь, куница, выдра, норка, колонок, горностай, бобр, песец, ондатра, белка, красная лисица, рысь, росомаха.

Обращение этой пушнины среди частных лиц при отсутствии государственного клейма-штампа считается законченным составом правонарушения и влечет за собой административную, а при повторных случаях и уголовную ответственность с конфискацией пушнины.

Если вдуматься в перечень ценных пушных зверей, можно на первый взгляд удивиться, как в компанию благородных животных: соболя, выдры, бобра, норки — попала мускусная крыса — ондатра. Это не наш, не исконно русский зверек. Ондатру закупили в 1927-1932 годах в Финляндии, Англии и Северной Америке, всего 1646 особей, и выпустили в русские речки и озера. Она прижилась, дала потомство, и ее расселили по всей стране — от Прибалтики до Крайнего Севера, Средней Азии и Дальнего Востока. Очень быстро ондатра достигла промысловой численности. Но охотники добывали ее так, между делом. Заготовительная цена была всего рубль за шкурку. Четверть века назад в магазинах и меховых мастерских шкурки ондатры лежали на полках, не пользуясь спросом. Но вскоре люди выяснили, что мех водяного зверька намного прочнее меха сухопутных животных, шапки и шубы из ондатры носятся значительно дольше. И ондатра вошла в моду, на нее возник спрос, поднялась цена. Погоня за этим мехом привела к тому, что теперь ондатру пора брать под особую охрану, чтобы не повторилась та же история, что и с бобром 200-300 лет назад.

Давно признано, что спортивно-любительская охота способствует гармоничному развитию человека, его физическому и нравственному совершенствованию, развивает наблюдательность, выносливость и, что очень важно, формирует бережное отношение к природе.

Русский писатель-охотник Сергей Тимофеевич Аксаков глубоко понимал, что охота не пустое времяпрепровождение, и рассматривал ее как возможность органического слияния человека с природой, состязания с ней. Более ста лет назад он писал: «Кто заставляет в осенние дождь и слякоть таскаться с ружьем (иногда очень не молодого человека) по лесным чащам и оврагам, чтобы застрелить какого-нибудь побелевшего зайца? Охота. ... Кто заставляет этого молодого человека ... искусанного в кровь летним оводом... бродить по топкому болоту, уставая до обморока? Без сомнения, одна охота!»

Иван Сергеевич Тургенев, сам влюбленный в охоту, в своем замечательном произведении «Записки охотника» говорит: «Вообще, охота свойственна русскому человеку: дайте мужику ружье, хоть веревками связанное, да горсточку пороху, и пойдет он бродить в одних лаптишках, по болотам да по лесам, с утра до вечера. И не думайте, чтобы он стрелял из него одних уток: с этим же ружьем пойдет он караулить медведя... И убьет медведя; а не убьет, так даст медведю себя поцарапать, отлежится, полуживой дотащится до дому и, коли выздоровеет, опять пойдет на того же медведя с тем же ружьем».

Николай Алексеевич Некрасов тоже был страстным охотником, о чем свидетельствует множество его замечательных стихотворений. Но поэт не только воспел охоту. Его тревожило варварское истребление дичи. В своей статье об охоте и охотничьей литературе он высказывал следующие соображения: «Не будучи пророком, можно предсказать, что недалеко время, когда от теперешних обильных результатами охот останется одно воспоминание, а от такой дичи, как лоси и олени, сохранятся одни легенды... В пристоличных местностях, и особенно в Петербурге и его окрестностях, охотники начинают сознавать необходимость правильных охот... У нас законы об охоте предусматривают только два вида охотничьих преступлений: охоту в недозволенное время и охоту в недозволенном месте вместе с запрещением ловить дичь силками, разорять гнезда; тогда как на самом деле весьма возможно и в дозволенное время, и в дозволенном месте, без силков и сетей охотиться безобразнейшим образом и истреблять дичь нещадно, например, преследуя лосей по насту и убивая их вместо ружей дубинами или перестреливая у тетеревиных выводков всех маток...»

Итак, варварское истребление животного мира еще в прошлом веке беспокоило передовых представителей русского народа. Но планомерная забота о зверях, птицах и рыбе стала возможна только в социалистическом государстве.

Со времен Аксакова, Тургенева и Некрасова многое изменилось на нашей земле, но охотничья страсть по-прежнему владеет сотнями тысяч людей самого разного возраста и общественного положения. С ружьем в лесу и на болотах можно встретить колхозника, рабочего, служащего, представителей искусства. И наша современная любительская охота решительно не имеет ничего общего с «кровавыми оргиями» дворянских охот.

В Советском Союзе каждый желающий стать охотником может вступить в члены охотничьего общества по достижении 18 лет. Но во многих обществах существуют специальные секции с двухгодичной программой обучения, в которые принимаются юноши 16 лет. Здесь им преподают биологию, охотничью этику, учат обращению с оружием и нормам поведения на охоте. Юноши участвуют в биотехнических мероприятиях в охотничьих хозяйствах. В 18 лет, заслужив рекомендации, они вступают в члены общества. И если молодого человека захватила охотничья страсть, то это уже надолго, чаще на всю жизнь.

Как-то в Киргизии запоздало тепло, но весеннюю охоту открыли. Мы поехали в пойму реки Чу, километров за двадцать от Фрунзе. На озерце, покрытом льдом, встретили мальчишку. Он сидел в хорошо сделанном скрадке вечернюю, а потом утреннюю зорю и ждал пролета. За полсуток на ветру, хлеставшем снежной дробью, парнишка все-таки добыл чирка-трескунка. Я знал, что в эти места можно попасть из города только пешком или на редкой попутной машине, и предложил молодому охотнику место в нашем газике. Но он поблагодарил и отказался: «Посижу еще вечерок, может, будет лёт, а потом пешком». А пешком двадцать километров туда и обратно!

И таких увлеченных среди молодежи много. За них можно не беспокоиться. Их досуг занят интересным делом.

Для взрослых существует годичный кандидатский стаж, и только тем, у кого он имеется, при положительных характеристиках и двух рекомендациях охотников, а также после сдачи охотничьего минимума выдаются охотничьи билеты, дающие право в органах милиции истребовать разрешение на покупку огнестрельного оружия. Может возникнуть вопрос: для чего такие сложности? В первую очередь, для того, чтобы начинающий охотник четко знал правила обращения с оружием и поведения на охоте, так как нередко их несоблюдение ведет к случайным выстрелам, ранениям, а иногда и более тяжким последствиям. Кроме того, в период приобретения кандидатского стажа у коллектива появляется возможность изучить человека, желающего стать охотником, выяснить его отношение к природе, к биотехническим мероприятиям.

Члены общества обязаны строго соблюдать охотничий устав, правила поведения на охоте и участвовать в охране охотничьих угодий от браконьеров.

Все охотничьи и рыболовные добровольные общества, созданные в городах и административных районах, объединяет Российский Союз обществ охотников и рыболовов. Его устав утвержден постановлением Совета Министров РСФСР от 1 июня 1978 года. В Росохотрыболовсоюзе насчитывается около двух с половиной миллионов членов. За ним закреплено более четырех с половиной тысяч охотничье-рыболовных хозяйств площадью в 173 миллиона гектаров. Причем 10% всей территории хозяйств отведено под зоны покоя зверей и птиц, где охота категорически запрещена. В хозяйствах имеется более двух тысяч домов для приема охотников и рыболовов. В охотхозяйствах работает более шести тысяч штатных егерей и 14 тысяч егерей на общественных началах.

Охотники-спортсмены ежегодно добывают и сдают государству на несколько миллионов рублей пушнины диких зверей и три-четыре тысячи тонн мяса копытных животных. Причем в охотничьих хозяйствах добыча зверей и птиц производится планово, в зависимости от численности популяции, с таким расчетом, чтобы не нанести ей урон. На лосей, оленей, косуль и кабанов охота допускается только коллективная, под руководством егеря, по специальным разрешениям — лицензиям со строжайшим соблюдением правил безопасности и норм отстрела. При охоте на зайцев и птиц каждому охотнику выдается путевка, в которой определяется участок хозяйства, где можно охотиться, и сколько можно отстрелять дичи. Эти правила строго соблюдаются и контролируются охотнадзором.

За Росохотрыболовсоюзом закреплено два миллиона гектаров различных водоемов, которые постоянно заселяются огромным количеством малька и разновозрастными рыбами.

Члены добровольных охотничьих и рыболовных обществ активно трудятся в закрепленных за обществами хозяйствах. В РСФСР они ежегодно отрабатывают по несколько миллионов человеко-дней. Урбанизация привела к тому, что многие звери, птицы да и рыба оказались в сложных условиях и стали нуждаться в помощи человека. Для копытных животных заготавливаются корма в виде веников, сена. Кабаны в крепкие морозы при глубоком снеге находят пищу на подкормочных площадках. В лесах устраиваются солонцы. Для глухарей насыпаются галечники, тетеревам в лесах высевают зерно, которое не обрабатывается ядохимикатами. Для водоплавающей птицы строятся гнездовья. Все эти биотехнические мероприятия позволяют выжить не только местным зверям и птице, но и тем, что завезены для акклиматизации.

Уже говорилось, что к началу XX века в мире повсеместно сократились популяции бобров, а в некоторых странах бобры полностью исчезли. В тридцатых годах в РСФСР этих животных насчитывалось всего около двух тысяч. Остро стал вопрос не только о сохранении оставшихся животных, но и о восстановлении ареала. Огромную роль в этом вопросе сыграл Воронежский заповедник, где ученые — охотоведы, биологи — уделили большое внимание этому ценному зверю. Разведение бобров в заповедниках и последующее переселение в места их бывшего обитания принесло желаемые результаты. Бобры в РСФСР снова прижились на своих исконных реках, в настоящее время их численность достигла восьмисот тысяч, они вновь обрели промышленное значение.

Точно такое же положение было с лосем. Зверь, почти истребленный к началу века, благодаря заботам людей, главным образом охотников, снова появился в лесах и дубравах страны, и сейчас лосей только в РСФСР около миллиона.

В результате деятельности охотничьих коллективов во многих регионах республики появились животные, которые раньше здесь не обитали. Это косули, пятнистые олени, кабаны и другие звери. Но все они нуждаются в охране от хищников. Причем хищники — это не всегда дикие звери. Много вреда фауне приносят одичавшие собаки и даже кошки, оставленные своими хозяевами.

Нередко бывает, что горожане, выбравшись на лето в деревню, на дачу, на садовый участок, для забавы своим детям заводят щенков или котят. И эти животные лето обитают в холе, доставляя удовольствие не только детям, но и взрослым. А к осени оказывается, что маленький забавный щенок вытянулся в здоровенную дворнягу. И возникает вопрос: как быть? Куда деть собаку или кота, совершенно не вписывающихся в городскую квартиру? И оставляют на произвол судьбы. Многие животные гибнут от голода, особенно те, которых хозяева изнежили, а некоторые переходят на подножный корм, учатся охоте.

Однажды под Москвой в заповеднике появилась стая собак, возглавляемая крупной восточноевропейской овчаркой. Их первыми жертвами стали птенцы тех птиц, которые гнездятся на земле, зайчата, детеныши косуль. Потом собаки начали нападать и на взрослых животных. Заметив человека с ружьем или палкой, вожак уводил стаю. От женщин и детей они не скрывались. Капканы обходили. Стоило больших трудов уничтожить этих хищников.

В 1984 году московские охотники в Серпуховских угодьях отловили восемь пятнистых оленей и переселили их в Дмитровское охотничье хозяйство. Новоселы прижились, самки обещали дать приплод. Группа охотников-спортсменов, разыскивая волков в месте обитания оленей, наткнулась на только что зарезанную олениху с разорванным брюхом, возле которой лежал еще не родившийся олененок. По следам на снегу было видно, что здесь устроили кровавую оргию четвероногие хищники. В организованную облаву под выстрелы вышли четыре крупные одичавшие собаки. Именно они растерзали самку оленя. И такие случаи совсем не единичны.

Одичавшие кошки тоже приносят немало вреда. Они уничтожают в первую очередь кладки птиц, гнездящихся на земле, ловят птенцов.

Трудно рассказать на страницах небольшой книжки об организации охоты во всей стране или даже в РСФСР. Но достаточно ясное представление об этом может дать знакомство с одной только областью — Московской.

Охотничьи общества столицы и области насчитывают сейчас 141 770 членов. За ними закреплено 70 охотничьих хозяйств, 12 заказников и воспроизводственных участков. В этих хозяйствах 230 охотничьих баз.

Флора и фауна Подмосковья постоянно претерпевают стрессовые перегрузки от урбанизации. В Московской области более 70 городов, уйма городских поселков. 75% всего населения — городские жители, которые в свободное время стремятся побывать в лесах, на реках или водоемах. Эти посещения, естественно, беспокоят зверей и птиц, а в отдельных случаях создают для них невыносимые условия. Например, ученые установили, что если на один гектар леса раз в неделю будет приходить десять человек, то этот участок покидают крупные звери и птицы, если же этот гектар посещается два раза в неделю, то его оставляют даже мелкое зверье и птицы. Однако благодаря заботам людей, в первую очередь охотников, популяции животных и птиц в Московской области с каждым годом увеличиваются.

Государственная охотничья инспекция при исполкоме Московского областного Совета народных депутатов в своем отчете за 1986 год приводит следующие данные. Полвека назад лосей в области оставались единицы, сейчас их около двенадцати тысяч, поэтому в 1986 году был запланирован отстрел 1030 зверей (добыто 983). Кабан в Подмосковье раньше вообще не встречался. Его завезли из других мест, расселили по охотничьим угодьям. Зверь прижился, численность его достигла больше семи тысяч, так что даже стала возможной его добыча. Ежегодно добывается более двух тысяч голов. Завезли в Московскую область и косулю, сейчас в подмосковных лесах этих пугливых красавиц более двух с половиной тысяч. Из дальних мест в охотничьи угодья неподалеку от столицы перекочевали благородные и пятнистые олени, им тоже понравилось новое местожительство, сейчас их около восьмисот. Прижились и маралы, но их пока еще единицы. На реках в Дубнинском, Дмитровском, Егорьевском, Луховицком, Талдомском и Шатурском районах прекрасно чувствуют себя бобры-переселенцы. Они завезены из Воронежского заповедника в те места, где некогда обитало множество этих зверей. Животные капитально обосновались на новых местах, дали потомство. Теперь их там более тысячи, они достигли промысловой численности, и в 1986 году в этих угодьях уже было заготовлено и сдано государству 94 бобровые шкурки. Это стало возможным только потому, что участки обитания бобров Госохотинспекция объявила заказником, имеющим узкую целевую направленность — охрану и воспроизводство этого зверя.

В сезон 1986 года охотники Москвы и Московской области добыли и сдали государству пушнины на 910 997 рублей. Это мех белки, бобра, горностая, норки, лисы красной, хоря черного, ондатры, зайца и других животных. Заготовлено и сдано в торговую сеть более 47 тонн мяса копытных животных — лосей, кабанов и оленей.

Как же так, спросит читатель, в окружении промышленных комплексов, под самой столицей с ее огромным техническим потенциалом звери не просто живут, как в зоопарке, а свободно перемещаются, находят для себя корм, с каждым годом увеличиваются в численности и почти не болеют (в 1986 году от заболеваний погибло всего шесть лосей). Оказывается, все очень просто: флору и фауну Подмосковья рачительно берегут и охраняют. Занимаются этим в первую очередь охотники, егеря, охотинспекция и общественные инспекторы охотнадзора, дружинники, члены массового Всесоюзного общества охраны природы. Они проводят биотехнические мероприятия. Зимой, когда трещат морозы или лежит глубокий снег, некоторым животным без заботы людей не выжить. Взять хотя бы кабана. Ему с его короткими ногами сквозь толстый слой снега не добраться до питательных кореньев, травы и желудей. И кабан бредет на подкормочные площадки хозяйств, где охотники и егеря приготовили клыкастому гостю обильный стол. В 1986 году в охотничьих хозяйствах Московской области было устроено около десяти тысяч подкормочных площадок для копытных животных. На них доставлено нестандартных овощей, картофеля и пищевых отходов около 43 тонн. Кроме того, в охотничьих хозяйствах на неудобных землях посажено 116 гектаров картофеля и овощей. Засеяно более 200 гектаров злаков и трав. Для лосей, косуль, оленей и зайцев разложено в кормушки 987 тонн злаковых, 509 тонн сена. На оборудованных солонцах, а их в области около шести с половиной тысяч, рассыпаны тонны соли. Весной устроено около трех тысяч разных гнездилищ. На водоемы выпущено семь тысяч кряковых уток, выведенных в охотничьих хозяйствах. Посажено разных лесных культур на площади 68 гектаров. Все эти данные отражены в отчете охотинспекции при Мособлисполкоме.

Старший государственный охотинспектор Московской области Юрий Михайлович Печников — охотовед по образованию, в инспекции работает почти четверть века и все хозяйства знает как свои пять пальцев. Он внимательно наблюдал за тем, как переписывались страницы отчета, и согласился некоторые данные прокомментировать.

— Начнем с подкормочных площадок. Государство решает проблему Продовольственной программы, а мы овощами зверье кормим, так? Нет, не так! На подкормочные площадки вывозим отходы овощных баз, городских и совхозных, причем только те отходы, которые не могут быть проданы людям и использованы в скотоводческих комплексах. Скажем, очень мелкий подмороженный картофель в магазины не идет, а кабан ест его с удовольствием. Капустный лист с очищенных кочанов, если он подпорченный, животноводческие совхозы не берут, а для многих зверей зимой этот лист прямо деликатес. Не так давно мы узнали, что на одном складе лежит списанная испорченная селедка. Мы ее вывезли в лес, и она пришлась по вкусу не только кабанам, но и другим животным. Кстати, бо́льшую часть кормов — веники, снопики — заготавливают сами охотники. Ведь у нас каждый член общества обязан минимум два дня в год отработать в хозяйстве. Но ведь животных и птиц мало накормить, их нужно еще охранять. А гибнут звери не только от браконьерской пули. В 1986 году около сотни лосей, кабанов и косуль погибло в результате наезда автомобиля, хотя в местах возможного выхода животных на автострады мы расставили 440 предупреждающих дорожных знаков. Но ведь что получается? В основном дикие животные выходят на дорогу в пустынных местах, в сумерках или ночью, а водители, пользуясь тем, что шоссе в таких местах и в такое время мало загружено, не обращают внимания на знаки и едут на большой скорости, а когда зверь, до этого таившийся в кустах или за деревьями, вдруг выскакивает на асфальт, не могут избежать столкновения. Причем столкновения часто оканчиваются трагически не только для животных. Разбиваются машины, особенно легковые, страдают пассажиры, нередки и смертельные исходы.

— Но звери гибнут не только на автомобильных магистралях, — продолжал Юрий Михайлович. — Часто их гибель — результат незаконной деятельности промышленных и хозяйственных организаций. Например, несколько лет назад в неогражденном битумном карьере, принадлежащем Шатурскому дорожно-строительному участку № 1, погиб лось. Госохотинспекция предъявила участку иск в сумме 500 рублей и предложила огородить карьер. Однако это предложение выполнено не было, и через месяц в том же битуме утонул второй лось. Конечно, в обоих случаях строительный участок уплатил иск. Или вот еще характерный случай.

Один из научно-исследовательских институтов строил дорогу на отведенной ему земле, где располагалось охотничье хозяйство «Динамо». В этом хозяйстве прижились и акклиматизировались завезенные бобры, а строители разорили их поселение, сломали возведенные бобрами три плотины, хатки, где обитало 18-20 животных. Уничтожили также жилища ондатры с ориентировочным числом животных до 40 штук. Разорили поселение выхухоли, занесенной в Красную книгу. Госохотинспекция предъявила виновным иск на сумму 10 тысяч 990 рублей, и Госарбитраж наши претензии удовлетворил.

Мы вместе с общественностью проводим большую профилактическую работу с землепользователями, стараясь сохранить зверя и птицу, но, к сожалению, нарушения все же случаются, и часто мы узнаем о них после. Так, 7 марта 1984 года было обнаружено, что в Щелковском районе Опытный завод ВНИИ химических средств защиты растений вместо того, чтобы действовать по прямому своему назначению, то есть защищать окружающую среду, произвел разовый сброс отходов нефтепродуктов в Клязьму, отчего берега реки оказались усеяны трупами диких уток и ондатры. Специально созданная комиссия насчитала около двухсот погибших птиц и зверьков. Виновным был предъявлен иск на сумму более трех тысяч рублей. Иски мы научились взыскивать... — Юрий Михайлович горько вздохнул. — Но вот волнует меня безразличие некоторых руководителей предприятий к тому, что их окружает. Взять хотя бы последний случай — завод вырабатывает химические средства защиты растений, понимаете, за-щи-ты, — по слогам повторил слово Печников, — и наносит такой вред природе. Или случай с битумным карьером. Сколько раз наши сотрудники требовали его огородить, и все без толку. Проще уплатить по иску. Деньги-то не из своего кармана, деньги — государственные. А в Законе РСФСР «Об охране и использовании животного мира» записано, — Юрий Михайлович достал из сейфа и полистал небольшую книжку, — вот, статья тридцать шестая:

Браконьерство — незаконная охота имеет различные формы. Это может быть проступок, совершенный из-за незнания охотничьего устава и правил охоты, или тяжкое преступление. Например, человек в лесу наткнулся на тетеревиный ток, расставил запрещенные силки и поймал тетерева — тем самым он нарушил правила охоты. Незаконно также появление с ружьем на территории заповедника, оно влечет за собой административную ответственность. Охота в хозяйстве без путевки на право охоты, выдаваемой обществом или дирекцией хозяйства, тоже незаконна. Влечет за собой ответственность и добыча дичи сверх нормы, указанной в путевке, и охота в недозволенные сроки, и охота на копытных животных без специальной лицензии. Все это — браконьерство. Как же выглядит это правонарушение? Приведу примеры.

...Узкая речка, огибая тальники, едва качая камыши и крупные розетки белых лилий, словно нехотя пробиралась через луг. То там, то здесь всплескивала, играя, рыба, по воде расходились круги. Из зарослей камыша на мелководье выплыла большая серая утка — кряква. Она наклонила голову набок, одним глазом посмотрела вверх. Убедившись, что в небе нет хищников, и не обратив внимания на привычные, безопасные всегда кусты, крякнула. На ее зов из камыша выплыли утята — маленькие серые пушистые комочки величиной с детский кулак — и направились к матери. Едва они подплыли, как из куста хлестнул преступный выстрел. Утка несколько раз судорожно подняла голову, словно хотела увидеть, что с ее выводком, и затихла. А серые комочки бросились врассыпную к зарослям, кроме двух, которые, как и мать, заколыхались на тихой воде. Из куста выбрался мужчина лет тридцати, худой, небритый, в заношенной рубашке и таких же брюках, заправленных в резиновые сапоги. Он огляделся. На лугу никого не было. Он достал из куста ружье-одностволку, разобрал его и сунул в потрепанный рюкзак. Потом направился за добычей. Трясущимися руками поднял утку, потянулся за утятами. Подержал их на ладони, словно взвешивая, и, размахнувшись, закинул в камыши. Аккуратно разгладил взъерошенные дробью перья кряквы, засунул ее в целлофановый пакет и опустил в рюкзак. Чуть позже в деревне этот добытчик подошел к дому, в котором размещались магазин и квартира продавца. На его стук из жилой половины вышла женщина. Она тоже на руке прикинула вес целлофанового пакета с уткой, молча ушла в дом, прихватив крякву, и уже через окно подала бутылку плодово-ягодного...

Но браконьеры — это не всегда спившиеся, сошедшие с круга люди.

...Микроавтобус выбрался на окраину большого города и сразу утонул в предрассветной тьме. Водитель переключил фары на дальний свет. Узкие лучи выхватили из темноты обочины асфальта, серебристый иней на жухлой траве, голые ветви кустарников и деревьев. В машине было душно, и человек, сидевший рядом с водителем, пожилой, солидный, с холеным строгим лицом, снял мягкую ворсистую шляпу, расстегнул модную куртку и открыл ветровое стекло. В салон сразу ворвался прохладный осенний воздух. Две желто-коричневые гончие поднялись с пола и вытянули морды к окну. Трое пассажиров, дремавших в мягких креслах, проснулись. Один застегнул телогрейку, другой достал из кармана куртки несколько штук крупных металлических патронов, щелкнул зажигалкой, в колеблющемся желтоватом свете пламени осмотрел спрятавшиеся в гильзах большие свинцовые пули, опустил патроны во внутренний карман и снова закрыл глаза. Третий оттолкнул прижавшихся к нему собак, достал из-под них чехол с ружьем и положил его на колени. Четвертый так и не проснулся. Тот, что сидел впереди, заметил промелькнувший километровый столб и приказал водителю:

— Сбавь газ, Николай. Проехали двадцать пятый. Метров через триста поворот.

— Слушаюсь, Василий Михайлович, — с почтением ответил шофер.

Машина стала прижиматься к краю асфальта и вскоре свернула на узкую лесную дорогу, петлявшую среди деревьев. Под колесами трещал тонкий лед на пристывших лужах. Впереди из куста выскочил ошалелый заяц, неопрятный, только начавший менять летний мех на зимнюю белую шубу, и помчался перед машиной. Он ослеп от яркого света фар и боялся сворачивать в кромешную темноту, которая представлялась ему черной стеной. Шофер прибавил скорость, решив догнать и раздавить живой комок.

— Не балуй! В лесину врезаться захотел? — зло обронил Василий Михайлович. И скорость спала. Заяц наконец прыгнул в сторону от дороги и исчез в высокой сухостойной траве.

На поляне, спускавшейся куда-то в темноту, машина остановилась. Вдали за лесом край неба посветлел, и на нем уже просматривались темные контуры еловых вершин.

— Значит, так, — объявил Василий Михайлович. — Минут пятнадцать сидим, пока рассветет, — и по местам.

— Слушай, хозяин, — обратился к нему тот, что держал на сворках гончих. — Может, пока по чеплашечке? Для глазу.

— По кружке чая и по бутерброду. А водку жрать будете дома, — отрезал Василий Михайлович.

Позавтракали на скорую руку, покурили, и вся компания выбралась из машины. Тускло поблескивали извлеченные из чехлов ружья. Собаки на сворках нервничали, тихо нетерпеливо повизгивали, дрожали от ожидания предстоящей работы.

— Теперь так, — начал тот, который в дороге рассматривал патроны. Вопросительно взглянув на Василия Михайловича, заряжавшего свой дорогой полуавтомат, и уловив разрешающий кивок, он продолжал: — Как только спустишься к ручью, Тихон, иди в болотину. Там их главная кормежка. Найдешь свежие покопки, пускай собак и сам за ними следом. Мы станем наверху. Да смотри в нашу сторону не стреляй.

— Вы сами меня вместо зверя не положите, — проворчал мучившийся с похмелья хозяин собак.

— Не боись, Тихон. Не впервой. А ты не торопись. Жди, пока станем по номерам. Через полчаса трогай.

Пятеро стрелков расположились на еще не проснувшемся пригорке. Замерли, затаились. Защитные куртки и зеленоватые телогрейки слились с потемневшими кустами. Засада была организована четко, профессионально. Никто из цепи не шевельнулся, когда вдалеке послышался яростный гон собак. К одинокому голосу гончей присоединился второй, басовитый, с подвывом. Гон приближался, а стрелки даже не изменили позы. В низинке перед бугром появилась целая семья кабанов. Они уходили от собак веером. На флангах секач и матка, в середине крупные поросята. Поднимаясь на бугор, стадо пошло медленнее. Расстояние между стрелками и кабаньей семьей сокращалось: пятьдесят метров, сорок и наконец двадцать. Сырой воздух тянул из низины, кабаны не чуяли людей. И тут грянула преступная стрельба.

Первым выстрелил шофер. Крупная матка сразу села. Второй выстрел свалил ее окончательно. Сухо треснул полуавтомат Василия Михайловича, и кабан ткнулся в можжевеловый куст. Поросята заметались, а новые выстрелы укладывали их одного за другим. Где-то внизу тоже треснул выстрел, а через секунду второй. К побоищу вырвались собаки и набросились на раненого подсвинка. Шофер попытался отогнать их, но Василий Михайлович остановил:

— Пусть потешатся. На будущее пригодится, — затем он вытащил из чехла длинный широкий нож, положил ружье на землю, выбрал момент, когда собаки прижали свою жертву, и всадил клинок кабанчику под лопатку. Вытирая лезвие о пучок травы, с недоумением обронил: — По кому же это Тихон сдуплетил? — и сразу приказал: — Гони, Николай, машину сюда, а вы соберите стреляные гильзы. — Сам тоже начал отыскивать гильзы, выброшенные затвором его оружия. Собрав их и убедившись, что и остальные сделали то же, закурил.

Кабанов стащили в одну кучу и начали потрошить, а Тихона все не было.

Шофер подогнал машину, вышел с лопатой в руках и поблизости в ложбинке начал копать яму. Потрошеных животных укладывали в машине на разостланный брезент, а их внутренности сбрасывали в яму. Работали в темпе, и вскоре «УАЗ» был загружен. Яму закидали землей, завалили валежником. Присыпали опавшей листвой лужи крови. И на бугре не осталось никаких видимых следов, словно меньше часа назад здесь и не было кровавого побоища.

Появился Тихон. Он шел медленно и важно, попыхивая сигаретой. Не дожидаясь вопросов, торжественно сообщил:

— А я завалил лося. Вышел на меня после вашей стрельбы. Рогач. По пять отростков. Пудов пятнадцать будет.

Вся компания оцепенела. Тот, что расставлял стрелков, а сейчас вытирал окровавленные руки, даже подался вперед. Глаза его загорелись.

— Пятнадцать пудов? Как же мы его увезем?

Шофер взглянул на просевшие рессоры и раздраженно ударил сапогом по баллону.

— Ну пара-то ляшек наверно уместится! — обрадованно воскликнул третий.

Василий Михайлович молча растоптал сигарету, забросил ружейный ремень на плечо и неторопливо подошел к загонщику. Левой рукой схватил его за телогрейку, а правой хлестко ударил по лицу.

— Наследил, сволочь! Мы тут все прибрали, почистили, а ты — лося! Это же зеленая зона, и еще бродят грибники. Сегодня тушу и найдут. Я ведь вечером сказал, что бьем только кабанов. Вон их сколько наколотили, — он снова замахнулся, но Тихон вырвался, спрятался за спины друзей и стал собирать на сворки собак.

Машина тронулась к шоссе, а растерянные охотники шли следом и на сырых местах, где оставались четкие отпечатки протектора, затаптывали их. Когда автомобиль выбрался на асфальт, все молча сели в него. Ехали в полной тишине. Напряжение достигло предела, когда при въезде в город все увидели приближающийся пост ГАИ и инспектора с жезлом в руке, выходящего навстречу машине. Повелительным жестом он приказал остановиться, но, узнав Василия Михайловича, откозырял. Тот тоже приложил два пальца к шляпе, потом взглянул на часы и, повернувшись к своим спутникам, коротко бросил:

— Успеваю. Меня домой. Трофеи на дачу. Помогите в разделке. А ты, Николай, вымой машину — и на завод. Позвони Марии Петровне и передай, что я с утра в исполкоме. Да, кстати, самый лучший окорок присолите. Я обещал...

Это художественные зарисовки, а вот лаконично изложенные факты, из которых отчетливо видна особая общественная опасность браконьеров.

Охотовед Краснодарского гослесохотхозяйства A. К. Ерохин и студент-практикант охотоведческого факультета В. А. Волошин знали, что на ондатру увеличился спрос и что на нее начали усиленно охотиться. Они отправились в плавни, где обитали эти зверьки, и задержали двух браконьеров, как говорится, на месте преступления. Когда Ерохин наклонился, чтобы взять браконьерские капканы, один из преступников выстрелил в него и тяжело ранил. Вторым выстрелом он убил Волошина. Охотовед нашел в себе силы и сумел ранить одного из преступников. Вскоре был задержан и второй. Во время расследования выяснилось, что оба никогда не занимались охотой и за ондатрой отправились ради наживы.

На одиночном кордоне Вяземского государственного заказника Хабаровского края находились егерь B. П. Соколов и охотовед Е. А. Курундаев. Они отдыхали. Был поздний осенний вечер. Шел дождь. Вдруг во дворе злобно залаяла сидевшая на цепи собака, и Соколов вышел на крыльцо, освещенное электрической лампочкой. Из темноты за оградой грянул выстрел, сразивший егеря наповал. Выскочивший на крыльцо охотовед Курундаев тоже был убит вторым выстрелом. Через несколько дней преступник-браконьер, решивший отомстить охотнадзору, был задержан и впоследствии приговорен судом к исключительной мере наказания — расстрелу.

В Ленинградской области председатель Сестрорецкого общества охотников А. П. Черняев задержал злостного браконьера. Тот двумя выстрелами убил Черняева. Позже, во время следствия преступник признался в том, что Черняев мешал его промыслу и он свел с ним счеты.

А вот еще одна история.

Сайгак — один из подвидов антилоп — в СССР обитает в степях и полупустынях. Он был почти истреблен, поэтому до 1950 года охота на сайгаков в СССР запрещалась. В результате эти животные, взятые под охрану, вновь обрели промысловую численность, и сейчас охота на них осуществляется по специальным лицензиям. Но браконьеры истребляли сайгаков сотнями, так как их вкусное и нежное мясо пользовалось спросом. Был такой случай. В Астраханской области, неподалеку от центральной усадьбы совхоза «Прикаспийский», группа браконьеров загнала стадо сайгаков на неокрепший лед озера Джурак. Под их тяжестью лед проломился, и животные, оказавшиеся в воде, выбраться сами не могли. Браконьеры, вытаскивая сайгаков, тут же прирезали их, а мясо возили к себе в поселок на тракторе с прицепом. У преступников было найдено несколько сот туш сайгаков. Ущерб, нанесенный государству, выразился в сумме 72 тысячи рублей. Но это единичный случай. А в основном браконьеры расстреливали сайгаков ночью, с автомашин. Мчится автомобиль по ровной, как асфальт, степи, и один из преступников, обычно из кузова, освещает путь специальной фарой. Узкий мощный луч света далеко прорезает темноту. В нем видно, как взлетают разбуженные птицы, выскакивают из-под кустов полыни испуганные зайцы. Но вот вдалеке начинают мелькать красноватые точки: одна, другая, десяток. Это глаза сайгаков. Их самих еще не видно, они далеко. Их серая шкура сливается с серой степью, но маскировка животных уже не спасет. Автомашина мчится к красным точкам. Они все ближе и ближе, хотя животные бегут, стараются уйти от преследователей. В луче видна поднятая стадом снежная пыль. Ревет двигатель, стрелка спидометра перемахнула за восемьдесят. Стадо идет из последних сил. У животных сердце не способно к таким длительным перегрузкам, и они сбавляют скорость. И вот сайгаки рядом с автомашиной. В луче видны уже их спины, от которых поднимается пар. До них метров двадцать. Оптимальное расстояние для картечи. Тот, кто держит фару, чуть отступает от кабины, и его место занимают стрелки. Двое крайних бьют по флангам стада, средний дуплетом валит сразу трех антилоп. Мгновенно перезаряжаются ружья, а машина, подмяв подранков, продолжает преследование. Стадо мчится, стремится вырваться из света, но фара в опытных руках не дает животным выйти за пределы луча. И гремят преступные выстрелы, дуплетами и одиночные. В стаде осталось с десяток животных, и браконьеры прекращают преследование. Возвращаются по своему следу, собирают туши, добивают подранков. А те сайгаки, которые не попали под выстрелы, вряд ли выживут. Слишком большой оказалась нагрузка на легкие и сердце...

Студент биологического факультета Иркутского сельскохозяйственного института, будущий охотовед Улдис Карлович Кнакис, беззаветно любивший природу, заинтересовался сайгаками. Он блестяще закончил учебу. Ему прочили научную карьеру, предлагали работу на кафедре, но Кнакис променял спокойную городскую жизнь на калмыцкие степи — там сайгаки нуждались в твердой и смелой защите.

В Госохотинспекции при Совете Министров Калмыкской АССР Улдис Карлович создал специальный отряд по борьбе с автобраконьерством. На автомашинах этого отряда были установлены более мощные двигатели, приборы ночного видения, радиостанции, громкоговорители, сирены и проблесковые маяки. А самое главное — в отряд были подобраны смелые, решительные люди, под стать их руководителю — Кнакису. Сразу же браконьерам пришлось туго. Автобраконьерство в Калмыкии пошло на убыль. Преступники, грабившие степь, стали искать возможность купить охотничью охрану. Однажды У. К. Кнакис вместе с шофером П. А. Нестеренко задержали группу автобраконьеров из Волгограда, которые отстреляли шестнадцать сайгаков. Членами этой группы оказались должностные лица. Испугавшись огласки и ответственности, они приехали в Элисту и предложили Кнакису взятку, с тем чтобы он прекратил против них дело. Кнакис отказался. Не раз и другие хищники норовили отделаться взятками, но всегда заканчивалось тем, что в деле появлялись новые материалы — о попытке дачи взятки работникам Госохотинспекции. Тогда Кнакису стали угрожать. «Меня грозят убить... — сообщал он в своем последнем письме. — Я хорошо понимаю, насколько реальна эта угроза в пустынных Калмыцких степях».

Улдис, выследив браконьеров, стал их преследовать. Из кузова грузовика его машину осветили фарой. Началась перестрелка. Кнакис стрелял по шинам автомобиля, браконьеры целились прямо в сердца и не промахнулись...

Что же он представляет из себя, браконьер? В чем его особенность? Среди лиц, привлеченных к уголовной ответственности за браконьерство, люди разные по возрасту и общественному положению. Одни считали, что могут охотиться без членских билетов. Другие не находили нужным выкупить путевки в охотничьих хозяйствах. Но были и такие, которые твердо знали, что нарушают закон, и, отправляясь в лес со спрятанным под полой ружьем, преследовали только выгоду. Рассуждали они просто: лось, кабан, косуля, олень — это мясо, его можно продать. А лес большой, авось не поймают. Всех браконьеров объединяет хищническое отношение к природе. Некоторых привлекает азарт, который они испытывают во время незаконной охоты. Есть и такие, у которых развито чувство вседозволенности. Вот два примера.

Б. Д. Луконин, работавший начальником мехстройотряда № 1 Можайского объединения «Сельхозхимия», В. И. Сапожников — медник Можайского производственного объединения и А. С. Жаворонков — тракторист Сельхозтехники (все трое не состояли в обществе охотников) в окрестностях деревни Иванино Можайского района на тракторе выехали охотиться на кабанов и лосей. В первую ночь они не нашли животных, зато следующей ночью отстреляли из-под фар трех лосей. Браконьеры осуждены к разным срокам лишения свободы, с них взыскан иск в возмещение ущерба в сумме 2129 рублей.

В том же Можайском районе служба Госохотнадзора и милиция, патрулируя, задержали во время незаконной охоты в ночное время с применением автомобиля «УАЗ-469» секретаря партийного комитета совхоза «Борисово» Ю. В. Блажнова, председателя исполкома Борисовского сельсовета В. Н. Докунина и участкового уполномоченного Можайского РОВД А. А. Николаева, которые, не являясь членами охотничьего общества, пытались отстрелять лося или кабана. Народным судом Можайского района Московской области браконьеры осуждены по части II статьи 166 УК РСФСР к двум годам исправительно-трудовых работ каждый.

Совершенно очевидно, что браконьерство крайне опасное явление. Преступники-браконьеры, уничтожающие зверя, птицу, рыбу с целью наживы, нередко оказывают защитникам природы вооруженное сопротивление.

В борьбе с браконьерством, как и с другими правонарушениями, торжествует основной принцип социалистической законности — неотвратимость наказания. Рано или поздно, но люди, расхищающие природные богатства, несут административную или уголовную ответственность. В общем, как говорят, «сколько веревочке ни виться, кончику быть».

В Уголовном кодексе РСФСР специально выделена правовая норма — статья 166, в которой говорится:

Статья 13 Закона РСФСР об охране и использовании животного мира гласит:

Однако любые меры по охране животного мира не принесут желаемых результатов без сохранения флоры, то есть мест обитания диких животных и птиц.

Но лес — это не только дом зверья и птицы. И не только строительные материалы. Это место отдыха горожанина. В последние годы лес все больше и больше зовет к себе людей, да это и понятно. Выходной день в лесу — и недельной усталости как не бывало, а несколько дней или неделя вполне заменяют многим санаторий. Лес не только снимает усталость и стресс, красота его облагораживает душу. Кроме того, он является одной из основных энергетических баз человека.

Давайте же познакомимся с этим природным феноменом поближе. Ведь для того, чтобы лес сохранить, о нем следует знать каждому человеку.

Лесной покров нашей планеты занимает треть суши. Его воздействие на окружающую среду можно сравнить с воздействием Мирового океана. Лес — это не просто набор деревьев, это живой организм, который настолько активно участвует в жизнедеятельности нашего мира, что его истребление может вызвать глобальную катастрофу. Однако, несмотря на постоянное сокращение лесного покрова планеты, потребление древесины растет. В 1950 году мировая промышленность использовала 1,5 миллиарда кубометров леса, в 1970 году уже 2,2 миллиарда кубометров. С каждым годом промышленности требуется все большее количество древесины. Особенно быстро исчезают экваториальные леса. Зеленый полог планеты уничтожается на площади в 7,5 миллиона гектаров в год.

С сокращением лесной оболочки земли специалисты связывают участившиеся случаи разрушительных наводнений и селей, засухи и суховеи, эрозию почвы, климатические аномалии.

Ученые подсчитали, что леса только нашей страны ежегодно поглощают 5,5 миллиарда тонн углекислоты, а выделяют более четырех миллиардов тонн кислорода. Известно, что сосновые леса отдают с каждого гектара 30 тонн кислорода, а лиственные 16. Каждому человеку необходимо в год 400 килограммов кислорода, это количество производит лес площадью от одной второй до одной третьей части гектара. Огромное значение имеет и санитарная работа леса, очищающего воздух. Гектар хвойного леса отфильтровывает в год 30-36 тонн пыли, дубового — 56, букового — до 68 тонн. Трудно даже представить себе всю полезную деятельность леса.

Советский Союз располагает громадными лесными массивами, расположенными на 769 миллионах гектаров, что составляет 34,6% всей территории страны и 27% лесных площадей мира. В СССР сосредоточена четвертая часть мировых запасов древесины. Леса наши разнообразны и включают в себя до полутора тысяч видов деревьев и кустарников. Но преобладают запасы наиболее ценных хвойных видов: сосна — 17%, ель — 12%, лиственница — 38% и кедр — 6%. 78% всех наших лесов сосредоточено в районах Сибири и Дальнего Востока, где проживает всего 14% населения.

Ежегодный объем заготовок древесины в СССР несколько больше 400 миллионов кубометров, а прирост леса по основным породам превышает рубку более чем в два раза. Регулярно проводятся лесовосстановительные работы.

На протяжении всего существования Советского государства партия и правительство заботились об охране и воспроизводстве леса. Через полгода после Великой Октябрьской революции, 27 мая 1918 года, Всероссийский Центральный Исполнительный комитет принял декрет «О лесах». В этом декрете леса объявлялись достоянием народа, определялись новые принципы организации лесного хозяйства в целях охраны и использования лесов в интересах всего народа.

В наши дни вопросы лесопользования, воспроизводства и охраны леса особенно четко изложены в Основах лесного законодательства Союза ССР и союзных республик, утвержденных Законом СССР от 17 июня 1977 года.

В статье первой Основ говорится:

Как живет одна из главных рек страны? Что происходит в период НТР с нею и ее обитателями? Об этом лучше всего расскажут в Северо-Каспийском управлении рыбоводства и рыбоохраны, которое находится в Астрахани. Наибольшая часть мирового улова осетровых приходится на долю СССР, а Астраханская область по лову рыбы в дельте Волги и Каспийском море занимает в СССР первое место. Специалисты Севкаспрыбвода все знают о Волге, о ее страданиях и радостях, о волжской рыбе.

— Чем мы занимаемся? — переспросил меня заместитель начальника управления Валерий Дмитриевич Фатькин. — Разводим рыбу, бережем реку от загрязнения, требуем соблюдения санитарных норм от пассажирских и грузовых судов, контролируем сброс воды предприятиями, следим за хранением и использованием ядохимикатов, за землепользованием, проверяем водозаборные установки. Да, еще наблюдаем за рыбаками в путину. Ведь у нас тут как? Каждый колхоз, рыболовная бригада получает лицензию — специальное разрешение на отлов рыбы в строго определенном количестве. Выбрав положенное, они обязаны лов рыбы прекращать. Перевыполнять планы нельзя, ведь можно просто вычерпать всю рыбу. Кроме того, мы вместе со специальным отделом милиции ведем борьбу с хищническим ловом рыбы — браконьерством. Но об этом вам подробно расскажет начальник отдела рыбоохраны Яков Герасимович Прошин. Он уже двадцать лет работает в нашем управлении и дело свое знает отлично.

Прохожу в кабинет к Прошину. Передо мной загорелый, спортивного вида серьезный человек. Он подводит меня к карте низовьев Волги. На серо-желтом фоне песков и степи синие жилы и прожилки переплетаются и скручиваются в толстый жгут, а затем снова распадаются на тысячи нитей, но четко выделяется главное русло.

— Длина нашей матушки-Волги 3530 километров, — начал Яков Герасимович. — Соединяется она с пятью морями: через Волго-Балт с Балтийским, Северо-Двинским водным путем и Беломорско-Балтийским каналом с Белым морем, Волго-Донским каналом с Азовским и Черным морями, и, наконец, сама она впадает в Каспийское море. Кроме того, она соединена с Москвой посредством канала имени Москвы. Отсюда интенсивное судоходство. От нас везут рыбу, каспийскую нефть, баскунчакскую соль, фрукты, овощи. К нам — лес, технику. Дельта Волги уникальна. Лишь у единственной реки в мире — Нила более широкая дельта. Волга-Ахтубинская пойма имеет длину четыреста километров, а площадь свыше двадцати тысяч квадратных километров. В самой дельте около трех тысяч рек, протоков и рукавов, триста ильменей (мелких озер), — Прошин сделал паузу, словно оценивая впечатление, которое произвели его слова, и продолжал: — Акватория дельты девятнадцать тысяч квадратных километров. У нас тридцать четыре рыболовецких колхоза, около трехсот рыболовецких механизированных звеньев. В распоряжении рыбаков до десяти тысяч маломерных судов да семьдесят тысяч у населения области. Вот и посудите сами, какая сложная задача стоит перед рыбоохраной, обязанной следить не только за промышленным, но и любительским ловом.

У нас четырнадцать районных инспекций, — продолжал Прошин, — в которых триста двадцать человек инспекторского состава. В нашем распоряжении огромное число добровольных помощников общественности, кроме того, около полутора сотен школьных отрядов — мы их называем «голубые патрули». В областном управлении внутренних дел также есть специальная служба рыбоохраны. Наш отдел наряду с выявлением браконьерства занимается и профилактикой. Ежегодно мы публикуем в печати до двухсот корреспонденций, призывающих соблюдать правила рыбной ловли, часто выступаем по радио и телевидению. И тем не менее, — Прошин вздохнул, — браконьеров все еще много. Каждый год мы задерживаем до нескольких тысяч нарушителей правил рыбной ловли, изымаем много запрещенных орудий лова.

— Это что же, сети?

— Есть и сети, но чаще особые снасти. Например, с бо́льшим числом крючков, чем разрешено. У нас каждый рыбак в течение светового дня имеет право поймать до пяти килограммов рыбы. Но не все довольствуются этим количеством. Среди нарушителей есть настоящие хищники, видящие в рыбной ловле способ обогащения. На таких мы передаем материалы органам следствия. Их штрафуют, предъявляют им иски о возмещении материального ущерба. Но в целом браконьеров стало меньше, усилилась нетерпимость людей к этим хапугам. Штрафуем мы и организации за загрязнение воды, неправильное использование водозаборных установок — эти агрегаты перекачивают воду на поля в огромном количестве, ведь у нас главный урожай на поливных землях. В начале путины на местах лова работники отдела рыбоохраны проводят встречи руководителей области с рыбаками, на которых обсуждаются вопросы сохранности социалистической собственности.

— А теперь, — предложил Яков Герасимович, — я вам дам нашего работника и катер. Побывайте на Волге, познакомьтесь с работой инспекторов.

Геннадий Яковлевич Бурлаков — районный инспектор областной Астраханской инспекции, скромный, вежливый человек, рассказал, что в 1969 году он закончил рыбвтуз и с тех пор трудится в рыбоохране Севкаспрыбвода. В 1978 году он закончил заочно Волгоградский сельскохозяйственный институт, но это так, для общей подготовки, а душа у него лежит к рыбе. Сейчас он курирует три районные инспекции — Ахтубинскую, Черноярскую и Енотаевскую (всего 63 инспектора, у каждого лодка с подвесным мотором). В распоряжении инспекций семь катеров с командами, восемь автомобилей и столько же мотоциклов.

На пристани рыбоохраны нас ожидал катер «Волжск» — небольшое судно, построенное около тридцати лет назад. Несмотря на почтенный возраст, катер выглядел браво. Чувствовался заботливый уход за ним. Его команда состояла всего из трех человек — капитана, матроса и механика. Капитан Михаил Григорьевич Попов показал нам свое судно и объяснил, что катер этот служебно-разъездной, грузоподъемность его до двадцати тонн, двигатель в сто пятьдесят лошадиных сил, что судно развивает скорость до двадцати километров в час, работает на солярке, что с матросом Беляницыным они вместе плавают со дня получения катера и знают его как свои пять пальцев. Бросились в глаза строгие, если не сказать суровые, отношения между членами команды. Никакого панибратства и в то же время взаимное понимание. Пока мы с капитаном устраивались под тентом на палубе, слушая его рассказ, матрос что-то прибирал, возился на камбузе. Все он делал без суеты, без лишних слов.

— Капитан и матрос на этом катере — люди интересные, — заметил Бурлаков, — местные жители, потомственные рыбаки. Они много любопытного могут рассказать о реке и рыбе.

Решили отправляться в плаванье рано утром, поэтому ночевать мы остались на катере. В носовой части под палубой была отлично оборудованная каюта, часть которой представляла собой столовую. На ужин матрос первого класса, он же кок, подал мастерски приготовленный борщ, а затем чай. Извинившись, он объяснил, что рыбы нет, так как гостей не ждали.

— Нам-то рыба надоедает, — сказал капитан, — вот я и попросил сварить борщ, а завтра будет уха.

— Сами наловим?

— Можем сами, удочка есть. А скорее всего, встречные рыбаки угостят.

Михаил Григорьевич Попов совсем не был похож на «морского волка». Плотный, с круглым добродушным лицом, он напоминал скорее хлебороба, крепко стоящего на земле.

— Вы рыбак? — спросил я капитана с надеждой. — Хочу кое-что разузнать о волжской рыбе.

— У нас в семье весь корень рыбацкий. Дед рыбачил, а когда взяли в царскую армию, служил на царских кораблях, обошел на них полмира. Крепкий был старик и начитанный, сам грамоту постиг. Списавшись с царского флота, вернулся сюда, на родину, в село Удачное Харабалинского района. Приехал, побыл немного, сплел несколько пар лаптей и отправился пешком в Киевскую лавру. Богомольный был человек. Пошел благодарить бога за то, что живым с морей-океанов вернулся. Пришел с богомолья, поступил на рыбозавод, стал разводить рыбу — леща, сазана. Отец тоже с детства рыбак. В Великую Отечественную войну рыбаков на фронт не брали, отец ушел добровольно. Дрался под Сталинградом, был командиром пулеметного взвода. Вернулся домой, избрали его председателем сельского Совета, а потом председателем рыболовецкого колхоза имени XVI партсъезда. Самого меня научили рыбачить дед да старший брат Иван. Мне в сорок первом исполнилось тринадцать, к тому времени я уже всю рыбацкую науку постиг. Жили мы тогда в Хараблинском районе. Рыбы много, а рыбаков нет: многие ушли воевать добровольно, как отец. А тут начался голод. В селе Ватажном Хараблинского района сколотил я из пацанов бригаду человек в восемь-десять, и в 1941-1944 годах мы ловили рыбу для фронта.

— Что же вы, пацаны, могли добыть? — удивился мой сопровождающий — Геннадий Яковлевич Бурлаков.

— Добывали, да еще как! За один выход сдавали по сто, а то и двести центнеров. Правда, зимой туго приходилось. У меня был друг — Иван Комаров, тащу его на рыбалку, а он на лед падает, от голода нет сил идти. Но все-таки выжил. На рыбе выжил, а родители его померли. Туго в войну людям было, ох как туго! Волга рядом, в ней рыба, а добывать, почитай, некому. После победы полегче стало. Кое-кто из взрослых вернулся, да и мы, пацаны, те, кто в живых остался, подросли. В восемнадцать лет пошел я в бударочную бригаду на парусный флот. Бударка — это небольшой деревянный парусник, поднимающий до двадцати тонн рыбы. В начале зимы отправились мы большой бригадой в северную часть Каспия, на мелководье, с расчетом поймать рыбу, заморозить и по льду доставить на рыбозавод. Первый общий улов погрузили в мой парусник и велели отвезти на приемный пункт. В начальники мне дали старого рыбака — Ерошенко Александра Ивановича. Отправились. А ветер бьет лед, он еще тонкий, как стекло, и этот лед режет лодку. У нас его так и называют — резун. Пришли на место, а борта у лодки толщиной с газету, ткни пальцем в доску — и дыра. В общем, сдали рыбу, купили хлеба, продуктов, а обратно идти не на чем. Нашли на берегу пустую землянку, поселились в ней, ждем, когда лед окрепнет. Неделя прошла, другая, пока мороз устоялся. Раздобыл я санки, погрузили все — и на море. А там бугры льда, прямо айсберги. Идем день, второй. Мой старшой по дороге камыша насобирает, костерок сообразит прямо на льду, чайку попьем — и дальше.

А в колхозе нас потеряли. Вся артель вернулась по льду, а нас нет. Правление наняло самолет, он полетал, полетал, но нашей бударки нигде не было видно. Родные — в плач. Только внук Александра Ивановича, Андрей, мне ровесник, не поверил, что мы вдвоем пропали. Мешок с едой пристроил за плечи, на валенки коньки навязал — и на мелководье. Отыскал. В село вернулись вместе. Нам такую встречу устроили, до сих пор помню. Отец уж на что строгий был, и то слезами умылся, а про мать и говорить нечего. Вот такая у нас раньше рыбалка была.

Слушая капитана, я все ждал паузы. Уж очень навязчиво одолевал один вопрос. Не вытерпел.

— Михаил Григорьевич, а как раньше с браконьерами было?

— С браконьерами? Рыбу-то ловили в открытую. Все, кто мог. Были и хапуги. Но ведь тут как? Большинство добывало для себя, а сколько семье надо? В особенности в жару. Рыбацкий народ к рыбе бережно относился, как крестьянин к хлебу. У нас сроду не случалось, чтобы улов пропадал. Кое-кто ловил на продажу. На рынках рыбы было полно — и свежая, и соленая, и копченая, не то что теперь... Конечно, в реке рыбешки меньше стало.

— А почему?

— Об этом вы у Геннадия Яковлевича спросите да у ихтиологов, они вам все по полочкам разложат.

— А ты что же, считаешь, и осетровых поубавилось? — возмутился рыбинспектор.

— Нет. По нашему рыбацкому понятию, красной рыбы сейчас никак не меньше. И белужка, и осетр, и севрюжка есть. А вот леща, сазана, судака сильно поубавилось.

— А как с браконьерами сейчас?

— Еще хватает. Вот я вам расскажу случай.

Волга билась в крутой берег острова и отступала, огибая его. А остров за поворотом резко понижался, становился пологим и даже вбирал в себя небольшой залив с белым песчаным дном. Солнце только взошло, и в его лучах мелкая рябь на поверхности залива серебрилась, словно елочные гирлянды. В заливе, уткнувшись носом в береговой песок, мирно отдыхала новая дюралевая лодка из тех, что относятся к разряду маломерных судов. Поднятые из воды два «Вихря» с винтами, выкрашенными красной краской, придавали ей вид какого-то сказочного чудовища. В стороне, над обрывом, под старым вязом едва дымился, догорая, костер. Возле него прямо на песке лежали трое мужчин, медленно прихлебывая чай из алюминиевых кружек. Но вот один из них, плотный, в морской тельняшке и застиранной штормовке, взглянул на часы и поднялся.

— Времени в обрез. Собираемся. Петрович! Кастрюлю, решето, марлю — в ту же яму. Только заверни все в полиэтилен, да получше, чтобы потом не возиться. А ты, Леха, снасть закатай, «режак» уже обветрило.

Леха, самый молодой из всей компании, лет тридцати пяти, просительно посмотрел на приятелей и обратился к первому:

— Маркелыч, может, рыбу возьмем?

— Нет, — решительно отрезал человек в тельняшке. — С ней одна морока. Хочешь, я тебя подкину к твоему дому, бери свою лодку — и за рыбой. Тут всего час ходу.

— Не успею, — нехотя ответил Леха. — Мне же на работу во вторую смену, а жаль, осетры да белужка добрые. Если по два рубля за килограмм, то там на полторы сотни будет, а то и более...

— Не надо быть жадным, Леха, — вмешался самый старший из компании, Петрович. — Жадность в нашем деле многих сгубила.

— Правильно, — подтвердил Маркелыч, явный лидер группы. — А ну пошли, посмотрю, как вы все схороните.

— И чего тебе, Леха, эта рыба далась? — продолжал Петрович. — Сейчас жара, пока покупателей найдешь, протухнет. Мы и так с заработком. Считай, за ночку по две сотни каждому досталось. А если не горячиться да не торопясь, то и по три будет.

Снова вернулись к костру, засыпали песком покрывшиеся пеплом угли и направились к лодке. Маркелыч занялся ее осмотром. Обнаружив на корме засохшую рыбью слизь и кровь, достал из моторного отсека связку концов и начал драить. Петрович на берегу скинул сапоги и брюки, бросил одежду в лодку и сам направился по воде в сторону. Алексей пошел в конец залива, где по темной воде даже издали можно было распознать глубину. Похоже было, что действия каждого уже давно отработаны. Маркелыч, убедившись, что в лодке все чисто, прибрано, столкнул ее на воду. Петрович вытащил из воды большой мешок, завязанный шнуром, и потащил его к лодке. В такие мешки, плотные, добротные, обычно расфасовывают удобрение. Сквозь полиэтилен просматривалась сизая в черноту паюсная икра.

— Маркелыч, открой багажник.

— Ты что, сдурел? — ругнулся хозяин лодки. — Клади в середину.

Вдвоем они перевалили мешок через борт и опустили на сиденье.

— Пуда два, а то и поболе, — определил Петрович.

— При дележке узнаем точно. Залазь, подойдем к Лехе.

Маркелыч опустил движки в воду, подкачал бензин, и на воде сразу, как медузы, заколебались масляные пятна от перелившегося горючего. Взвыл один мотор, потом второй, и лодка на малых оборотах направилась в конец залива к Лехе. Тот забрался в нее, держа в руках толстую бечеву.

— Подтяни поближе, — велел Маркелыч, — чтобы винты по рыбе не били.

Леха выбрал веревку, и у борта показалось длинное, почти в два метра, тело белуги. Она лежала в воде боком, показывая вспоротое брюхо. Рядом два осетра, тоже распотрошенные, но поменьше. Лодка направилась к фарватеру, на глубину, на течение. Маркелыч сбавил газ и приказал:

— Обрезай!

— Жалость-то какая! — всхлипнул Леха и, перегнувшись через борт, полоснул ножом по веревке. Рыбины словно ожили: переваливаясь с боку на спину, показывая свои раны, пошли ко дну. «Вихри» взвыли, и лодка, задрав нос, стала уходить от острова и загубленной рыбы. На полной скорости обходила она медленные буксиры, тащившие баржи, прошмыгнула перед самым носом пассажирского парохода.

— Еще полчаса — и дома, — прокричал Петрович. Он не заметил, как впереди от берега им наперерез выскочил катер, тоже с двумя моторами. Но Маркелыч знал этот «Прогресс», знал и ненавидел его хозяина — рыбинспектора, известного на всю округу своей строгостью. Рядом с рыбинспектором в катере сидел человек в милицейской форме. «Прогресс» шел явно к нему — Маркелычу. И тогда он резко крутанул руль, заваливая лодку на борт, и направил ее к противоположному берегу. Рыбинспектор немного отстал и пошел параллельным курсом. У всех троих мелькнула надежда на то, что их скорость больше, моторы самой последней модели сильнее и они уйдут от опасной встречи. Внезапно над рекой взвилась ракета, и Маркелыч увидел в руках у милиционера большой неуклюжий пистолет. Снова в небе прямо по их курсу промелькнул дымный след и расцвел, осыпаясь, красный шар. Третья ракета прошла над лодкой Маркелыча, словно привлекая внимание именно к ней. И тут впереди, от левого берега навстречу его лодке отошел катер, и тогда Маркелыч понял, что ему не уйти, не спасут и новые мощные двигатели. Мешок с икрой лежал на сиденье у правого борта, обращенного к «Прогрессу». Маркелыч, пряча этот борт от преследователей, развернулся вправо и в повороте подал команду своим помощникам. Те с руганью и проклятиями перевалили мешок за борт. Заглохли выключенные моторы, и лодка, продолжая двигаться по инерции, медленно закачалась на собственной волне. Ломая спички от злой дрожи в руках, Маркелыч закурил, взглянул на расстроенных спутников.

— Волга дала, Волга и взяла... Может, в следующий раз обойдется.

Ранним солнечным утром я вышел на палубу. «Волжск» отчалил, и капитан, застывший у штурвала, медленно выводил свой катер в Волгу по лабиринту каналов, разрезавших город. Потянулись судоремонтные заводы. Прошли мимо знаменитого на весь мир икорно-балычного комбината. С левой стороны канала растянулись частные домовладения с садами и палисадниками. Возле каждого на берегу лодки, большей частью металлические с мощными подвесными моторами. Заметив мой интерес к мелкому флоту, Геннадий Яковлевич пояснил:

— Личный транспорт наших граждан. У нас маломерных судов, как принято называть эти лодки, куда больше, чем автомобилей. И весь этот флот не только для прогулок, но и для рыбной ловли. Конечно, большинство владельцев лодок соблюдают установленную законом норму лова, но есть и браконьеры, настоящие хищники. Сидит себе в лодке такой хапуга, у него пара удочек, в садке мелочишка, а в стороне утоплена снасть на «красную». Подъезжаем, проверяем — все в норме, все по закону. Отъехали, он огляделся: нет никого, проверил сеть или крючья — и добычу на кукан в стороне, в приметном месте, на якорь, а сам снова за удочки... — рыбинспектор вздохнул. Заметив появившегося на палубе матроса, повторил свой совет:

— Поговорите с ним. Федору Беляницыну за семьдесят, давно на пенсии, а на берегу жить не может, без Волги. На катере служит двадцать пять лет. В свое время был известен на всю страну.

Улучив минуту, когда матрос присел на скамью на баке, я устроился рядом и попросил:

— Федор Трофимович! Расскажите о себе.

— А что рассказывать? Рыбак я. И отец всю жизнь рыбачил, и дед, да, наверное, и прадед. Отца сгубило море, такая уж наша судьба рыбацкая тогда была. Батя полмесяца плавал в относе, застудился насмерть. Мне в ту пору одиннадцать годков было.

— Как это в относе?

— А так. Рыбачил зимой. Льдину вместе со снастями оторвало и унесло в море. В то время ни самолетов, ни вертолетов не было, искали, да без толку, пока не прибило к берегу и сам не выбрался. Стал болеть да и преставился. Пришлось мне, пацану, в море идти, на первых порах весельником. Из-за этого и школу бросил. Всего два класса кончил. Но рыбу ловил. Подрос, стал самостоятельно рыбачить. В колхозе «Ленинское знамя» был звеньевым на парусном баркасе, а с 1938 года пошел в невода.

— А это что значит?

— У нас на Каспии ставные невода появились в начале тридцатых. Специальные звенья ими ловили, вот и меня определили туда. Началась Великая Отечественная, мне и еще нескольким рыбакам бронь дали, так что воевать не довелось. Зато рыбу ловили в любую погоду. На нашей рыбе много народу выдюжило.

— Тяжко было?

— Еще как! Один раз, зимой в сорок третьем было, пришел на берег к своему баркасу движок посмотреть, а ко мне — целая куча пацанов. «Дядя Федя! Дай рыбки, с голодухи пухнем». А у меня и самого ничего нет.

Подумал, подумал и говорю мальцам: «Найдите санки и айда со мной рыбачить, что поймаю — все вам». Они бросились на берег и притащили сани, не детские, а побольше, у нас на таких зимой воду возят. Погрузил я на них сети, пешню — в общем, всю снасть. Выбрал из компании трех пацанов покрепче да потеплее одетых и потащился с этими санками к одной яме, где всегда рыба стояла. Протянул через лунки сеть и говорю ребятам: «Терпите до завтра». А те взмолились: «Нам бы хоть по одной рыбешечке, но сегодня. Вот у Лешки сестренка, может, до завтра и не доживет». «Ладно, — говорю, — ждите». А сам пробил в стороне от сети лунку и давай шестом шуровать, чтобы рыба к сети подошла. Часа два, а то и побольше колотил. Взмок весь, хотя и мороз. Ну, думаю, была не была, подниму. И на ребячье счастье, рыбы оказалось центнера полтора. Не крупная, один частик. Выбрали ее, а сеть я заново утопил. Собрали улов, целых четыре мешка получилось. Везу на санках к баркасу, а пацанам велел бежать вперед да своих дружков позвать и чтобы они сумки какие-нито прихватили. Оделил ребятню, а тут женщины появились: «Федя, дай рыбки». Старушка одна подошла. Сколько времени утекло, а как вспомню, опять ее вижу. Какая-то баба всех растолкала, кричит: «Никому рыбу не давай, я ее всю куплю», — и бутылку водки сует. Большинство женщин я знал, наши. А вот эту покупательницу да бабушку раньше не видел. Должно, приезжие. Я тогда Пелагею подозвал — с ее мужем, Иваном, вместе год рыбачили, на него еще летом сорок второго похоронка пришла. «Вот что, — говорю, — бабы, рыбу я продавать не буду, тут каждой помаленьку. Не за водку я с пацанами сеть по морозу ставил». Ну, бабы покупательницу ту взяли в оборот, и ее как волной смыло. А бабушка в сторонке так и держится. Нашел я в баркасе кусок проволоки и, как на кукан, нанизал пару лещишек да пяток таранок. Подхожу к старушке. «На, — говорю, — мать, свари себе ушицы». А та еще больше согнулась, схватила меня за руку, целует да шепчет, что отблагодарить-то ей нечем. Взглянул на ее обутку, а она в калошах да в каких-то обмотках, и пальтецо на ней ветродуйное, лицо черное, в морщинах, одни глаза живые, а в них такая тоска, словно горесть со всей Волги ей одной досталась. «Где живешь?» — спрашиваю. «Да еще нигде. Только до вас добралась». — «А вещи?» — «Какие там вещи, вот не знаю, где притулиться».

Оглянулся, а Пелагея еще здесь. Я к ней подошел, прошу: «Возьми бабушку. Мы завтра вниз пойдем на неделю. Вернусь — к себе заберу». Та в ответ только рукой махнула: ладно, мол, чего там. Подошел к баркасу, а старушки нет. Заглянул за сарай, а она там лежит прямо на снегу, и рыбешка возле нее. Взял ее на руки, в ней и весу нету, словно дите малое, донес до Пелагеи, та неподалеку жила. «Ну, говорю, Пелагеюшка, ты тут справляйся, а мне в правление, насчет завтрашнего».

Пришел, а председатель сразу: «Что, Федор, много заработал? Говорят, на колхоз теперь рыбачить не будешь, а только на спекулянтов». Еще много чего наговорил, а я жду, пока у него запал выйдет, а потом уж объяснил все, как было. Он распорядился: «Сетчонку-то сними, а то вместе с рыбой пропадет. С обозом вниз пойдете, и неизвестно, когда вернетесь». Я уже в дверях был, когда он меня остановил: «За сеткой пойдешь — кого-нибудь из тех пацанов прихвати и рыбу им отдай, если она, конечно, будет. Только шумиху не поднимай».

Я как вернулся с рыбалки — сразу к Пелагее. «Где старушка?» А ее уже схоронили. Одни документы остались. В сельсовет их сдали. Не такая уж она была старушка. Учительница из-под Сталинграда. Вот фамилию ее запамятовал.

Федор Трофимович встал, хотел уйти — видно, воспоминания расстроили его, но я попросил остаться и задал тот же вопрос, с которым обращался почти к каждому собеседнику, стараясь выяснить, как обстоит дело с рыбой сейчас по сравнению с тем, что было в войну и в послевоенные годы. Старый рыбак снова опустился на скамью.

— Красная есть — осетр, белуга, севрюга. Может, и поболе, чем раньше. А вот с частиком, по-моему, беднее стало. Раньше-то неводами помногу ловили. Я уже говорил, что еще до войны стал рыбачить на неводах. Поначалу как было? Каждое крыло невода поболе километра. Ставили его на сваях — по-нашему гундеры — и забивали их вручную. Они где стоят крепко, а где валятся. А я все присматривался, хотел понять, почему рыба часто из невода уходит. Вот и разглядел, что невод опускается неровно и большей частью на грунт не ложится, потому и рыба уходит. Сколько раз говорил об этом своему старшому, тот и слушать не хотел. В конце войны поставили меня звеньевым. А у меня к тому времени все в голове сложилось. Перво-наперво порезал у одного невода крылья пополам, по пятьсот метров. Крепко поставил гундеры, растяжками укрепил и невод положил нижней подборой на грунт. Сразу рыба пошла. Поначалу неводов было тридцать две штуки, мы их сократили, а добывать стали больше — по триста центнеров в день. В первую же путину наловили на двести сорок процентов плана. Приехали ко мне ученые, книжки понаписали, стали опыт наш распространять. В 1949 году вызвали меня в Москву, а в 1950 году вручили Сталинскую премию третьей степени: диплом, медаль и пятьдесят тысяч рублей. Потом меня сделали наставником и стали посылать в соседние колхозы. Жаль, конечно, что образованья не получил, тогда бы полегче было. Помню, приехал в одну бригаду, берут там по шестнадцать центнеров в день. Осмотрел я их снасти, вижу — крылья задраны над водой, словно они собрались чаек ловить. Перестроил все по-своему, и дело пошло. Стали брать по сорок, пятьдесят, шестьдесят центнеров. Да, рыбы тогда много было... Извините, заговорился я с вами, пойду на камбуз чай готовить. Капитан, наверное, сердится.

Подошел мой сопровождающий и поинтересовался, рассказал ли Беляницын, как стал лауреатом.

— Рассказал, но не очень подробно.

— Они с капитаном молчуны. Когда Федор Трофимович по болезни на пенсию вышел, он загрустил дома, и капитан уговорил его пойти на этот катер. Вот четверть века вдвоем плавают. Идемте на нос, выберем место позанимательней, приткнемся к берегу, порыбачим. Нужно на уху рыбешки натаскать. А то и сегодня борщом потчевать станут.

Бурлаков предложил побывать в Ахтубинской районной инспекции рыбоохраны, и мы направились вверх по Волге. Навстречу шли груженные лесом баржи, торопились за нефтью длинные нефтеналивные суда. Гремела музыка с экскурсионных пароходов — люди, сбежавшие от московских осенних дождей, здесь, в низовьях Волги, наслаждались продлившимся для них летом. Иногда мы обгоняли медленно ползущие вверх баржи с ящиками, наполненными ярко-красными помидорами. На других судах горами возвышались, соблазнительно поблескивая на солнце, полосатые арбузы. Астраханцы слали в центр России свой урожай. Берега то круто, обрывисто поднимались над рекой, то расстилались плодородными низинами. Река поражала множеством островов. На одном из них мы и решили заночевать — у знакомого Бурлакову лесничего.

— Остров этот тянется на двадцать километров, — пояснил инспектор. — С одной стороны — Волга, с другой — Ахтуба и рукав Кадышева, да еще разрезает его протока Ветчинкина. А на нем десятки заливных озер и лес.

Катер ткнулся в берег и встал на якорь. Впереди на высоком песчаном бугре виднелись три ветхих дома.

— Идемте, — позвал Геннадий Яковлевич, — не пожалеете. Познакомлю с хорошими людьми.

Капитан сказал, что останется со своей командой на катере, а мы по сухому, мелкому, похожему на соль песку направились к домишкам.

— Здесь живет лесник Иван Слюсарев, человек молодой, всего тридцать два года. Он, можно сказать, вырос на этом острове. До него тут лесничествовал его отец, но заболел, ушел на пенсию, и теперь Иван на его месте. До этого он жил в Волгограде, работал на тракторном заводе, занимал хорошую должность — был сменным мастером большого цеха. Но вот уволился с завода, бросил квартиру — и сюда, в пески.

— Зачем?

— А это уж пусть он сам расскажет. Учтите, здесь нет ни электричества, ни водопровода. А зимой да в половодье остров, считай, отрезан от всего мира. Ни сюда нельзя попасть, ни отсюда выехать. Когда выборы, к ним избирательная комиссия на вертолете прилетает.

— Что же он тут, один?

— Почему? С женой и двумя детишками.

Вблизи дом лесника показался еще более ветхим. Небольшой двор, обнесенный штакетником, выглядел голым и неуютным. Посреди двора длинный стол под навесом и врытые в землю деревянные скамьи. Ни кустика, ни деревца. В стороне огромная, как двуспальная кровать, печь с короткой трубой и здоровенной топкой, из которой торчал наружу обрубок толстого дерева — его проталкивали в топку по мере сгорания. Чуть поодаль, за плетнем, загон для скота. За домом в низине виднелось озерцо, а дальше густой серо-зеленый лес.

Возле печи колдовали три женщины. Две плотные, коренастые, загорелые, и рядом с ними худенькая, высокая, подвижная девушка в олимпийском спортивном костюме. «Пионервожатая, — решил я про себя и тут же подумал: — Но как же могут попасть сюда пионеры? Сентябрь, начались занятия в школах. А может, их прислали на уборку?» Геннадий Яковлевич поздоровался с женщинами и начал знакомить меня. Те, кого я принял за хозяек, оказались гостями, а «пионервожатая» — женой лесника. Она пригласила нас в дом, и я, переступив порог, был приятно удивлен: дом, такой старый снаружи, внутри был ухоженным, чистым и напоминал обычную московскую квартиру. Диваны, деревянные кровати, полированные шкафы, трельяж, в застекленной тумбочке коробки косметики и духов, в том числе «мисс Диор». Только не было паркета на полу, зато хорошо крашенные доски прикрывались современными паласами. Меня обуяло любопытство. Захотелось все разузнать об этой семье. Но тут появился сам лесник — высокий, бравый. Загар, черная шевелюра и римский нос делали его похожим на цыгана. Он приехал на видавшем виды мотоцикле. Мы вышли во двор, и он пожаловался:

— Собирались сегодня стричь овец. У нас да вот у знакомых, — он кивнул в сторону женщин, — есть по десятку собственных. Да не вышло, не нашел овечек. Пол-острова объехал и не нашел. Куда-то забились. Ведь мы их тут не пасем, не стережем. Они бродят где хотят, изредка приходят к дому. Эти прожоры, — лесник указал на двух крупных черно-пегих свиней на высоких ногах, — тоже бродят где хотят, дружат с дикими кабанами, но все равно обедать и ужинать бегут домой.

Одна из женщин, слушавшая наш разговор, успокоила лесника:

— Не горюй, Иван Михайлович! Найдутся овечки, если их, конечно, двуногие волки не скушали.

— Бывает? — удивился я.

— Еще как! — горько усмехнулась другая гостья. — Вот я в прошлом году своих стригла и знаете, что у двух в шерсти нашла? Вовек не догадаетесь. Крючки с блеснами под шкуру впились. Хорошо, что у тех рыбаков леска тонкая оказалась и оборвалась, а то бы я двух овечек недосчиталась.

— К нам на остров много народу приезжает — из райцентра, из Волгограда, даже москвичи бывают, — сообщил лесник. — Озер уйма, и в них рыба после половодья остается. Иногда эти гости безобразничают. Летом слышу — на берегу стрельба. Я — туда. Пять парней из ружей палят по бутылкам. Подошел, спрашиваю, почему в заказнике стрельбу подняли. Они — ругаться: какое, мол, мне дело. Вижу — спор ни к чему не приведет, запомнил номера на их двух лодках, потом в райотдел наш передал. Позже мне участковый сказал, что у той компании два ружья незарегистрированных отобрали. Вы извините, у меня дела, — вдруг перебил сам себя Иван Михайлович, вынес из дома чистое эмалированное ведро и направился к скотному двору.

— Пошел доить наше стадо, — улыбнулась мне жена лесника, Надежда Васильевна. — Вернется — будем ужинать, а пока я провожу подружек, им домой пора, лодка за ними, наверное, уже пришла. Живут они в Петропавловке, по соседству с родителями мужа.

Женщины ушли, а мы с Геннадием Яковлевичем расположились за столом во дворе и завели разговор, пытаясь разгадать, что же загнало сюда молодую чету, словно робинзонов на необитаемый остров.

— Природа? Какая тут природа! — усмехнулся Бурлаков. — Летом жара под пятьдесят, мухи. Тяжкий труд на огороде да по хозяйству. Ведь здесь же ни магазинов, ни базара нет, что сам вырастишь, то и на столе. Так что на зиму надо с весны запасаться.

— Может быть, деньги?

— Ха! Деньги! Оклад у Ивана Михайловича восемьдесят пять рублей. Он в Волгограде в четыре раза больше зарабатывал, да и Надя работала.

— Тогда что же?

Мы не заметили, как во дворе появились двое чумазых, загорелых, упитанных мальчишек. Младший, лет четырех, вел за уздечку пластмассовую лошадь, нас он словно бы не заметил. Старший, лет шести, оглядел нас, независимо поздоровался, сдернул с гвоздя на столбе возле умывальника полотенце и потащил младшего за дом на озерцо. Вскоре они вернулись умытые и, увидев мать, бросились ей навстречу. Она сразу увела их в дом.

Быстро темнело. На небе проступили звезды, затрещали цикады. Над самой крышей прошла стайка уток. С унылым криком пролетели где-то в стороне цапли. Вернулся Иван Михайлович с ведром, наполовину наполненным пенящимся молоком. Надежда Васильевна вывела из дома чисто одетых, причесанных ребят, усадила их за стол, налила по большой кружке парного молока, дала по куску хлеба. Иван Михайлович присел рядом, потрепал мальчишек по волосам.

— Где были? Весь вечер вас не видно и не слышно.

— Ходили к деду, что картошку стережет, — ответил старший.

— Он нас медом кормил, — добавил младший.

— Они у нас как овечки, — блеснул белозубой улыбкой Иван Михайлович, — тоже без привязи.

Надежда Васильевна принесла керосиновую лампу, зажгла, и сразу на свет полетели ночные бабочки.

— Иди, Ваня, уложи их, — попросила мужа хозяйка.

Тот взял младшего на руки. Старший вежливо всем поклонился и отправился следом за отцом в дом. Я не замедлил воспользоваться случаем и задал хозяйке назойливо вертевшийся в голове вопрос: что заставило их переселиться сюда?

— Тут несколько причин, — задумчиво ответила она. — Я родилась на Брянщине, там же окончила радиотехническое училище, распределили меня на Волгоградский тракторный. Но контрольно-измерительные приборы, автоматика оказались мне чужими. Я с детства люблю землю. И отец, и мать выросли на земле. Отец долго был бригадиром полеводческой бригады, вот и научил меня любить землю, даже такую, как здесь, сыпучую, сухую. А Иван спал и видел этот остров, дом, где провел все детство и юность. К тому же смотрю — мальчики мои растут хилыми, то и дело хворают. Так я и решилась вывезти их «на природу». Зато какие они теперь! Весь день на воздухе, самостоятельные, я ими особенно и не командую. Сюда мы приехали два с лишним года назад. Свекор подарил нам телушку. Вскопали вручную две сотки под огород, я даже бахчу завела — сто лунок. Первое лето выдалось сухое, пришлось воду на полив в ведрах носить, каждый вечер по полведра на лунку. Брали мы ее в озере, метров за полтораста. Но арбузы с дынями выросли отличные. На следующий год скопили денег и купили еще три телки. Теперь у нас целое стадо — четыре коровы и столько же телят. Правда, молока они дают немного, такая уж здесь порода, но нам хватает, остается еще на сметану и масло. Вот так и живем. Все у нас есть, все свое, разве что крупа да мука из магазина. Прошлой зимой отец Ивана здесь с месяц вместо нас хозяйничал, а мы с мужем слетали в Москву, по театрам походили, по музеям, так что до новой зимы впечатлений хватит. Нет, я не жалею, что из города сбежали. Вот только через год старшему в школу. Наверное, к свекрови отвезу, — закончила Надежда Васильевна и решительно направилась в дом.

— Свое стадо, свой огород, — повторил Геннадий Яковлевич. — Может быть, в этом и дело? Интересно, что расскажет Иван Михайлович.

После ужина, состоявшего из свежих помидоров, картофеля в сметане и вкусного серого хлеба, который накануне хозяйка испекла в той самой огромной печи, мы с Иваном Михайловичем вышли во двор покурить.

— Наш остров большой, — начал он. — Только леса девятьсот двадцать четыре гектара. Вот я его стерегу да обихаживаю. Лес этот принадлежит Черноярскому механизированному лесхозу. Наше подсобное хозяйство считается лучшим в Астраханской области. Кстати, по распоряжению директора лесхоза у меня в доме установлена рация для связи с центральной усадьбой. В этом году заготовили двести пятьдесят кубометров на дрова и девяносто кубов деловой древесины. В общем-то провели санитарную рубку. На что идет деловая древесина? В основном на разные хозяйственные поделки: черенки для лопат, топорища, штакетник, дощечки на ящики. А сухостой на дрова. Растет у нас тополь обыкновенный, тополь гибридный, вяз мелколистый, ветла. Каждую весну и осень ведем посадки. Недавно посадили желуди, а их тут же выкопали кабаны. Хитрые бестии.

— Что там твои желуди, — вмешалась в разговор Надежда Васильевна. — Вон видели на огороде пугало, совсем рядом с зимовкой? И туда кабаны ходят. А картошка! У нас тут в двух километрах общественные огороды, так там от кабанов специального сторожа держим.

— Зверя, и верно, развелось много, — подтвердил Иван Михайлович, — но раньше больше было, я сам помню. Потому что леса стояли. А сейчас сажаем, сажаем, а приживаемость всего шестьдесят пять процентов. Очень сильно вредит лесу зимний паводок. ГЭС сбрасывает воду зимой, и она заливает на острове низины, где лучше всего приживаются саженцы. Потом все покрывается льдом. Еще слабо прижившиеся деревца вмерзают в него. Через некоторое время вода уходит, лед садится и вырывает саженцы. Этот же лед режет кору взрослых деревьев, и они начинают сохнуть. У нас тут много бед, — горестно вздохнул лесник. — В позапрошлом году зима стояла теплая, почти без снега. В прошлом году паводок был слабый, вода на остров совсем не заходила. В этом году на острове вода стояла сутки и ушла. Земля не пропитывается влагой, подпочвенных вод недостаточно. Лес сохнет, падает. И с рыбой беда. Только кончился нерест — у нас ведь тут кругом нерестилища, в основном частиковых пород, — а вода ушла, озера сразу высохли. Жутко было смотреть...

Иван Михайлович говорил и словно видел все эти беды снова, в глазах застыла тоска, лицо стало суровым. Видно, сильно болела у него душа за доверенный лес, за жизнь на острове.

— У нас привольно только воронью. Не птицы, а прямо волки с крыльями. Развелось их тут видимо-невидимо. Когда был лес, гнездился филин и расправлялся с вороньем. Ночью, бывало, проснешься от вороньего гомона и знаешь, что это филины обедают. Теперь леса стало меньше, филин ушел, и все досталось воронам. Они выбивают утку, уничтожают птенцов, жрут малька в высыхающих водоемах.

И снова мы плывем вверх по Волге, широкой, спокойной.

— До Петропавловки тут рукой подать, — объясняет мой гид. — А там Ахтубинская районная инспекция рыбоохраны. Здесь всюду запрещен промышленный лов рыбы: уникальные нерестилища осетровых.

На окраине Ахтубинска, за поселком Петропавловка, на берегу затона, в большой благоустроенной усадьбе расположилась инспекция рыбоохраны. Бурлаков представил меня ее начальнику Ивану Лукичу Гужвину. Несмотря на то, что я прибыл вместе с его непосредственным начальством, Гужвин внимательно прочел мое командировочное удостоверение. В этом солидном пожилом человеке чувствовались основательность и любовь к порядку. Когда он выслушал мое намерение написать о Волге, о волжской рыбе и о тех, кто их охраняет, оживился:

— Дело нужное. Может быть, такая публикация и нам кое в чем поможет. Проблем у Волги много, и есть такие, что нашему управлению, да что там управлению — и министерству не под силу.

Говорил Гужвин спокойно и уверенно, глядя на собеседника серьезно и доброжелательно. Позже я узнал, что ему недавно исполнилось пятьдесят, что он много лет председательствовал в колхозе «Родина», потом окончил астраханскую совпартшколу и уже несколько лет руководит инспекцией.

— Штат у нас сравнительно небольшой, — продолжал Иван Лукич, — всего семьдесят человек, в том числе двадцать шесть инспекторов. Есть флот — четыре стареньких баркаса, две автомашины, мотоциклы, у каждого инспектора моторная лодка. Дел — по горло. Территорию обслуживаем большую, по Волге до Волгограда сто пятьдесят километров, а по Ахтубе — она течет параллельно — на десять километров больше. Охраняемых рек и озер у нашей инспекции две тысячи четыреста квадратных километров. Места здесь уникальные, всюду нерестилища осетровых и частиковых. К первым относятся хрящевые породы: осетр, белуга, севрюга, ко вторым — костные: лещ, судак, карп, жерех, щука, плотва и всякая прочая мелочь. Промышленный лов на нашей территории всюду запрещен. Правда, в районе есть шесть рыболовецких бригад, но их задача больше спасать рыбу, чем вылавливать. Об этом вам расскажет наш ихтиолог.

Во время беседы в кабинет вошла солидная немолодая женщина, и Гужвин ее представил:

— Надежда Викторовна Судакова, мой заместитель по санитарной части. Она окончила химфак Саратовского университета, но увлеклась рыбой. Наверное, тут немалую роль сыграла фамилия, — усмехнулся Иван Лукич. — Судакова охраняет судаков вот уже двадцать лет.

— Не только судаков, а всю рыбу и воду, — вступила в разговор Надежда Викторовна. — Тут нужен глаз да глаз. Наша первоочередная задача — следить за тем, чтобы вода в реках и водоемах была чистой. Судоходство на реках большое, и нередко недобросовестные работники норовят, промыв баржу или судно, всю грязь сбросить тут же, хотя в нашем порту существует специальная промывочная станция с очистными сооружениями. Соль с Баскунчака поступает к нам и грузится на баржи на специальных соляных причалах, а мы следим, чтобы она в воду не попала. Хорошо хоть, у нас нет промышленного загрязнения.

— А как с гербицидами? — поинтересовался я.

— Здесь всюду песок, с поливных земель сброса воды в реки почти нет, вода уходит в почву. А там, где есть стоки в реки, они очищаются полностью.

Надежда Викторовна извинилась и ушла, объяснив, что ее ждут неотложные дела.

Иван Лукич пригласил по селектору ихтиолога.

— Сейчас я вас познакомлю еще с одной нашей дамой. Любовь Ивановна Киселева, старший наблюдатель контрольно-наблюдательного ихтиологического пункта. Она следит за движением проходных пород, главным образом осетровых, за нерестом, за частиковыми. Спасает молодь. Сама производит контрольные отловы. В нашей инспекции работает с 1969 года, пришла сразу по окончании Астраханского рыбвтуза.

Ихтиологиня выглядела очень молодо и хрупко, и я не сдержал удивления:

— Неужели вы сами справляетесь с лодкой, с сетями, в любую погоду? На рыбачку вы не похожи, я бы вас принял за журналистку, врача или общественную деятельницу.

— И не ошиблись бы, — улыбнулась женщина. — Приходится выступать во всех этих качествах. Пишу статьи об охране рыбы, участвую в радио- и телевизионных передачах, слежу за здоровьем рыбы, главным образом молоди, а тут уж без общественной деятельности никак не обойтись. Что касается выездов на водоемы, то тут Иван Лукич меня иногда бережет. Дает в помощь инспекторов. А бывает, и сама.

— Она у нас и браконьеров в одиночку задерживала, — улыбнулся Гужвин.

— Браконьеры что! — отмахнулась Любовь Ивановна. — Есть беда пострашнее. В Волге не хватает воды. И каждый год после паводков на нерестилищах остаются отдельные водоемы, которые перемычками суши отрезаны от рек. В этих водоемах благоприятные условия для развития мальков, но деться малькам некуда. Мы стараемся спасти их, но одним нам с такой задачей не справиться, вот и привлекаем общественность. Хорошо помогают школьники: они прокапывают канавки, чтобы мальки могли уйти в проточную воду, а кое-где отлавливают всю эту мелкоту сачками и в ведрах переносят в реки. С нами работают восемь школьных отрядов, по двенадцать-пятнадцать ребят в каждом. Мы называем их «голубые патрули». Эти ребята по-настоящему любят природу, заботятся о благоденствии своего родного края. Школьникам помогают и взрослые.

— Я вам говорил, что у нас есть промысловые рыболовные бригады, — напомнил Иван Лукич. — Так вот, рыбаки из этих бригад вместе со школьниками занимаются отловом малька в отрезанных водоемах и переселением его в реки.

— Обычно со школьниками в таких мероприятиях участвуют и учителя, — продолжила рассказ Любовь Ивановна. — В третьей ахтубинской школе отрядом «голубых патрулей» постоянно руководит биолог Мария Григорьевна Нагибина. У нее теория сочетается с практикой. Кстати, отряд «голубых патрулей» этой школы мы неоднократно премировали. Жаль, что нам выделяют недостаточно средств для этого. Одна-две премии в год, а заслуживают ее ребята всех отрядов. Вот посудите сами. Мы каждый год проводим инвентаризацию отрезанных водоемов. По средним, скорее заниженным, подсчетам, ежегодно силами школьников и рыбаков в реки переселяются восемнадцать с лишним миллионов мальков.

— Восемнадцать миллионов! — я был поражен. — Конечно, это дело заслуживает и внимания, и поощрения. А сколько же из этих мальков вырастет рыбы?

— К сожалению, не очень много, всего два-три процента. Ведь малек гибнет от неблагоприятных условий, уничтожается хищниками. Но знаете, у этого дела есть еще одна, не количественная сторона: у юных «спасателей» развивается бережное, заботливое отношение к природе, они становятся рачительными хозяевами, — уверенно заявила ихтиолог.

— Верно, — подтвердил и Геннадий Яковлевич Бурлаков. — Я часто встречаюсь с «голубыми патрулями» и уверен: из тех, кто спасал малька, не вырастут браконьеры. Повзрослев, эти ребята продолжают охранять не только природу, но и общественный порядок, записываются в добровольные народные дружины, идут к нам во внештатные инспектора. Помню случай в Черноярском районе. Сижу в инспекции, разбираюсь с делами, и вдруг на дворе шум, крик. Выскочил, смотрю — два парня — один в разорванной рубашке, второй с синяком во всю скулу — привели силой двух подвыпивших мужиков, тоже изрядно потрепанных, а в сторонке две девушки стоят с мокрыми мешками. Тот, что с синяком, стал рассказывать:

— Это Михеич, он давно браконьерствует. Я его предупреждал: «Брось, иначе с рыбой поймаю, отвечать будешь». А ему все равно. Сегодня пошел с друзьями отдохнуть на реку, а тут он с напарником на лодке к берегу подплывает. Заглянул я в корму, а там мешки, в одном сеть, в другом два осетра. Ну, немного поспорили — и к вам.

Смотрю на парня, и у меня такое впечатление, что я его где-то видел, но давно. После того, как оформили задержание, подошел к нему, спрашиваю. А он смеется, говорит — встречался со мной еще до армии, когда в школе «голубым патрулям» грамоту вручали. Спрашиваю: чем сейчас занят? «Отслужил, вернулся, на трактор сел».

— Таких случаев у нас много, — подтвердил Гужвин. — Недавно мальчишки из этих самых «патрулей» за одной компанией хапуг целую слежку устроили. Мы срочно вместе с милицией перехватили инициативу у ребят, чтобы эта самодеятельность для них бедой не обернулась, поймали браконьеров. Ведь от них можно ждать чего угодно — и драки, и даже стрельбы, а уж ругани наслушаешься самой отборной.

— Да, браконьеры народ не из приятных, — согласилась Любовь Ивановна. — Но я все-таки хочу затронуть еще одну проблему, не менее важную для нас, ихтиологов, и для рыбы. Пожалуй, самая страшная беда Волги, Ахтубы и всех окрестных рек и водоемов — несвоевременный паводок. Я наблюдаю за уровнем воды уже много лет. Ежегодно электростанции дают большую воду, не сообразуясь со сроками нереста. Как-то поехала смотреть прохождение рыбы и, знаете, в одном заливе наблюдала страшную картину: пришел на нерестилище судак, а воды мало, и рыбины лезли на берег, чтобы добраться до низинки — места, где они нерестились, а эта низинка не залита водой. Вот мои заметки, — Киселева раскрыла блокнот и стала читать: — «6 мая уровень воды на контрольной отметке был 249 сантиметров, за двенадцать дней он достиг 790 сантиметров, то есть вода поднялась на пять метров и сорок один сантиметр. А с 18 мая вода стала падать и к 10 июня, то есть за двадцать дней, упала до 313 сантиметров. Очень много выметанной на нерестилищах икры осталось на сухом месте и просто-напросто погибло». Раньше паводок стоял месяц и больше, за это время рыба успевала отнереститься, — продолжала Любовь Ивановна. — Через пять-шесть дней из икры образовывались личинки, а еще через восемь-десять дней они превращались в мальков, которые успевали окрепнуть и скатывались в большую проточную воду уже вполне жизнеспособными. Теперь же при таком резком понижении уровня воды гибнет очень много икры, личинок и слабого малька, главным образом частиковых рыб. Поэтому частиковых и стало значительно меньше. Стада осетровых не уменьшаются, о чем можно судить и по объему добычи, и по контрольным отловам. Здесь дело в том, что наши рыбозаводы искусственно разводят огромное количество осетрят, севрюжат и белужат. А вот с разведением частиковых дело обстоит хуже. Я думаю, что никакое искусственное воспроизводство этой рыбы не может сравниться с естественным. Но наше начальство никак не договорится с энергетиками, и воды в нужное время нет. — Любовь Ивановна как-то неуверенно, словно на всякий случай, обронила: — Может быть, печать поможет?

— Кроме санитарного надзора и ихтиологических мероприятий, наша важнейшая задача — это, конечно, рыбоохрана, борьба с браконьерством, — продолжал беседу Иван Лукич. — А браконьеры у нас разные. Одни норовят наловить рыбы побольше, все равно какой. Другие охотятся только за осетровыми. Тут и икра, и балык. Много осетровых гибнет от варварских снастей, применяемых браконьерами. Снасть такая: крючок из толстой стальной проволоки, большой, длиной сантиметров пятнадцать, остро заточенный, мягким шнуром привязывается к толстой капроновой веревке. Их, крючков этих, на одну снасть цепляют по сто — сто пятьдесят штук и опускают на дно так, что они барьером висят над самым грунтом. Осетр плывет по дну, цепляется за один крючок, начинает биться, и в него впиваются другие крючки. Много раненой рыбы срывается и гибнет. Мы тралим такие снасти, снимаем якорями, но снасти возьмем, а хозяина найти не удается. Хорошо, если захватим браконьера, когда он вытаскивает рыбу или ставит крючки. Часто бывает — обнаруживаем в лодке осетра или белугу, оформляем изъятие, а на суде нарушитель заявляет, что рыбу нашел, отделывается штрафом, и снова за крючки.

Слушая Гужвина, я вспомнил «Царь-рыбу» Виктора Астафьева — великолепное произведение, в котором говорится о взаимоотношениях человека с природой. Рассказав о том, что представляет собой браконьерская добыча красной рыбы самоловами (это приблизительно такая же снасть, которую описал Иван Лукич), автор продолжает:

«Сколько рыбы накалывается, рвет себя, уходит в муках умирать или мыкать инвалидный век — никто не ведает. Рыбаки как-то проговорились — верная половина. Но и та рыба, которая уцепилась, сильно испоротая, замученная водой, скоро отдает богу душу. Уснувшая же на крючке рыбина, особенно стерлядь и осетр, непригодна в еду — какая-то белая личинка заводится и размножается в жирном теле красной рыбы...

Уснувшую на удах рыбу прежде увозили на берег, закапывали, но раз ловля стала нечистой, рваческой, скорее дохлятину за борт, чтоб рыбнадзор не застукал. Плывет рыба, болтается на волнах, кружится в улове, приметно белея брюхом. Хорошо, если чайки, крысы или вороны успеют слопать ее. Проходимцы, пьяницы и просто тупые мародеры продают снулую рыбу. Загляни, покупатель, в жабры рыбине и, коли жабры угольно-черны иль с ядовито-синим отливом — дай рыбиной по харе продавцу и скажи: «Сам ешь, сволочь!»

— У браконьеров много различных способов добыть рыбу, — продолжал Гужвин. — Но боремся с ними нещадно. Накладываем штрафы, предъявляем иски в возмещение ущерба... Борьба тяжелая, опасная. Порой даже без конфликтов с браконьерами бывают несчастья. Вот, например, в марте 1984 года отправил я оперативную группу на розыск браконьерских снастей — их ведь у нас и зимой ставят. Поехали вшестером на машине по льду. Накануне дорога была нормальной, свободно держала машину. А тут не выдержала. И вся группа с машиной оказалась подо льдом. Трое спаслись, а трое погибли: два наших инспектора — Гулевский Павел Александрович и Суровцев Александр Васильевич и еще общественный инспектор Корсунов Александр Михайлович... — Гужвин нервно вытряхнул из пачки сигарету, ломая спички, закурил, взглянул в окно и окликнул проходившего мимо человека:

— Смирнов, зайди. — Повернувшись ко мне, пояснил: — Сейчас я вас познакомлю с одним из тех троих, кто выбрались из машины.

В кабинет вошел невысокий сухощавый мужчина, загорелый, обветренный, и остановился у порога. По лицу его трудно было определить возраст. Он приятельски поздоровался с областным инспектором, приехавшим вместе со мной. Бурлаков заулыбался:

— Проходи, садись, Александр Дмитриевич, знакомься с товарищем. Он нашими делами интересуется. Да расскажи, как ты тогда, в марте, на свет заново родился.

— А чего рассказывать, — начал Смирнов нехотя, криво улыбаясь. — В прокуратуре рассказывал, в управлении. История не сильно веселая. Выплыть-то я выплыл, а на лед никак не выберусь. Водой его из полыньи залило, стал скользким. Схвачусь за кромку, а руки съезжают, и течение тащит вниз. Спасибо, Пичугин Сергей, наш инспектор, он выбрался первым, бросил на кромку льда свою меховую куртку и на ней меня вытащил...

«Трудная работа у рыбинспектора, — думал я. — В дождь, в слякоть — все на воде, в стужу на льду. А хапуги порой отчаянные... Рыба — это ведь деньги. Ловят не для себя — на продажу. А икра — это уже способ солидного обогащения. Продают тут же, на берегу, из-под полы — тридцатка за килограмм, а если вывезти подальше, то и в два раза дороже». Гужвин и Смирнов, видимо, уловили нить моих размышлений. Иван Лукич снова закурил.

— Трудно инспекторам, — подтвердил он. — Я посылаю их группами. Даю катер, к нему они цепляют на буксир свои лодки и плывут втроем, вчетвером. На баркасе кубрик, есть где отдохнуть, обсушиться, приготовить еду, а главное — действовать приходится не в одиночку. Есть у нас один большой вопрос, — Гужвин вздохнул. — Нашим инспекторам полагается оружие — пистолеты, но многие их просто не берут. Почему? Да потому, что очень трудно разобраться в тех сложных обстоятельствах, когда к нему можно прибегать, когда нельзя. Например, инспектор полагает, что действует в пределах необходимой обороны, а в суде выясняется, что даже доставать оружие, не то что применять, он не имел права. Я по этому вопросу много раз толковал с юристами и понял, что они в нем сами путаются. В общем, хорошо, если бы закон разработал эту норму четче, применительно к нам и егерскому составу охотничьих угодий.

Смирнов, внимательно слушавший рассуждения своего начальника, подхватил:

— Вот поэтому мы, инспектора, и считаем: нет с собой пистолета, значит, нет. И надеяться следует на самого себя да на весло, оно всегда в лодке, под руками.

— Это верно, — согласился Геннадий Яковлевич. — Такое же положение и в других инспекциях. Наверное, необходимо, чтобы работники милиции постоянно участвовали в наших мероприятиях и сами оформляли задержания браконьеров.

После разговора в Ахтубинской районной инспекции рыбоохраны мне захотелось узнать, как борются с браконьерством работники милиции. Для этого пришлось снова вернуться в Астрахань.

В Управлении внутренних дел Астраханского облисполкома с 1960 года работает вневедомственный отдел рыбоохраны, обслуживающий низовья Волжского бассейна. Начальник этой службы Станислав Дмитриевич Гончаров трудится в милиции около двадцати лет, пришел сразу после армии по направлению райкома комсомола. Начинал он службу в районном отделе, был заместителем начальника по политчасти, потом окончил Волгоградскую высшую следственную школу и работал в областном управлении, а с января 1983 года возглавляет этот отдел.

— Мне говорил Прошин из Севкаспрыбвода, что он в общих чертах познакомил вас с нашим хозяйством, — начал капитан Гончаров. — Хозяйство в области большое. Триста четырнадцать судов рыболовного флота, из них семь плавзаводов и сто восемьдесят семь рыбоприемных судов. У рыбаков в колхозах около десяти тысяч моторных лодок. За всем этим нужен глаз да глаз. Любителей черной икры и рыбы много, а среди них есть настоящие хищники. Не просто браконьеры, которые поймают одного-двух осетров — и скорее подальше от реки. Нет, эти занимаются крупными хищениями, рыбу и икру у таких изымаем сотнями килограммов. Вот я тут недавно подвел некоторые итоги. Смотрите, что получается. Силами отдела — естественно, с помощью общественности — за десять лет у расхитителей и браконьеров изъято тридцать две тонны сто тридцать один килограмм зернисто-паюсной икры и сто двадцать восемь тонн девятьсот семьдесят четыре килограмма рыбы осетровых пород, почти пятьсот тонн частиковой рыбы. Вместе с партийными органами, работниками облисполкома, с прокуратурой и общественностью мы за последнее время кое-что сделали для того, чтобы сократить хищения и спекуляцию. Кстати, я вызову старшего группы по борьбе со спекуляцией, поговорите с ним.

Вскоре в кабинете появился высокий молодой человек.

— Оперуполномоченный, лейтенант милиции Лепехин Алексей Алексеевич, — вежливо представился он и, узнав, что меня интересует, пригласил к себе.

В комнате у Лепехина в углу лежала целая гора сетей из толстой нити с крупной ячеей, стоял какой-то плоский продолговатый бак. Оперуполномоченный предложил мне стул и усмехнулся:

— Что рассказывать?

— Все, а сначала о себе.

— О себе говорить особенно нечего. Родился здесь, в Астрахани, в 1953 году. В восьмидесятом закончил рыбвтуз, получил специальность инженера-механика промысловых установок и штурмана дальнего плавания, направили на работу инженером по рыбодобыче в «Рыбакколхозсоюз». Начал рыбачить. Два года проработал, комсомол рекомендовал в милицию. С мая 1982 года в этом отделе. Боремся со спекуляцией. Ведь расхитителям мало добыть рыбу и икру, их еще надо продать, чтобы товар превратить в деньги, — искоса поглядывая на меня, говорил Лепехин. — Вот и прибегают они к помощи перекупщиков. Поэтому у нашей группы две основные задачи — задержать перекупщиков-спекулянтов и найти тех, кто их снабжает икрой и рыбой. Кроме того, стараемся устранять условия, способствующие воровству. Вон видите сети? Сначала мы задержали спекулянтку, которая сбывала икру в мелкой расфасовке туристам. В летнюю пору туристов у нас много. Ежедневно приходят восемь-десять теплоходов и привозят к нам три — три с половиной тысячи гостей. Но приезжают еще поездами, на автобусах и в собственном транспорте. Вот такой публике спекулянтка и предлагала икру, изготовленную кустарным способом. Начали расследование, нашли двух браконьеров, у них обнаружили сети, осетровые балыки и икру. А вы, я вижу, заинтересовались тем баком? Он тоже был забит икрой, расфасованной в целлофановые пакеты, и установлен вместо заднего сиденья в автомобиле. Владелец машины приехал к нам из Ростова, нашел расхитителей, договорился с ними о покупке икры и рассчитывал продать ее у себя в городе в два раза дороже.

Мы в первую очередь избавляемся от мелких спекулянтов, которые на виду и всегда могут перекупить похищенное, чтобы затем сбывать по частям. Мы их фотографируем, отбираем объяснения у людей, купивших у них в небольшом количестве воблу, лещей, балык или икру, и таким образом собираем материал для привлечения к уголовной ответственности рыночных и портовых завсегдатаев. Выявляем также туристов, желающих запастись астраханскими деликатесами. Через мелких спекулянтов выходим порой и на крупных сбытчиков, которые обычно на рынках и в общественных местах не появляются.

Однажды вся моя группа и трое общественников задержали спекулянтов на астраханском железнодорожном вокзале. Мы видели, как они подъехали на привокзальную площадь на «Жигулях», вытащили из машины четыре тяжеленных чемодана и отправились на перрон. Владелец машины, некто Стешков, сел в автомобиль и уехал, а вскоре возвратился на вокзал без «Жигулей». Все трое намеревались сесть в поезд, следующий в Адлер, но тут мы подошли. Хозяин машины стал драться, еще один — как потом выяснилось, некто Сергеев, рабочий гостиницы «Турист» — даже сумел бежать, но на следующий день был задержан. В чемоданах оказалось сто восемьдесят четыре целлофановых пакета с паюсной икрой, каждый по килограмму. Позже задержали отца и сына Шуваровых, снабжавших икрой эту троицу. У них изъяли семь штук осетров общим весом сто двенадцать килограммов. Обоих привлекли к ответственности.

Помимо своих, как говорится, доморощенных спекулянтов к нам тянутся хапуги из других городов. Вот недавно остановился в гостинице некто Менурешвили из Грузии, он нигде не работал, уже судился. Стал искать, у кого бы купить целый центнер икры. Нашел-таки где-то за городом восемнадцать килограммов. Задержали его работники ГАИ, а откуда икра, пока не установили.

Бывают у нас и курьезы. Летом сижу, работаю. Заходят два парня, здоровые, крепкие, модно одетые, спрашивают: «Ты старший по борьбе со спекуляцией?» Отвечаю: «Я». Они и давай меня ругать — мол, такой, сякой, хоть понятых вызывай и составляй протокол о мелком хулиганстве. Гаркнул я на них: «В чем дело?» А один расстегивает шикарную дорожную сумку и достает целлофановый пакет с икрой. «Вот, — говорит, — полюбуйся, чем у вас тут торгуют. Шестьдесят рублей заплатили, как по государственной цене, взвесили в ларьке — ровно полтора килограмма. По дороге купили коньяку, пришли на пароход, жен в каюту позвали. Я решил сначала бутерброды приготовить. Ткнул ножом, а в середине не икра, а черт знает что. Жены наши начали хохотать: «Вы тут не дома, тут вас, дураков, давно ждут». Мы иркутяне, а к вам — по путевкам, на теплоходе, прямо из Москвы. Найдите эту цыганку-спекулянтку». И стали рассказывать, какая цыганка красивая, какие у нее глаза, словно из антрацита, а перстни, а серьги... Цыганку мы в тот же день нашли. Так вот... — Лепехин невесело улыбнулся. — А про Астахова вы слыхали? Нет? И в «Комсомольской правде» не читали? Спросите начальника, он расскажет. А вообще... Работаем много, народ у нас дружный, но маловато нас, не хватает транспорта — автомашин, мотоциклов...

На следующий день мне довелось познакомиться с руководителем другой группы этого же отдела — старшим оперативным уполномоченным капитаном милиции Валерием Борисовичем Погореловым. Его группа в составе четырех оперативных работников обслуживает икорно-балычное производство — единственное такого рода крупное производство в мире.

— Головной икорный цех и главные балычные цехи находятся в Астрахани, еще есть три периферийных цеха, восемь плавучих икорных заводов, — начал спокойно посвящать в свои дела Валерий Борисович. — Всего в этом производстве занято около тысячи человек. У нас здесь, в городе, на комбинате, уникальный комплекс по копчению балыка. Ему более ста лет. Копчение в нем происходит при замедленном сгорании опилок специально подобранной древесины. На современных коптильнях применяют дымогенераторы, специальную коптильную жидкость, но гурманы говорят, что балычки из старой коптильни лучше.

— А как с хищениями на производстве?

— Меньше стало. Особенно после нововведений, осуществленных в 1982 году. Раньше осетровых принимали на вес, не указывая в накладных пол и породу. Теперь принимают поштучно и пишут, например: двадцать штук осетров икряных, вес такой-то. Кроме того, действуют народные дружинники, народный контроль — нам удалось организовать их работу так, чтобы из их поля зрения не выпал ни один участок.

В коридоре послышался громкий разговор. В кабинет заглянул оперативный работник, покосился на меня, но Погорелов понял его немой вопрос и распорядился:

— Давай, заводи матроса.

Я хотел уйти, чтобы не мешать деловой беседе, но капитан предложил мне остаться. Оперативник ввел парнишку лет шестнадцати-семнадцати в штопаной робе и, положив на стол несколько протоколов, стал рассказывать:

— Начальник дружины икорного цеха Шкарупа Игорь Иосифович присутствовал при сдаче рыбы приемно-транспортным судном, перевозившим икру и рыбу с плавзавода, и обнаружил шесть похищенных осетров общим весом сто сорок три килограмма. Спрашивает капитана: «Кто взял?» Тот отвечает: «Не знаю». Потом говорит: «Наверное, матрос». А матросом у них этот парнишка — практикант мореходного училища. Спросите его сами.

Парнишка, сжавшись, сидел на стуле и мял в руках испачканный носовой платок. Был он испуган, бледен, губы подергивались, словно вот-вот расплачется. Наконец он собрался с духом и заговорил:

— Когда нам грузили рыбу, капитан велел мне отобрать шесть осетров покрупнее и спрятать в кубрик. Я спросил: «А можно?» Он ответил, что он капитан и знает, что делает. Я по одной рыбине перетащил вниз. Когда ее нашли, капитан меня отозвал в сторону и велел сказать, что это я сам, без его распоряжения взял осетров. Добавил, что я еще пацан и мне ничего не будет, а он напишет на меня хорошую характеристику в мореходку и добьется, чтобы никакого дела не было. И еще сказал, что тут нет ничего особенного, все, мол, так делают.

Оперативник взял один из протоколов и пододвинул к капитану:

— Прочтите показания механика.

Погорелов попросил мальчишку-матроса подождать в коридоре и стал читать вслух: «Когда в кубрике нашли украденную рыбу, то я слышал, как капитан уговаривал нашего практиканта взять кражу на себя, обещал добиться, чтобы его не привлекали к ответственности. Говорил, что сам пойдет в мореходное училище и напишет на него, практиканта, хорошую характеристику, лишь бы парнишка и словом не обмолвился о том, что взять осетров велел он, капитан».

— Вот такие дела у нас бывают, — вздохнул Погорелов. — Начальник специализированной дружины Шкарупа отличный человек, член КПСС, его все заботит на комбинате. Везде успевает, еще в народном суде заседает. Замечает любой непорядок, а уж к расхитителям у него особое отношение.

Погорелов приказал оперативному работнику тщательно допросить практиканта в присутствии родителей или педагога и немедленно собрать данные о капитане приемно-транспортного судна. А затем, сказал он, после доклада руководству отдела, все материалы будут переданы следователю.

Мы продолжили разговор об икорно-балычном комбинате. Валерий Борисович сообщил, что комбинат ежегодно выпускает продукции на семьдесят — семьдесят пять миллионов рублей. Его группа изучила все возможные каналы хищений, им легко ориентироваться, так как все оперативники имеют специальное образование и знают рыбное дело.

— Жаль только, — посетовал он, как и руководитель группы по борьбе со спекуляцией, — маловато оперативного состава. А объем работы велик, и, главное, продукция такая, что многие на нее зарятся. Стараемся не допускать возникновения хищнических групп, подобных астаховской, но силенок не хватает.

Второй раз мне назвали эту фамилию и также порекомендовали познакомиться с делом. Тут в кабинет вошел начальник отдела Гончаров и сказал, что собирается в низовья Волги и может захватить меня с собой. Я с благодарностью согласился.

— Пойдем на главную банку, — добавил Станислав Дмитриевич, — так называется у нас основное русло, где наш контрольно-пропускной пункт.

Вскоре открытый катер на подводных крыльях, самый скоростной из принадлежащих отделу, помчал нас. Быстро мелькали прибрежные села, районные городки. Волга разлилась здесь на многие километры, берег всюду зарос камышом.

— Отсюда начинаются самые заповедные места, — объяснил Гончаров, — предустьевое волжское пространство и северная акватория Каспия. Всего четырнадцать с половиной тысяч гектаров, а если считать протоки, старицы и лиманы в дельте Волги, то около миллиона гектаров. И все это нерестилища частиковых рыб.

На левом берегу показалась небольшая пристань, на ней застекленный павильон, чем-то напоминающий корабельную рубку, из которой в любую погоду можно наблюдать всю реку. Чуть в стороне среди фруктовых деревьев стоял жилой дом.

— Это наш контрольный пункт. Ниже проезд частным лицам запрещен. Даже рыбаков возят только в организованном порядке на баркасах и катерах. На контрольном пункте дежурят наши работники вместе с инспекторами рыбоохраны.

У пристани покачивались на волнах несколько лодок с мощными подвесными моторами. Навстречу нам вышла вся оперативная группа — четверо крепких загорелых молодых парней, двое из них в милицейской форме. Старший доложил Гончарову, что на посту все в порядке и никаких нарушений в их дежурство не было. Станислав Дмитриевич обошел территорию поста, придирчиво осмотрел все хозяйство, а потом уже в павильоне стал тщательно просматривать вахтенный журнал и какую-то документацию. Неожиданно он спросил, нет ли у меня желания порыбачить. Я согласился. Мне дали неуклюжую двухметровую палку с толстенной леской, большущим крючком и куском свинца вместо груза. Я с сомнением осмотрел снасть, с еще большим сомнением нацепил на крючок кусок рыбы размером в половину спичечного коробка, вспомнил свои удочки, оставшиеся в Москве, — легкие, упругие — и забросил с пирса приманку. Течение натянуло леску. Я сразу почувствовал рывок, подсек и вытащил на досчатый настил небольшого, граммов на семьсот, судака. Опустил его в садок, поправил насадку и снова забросил. Опять такой же судачок. Правда, он успел проглотить больше половины приманки. Я поправил остатки. Третьей рыбой был крупный окунь. Мне не захотелось больше ловить.

— Что у них там, садок? — спросил я механика нашего катера, который устроился с книжкой на широком сиденье.

— Рыбы здесь вообще много, а тут она еще и прикормлена. Ведь на пирсе они моют посуду, выбрасывают остатки пищи. А потом, рыбаков здесь нет, стаи не пуганные.

Подошел к пирсу Гончаров, поинтересовался, как рыбалка, и когда я сказал, что ловить рыбу здесь неинтересно, усмехнулся:

— Некоторые приезжие рыбаки-любители, когда на нижнюю Волгу попадают, не могут остановиться. Иного проверяем, а у него в садке пуд рыбы. Спрашивается: зачем ему столько? В жару все равно пропадет. А на уху да на сковородку пятикилограммовой нормы вполне хватает, даже на целую семью. Правда, некоторые солят, сушат, но в примитивных условиях рыба получается невкусной. Домой привезут, а потом не знают, куда девать. Вы видели, как растут лотосы? — неожиданно спросил Станислав Дмитриевич. — Нет? Тогда забирайтесь в лодку.

Он отвязал от пирса «Прогресс» с мощным мотором на корме, прыгнул сам. Одним рывком завел мотор. Лодка круто развернулась. Гончаров умело повел ее вниз вдоль берега, свернул в узкую протоку. Стеной стоял высокий камыш, местами разрезанный небольшими каналами. Впереди взмыла стайка уток. Заслышав рокот мотора, поднялись цапли. Низко и совсем рядом протянул одинокий лебедь. Наконец Гончаров заглушил двигатель, и лодка по инерции вошла в заросли. Среди расступившегося камыша на мелководье плавали большие овальные листья. Над ними поднимались некрупные темно-коричневые полушария. В каждом из них в специальных гнездах в строгой симметрии располагалось до двух десятков орехов, похожих на фундук. Из всей колонии лотосов, словно специально для нас, остался один-единственный ярко-розовый цветок, очень похожий на цветок мака, только в несколько раз крупнее. Гончаров тряхнул одно из полушарий, и на ладонь ему высыпалось несколько орехов. По вкусу они тоже напоминали фундук.

— Я вас рыбу ловить отправил специально, — вдруг сказал он. — Поговорил с ребятами по душам. Здесь ведь глаз да глаз нужен. В эти края браконьеры стремятся очень активно. Тут и рыба, и дичь. Пробираются, пока можно, на машинах, по мелководью на лодках. А эту зону в 1982 году специальным решением облисполкома и обкома партии закрыли для посторонних. Знаете, в последнее время мы кое-чего добились в том, чтобы астраханцы избавились от безразличия, стали нетерпимо относиться к браконьерам, расхитителям народного добра. Оперативному активу, комсомольцам, дружинникам, нашим внештатным помощникам удалось всколыхнуть народ. Сейчас из самых разных мест поступает значительно больше сигналов о преступлениях. Больше задерживаем браконьеров, привлекаем к ответственности, изымаем орудия лова, лодки, мотоциклы, машины в обеспечение ущерба, отбираем икру, рыбу. Борьба с браконьерством — дело серьезное, часто опасное, но, несмотря на это, каждый рейд, каждая операция у нас осуществляется с участием общественников. И эти наши помощники тоже знают, что они идут на встречу с опасностью, но не отказываются, потому что хотят сберечь реку и рыбу. Вот если бы каждый человек участвовал в сбережении реки и ее обитателей. А теперь предлагаю вернуться в Астрахань, вы познакомитесь с материалами по делу Астахова.

На следующий день меня познакомили с отпечатанной на ротапринте копией приговора Астраханского областного суда от 9 января 1984 года по делу Астахова. Приговор занимал сто три страницы. Я читал его, не переставая удивляться. Преступная группа из двенадцати человек умудрилась за четыре года похитить 15 тонн 289 килограммов зернисто-паюсной икры и 62 тонны 230 килограммов осетров, причинив государству ущерб на 838 тысяч 786 рублей. Я попытался представить себе это количество икры расфасованным в стеклянные 56-граммовые баночки, которые продают в первую очередь ветеранам войны в праздничных заказах, но не сумел. Также не смог представить, какой высоты штабель можно выложить из 62 тонн осетров.

Главарь группы Астахов давно начал охотиться за осетрами и икрой. Семнадцать лет назад рыбинспекция задержала его с поличным, и народный суд за браконьерство осудил к одному году принудительных работ. Но благодаря амнистии он ушел от наказания. Через полгода после первого суда Астахова снова поймали на браконьерском лове, теперь уже работники милиции. 25 апреля 1968 года суд лишил его свободы на два года. И в этот раз наказание ему было сокращено на одну четверть, а зря. Неуемная тяга к обогащению любым путем надоумила заядлого браконьера искать иные пути к черной икре и рыбе. В 1976 году ему удалось устроиться на рыбозавод кормоприемщиком рыбы. Кормоприемщик принимает от рыбаков улов на корме специального судна и фактически является на судне главным лицом, хозяином. Астахов теперь творил что хотел: обвешивал рыбаков, потрошил украденную рыбу, заготавливал икру и сбывал. Теперь ему не приходилось скрываться, вылавливая осетров. Рыбаки везли ему рыбу тоннами, ведь, по их представлениям, приемщик должен быть человеком честным, проверенным. Правда, кое-кто из рыбаков ловил Астахова на обмане, некоторые замечали, что у него на судне посторонние люди, что помощники у него подростки. Но не обращали внимания, не требовали проверки, а ведь многие могли пресечь преступление в самом начале. Астахов не случайно брал себе в помощники подростков. Он обучал их хищническому ремеслу, надеясь сделать из них беспрекословных соучастников.

Деньги, заветные деньги теперь текли к Астахову рекой. Собственного автомобиля «ЗИМ», купленного на деньги за краденую рыбу и икру, оказалось мало, он купил себе новый автомобиль, получше, а заодно и сыну подарил «Волгу». Жена оказалась старой, завел молодую любовницу. Построил в Астрахани собственный дом. Богат стал Астахов, ох как богат — триста с лишним тысяч положил на сберегательные книжки. И еще дома золото, наличные деньги. Появился страх за свое богатство, за свою жизнь. Для личной безопасности расхититель приобрел револьвер и по палубе судна расхаживал, как пират, засунув оружие за пояс. Многие видели на нем револьвер. Ну и что? Промолчали, предпочли не связываться.

«Интересно, как он там сейчас, этот Астахов? — думал я, читая копию приговора. Суд приговорил его к исключительной мере наказания — расстрелу. Но приговор еще не был приведен в исполнение. — Теперь-то он увидел, к чему привела его жажда обогащения за счет государства. Каково ему там, в одиночке? Спросить бы, как он считает сейчас — стоят ли жизни машины, дом, молодая любовница? А если представить?»

...В маленькой узкой камере под потолком окно, закрытое снаружи предохранительным щитом. Внутри толстые прутья решетки. Сквозь запыленные стекла даже в солнечные дни проникает мало света, и поэтому круглые сутки горит электрическая лампочка, тоже забранная сеткой. Вдоль стены узкие деревянные нары, на них матрас и подушка, прикрытые серым одеялом. Рядом маленький стол, намертво привинченный к полу. От него до двери три с половиной шага. Дверь массивная, из крепкого дерева. Посредине ее оконце, закрытое снаружи, а повыше отверстие — волчок, в который нет-нет да и заглядывает надзирательский глаз. Чуть в стороне от двери — бак, под названием параша. В этой камере Астахов с января, после суда. Изучил всю, до каждого сантиметра. Постоянно сверлят мозг два слова: «Утвердят или помилуют?» Он подал прошение в Верховный Совет, а ответа все нет. Вот и вертится в мыслях одно и то же: «Утвердят или помилуют?»

Сразу после приговора еще верилось в обывательскую байку о том, что сейчас не расстреливают, а смертников посылают на урановые рудники. А раз жив, может, удастся бежать. Однажды во время очередного обхода собрался с духом и спросил начальника тюрьмы. А тот странно как-то посмотрел и нехотя обронил: «Какие там рудники...»

В мае будет три года, как он в тюрьме. Всего сорок шесть, а превратился за это время в старика, в развалину. Загар сошел, мышцы одрябли, а нервы — и говорить нечего. Посмотреть бы в зеркало. Наверное, и мать родная не узнала бы. В прошлом месяце парикмахер стриг машинкой здесь же, в камере. Глянул на волосы, что на пол свалились, и не поверил глазам — совсем седые. «Утвердят или помилуют?»

Астахов вскочил с нар и стал метаться по камере, считая шаги. Загадал: если надзиратель заглянет в глазок на четной цифре — помилуют, на нечетной — расстреляют. Насчитал тысячу, сбился, начал снова, но надзиратель так и не заглянул. Бросился на нары, сжал руками голову. И в который раз начал повторять:

«Дурак, ах, дурак! И зачем только связался с кормоприемкой и с шайкой идиотов! Жил бы да жил. Ведь говорила жена: «Брось, все брось». Разозлился, ушел, а вот теперь жди... Утвердят или помилуют? Ладно. Пусть расстреляют, зато хорошо жил. Хорошо? Что же врать самому себе, да еще перед смертью? Нет, не жил, а все время дрожал: поймают. И револьвер завел от страха. Потом оказалось, что оружие ни к чему, только лишнее обвинение.

Нет, не надо было воровать. Вот третий год на баланде, без икры, без балыков, без выпивки, а живешь! Деньги! Все старался урвать себе побольше, а толку-то? Принесли они радость и счастье? Какая там радость! Рассовал по сберкассам в разных городах. Думал, сберкнижки легче спрятать. А все равно нашли. Складывал червонец к червонцу, сотню к сотне, а их изъяли — и в доход государства. Сынок все просил: «Отец! Дай денег. Дай денег». А давать ох как не хотелось! И решил: нужны деньги? Добывай сам, не маленький. И сунул его в кормоприемщики. Воруй, раз нужно. Своими руками в тюрьму привел. Но восемь лет не расстрел. Молодой, выдюжит. А вообще-то сынок мерзавец! На суде, при всех родного отца проклял. Но если честно, по совести, мальчишка-то прав! Сломал ему жизнь...

А дружки-приятели? Шелупень поганая. Как началось следствие, бросились с повинной, да еще каждый друг друга отталкивал, норовя повиниться первым. Они-то будут жить. Между прочим, кое-кого из помощничков не грех было бы к стенке. Хапуги проклятые! Если бы не сдерживал да не одергивал, давно бы на нарах валялись. Но с другой стороны, если бы всех взяли в самом начале, пока на миллион не наворовали, было бы лучше. За десяток-то тысяч на всех не приговорили бы к смерти, нет. Виноваты во всем кадровики рыбзаводов. Не народ, а подлецы. Ведь они видели, каких шакалов принимали. Все судимы по несколько раз, но каждого на доходное место. А на приемке сама система учета позволяла воровать. Там и дурак за умного сойдет. Кругом рыба, икра — и никакого контроля. Заместитель директора завода под нашу дудку гопака отплясывал. Что скажу, то и делал. А понимал ведь, понимал, что не зря его поили-кормили. Разогнал бы вовремя всю шайку-лейку и до сих пор бы работал сам, а я бы жил. Вот его надо расстрелять, а он пустяком отделался».

Астахов встал, прошелся от стола к двери, снова сел.

«Неужели откажут? Сколько еще ждать? Интересно, что выделывает моя красавица? Наверное, нашла другого. Молодец! На суде держалась ловко. Заявила: «Люблю его — и все. Денег не брала, про хищения не знала. Мелочишку кое-какую дарил». «Люблю»! Да она, кроме себя, никого не любит. Нет, неправда. Больше себя любит деньги да побрякушки дорогие. Спасибо, хоть не все рассказала. А собственно, за что спасибо? О себе беспокоилась, чтобы деньги и золотишко не отобрали. Читал в деле — сдала то, что в ушах было да на пальцах, а перепало ей раз в десять больше. Как же, любила! Теперь и на передачу не раскошелится. Любила на новой «Волге» прокатиться. Красивая, чертовка. И откуда в ней столько шику? Нет, наверное, все-таки любила. Просила ведь: «Остановись, брось все. Уедем». Не понимала, дура, что намертво повязан он со своими шакалами. Их возьмут — и его в любом месте, где бы ни жил, разыщут. А может, и надо было уехать? Нет. Надо было не начинать. И от рыбы уйти. Правильно говорил старик-воспитатель в колонии, когда за браконьерство второй раз попался: «К реке близко не подходи, тебя икра да рыба снова к нам затянут». Ошибся старик — не к нему в колонию, видно, отправиться придется. Неужели откажут? А вдруг помилуют? Если помилуют, отбуду срок, пойду на любую работу. Две сотни в месяц всегда заработаю. А если жить просто, их за глаза хватит. Неужели откажут?»

Бросившись на топчан, Астахов заснул и увидел себя совсем молодым, каким он был, когда за своей будущей женой ухаживал. На ней, худенькой, голубое платье, перетянутое широким поясом, коротко подстриженные светлые волосы. Сам он в сером дешевеньком костюме и в рубашке в тон ее платья. Оба веселые, беззаботные, без претензий, без комплексов. Проснулся, вскочил, снова заметался по камере, не находя себе места. Он понял вдруг: тогда, именно тогда был по-настоящему счастлив. И от того, что осознал это слишком поздно, заскрежетал зубами, прижался лбом к холодной стене и тихо завыл. А в голове молотом стучало: «Утвердят или помилуют?»

27 августа 1986 года приговор был приведен в исполнение.

Работники правоохранительных органов, те, кто обязаны были вовремя пресечь столь широкую деятельность астаховской преступной группы, получили по заслугам[2]. Как выяснилось, некоторые из них даже потакали расхитителям. Но в большинстве своем они не знали о творящемся преступлении, хотя обязаны были знать. Однако меня больше поражают те люди, которые так или иначе общались с расхитителями, видели, как они богатели, разворовывая народное добро, и... не обращали внимания. Например, рыбаки, сдавая улов Астахову или его соучастникам, замечали, что у них крадут рыбу. По несколько штук, но крадут, обвешивают. Или вручают накладные на принятую икряную рыбу, а в них написано, что она яловая. Почему они не били тревогу, почему молчали?

На глазах многих людей жулики разъезжали на своих машинах, хотя еще сравнительно недавно после отсидки в местах не столь отдаленных ходили в потрепанных телогрейках. И ни у кого не возникла мысль потребовать, именно потребовать от милиции, прокуратуры, народного контроля разобраться, на какие средства приобретен целый автопарк, откуда все это богатство! А ведь каждого из нас наше общество, конституция, наконец, сами принципы нашей жизни обязывают оберегать государственную собственность, народное достояние. Многие астраханцы наблюдали, как на месте халупы вырос роскошный дом, который государственная комиссия позже оценила в 32 тысячи рублей. И тоже никто не забил тревогу, видя, как бывший браконьер неизвестно на какие средства возводит хоромы.

До каких же пор нам жить по принципу «моя хата с краю» или «пускай разбираются те, кому положено»? В Астраханской области восемьдесят тысяч лодок, в том числе семьдесят тысяч собственных, разве на каждую милиционера посадишь? Да, трудно справиться правоохранительным органам с хапугами всех рангов без активной помощи народа. Поэтому беречь Волгу, рыбу, лес нам следует всем сообща.

Министерство внутренних дел Союза ССР не только наказало виновных в том, что в низовьях Волги орудовала астаховская группа, но и приняло кардинальные меры по предупреждению хищений рыбных запасов. Для усиления охраны социалистической собственности вместо вневедомственного отдела рыбоохраны при Астраханском областном управлении внутренних дел в соответствии с решением апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС была создана новая мощная оперативная служба — Управление внутренних дел Каспийского бассейна, в ведение которого вошла акватория Волги от Волгограда и ниже. Главная задача этого аппарата — профилактика хищений и браконьерства и борьба с ними. За сравнительно короткий срок УВД Каспийского бассейна успело приобрести более трехсот внештатных сотрудников (инспекторов). Оно стало играть организующую роль в работе специализированных народных дружин и, опираясь на общественность, активизировало борьбу с хищениями и браконьерством. В результате в 1985 и 1986 годах выявлено 1679 фактов браконьерства. К уголовной и административной ответственности привлечено 3315 человек, у которых изъято 9,5 тонны осетровой икры, 48 тонн рыбы осетровых пород, 57 тонн частиковых на сумму 707 тысяч рублей (на эту сумму виновным предъявлены иски). Конфисковано 19 автомашин, 12 мотоциклов, 192 моторные лодки. За это же время выявлено 414 хищений рыбопродуктов и 228 случаев спекуляции. Однако браконьерство все еще распространено довольно широко.

   6 мая 1987 года в промышленной зоне Волжской ГЭС задержаны жители Волгограда Магомедов, рабочий Волжского завода безалкогольных напитков, и Рябченков, сварщик Аксарайского газоперерабатывающего завода, которые крючковой снастью выловили две белуги весом 146 килограммов и добыли из них 27,5 килограмма икры.

   7 мая 1987 года при проведении территориальными органами совместного рейда с общественностью на шоссе в Астраханской области задержана автомашина «ВАЗ-2111», принадлежащая Богатыреву — сторожу зоны отдыха Грозненского газонефтеперерабатывающего завода. В ней обнаружено 87 килограммов икры осетровых рыб. Дома у Богатырева найдено еще 17 килограммов икры.

13 мая 1987 года при досмотре теплохода «Кронштадт», принадлежащего волгоградскому отделу культуры, у капитана Волченкова и механика Карева обнаружены 28,5 килограмма икры осетровых, 22 килограмма красной рыбы и 44 килограмма сельди. По месту жительства у Волченкова найдено 4 килограмма икры, самогонный аппарат, 40 литров браги и 3,5 литра самогона.

18 июня 1987 года в Волгоградской области проверена машина «ВАЗ-2101», принадлежащая В. Н. Гончаренко — жителю города Запорожья, инженеру Запорожского мясокомбината. Изъято 73 килограмма осетровой икры.

Разоблачена группа спекулянтов из девяти человек, возглавлявшаяся пилотом Астраханского авиаотряда В. Н. Киреевым. В 1987 году эта группа сбыла 120 килограммов икры. У спекулянтов изъяты 146 килограммов осетровой икры, золотые изделия общим весом 520 граммов, деньги и облигации на общую сумму 23 тысячи рублей, четыре сберкнижки с вкладами на сумму 48 тысяч рублей.

По всем этим фактам проводится расследование.

Если проанализировать приведенные данные, то вывод напрашивается сам собой. Чем активнее проводится борьба с хищениями и браконьерством, тем больше выявляется расхитителей и браконьеров. До создания УВД Каспийского бассейна здесь работал отдел рыбоохраны, малочисленный и недостаточно технически оснащенный. Этот отдел, естественно с помощью народа, за десять лет изъял 32 тонны 131 килограмм зернисто-паюсной икры. А УВД Каспийского бассейна менее чем за два года (1985 и 1986) изъяло икры 9,5 тонны и выявило значительно больше браконьеров. Это понятно: произошла эффективная перестройка, и налицо возросший результат. Но сразу же возникает вопрос: до каких пор результат может расти? И является ли самой эффективной мерой задержание расхитителей и браконьеров после преступления?

Если рассматривать тонны зернисто-паюсной икры не как закуску на богатом столе, а как икру, из которой могли бы появиться белуги, осетры и севрюги, то даже трудно себе представить, как хищнический лов истощает рыбные запасы.

Совершенно очевидно, что для сохранения популяций рыбы в низовьях Волги и в Каспии нужны серьезные, кардинальные меры.

Рыба в Каспийском бассейне отлавливается государственными и колхозными бригадами строго по лицензиям. Ученые определяют рыбные запасы и в соответствии с ними устанавливают количество рыбы, допустимое для отлова. Как только рыбаки выбрали положенное, они больше не имеют права ловить.

А любители? Ведь каждому дозволено в световой день поймать до пяти килограммов рыбы. Хочешь лови каждый день, хочешь по выходным — в общем, как кому заблагорассудится.

В 1987 году в центральной прессе были публикации о том, что на некоторых реках был введен любительский лицензионный лов, позволяющий в какой-то мере возместить ущерб, нанесенный уловом, стоимостью оплаченной лицензии. Выдача лицензий позволяет хоть отчасти регулировать выезды на ловлю рыбаков-любителей. Нет ли смысла в низовьях Волги, в местах еще сохранившихся нерестилищ ввести такую практику?

В охотничьих угодьях охота осуществляется только по путевкам. Охота без путевок признается браконьерством со всеми вытекающими последствиями. Почему бы не приравнять уникальное низовье Волги по статусу к охотничьему хозяйству? Может быть, целесообразно на несколько лет вообще запретить любительский лов?

Уже говорилось, что в Астраханской области более семидесяти тысяч собственных маломерных судов, используемых владельцами в основном для рыбной ловли, в том числе и незаконной. Следует учесть, что двигатели этих судов загрязняют воду. Может быть, следует найти форму замены их обычными гребными прогулочными лодками?

Все эти предложения спорные. Но почему бы вокруг тех или иных вопросов не организовать широкую дискуссию, к которой привлечь ученых, рыбаков — промысловиков и любителей, рыбоохрану, юристов? Иначе говоря, почему бы обсуждению проблемы сохранения рыбных запасов в низовьях Волги не придать широкую гласность?

После Волги решил я побывать на Кубани, узнать, как там обстоят дела с рекой и ее обитателями.

Тают ледники Эльбруса, вода сливается в ручьи, речушки, и все они, соединившись в мощный поток, образуют быструю реку Кубань, которая несет свои воды в уникальное Азовское море. Кубань поит часть Ставрополья и Краснодарский край, в том числе Таманский полуостров. Не сравнить эту реку с другими нашими водными артериями. Кубань ненамного длиннее реки Москвы и почти наполовину короче Оки. Ее протяженность всего 870 километров. Но зато пойма у нее такая, что могут позавидовать другие реки, — почти шестьдесят тысяч квадратных километров. Дельта ее тоже велика — более четырех тысяч квадратных километров. Это лиманы, протоки, старицы, многие из которых соединены с Азовским морем. Привольно раньше жилось в Приазовье белугам, осетрам, севрюгам, жирным рыбцам, тарани и пудовым сазанам. Они нерестились в Кубанских плавнях, в дельте Кубани. А как теперь?

До Краснодара из Москвы я летел самолетом, потом на автобусе до Темрюка, который расположен как раз в центре Кубанской дельты, на Таманском полуострове.

Перед въездом в город, словно охраняя его, застыла на века боевая техника: самолеты, танки, богиня войны «катюша», чуть дальше торпедный катер, десантные лодки. Та самая военная техника, с помощью которой отдельная Приморская армия (в ее составе воевали кубанские казаки) разгромила фашистскую оборону. Мне довелось побывать в Темрюке в 1944 году. Тогда он был весь в развалинах, искалеченный снарядами и авиабомбами. Теперь же и следов войны не осталось. Трудолюбивые таманцы выстроили его заново — красивым, современным, неузнаваемым. Весь город опоясан садами и виноградниками.

Я быстро нашел темрюкскую районную инспекцию рыбоохраны. Руководит ею Александр Васильевич Остапенко, подполковник запаса, бывший командир 23-го стрелкового полка Панфиловской дивизии, человек солидный, член партии с большим стажем. Рыбоохраной он занимается почти пятнадцать лет, взялся за это дело сразу после демобилизации из армии. В его инспекции 13 участков — по количеству водоемов, расположенных в Темрюкском и Крымском районах. Площадь всех этих водоемов — 64 тысячи гектаров. Кроме того, инспекция обслуживает прибрежную акваторию Азовского моря — около 34 тысяч гектаров. В штате 23 инспектора. Коллектив сложился дружный, в основном молодой. В инспекции крепкая партийная организация, остро реагирующая на все просчеты и недостатки в работе.

— Но одним нам разве справиться? — говорит Александр Васильевич. — Территория огромная, а нас маловато. Серьезную помощь оказывает общественность. У нас кроме постоянного актива — общественных инспекторов рыбоохраны есть специализированные народные дружины, комсомольский оперативный отряд, школьные отряды — «голубые патрули». Особое внимание инспекция вместе с добровольными помощниками уделяет профилактике нарушений правил рыболовства. Добиваемся соблюдения санитарных норм. По этим вопросам ведем широкую пропаганду. Ежегодно выступаем по местному радио 120-150 раз, а порой и по краевому радио, выступаем также на заводах, в колхозах, на пляжах. Постоянно читаем лекции, проводим беседы. О нарушениях и нарушителях помещаем заметки в стенную печать предприятий, учреждений, учебных заведений, колхозов. Эти публикации, подкрепленные фотографиями, обсуждаются в коллективах, где работают нарушители. И знаете, помогает. Обычно задержанные за незаконный лов рыбы согласны уплатить любой штраф, возместить любой ущерб, только бы мы не сообщали об этом им на работу.

— А как у вас с браконьерством? — спросил я.

— К сожалению, есть. В прошлом году тридцать один материал направлен в следственные органы для привлечения браконьеров к уголовной ответственности. Поговорите с инспекторами. Они вам сами расскажут, как говорится, из первых уст. Побеседуйте с начальником оперативной группы, которая действует на территории всей инспекции. В ее составе пять человек, у них машина, мощный катер. Эта группа достаточно хорошо знает уловки браконьеров, места, где они чаще всего безобразничают. Кроме того, группа контролирует работу участковых инспекторов. Но сначала давайте познакомлю с нашей контрольно-наблюдательной ихтиологической станцией. Ее возглавляет Тестов Виктор Николаевич. Недавно ему исполнилось тридцать. Он просто влюблен в свою работу. Окончил Белгород-Днестровский техникум рыбоводства, собирается продолжать учебу. У нас четырнадцать заочников, в основном высших учебных заведений.

В кабинете ихтиологов стены увешаны диаграммами и графиками. Много плакатов, с которых смотрят разные рыбы, открыв рты, словно кричат: «Не загрязняйте водоемы!», «Осторожно с ядохимикатами!», «Неочищенные сточные воды губят нас!»

Виктор Николаевич Тестов оказался симпатичным и обходительным молодым человеком. Два помощника ему под стать, но постарше. Виктор Михайлович Галь ведает водозаборными установками, Владимир Васильевич Кузьмин — ихтиолог, наблюдающий за лиманами.

Начальник районной инспекции познакомил нас и ушел, сославшись на дела, а мы начали разговор.

— Дельта Кубани и Азовское море находятся в очень сложном положении, — объяснял Виктор Николаевич. — Не хватает пресной воды, а та, что поступает, загрязняется сточными водами. Исчезли многие нерестилища, значительно ухудшилась кормовая база, и, главное, в море и лиманах увеличилась соленость. Все это и привело к уменьшению рыбных стад. То, что рыбные запасы тают, нас беспокоит давно. Хотите познакомлю с интересными материалами? — и, не дожидаясь моего согласия, Тестов достал из стола пухлую папку, полистал. — Забота о рыбных запасах Азовского моря проявлялась с первых лет Советской власти. 5 декабря 1922 года Владимир Ильич Ленин написал в Рабкрин, Свидерскому, письмо. Вот, в частности, его содержание:

«Мне сообщили, что в результате сильного ослабления рыбного промысла во время войны в Азовском море вновь появилась в промысловом количестве тарань, утерявшая было вследствие хищнического лова значение промысловой рыбы. Появилось также много молодой рыбы осетровых пород, в том числе почти переведшейся белуги. Но, с одной стороны, тотчас начался неудержимый, ничем не ограничиваемый, хищнический вылов молоди осетровых рыб, который может быстро аннулировать благоприятное влияние войны. С другой стороны, в низовьях Дона якобы творилось, а может быть и творится, нечто невообразимое. В виде примера мне сообщили, что даже охрана вод Донпродкома производила хищнический лов рыбы на запретной зоне, причем за разрешение лова в запретных местах существовал особый род таксы — от 400 до 500 миллионов рублей за одно притонение.

Начальник охраны вод Донпродкома был отстранен от должности за хищнический лов рыбы в низовьях Дона. Этого господина только отстранили от должности. Нужно узнать, где он, и проверить посерьезней, достаточно ли он наказан.

Прошу Вас назначить расследование обоих дел и результаты расследования в кратенькой записке сообщить мне...

Следует не только припугнуть, но и как следует притянуть и почистить за эти безобразия».

— Представляете! — с жаром продолжал Виктор Николаевич. — В труднейшее для страны время Владимир Ильич нашел возможность позаботиться об азовской рыбе. Я, к сожалению, не нашел ответа Свидерского на это письмо. А вот еще храню интересную статью. 25 марта 1970 года «Комсомольская правда» писала: «Азовское море в сотни раз меньше Средиземного моря, а рыбы в нем в два с половиной раза больше, причем наполовину рыба красная: белуга, осетры, севрюга, а еще судаки, рыбцы... Азовское море может давать три миллиона центнеров рыбы в год, или десятую часть нашего сбора со всех морей-океанов. Но из года в год сокращается рыбный запас в Азовском море, уменьшается отлов. За шестнадцать лет Азовское море недодало семь миллионов центнеров рыбы».

— Здесь же, в этой статье, вскрываются причины недолова: «...у рыбы отняты нерестилища, а у моря — восьмая часть пресноводных стоков: ежегодно Дон и Кубань недодают шесть кубических километров воды...»

— А как же сейчас обстоит дело?

— Никак не лучше, — жестко определил Виктор Михайлович Галь. — Я веду наблюдение за водозаборными установками на территории инспекции. Их уйма. Но беспокоит главное. Есть у нас Ахтонизовский лиман. В нем водилось огромное количество разной рыбы, в том числе и осетровых, это было отличное нерестилище. Лиман был связан с морем. Казаки давным-давно заметили, что вода там постепенно засоляется. Тогда они собрались и вручную лопатами прокопали канал между лиманом и Кубанью. Этот канал, получивший название Казачий ерик, дал Ахтонизовскому лиману пресную воду. Но вот несколько лет назад на Казачьем ерике поставили мощную водонасосную станцию, которая снабжает пресной водой весь Таманский полуостров. Отсюда вода идет на винодельческие и овощеперерабатывающие предприятия, в санатории, дома отдыха, в пансионаты, пионерские лагеря, в том числе на весь комплекс Геленджика. Эта станция сейчас берет в сутки 86 400 кубометров воды, и планируется довести ежесуточный забор до 120 тысяч кубометров. Казачий ерик перекрыт, и поступление воды в Ахтонизовский лиман прекратилось. Теперь в него забрасывает воду лишь Азовское море, и вода в нем стала соленой. Если в прошлом веке соленость составляла 6 промилле, то сейчас доходит до 13 промилле. В результате гибнут микроорганизмы — бентос и планктон, основная кормовая база молоди.

— И это еще не все, — вступил в разговор Владимир Васильевич Кузьмин. — Я работаю в инспекции с 1959 года. Сейчас веду наблюдение за лиманами и вижу, как они беднеют прямо на глазах. Сток чистой воды сокращается, а загрязнение увеличивается. В Кубань сливаются сточные воды с колхозных полей, рисовых чеков, с винзаводов, овощеперерабатывающих предприятий. У нас мало очистных сооружений и почти нет замкнутого орошения. Вот и несет река в лиманы гербициды, ядохимикаты, применяемые при удобрении, — и рыба гибнет. У рисоводов и руководителей предприятий есть средства на строительство очистных сооружений и замкнутого орошения, но в нашем районе нет организаций, которые бы выполнили эти работы, нет необходимой техники. А в итоге... В 1982 году только на территории нашей инспекции весной, едва сошел лед, мы захоронили двести дельфинов и шесть с половиной тонн крупного сазана, достигшего половой зрелости и приготовившегося к икрометанию. Изучением установлено: дельфины и рыбы погибли от скопившихся в их печени ядохимикатов.

— Да разве только 1982 год! Снулую рыбу закапываем каждую весну, — вставил Галь. — Нужны строгие меры, исключающие сброс в Кубань неочищенных стоков.

— И не только в Кубань, — заметил Тестов. — Нужно беречь от загрязнения малые реки, лиманы, вообще все водоемы. Возьмем Казачий ерик. Переносить водозаборную станцию сложно, но если казаки вручную прокопали этот канал, то теперь, при современной технике несложно сделать другой водоотток от Кубани. По моему мнению, лиманы следует подпитывать из артезианских запасов. Но главное, в кратчайшие сроки следует создать очистные сооружения. В последние годы партия и правительство уделяют большое внимание охране окружающей среды. Принят ряд законов, направленных на сохранение экологии, в том числе рек, морей и их обитателей. Но, к сожалению, эти законы соблюдаются недостаточно. И еще. Надо нам как-то добиться того, чтобы люди ценили пресную воду. Ее потребление с каждым годом растет, а резервы не увеличиваются.

Припомнилось выступление доктора экономических наук П. Олдак из Новосибирска в январском номере (1987 год) журнала «Наука и жизнь». Он считает, что в русле Кубани происходит быстрое заиливание, которое на отдельных участках составляет от двух до десяти метров. В результате многие степные речки, так называемые малые, длиной до двухсот километров, находятся в стадии угасания. Автор приводит данные профессора Кубанского сельскохозяйственного института Е. Величко, который считает: «Опасность заключается в том, что оказались закупоренными многочисленные родники и огромная территория правобережья Кубани потеряла природную дренированность. Создалась предпосылка для заболачивания и, что еще неприятнее, засоления земель правобережья, его богатейших черноземов. Вода во многих русловых водоемах даже за короткий срок в 30-35 лет успела настолько засолиться, что пользоваться ею для орошения, безусловно, нельзя...»

Есть очень нужная книга В. В. Петрова «Правовая охрана природы в СССР», изданная в 1984 году, к сожалению, небольшим тиражом. Министерство высшего и среднего специального образования рекомендует ее вузам как учебное пособие по правоведению, а думается, с ней следовало бы познакомиться каждому человеку. В этой книге автор дает четкие и конкретные сведения обо всех компонентах окружающей среды, в том числе и о воде.

«Основная масса вод, — пишет он, — сосредоточена в Мировом океане (93,96% от общего количества вод), но эти ресурсы непригодны для питьевого, промышленного и сельскохозяйственного водопользования. Свыше 4% приходится на подземные источники водоснабжения. Однако из них только 0,27% подземных вод находится в зоне активного водообмена. Таким образом, для потребления остается лишь 2% гидросферы. Но если учесть, что основная часть пресных вод законсервирована в ледниках (таяние которых может привести к повышению уровня океана на 50 метров), то объем реально пригодных для потребления пресных вод составит всего лишь 0,31% от общего количества водных ресурсов. Положение усложняется неравномерностью географического распределения вод и ростом загрязнения вод, особенно поверхностных водоемов».

Советский Союз по обеспеченности водными ресурсами занимает одно из первых мест в мире. У нас около 200 тысяч рек, свыше 2,5 миллиона озер. Среднегодовой сток наших рек составляет 11% мирового речного стока. Однако мы даже не представляем себе, сколько ежедневно расходуем чистой пресной воды. В среднем на одного жителя планеты в сутки расходуется 200 кубометров воды, в крупных городах — в два-три раза больше. На производство одной тонны зерна требуется 300-500 кубометров воды, одной тонны чугуна и перевода его в сталь — 50-150, одной тонны целлюлозы — до 1325, пластмасс — 500-1000, искусственных тканей — 2000-3000 кубометров. Из этих данных видно, что основными водопользователями являются сельское хозяйство и промышленность, хотя и люди потребляют воду в огромном количестве. Вот и возникает вопрос: бережно ли мы относимся к этому благодатному дару природы? В периодической печати все чаще можно встретить выступления, в которых говорится об экономико-экологическом подходе к проектированию промышленных и сельскохозяйственных комплексов, с учетом стоимости расходуемой воды и ее последующей очистки. В этих выступлениях звучит призыв: пора защитить воду рублем. Может быть, и верно, пора? Ведь даже не очень ретивые хозяйственники привыкли рубль экономить. А сэкономленная вода попала бы в море, в большие реки и досталась рыбам, которые в ней ох как нуждаются.

У нас же часто не только не экономят воду в процессе ее использования, но бывает, что буквально выбрасывают на ветер (и в прямом, и в переносном смысле) этот ценнейший дар природы. Например, в бассейне Кубани создано 1480 водоемов, но в хозяйственном использовании находится 18%. Остальные воды напрасно испаряются. Средняя глубина прудов 1,2 метра, а испаряют они слой в 1 метр. В воздух уходит в 10 раз больше, чем приносится в Азовское море всеми речушками.

В отделе ихтиологии Темрюкской рыбинспекции меня познакомили также с проблемами Азовского моря.

Среди внутренних водоемов оно самое уникальное. Глубина в нем небольшая — до 13 метров, поэтому оно хорошо насыщается воздухом и прогревается. Несут пресную воду в Азов Дон и Кубань. Вода в нем раньше была малосоленая, в прошлом веке местные жители даже употребляли ее в пищу. Привольно жилось в море рыбам всех пород: белуге, севрюге, осетру, судаку, шемае, сазану, бычку. Но за последние полтора-два десятилетия случилась с Азовским морем беда. Дон и Кубань в своих водах стали приносить промышленные отходы, смытые с полей химические удобрения. Пресную речную воду стали активно забирать заводы, фабрики, орошаемые поля, и сток ее сократился. В результате увеличилась соленость моря, отчего погибли придонные микроорганизмы — главная питательная база бычка и сократились его популяции. Помните бычки в томате? Эти консервы в огромном количестве выпускали рыбозаводы, расположенные по побережью Азовского моря. Бычок был главным блюдом для осетровых. Теперь они едят что попало, в том числе и ракушки. Меньше стало рыбы в Азове. Правда, еще тридцать лет назад — 15 сентября 1958 года — Совет Министров СССР принял постановление «О воспроизводстве и об охране рыбных запасов во внутренних водоемах СССР». В нем, в частности, говорилось: «В целях ликвидации имеющихся недостатков в деле воспроизводства и охраны рыбных запасов и обеспечения увеличения запасов осетровых и лососевых рыб, судака, леща, сазана и других ценных пород... обеспечить улучшение условий естественного воспроизводства промысловых рыб путем усиления охраны рыбных запасов, осуществления рыбохозяйственной мелиорации и ликвидации загрязнения рыбохозяйственных водоемов сточными водами промышленных предприятий...» Однако «улучшение условий естественного воспроизводства» до сих пор не обеспечено.

Правда, скудеющие рыбные запасы Азовского моря активно пополняются благодаря искусственному разведению рыбы. В Азовском бассейне действует 15 рыбоводных хозяйств, из них 6 в Азово-Донском районе и 9 в Азово-Кубанском. Три из них — шемайные нерестово-выростные хозяйства, остальные — осетровые. В результате искусственного разведения ежегодно выпускается в море более 40 миллионов штук молоди осетровых, 20 миллионов рыбца и шемаи, 4 миллиарда судака, леща, тарани, 5 миллионов штук растительноядных, в том числе толстолобика.

Азовские рыбоводные хозяйства дают около половины общего выпуска молоди ценных рыб в нашей стране. Наиболее эффективно работают осетровые заводы Кубани. Запасы осетровых рыб при почти полном отсутствии естественного воспроизводства постепенно растут. Их численность возросла с 1 миллиона штук в 60-х годах до 14 миллионов в наши дни.

В целях рационального использования запасов проходных и полупроходных видов рыб дополнительно к действующим Правилам рыболовства с 1 января 1985 года предусмотрено проведение следующих мер регулирования промысла в Азовском море:

в период с 1985 по 1987 годы — постепенное сокращение ставных неводов. Начиная с 1 января 1988 года лов рыбы в Азовском море запрещается и полностью переводится в реки. Такое решение вопроса позволяет сохранить основную массу неполовозрелых особей осетровых, которые раньше изымались промыслом;

уменьшение срока добычи рыбы, запрещение осенней путины;

увеличение площадей запретных зон в море, особенно в предустьевом пространстве реки Кубань;

полное запрещение прилова белуги рыбодобывающими организациями.

Хотелось бы, чтобы все эти меры оказались действенными, тогда Азовское море снова станет богатым.

Начальник оперативной группы Темрюкской инспекции рыбоохраны Николай Васильевич Мангер — человек на вид крепкий, спокойный. Говорит неторопливо. Ему за сорок. Член партии. Закончил рыбный техникум, а сейчас заочник московского пищевого института.

— Учусь потому, что намерен и дальше работать, а чтобы работать хорошо, нужны знания. Правда, времени на учебу не хватает, ни зимой, ни летом. Все рыскаем по лиманам да по морю. В нашей группе три инспектора и водитель автомобиля «ГАЗ-69». Народ хороший. Вот, например, Николай Владимирович Фадеев. Воевал, был танкистом. В инспекции уже больше тридцати лет. В группе он не только самый опытный работник, он наша душа и совесть. Его браконьеры несколько раз били, резали, в него стреляли, и все равно каждый раз, когда перед выездом мы получаем оружие, Николай Владимирович ворчит, берет его нехотя и при этом поучает нас: «Оружие — это, конечно, хорошо, но разговор лучше. В кого стрелять-то? Они же наши, хоть и нарушители. Надо с ними говорить еще до того, как они сети выметали...» В 1960 году за предупреждение хищнического лова рыбы и задержание опасных преступников Николай Владимирович Фадеев награжден орденом Трудового Красного Знамени. А вот другой член оперативной группы — капитан-инспектор Кузьменко Александр Ильич. В его распоряжении мощный катер, приданный группе. С браконьерами у него особые счеты. Да пусть он сам и расскажет.

— Море я люблю с детства, — начал Кузьменко с певучим украинским акцентом, — вот и пошел работать больше двадцати лет назад в рыбную инспекцию, это было в городе Геническе. Поработал, присмотрелся и понял, что дела там идут не так, как надо. Инспектора ловят браконьеров «мелких», а «крупных» трогать боятся, и те живут припеваючи. Вежливо здороваются с рыбинспекторами, даже иногда заходят в инспекцию перекинуться словцом. Решил я добраться до самых матерых и стал искать их следы. Помог моторист инспекции коммунист Галич. Мы с ним вдвоем решили взяться... И вот узнали, что в Геническе есть один такой, по кличке Голова. У него два дома, шикарная обстановка, отличная лодка, моторы. Он сколотил браконьерскую бригаду и ловит осетровых, не стесняясь. Мы с Галичем на свой страх и риск, не ставя в известность инспекционное начальство, решили действовать с помощью районной милиции. Взяли у одного знакомого собственную легковую машину, так как транспорт рыбинспекции и милиции браконьеры хорошо знали, и устроили засаду. Задержали грузовую машину, а в ней семь человек вместе с Головой — вся шайка. Отобрали у них пятьсот шестьдесят штук белуги, севрюги и осетров общим весом около шести тонн на сумму двадцать восемь тысяч рублей. Преступников осудили к разным срокам наказания, но через год-полтора, освободившись условно-досрочно, они все снова оказались дома. Их друзья угрожали мне и Галичу. Вскоре коммунист Галич погиб. Ушел в море и не вернулся. Нашли его труп через две недели, в жару, в теплой воде, и причину смерти установить так и не удалось.

Потом были у меня и другие задержания, под стать этому. И браконьеры обозлились, стали угрожать, несколько раз ночью стреляли, но промахнулись. А один раз натянули проволоку поперек тропы, по которой я ездил на мотоцикле, чуть не разбился. Позже все-таки отомстили. Посыпались анонимные письма с обвинениями в служебных преступлениях. Да, спасибо, геническая прокуратура разобралась — отмела все наветы. Однако надоели косые взгляды, да и семейные обстоятельства сложились так, что я перебрался сюда, в Темрюк.

Начальник опергруппы, улыбаясь, слушал Кузьменко, а затем подошел к нему и ловко вытащил из кармана его куртки позеленевший медный патрон.

— Ты, Саша, расскажи лучше об этом сувенире. Вот смотрите, — он повернул патрон разбитым капсюлем к свету и объяснил: — Осечка. А мог бы выстрелить. Жакан двенадцатого калибра — неприятная штука.

— Да чего рассказывать... — Александр Ильич смутился.

— Тогда я сам. Однажды осенней ночью Кузьменко и второй наш инспектор — Зулалян патрулировали на Азовском море. В ночной бинокль заметили, как к ставным колхозным неводам подобрались на лодке трое и стали осматривать крылья, выбирая, где больше рыбы. Браконьеры ведь как действуют? Вырежут кусок невода — и в камыши. Рыбу выберут, невод утопят и удирают. Наши ребята подобрались поближе и среди троицы узнали одного типа — Гнедого. Он у нас как бельмо на глазу. Неоднократно судим, последний раз за ранение егеря в охотничьем хозяйстве. Освободился, работать не хочет и все вертится вокруг рыбы. Браконьеры заметили инспекторов и начали удирать да еще отстреливаться из ружья. Кузьменко, используя подсветку, зашел к ним с подлунной стороны. Гнедой, расстреляв все патроны, выбросил ружье в море. И тогда Саша прыгнул к ним в лодку. Гнедой выхватил ракетницу, заряженную вот этим самым патроном, и выстрелил ему в грудь, но, к счастью, произошла осечка. И теперь капитан-инспектор не расстается с этим сувениром, — усмехнулся Николай Васильевич.

Эта река особенная. Родилась она на черноземье, вобрала в себя воды ручьев и речек лесостепи и нашла причудливый путь: вначале потянулась на север, выпила воду подмосковных рек и устремилась на юго-восток. Длина Оки 1500 километров, площадь ее бассейна 245 тысяч квадратных километров. Когда-то по берегам Оки сплошь тянулись дубравы, тульские и рязанские леса, что берегли Русь от конных набегов врагов. Много леса было сведено под пашни и уголь для главной русской кузницы древних времен — Тулы. Но лес и сейчас сторожит Оку. Сохранились и красавицы дубравы, покорившие сердца десятков русских живописцев. Сохранились потому, что их — лес и дубравы — берегут и восстанавливают. Огромную роль в их сохранении играет то, что берегут саму Оку. Ведь лес и вода, как известно, находятся в прямой экологической зависимости.

Принесло желаемые результаты постановление Совета Министров РСФСР от 28 августа 1963 года «О мерах по прекращению загрязнения неочищенными сточными водами реки Москвы и других водоемов г. Москвы и Московской области». В нем, в частности, говорилось:

Все, кому дорог животный мир, лес и реки, понимают, что борьбы с нарушителями и природовосстановительной деятельности недостаточно, чтобы спасти окружающую среду. Необходимо научить людей бережно относиться к природе, нужно экологическое воспитание.

Прежде всего, человеку следует прививать правильный взгляд на природу и на свое место в ней. Как сказал писатель Сергей Залыгин, «уже в первые годы нашего социалистического существования... мы принялись природу покорять... Покорять и покорять. И отделять себя от нее, забывая о том, что мы — тоже часть природы, и, покоряя целое, мы неизбежно уродуем и ту ее часть, которая — мы сами, и более того — мы опять приходим к той же самой проблеме — «быть или не быть?». И это несмотря на то, что великий Вернадский... определил: «Если мы хотим жить и дальше, биосфера должна стать ноосферой, сферой разума».

И еще:

«Только общество, охраняя себя, способно охранять и природу, только оно воспринимает природу как источник и материальных, и духовных ценностей, а значит, и своего интеллекта. Недаром философы говорили, что человек умен не сам по себе — умна окружающая его среда и что не столько мы отражаем действительность, сколько она отражается в нас.

Разрушив природу, что мы будем отражать? Откуда набираться ума? Самих себя для этого мало — вот что должен усвоить наш интеллект...»[4].

«Любовь к природе надо воспитывать с самого раннего возраста. В школе мало уделяют этому внимания. Слишком абстрактно учителя раскрывают проблему охраны природы. О каком экологическом воспитании можно говорить, если ученик 10-го класса не знает, каков из себя скворец (таких людей я встречаю), не отличит галку от вороны. Спросите любого (если он не занимается специально биологией), знает ли он хоть треть растений и животных, обитающих в его местности. Вот и получается: планируем огромное, не зная элементарного. В школьной программе абсолютно нет материалов по этим вопросам. Вот люди и становятся несознательными браконьерами» — так считает С. Быкова, 17 лет, из города Суходольска Донецкой области. «Нужно преподавать экологический предмет даже в детских садах», — говорит комсомолка О. Галенко, 14 лет, проживающая в Новоукраинском районе. Это ответы на вопросы экологической анкеты, распространенной Всесоюзной экологической экспедицией «Живая вода»[5].

Однако не совсем правы комсомолки. Любовь к природе советским детям прививается давно. Только делается это не в столь широких масштабах, как хотелось бы. Например, в Гомельской области, в деревне Литвиновичи, еще в 1918 году была создана школа-коммуна, в которой ребята изучали природу. В Минске первый кружок юных натуралистов был организован при первой советской школе в 1921 году, а в 1923 году такие кружки появились во многих школах города. С 1938 года в Минске действует Центральная станция юных натуралистов, координирующая работу юннатов Белоруссии.

Значительные возможности в познании природы открывают перед детьми школьные лесничества. Одним из первых такое лесничество возникло в 1953 году в Омской области. Исполком Паутовского сельсовета выделил школе десять гектаров леса, примыкавшего к селу. Во время Великой Отечественной войны и в послевоенный период этот лес, как и многие другие лесные массивы, тяжко пострадал от порубок и представлял собой остатки осиново-березовых колков с примесью нескольких видов ивы. Школьники занялись восстановлением «собственного» леса. На его территории были запрещены порубка, сенокос, распашка земель и прогон скота. Учащиеся Паутовской школы посадили сибирскую яблоню, черемуху и невиданную в этих местах сосну. Прямо в лесу развели черную смородину и малину, осуществили удачные опыты по размножению грибов в естественных условиях. После того как ученики четвертого-седьмого классов с повязками на рукавах стали патрулировать в школьном лесу, в нем полностью прекратились выжигание сухой травы, заготовка дров и выпас скота. Старшие, наблюдая активную работу детей, не раз приходили им на помощь. Люди поняли, что лес нужен не только школьникам, и вскоре надобность в его охране миновала. Школьное лесничество получило статус заказника, и теперь, спустя 30 с лишним лет, его не узнать. Плотной стеной поднялись деревья вокруг села, защищая его от суховеев, снабжая жителей ягодами и грибами. Те, кто начинал создавать этот заказник, давно выросли, и теперь уже их дети берегут лес.

Сейчас у нас в стране более восьми тысяч школьных лесничеств, многие из них обрели статус заказников, а некоторые превратились для школьников в центры научных экологических исследований.

Во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве, состоявшегося в июле-августе 1985 года, был созван специальный форум «Молодежь и студенты за охрану окружающей среды». На дискуссиях этого форума обсуждались причины экологического кризиса и пути его преодоления, национальные программы охраны окружающей среды; рассматривались следующие вопросы: использование и охрана Мирового океана; экологические последствия существования, разработки, испытаний и применения ядерного, химического и бактериологического оружия массового уничтожения; возможности и проблемы использования ядерной энергии в мирных целях; взаимосвязь демографического развития, урбанизации и природной среды и другие вопросы экологии.

Представители советской молодежи на Всемирном форуме рассказали о своем вкладе в решение экологических проблем. В нашей стране во всех массовых природоохранительных мероприятиях участвует 70% молодежи и школьников. Молодежные организации СССР разработали и осуществляют с 1975 года программу «Фауна», преследующую цель охраны мест обитания и сохранения численности диких животных. По этой программе работает 80 молодежных организаций, в которых состоит более 5 тысяч человек. Они совместно с государственными органами ведут борьбу с нарушителями природопользования, причем особое значение придается профилактике нарушений и агитационной работе. В соответствии с этой программой с участием молодежных организаций ежегодно читается около 300 тысяч лекций об охране природы, проводятся тысячи передач по радио и телевидению, публикуется огромное количество материалов в периодических изданиях.

В СССР и других социалистических странах экологическое воспитание неразрывно связано с патриотическим.

Как считают в молодежных организациях, проблемы охраны окружающей среды занимают важнейшее место среди глобальных мировых проблем, поэтому объединение всех молодых людей Земли с целью спасения окружающей среды крайне необходимо. Советские молодежные организации, такие, как КМО (Комитет молодежных организаций СССР), МСОП (Молодежный совет по охране природы), и другие активно участвуют в международных организациях. Особенно успешно осуществляется международное сотрудничество КМО. Ежегодно комитет проводит для молодежи разных стран ряд конференций, слетов, организует учебные лагеря, где решаются вопросы охраны природы. В 1985 году в Советском Союзе проведены курсы по экологическому воспитанию для лидеров молодежных природоохранительных организаций социалистических, развивающихся и капиталистических стран.

Молодежные организации СССР пришли к выводу, что экологическое воспитание и образование — это составная часть практической работы по охране природы. ОООС (образование в области охраны окружающей среды) стало специальной дисциплиной в большинстве вузов страны. В нее входят вопросы, касающиеся не только охраны природы, но и всех аспектов окружающей среды. Сейчас курс ОООС читается в 90% высших учебных заведений.

На XII Всемирном фестивале молодежи и студентов стало очевидным, что проблема защиты природы вызывает озабоченность молодежи всего мира. Молодежь понимает, что охрана природы и предотвращение термоядерной войны сходны по своим конечным целям и что именно они, молодые люди, призваны отвратить угрозу гибели нашей цивилизации и гарантировать здоровые условия существования человека. Борьба за охрану окружающей среды становится одной из форм борьбы за мир и разрядку. Эта мысль содержится и в постановлении Верховного Совета СССР от 3 июля 1985 года «О соблюдении требований законодательства об охране природы и рациональном использовании природных ресурсов». В нем говорится: