© Издательство «Туркменистан», 1987 Перевод на русский язык.

Всю ночь его мучил кошмар. Ему снились громадные черные сапоги. Они наступали на него, и от их жуткого скрипа холодели руки и ноги, все тело наливалось свинцом, мертвело. Непес-ага не мог пошевелить даже пальцем. Сапоги были живыми, они пытались поймать его, и когда это им удалось, когда черное голенище закрыло собою свет перед глазами Непеса-ага, он стал задыхаться. Только один аллах ведает, как ему удалось освободиться.

Он проснулся, но долго не мог поверить в свое пробуждение. Сапоги, шайтан бы их взял, исчезли, страшный скрип их прекратился, дышать стало легче. Непес-ага сел на кровати, вытер ладонью вспотевший лоб и тяжело вздохнул.

— Наверно, Кервен кончается… — прошептал старик. — Может именно сейчас, в эту самую минуту…

Непес-ага встал, подошел к раскрытому окну и вгляделся в предутренний сумрак улицы. Ни в одном окне во всем ауле не было света, и ни одного звука, — кроме далекого ленивого собачьего лая. Он долго вслушивался в этот мирный лай и вдруг понял, что Кервен пока что не умер. Нет! Ведь когда умирает близкий, то надо, по обычаю, тут же выходить на улицу, хоть днем, хоть ночью, и голосить, извещая тем самым односельчан о смерти родственника. А у Кервена много родных, и сыновья есть, и дочери…

«Но все равно, — подумал старик, — больше двух, трех дней он, пожалуй, не протянет…»

И он вспомнил, как печально и ласково смотрел Кервен в последний раз, когда Непес-ага пришел его проведать. Они остались в комнате одни, и Кервен, едва сдерживая слезы, с трудом проговорил:

— Непес… пока никого нет, давай попрощаемся… Мне уж, видно, не подняться… Если я когда-нибудь чем-нибудь обидел тебя, прости…

Непес-ага молча кивнул, как завороженный. Он вдруг ощутил, что все смертны на этом свете, и ему стало страшно. В тишине, наступившей в комнате, он услышал, как заколотилось от страха его сердце, и подумал, что когда-нибудь и оно остановится. Всегда отвлеченный для Непес-ага образ смерти как бы наполнился плотью, стал реальностью.

Кервен зашевелился, пытаясь повернуться, одеяло сползло и обнажило то, что когда-то было его ногами. Непес-ага в ужасе смотрел на две кости, обтянутые кожей, с надетыми на них черными носками, с трудом понимая, что это такое на самом деле, ибо то, что он видел, не могло быть частью человеческого тела.

В полном замешательстве он выдавил из себя:

— Держись, Кервен! Все будет хорошо! — и поспешил домой.

Но и дома Непес-ага не нашел успокоения, душа его была не на месте, безжизненные ноги Кервена в черных носках стояли перед глазами. И в ту же ночь кошмарный сон навалился на него…

До самого обеда ночные видения не шли из головы Непеса-ага. В конце концов, решив отвлечься, он взял садовые ножницы и пошел во двор.

Непес-ага хорошо знал, что еще не пришло время подрезать виноградную лозу, но потребность занять себя чем-то, оторваться от мучительных мыслей была так велика, что он стал бестолково состригать листья с каждого куста и носить их в коней сада.

На улице, за изгородью, он увидел внука Кервена и окликнул его:

— Эй, как там твой дедушка? Не лучше ему?

Мальчик вежливо поздоровался и ответил:

— Наверно, скоро уже будет лучше. А пока все так же. Да вы и сами видели…

— Да, да, — закивал старик. — Я вот подумал… ночь была прохладной, может, ему и лучше стало… — и он тут же застыдился, что говорит неправду.

Мальчишка молча повернулся и пошел. Непес-ага долго глядел, как он уходит, и старику казалось, что понурая фигура внука Кервена выражает упрек: «Что ж ты спрашиваешь меня про деда, а не наведаешься к нему сам?»

Непес-ага снова вспомнил свой сои и задумался.

— Салам алейкум, Непес!

Он вздрогнул, услышав приветствие. Перед иим стоял Хаджи-кор, его ровесник, самый известный человек во всей округе. Нет, Хаджи-кор не был ни героем труда, ни передовым колхозником, он прославился своим пора-вительным любопытством. Хаджи-кор постоянно лез в чужие дела, он был просто одержим страстью знать все про каждого. Что бы ни произошло в селе, Хаджи-кор первым видел и слышал, и люди в отместку за это про-ввали его «кор», что означает «слепой».

— Вот ты меня называешь «слепым»… — добродушно улыбаясь, произнес Хаджи-кор, — а сам-то Непес-ага, зрячий ли? Пока вплотную не подойдешь к тебе, ты и не заметишь!

— Да уж какой ты слепой, — смутившись, ответил Непес-ага, разглядел вот меня в густом винограднике…

Обменявшись рукопожатием, какое-то время они вели необязательный разговор, как от века, предписывает восточный ритуал. Обсудили погоду, виды на урожай, последние аульские новости. И вдруг Хаджи-кор сказал;

— А я только что проведал твоего соседа. Нда-а… — и он безнадежно покачал головой. — Не знаю, сколько еще он протянет. Сдается мне, что недолго…

Непёс-ага и сам так думал. Но ему неприятно было соглашаться с Хаджи-кором, и он промолчал.

— Все мы смертны, Непес, — скорбно проговорил Хаджи-кор, и лицо его приняло на редкость серьезное выражение. — Ты знаешь, — доверительно добавил он, — на всякий случай я простился с Кервеном. Чтобы потом не раскаиваться. Кто знает, когда его не станет? А опоздать в таком деле — большой грех.

И хотя сказал он все это не без вящей торжественности, тем не менее Непесу-ага послышалась издевка в голосе Хаджи-кора. Неужели знает?.. Да нет, откуда ему знать! Небось даже не подозревает, что своими словами задел самое больное место. И, насупившись, Непес-ага спросил:

— У тебя что, какие-то дела с Кервеном были?

— Да нет. Какие дела! Но мы ведь жили и работали рядом, а значит, надо попрощаться. От отцов и дедов обычай идет. Обычай нельзя нарушать! — нравоучительно произнес Хаджи-кор.

«Это уж так, — подумал Непес-ага, — обычай предков нарушать нельзя. Иначе будет плохо, совсем плохо. Уж я-то знаю…»

Непес-ага вздрогнул, когда послышался рев двигателя. На улицу въехал грузовик. Поравнявшись с ними, машина затормозила, и они услышали зычный голос шофера:

— Эй, люди, покупайте виноград! Сладкий, как сахар! Покупайте виноград!

— Что он такое говорит?! — изумился Хаджи-кор, не веря своим ушам.

— Говорит: «Покупайте виноград!» Так что, если желаешь винограду, поспеши! — съехидничал Непес-ага.

— Интересно, с какой стати они везут сюда виноград, когда нам самим его девать некуда? Может, решили, что у них вкуснее? — разволновался Хаджи-кор и, забыв про Непеса-ага, устремился к грузовику, чтобы объяснить незадачливым продавцам, когда и куда следует везти виноград, где и почем его продавать, а заодно и прочитать лекцию о виноградарстве.

Непес-ага смотрел, как бежит Хаджи-кор, как разлетаются полы его домотканого халата, и вяло думал:

«Что ж, каждому свое…»

Непес-ага снова защелкал ножницами, отсекая виноградные листья, но делал он это машинально, а сам думал все о том же. О близкой кончине Кервена. «Уж если и Хаджи-кор с ним простился, не жить Кервену на белом свете. Умрет. Не сегодня-завтра. Конечно, умрет!.. — пугаясь окаянной своей уверенности, думал Непес-ага и тщетно пытался успокоить себя. — Ну и что? Все мы смертны. И я умру. Да, но Кервен-то раньше. Вот что самое страшное… А я все размышляю! — вдруг ожгла его ненависть к самому себе. — Все раздумываю!.. Мыслитель, как же! А время уходит, минута за минутой. В любой момент он может умереть. И будет уже поздно…»

Непес-ага в сердцах бросил ножницы на землю и засеменил к дому. Торопливо переоделся и направился к соседу.

Время было полуденное, безлюдное. Кервен лежал один. Не сводя с него взгляда, Непес-ага тихонько присел у изголовья, страшась нарушить сон больного, и засомневался: не уйти ли? Но тут же резко оборвал себя: «Нет! Будет ли еще случай увидеться без свидетелей? Нельзя откладывать!» Он осторожно взял руку Кервена, и тот, не открывая глаз, еле слышно спросил:

— Непес, ты?

Непес-ага встрепенулся:

— Как ты узнал, что это я?

— Как раз о тебе думал…

Непес-ага испугался.

— А… что ты думал? — настороженно спросил он.

— Да прошлое вспоминал… — Кервен говорил медленно, с трудом произнося слова. — Чего только не повидали мы с тобой в нашей жизни! И горя хватало, и радости…

Непес-ага понял, что лучшего момента может и не быть. Он решился, наконец, приступить к заветному разговору.

— А помнишь, Кервен, голодное время? Казалось, что оно никогда не кончится…

Да разве можно его забыть? И как только выжили! Ох, человек многое способен вынести… — Кервен закрыл глаза и вдруг заговорил шепотом: — Знаешь, со вчерашнего дня, как начинаю говорить, голова кружится, — и немного помолчав, он продолжал: — Теперь-то что, всякой еды полно. А ведь мы с тобой, Непес, знали времена, когда и жмых-то был роскошью, когда за миску ячменя или джугары человек готов был отдать все, что имел…

Непес-ага замер. Вот и наступила решительная минута. Но последние слова Кервена будто парализовали его, и он силился произнести слова ответные, долго вынашиваемые где-то в глубине души, но не мог — только беззвучно открывал и закрывал рот.

«Похоже, Кервен того случая не забыл, — лихорадочно соображал Непес-ага. — Тогда почему столько лет молчал? Нет, если бы помнил, то не молчал бы! Все равно бы сказал, дал бы как-то понять… но тогда что означают эти слова про миску ячменя? Как их понять? Как намек, что он, Непес, в то время променял совесть на ячмень? Неспроста Кервен про ячмень вспомнил…»

Размышления Непеса-ага прервал неожиданный приход маленького, толстого доктора, который быстро, без стука, вошел в комнату, поставил свой чемоданчик на стул и, ни к кому не обращаясь, усталым дежурным голосом произнес:

— Всех посторонних прошу выйти.

Непес-ага вскочил и с отчаянием посмотрел на доктора, который невозмутимо открывал чемоданчик. Момент был упущен, тут уж ничего нельзя было поделать. Оставалось только уйти. Он легонько пожал безжизненную желтую руку несчастного Кервена и смущенно произнес:

— Ну, не скучай тут… — и снова собрался с духом. — Вот что! Я хочу съездить в город. Прямо сейчас! Может, надо чего-нибудь, а? — с надеждой спросил он. — Скажи, чего тебе хочется? Я привезу!

По лицу Кервена прошла судорога, он силился что-то сказать и не мог. Разговор с Непесом-ага, как видно, отнял у него последние силы. Но вот губы Кервена зашевелились, и он еле слышно прошептал:

— Мне уже ничего не нужно… Прощай, Непес…

На рассвете следующего дня Кервен скончался.

Покойника, завернутого в бело-желтый саван, бережно положили в могилу, а сверху аккуратно заложили кирпичом.

«Вот и все», — сказал себе Непес-ага и вздохнул.

Двое крепких односельчан, закончив работу, выбрались на поверхность, и с разрешения самого близкого родственника умершего, его младшего брата Амана, каждый из присутствующих бросал в могилу по нескольку горстей земли, а потом вовсю заработали лопаты.

Через минуту-другую покойный Кервен остался на веки вечные под сырым тяжелым песком. Люди, думая о Кервене и представляя свое будущее, тяжело вздыхали. «Хорошим человеком он был», — шептали они.

Непес-ага, стоявший поодаль от могилы, тоже произнес еле слышно: «Хорошим он был человеком» и только тут пришел в себя и подумал о том, что не бросил и горсти земли в могилу Кервена. Он конечно, знал, что горсть земли, брошенная в могилу, является своеобразным знаком почитания покойного, он вовсе не забыл, что именно так надо делать, однако у него не поднялась рука…

Байджан вышел из автобуса разбитый, усталый — но не от дороги, нет. Угнетали, отбирали силы тяжелые мысли, неотвязные воспоминания. Направился было к дому, еле волоча ноги, потом вдруг свернул ко двору Юсупа.

Перед домом в саду увидел старшую дочку брата Хумай. Она чуть вздрогнула, заметив Байджана. Нахмурилась, но спросила положенное:

— Благополучно ли добрались, ага?

В голосе холод и безразличие, словно не человека спрашивает… животное, или, может, просто показалось Байджану? Прежде он не очень-то обращал внимание на голоса, на интонации — теперь же ничего не упускал, следил за выражением лица говорящего, сопоставлял… Но нельзя, нельзя так, Байджан! Вспомни, каким открытым и добрым был раньше, как доверял людям, соберись с силами, очнись, стань самим собой, прежним!

Но как? Разве можно вернуться в ушедшее время? Теперь меж теми беззаботными днями и сегодняшним Байджаном — пропасть, бездна, разве ее одолеешь!

— Сестренка, Куванч хорошо учится, всем вам передавал привет.

Лицо Хумай просветлело.

— Как он сдал экзамены?

— Да, да, все хорошо, ему даже дали Почетную грамоту.

Хумай улыбнулась, но тут же свела брови.

— Сестренка, как у вас дома, все ли живы-здоровы? А где мама?

Хумай помедлила с ответом, потом выдавила через силу:

— Сахат упал, потерял сознание, не дышал даже… — и вдруг заплакала.

— Что?! — Байджан не верил своим ушам.

— Сахат упал… Джума столкнул с велосипеда. Мама понесла его к врачу… — плечи девочки вздрагивали, она закрыла лицо руками.

Байджан должен был облокотиться о дувал — силы вдруг оставили его Потом медленно пошел к воротам.

Неужели мало ему той тяжести, что давит на душу? Зачем же судьба добавляет еще? Вот уж правильно говорят: беда не приходит одна.

На улице раздалась сирена "скорой помощи". Маниша остановилась у дома, из нее вышла Агагуль, младшего сына несла на руках. Байджан бросился помочь, Агагуль не отдала ему ребенка, прошла мимо, не останавливаясь.

— Отца убили, теперь, проклятые, детей начали убивать! — выкрикнула сквозь слезы и, прижав к груди мальчика, вошла в дом.

И тут Байджан понял, что дальше выносить такое он не в силах — прямо тут же, во дворе у брата, вслед плачущей Агагуль впервые мучительно захотелось крикнуть: "Не я убил Юсупа! Не убивал я!".

Только кричи не кричи, хоть надорвись в крике — поздно. Ничем ты уже не изменишь, сказанного прежде не вернешь. Связан своими же собственными словами, да покрепче, чем веревкой связан, лежишь скрученный на земле… а те, другие, твоими словами прикрыли черное свое дело.

Смолчал Байджан, прикусил язык. Следом за Агагуль вошел в дом, бессильно прислонился к стене.

— Что стоишь, разиня рот, быстрее постели! — прикрикнула Агагуль на дочь.

Хумай торопливо схватила с сундука ватную подстилку, сложив, постелила на кошму.

— Мама, пить хочу, — сказал вдруг Сахат.

Услышав голос мальчика, Байджан не выдержал, закрыл лицо руками, заплакал навзрыд.

— Вы-то что плачете! — сквозь слезы бросила Агагуль. — Все зло от вас!

Но Байджан не вникал в смысл сказанного ему, одно билось в мозгу: "Он живой, живой!".

Молча подошел к мальчику. Сахат улыбнулся ему.

— Ага, ты принес мне альчики? — спросил Сахат.

— Альчики… — Байджан принялся шарить в карманах. — Я тебе много альчиков принесу, попозже, хорошо?

Хумай тут же раздобыла где-то целую горсть альчиков, принесла, отдала брату. Тот взял их в руки и прижал к груди.

— Меня Джума толкнул, я упал с велосипеда, — сказал он.

— Я с него шкуру спущу, Сахат-джан!

Эти слова Байджан не ребенку говорил, он их себе сказал. Все в его душе смешалось сейчас, не способен был различить маленького от большого, виноватого от невиновного, черен был сейчас мир для Байджана.

Позабыв о хурджуне, он уже мчался к своему дому.

Вошел во двор — в лице ни кровинки, ноги в тяжелых сапогах едва мог оторвать от земли.

Во дворе Джума, его сын, окапывал яблони. Увидев отца, бросил лопату.

— Папа! — и бросился к отцу, раскинув руки.

Байджан схватил сына за воротник:

— Ах, чтоб ты, которая тебя родила!.. — и ударил мальчика по спине, по плечу, снова по спине…

На пронзительный крик сына из дома выскочила перепуганная Сельбинияз.

— Байджан! — схватила мужа за руку.

— Ты, если женщина — почему не смотришь за ребенком как следует! — Байджан в слепой ярости схватил жену за шиворот и потащил по двору. Сельбинияз задыхалась, ворот платья душил, наконец, порвался, она смогла вздохнуть, и лишь теперь ощутила боль от ударов, сыпавшихся на ее плечи и спину. Она не кричала и не убегала. Не понимая, за что ее бьют, полуживая от испуга, она в то же время ощущала, что заслонила собой ребенка и радовалась этому.

Байджан яростно и неумно избивал жену, словцо мстил ей. За что? Душа его горела, жаждала мести — не себе ли самому он мстил?.. Во всяком случае, Сельбинияз чувствовала в муже что-то такое, что заставляло ее терпеть побои.

Наконец, Байджан опустил руки.

Сельбинияз, еле волоча ноги, поплелась в дом, подставила на газовую плиту чайник — хотела заварить чай для мужа.

— У Сахатика на ноге трещина, упал, ударился головой, потерял сознание, мы все до смерти напугались… — говорила она мужу из комнаты.

Байджан молчал; похожий на перевернутый казан, сидел на корточках, опершись спиной о стену, не имея сил подняться. Закрыл руками лицо. Сначала молчал, потом плечи и руки стали вздрагивать, он плакал.

Сельбинияз выбежала во двор, обняла мужа за плечи:

— Успокойтесь, успокойтесь…

Байджан не мог совладать с собой, трясся сильнее; казалось, от маленького ручейка родился целый селевой поток. От чего-то очень мучительного, наболевшего освобождался сейчас Байджан.

— Ну-ка, я помогу… идемте в дом, попейте чаю, — обняв мужа за плечи, поддерживая его, Сельбинияз повела Байджана в комнату. Стащила с него сапоги, сняла портянки, положила под голову две подушки помягче. Позабыв уже о своих синяках, поспешила к Джуме — он снова окапывал яблони — дала ему конфеты.

— Вот, твой отец тебе из города привез.

Ласково поговорила с сыном, успокоила его. Однако когда пошла обратно к дому, в лице ее не было ни намека на ласковую добрую улыбку — глубокая грусть и жалость погасили ее свет. Хоть и двигалась сама с трудом, укрыла беспокойно ворочавшегося во сне Байджана, сама села в темном углу комнаты, сжалась в комочек, палец прикусила, чтобы не разрыдаться.

Байджан проснулся и сразу почувствовал — ноша его не сделалась легче, наоборот, еще тяжелее прежнего стала. Он сейчас ненавидел себя за то, что избил ни в чем неповинную жену, любимого сына — ведь виноват-то во всем сам, нашел на ком вымещать. "Что ты за человек! Будто кость, попавшая собаке в зубы — куда захочет, туда и песет тебя! Да дай ты как следует псу!.. Слишком ты доверчив, слишком ко всем без разбору добр — вот потому-то голова твоя вечно в заботах, совершенно ненужных тебе заботах. Даже когда мальчишкой был, и тогда уже привык всем доверять… А как Джуманияз тогда одурачил тебя, а! Помнишь тот случай!.."

А случай был такой. В ауле впервые появилась машина, обыкновенная полуторка, но из всей компании никто и никогда никаких машин не видал. Как она себя поведет, как им быть, никто из мальчишек не знал, надо было испытать ее нрав, приноровиться к ней.

Они тогда всей ватагой купались на отмели, барахтались в пыли и, чумазые, как чертенята, снова плюхались в воду. И вот вдали послышался шум мотора. Джуманияз мигом сообразил: "Давайте испугаем машину". — "Разве она испугается?" — "Еще как! Если мокрые вываляемся в пыли, а потом выскочим перед ней на дорогу, будем кричать что-нибудь, да погромче!.." — "Конечно, если уж верблюд испугается, то машина и подавно!.." Хотя предложение Джуманияза всеми было одобрено, никто не вызвался выскочить внезапно на дорогу перед машиной, да чтоб чумазый и с криком. И вот когда все наотрез отказались, Джуманияз начал упрашивать Байджана, и тот поддался. Сделал все, как научил его приятель: окунулся, потом вывалялся в пыли и залег в таком виде в кустах у дороги, где должна была пройти машина. Джуманияз с ребятами наблюдали с безопасного расстояния.

Как только полуторка приблизилась, Байджан с веселым гиканьем выскочил на дорогу. Бледный от страха шофер едва успел нажать на тормоз. Едва машина остановилась, Джуманияз закричал из своего укрытия: "Испугал, беги, беги!" Но куда там бежать, Байджан и шагу сделать не успел: шофер мигом спрыгнул с подножки, больно схватил за ухо: "Еще раз увижу на дороге — глаза выколю!".

Байджан тогда расплакался — не столько от боли, сколько от того, что его так легко одурачили, — а Джуманияз и остальные весело смеялись над ним, убеждали, веселясь, что машина и вправду испугалась, что он, Байджан, оказывается, настоящий батыр[10], а они-то не знали. Кличку "батыр" тоже придумал Джуманияз. И сейчас еще, собравшись компанией, чабаны иногда вспоминают ту свою давнюю мальчишечью проделку и смеются.

Ну хорошо, Байджан, тогда ты был ребенком, провести тебя ничего не стоило, но сейчас-то, сегодня! Взрослый человек, умеешь отличать белое от черного. Не спеши, не давай власти переживаниям, подумай спокойно. Рассуди здраво: "Ну, не взял бы эту вину на себя, что изменилось? Было бы лучше? Если бы Джуманияз пошел в тюрьму, а дети его остались бы сиротами, было бы лучше, а, Байджан? Вспомни: ведь то, что случилось, произошло случайно, вовсе не по воле Джуманияза…"

Так старался успокоить себя Байджан, такими вот рассуждениями. Помогало мало, не было мира в его душе. Каждый раз, когда видел осиротевших детей брата и убитую горем его жену, каждый раз умирал Байджаи, потом воскресал — чтобы снова увидеть и умереть. Поэтому не мог сколько-нибудь долго оставаться в ауле, торопился обратно в пески.

Но и в песках он не находил себе места. Теперь и в работе он не знал прежнего рвенья. Мало беспокоился о том, сыты ли, голодны его овцы, есть ли запас кормов. Равнодушно встречал Акджика и Джуманияза, с равнодушием думал о себе, о своей жизни, опустились у человека руки.

Джуманияз не спускал глаз с Байджана. Часто наведывался, привозил сахар, чай, лекарства. Всегда имел при себе бутылку, без этого вообще не появлялся.

Джуманияз и о том позаботился, чтобы Байджан как можно меньше оставался один, наедине со своими мыслями. Каждое стадо обычно пасли три чабана. Джуманияз прибавил к отаре Байджана полторы сотни баранов и дал еще одного помощника.

Помогал Джуманияз и семье Юсупа. Привозил и саксаул, и гузапаю для обогрева жилища, привозил мясо, муку, сахар. Байджан знал об этом и немного успокаивался, но ненадолго.

А недавно Джуманияз сказал ему: "Начнется окотная кампания, отправлю тебя туда, где режут ягнят, там много народу, жизнь повеселее…" Куда угодно согласен был податься Байджан, лишь бы подальше от своих мыслей, от собственной памяти.

Пески были неспокойны, как неспокоен бывает человек.

Исподволь, незаметно для глаза, совершалась великая весенняя работа — обновление жизни.

Ни звука, ни шума не долетало вроде бы со стороны, а меж тем пустыня потихоньку, по-своему гудела, полная незаметного глазу движения.

Кто не видел этого, не бывал в песках весной, не чувствовал своим телом тепла прогревающихся барханов, не лежал на них, утонув взглядом в голубизне неба, прочитав эти строки, может сказать: что за несуразность, говоря о пустыне, употреблять такие слова, как "шум", "гул", "неспокойствие". Однако человек, побывавший весной в песках, познавший их великую все-затопляющую тишину, поймет и слова об их беспокойстве.

В бескрайнем, неоглядном пространстве пустыни одинокий голос пропадет без следа. Лишь когда к нему присоединяются десять, сто тысяч голосов, складывается неповторимая своеобразная мелодия, начиная кружить в небесах.

Шелест трав, невнятное лепетанье кустарников под дуновеньем ветерка рождают прекрасную, доступную четкому уху музыку. Нет, это не шум селевого потока, не глухой рев водопада… музыка эта сродни нежному плачу только что увидевшего свет ребенка…

Иногда чабаны, желая услышать эту милую душе мелодию, уходят подальше от становища, садятся на вершину бархана. Сам того не замечая, человек начинает напевать, и голос его вливается в общий весенний хор, славивший бытие.

Даже всегда молчаливый лис в апреле лает, и его тявканье не портит песню, нет, она присоединяется к голосу чабана, плывет от бархана к бархану, от вершины к склонам и, слившись с тысячью других звуков, уходит все дальше и дальше.

Мягкая мелодия пустыни похожа в чем-то на песенку говорливого ручья: журчит себе и журчит потихоньку, и так из года в год, но незаметно это журчанье обозначает неустанную работу: зеленеют поля, зацветают сады, пустые, не способные родить такыры превращаются в райский уголок.

В нескольких шагах от того места, где сидел Байджан, на только что зазеленевшей ветке саксаула чирикал воробей, невдалеке, словно передразнивая, в тон ему подал голос дрозд-чопаналдар. Откуда ни возьмись явилась трясогузка, за ней сорока — веселый птичий хор радовался жизни и щедро дарил свою радость всему окружающему.

Байджан любил весну, всегда встречал ее с легкой душой, но в этом году печаль заслонила все. Хотя весна и одела весь мир в новый яркий наряд, душу Байджана она не смогла обновить.

Джуманияз, наконец, прислал за Байджаном машину, чтобы увезти его на основной кош.

Хотя земля вокруг была в цветах и травах, здесь пахло смертью, пахло кровью. В небе летали птицы, но не их пение слышали уши — все звуки покрывало жалобное несмолкаемое блеяние ягнят, которых свозили сюда, и от этого беспомощного детского блеяния сердце исходило болью.

— Проклятые, словно с порванного подола высыпались, не сосчитать! На рассвете привез две машины, теперь у тебя не будет времени даже присесть. Я поеду в кош к Сейитли-чабану, у него, наверное, тоже столько же народилось, — говорил Акджик, обводя легким взором теснившихся в загоне ягнят. Едва способные стоять на слабых ножках, сразу по рождении лишившиеся матерей и не узнавшие вкуса материнского молока, они жалобно блеяли.

Байджан увидел этих несчастных, слабых, надрывно блеющих ягнят, обреченных на заклание, и у него оборвалось что-то в груди. Прежде с ним такого не бывало. Что это значит? Или сердце ослабело, размягчилось? Или попросту сдали нервы?

Ягненок, золотистый, маленький, будто альчик, в поисках теплого сытного вымени хотел пососать такого же маленького ягненка, как сам. Подломил передние ножки, мордочку подсунул под столь же крошечного и голодного, а тот, второй, не устоял, опрокинулся на бок, на спину и слабо сучил ножками, не имея сил перевернуться и подняться.

Байджан прошел мимо площадки, где лежали ободранные тушки ягнят и роем вились зеленые мухи, повесил свою бурку на крюк.

Откуда ни возьмись появилась ворона, села на куст саксаула рядом с ямой, где уже почти застыла алая кровь ягнят и над которой еще вился теплый парок, громко начала каркать.

— Тебя тут еще не хватало! — Назар-забойщик бросил на специальный кирпичный прилавок шкурку только что освежеванного ягненка. — Так и смотрит, где поживиться!

Ворона не улетела. Акджик ушел в дом, появился с ружьем, прицелился, выстрелил. Пронзительно каркнув, ворона упала прямо в яму с кровью.

Назар сложил друг на друга свежеободранные шкурки каракуля, отнес в угол под навес, бросил там на цемент, пересчитал по одной. Потом взял коробку с солью, присел на корточки. Складывая шкурки одна на другую мехом вниз, посыпал каждую солью, и, чтобы соль легла равномерно, разглаживал ее рукой. Разровняв слой соли, брал новую шкурку. В детстве Байджан слышал сказку об Акпамык: там страшный див каждый день заставлял девушку приходить к себе и сосал ее кровь и гладил ее волосы… Байджан, тогда маленький, с замиранием сердца представлял эту страшную руку, и сейчас, увидев работу Назара, он вспомнил свой давнишний детский страх.

Долго Байджан не мог выдержать. Он подошел к Акджику — тот устроился на кровати, пил горячий чай.

— Отвези меня назад…

— Акга-джан, тебе тут будет хорошо, поверь!

— Отвези меня туда, откуда привез.

— Ну хорошо, попозже.

— Нет, отвези сейчас.

Байджан вернулся на свое стойбище. Вместо него помогать Назару поехал Осман.

И вновь Байджан на какое-то время остался один. Радостное весеннее обновление природы не поднимало его настроения, он чувствовал себя прескверно. Вместо веселого посвистывания ветра, вместо возбужденного птичьего щебета ему слышалось жалобное блеяние несчастных обреченных ягнят…

"Оставив здесь свою ношу, уходишь дальше… Этот мир — словно каравансарай", — вспомнил Байджан одну из любимых песен Юсупа. "Оставив ношу… оставив ношу…" А если придется идти дальше, не сбросив ее? Пока не познаешь беду, не поймешь смысла песни, скользит мимо сознания, слышишь лишь ухом. Да, смысл понимаешь не сразу, но почему Юсуп любил эту песню?

Лучше бы его, Байджана, путь не пролегал через этот каравансарай, лучше бы не видеть ему этой жизни, не родиться на свет — тогда бы не сжигали его глаза осиротевших детей Юсупа, не ходил бы он по земле живым трупом!

Когда хоронили Юсупа, твоя, Байджан, и твоего погибшего брата мать разорвала ворот платья, распустила волосы, она плакала, жалуясь миру и людям:

Лучше бы не видеть тебе, Байджан, этого, не слышать жалобных слез ее, не слышать, как плачут вместе с матерью односельчане:

Материнский стон, материнский плач не умолкают в ушах, не умолкают в душе Байджана, о, какая же это тяжелая ноша! Мама, и ты тоже считаешь меня виновным…

Нет, не надо было ехать в центральный кош. Ягнята, кровь, ворона каркает… Докаркалась, бедная, она-то в чем виновата? Нет, не надо было ехать! Совсем ты расклеился, Байджан, где твоя выдержка, всегдашнее спокойствие? Наберись терпения, время сгладит остроту потери. Сгладит ли? Все же не один ты, о тебе беспокоятся Джуманияз и Акджик. Не расслабляйся же так, возьми себя в руки!

На закате послышался шум мотора, через некоторое время и сама машина показалась вдали на верхушке бархана, ползла медленно, точно жук. Приблизилась, остановилась за спиной Байджана, и тут же послышался шутливый окрик Джуманияза:

— Байджан, принимаешь гостей?

— Гостей еще никогда не прогонял.

— Акга-джан, нас любит теща[3], быть мне жертвой для тебя — приехали прямо на ишлекли! — Акджик спрыгнул с подножки. — Давай помогу резать мясо.

— Ты лучше займись, как всегда, огнем. Пока нагреешь песок, мы с Джуманиязом и мясо нарежем, и тесто приготовим.

За угощением Джуманияз рассказал, что дело Кемала-пастуха хотели передать в суд: двадцать овец потерялось зимой, не шутка. Однако он, Джуманияз, из своего личного стада отдал пять баранов, другие чабаны дали взаймы, так и удалось спасти Кемала, возместить пропажу. Дело в суд не пошло.

— Ты правильно поступил, надо было и у меня взять две-три овцы, — сказал Байджаи.

— Какая разница, брат, взяли у меня или у тебя!

— И все же… Не хочется стоять в стороне, если кому-то надо помочь.

— Ты не в стороне, Байджан, наоборот, это мы должны тебе помогать. Закончится окотная кампания, я увеличу твое стадо.

Байджан сразу понял смысл сказанного. Когда весна хорошая, много травы, тогда овцы приносят немало двойняшек. И если засчитать в доход колхоза одного из двух народившихся ягнят, а второго приплюсовать к своему личному стаду, то его можно быстро увеличить.

— Нет, Джуманияз, спасибо, такая помощь мне не нужна. Я сам вырос сиротой, не зная ласки отца, но никогда не трогал чужую скотину. Пока жив-здоров, и своих детей прокормлю честным трудом, и детей Юсупа тоже.

— Я знаю, Байджан, конечно, только… — он не договорил, взял пиалу в руку. — Тогда, брат, я тебе в другом помогу. Наша ферма — одна из передовых в районе. Вроде, обещали нам мотоцикл с коляской. Один из двух обязательно отдам тебе. Куванч летом приедет на каникулы — пусть катается.

Джуманияз с Акджиком помогли Байджану построить несколько домиков — укрытий для новорожденных ягнят, поставили брезентовый навес, чтобы дождем не намочило сено. За работой незаметно прошло время, и только поздно вечером они уехали.

Байджану показалось, что их дружеское участие чуть облегчило его ношу. Но спустя немного тоска накатила с новой силой. Он сидел, обняв голову руками, и плакал, вздрагивая, и тогда вместе с ним вздрагивал и покачивался весь окружающий мир. Вдруг громко и злобно, видно, почуяв волка, залаяли собаки. "И брата оплакать не дадут!" — горько подумал Байджан, вскочил, схватил ружье.

Он только что задремал, как вдруг услышал голос:

— Примешь гостя?

Сразу сел, вглядываясь в темноту.

— Кто бы ты ни был, назовись и проходи. — Наконец, различил в темноте силуэт старика верхом на ишаке.

— Проезжал мимо, знал, что здесь могу встретить человека, поэтому завернул.

— Голос твой мне знаком, но скажи, кто ты?

Старик подъехал ближе к Байджану.

— Я Хыдыр Ата.

Байджан, дрожа, вскочил. Он слишком хорошо помнил ночь, когда видел этого человека, и сейчас боялся его: старик казался ему вестником несчастья. Молча разворошил жар костра, подложил сухих веток саксаула, они задымились, потом пламя осветило пространство вокруг. Хыдыр Ата, привязав ишака, подошел к огню.

— Ты мне дашь чаю?

— Дам.

— И дашь что-нибудь поесть?

— Дам.

Байджан налил чаю из термоса, положил перед стариком кусок пирога с мясом.

Насытившись и выпив чаю, Хыдыр Ата заговорил.

— Расскажу тебе притчу, — начал он. — Мусульмане связывают ее с именем халифа Али, но кто такой Али — вчерашний ребенок, а притче, может, две тысячи лет. Индусы выдают ее за свою, но им тоже особенно не верь, притча эта обошла многие земли, многие пароды. Теперь слушай. В далекие времена ехал по дороге на копе молодой крепкий джигит, сложением пальван-богатырь. Навстречу ему старенький старичок с мешком за спиной, согнулся под мешком, чуть носом земли не касается. Джигит ласково поздоровался со стариком и говорит: "Яшули, давайте помогу вам нести мешок". — "Сынок, ноша моя тебе тяжелой покажется", — отвечает старик. "Яшули, вы не знаете меня, я известный в этих местах пальван. Этот ваш мешочек мизинцем подниму". — "Ну, что ж, если ты такой сильный, тогда попробуй", — сказал старик и опустил мешок на землю. Джигит, гордясь своей удалью и мощью, не слезая с коня, схватил мешок, хотел поднять — конь по колено ушел в землю, а ноша старика и не приподнялась. Джигит напряг силы, снова потянул мешок — конь по грудь ушел в землю, мешок как был, так и остался на месте. Удивленный джигит спросил старика: "Дедушка, что же это у тебя за ноша такая?" — "Это, сынок, мои грехи, совершенные за долгую жизнь, — ответил старик. — Потому-то мешок этот никто, кроме меня, не может поднять, каждый должен сам знать тяжесть своих грехов". С тем яшули взвалил мешок на плечи и отправился в путь. Да, никто не может носить чужую ношу, даже я, Хыдыр Ата, не смог бы.

Байджан вздрогнул, почувствовав себя так, как если бы его поймали на воровстве. Откуда этот странствующий яшули знает, что он взял на себя чужую ношу? Может, и вправду он и есть настоящий Хыдыр Ата?

— Как хорошо, что у муравья перетянуто брюшко. Не то он со своей трудолюбивой алчностью весь мир, перетащил бы в свою нору.

Байджан с удивлением слушал старика, стараясь вникнуть в смысл его слов. На что он намекает, на какие возможности-невозможности? На мою зависимости свою свободу? Или просто заговаривается?

— Спасибо тебе за хлеб-соль, — сказал Хыдыр Ата. Помолчав, добавил. — Мне просто жаль тебя.

"Откуда этот сумасшедший, странствующий ночами в песках знает о гибели моего брата?" — поразился Байджан.

— Я Хыдыр Ата, а Хыдыр Ата все знает, все видит. Вот я посмотрел на тебя и сразу понял, что ты не хочешь жить на этом свете. Но те, кому не хочется жить на этом свете, те живут очень долго. Только не живут, а мучаются.

Байджан слушал старика со страхом — точно, накличет беду сумасшедший странник!

— Ты добрый человек, — снова заговорил Хыдыр Ата. — А добрым, хорошим людям всегда тяжело. На только хорошим людям тяжело, даже хорошим вещам. Я тебе дам одну траву, она уберегает от многих бед. Всегда держи ее при себе. — Вытащил откуда-то из рванья пучок засохших побегов. — Эту траву, запомни, не оставляй, носи с собой, она отведет от тебя все несчастья, дела твои пойдут хорошо.

Байджан принял сухой пучок и, отойдя за ветками саксаула для костра, со страхом выкинул его в темноту.

— Я каждому хорошему человеку даю эту траву, — раздался голос Хыдыр Ата, — жаль только, никто ей не пользуется. Все сразу выбрасывают. А ведь у нее чудодейственные свойства, ее нельзя бросать на землю. Эта трава вобрала в себя все лучшее в мире — веру и надежду. Кто носит с собой эту траву, тот верит себе и людям. А тот, кто способен верить, тот самый счастливый на свете.

Яшули сел на своего ишака. Отъехал от костра и уже из темноты крикнул Байджану:

— Не потеряй же мою траву!

Байджан, когда старик скрылся из виду, пошел к месту, где бросил дар гостя, хотел подобрать, не потому, что поверил болтовне сумасшедшего, не потому, что надеялся на чудесные свойства травы — просто так, хотел сохранить этот сухой пучок. Однако не нашел его.

Надсадно завывая мотором, оставляя в песке глубокий след, машина взбиралась с одного бархана на другой. Вода в радиаторе уже кипела.

Акджик, сильно выпивший накануне, соображал с трудом, поэтому не остановился вовремя. Когда же понял, что произошло, поспешил нажать на тормоз, но было уже поздно.

— Акга-джан, кажется, в плохом месте застал нас буран. — Он посмотрел на сидевших в кабине Джуманияза и Байджана, оба спали, склонившись друг к другу.

Акджик, перегнувшись через Байджана, толкнул завфермой:

— Давай не свисти носом, просыпайся. — Ему показалось этого мало, он дернул Джуманияза за нос. — Эй, приехали, вставать пора!

Джуманияз, недовольный, что разбудили, поднял голову, еле разлепил глаза:

— Что, колодец?

— Акга-джан, кажется, мы приехали не к колодцу.

Эти слова окончательно заставили Джуманияза проснуться. Огляделся — вокруг ничего, кроме огромных барханов да кустов песчаной акации.

— Почему остановился?

— Это не я, Акга-джан, это машина остановилась.

— Не дури голову, говори, в чем дело!

— Радиатор потек.

Джуманияз, еще плохо соображая, смотрел в огрубевшее лицо шофера. И вдруг, словно вспомнив что-то важное, выпрямился, глянул внимательно:

— Акга-джан, воды нет.

— Как можно ездить без воды, когда работаешь в песках! Ну, что сидишь, словно нянька семи детей! — Обернулся к Байджану. — Вставай, привез нас этот…

Не дожидаясь, пока пастух проснется и поймет, что случилось, спрыгнул с подножки, достал из кузова ведро, поставил под радиатором, из которого еще выливались остатки воды. Капля по капле, — набралось с пол-литра.

Байджан, словно происходящее не касалось его, равнодушно вылез из машины, сел на песке.

Спокойствие спутников выводило Джуманияза. Не понимают, что им грозит!

— Ты что ж с машиной сотворил, а? Теперь сидишь, как баба только что из объятий хана! Не соображаешь, что привез нас прямо в лапы смерти?

— Не говори так, акга-джан, зачем сильно пугаешь! — позевывая, сонным голосом ответил Акджик. — Зачем — к смерти!

— Кроме этой воды, что стекла в ведро, есть еще?

— Конечно! Хочешь — в канале, хочешь — в колодце.

— Ах ты… — Джуманияз выругался. — Ну-ка, посмотри термосы.

— Да пустые они! Мы же в них вино привезли, вчера вечером и выпили.

Джуманияз, словно не веря Акджику и еще надеясь на что-то, сам проверил термосы. И правда, они оказались пустыми. Тогда он слил в один из них набравшуюся из радиатора воду.

Завфермой был не из пугливых, однако теперешний его страх всерьез насторожил Акджика.

— Тут до вечера должна пройти машина, акга-джан, я знаю, — сказал он, больше успокаивая себя, чем своих друзей.

— Еще неизвестно, будет машина или нет. В песках иногда по десять дней машины не проезжают, а ты к тому же сбился с дороги.

— Да хотел поскорее доехать до колодца, акга-джан.

— Вот и доехал поскорее! Теперь стой, вытаращив глаза, жди попутку! Пешком захочешь идти — до канала все тридцать километров, а обратно еще больше, и ни колодца, ни чабана!

Акджик только теперь сообразил, что положение их плачевное, и помощь ниоткуда ждать не приходится. Хотя он много лет колесил по пескам и слышал о мучениях от жары и безводья, самому не доводилось испытать на себе беспощадность пустыни. Он всегда был за рулем, самое тяжелое, что случалось — ну, полетит камера, так это же на — дороге, и всегда при себе имел воду в бурдюках и чурек — хоть неделю можно продержаться.

А сейчас…

Вчера они хорошо погуляли, обмывая мотоцикл, который получил Назар.

На рассвете Джуманияз поднял чабанов и всех отправил к своим отарам, кроме Байджана. Поднял и Акджика, сказал: "Надо на зиму запастись верблюжьей колючкой, проедем по берегу канала, посмотрим, где хорошие корма. На обратном пути завезем брата в его кош".

Вот и завезли… Исход теперь только один — умереть от жажды. Джуманияз крепкий, он, словно пуля, выстреленная из ружья, будет одолевать бархан за барханом. И Байджан — он тоже сможет пройти далеко, ведь сколько уже ходит за овцами. Все плохое случится только с ним, Акджиком. Из троих он самый слабый, менее выносливый и привычный…

Акджик бросился к термосу, схватил его и, отвинтив крышку, хотел выпить воду, собранную из радиатора. Джуманияз выхватил у него термос:

— Что за ишак, а!

Акджик обиделся, как ребенок, у которого отняли конфету.

— В книге прочитал, человек произошел от обезьяны. Может, это и правда, что ты сказал, может, мои предки произошли от ишака. Ну хорошо, ты от обезьяны, я от ишака. Думаешь, большая разница, да? Да хоть от свиньи! Какая разница, от черного или белого, чистого или нечистого — все равно все мы произошли от животного!

— Вырвал бы с корнем твой поганый язык, да не время сейчас, — Джуманияз приторочил термос к поясу. — Давайте не мешкать, трогаемся.

Акджик обеспокоенно огляделся:

— А может, переждем?

Джуманияз поморщился, правда, не столько от глупости Акджика, сколько от другого: он уже некоторое время слышал неприятный запах — ветерок доносил дух разложения, запах смерти.

— Надо поскорее уходить с этого места, тут плохо пахнет.

Акджик принюхался:

— Ничего не слышу.

— Как ты можешь что-то чувствовать, от самого разит, как из бочки. Байджан, а ты?

Байджан тоже потянул носом:

— Нет, никакого запаха.

— А ты повернись к ветру, с той стороны несет.

Байджан снова принюхался:

— Нет, ничего.

— Да разве ваши носы способны хоть что-нибудь различить, — заворчал Джуманияз. — Ведь мертвечиной пахнет! — Он всерьез испугался этого запаха, поэтому и торопил всех. — Одежда должна быть легкой, выбросьте лишнее.

— Акга-джан, начнется жара, мы погибнем, давай переждем.

— Нет, ждать тут нам нечего. Мы должны идти.

— Беда не ищет человека, человек сам на нее набредает. Мы своими ногами набредем на собственнную смерть!

— Останешься сидеть здесь, беда сама придет за тобой!

В это время невдалеке на вершине бархана показалась самка джейрана с детенышем. Насторожив уши, постояла, посмотрела на людей и неторопливо ушла.

— Вот, посмотри на нее. Она тоже уже знает, что тебе тяжело. А как спокойна. Эх, было бы ружье… — Джуманияз повернулся и зашагал вперед.

"Странное все же существо человек, — подумал Байджан, глядя ему в спину. — Алчность в нем бывает сильнее даже ощущения близкой смерти".

Дождя давно не выпадало, и поэтому поверхность песка рябила разнообразными следами, издали напоминая чешую рыбы.

Акджик некоторое время оставался на месте. Тишина, установившаяся вокруг, вселяла в него страх, и он пустился вдогонку.

Джуманияз и Байджан уже поднялись на следующий бархан. Солнце на несколько минут спряталось за облачком, вокруг потемнело.

Джуманияз остановился:

— Этот проклятый хоть идет или нет? — Акджик, поднимавшийся по склону бархана, согнувшись, был похож на вопросительный знак. — Давай подождем его, — и завфермой сел под кустом песчаной акации. — Садись и ты, брат, — сказал он Байджану. — Слушай, что тебе говорю: нам надо беречь воду и силу. И то и другое необходимы, иначе пропадем — не мне тебе объяснять, брат.

Байджан молча опустился на песок под кустом саксаула. На ветке над ним оказалось гнездо славки. "Верно, высиживает птенцов", — подумал он и глубоко вздохнул. Кому-то жить, кому-то умирать — в тех же самых песках. Так устроен мир.

Наконец на бархан поднялся Акджик.

Солнце поднялось высоко, теперь оно властвовало над миром, все остальное подчинялось ему, стараясь приспособиться. Пекло в полную силу. Да, это было уже не ласковое солнышко раннего утра, теперь оно сделалось бесжалостно жестоким и обжигало так, что душа готова была выскочить из груди.

Туркмен гордится чистотой своих песков. Правда, они всегда чисты, только не всегда добры и ласковы к человеку. Они готовы тебе помочь, когда у тебя все в порядке, ты здоров и у тебя есть вода, они дадут тебе постель, подушку и пищу. Но если тебе приходится плохо, особенно летом, тогда берегись, человек!

Пустыня сильна, и, подобно живому могучему существу, любит сильных и смелых, хочет состязаться с равным себе. Слабые не любят сильных, но сильные не отвечают им ненавистью, не опускаются до вражды, не высказывают пренебрежения, — они просто не замечают их.

Три человека, тихо бредущие по сыпучим склонам барханов, думали об одном и том же, правда, выводы делали разные.

Байджан, которому жизнь опостылела, уставший от тяжелых воспоминаний, без вины виноватый, равнодушно думал о том, что и дальше путь по пескам в жару он все же выдержит, сил у него хватит, поэтому шагал себе спокойно.

Зато Акджик понимал, что он самый слабый и его шансы спастись — наихудшие, боялся отстать от Джуманияза, старался шагать с ним в ногу.

Маленький плотный Джуманияз — посмотреть издали — будто катился по пустыне. Казалось, он не обращает внимания на жару, на тяжесть пути, не думает о грозящем, почти неизбежном конце… На самом деле он только об этом и думал, и поэтому старался идти быстрее, пока солнце пекло не так сильно. Большую часть своей жизни он провел в этих песках, видел многое, поэтому и боялся. Да еще этот запах… Это не к добру, точно, и то, что двое других не слышали запаха смерти, лишь он один слышал, пугало его. Он помнил рассказы, будто человек незадолго перед неминуемой смертью начинает пахнуть падалью. Сначала незаметно старался принюхаться к Акджику и Байджану, но нет, от них ничем таким не пахло, тлением несло откуда-то со стороны. Значит, черный ворон кружит над его головой! Нет, нет, этого не может быть! Никогда! Не должно! Если рядом идет Байджан, если, едва поспевая, плетется слабый Акджик, почему смерть должна обрушиться на голову Джуманияза! Только будь осторожен, остерегайся любой опасности, особенно змей и скорпионов. Ужалит сейчас скорпион, вот тогда точно крышка!

Обернувшись, Джуманияз поглядел на спутников.

— Что, устали? — Байджан и Акджик промолчали. — Шагайте, шагайте, — и не говоря больше ни слова и не оборачиваясь, тронулся дальше.

Они шли, и барханы будто накатывались на них без конца и края, как тяжелые волны, огромные и скользкие. Кое-где на песчаных склонах росли деревца саксаула, кустарник помельче. Иные барханы, лишенные растительности, походили на плешивую голову козла, они-то и были самыми страшными. Одолевать их склоны было особенно тяжело, каждый такой бархан заставлял терять силы. В ботинки набивался горячий песок, ноги тяжелели, будто к каждой привязали по пудовому камню.

Акджик начал отставать от Джуманияза, хотя тот не прибавлял шагу, шел размеренно, как и прежде. Акджик пытался догнать его, но не получалось, он задыхался.

Зеленая весенняя трава давно уже сгорела, пустыня надела свой траурный наряд. Кусты и деревца поникли, словно люди, проклиная жару. Кое-где на склонах обнажились длинные корни саксаула и кандыма, иногда они сближались, переплетались, отливая на солнце черно-красными гладкими боками. Сами деревца в отдалении друг от друга поодиночке терпели свою нужду; ни за что не подумаешь, что они машут друг другу ветвями в жару или же в зимний буран, но когда видишь их переплетенные корни, вместе ищущие под песком воду, а значит, жизнь, понимаешь, откуда берут силу деревья пустыни.

Да, хотя корни и выползали на поверхность песка, ни саксаул, ни кандым не высохли. Джуманияз должен был видеть эти корни и понять их значение, но он не видел, шел по ним, топтал их.

Джуманияз, лежа на песке, смотрел в небо, где проплывали пышные, белые кучевые облака, и это предвещало усиление жары. Скоро даже вот этот слабенький, не приносящий отрады ветерок, стихнет, не шелохнутся ни травинка, ни веточка, установится давящая, непереносимая жара.

Рядом без сил повалился Акджик и сразу же начал всхрапывать. Дав ему поспать минут десять, Джуманияз разбудил его. Акджик открыл глаза, посмотрел по сторонам и снова повалился на бок. Тогда Джуманияз встряхнул его сильнее.

— У тебя нет жалости, акга-джан, — простопал Акджик.

— Надо идти.

— Но ведь самая жара начинается.

— Будешь ждать, пока спадет жара, — умрешь от жажды.

— Не пугай меня, акга-джаи, и так уже нет сил двигаться.

— Пошли! — сказал Джуманияз и оглянулся на Байджана — тот уже встал. — Пошли!

Это короткое слово хлестнуло Акджика больнее плетки, но было оно необходимо, как горькое лекарство, несущее возможность жизни, возможность спасения.

— Акга-джан, выпьем по глотку воды!

— Нет.

— У меня пересохло в горле.

— И у нас пересохло в горле.

Акджик с усилием встал на четвереньки, выпрямился.

— Акджик, если теперь отстанешь, не думай, что остановимся и будем ждать. Байджан-джан, считай, что и тебя касаются эти слова, не помогай ему. Пусть каждый несет свою ношу.

"Негодяй! Будто ворон над трупом, сидишь и радуешься!" — подумал Акджик, вслух же сказал:

— Акга-джан, видно, лучшего от тебя не дождешься. Сейчас ты бросишь в песках меня, потом Байджана.

— Много не болтай!

— Я тебя хорошо знаю, акга-джан!

— Ах, ты!..

— Не злись, акга-джан, не время. — Акджик первым сделал несколько шагов вперед, остановился: "Если не встретим машину, плохо будет", — он жалобно поглядел на Джуманияза.

Тот понял:

— Вода не мне одному нужна, всем нужна, потому берегу. Идем!

Хотя Джуманияз и не показывал слабости, но ноги тоже дрожали от усталости, по всему телу разлилась тяжесть. Да еще вдобавок воды совсем мало, для троих очень мало. Вот если бы она досталась ему одному… Но разве это трудно, оставить всю воду себе? Нет, еще не время. Когда станет совсем трудно, вот тогда… Надо уловить момент, чтобы не слишком поздно…

"Негодяй, настоящий подлец! — с тоскливой злобой думал Акджик. — Он же нас обоих убьет, не даст воды, это яснее ясного. Как он убил Юсупа и вину свалил на Байджана, так и здесь поступит. Ни глотка, ни капли не даст, все выпьет сам… мы умрем, а он останется живым… Да, сам уцелеет, а про нас потом скажет, что умерли от жажды. Что ему наши жизни! Как говорится, смерть ишака — псам праздник. Каждый шаг, каждое движение — все у него рассчитано! Он сейчас с нами не как товарищ идет, нет, просто одному страшно. Пока мы ему нужны. А когда начнет слабеть, он бросит нас и уйдет, бросит на полдороге…"

— Акга-джан, дальше не пойду, — сказал упрямо Акджик.

— Ну и станешь пищей для шакалов и птиц.

— Если не дашь воды, не пойду.

— Не пойдешь?

— Нет!

— Ах ты!.. А ну, двигай! — Джуманияз, подхватив толстую обломившуюся ветку, двинулся на Акджика.

Тот вытаращил от страха глаза, откуда и силы взялись — снова потащился вперед, медленно передвигая ноги.

Байджану не понравилось поведение Джуманияза. Посмотрел на него с неприязнью, но ничего не сказал. Занятый своими мыслями, двинулся дальше, но следам Акджика.

Из пересохших, растрескавшихся губ Джуманияза и Акджика сочилась кровь.

Пусть преградил очередной большой бархан. Акджик еле полз по склону на четвереньках, Джуманияз видел, как он мучается, обессилевший, но не протянул руки, не захотел помочь.

Помог Акджику Байджан: опираясь, держась за него, Акджик смог взобраться по склону. Сверху они увидели впереди заросли саксаула. Сразу стало легче дышать, даже показалось, будто прохладой пахнуло в лицо.

— Кажется, счастье улыбнулось нам, — радостно объявил Джуманияз и запнулся. В нос ему снова ударил запах мертвечины — и тут же исчез. Был на мгновение, на один короткий вздох, но был, был проклятый запах! А потом исчез. И снова, сколько ни принюхивался Джуманияз, ничего он не чувствовал. Настроение его тут же упало, радости как не бывало, остались тревога, страх и безумное, звериное желание выжить.

Деревья саксаула давали хорошую тень. Акджик первым упал на песок, раскинув руки, тяжело дышал. Джуманияз, прежде чем сесть, тщательно осмотрел выбранное место, убрал сухие ветки, проверил: не затаился ли где скорпион. Сел, снял с пояса термос, сказал неприязненно:

— Каждый отхлебните по глотку. Только по одному.

Акджик схватил термос, глотнул, хотел глотнуть еще, но Джуманияз следил, тут же вырвал термос из рук.

— Кому было сказано, негодяй! Если так торопишься умереть, прикончу собственной рукой.

— Ну, убей, убей! Все равно собираешься уморить нас без воды!

Джуманияз промолчал, протянул термос Байджану, по тот отвернулся, не стал пить.

Все трое молчали. Джуманияз и Акджик вроде заснули. Байджан повернулся на бок — и вдруг увидел рядом голову змеи: пасть широко открыла, белели ядовитые зубы. Байджан протянул руку, схватил голову. Верно, когда-то змея была сильной и злой, а потом, похоже, встретила более сильного — дикобраза или ежа. И злейший ее враг напал, схватил змею за хвост, стал грызть. В отчаянных попытках спастись змея, наверняка, металась, хотела укусить, широко открыла пасть — и ударилась о колючки, а до тела врага так и не смогла достать. А еж, верно, продолжал грызть тело змеи — она не могла вырваться, спастись от острых зубов, и даже умереть сразу не могла, чтобы не мучиться, а металась, извивалась, билась о колючки.

И вот теперь от нее остались лишь два страшных глаза, раскрытая пасть с торчащими ядовитыми зубами — и больше ничего.

Байджану стало жалко эту высохшую голову, и впервые в жизни он пожалел змею. Ему даже показалось, что он слышит ее боль, и он поморщился, как от собственной боли.

Повертевшись некоторое время с боку на бок, Байджан наконец заснул.

Тогда тихонько поднялся Джуманияз, все это время старательно изображавший спящего. Посмотрев и убедившись, что его спутники заснули, обулся, проверил, хорошо ли закреплен термос у пояса. Осторожно ступая, отошел на несколько шагов, и тут же раздался голос Акджика:

— Стой, акга-джан, куда уходишь без нас! Ты что же думаешь, мы такие простаки? Я же знаю, что ты хочешь сбежать с водой, поэтому ни минуты не спал!

Джуманияз даже не остановился.

Тогда Акджик закричал, словно у него разорвалось сердце:

— Байджан, вставай, Байджан!

Джуманиязу в этот миг больше всего хотелось вернуться и кинуться на Акджика, задушить его.

Байджан проснулся.

— Наш акга хочет сбежать с водой!

Байджан, будто не слыша слов Акджика, смотрел в песок.

— Акга, наш старший акга хочет забрать воду и сбежать, он хочет, чтобы мы умерли от жажды, — растерянно бормотал Акджик, не понимая равнодушия Байджана.

А Байджан не сразу поверил, сначала решил, что Акджик просто шутит.

— Я притворился спящим… а он встал и пошел, — еще раз попытался объяснить Акджик.

Джуманияз не стал спорить, разубеждать. Однако, когда Байджан шевельнулся на песке, оценил его крепкую фигуру и неутомленный вид. Поразмыслив несколько секунд, он вернулся.

— Каждому по два глотка, — и протянул термос Акджику. Затем хотел передать Байджану, но тот снова отвернулся, не стал пить.

— Ты ему не верь, Байджан, он хочет погубить нас, лишить воды, — Акджик поднялся с места, перебрался ближе к пастуху. — Дай еще воды, хоть каплю! — и облизал потрескавшиеся губы.

— Воды? На! — Джуманияз показал ему кулак.

— Был бы нож, я б выпил твою кровь, проклятый! Дай мне воды!

Байджану стало жалко Акджика, он поднялся с песка. Положил руку на термос, где еще плескалась бесценная влага.

— Не трожь! — Джуманияз ударил его по руке.

— Ты же видишь — он не выдержит.

— Так брось его, если не выдержит.

— Он ведь умрет!

— Пускай умрет!

— Но он же — человек!

— Если человек — пусть будет сильным, как другие!

— Не у всех ведь силы равны!

— А не равны, значит, туда ему и дорога, пускай подыхает!

Байджан долго смотрел на Джуманияза — словно впервые увидел. Потом сказал:

— Дай ему воды.

Джуманияз все-таки открыл термос, дал один раз, глотнуть Акджику и снова закрыл.

— Еще дай!

— Нет.

— Я ведь тебе такое добро сделал!.. — и Акджик, собрав все силы, ударил Джуманияза кулаком в нос. Удар пришелся в цель, и из носа его потекла кровь, капли упали на песок.

Тогда он в бешенстве схватил Акджика за горло, начал душить. Байджан ухватил Джуманияза за руку, тот в ярости отшвырнул пастуха в сторону.

Байджан упал, вскочил на ноги и с разбегу ударил Джуманияза в бок головой. Он, задохнувшись, согнулся пополам, в глазах у него потемнело, он зашатался.

Байджан опустился на колени возле лежавшего на спине Акджика, приложил ухо к груди.

— Живой… — пробормотал он, и, подняв упавший на песок термос, дал несколько раз глотнуть Акджику.

Джуманияз меж тем пришел в себя, распрямился и, видно, еще не соображая толком что и как, что ему сейчас делать, не подобрав даже слетевшую с головы кепку, поспешно отступил, торопливо зашагал прочь. Взобравшись на небольшой бархан, остановился и, будто вспомнив о чем-то важном, начал спускаться обратно. По дороге подхватил увесистый обломок ствола высохшей акации.

Остановился перед Байджаном — тот помогал подняться Акджику.

— Отдай воду! Мозги выпущу! — заорал, подняв дубинку.

— На, подавись! — Байджан отбросил термос в его сторону.

Джуманияз схватил термос, встряхнул, услышал бульканье на дне и захохотал.

— Вырвался! Теперь я вырвался! — орал он во весь голос.

— Люди меня называют Акджиком, на самом деле настоящий акджик[11] ты, подлец! — плаксиво закричал шофер вслед уходившему с последним запасом воды Джуманиязу. — Вся твоя жизнь — подлые дела, негодяй, перед людьми выставлял себя порядочным! Байджана вместо тебя судили, он вместо тебя дает деньги детям Юсупа! Ты же говорил Байджану, что сам будешь платить, ему останется только относить!.. Байджан не согласился, сам тащит на себе оба дома, а ты и рад! Не засчитываешь в приплод двойняшек, потом мясо продаешь спекулянтам, негодяй!

Джуманияз не отвечал, наверное, даже не слышал криков шофера: обняв термос, он хохотал, ошалевший от радости.

Байджан, глядя ему в спину, тихонько говорил, словно самому себе:

— Брат… Ты же называл меня братом… Жестокость — это подло… Не ходи… Нет, ты не должен уйти! Стой! — закричал он. — Стон, Джуманияз! — А тот, крепко прижимая к себе термос, взбирался по склону бархана, даже не оглянулся. — Стой, проклятый! — Байджан в ярости схватил брошенную Джуманиязом дубинку и бросился следом за ним к бархану. — Стой!

Джуманияз услышал за спиной тяжелое дыхание, обернулся:

— Брось палку, нам с тобой хватит этой воды!

— Мне не вода нужна, твоя душа!

Джуманияз словно впервые увидел Байджана, товарища детских игр; удивленно оглядел с ног до головы, увидел горевшие яростью глаза, в них плескалась не только ярость — возмущенная совесть, увидел непреклонность воли — и понял:

— Брат, что ты! Что ты, мы ведь братья!

— Оставь слова, защищайся!

— Я не хочу состязаться в силе… — Джуманияз нащупал ногой обломок сухой ветки, глянул краем глаза — подходящая. Мгновенно нагнулся, схватил ее и бросился на Байджана.

Однако Байджан уклонился от удара, и промахнувшийся Джуманияз, увлекаемый силой инерции, упал, проехал несколько шагов вниз по песку.

Байджан сейчас мог ударить Джуманияза по голове, но посчитал это бесчестьем, и дал противнику подняться.

Теперь Джуманияз был внизу. Он поднял было свою палку, но пастух ударил раньше, раздался резким стук дерева о дерево, на Джуманияза посыпался песок. И в этот миг он снова почувствовал явный запах мертвечины. И не от песка, нет, не снизу. Он не мог выдержать — он должен был знать, откуда доносится проклятый запах, — завертел головой, но уже ничего не услышал, и снова поднял над головой свое оружие.

Байджан, смотревший на него сверху с презрением, тоже поднял свою дубинку.

Акджик, держась рукой за ствол саксаула, следил за ними издали. Не мог оторвать глаз от термоса, и единственной его мыслью было: "Хоть бы с Байджаном ничего не случилось…"

Новый резкий удар дерева о дерево заставил его вздрогнуть.

Когда крепкая ветка акации встретилась с сухой палкой в руках Джуманияза, та треснула, на голову завфермой посыпалась труха, будто кровь выступила на голове. Джуманияз понял, что дела его плохи: сухая палка не выдержит еще одного удара дубинки Байджана. Он прекрасно знал Байджана — и опустился на колени:

— Убей меня, убей!

— Обороняйся, негодяй!

— Нет, убей! — и разорвав на груди рубаху, на коленях пополз к Байджану.

— Вставай!

Джуманияз лёг, прижался к песку:

— Бей! Ударь по голове!

Байджан опустил было занесенную дубинку, молча прошел мимо Джуманияза, спустился вниз по склону.

Акджик поразился:

— Акга, почему не обрушил на его голову этот сук?

— Молчи, подонок!

— Ты у него хоть воду забери!

Байджан промолчал.

Джуманияз, увидев, что опасность миновала, вскочил на ноги и, все так же прижав к себе термос, начал взбираться на бархан.

И снова послышался запах смерти…

Байджан и Акджик еще долго сидели в тени саксаула.

— Может, пойдем? — Акджик с усилием поднялся.

— Подождем, пусть сядет солнце, определим путь по звездам, — ответил Байджан. Помолчал, потом объяснил. — Какой ты ни будь опытный, в жару любой человек может ошибиться в направлении. Появится перед глазами мираж — вот и собьет с дороги. А вечером прохладно, и воды не надо. Смотри, эти саксаулы очень крепкие, крупные, в глубине, где их корни, влажность больше. У меня есть с собой бумага, свернем трубкой, в середину — лист селина. Выкопаем яму, будем тянуть эту влагу через песок, селиновый лист влагу пропустит, песок — нет. В старые времена, говорят, люди так спасались, без воды обходились дней десять-пятнадцать. Джуманияз дурак, хотел задержать его…

Акджик плакал от радости, пытался обнять Байджана:

— Брат ты мой, дорогой акга-джан!

— Жук ты навозный, а не брат, вот ты кто! — Байджан брезгливо сбросил со своего плеча руку Акджика. — Отдыхай, вечером и ночью придется много идти.

Рассерженный на Джепбара, Ялкаб не торопился домой. В голове все перепуталось от воспоминаний. Он никак не мог понять, зачем дядя затеял очередную авантюру, узлом которой стала злополучная папка Сердара. "Нет! Подальше от этой игры! — сверлила его беспокойная мысль. — Благо, я уже имел удовольствие опозориться, благодаря твоим советам, дядя! — вслух рассуждал он. — Из-за тебя окончательно потерял интерес к жизни. Вах, вернуть бы годков пять… Ведь даже ишаку должно быть ясно: если мечтаешь стать ученым, то не думай сразу об аспирантуре, не подходи даже к дверям академии, а подавайся сначала на производство. Поработай как следует, пооботрись среди людей и наберись опыта… Не зря умные люди толковали, что у Каракумов большое будущее. Всем было ясно, только не мне, — Ялкаб зло сплюнул и, не обращая внимания ни на прохожих, ни на столпившихся подростков вокруг двух дерущихся пацанов, продолжал разматывать невеселые мысли. — Повкалывай я хотя бы с годик в разведочно-буровом отряде, наверняка нагрузился бы материалом для кандидатской. Потом стучись в дверь желанного института, и лицо не покраснеет. Наученный горьким опытом, так и не ставший доктором наук, дядя мог предостеречь, но, видимо, заблуждался и он…"

Ялкаб устало брел по знакомой с детства улице. На душе было муторно. "Вах, жаль, что упущенное не поймаешь за хвост!" — постучал он себя кулаком по груди и остановился под старой, запыленной чинарой. Расстегнул пуговицы рубашки и надушенным носовым платком вытер вспотевшую шею. Спиной прислонился к шершавому стволу, и ему показалось, что даже чинара сочувствует его невеселым думам.

К Джепбару идти не хотелось. Над городом, как над котлом с ароматным пловом, стоял легкий туман. "Никто не понимает… Один, совсем один, как суслик в пустыне…"

Немного постоял, прикусив губу… Эх, если уж не повезет, так не повезет! А может, просто в жизни наступила черная полоса? Кто мог подумать, что она начнется с того дня, когда женился на Айсолтан… А ведь любил… И как любил…" К горлу подкатился комочек горечи и обиды и на себя, и на свою судьбу… А была она не из легких…

Родители Ялкаба были пастухами. Воспитывался он в интернате. После десятилетки, перед поступлением в институт, Джепбар попытался пристроить его на работу. Но избалованному Ялкабу не понравилось ни на ткацкой фабрике, ни в мастерской консервного завода… Кое-как одолев геологический факультет университета, он стал младшим научным сотрудником одного из научно-исследовательских институтов.

Едва Акгыз закрыла глаза, как ей словно прострелили грудь. Она проснулась. Выстрел из ружья — это сообщение, весть. Так толкуют подобные сны старики. Однако Акгыз не верила в предзнаменования, а грудь болела, будто ее и в самом деле прострелили. Ниоткуда не ждала вести Акгыз, все, кроме Гараоглана, были дома, поэтому первая мысль о нем. Что-то случилось с Гараогланом. Ох, не зря, не зря так сильно шумит в груди. Слышала Акгыз, что любящие друг друга люди чувствуют, когда один из них попадает в беду. В это она верила — ведь родные… как же иначе-то?

Уснуть уже не смогла. Сидела в постели, смотрела поверх занавески в окно на серое небо, ловила звуки. Время перевалило за полночь. Словно шакал подкрался к курятнику — глухо закричал соседский петух. И опять вспомнились Акгыз стариковские суеверия: доля безвременно закричавшего петуха — это наточенный нож.

Встала. Укрыла безмятежно спавшую Нурану. Постояла у окна, посетовала на дождь, грозивший подпортить праздник. Нет, сердце не успокаивалось, не находило места.

Вдруг поблизости скрипнула тормозами машина. Акгыз приподняла занавеску, рассмотрела милицейский газик. Слава аллаху, вернулся Гараоглан. Но вместо Гараоглана из кабины выпрыгнул другой, и, не замечая смотревшую из окна Акгыз, подбежал к двери и застучал.

Лицо вошедшего ей не понравилось.

— Где Гараоглан? — строго спросила она.

Младший сержант потерянно молчал.

— Где Гараоглан? — крикнула Акгыз, не услышав своего крика, но до жути испугав им младшего сержанта. Он не осмелился сказать правду.

— Он, он просто ранен.

— Горе мне! — вскрикнула Акгыз. — Он умер, умер, умер! — она металась по комнате, выкрикивая эти слова.

Младший сержант думал, что она сошла с ума, и сам, как сумасшедший, все повторял:

— Не умер, живой, живой.

Но его слова не убеждали Акгыз, она им не верила, она их просто не слышала. Наконец, схватив обувь, побежала. Младший сержант и водитель догнали ее, чуть ли не силком уговорили сесть в машину. Тело ее сотрясали рыдания. Но плакала она не одна. По щекам шофера тоже катились слезы, и младший сержант, продолжавший твердить "не умер, живой, живой", — тоже плакал.

Акгыз влетела в больницу, ничего не видя, ничего не помня. Белый халат так и остался в руках медсестры. Возле Гараоглана толпились врачи и ответственные работники милиции. Они расступились. Акгыз упала на колени, обняла и поцеловала Гараоглана в лоб.

— Открой, открой глаза, Гараоглан!

Гараоглан не отвечал, не шевелился. Акгыз оглянулась на людей:

— Что с ним? Кто скажет мне: жив он или мертв?

Полковник вопросительно взглянул на главного врача. Тот отрицательно покачал головой. Акгыз этого не увидела, потому что ей показалось, что Гараоглан шевельнулся. Это было действительно так. Помертвелые губы Гараоглана задергались. Акгыз приподняла его голову. Он открыл глаза. Посмотрел вокруг, на Акгыз и, виновато ей улыбнувшись, скончался.

— Гараоглан! — страшно крикнула Акгыз и, припав к груди бездыханного мужа, забилась в рыданиях.

Глядя на нее, не сдержали слез не только женщины, но и мужчины.

омандир планетолета закрыл последнюю страницу книги, бросил ее на столик. И обратился к Ыхласу, сидящему напротив:

— Если верить твоим подсчетам, сегодня мы должны выйти на орбиту искомой мини-планеты. Так ли это?

Штурман мысленно усмехнулся: "Тебе хочется поболтать со мной? Так и сказал бы. Книжка, которую ты листал, прочитана еще вчера от корки до корки". А вслух с обидой произнес:

— Надо верить, Сергей… В чём ты сомневаешься?

Тот легонько хлопнул его по плечу:

— Ну-ну, брат-космонавт! Не дуйся. Или разучился понимать шутки?

— Не о том я думаю! — с досадой сказал Ыхлас: — Можешь не верить, но вчера я видел ЕГО своими, глазами. Невероятно? Но это правда. Может, мне и в самом деле показалось, как ты утверждаешь. Однако при своем убеждении остаюсь… Хотя не отрицаю: усталому человеку могло и примерещиться. В полете мы всего-навсего одиннадцатый день, но я нисколько не устал. Значит, гипотеза о матодах не сброшена со счетов! Вполне допустимо, что существо, виденное мною, и есть матод. Кто знает, а не погиб ли экипаж пропавшего звездолета "Циолковский" после встречи с ними?

— Они не могли погибнуть, — возразил командир.

— Это почему же?!

— Да потому, что Тахир и Федор не боятся… как мы с тобой. Они разнесли бы этих матодов в пух и прах.

Будь Ыхлас повнимательнее, он мог бы уловить в голубых глазах Сергея озорные огоньки. И сообразил бы, что командир подтрунивает над ним. Но Ыхлас не заметил, сердито отодвинул книгу на край столика.

— Почему ты злишься? — нахмурился Сергей.

— Не считай меня глупцом! Я ему говорю о реальной встрече с матодом, а он заладил: "Галлюцинация! Примерещилось…" Можно подумать, что меня обвинили в трусости.

— Я этого не говорил, Ыхлас. Кроме того…

— Кроме того, ты не веришь моим подсчетам, — подхватил Ыхлас. — И упрямо повторяешь: "Где же искомая планета? Сегодня должны выйти к ней". А ее нет и нет. Твои подсчеты…

— Остановись. Не будь злюкой, — укорил его Сергей. — И не надо, пожалуйста, преувеличивать.

Тут Сергей умолк, сраженный внезапной догадкой.

Поднял вверх указательный палец, воскликнул:

— Эврика!..

— Что, новое открытие? — подозрительно глянул на него Ыхлас. — Ладно, валяй дальше, а я послушаю.

Растягивая слова, Сергей продекламировал:

— Если на друга станешь обижаться, на своем посту тебе не удержаться.

Ыхлас чуть усмехнулся и язвительно прокомментировал:

— Не слишком удачные вирши на этот раз. Нескладно, господин поэт.

— Разве?! — притворно удивился Сергей. — Тогда укажи конкретные просчеты.

— Я не критик. Но о смысле скажу. Зачем тебе смещать провинившегося с должности? Хочешь остаться в одиночестве?

Командир лишь развел руками, как бы признавая поражение.

Ыхлас, пытаясь скрыть от друга довольную улыбку, перешел к серьезному разговору:

— Сергей, послушай обоснование моих расчетов. Они, я полагаю, весьма точные… Посмотри в левый иллюминатор. Надеюсь, видишь там серебристое, как алмаз на бархате черного неба, пятно? Это шестой спутник Юпитера — Ио. Недалеко от него — собрат Каллисто. А наш корабль оставил за собой Ганимед и Европу. Прочие же спутники Юпитера нам не видны. Они находятся за его громадной "спиной". Ерго, как выражаются философы, наша мини-планетка блуждает недалеко от Юпитера. Это не я утверждаю, а непогрешимый компьютер и расчеты, полученные из Центра — от самого Воронцова… Впрочем, стоит ли говорить об этом? Разве ты менее подкован в космонавигации? Думаю, не менее. И прекрасно умеешь подсчитывать.

— А ты полагал, что не могу? — добродушно парировал Сергей. Медленно встал и направился к выходя из рубки управления.

— Куда ты?..

— К рефрактору, брат-космонавт. Хочу посмотреть, что творится в пространстве. Или ты боишься остатке один? Стой, я придумал еще… — Сергей остановился и поднял указательный палец: — Эври-ка! С зайцем серым дружить нельзя, гони его прочь от себя.

— Да иди ты… господин стихотворец! — махнул ру-рой штурман. — Вот посмотрим, что запоешь при встрече с неким призрачным методом. И не вздумай тогда звать на помощь серого зайца.

Уже из коридора донесся до штурмана ответ Сергея:

— Ничего. Как-нибудь справлюсь сам.

Вчера, на десятые сутки полета, произошло то, о чем так упорно твердил штурман.

Оба они проснулись часов в семь утра, которое в космосе является чисто условным понятием, как и другие названия частей суток.

Сергей начал день, как всегда, с утренней гимнастики. Штурман же все еще нежился в постели, лениво разглядывая в иллюминатор немерцающие, сиявшие холодным огнем точки звезд.

— Раз ты не собираешься делать зарядку, ступай, брат, к пульту, — сказал Сергей. — Временно заменишь киборга. Пусть он немного отдохнет, бедняга дежурит уже пятнадцатый час. Твой сон оберегает! Ты не допускаешь мысли, что он нуждается в подзаправке электроэнергией?.. А я тем временем приготовлю завтрак.

Ыхлас судорожно зевнул, потянулся и нехотя встал. Через минуту он был бодр и кинулся исполнять повеление командира.

Рубка управления находилась в передней полусфере космолета. Пройдя по тоннелю мимо обсерватории "Пулково", Ыхлас добрался до рубки. Войдя, он переключил киборга на заправку энергией, а корабль — на автоматический режим. И хотел было идти обратно в комнату отдыха, но задержался: надо было сверить свои часы с цезиевым хронометром, впаянным в панель пульта. Он показывал: "2020 год, 26 августа, 7 часов 15 минут, 9 и бегущие миллионные секунды". Эти микросекунды Ыхласу, разумеется, были ни к чему.

Сверив часы, он решил заглянуть в "Пулково". Нажал кнопку автомата, открывающую проход из рубки в тоннель обсерватории. И тут его поразило то, что дверь оказалась незапертой!.. Он перевел взгляд на шкалу автомата-замка: дверь открыта больше часа назад. Сейчас она была просто прикрыта. "Неужели Сергей приходил, пока я спал? Или был сигнал компьютера. Нет, исключено. Иначе дежурный киборг объявил бы тревогу. Либо, а это хуже: тревога была, а мы уснули! Но и это исключено: Сергей никогда не проспит. Не найдя других версий, Ыхлас позвонил командиру по видеотелефону.

— Слушай, ты не заходил в рубку примерно час назад?

— Не-ет… А что случилось? — удивленно спросил Сергей.

— Да ничего-о… Все в порядке, все на месте. Просто дверь на "Пулково" из рубки приоткрыта.

Сергей так и взвился:

— Да ну-у! Странно. Сегодня я там не был.

— А кто же мог, по-твоему, сделать это?

Сергей задумался:

— Ты не только штурман, но бортинженер. Зачем меня спрашиваешь? В уставе четко записано; "Бортинженер обязан непрерывно следить за всеми аппаратами и приборами корабля". Или ты не читал устава?

— Ладно, Сергей, хватит шутить. Я спрашиваю вполне серьезно.

— Ну и что, если дверь не заперта?.. В следующий раз умнее будем. Да, я вспомнил!.. В последний раз ты заходил в "Пулково". Еще сказал, помнишь: "Хочу понаблюдать за спутниками Сатурна".

— Вообще-то, ты прав, это было, — согласился. Ыхлас.

— Так что не переживай, поскорей приходи и выпей свой чай, пока не остыл.

— Ладно. Только чуть задержусь на пульте, минут на пять.

Ыхлас положил трубку и побежал по коридору, ведущему в "Пулково". Перед дверью обсерватории крутнул номера на диске — и замер: дверь оказалась тоже открытой! От испуга Ыхлас попятился назад: за пультом управления рефрактором сидел какой-то человек, пытаясь поймать в фокус объектива одному ему известный объект. Но это был не Сергей! Ведь Ыхлас только что говорил с ним, добежать до "Пулково" за две-три минуты он не мог. Третьего в космолете не было!

К счастью, неизвестный не заметил Ыхласа. Штурман тут же взял себя в руки. Одежда незнакомца была обычной для космонавта, собирающегося в открытый космос: он был в скафандре, да еще в маске из желтой материи. И притом вооружен! Из нагрудных карманов торчали два лазерных пистолета.

Ыхлас не имел при себе оружия и не мог приказать незнакомцу: "Руки вверх!" Стал лихорадочно соображать: "Неслышно уйти? Или напасть на него?". Но тут же отбросил эту мысль. "Если уйду, то незнакомец в маске может повредить телескоп. В случае кризисной ситуации способен вывести его из строя. Даже корабль может повредить. У него же лазерные пистолеты! Возможно, есть и более мощное оружие… Нет, надо на что-то решиться". Тут его взгляд наткнулся на морской бинокль, некогда подаренный Ыхласу дедом Гайлы. Бинокль лежал на столике — в двух шагах от Ыхласа, справа у входа в зал обсерватории. Он несказанно обрадовался и такому "оружию".

Однако Ыхласу не так-то легко было сделать эти два шага к биноклю. Он понимал: если незнакомец заметит его, то ручаться за свою жизнь Ыхлас не мог. И тогда все пойдет прахом!.. Именно так и вышло: едва он попытался дотянуться до бинокля, как существо в маске стремительно оглянулось и вскочило на ноги.

— Ни с места!.. — молниеносно схватив бинокль, завопил Ыхлас каким-то чужим голосом. — Ты опоздал, братец! Мое оружие готово к выстрелу.

Он рассчитал верно: то ли незнакомец растерялся, то ли принял зажатый в руке Ыхласа бинокль за пистолет. И поднял руки, пятясь вверх по лестнице, ведущей от подножия тумбы окуляра к площадке объектива рефрактора. Одним прыжком Ыхлас занял нижнюю ступень лестницы. Незнакомец успел подняться на восьмую. А дальше вверх пути не было! Был только обрез круга объектива, нацеленного в космос сквозь поляроидный купол сферы отсека.

Целясь в лоб чужаку, Ыхлас медленно одолевал ступени. Когда осталось всего три, он замер, выжидая момент для начала рукопашной схватки. Незнакомец нависал над ним, подобно гигантской чайке, только "крыльями" были поднятые вверх руки. Еще мгновение! И тут Ыхлас разинул рот — в буквальном смысле. Настолько он был удивлен: незнакомец от души хохотал (правда, беззвучно!) Это обескуражило Ыхласа, он невольно опустил свое "оружие", а противник воспользовался его замешательством — и прыгнул вниз через голову штурмана, как заправский гимнаст четко крутанул одно сальто вперед, плавно приземлился на пол и выскочил вон.

— Сто-ой!.. — в досаде кричал Ыхлас и помчался за незнакомцем.

Тот бежал по коридору между обсерваторией и центральным пультом. Их разделяло около тридцати метров.

Добежав до входа в рубку, "маска" остановилась, словно насмехаясь над преследователем, затем неторопливо скрылась за дверью рубки, не соизволив даже захлопнуть ее.

Когда Ыхлас вбежал в рубку, там уже никого не было. И он кинулся к видеотелефону.

— Сергей… Тревога! Ты слышишь?

— Что там у тебя опять стряслось?

— В корабле чужой! Быстро беги ко мне, да прихвати оружие.

— Околесицу несешь, — сердито ответил Сергей. — Тебе что, делать нечего, кроме того, как разыгрывать меня? Откуда на борту быть чужому!?

— Мне не до шуток! Я только что вбежал сюда, преследуя чужака от "Пулково".

— Значит, он рядом с тобой? — насмешливо спросил Сергей. — Надеюсь, ты отнял у него оружие.

— Перестань издеваться! — рассердился Ыхлас. — Смог бы я звонить тебе, если б он был рядом?

Сергей понял, что Ыхлас не шутит.

— Вид у тебя, действительно, невеселый. Будто не ты за ним, а он за тобой гнался…

— Что мне делать?

— Потихоньку иди к рубке. Возьми с собой все три вида пистолетов. А я пойду навстречу. — Ыхлас имел в виду пистолеты: лазерный, "усыпляющий" киборгов и роботов, а также оглушающий живых существ, точнее парализующий их.

Пройдя по коридору метров шестьдесят, Ыхлас встретился с командиром.

— Стой!.. Руки вверх, — приказал он.

Ыхлас вытаращил глаза:

— Ты что?! Это же я! Ослеп?..

— Все равно подними руки! Если даже это и ты. Откуда мне знать, что ты не колдун инопланетный? Просто выдаешь себя за Ыхласа?

Видя, что Сергей не шутит, Ыхлас медленно поднял руки.

— Ой, держите меня, а то упаду от смеха! Ой, не могу… Ха-ха-ха!.. — согнулся Сергей от смеха.

Ыхлас схватил его за плечи, с силой тряхнул:

— Я серьезно тебе говорю! Он только что…

Сергей не дал ему досказать фразу, слегка постучав Ыхласа пальцем по лбу:

— Гал-лю-цина-ция, дорогой мой дружок! Понял?.. Ладно уж, идем допивать чай. Ну и развеселил ты меня! Наверное, с месяц я так не смеялся.

— Меня поражает твоя беспечность, — не успокаивался Ыхлас. — Какой чай?! По кораблю бродит чужак.

— Ладно, ладно!.. Тогда объясни толком все с самого начала. Что это за великодушный чужак, если он, имея оружие, не воспользовался им? Думаю, нам нечего бояться. Возможно, он хочет вступить с нами в переговоры?

…Они тщательно обследовали все отсеки и помещения корабля. Никого и ничего! Проверили спецприборы, фиксирующие появление незнакомца на борту. Тоже ничего. Даже провели дактилоскопию на ручках и клавишах рефрактора, но чужих отпечатков пальцев не нашли. Не было следов ног и там, где "приземлился" он, прыгнув с лестницы.

Сергей недоверчиво поглядел на штурмана и сердито сказал:

— Что ж, будем ждать. Иного не остается.

— Видишь, Ыхлас, тот зеленый свет? — голос командира отвлек штурмана от его обычных рассуждений про себя.

Ыхлас посмотрел в иллюминатор. На фоне черной тьмы небесной сферы, изредка освещаемой лучом фотонного прожектора космолета, он ясно увидел на западе зеленую, очень яркую точку.

— Вполне возможно, что это просто космическая пылинка. Либо крохотный метеор, — недоуменно сказал Ыхлас.

— Следи за этим объектом в телескоп. Наблюдай неотрывно, понял?

Штурман согласно кивнул и встал. Он уже дошел до выхода из рубки, как Сергей закричал ему вслед:

— Эврика-а!..

Ыхлас остановился:

— Валяй, я послушаю.

За какой точкой космоса ни наблюдай, Терпение Вилли Гершеля не забывай.

Ыхлас усмехнулся, прищелкнул языком:

— Опять не то, господин поэт.

— Почему "не то"? — самолюбиво вскинулся Сергей.

— Либо ты ничего не смыслишь в поэзии, либо глуп я. Рифма довольно примитивна. — И он выскочил, из рубки управления.

…Пока Сергей рассчитывал курс на Зеленую точку, Ыхлас вернулся в рубку. Точнее, он ворвался в нее, еле переводя дыхание.

— Э, что с тобой!? — спросил командир, не поднимая головы. — Опять гонится матод?

— Да нет… Уф-ф! Есть новость поважнее.

— Что ж, говори.

— Зеленая точка — это планетка. Небольшая, правда. К тому же, сплошь покрытая льдами. Но самое удивительное — у нее есть даже спутник.

— Удивительно? — уточнил Сергей.

— Да брось ты насмешничать, — поморщился Ыхлас. — Как говорят, не торопи заику и не спеши понимать его речь.

— Никто и не подгоняет тебя. А юмор помогает в любой ситуации.

Ыхлас заговорил спокойнее:

— Когда я просмотрел снимки объекта, у меня екнуло сердце. Вот, смотри сам! Изображение напоминает фотоснимок Земли, как она видится с Луны.

— Что из того следует? — спросил Сергей. — Полагаешь, что там возможна жизнь?

— Ничего не полагаю, господин юморист. А считаю, что мы открыли новую, неизвестную ранее мини-планету в Солнечной системе. Разве это не событие?

— Ага, — Сергей наконец поднял взгляд на Ыхласа: — Это ты верно заметил.

Ыхлас решил не обращать внимания на иронический тон командира и спокойно продолжал:

— Надо готовиться к посадке на эту планетку. Сбавить ход космолета. Затем ввести в действие систему паролей для киборгов, ведающих запасами продовольствия, реакторами, энергией. Кто знает, может, планета населена разумными существами или матодами? У всех люков поставим дежурных роботов.

— Ну, хорошо, убедил, — согласился Сергей. — Впрочем, это моя забота!.. Пароль будет для всех единый: "Салют". Мой личный пароль — "Сокол", а твой — "Беркут".

— Как быть с названием космолета, выбитом на внешней обшивке? И с картами Галактики, календарями?

— Спрячем в сейфе, закроем электронным кодом. Ключ кода — "13".

—. Понятно, — сказал Ыхлас. — Что ж, за дело?

…Спустя двенадцать часов космолет вышел на стационарную орбиту планетки. Объект был чуть меньше Луны. Корабль маневрировал, переходя на все более низкие орбиты.

Вдруг Ыхлас засомневался:

— Послушай, Сергей! Нет тут никаких братьев по разуму. Кроме, возможно, микроорганизмов. Ты сам сидишь, условий для разумной жизни никаких: она вся покрыта льдами.

И действительно, всюду куда Сергей наводил объектив рефрактора, торчали одни торосы — будто иглы гигантского ежа. Громадные ледяные колонны — высотой до двести метров — стояли плотно, как бы опираясь друг на друга. На планетке не просматривалось даже квадратного метра ровной площади. Некуда было посадить космолет.

Так пошли первые сутки на орбите. Вскоре обшивка корабля стала покрываться толстенной коркой льда. Первым заметил это Ыхлас.

— Ты видишь, Сергей? — тревожно спросил он. — Надо срочно отрываться от планеты.

— Да, — уныло протянул командир и включил систему маневрирования.

Космолет медленно отдалился от Объекта. Корка льда на обшивке пока сохранялась.

— Вот тебе и непредвиденный расход топлива, которого у нас отнюдь не бездонная бочка, — вслух думал Сергей. — Если эта ледяная корка не чистая аш-два-о, то беда неминуема. Да, да! Если не чистая вода, а смесь каких-то нерастворимых, не тающих от солнечного нагрева компонентов, то я не представляю, чем кончится дело. Придется тебе, Ыхлас, вылезать в открытый космос и скоблить псевдолед обыкновенной наждачной бумагой.

— Опять неуместный юмор, — досадливо сказал Ыхлас.

— Но кому могло придти в голову, что произойдет именно это? — продолжал Сергей, делая вид, что не слышал слов друга.

— Надо взять курс на спутник планетки, — предложил штурман. — Он похож на Землю. Может быть, там удастся избавиться от корки естественным путем? Зачем переводить впустую тонны наждака?

Сергей улыбнулся, оценив ответную шутку, но выразил опасение:

— А сможет ли космолет стряхнуть дополнительную массу?

— Надеюсь на это, — ответил Ыхлас. — Возможно, спутник обладает запасами внутреннего тепла. Иначе не сверкал бы он такими разными цветами.

— Ладно, уговорил, — согласился Сергей. — Перевожу космолет на ручное управление. Это будет надежнее! Иди в "Пулково" и следи за Зеленой точкой.

В первые секунды, когда вернулось сознание, Ыхлас ощущал только нечеловеческую боль во всем теле. Казалось, все тело у него затвердело, как ледышка. А рот наполнен каким-то противным на вкус сплавом. Ыхлас попытался раскрыть глаза, но из этого ничего не вышло: ресницы пристыли друг к другу и не разлеплялись. Где-то под рукой словно журчал быстрый родник. Ыхлас даже не удивился — откуда взяться на корабле роднику, а напротив, обрадовался. Он с трудом повернулся на бок, черпнул ладонью прозрачной воды и поднес к губам. Едва иссохшие уста дотянулись до ладони, как пальцы у Ыхласа задрожали — и вода вытекла. Затем он услышал плеск большой волны, шум весеннего дождя. Машинально втянул в себя влажный чистый воздух, и ему стало чуть легче. Но в следующий миг в груди возникла нестерпимая боль. Ыхлас вновь потерял сознание. Когда он очнулся во второй раз, то услышал, как чьи-то тихие голоса говорили совсем близко:

— Вах! Такой короткой оказалась жизнь у моего бедного мальчика!.. Но что поделаешь? Какая сила способна бороться против смерти?

Ыхлас с испугом и изумлением признал голос матери.

— Да, верно ты сказала, Хурма. От смерти никому нет спасения, — подтвердил незнакомый собеседник матери.

Словно сильный заряд электротока пронизал оцепеневшее тело. Ыхлас корчился, раскрывал рот, но не мог выдавить ни одного словечка, дабы успокоить мать. "Уму непостижимо!.. — кричал он беззвучно. — Я еще жив, а меня оплакивает мать. Разве это возможно?!" Снова силился сказать ей слова утешения и ничего не получалось.

Внезапно заморосил холодный дождь. Издалека донесся тоскующий крик журавля. Он летел высоко-высоко в чужом, незнакомом небе и звал кого-то: "Кырруз! Кырруз!..". Еще через минуту Ыхласу показалось, что в кабину к нему кто-то вошел, ибо прозвучал сигнал сторожевого робота. "Сергей?.." — мысленно окликнул Ыхлас. Снова губы и язык не послушались его.

Ыхлас пришел в ясное сознание совершенно неожиданно. И тогда вспомнилось все! Словно в кадрах скоростной съемки перед его глазами промчались последние секунды на орбите…

Космолет вошел в полосу тумана, который мерцал удивительными красками. Казалось, что с планеты его освещали десятки юпитеров с цветными стеклами. Что-то гулко ударилось о корпус космолета, — и штурман открыл, наконец, глаза. По-прежнему он находился в отсеке "Пулково", перед ним был рефрактор. Потом осознал, что космолет не движется, ибо не ощущал знакомой вибрации. "Странно, и приборы не действуют?! — подумал Ыхлас, с удивлением обводя взглядом стены зала: — Неужели попали в аварию?" От этого предположения у него болезненно заныло сердце. В памяти словно приоткрылся темный занавес, и он вспомнил последние минуты спуска на планету. "Да, это даже не авария, а настоящая катастрофа!". И тут же увидел вещественные доказательства — повязки на собственных предплечиях, на руках. Была повязка, и на голове: он узрил ее в отражении на зеркальной тумбе рефрактора. "О, дьявол!.. Значит, я получил серьезные травмы! А Сергей? Где он? Его тут нет. Значит, он не пострадал. Иначе, кто бы позаботился обо мне. Молодчина, командир! Но все же куда он ушел? Может, и в такой момент нашел силы шутить? Вероятно, увидел, что я прихожу в чувство — и спрятался".

— Эй, Сережа, где ты? Отзовись же, чертяка!

Но из груди штурмана вырвался только слабенький стон, а не громкий призыв о помощи. Зато тело его как бы "отпустило", Ыхлас ожил, с трудом встал на ноги, хотя это движение и стоило ему огромных усилий. Медленно-медленно одолел он несколько ступенек наблюдательной площадки, спустился в зал "Пулково". В ближнем от него углу валялся бортовой журнал, рядом авторучка и фломастеры. Ыхлас опустился на колени… В двух шагах справа подобрал находку, увидел какой-то фотоснимок… Ыхлас узнал двух молодых парней, сидевших в обнимку. У штурмана дрогнуло сердце: на фотоснимке были запечатлены космонавты пропавшего без вести "Циолковского" — Федор и Тахир!

"Как попала их фотография сюда?.. Они же никогда не были в нашем космолете. Они улетели раньше, чем он был построен", — думал Ыхлас, вглядываясь в улыбающиеся лица товарищей. Ыхлас стал внимательно осматривать обсерваторию. Его взгляд остановился на иллюминаторах правого борта, — их было два в отсеке. Из них лились разные по цвету лучи: из одного — белый, из другого — алый, почти багровый, отчего царил пугающий сумрак.

Потом, он стал осторожно снимать повязку. Боли почти не чувствовалось, во всем теле ощущалась какая-то легкость. Ыхласу хотелось двигаться, и желание все усиливалось. "Что бы это значило?" И тут он вспомнил, что недавно принял политаблетку-стимулятор, найденную в нагрудном кармане. Этот препарат применялся в кризисных ситуациях и требовал непрерывных движений.

— Сергей! Хватит тебе прятаться, выходи? — голос Ыхласа прозвучал так громко, что многократно отдался эхом от стен зала. Однако никто не отозвался на его оклик.

Ало-багряные лучи стали вроде погуще, интенсивнее. Ыхлас решил посмотреть в иллюминатор, но от стремянки остались одни обломки. Уцелевшая часть повисла на стальном тросе.

Наконец он кое-как добрался до иллюминатора, и все стало понятно: космолет обстреляли какие-то существа, владеющие мощным оружием. Вследствие повреждений отсек "Пулково" автоматически отделился от корабля и рухнул на планетку. "Вот почему я весь побитый, — думал Ыхлас. — А помощь, видимо, оказал мне Сергей. Значит, он пострадал меньше… Но куда же он подевался? Куда?!" Минутой позже Ыхласа взяло сомнение: "Нет, я ошибаюсь! Нет здесь Сергея и не было. Он не разыгрывает меня — в такой-то ситуации! Это померещилось мне. А может, отсек вовсе и не отделялся от космолета?" Ыхласу очень хотелось поверить в это.

Вдруг табло на двери в рубку замигало красными буквами. "Значит, после катастрофы в зал обсерватории никто не входил, — радостно подумал Ыхлас. — Тогда кто столь усердно помогает мне?! Вероятно, инопланетянин, "космит", как их теперь называют… Однако и это невозможно, чтобы в пределах Солнечной системы, пусть на ее окраинах, существовала ВЦ. Почему, в таком случае, она до сего времени не вступила в контакт с землянами? Невероятно, чтобы за сотни лет техногенной цивилизации человечества наши приборы не могли открыть ее проявлений!"

Штурман совсем забыл о своем состоянии, о крахе экспедиции, ломая голову над загадкой. И тут внезапно вспомнил о "безумных идеях" космологов конца XX и начала XXI века. Гипотеза их утверждала, что "в мироздании, которому нет ни начала, ни конца во времени и пространстве, вечно эволюционирует не поддающийся воображению людей Клубок "малых" вселенных (подобных нашей, "видимой" глазом и приборами). А в этом Клубке существуют почти "замкнутые на себя" вселенные — так называемые "схлопнувшиеся миры". Они возникли вместе с нормальными мирами пятнадцать миллиардов лет назад — на заре рождения Космоса. Тогда все его вещество, сжатое до размера маковой росинки, которая весила квадриллионы миллионов тонн в одном кубическом сантиметре, взорвалось (так называемый Большой Взрыв). Маковая росинка мгновенно распухла до размера нашей "видимой вселенной" — продолжает распухать сейчас! До сих пор "разбегаются" от точки Взрыва тысячи галактик, метагалактик, "малых вселенных". В отдельных зонах пространства иногда чудовищно возрастает сила тяготения — гравитация; опять начинается сжатие вещества Космоса — и рождаются "схлопнувшиеся миры". Самое поразительное их свойство — это "двуликость". Если наблюдатель смотрит на такой мир извне, тот выглядит как микроскопический объект! Но стоит наблюдателю каким-то образом проникнуть в "схлопнувшуюся вселенную", он окажется в огромном космическом мире — подобном нашей Галактике.

"Неужели мы с Сергеем проникли именно в такую, "полузамкнутую на себя", вселенную? — подумал Ыхлас. — Вот это будет действительно "эврика!", как говорит Сергей. Тогда все сходится, все понятно: с космолета, летящего вне "схлопнувшегося мира", мы видели в рефрактор крохотную Зеленую точку. Потом непонятно как, а может, не без помощи "космитов", наш корабль оказался внутри "малой вселенной". Космолет, видимо, сбит, скорее всего ударом сверхтяготения на границе "мира Зеленой точки", а не какой-то там пушкой или другим оружием".

Душу Ыхласа охватила неизбывная тоска. На родной земле могут никогда не узнать, куда исчезли "Циолковский" и их космолет. Во-первых, потому, что Ыхлас беспомощен и заточен в изолированном отсеке "Пулково". Сергей, возможно, погиб… И вскоре погибну я — либо от голода, либо от удушья. Рано или поздно запасы кислорода в отсеке кончатся. Но я обязан выжить! Надо любой ценой выбраться отсюда". "Ну, а дальше?! — промелькнуло в глубине сознания. — Допустим, выберусь. А пригодна ли для человека среда обитания в этом мире? Есть ли тут кислородно-азотная атмосфера, белковая пища, только не всякая, а земного состава: аминокислоты, углероды и-те-пе? Грубо говоря, что ты будешь кусать?.. То-то! Ничего, найдется выход, — успокоил сам себя Ыхлас. — Из любой ситуации есть какой-то выход".

Текло время. Вдруг Ыхлас почувствовал, что кто-то следит за ним через боковой иллюминатор. В багряном свете, падающем на полусферическую стенку обсерватории, мелькнула чья-то размытая тень. И тут же исчезла. Острый слух штурмана уловил даже слабый шорох шагов извне. "Что это было? Самовнушение или галлюцинация? Попробуй, проверь…" — подумал Ыхлас.

Ыхлас добрался с трудом до иллюминатора и приклеился лбом к стеклу, пытаясь разглядеть что-нибудь. Конечно, никакого существа Ыхлас не увидел, зато был вознагражден зрелищем цветущей местности, заросшей экзотической растительностью. Причудлив был вид деревьев: у них были кроны, похожие на шапки-кубанки, и зеленовато-красно-фиолетовая листва. В целом, дерево напоминало громадные тельпеки, хотя отдаленно смахивало и на плакучую иву. Корни деревьев далеко распластались по грунту сине-зеленой окраски и казались огромными водяными змеями.

Невысоко над горизонтом висело какое-то светило. "Вероятно, спутник? — подумал Ыхлас. — Да, та самая Ледовая планета, которую мы видели, подлетая". — Он скосил глаза налево и увидел озеро, на противоположном берегу которого зеленели высокие холмы. Падая на зеркало воды, яркие лучи Ледовой планеты рождали красивую световую дорожку. То было поистине волшебное зрелище!

Растения словно были облиты жидким серебром. На самом деле, то были сверкающие в лучах Ледовой планеты росинки. А может, и не роса это вовсе: понять Ыхлас не мог. "Но впечатление ошеломляющее, — думал он умиротворенно. — Словно жизнь тут кипит и переливается через край от избытка сил".

Вблизи от Ледовой планеты он приметил еще две небольшие розовые точки-звездочки. "Скорее всего, это спутник Объекта, а может, и часть звездной россыпи этого мира — целой Галактики, вроде нашей". Тусклый красноватый свет "звездочек", освещая Объект, придавал всему вид прекрасно оформленной театральной декорации.

Ыхлас почувствовал сильную усталость от обилия впечатлений, и медленно слез по останкам стремянки вниз. Немного отдохнув, собрался с мыслями. И понял, что нет у него времени на отдых. Пустой желудок начинал властно требовать свое. "Нет, нельзя действовать по принципу: "Выноси вещи, когда дом сгорел". Чтобы выжить в этом мире, надо думать, искать выход, пока он не найдется. Прежде всего, проверить дверь отсека! Откроется ли она? Если не откроется, можно считать себя покойником. Допустим, что я все-таки выбрался из "Пулково". А что найду снаружи?.. Есть ли на планете кислород и пища?"

Он привел отсек в относительный порядок, осмотрел радиопередатчик на предмет годности к ремонту, но тот оказался в безнадежном состоянии. И это сильно огорчило штурмана: теперь нельзя будет послать даже сигнал о помощи. В дальнем углу отсека он увидел кресло. На его подлокотнике стояла белая тарелка! Но не это поразило штурмана, а то, что лежало на ней — пищевые таблетки и тубы! "Опять загадка! — мысленно удивился Ыхлас. — Значит, кто-то заходит сюда. Вернее, заходил после аварии и принес пищу? Это тот самый человек, который перевязывал меня и давал лекарство. Сергей?.. Нет, его нет в корабле. Так кто же тогда?"

Ыхлас взял несколько таблеток. Медленно проглотил их, запил соком из туба. Да, конечно, это обычные в рационе космонавтов препараты, содержащие полный набор жиров, белков, углеводов. "Что ж, спасибо тебе, неведомый благодетель, — поблагодарил Ыхлас. — Проблема голода временно решена. Несколько дней…" Он вздохнул, заметив тень, мелькнувшую за стеклом бокового иллюминатора. Снова услышал топот легких шагов. Не раздумывая ни секунды, прильнул к иллюминатору. За красноватым стволом толстой "плакучей ивы" угадывались контуры чьей-то фигуры. Огромные ветви растения слабо шевелились. Рядом стоящие деревья сохраняли полную неподвижность. Ни малейшего колыхания! Ясно, в ветвях "плакучей ивы" кто-то прятался. "Хватит созерцания!.. — приказал себе Ыхлас. — Так ничего не выяснишь и не добьешься. Пора выходить наружу, исследовать местную флору и фауну. Пока есть силы."

Надевать гермоскафандр он не стал: какая разница — умереть от удушья сразу или медленно агонизировать в отсеке, где вот-вот кончится кислород? Кто не рискует, тот не выигрывает. "Раз тут бурлит органическая жизнь, похожая на земную, значит, есть надежда".

Он решительно подошел к столику, раскрыл вахтенный журнал и записал в нем все, что случилось с их космолетом. "Это необходимо, — подумал Ыхлас, ставя последнюю точку в записи. — Если люди и не узнают истинных причин нашей катастрофы, то хотя бы поймут, что мы сделали все, что было в наших силах".

Выходная дверь "Пулково" оказалась запертой условным кодом! И этот факт укрепил Ыхласа во мнении, что именно Сергей приходил сюда, а не какой-то "космит". Штурман набрал на диске замка цифры "2080", и дверь бесшумно ушла в паз.

С сильно бьющимся сердцем Ыхлас ступил, наконец, на "землю" планеты. Она была словно покрыта упругим толстым ковром с густым ворсом. От нее исходил удивительно приятный аромат. Воздух был свеж и чист, как после хорошего весеннего дождя и даже как будто попахивал озоном. "Правильно я сделал, что не влез в тяжелый скафандр", — подумал Ыхлас.

Ледовая планета была на ущербе и клонилась к горизонту, а на небе, с противоположной стороны, поднимались две звездочки, испускавшие красноватые лучи. Густые заросли вокруг отсека напоминали экзотический лес где-нибудь в дебрях бразильской Амазонки. Однако ни птиц, ни зверей не было. "Это плохо, — с огорчением подумал Ыхлас. — Неужели вся органическая жизнь представлена на планете лишь одними деревьями, цветами да травами?"

Вскоре он вышел на открытое пространство и сразу увидел на далеком горизонте нечто, похожее на искусственное сооружение. Оно было освещено закатными лучами Ледовой планеты. Нельзя было понять, что это такое: здание или просто громадное дерево типа земного баобаба, под которым можно укрыть целый кавалерийский взвод.

Ыхлас схватил одну из ветвей "плакучей ивы", и у него часто заколотилось сердце. Ибо он осознал все величие этого момента: ветвь — это тебе не одноклеточный организм, найденный в марсианской почве, и не бактерия водородной атмосферы Венеры. Целая ветвь!.. От дерева, выросшего в "микровселенной", о которой не подозревало человечество. Ыхлас переборол волнение, с силой рванул на себя ветку. В руках у него остался плод солидных размеров. От него исходило своеобразное тепло! А в месте разлома выступила жидкость, напоминающая по цвету молоко.

— Вах!.. Уж не кровь ли это живого существа?! — испуганно воскликнул Ыхлас, непроизвольно озираясь вокруг.

Но "плод" помалкивал, как и сама "плакучая ива". И вообще, окрест стояла глухая тишина. Ни звуков, ни голосов, ни шелеста! На глазах жидкость густела, затвердевала — и капель с обломанной ветви прекратилась. Затем "плод" начал таять.

— Может, все-таки это часть живого организма? — спросил сам себя штурман. Вопрос был чисто риторический.

В озере, к берегу которого он незаметно вышел, послышался резкий всплеск. "Кто это там плещется? — с тревогой подумал Ыхлас. — Не Сергей ли?.." — Ыхлас никак не мог отделаться от навязчивой мысли о командире.

Ничего не разглядел он в озерной воде. И опять вернулся в отсек "Пулково". Взял миниатюрный киноаппарат, не забыл прихватить и лазерный пистолет. Снова выскочил наружу, где его поджидал очередной сюрприз. Меж стволов растений на бешеной скорости промчалось какое-то существо. В несколько прыжков одолев расстояние от зарослей до берега озера, оно на миг остановилось и посмотрело на Ыхласа. Светлая кожа и длинные черные волосы, окаймлявшие щеки и лоб, напомнили чей-то знакомый образ. Не успел он осмыслить увиденное, как существо высоко подпрыгнуло и взвилось в воздух! Пролетев над озером двадцать-тридцать метров, оно плавно изогнулось и без всплеска ушло в воду.

Ыхласа поразило сходство "космита" с человеком. Хотя вместо рук у существа было какое-то подобие крыльев. "Значит, оно — амфибия и дышит жабрами?

Ничего удивительного: и на Земле много таких животных. Во всяком случае, мне пора от созерцания переходить к практическим исследованиям местной фауны, раз мое предположение о ее отсутствии здесь оказалось неверным".

Он вновь внимательно осмотрелся. Отсек "Пулково" был позади и сверкал в лучах спутников мини-планетки, словно "гупба" — украшение на девичьей тюбетейке. И снова Ыхлас задумался о необычности местных растений и животных. Почему они так похожи на земные?

Спокойная вода в переполненной чаше озера задрожала: из нее вышла молодая женщина с темными глазами и бровями. Ее плечи закрывали длинные светлые волосы. Тысячи капелек, подобных ртутным бусинкам, рассыпались по ее шелковистым локонам и юному телу. С той же поспешностью, с какой она вышла из воды, женщина добежала до скалы близ берега и спряталась там, словно кого-то поджидая. И действительно: снова расступилась поверхность озера, и на берег ступила такая же юная женщина. Она была весьма похожа на первую. В руках у нее был желтый мешок. До слуха Ыхласа долетели слова разговора, который вели они полушепотом:

— Идем, никто не заметил нас.

— Но эти мерзавцы приходят всегда незаметно!

— Мой радиоэлектронный видеоаппарат показывает, что они не так уж близко. Думаю, еще на один обед мы успеем набрать плодов. Давай сюда твой мешок!

— А может, немного повременим? Этот негодяй Джо нападает внезапно. Он еще мальчишкой был отменным прохвостом. Хитрец, каких мало!.. Не перестаю удивляться и недоумевать: почему любой, кто попадает к НИМ в лапы, сразу превращается в нашего врага?! Иначе нельзя объяснить, почему отец бросается с ножом на родного сына — да еще самого младшего.

— Быть может, он не узнал его?

— Разве он слепой, — возразила первая. — Не только мой муж стал врагом младшего поколения; те, кто попадат ИМ в руки, настолько меняются, что их просто невозможно узнать! Выходит, тут заключена какая-то непостижимая для нас загадка.

— Об одном обстоятельстве не подумала ты, Вика. Ни сам Джо, ни тем более люди из ИХ шайки не могут войти в воду. Чего они боятся, как считаешь?

— Моя мама объясняет это так: "У них, по-видимому, особая природа жизни, непонятные нам замыслы и устремления". А тебе известно, что моя мать — знахарка. И вполне возможно, она права.

— Кто знает… — вздохнула ее собеседница. — Столько времени прошло с той поры, как они оставили свою обитель под водой. Может, они успели одичать? Я чуть сознание не потеряла, когда в последний раз увидела Джо. Лицо у него сплошь покрыто волосами, а глаза страшно красные! При одном лишь взгляде на него я поняла: в нем не осталось и капли сострадания к ближнему. А ведь как сильно любил он младшенького. Теперь же и его не пощадит.

"Ага, ту, что несла желтый мешок, зовут Викой. А Джо, имя которого наводит на девушек ужас, был, вероятно, ее мужем", — подумал Ыхлас.

Обе женщины быстро зашагали по острым камешкам вдоль подножия скалы. Вскоре они добрались до зарослей и принялись собирать какие-то плоды под ногами.

Ыхлас тоже покинул свой наблюдательный пост и по другой тропинке пошел вслед за девушками. Джунгли поразили его: растения на вершине горы резко отличались от тех, что росли внизу. Ветви на них были колючие и длинные, покрытые желтыми и красными цветами. Под деревьями валялись всевозможные плоды. Кроме того, землю сплошь покрывали цветы, и она казалась подстриженным газоном. Подобную же картину Ыхлас видел на родной земле, где-то неподалеку от Черкезли, в начале весны, когда в предгорной пустыне набирали силу фисташки. При воспоминании о милых сердцу местах Ыхлас как бы возродился, почувствовал себя крепким, сильным, уверенным в себе. И растроганно улыбнулся.

Тем временем девушки продолжали сбор ягод, а также плодов, чем-то похожих на фисташки и грецкие орехи, что снова поразило Ыхласа. Неужели возможно подобное сходство местной флоры с земной? Подруги так увлеклись, что не почувствовали приближения Ыхласа. Он остановился и стал внимательно разглядывать девушек. И его поразило сходство той, что звали Викой, с кем-то из девушек из его родных мест, но с кем? Он запамятовал. Поразила его тогда красота земной незнакомки. Так же прекрасна была и Вика… "Где же я раньше видел подобный облик? Может, в детстве?.. Или в юношеские годы? Где встречался — в Москве, Ашхабаде, Черкезли? Или на космодроме?.." — В памяти ничего не забрезжило, и он досадливо махнул рукой. И все-таки Вика так и притягивала его внимание, казалась Ыхласу такой близкой и родной, что он едва удержался, чтобы не окликнуть девушку по имени. Так бы он и сделал, если бы не тихий шорох где-то справа: он мгновенно вывел Ыхласа из поэтического созерцания. Присев на корточки, он зорко всмотрелся в джунгли и приметил два силуэта. Они, пригнувшись, почти бесшумно, подкрадывались к женщинам! У одного из них и лицо, и тело, едва прикрытое от пояса до колен легкой накидкой, заросли мелкой шерстью; на плече висел лук, на поясе торчали стрелы с блестящими наконечниками и перья на другом конце. Лохматая шевелюра закрывала грудь и плечи. Он был босой и смахивал на зверя. Его же товарищ в общих чертах напоминал обычного человека. Голова у него торчала из могучих плеч и была красной, словно медь. Ушей почему-то не было, а вместо глаз — две узкие щели, в которых отражался свет. И рта у него не было видно! На теле…" А что там у него?" — с испугом подумал Ыхлас, пока не разобрался, что "человек" имел две руки и… четыре ноги. Потому и двигался он весьма странным образом: ноги семенили ритмично, а шаги были почему-то неуклюжими, и со стороны казалось, что туловище его оставалось на месте, или, во всяком случае, еле перемещалось в пространстве. Потом Ыхлас заметил, что и руки у него тоже почти не действуют.

"Видимо, у него тело железное? — предположил Ыхлас. — М-мда-а! Ничего доброго от этих существ ждать не приходится… Как безобразен этот мохнатый! Кажется, это и есть муж Вики, сам Джо".

Тут "Железный", как окрестил второго Ыхлас, подал товарищу какой-то знак. Джо взял наизготовку лук, вставил стрелу и прицелился в подруг. Джунгли прорезал истошный женский крик:

— Остановись, Джо-о! Это же я, Вика!.. Ты что — решил убить меня?! В своем ли ты уме?.. Ника, образумь же ты его!

Она хотела прокричать что-то, но стрела сорвалась с тетивы и вонзилась ей в грудь.

Ника обхватила подругу поперек туловища и побежала к обрыву скалы, нависавшей над озером. Достигнув края скалы, она бросилась в воду. Высота обрыва была около ста пятидесяти метров! Ыхлас поразился силе и ловкости женщины.

Как только Ника коснулась воды, Джо снова прицелился из лука. Ыхлас, забыв об опасности, яростно заорал:

— Остановись, негодяй!

Но стрела уже вырвалась на волю — и опять не прошла мимо цели. Она поразила одну из уходящих под воду женщин. В кого из них попала стрела, Ыхлас не смог различить.

Услышав крик, Джо хотел было ринуться на него, но раздумал. Вероятно, принял Ыхласа за одного из своих. Спустя мгновение он понял, что это чужак. Неожиданно для Ыхласа он бросил лук на землю и скрылся в джунглях. А "Железный" по-прежнему стоял столбом. Выхватив лазерный пистолет, штурман прицелился в него и скомандовал:

— Не шевелиться! Руки вверх!.. Я не трону тебя, но если ты попытаешься бежать, пристрелю!

Железный бежать не собирался, но и команды не исполнял. "Что за черт! Странная личность, — подумал Ыхлас. — Вероятно, робот?"

Он смело приблизился к Железному и принялся внимательно разглядывать. Четыре конечности напоминали ноги, обутые в старинные чокаи. Крепко упирался ими в землю. "Ну и поза, — усмехнулся штурман. — Как будто приготовился к поединку на ринге".

Словно подтверждая его догадку, Железный вдруг сделал выпад. От резкого, точного удара по кисти Ыхласа пистолет вылетел из пальцев и упал в траву. Ыхлас отшатнулся, но лапы Железного схватили штурмана за ворот скафандра. Ыхлас мгновенно ударил испытанным приемом по этим "захватам" — и лапы отцепились. Мощным повторным движением уже одной "руки" Железный отбросил Ыхласа на несколько метров назад. На мгновение штурман даже потерял сознание, но тут же очнулся и пытался подняться. Однако Железный сгреб его в охапку, сжал. "Эх, теперь не вырваться мне!.." — с досадой подумал штурман. Собрав остатки сил, он все же выскользнул из объятий робота и потянулся к пистолету. Железный успел ухватить Ыхласа за ногу, но, резко вывернувшись, Ыхлас схватил оружие и взвел курок.

— Снимите повязку у него с глаз!..

Сергей испытал облегчение: "Наконец-то хоть этот дидон заговорил на понятном языке! Приятно услышать нормальную речь после всего пережитого. Правда, это еще ничего не значит и судьба моя неизвестна. Куда я попал? Что за люди тут? — Он заскрежетал от злости зубами. — Никакого почтения к гостю!.. Когда эти типы в черном били, они даже словом не обмолвились, будто упражнялись на боксерской груше…"

Он бегло осмотрелся. Его караулили те же субъекты в черных одеждах и в масках. В просторной комнате была идеальная чистота. У стены, задрапированной черной материей, стоял полированный стол. Яркий свет юпитеров в углах слепил глаза, и Сергей прикрыл их ладонью, пытаясь рассмотреть сидящего за столом седого субъекта с густыми черными бровями.

Седой человек поднялся, обошел стол и представился:

— Меня зовут доктор Сарри… А вас?

Сергей молчал.

— Прошу прощения, мистер, но у вас нет причин обижаться на меня. Не отрицаю: мои ребята несколько переусердствовали… Вы не захотели по-хорошему подчиниться им. К тому же, отправили на тот свет одного из лучших моих помощников. И даже после этого я не питаю к вам злобы. Скрывать свое имя не было никакого смысла, и Сергей расцепил зубы:

— Меня зовут Сергей Сергеевич.

— О! И фамилия, наверное, Сергеев? — весело произнес Сарри. — По-моему, у вас так бывает частенько.

— Откуда вам это известно?! — удивился Сергей. — Как я понимаю, мы находимся в мире иной цивилизации. Или вы бывали на Земле?

Доктор Сарри сел в кресло и от души расхохотался. Сергей заметил, что у него не было зубов. Нахмурившись, хозяин кабинета заявил:

— Теперь, мистер Сергеев, вам абсолютно некуда спешить. Вероятно, вы посетили наш мир, как говорите вы, впервые. И наверняка с какой-то целью! Смею заверить, что ее вы не достигнете никогда… Вам ничего не остается, как привыкать к местным условиям. Кстати, а почему вас интересует, откуда я знаю земную жизнь? — Не дождавшись ответа, он переменил тему: — Для настоящего знакомства с моей планетой вам, прежде всего, следует привести себя в порядок. А также и отдохнуть, согласны? — Доктор сделал одному из парней в черном какой-то знак. Тот кивнул.

Чем больше Сергей глядел на Сарри, тем сильнее разгоралось его любопытство: "Странная личность… — думал он. — Поразительно напоминает обыкновенного англосакса. Но это невероятно: он же космит? Если бы я встретил Сарри в Ашхабаде, либо в Москве, Риге, Тегеране или Дели, то принял бы его за почтенного университетского профессора".

У Сарри был широкий, несколько выпуклый лоб. Длинные волосы сохранились только на затылке. Они казались шелковистыми и прядями спадали на шею. Лицо продолговатое, изжелта-бледное, словно перенес болезнь Боткина. Одет доктор был в красную водолазку и клетчатый костюм, на лацкане красовался золотой значок с изображением человеческого черепа. На перстне, украшающем тонкий указательный палец, оттиснуто какое-то уродливое существо. А в мочке левого уха раскачивалась золотая серьга в виде полумесяца. "Не-ет, он похож не на профессора, а на старого артиста, покинувшего сцену провинциального театра", — переменил свое мнение Сергей.

Тут его мысли прервались: неслышно раскрылись двери, и в комнату вошли две красивые девушки высокого роста, одетые в снежно-белые платья. Доктор Сарри приказал им:

— Займитесь мистером Сергеевым. Приведите его в божеский вид.

Одна из девушек поднесла к Сергею золотой тазик, в котором плескалась жидкость синеватого отлива. Ее подруга обмакнула в жидкость кусок бинта и принялась осторожно смывать с лица пленника кровь и грязные пятна, потом занялась одеждой. Каждый раз, как светловолосая девушка касалась нежными пальцами щек Сергея, он испытывал сладкую дрожь. Но вот смоченный тампон лёг на кровоточащую рану, и Сергей едва не подскочил от жгучей боли. Ему казалось, что у него загорелась кожа и отваливается по кускам. Быстрым движением руки он коснулся "горящего" места — и внезапно ощутил, что у него ничего более не болит. "Что за странное наваждение?!" — мелькнула у Сергея недоуменная мысль.

Девушка словно знала, что чувствует ее пациент, и с улыбкой в огромных голубых глазах успокоила Сергея:

— Не надо пугаться, от вашей раны и следа не осталось. — Она вытащила из кармашка платья маленькое зеркальце, повернула его к Сергею.

— Кто разрешил тебе болтать с ним?! — закричал вдруг доктор Сарри.

Сергей непроизвольно вздрогнул: настолько устрашающе прозвучал голос этого "доктора".

"Ну, и лицемерный же тип, — подумал он. — Не хватало еще, чтобы он начал избивать эту милую девушку!.. Она что — рабыня? Ничего не поймешь в чужом доме. Тем не менее, если вздумает поднять на нее грязную лапу, задушу, как котенка!.."

Сарри, видимо, прочитал эти мысли по выражению глаз Сергея и прежним любезным тоном извинился:

— Простите меня, но девки эти недостаточно воспитаны, хотя и весьма смазливы… Но я попрошу Факуру научить их приличиям.

Тут зеркальце выпало из рук светловолосой девушки и разлетелось мелкими осколками. В следующее мгновение она пала ниц у ног Сарри, обняла их и принялась умолять:

— О-о! Простите меня, шеф. Избавь от гнева Фа-куры, пожалей свою покорную слугу. Впредь никогда не допущу такую ошибку.

Доктор с силой вырвал ногу, повернулся к стене и властно закричал:

— Факура-а!

Занавес раздвинулся. За ним был цветной экран, вмонтированный в стену. На нем появилось изображение сидящего "человека" по имени Факура, как сразу догадался Сергей.

Голова Факуры напоминала куриное яйцо, увеличенное раз в двадцать. Обнаженное до пояса туловище казалось отлитым из олова. Сергея передернуло: ни дать ни взять, живой мертвец. Руки, ноги, квадратная фигура — все у Факуры было неуклюжим, необычным, даже ужасным. "До чего же ты безобразен, собрат по разуму, — с дрожью подумал Сергей. — В кого уродил ся такой. Однако с лица воду не пить, говорят на Земле, и мне придется потерпеть".

— Я к вашим услугам, шеф! — глуховатым голосом сказал Факура.

Сергей поразился: вместо рта у него была длинная щель, как у персонажа мультфильма.

Сарри подал Факуре знак. Тот встал и пошел прямо на доктора. И это тоже было чудо: на экране Сергей видел, как Факура идет по неширокому коридору, в нишах которого то и дело появлялись… человеческие скелеты. "Неужели настоящие?! Да нет, пожалуй, просто муляжи", — успокоил он себя.

Сарри дернул за веревку, и телеэкран закрылся.

— А ты чего разинула рот? Тоже захотела в гости к Факуре?.. — заорал доктор на вторую девушку — ту, что держала тазик.

Она мгновенно поставила таз на пол, окунула в жидкость тампон и стала вновь обрабатывать раны Сергея. Как и прежде, он сначала испытывал боль, которая затем исчезала. Душу Сергея терзало более сильное чувство: он ужасался порядкам, заведенным тут "доктором" Сарри. Он презирал себя за то, что не может, не имеет права вступиться за светловолосую. Видимо, на лице его было такое страдание, что Сарри, отнеся это к ощущениям при промывке ран, снисходительно ободрил Сергея:

— Потерпите немного, мистер. Жидкость, в которой плавают живые ткани, быстро исцелит вас от всякой боли. Взгляните-ка на эти раны: от них уже нет и следа, верно?

И доктор изобразил на своей мрачной физиономии обворожительную улыбку, явно не гармонирующую с холодным, острым выражением глаз.

— Эти чудо-ткани я готовлю сам, — добавил Сарри. — Жаль только, что их запасы у меня невелики, и применять их вынужден крайне редко. Для вас же…

Тут его прервали: стена позади Сарри раздвинулась, будто по ней провели лазером, и в кабинет ввалился Факура. Он упал на колени и положил свою голову на правую ногу хозяина.

— Готов к услугам, шеф! — пророкотал он. Поднялся и застыл, сложив руки на груди.

Вначале Сергей подумал, что это робот, но, приглядевшись, изменил свое мнение: Факура был, несомненно, "человеком".

Сарри кивком указал на девушку, которая все еще была в обмороке. Факура легко, словно та была перышком, поднял светловолосую с полу. Она вдруг очнулась и оттолкнула Факуру. Затем поклонилась Сергею и быстро произнесла:

— Вы здесь гость. Помогите же мне. Спасите от Факуры! Быть может, доктор прислушается к вашей просьбе?

Сергей устыдился, что такая мысль не ему пришла в голову: "Ты не мужчина, а тряпка, — обругал он себя мысленно. — Ну, чего медлишь? Девушке грозит смерть, а ты стоишь, будто кол проглотил. Действуй!.."

— Доктор Сарри, прошу вас… Пусть Факура вместо нее заберет меня, — заявил он решительно.

Тот не без удивления посмотрел на Сергея, усмехнувшись, жестом приказал Факуре оставить девушку. Медленно встал из кресла, приблизился к Сергею. Пользуясь случаем, другая девушка молча выскользнула из комнаты. Сарри пытливо глянул Сергею в глаза и вполголоса сказал:

— Мистер Сергеев, в вашем возрасте и я был слепым храбрецом. Тоже рисковал без оглядки. А знаете ли вы, кто такой Факура и что он сделает с тем, кто перейдет этот занавес? Мальчишество, понимаете?.. Вы смертельно рискуете, повторяю. И ради чего же? Ради твари, не стоящей ломаного гроша.

Сергей лишь пожал плечами. "Интересно, в чем его сила? — думал он. — В том, что слишком умен? Но, по-моему, Сарри отнюдь не гений и не маг. Из глупца не получится волшебника! Значит, мне придется выяснить: кто же он на самом деле?.. Когда же Ыхлас объявится? Он не из тех, кто сидит сложа руки. Только гибель может помешать ему придти мне на помощь".

Он снова взглянул на Сарри, и ему почудилось, что в слезящихся глазах "доктора" застыла усталость и отрешенность. И вдруг понял, что ошибается: это был взгляд человеконенавистника!.. Мертвящий холод был в нем, а не отрешенность. "Да, да, все верно: в органах каждого живого существа царствует лишь присущая именно ему гармония. У мягких и добрых людей движения души находятся в полном согласии с качеством ума. У жестоких субъектов разум дремлет, он в зачаточном состоянии. Например, у белки все нежно и прекрасно: и шкурка, и взгляд, и движения. У кабана все иначе. Он свиреп и груб, внешне не слишком красив, симпатии особой не вызывает. Такая вот существует корреляция в природе. Бывают, конечно, и исключения, но они еще больше подтверждают это правило, закон… Помимо того, человек все же высшая ступень развития ума — по сравнению с животным миром, из коего он вышел. А посему, к сожалению, владеет искусством притворства, маскирует свое естество. Хотя у подавляющего большинства гомо сапиенсов душевные качества и ум, как в зеркале, отражаются в глазах. Надо лишь уметь читать в них…"

Доктор Сарри угадал, вероятно, ход его мысли, нахмурился и вернулся на место. Отрывисто буркнул Факуре:

— Уведи отсюда эту стерву! Не наказывай пока. Но это не значит, что я простил. Отведи и запри в лаборатории. Жди нового распоряжения… Да, забыл предупредить: строго охраняй банки, где хранятся программы! Сам видишь: к нам то и дело лезут нежданные гости… — И Сарри метнул на Сергея молниеносный взгляд.

Факура снова пал на колени, положив голову на ногу Сарри, и сипло прорычал:

— Слушаю, шеф! Все будет в порядке.

Быстро встал, схватил светловолосую за плечи и почти швырнул ее на стену, которая автоматически разошлась, образовав проход в длинный коридор. Он был подобен ущелью в горах. Пространство же за стеной чем-то смахивало на пещеру. Сверху ее освещал слабый свет: он как бы исходил от прожектора, висящего в пустоте на удалении в километр, если не больше. В пещере был странный, несколько жутковатый полумрак.

Прежде чем раствориться в нем, светловолосая девушка успела благодарно улыбнуться Сергею. Доктор Сарри, к счастью, не видел этого. Едва она скрылась, он поднял кверху указательный палец, давая понять Сергею, что речь пойдет о чем-то важном:

— Знаете, мистер Сергеев, я впервые в жизни так разъярился. И в этом виноваты только вы.

— Я? — недоуменно спросил тот. — В чем же моя вина?..

— В вашей просьбе, дорогой гость.

Сергей возразил:

— Вот видите! Моя глупость уже дает свои плоды.

— Но вы могли и не выполнять эту просьбу.

— И я глотаю их без восторга. Так учтите. Венеру я отправил не на смерть, как вы думаете. Второй плод тоже не по вкусу мне: я сижу и покорно выслушиваю ваши упреки, мистер. А ведь сделал это, не считаясь с чудовищами, в окружении которых приходится работать. Кроме того, благодаря мне удалось привести в божеский вид вашу физиономию, поврежденную их кулаками. Я потратил на это живые ткани, а ведь им цены нет!..

"Имя светловолосой вполне гармонирует с ее божественной красотой, — думал между тем Сергей. — Где она сейчас, что делает?.."

Видимо, Сарри покоробило его невнимание и он без всякого перехода зарычал:

— Надеюсь, вы меня слушаете?!

— Стараюсь, — ответил Сергей.

— В таком случае договоримся окончательно. — и доктор хлопнул в ладоши.

Паркетный пол в комнате плавно пошел вниз, и вместе с ним поползли стражи, такие же невозмутимые и молчаливые. Затем из проема выдвинулся сервированный стол и два кресла.

— Прошу, мистер Сергеев, садиться. Угощайтесь. Не стесняйтесь! Скоро вам предстоит важное дело… А пока я расскажу об этой планете. Это необходимо ради общего блага.

Глядя на Сарри, Сергей вспомнил почему-то туркменскую поговорку: "Сытый человек не знает горя и беды". И мысленно признал ее мудрость: "Ничего хорошего от этого волка с цивилизованными манерами ждать не приходится. Посему я просто обязан плотно набить свой желудок калориями. Тогда легче будет тягаться с космитом! Любопытно, какую пакость он готовит мне? Да еще окрестив ее термином "важное дело"? От старого плута можно ожидать всего. Но и я не лыком шит! Может рискнуть и спросить его: "Схвачен ли его парнями Ыхлас?". Однако поразмыслив, он решил не искушать судьбу. Сарри, видимо, не подозревает о его существовании. Быть может, Ыхлас где-то рядом, и когда придет время, выручит из беды.

Разговаривая мысленно сам с собой, Сергей задумчиво улыбался. Сарри истолковал это по-своему.

— Пусть вас ничего не тревожит, — успокоил он. — У меня и в мыслях не было подсунуть вам отравленную пищу! Все проверено. Не бойтесь и чужеродности продуктов, из которых приготовлены блюда. Хотя вы и находитесь в ином мире, — тут Сарри загадочно ухмыльнулся, — пища состоит из тех же белков, жиров, углеводов, что и ваша.

— Ага, вы сказали, что еда проверена? — спросил Сергей, в упор глядя на него.

Вместо ответа Сарри демонстративно придвинул к себе первое попавшееся блюдо и взял в рот кусочек желе. Затем с аппетитом стал поглощать пищу, мерно двигая челюстями. Тогда и Сергей последовал его примеру. Его поразил тот факт, что еда космитов и по виду, и по вкусу ничем не разнится от земной, привычной Сергею с детства. "Целый набор загадок, — думал он, смакуя фрукты и овощи, которые всегда любил. — Вторая загадка — этот Сарри! Изысканная вежливость со мной — и взрывы звериной жестокости при обращении с женщинами? Что за уродливые переходы! Они ведь люди, а не роботы. А этот бункер или купол, не поймешь? Сооружение, напоминающее о худших временах нацизма. Почему Сарри безвылазно сидит в нем? Или взять матода, блуждавшего по нашему космолету. Уж не из свиты ли Сарри он? Теперь я вполне уверен: неожиданная авария космолета еще при спуске с орбиты — дело рук Сарри… Хотя можно думать и о каком-то гравитационном "мешке". В него попадались иногда земные корабли. — Немного поразмыслив, он отверг эту гипотезу. — Нет, нет, факты говорят не в пользу Сарри. Именно его "чернорубашечники" преднамеренно охотились за мной. Кто они такие? Скорее всего, матоды, принявшие человеческий, земной облик… Наконец, самая важная загадка: что заложено в программе, охраняемой Сарри столь тщательно?.."

Сергей механически пережевывал пищу, ломая голову над этими тайнами. Потом не выдержал и обратился к Сарри:

— Признайтесь, доктор, что продукты, из которых приготовлен столь вкусный обед, доставлены вашими людьми с планеты, на которой живу я?

Сарри усмехнулся и охотно подтвердил:

— Это верно, вы угадали… А как называется ваша планета?

"Э, дудки-с, мистер!.. — мысленно ответил ему Сергей. — За простачка принимаете? Так я и выложил тебе все".

Но этот дьявол словно прочитал его мысли.

— Ладно, не отвечайте, — небрежно махнул он рукой. — Когда придем к соглашению, сами скажете.

Сергей тоже непринужденно поддел его:

— А я, доктор, подозреваю, что вам отлично известно, откуда я прилетел.

Сарри беспечно рассмеялся:

— Чепуху несете… Ведать не ведаю, откуда вы и кто.

— А где достали эти фрукты? — спросил Сергей, беря с тарелки яблоко.

Сарри уклонился от ответа и встал из-за стола. Пересел за свой рабочий столик и нажал на кнопку.

Паркетный пол вновь раздвинулся, "черные маски" снова вылезли из квадратного проема. Люк плавно закрылся. Сарри велел парням убрать со стола. Стражи безмолвно исчезли. Спустя минуты две на столик доктора поставили голубую вазу с экзотическими цветами и две бутылки минеральной воды. Сарри жестом пригласил его выпить и достал из ящика стола два золотых бокала. Налив в них шипучей жидкости, придвинул к Сергею.

— Хорошо, не стану скрывать, мистер Сергеев, ничего, — начал он, отпив маленький глоток. — Расскажу, пожалуй, с самого начала. Так лучше поймете меня. Готовы слушать?

Сергей кивнул.

— Смотрите… — Сарри включил цветной экран на стене комнаты. — Вот участок космоса и планетка, где вы имеете честь беседовать со мной. Она сфотографирована издалека.

И верно: Сергей увидел превосходный снимок на слабом фоне какой-то размытой туманности. Затем планетка дрогнула и начала быстро увеличиваться в размерах. "Да, да, ее снимали из космолета, спускавшегося на планету по виткам спирали, — понял Сергей. — Затем корабль сел". Далее было показано его приземление. И только когда на экране появились существа, в испуге бегущие прочь, Сергей убедился в своем подозрении: Сарри и его люди совсем не космиты, а скорее всего — земляне. "Невероятно, но вполне допустимо, — думал он. — Но с какой целью прилетели они сюда? Кто они такие?.. И вообще, если они так зверски обращаются с аборигенами этого мира, то Сарри не может быть моим современником, человеком Освобожденной Земли. Он какой-то реликт прошлых времен, эпохи разгула на Земле реакционных сил империализма… Тогда непонятно, как он мог незаметно стартовать в космос, да еще с шайкой сообщников? Правда, с давних пор в открытом Внеземелье обнаружены следы неведомых кораблей. Они рыскают на границах Солнечной системы с бог весть какими намерениями. На запросы наших станций не отвечают… Неужели и "Циолковский", ушедший в открытый космос десять лет назад, попал в лапы таких, как Сарри и его напарники. Он обмолвился как-то о неком Центре… Значит, Федор и Тахир были захвачены врасплох, обманом. А когда оба отказались дать нужную информацию, их просто уничтожили: какой смысл держать на борту корабля лишние рты? Ведь запасы любого космолета не безграничны. Или пища "космитов" оказалась непригодной для Федора и Тахира, если Сарри и ему подобные все-таки инопланетяне…"

Видя, что экран больше не занимает Сергея, доктор выключил изображение. И почти добродушно заметил:

— Как вы догадались, мы открыватели и покровители этой планетки. Жизнь на ней появилась недавно. Аборигены ее могут жить как на суше, так и в воде. Своего рода амфибии. Но эта способность и сыграла с ними злую шутку.

— Что имеете в виду? — холодно осведомился Сергей.

— Они не смогли развиться и создать цивилизацию техногенного типа. Их мозг дремлет в блаженном неведении. В водах планетки можно прокормиться без особого труда и забот. И через миллион лет у них не будет прогресса! Все застыло на одной точке… Впрочем, они не виноваты, — задумчиво сказал Сарри. — Есть другой фактор: Ледовой спутник планетки! Холод Ледовой достигает поверхности, охлаждает температуру почвы, воздуха. Иначе вся здешняя флора, едва возникнув, давно сгорела бы: в недрах, как установлено приборами, бушует расплавленная магма…. Аборигены мне нравятся: они весьма житейские, недалеки и послушны. С ними я и горя не знаю! Что ни прикажу, отвечают: "Слушаюсь, господин" — и не требуют никакой платы либо еды. Питаются подножным или подводным кормом. Правда, они несколько грубоваты, как вы убедились. Но этот недостаток легко исправим…

Сергея стало клонить ко сну. Ему казалось, что самодовольный болтун никогда не замолчит. Он сделал над собой усилие и разлепил веки. С возмущением подумал: "Какой же ты скот, доктор Сарри!.. На этой прекрасной земле шла своим чередом неясная нам эволюция. А лжеученый подонок прервал развитие, лишил будущего Венеру и ее соотечественников. Кто знает, что ждет их теперь? Быть может, прозябание в виде живых роботов, подчиняющихся "программе" колдуна-человеконенавистника?.. Какое чудовищное преступление!"

Сарри понял, что его слова не доходят до сознания гостя.

— Вижу, я утомил вас, — сказал он угрожающе.

Их взгляды скрестились. И Сергей ясно прочитал в глазах Сарри невысказанную угрозу: "Больше я не намерен церемониться с тобой. Я просто ждал, что ты, наконец, дашь ответы на мучающие меня вопросы. Раз так, пеняй на себя! Тебя никто не спасет, никто не поможет… Готовься к испытаниям…"

— Как бы ты ни старался, господин Сарри, — ответил Сергей, — какие бы меры воздействия ни применял…

— Хватит болтать!.. — взвизгнул "доктор". — Дискуссия окончена. Переходим от теории к практике. Эй, вы, ко мне!..

Открылась невидимая дверь в стене. Вошли двое в масках, с оружием в руках, застыли у кресла Сарри.

— Не в первый раз посещают космонавты мою планету, — заявил более спокойным тоном Сарри. — С какой целью?.. Догадываюсь! Видимо, ресурсы вашей планеты на пределе, а? И вы подыскиваете объект для колонизации, не так ли? — Он выдержал небольшую паузу, и не дождавшись ответа, продолжил. — Хорошо, не будем терять времени. — И кивнул стражам.

Один из них почтительно приблизил свое лицо к уху "шефа", желая что-то сказать, но Сарри поднес палец к губам, прошипел: "Ни звука…" Повернулся к Сергею и спросил:

— Какими возможностями располагает твоя цивилизация? Сколь часто можете вы прилетать в этот уголок Системы?

Сергей ответил:

— Стоит лишь захотеть, и мы способны хоть каждый месяц.

— Это ложь, по глазам вижу, — саркастически усмехнулся Сарри. — Проиграл, господин философ! Все-таки, какую цель преследуют ваши визиты?

— У нас только научные цели, а других и не может быть. Попали же мы к вам случайно: вели поиски нашего исчезнувшего корабля. Может, вам что-нибудь известно о "Циолковском"?..

Сарри пожал плечами, давая понять, что не знает.

— А вас как занесло на странную планетку, существование жизни на которой — в такой близости от Юпитера! — невозможно объяснить?! Это какой-то феномен космологии и экзосоциологии, — в свою очередь невозмутимо поинтересовался Сергей.

Сарри промолчал.

— Таким образом, — заключил Сергей, — нам нечего делить с вами. Мы ни на что не покушаемся! Наша единственная цель — найти пропавший космолет и его экипаж…

— Э, все это пустая философия! — беспечно махнул рукой Сарри. — Мало ли куда и как попадают люди и космиты не по своему хотению. Однако попытаюсь ответить… Дело в том, что жители планетки — наши трудовые ресурсы. И мы их прибрали к рукам. Вы, мистер Сергеев, конечно, осуждаете… Ваше дело!.. По-моему, во Вселенной господствует всеобщий закон: выживает сильнейший. А если ты слаб, пеняй на себя. Разве я или, скажем, вы виноваты в том, что природа кого-то обошла умом, и он слаб?.. Я защищаю интересы людей своего мира, потому и очутился здесь. Для того, чтобы вернуться в свой мир, мне нужна сила. Какая именно? Думаю, вам ясно… Чтобы построить космолет, надо уйму денег и технических средств, накопленных цивилизацией, верно? Все это я выжму из амфибий! С помощью науки и кудесника Факуры я создам тысячи послушных рабочих и… солдат. Вы, разумеется, протестуете? Что ж, ваше дело, раз так воспитаны… Впрочем, хватит философии, давайте перейдем к делу.

Сарри поднялся из кресла, сделал знак одному из парней, стоящих за его спиной. Тот метнулся к стене, нажал невидимую кнопку. И опять все повторилось: части стены ушли в пазы, а еще двое стражей в черном, ожидавшие "по ту сторону", плавно вкатили в комнату длинную коляску, смахивающую на катафалк. Крышка была накрыта белым покрывалом.

У Сергея заколотилось сердце, он даже побледнел… "Неужели в ней человек? Может, Ыхлас… Он попал в их лапы! Медленно поднимаясь с кресла, он лихорадочно соображал: "Если там Ыхлас, то я все-таки доберусь до глотки Сарри. И не разожму зубов, пока его черная душонка не отлетит в лучший мир!.. Кто знает, может, со смертью Сарри эти парни подчинятся мне. По всему видно, что они боятся и ненавидят своего "шефа". У таких типов, как он, не бывает верных друзей…"

И эти мысли разгадал доктор Сарри.

— Один момент, любезный!.. — рявкнул Сарри. — Не торопись!

Повернувшись к одному из стражей в черном, он спросил:

— Предупредили этого дьявола, как он должен вести себя?

— Как велели, шеф, так мы и сделали.

— Он согласился добровольно?

— А куда ему деваться? — ухмыльнулся страж. — У него нет выхода. И так одной ногой в могиле…

— Не умничай, скотина! — оборвал его Сарри. — Никто тебя не спрашивает о его здоровье… — И отвесил слуге затрещину.

Тот покачнулся, но устоял на ногах.

— Болван! Исполняй свой долг — и больше ничего. Не то Факура быстренько образумит тебя.

Услышав имя Факуры, страж тотчас пал на колени и обнял ногу "шефа".

— Простите… — глухо пробубнил он из-под маски.

Сарри брезгливо отдернул свою ногу, нервно потер-выпуклый лоб. И опять заорал на стража:

— Встать! Я… могу простить. Но впредь не вздумай вести заумную болтовню.

Он мгновенно вскочил и отошел к коляске.

— Сними покрывало с крышки, — приказал Сарри второму.

Тот повиновался. Белая материя сползла на пол, и Сергей увидел иссохшее тело человека. Нельзя было определить — жив он или мертв? На его сморщенном лице едва теплились только глаза.

— Приведи его в чувство!..

Страж снял одну из фляжек, висевших на крюке под коляской, и поднес ее к губам живого скелета: на горлышко сосуда была надета резиновая соска. По-видимому, человек был приучен к подобной процедуре: он шире приоткрыл глаза и стал жадно сосать. "До чего же довели свою жертву, подонки?! — с возмущением подумал Сергей. — Много же пришлось вынести бедняге, прежде чем он дошел до младенческого состояния. В каком же социальном строе рос и воспитывался этот лже-ученый и садист Сарри?.. Какие идеалы вдохновляли его?.. Подобные методы будто списаны им с инструкций нацистских палачей. Значит, нечего надеяться на его гуманность: она в его душе никогда и не ночевала. Следовательно, меня ждет подобная участь". И он вспомнил священную клятву великого Фраги:

"Эти бессмертные строки будут поддерживать меня в испытаниях", — мысленно поклялся Сергей.

Его поразило, как быстро принял нормальный вид этот живой труп: здоровый румянец окрасил щеки, складки и морщины на лице разгладились, пропали под слоем мускулов выпиравшие ребра и кости. Ярким светом засверкали синие глаза.

Сарри прикрикнул:

— Довольно! Ты что, хочешь вернуть ему былую силу? Можно подумать, тебе не доставалось от его кулаков.

Человек оторвался от соски, сел в коляске и внимательно глянул на Сергея. От изумления у космонавта перехватило дыхание.

Живым трупом оказался штурман космолета "Циолковский" — Федор Игнатьев!

— Я узнал тебя, Сергей, — хриплым голосом заговорил он. — Сразу предупреждаю! Если уж ты дался им в лапы, будь стойким до конца…

— Молчать!.. — завизжал Сарри. — Уберите его немедленно!

Стражники бросились к коляске и спешно покатили ее обратно к стене.

— Я вам покажу, как надо работать с неполноценными особями!.. — кричал им вдогонку Сарри. — Мерзавцы! Всех отдам Факуре. Вы не исполнили мой приказ. Ну, хорошо! Сегодня же я решу, что делать с вами, ублюдки… — И он ринулся на слуг, в страхе ждавших открытия прохода в стене.

Решение к Сергею пришло мгновенно: он схватил забытую слугами на столе флягу из толстого стекла, с силой бросил ее в голову "доктора". Бросок был точен — фляга попала Сарри в затылок и разлетелась вдребезги. Тот дико завопил, упал ничком. Один из стражников прыгнул на Сергея. Другой кинулся к Сарри на помощь, но глаз с космонавта не спускал. Двое набросились на Сергея, пытаясь скрутить его: один сжимал его руками сзади, не давая применить прием каратэ, а второй плясал перед Сергеем, силясь надеть наручники. Опираясь спиной на противника сзади, Сергей пнул переднего в живот. Тот охнул, согнулся — и выронил наручники. Сергей и тот, что был за спиной, тоже упали на пол. Однако страж не ослабил своей хватки. Сергей пытался рывком освободиться, но у него не хватило сил.

Зажимая ладонями рану на затылке, Сарри с трудом поднялся на корточки. Шаря, как слепой, рукой по полу, он добрался до рабочего стола и нажал скрытую клавишу. Пол раздвинулся, и Сергей вместе с противником провалился в тесный отсек, огражденный решеткой. Все произошло так быстро, что он растерялся: "Вот, ч-черт, этот Сарри! Тут уж мне не развернуться…"

— Ну что, попалась птичка в клетку? — склонившись над отсеком, насмешливо спросил Сарри и поморщился от боли в затылке: — Ну, ничего, немного потерпишь, сейчас придет хозяин "гостиницы" — наш общий друг Факура.

В решетчатом загоне вспыхнул яркий свет. В глазах Сергея зарябило, но все же он различил в дальнем конце подземного коридора уродливый силуэт Факуры.

Вырвавшись из цепких лап Железного, Ыхлас подумал, что спас его Сергей. И закричал во весь голос:

— Спасибо тебе, Сергей-джан! Я всегда знал, что ты настоящий джигит!.. Ну, чего прячешься? Или по-прежнему шутишь.

Никто не отозвался.

— Ну, хватит, Сергей! Мне надоели твои шуточки. Разве они уместны сейчас? Выходи из укрытия!.. — сердито окликнул Ыхлас.

Кругом стояла тишина.

— Ясно, что мне кто-то помогает, — вслух размышлял Ыхлас. — Вот факты: когда я лежал без сознания в отсеке, этот невидимка перевязал мои раны, дал лекарство. Потом оставил пищевые таблетки и тубы с соками; в тот момент, когда Железный едва не прикончил меня, кто-то выстрелил в робота из лучемета. Я ведь отлично слышал характерный звук выстрела. То, что Железный рассыпался на куски, говорит о попадании мощной энергетической "пули". Кстати, такие имеются лишь в космолете. Значит, Сергей?.. Но его нет. Кто же тогда?.. А может, Сергей находится теперь где-то на другом краю планетки? И не в состоянии дать знать о себе. Не исключено и другое: мне помогла Ника. Возникает новая загадка: как в ее руки мог попасть наш лучемет? Нет, не годится это предположение. Черт возьми, так можно и шарики свихнуть!..

Он поднял несколько мелких кусочков от Железного. В вышедших из строя останках робота блестели детальки микрогенераторов энергии, обрывки интегральных схем. "О, здесь и биологические живые ткани. Значит, это не робот, а киборг, симбиоз искусственного разума и живых клеток. Выходит, у космитов вполне современная цивилизация? От них можно ожидать всего", — заключил Ыхлас и двинулся обратно к отсеку. На полминуты Ыхлас замер в изумлении: отсек просто-напросто испарился. Его не было! "Вот это сюрприз похлеще всего прочего, — отрешенно подумал он. — Надо же: уволокли из-под носа!" Он внимательно оглядел далекий горизонт. На пределе видимости Ыхлас различил какое-то светлое сооружение. "Что бы это могло быть? — подумал он. — Но попробуй добраться до него в тяжелом скафандре". Он вспомнил, что люди здесь ходят чуть ли не голыми (имея в виду Нику и ее подругу). Если идти в скафандре, космиты за версту признают в нем чужака. "А нужно, чтобы не заметен я был", — подумал Ыхлас и начал сбрасывать демаскирующий скафандр.

— Мистер Сергеев, прошу не сопротивляться. Все равно вам не победить, — вежливо сказал Факура. — Нас четверо, а вы — один. Я хочу показать, какая участь вам уготована, если будете упорствовать.

Сергей был удивлен. Оказывается, жестокий Факура может говорить по-человечески. "Но что он хочет показать мне? Или это очередная угроза? Ладно, не буду тратить силы, еще пригодятся. Выжду подходящий момент". Со времени приземления на мини-планете столько было разных неожиданностей и потрясений, что Сергей просто устал и был готов ко всему. И все же невольно мучился загадками, свалившимися на него: "Каковы цели лже-доктора Сарри? Где сейчас Ыхлас? Федор Игнатьев жив, а вот где же Тахир Гараханов?.. Дошла ли в Центр моя гравиограмма? И будет ли помощь?.. В любом случае, придется запастись терпением и ждать".

Подумав обо всем этом, Сергей ответил Факуре:

— Я решил не сопротивляться. Надеюсь, что вы не забыли: я ведь гость и пришел с добрыми намерениями. Думаю, мы договоримся?

— Безусловно, — согласился Факура. — Но не в этой неуютной клетке. Она явно не годится для переговоров. Прошу за мной к выходу… — Он позвал жестом одного из стражей.

Тот осторожно взял Сергея под локоть и повел за собой. Едва они вышли из камеры, как Сергей понял, что его обманули: притаившиеся за дверьми "маски" — их было двое — стиснули его с боков, заломили руки за спину, а "провожатый" ловко нацепил наручники.

Сергей от злости захохотал и плюнул в лицо стражнику. Тот не среагировал: ибо маска — не лицо.

— Не пытайтесь снять наручники, — посоветовал Фа-кура. — Чем больше будешь шевелить руками, тем крепче они защелкнутся.

— Спасибо за дельный совет, — сквозь зубы процедил Сергей. — В свою очередь, рекомендую не запугивать меня. Я не ребенок.

— Принимается, — ухмыльнулся Факура. — Зачем пугать, на самом деле? У нас в запасе есть более эффективные методы. Вот я и хочу показать, как они воздействуют на провинившихся субъектов.

Сергея повели по тоннелю. Он незаметно "ощупывал" стены левым плечом. Но Факура быстро разоблачил его уловку:

— Мистер Сергеев, даю второй совет: не вздумайте задеть какой-нибудь рычаг на стене. Иначе все мы испепелимся: включатся генераторы электрополя. Не спешите, любезный гость! Ну, я угадал?.. Чуточку терпения, мистер, и все узнаете. Подчиняйтесь, и я все секреты открою.

…Лифт опустил Сергея и его конвойных в большой светлый зал. Тут стоял операционный стол, вокруг всевозможная аппаратура.

Сергея усадили в кресло и привязали к спинке. Руки, схваченные наручниками, ныли, а плечи от неудобной позы болели. Но Сергей не обращал внимания на это: боль в душе была несравнимо тяжелее. "Все понятно, — угрюмо подумал он. — На мне проведут эксперимент. Провели, как дурачка. Надо было драться с ними, а я поверил… Однако никакими пытками не выудишь из меня информацию".

"Ассистенты" Факуры натянули на себя нечто вроде медицинских халатов. То же сделал сам Факура. Затем в палату вошла женщина в белоснежном платье, и сердце у Сергея дрогнуло: то была Венера!.. Она держала в руке плоскую коробку с крышкой. С бесстрастным лицом поставив ее на столик в углу, тихо примостилась на стульчике рядом. Казалось, что Венера желает лишь одного: чтобы ее просто не замечали.

"Она даже боится взглянуть в мою сторону, — думал Сергей. — Каким-то чудом ей удалось остаться в живых. Значит, Сарри все-таки внял моей просьбе?.."

Факура и "ассистенты" окружили операционный стол. Понимая, что сейчас начнется "эксперимент", Сергей кивнул Венере и даже улыбнулся, хотя в душе у него все застыло. Венера быстро опустила взгляд, чуть кивнула на Факуру: будь, мол, осторожнее. "Она так спокойна, — удивился Сергей. — Может, и мне нечего дрожать? Может, Факура просто решил попугать меня?.. Впрочем, стол этот больше напоминает электрический стул пли нечто похуже. Кто знает, до каких высот принуждения додумались космиты? Впрочем, у Сарри они могут быть утонченнее, "культурнее", так сказать. Но я не скажу ему ни слова! Иначе, что подумает обо мне Венера?"

Факура махнул рукой помощнику, и страж привел в действие механизм в корпусе стола. Крышка его раздвинулась точно по центру, наверх "всплыла" тахта с лежащим на ней человеком. К его туловищу и конечностям тянулось множество датчиков, а голову венчала непонятная аппаратура. На лицо жертвы была натянута маска — нечто вроде противогаза. Факура деловито включил энергию, и "пациент" стал мучительно корчиться, прерывисто вздыхая.

"Ассистент" что-то шепнул Факуре на ухо, тот кивнул. Тогда помощник нажал за креслом Сергея рычаг, и оно резко поднялось. Теперь космонавт отчетливо видел все, что делалось на столе. Факура, засучив рукава, своими уродливыми лапами вцепился в голову жертвы. Сергей побледнел, но ничего страшного не случилось: Факура просто снял с головы аппаратуру и передал "ассистенту". Принимая ее из рук шефа, тот сделал неловкое движение — и выронил прибор. Он грохнулся об пол и покатился по залу.

— Никогда из тебя не выйдет специалиста, свинья! — заорал разгневанный Факура. — Не зря доктор говорил: "Их надо всех отправить в Калифорнию пасти телят".

От изумления Сергей поперхнулся. "Калифорния!? Откуда им известно о ней?" Потом увидел, как вздрогнул и "пациент", глухо замычал, пытаясь что-то сказать. Факура тут же с силой придавил "противогаз" и держал его так до тех пор, пока жертва не умолкла. "Телята… Калифорния. Что это значит", — лихорадочно соображал Сергей. И вдруг краем глаза заметил, как кто-то "невидимый" пробежал через зал. Это было как дуновение ветра. Но и Факура это заметил.

— Эй, кто там? Как смел войти?! Куда смотрит стража? — заревел он.

— Никто не входил, господин Факура, — испуганно пролепетал возникший в дверях охранник. — Никто, кроме, вот, меня.

— Значит, показалось… — мягче пробурчал Факура. — И вы ничего не заметили? — спросил он помощников.

Те дружно покачали головами.

— А ну, проверьте лучше!

"Ассистенты" бросились исполнять приказ. Несмотря на усердие, им ничего не удалось обнаружить. Сергей тоже удивился. Однако перехватив мимолетный взгляд Венеры, понял, что ошибается, и зрение не обмануло его. Напряженный взгляд Венеры был устремлен именно в ту точку, где затихло движение невидимого существа. А в следующий миг Сергей ощутил, что его руки, сжатые за спиной наручниками, перестали ныть. Кто-то ослабил путы. "Что за чертовщина? — изумился он. — Никого не видно, а я чувствую быстрые, уверенные движения чьих-то рук за спиной. И даже кто-то дышит мне в затылок". Он сдержал вздох облегчения и для маскировки застыл в прежней позе.

Факура опять приступил к "делу". Наклонившись к жертве, сдвинул с лица "противогаз. Сергей увидел тщательно обритый череп. Острым ножом Факура ловко разделил голову на две половинки. "Будто арбуз или дыню!..", — с содроганием подумал Сергей. Внутри половинок обнаружилось первозданное вещество мозга. "Хирург" Факура распылил на его поверхность розоватую жидкость, и оно тотчас покрылось слизистой, но плотной на вид оболочкой. Тем временем "ассистент" длинными ножницами отрезал артерию и вену, идущие в мозг.

— Массаж на сердце! Быстро… — тихо бросил Факура.

Тот мгновенно приступил к делу.

— Не суетись и не пугайся, — успокаивал его Факура. — Ничего страшного не случилось. Если что не так — могу и сердце заменить! Для меня это не составит труда. Ибо шефу нужен только мозг. Все пройдет нормально, и этот человек станет нашим в полном смысле слова.

Отработанным приемом, не повредив ни одной частицы вещества, он взял полушария в руки. Быстро подошла Венера, открыла крышку биостата, и Факура бережно опустил в него мозг, плотно закрутив крышку.

— Чего стоишь, разинув рот?! Беги к шефу и вручи лично ему эту коробку, — обратился он к девушке.

Венера пошла к выходу. И опять Сергею почудилось, как у выхода в тоннель мелькнула чья-то тень. Заметил это и помощник Факуры.

— Хозяин! — завопил он в страхе, — кто-то посторонний в коридоре.

Стражник, возникший в дверях, оборвал его вопль:

— Не ори чепухи! Вышла только одна Венера. А больше никого и быть не может!

Факура тоже обругал "ассистента":

— Болван! Ты мешаешь мне. Что там тебе мерещится?

Сергей не сомневался: он ясно видел силуэт, мелькнувший впереди Венеры.

— Подай мне программу, — властно сказал Факура помощнику.

Тот передал ему в руки биостат. "Хирург" тщательно проверил показания на шкалах и отвинтил крышку.

— Надеюсь, содержимое в порядке?

— Так точно, хозяин! Прямо из вакуум-камеры, — угодливо ответил помощник.

И в этом биостате был мозг. У Сергея мурашки побежали по спине. Вот, оказывается, что такое "программа" Сарри! Значит, и меня таким образом прооперирует Факура? Хотят превратить в бессловесного киборга!.. Ну, еще посмотрим…" Все стало понятно: Сарри не дают спать лавры Гитлера. Он хочет создать надежную армию новых "гитлерюгендов", таких же роботов. У подростков, составляющих отряды, ни разума, ни воли, лишь слепая вера, что они "сыновья" Гитлера. "Он для вас отец, — день и ночь вдалбливали подросткам в голову. — С именем фюрера идите в бой, убивайте его врагов. И вас не возьмут ни пуля, ни снаряд, ибо вас охраняет сам фюрер…" И подростки-полуроботы, словно ошалелые, бросались под танки, на доты и дзоты — и бесславно гибли. А когда уцелевшие с горечью спрашивали у старших: "Почему фюрер не спас от смерти моих друзей? Почему они погибли?! — им отвечали: "Потому, что эти болваны не были всей душой преданы фюреру". Удовлетворенные таким объяснением, они назавтра снова шли в атаку. Винить этих несчастных не в чем. Они — жертвы фашизма, как и те девять миллионов немцев, павших на полях второй мировой войны за бредовые идеи Гитлера. Они все были оболванены идеологами фашизма".

Тут мысли Сергея прервались, ибо Факура вынул из биостата "мозг-программу" и бережно опустил в череп "пациента". Обрызгал вещество тем же раствором живых тканей, сразу ожили, мелко завибрировали бесчисленные мозговые извилины.

— Все идет в норме, — довольно сказал Факура "ассистенту". Новая голова будет работать как часы. — Неуклюже пританцовывая, "хирург" потер руки, ловко сшил обе половинки черепной коробки, промыл все эликсиром из живых тканей. — Через пару минут у пациента все заживет и мы радушно скажем ему: "Поднимайтесь, сэр! Вы, надеюсь, хорошо выспались?.." Ха-ха-ха!

Прервав несколько нарочитый смех, Факура заспешил:

— Ну, я побежал к шефу. Доктор Сарри ждет этой доброй вести. Ведь этот мерзавец Сергеев, — он с ухмылкой глянул на космонавта, — пробил шефу затылочную кость. Думаешь, после этого Сарри погладит его по головке? Вряд ли. Он выжмет из Сергеева всю информацию, а потом я положу его на этот столик… Пока же поставим на ноги этого пациента.

"Ассистент" снял с лица "больного" белое покрывало.

Сергей чуть не взвыл от ужаса: на операционном столе лежал Федор Игнатьев!

Призрак-невидимка, поднявший тревогу в "операционной", бесшумно пробрался в кабинет Сарри. Тот лежал на кровати и занимался самолечением: прикладывал к затылку эликсир из живых тканей. На высоком кресле позади доктора восседал невозмутимый страж в маске, с оружием в руках. В углу кабинета стоял огромный холодильник-сейф. Правую стену занимали стеллажи с книгами. Над полками висел портрет самого доктора" Сарри.

Призрак долго смотрел на него, ибо человек на портрете казался ему знакомым. Разница в возрасте между ним и оригиналом, лежащим на кровати, была лет в тридцать. "Вероятно, этот негодяй притащил свое изображение с Земли", — подумал он. Ибо Призраку хотелось верить, что и Сарри, и его приспешники прилетели сюда с Земли. Слова "теленок, свинья, Калифорния" Призрак только что слышал в операционной Факуры. Он знал, кого собирался оперировать Факура, но не смог предупредить об этом Сергея. "Мне еще надо помочь Ыхласу. Сейчас штурман как раз бредет к логову Сарри". Призрак мог бы помешать операции над Федором, да не успел: его обнаружили.

"Кто же такой Сарри? — думал Призрак. — Какие у него замыслы? Сколько верных приспешников? Собирается ли он возвращаться на Землю?.." Все это требовалось выяснить. Кроме того, у Призрака, по условиям эксперимента, было однозначное задание: ни при каких обстоятельствах не имел он права выходить за рамки порученного. Ибо результаты задуманного Воронцовым эксперимента были нужны для успеха последующих космических экспедиций. Даже в том случае, если негодяю Сарри и удалась операция над Федором, он ничего не добьется. Не успеет добиться! В этих вопросах мы намного опередили его устаревшую технику и неполные знания. Федора мы спасем! И конечная победа будет за нами… — продолжал размышлять Призрак. — Ты не уйдешь от возмездия, проклятый дьявол Сарри! Биостат с мозгом Федора я найду, даже если ты запрятал его в недрах этой планетки".

Бесшумно пройдя к книжным полкам, он полез было наверх, но тут же отпрянул. В кабинет ворвался вой сирены. Стражник, сидевший в кресле, подскочил и прыжком достиг входа, закрывая его своим телом. А доктор Сарри суетливо сел в кровати, схватил микрофон и завопил испуганно:

— Факура-а, что там происходит? Уже прилетели?..

— Никто не прилетает и не улетает, шеф, — спокойно сказал Факура, появляясь в дверях. — Кто посмел включить сигнализацию?

— Я тоже не понимаю, — буркнул Сарри. — Однако чувствую чего-то мы недоглядели, когда захватывали отсек космолета Сергеева. Не остался ли кто в нем, укрывшись в тайнике? Нет, это исключено: я сам заходил туда и все обшарил. Второе: до сих пор не найден убийца Джо. Да вы все просто трусы, боитесь нарваться на его лучемет!..

— Вы ошибаетесь, шеф, — быстро возразил Факура. — Я получил сообщение, что убийца Джо идет к нашему Куполу, и двое моих парней поджидают его в засаде.

— Почему же ты, дьявол, не отправил на охоту за ним четверых?! Что могут сделать против него два твоих урода? У сообщника Сергеева есть лучемет.

— Шеф, а если он уложит всех четверых, кого мы пошлем тогда? Думаю, эти двое используют преимущество внезапности. Он не уйдет от нас.

— Не уйдет, не уйдет… — проворчал Сарри. — Меня больше страшит молчание тех, кто летит к нам с Большой Земли.

— Вы просто переволновались и устали, шеф, — мягко увещевал Факура. — Отдохните, и все будет о’кей.

— Хорошо. В таком случае, кто привел в действие сигнализацию? — спросил Сарри.

— Пожалуй, это просто замыкание. Провод задело какое-то насекомое, — неуверенно предположил Факура.

Доктор промолчал, пытаясь унять дрожь в руках. Вспомнив о чем-то, он вскочил на ноги, подошел к сейфу. Набрав шифр замка, потянул на себя дверцу и заглянул внутрь хранилища. Призрак, прятавшийся у него за спиной, успел запомнить цифры секретного кода, которым отпирался замок.

В холодильнике-сейфе стояли минибиостаты. "А, понятно, — сообразил Призрак. — Это столько уже сделано операций! Теперь у Сарри прибавилось число послушных человекороботов".

Сарри заметно успокоился; никто не трогал его "сокровищ". Однако накинулся вновь на Факуру:

— Фантазируешь, болван Факура! Никаких тут насекомых, замкнувших провода сигнализации, не водится. Ты что забыл? Планетка абсолютно стерильна. Только одни амфибии. И еще два двуногих скота — Сергеев и тот, кто идет сюда.

— Увы, шеф. Насекомых могли занести космолеты.

Быть может… согласился Сарри. — Ну, ладно, оставим дискуссию о тараканах. Все внимание — на убийцу Джо.

— Есть, шеф!

Сарри продолжал нервничать, чего-то бояться. Он силой выволок стражника из комнаты в тоннель и велел ему не спускать глаз с входного тамбура Купола. Вернувшись в комнату, хотел взять микрофон, — как вдруг его дряблое тело странно задергалось. Словно доктора хватил приступ конвульсий. "Да, да, это, несомненно, приступ падучей! — подумал Призрак, следивший за ним. — И очень опасный. О, ч-черт, как бы Сарри не подох раньше, чем я узнаю все его секреты!"

А доктор слепо шарил в воздухе руками, пытаясь поймать что-то. Внезапно застонал, согнулся едва ли не вдвое. В горле у него забулькало, захрипело. Он дышал, как загнанный старый конь… Наконец с большим трудом дотянулся костлявыми пальцами до затылка и начал осторожно поглаживать его. Вскоре он стал приходить в себя, конвульсии прекратились.

— Нервы, проклятые нервы!.. — пожаловался он вслух, обращаясь не к стражам, а просто в пространство. Так можно и с ума сойти… Вот до чего способны довести тупицы-помощники?

Тут его налитые кровью глаза остановились на стражнике, стоявшем в дверях.

— А ты что стоишь, разинув рот?! Негодяй!.. Знаешь, где находился бы ты лет пятьдесят назад, живя на Земле? Шлялся бы по улицам в толпе безработных! Потому как ничего не умеешь делать. Сперва шлялся б по улицам, вечерами торчал в очереди за похлебкой Армии Спасения, а потом превратился бы в уличного пса. Рылся бы в помойках до тех пор, пока тебя, облепленного зелеными мухами, не прогнал бы пинком в зад полисмен…

Сарри подскочил к нему, схватил обезумевшего от страха парня за шиворот, продолжая кричать, как бесноватый:

— На следующий день ты пошел бы на демонстрацию с такими, как сам, сукиными детьми. Вам ведь нужны равенство и свобода!.. Демократия и хлеб! Но вам хлеб давали, хотя вы и бездельничали. Вас надо было просто-напросто уничтожать, а не любезничать!..

Вы объединились с черномазыми смутьянами, безмозглыми индейцами — и перевернули нашу прекрасную зеленую страну вверх тормашками… А ведь мы были близки к победе. Мы создали в космосе военные базы, вывели на орбиты авиакосмические корабли с пучковым и лазерным оружием, отработали все, чтобы одолеть коммунистов! И все рухнуло из-за мерзавцев, как ты и тебе подобные. Взяли да вонзили в спину ножи лучшим людям — капитанам бизнеса, отважным солдатам!.. А теперь вот, сидим на мели, как лягушки в болоте…

Сарри забесновался еще пуще, запустил руку в карман — и выхватил пистолет. Повертел им перед носом вконец запуганного стража. Тот сжался в комочек. Сарри усмехнулся:

— Нет, сволочь, не надейся, что доктор Сарри возьмет да пристрелит тебя. Легкой смерти ждешь? Не могу подарить. Я сделаю иначе. Прежде надо схватить еще одного "гостя"… Потом я синтезирую тысяч сто киборгов-солдат. Построю сотни космолетов и возьму курс на Землю. Миллионами буду уничтожать тебе подобных! Ну, а тебя… — Сарри ухмыльнулся, — пощажу, но сделаю экспонатом музея тех типов, которые погубили наши Штаты. И буду показывать гебя и подобных же за плату… Что — не нравится? Еще не наложил в штаны от страха?.. Сарри немного поостыл, устало пробурчал. — А пока стой и не отрывай взгляда от дверей, негодяй! Не спускай глаз и со стола. Видишь, там лежит мой отчет хозяину Центра?.. То-то. Да смотри, чтоб его не сожрали тараканы, приползшие с Земли.

Сарри окончательно выдохся и прилег на кровать. Спустя минуту он уже спал. Тогда Призрак бесшумно нырнул под стол, осторожно стянул папку Сарри и тихо выбрался из комнаты. Страж тупо смотрел на выход в тоннель и ничего не заметил.

Тяжело отдуваясь, Ыхлас шагал по бездорожью. Идти по мягкой, покрытой узлами корневищ почве было все труднее. Ледовая "луна" клонилась к закату, зато все ярче сияли две красноватые звездочки. И минипланета стала разогреваться. Тепло исходило из-под почвы. Ыхлас задумался о таинственных взаимосвязях небесных тел. Ученые Земли около двух тысяч лет изучали Луну и ее поверхность. Было время, когда наука считала: Луна — это кусок Земли, вырванный из ее тела мощными приливными силами. Потом гипотезу отвергли. К концу XX века стало ясно: главная функция Луны — быть необходимым компонентом в динамической системе Земля — Луна. Так, видимо, и здесь, — решил Ыхлас. — Жизнь на планетке возникла в ходе взаимного влияния четырехчленной гравиционной системы, в которую входят Ледовая луна, две красные звездочки и сама планетка".

По мере нагревания почвы все гуще поднимался над ней белый туман, сумрачнее становилось вокруг. Изнывая от усталости, Ыхлас брел вперед. И вдруг пошатнулся, будто кто-то подтолкнул его сзади. Он резко обернулся, нажал спуск лучемета. Выстрел!.. Словно молния, пронесся яркий пучок энергии, рассек туманную мглу. Не все было спокойно. Ему просто почудилось. А пошатнулся Ыхлас просто от усталости, а также от того, что задетый им сук дерева спружинил и легонько ударил в спину.

Проследив вспышку "молнии" в тумане, он подумал: "Вот так же сверкала молния и припускал дождь в предгорьях Копетдага. А над пустыней вставала радуга, упираясь концами дуг на барханы!.. И сейчас там может идти дождь. Сестричка Айнашка носится, наверное, под струями дождя и весело потряхивает своими косичками. Нет, скорее всего, она пасет овечек в Черкезли. А родители сидят дома. Ждут — не дождутся меня… Мама наверняка чувствует сердцем, в какое положение попал я. Уж это точно! Когда я, бывало, терял ориентировку, блуждая с отарой по Центральным Каракумам, она сразу узнавала — словно великий телепат! Хотя никогда не говорила мне об этом. Впрочем, все матери Земли обладают такой способностью… Да, сильно постарели теперь мать и отец Гандым! Сколько времени провел я в полете? Каков ход времени на планетке. Не ведаю. Велика ли разница времен тут и на Земле? Увижу ли я родителей? Непременно!.. Так будет, так я чувствую…"

Окончательно изнемогая, Ыхлас решил отдохнуть и повалился прямо на белые узловатые корневища растений. Через мгновение у него стали слипаться веки, и он испуганно вскочил. "Не хватало еще уснуть! И проснуться голым, безоружным, в кандалах", — выругал он себя. Потом ощутил мучительную жажду. Но где найти воды? Бежать, что ли, обратно — на берег озера?

Невозможно. Надо идти только вперед! Снова Ыхлас поплелся в том же направлении, где видел здание.

Ориентировался он по двум красным звездочкам, довольно четко видимым даже сквозь туман.

Добравшись до обрыва, Ыхлас кубарем скатился вниз, где особенно густо клубился проклятый туман — и очутился в чаще деревьев с густой листвой. "Вот тут и отдохну", — решил он и блаженно растянулся на траве.

Огромная усталость, испытанные переживания и мучительная жажда так измотали Ыхласа, что он стал бредить — и незаметно заснул.

Его разбудили женские голоса. Ыхлас протер глаза и не поверил себе: в десяти шагах справа, в кустарнике, стояли две молодые женщины и о чем-то негромко спорили. Та, которая была одета в тонкую, легкую накидку, оказалась старой знакомой — светловолосой нимфой по имени Ника. А с ней разговаривала высокая худощавая девушка в красной накидке. Однако лицо ее было спрятано под желтой маской.

Увидев, что штурман проснулся, женщина в желтой маске толкнула Нику в плечо. Та хотела было подойти к Ыхласу, но "маска" удержала ее за локоть и что-то шепнула на ухо. Ника согласно кивнула и осталась на месте. А "маска" вдруг приветливо помахала ему рукой и торопливо скрылась. И тут Ыхлас узнал ее: "Так это же матод, за которым я гонялся по космолету! Или у меня вновь галлюцинации…"

Он встал и закричал:

— Постойте! Да подождите!.. Давайте объяснимся. Я прилетел к вам с добрыми намерениями!

— Простите мою подругу, она спешит… Мне поручено сопроводить вас туда, куда вы стремитесь. Следуйте за мной, — заговорила Ника.

Ыхлас ничего не понимал.

— Откуда вам известно, к какой цели я следую? — спросил он изумленно.

— Что, разве я ошиблась? — с улыбкой ответила Ника. — Не в направлении ли Купола смерти идете?..

— Я и сам точно не знаю, куда держу путь. Я ищу своего друга.

Ника согласно кивнула и ответила то же самое, что раньше:

— Женщина в желтой маске требует, чтобы я помогла вам добраться именно к Куполу.

— Кто она, это желтая маска? И почему требует? Она ваша правительница? Не думаю.

— Мы тоже не знаем, кто она такая, — ответила Ника. — Она не из прежних пришельцев, которые были до тебя.

"Что за прежние пришельцы? — подумал Ыхлас. — Может, англичане с пропавшего звездолета?.."

— Ничего не могу понять, — пожал плечами Ыхлас. — Я вижу эту "маску" впервые.

— Точно такое же недоумение было у меня, — улыбнулась Ника.

— А где ваша подруга Вика? — поинтересовался штурман. — Она жива, надеюсь? Хотя этот негодяй Джо и стрелял в вас обеих. Но я видел ясно, что стрела миновала цель.

— Вика погибла. А меня спасла девушка в желтой маске, и я предана теперь ей всем сердцем. Исполняю все, что она хочет…

— И почему-то торопит вас проводить меня в Купол смерти, — вставил Ыхлас.

— Мне самой туда идти не хочется, — невесело призналась Ника. — Оттуда еще никто не возвращался. Те пришельцы, что в Куполе, могут изменить мысли и чувства так, как случилось с Джо: после операции он стал жестоким и кровожадным! Сколько крови он пролил… А ведь был хорошим, добрым мужем Вики. И винить его нельзя ни в чем.

— Ну что ж, раз надо идти под Купол — пусть будет так, — сказал Ыхлас без страха. — Но обязательно только туда?

— Да, — ответила Ника. — Желтая маска говорит; там тебя ждут.

И они двинулись в путь, продираясь сквозь чащу.

Наконец они выбрались из лесных дебрей и вышли на поляну. И тут перед Ыхласом выросли двое — в черных масках и черных одеждах.

— Добро пожаловать, Гандымов, — без церемоний сказал один из них: — Следуйте за нами. Лучемет теперь вам ни к чему.

На дрожащую от страха Нику тоже надели наручники.

Ыхлас молча двинулся вперед, а малый обогнал его, услужливо раздвигая густые ветви.

Спустя некоторое время он остановился, достал из кармана нечто вроде портсигара, который оказался обыкновенным радиофоном. Незнакомец поднес его к губам, раздельно сказал:

— Шеф!.. Это я — "Циклон".

— Циклон?! — с подъемом прохрипел старческий голос. — Докладывай.

— Гость обезоружен и взят в плен. С ним Ника, шеф! Через полчаса доставим обоих.

— Молодчина!.. Ты сделал важное дело, которое будет оценено в Центре.

Ыхлас заметил, что его стражник ведет себя весьма странно: согнулся вдвое, то ли сдерживая припадок смеха, то ли мучаясь болью в желудке. Вдруг он прерывистым голосом сказал:

— Эй, Гандымов, слыхал? О моем поступке будет доложено Центру. И мои старания оценят! Как думаешь, во сколько монет?

— Думаю, миллиона два отвалят! И тогда я смогу построить себе комфортабельные виллы. И строить их будут те же нищие индейцы и чернокожие скоты, которые думают, что навсегда избавились от нас. Впрочем, я не должен болтать об этом. Ну ладно, вскоре ты, пожалуй, будешь покойником, никому не выдашь моей тайны, а? Нет, ты только подумай, Гандымов, в какое унизительное положение поставили нас! Мы вынуждены были отдать свои капиталы, честно заработанные на бизнесе, а также кровные монеты, унаследованные от предков. Все пошло дымом и прахом!.. Вот и прозябаем ныне на дурацкой планетке, куда попали, сами не знаем как. — Он задумался на мгновение и с новым пылом продолжил: — Но мы вернемся на Землю! И тогда не минует никто возмездия!..

— Пустые это мечты, — прервал его Ыхлас. — Реки не текут в гору, история не повторяется, тем более — не течет вспять. На Земле все иначе теперь. Могучая Армия освобожденных народов бдительно охраняет и планету, и околосолнечное пространство. Вас тут кто-то дурачит, любезный страж! Или намеренно держит вас в неведении…

Шедший сзади стражник, охранявший Нику, вдруг незаметно сжал штурману плечо и тихо произнес: "Поменьше говори, иди потише, понял?"

Ыхлас замолчал на полуслове.

"Значит, никакие они не космиты, а сбежавшие миллионеры со своими приспешниками. Каким же образом смогли они достичь этой планетки. Вернее — на чем? Все полеты в космос строго контролируются. Правда, за последние десятилетия в разные пункты Внеземелья были отправлены сотни космолетов, — рассуждал Ыхлас. — Некоторые из них пропали без вести, кое-кто просто не вернулся — по неизвестной причине… Выходит, какая-то доля их попала в руки этих людей?.." И тут Ыхлас припомнил давнюю историю с разоблачением подпольной научно-космической организации в Хьюстоне. "Хьюстонцы" намеривались уничтожить весь человеческий род — ни больше, ни меньше! Достичь гнусной цели они надеялись с помощью сверхмощных лазеров, смонтированных под видом актинометрических орбитальных станций; пучкового оружия и гигантских ядерных бомб, замаскированных под спутники, а также взлетающих с Земли на орбиту авиакосмических кораблей…

— Вот что, Гандымов! — Резкий голос вернул штурмана к реальности. — Ваша космическая служба не сможет противостоять нашей армии. Скоро и тебя Факура положит на стол, и ты станешь послушным солдатом! На Земле мы не успели собрать такую силу — времени не хватило. Через годик мы сколотим мощную эскадру космолетов — и навестим Землю…

— Будем ждать с нетерпением, — съязвил Ыхлас.

— Ты дождешься, — угрожающе процедил стражник. — Мои расшатанные нервы могут и сдать! — И вдруг сорвался на крик: — Слышишь, гад?!. Ты и тебе подобные осточертели мне еще на Земле! А теперь надоедаешь в космосе…

Ыхлас едва успел уклониться от удара, а стражник не смог удержать равновесие — и по инерции напоролся на острие кинжала, который был в руке напарника, и замертво упал.

Второй незнакомец сорвал с себя маску. Ыхлас едва не упал в обморок, узрив его лицо.

Перед ним стоял… Тахир Гараханов.

— Ну-ну, Ыхлас! Возьми же себя в руки. Ну, конечно, это я. Надеюсь, веришь мне?

Штурман, всхлипывая от счастья, без конца твердил:

— Тахир-ага! Как же я сразу не признал тебя?!.

— Я знал, чуяло мое сердце, что вы не погибли… — твердил Ыхлас.

— Ия знал, что ты прилетишь за мной, — вторил ему Тахир.

— А как тебе удалось остаться в живых, Тахир-ага?

— Расскажу потом. Пока же переоденься в одежду этого покойника. А твою одежду мы натянем на него… Именно таким способом мне удалось внедриться в их ряды, понял? Теперь же идем спасать Сергея и Федора Игнатьева.

Потом Ыхлас обратился к Нике:

— Выходит, и ты знаешь немало?.. И свою исчезнувшую подругу знаешь.

— Я выполняю поручение. А тебе… разве незнаком Призрак?

— Откуда ему знать? — прервал Нику Тахир, многозначительно кашлянув.

Сильным тычком в спину Сергея втолкнули в прежнюю камеру. Долгое время он не мог уснуть.

Страх прокрался в его душу. "А что если с помощью операции они изменят все мои мысли и намерения? — думал он. — В таком случае меня не узнают даже те, кого отправят с Земли на помощь. И меня объявят предателем. Ведь никто не будет знать, что меня "обработали". Разве кто-нибудь сможет вырваться из цепких лап этого Сарри, чтоб рассказать там, на Земле, о его подлых авантюрах?

В железной двери что-то тихо звякнуло, Сергей настороженно прислушался. Было тихо.

И вдруг наручники, крепко стягивавшие запястья, опять немного ослабли. Изумленный Сергей прошептал:

— Венера, ты?

Слабый свет крошечного фонарика тускло осветил камеру. Сергей увидел наклонившуюся над ним женщину в красной шелковой одежде и в желтой маске на лице. Он видел ее первый раз в жизни, хотел выразить своё удивление, но женщина поднесла руку в желтой перчатке к губам. Сергей понял и безропотно подчинился.

"Гостья" в красном передала ему фонарик и увесистый сверток. Заметно было, что женщина тревожится. Желая что-то объяснить, наклонилась к Сергею, но тут же выпрямилась, чутко прислушиваясь. Одним прыжком очутилась у двери и встала так, чтобы остаться незамеченной.

В тот же миг загремел замок. Сергей успел спрятать за спиной фонарик и сверток.

— Эй! Что ты тут разошелся, чего разгремелся? Уж не думаешь ли вырваться? — спросил вошедший охранник и зажег свет такой яркий, что в глазах зарябило.

Сергей заметил, как смутная тень гостьи исчезла во мраке тоннеля.

— Ну-ка, покажи мне руки! — Словно почувствовав что-то неладное, сказал охранник.

— Ну; ты, брат, даешь! У тебя получается как у возлюбленной Омара Хайяма: "Переверни пиалку, полную вином, и не пролей". Как же я их покажу? Сам знаешь, что руки у меня за спиной — и в наручниках.

— Не смей называть меня братом, скотина! Не хватало еще иметь такого родственничка! Можешь не показывать! Но если еще раз загремишь, сверну тебе челюсть. Уяснил?

— Вполне! Давно надо было объяснить так понятно и доходчиво, — прикинулся Сергей наивным простачком. И это ему удалось.

Охранник что-то пробормотал и вышел из камеры. Когда дверь закрылась, Сергей с минуту стоял неподвижно. Убедившись, что все тихо, он бесшумно развернул сверток. Хотя было темно, он сразу узнал свой лучемет и включил фонарик. Увидел исписанные мелким почерком листки бумаги. На обратной стороне листков были какие-то чертежи, схемы, обозначения. Сергей, перелистав записи, углубился в чтение их.

"Выписка из досье Альфреда Сарри.

Альфред Сарри, профессор географии, астрономии, биологии, Медицины. Год рождения — 2020. Место, рождения — город Техас. Сын археолога Рудольфа Сарри, который обнаружил в Эльдорадо богатейшую казну древних индейцев и сумел удержать ее в тайне. По земному летоисчислению сейчас ему девяносто лет. Предельная способность организма к жизни — 200 лет.

Альфред появился на свет хилым, семимесячным младенцем в дни, когда Рудольф Сарри путешествовал в джунглях Амазонки. Поэтому с первого же дня жизни ребенка вся забота о нем легла на плечи его матери Элен. Чтобы оплатить свое пребывание в родильном доме и поднять на ноги слабого младенца, она заняла тысячу долларов у своего соседа — матерого вора Роуза. Шло время, а Рудольф все не возвращался из экспедиции. И вестей от него никаких не поступало. Не подумав о последствиях, молодая женщина опять заняла денег у Роуза. Тот прекрасно понимал, в каком положении оказалась женщина, и предъявил ультиматум: или возвращай долг, или плати любовью. Элен была вынуждена уступить Роузу — он стал хозяином в доме Сарри.

Роуз принялся за воспитание Альфреда, намереваясь сделать из него достойного преемника. Ни днем, ни ночью не давал ему ни минуты для отдыха или детских развлечений. Заставлял малыша выполнять различные упражнения. Частенько бил. На робкие упреки Элен отвечал, что теперь Альфред — его сын, наследник всего богатства. Следовательно, он, Роуз, и отвечает за воспитание мальчишки. "Считаю своим долгом сделать из него сильного, смелого, ловкого, не знающего жалости мужчину", — заявил он матери Альфреда.

Спустя пять лет в Техас вернулся Рудольф Сарри. Как бы мимоходом сообщил жене, что вся археологическая экспедиция погибла от рук индейцев.

Сообщение Рудольфа о находке им клада предков древних индейцев Элен встретила равнодушно: денег Роуза ей хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Видя подобную реакцию, Рудольф, в свою очередь, безразлично спросил:

— Может, ты просто-напросто не веришь, что я обнаружил такое богатство?

— Да верю… — Элен говорила тоном, в котором явно проскальзывали нотки сомнения: — Но хватит ли твоего клада хотя бы для уплаты моих долгов?

— Там хватит на поджарки всему народу! — хвастливо заявил Сарри.

Увидев сына, Рудольф Сарри разочаровался: Альфред своим поведением напоминал Роуза. Несмотря на малый возраст, сын казался волчонком, которого заставили жить среди людей. И Рудольф невзлюбил Альфреда. "Может, он и в самом деле сын Роуза?" — терзал он себя. Однако ему пока было не до Альфреда: необходимо как можно скорей доставить на родину найденные сокровища. "Потом буду выяснять, чей сын Альфред", — решил он.

Рудольф быстро истратил привезенное золото, поскольку львиная его часть пошла на уплату долгов Элен. Для нового же похода в "Эльдорадо" и доставки в Техас всей индейской казны нужны были деньги, сила, люди. И тут Рудольфу мог бы помочь только Роуз. Пришлось идти к нему на поклон. Тот потребовал свою долю. Казну решили перевозить в Техас по частям.

В один из очередных походов Рудольф Сарри взял с собой Альфреда. И вот что вышло из этого…

…Они прыгнули в реку, там где она образует водопад — и плыли минут десять. Подводный тоннель привел их в громадную пещеру, где были спрятаны сундуки, мастерски изготовленные из красного дерева и дуба. Они доверху были заполнены слитками золота, рубинами, изумрудами, алмазами, лазуритом. И вот однажды между "компаньонами" при дележе вспыхнула ссора. Открыв один из сундуков, Рудольф извлек оттуда удивительно красивый перстень в форме паука. Сверкая глазами, вдохновенно сказал:

— За уникальную красоту и древний возраст только эту штуку у меня купят миллионов за десять. Как ты на это смотришь? — спросил он Альфреда и в избытке чувств щелкнул его по носу.

Хотя щелчок был не очень сильным, Альфред все же ощутил боль. А так как отец обидел его в присутствии Роуза, которого мальчишка ненавидел, Альфред затаил на Сарри обиду. Этим и решил воспользоваться Роуз.

— Господин Рудольф Сарри! Требую, чтобы вы извинились перед Альфредом…

Оценив ситуацию, Рудольф выхватил пистолет. Рука Роуза так и застыла в воздухе, крепко сжимая золотой слиток.

— Ну, что, господин Роуз?.. — язвительно хихикнул Сарри. — Не удалось опередить меня?

— Да мне просто жаль малыша… — притворно ответил Роуз.

— Ну да! Потому и решил прикончить меня, чтобы заграбастать все сокровища, не правда ли? — ухмыльнулся Рудольф, не убирая пальца с курка пистолета.

И тут Альфред, стоявший в смиренной позе, молниеносно ударил ногой по руке отца. Однако замысел Альфреда не удался: прозвучал выстрел! Роуз жутко завопил, упал навзничь, задергался в судороге.

Альфред бросился в ноги Рудольфу и захныкал:

— Прости, отец, я больше не буду!

Сарри холодно усмехнулся, приставив пистолет ко лбу сынка. Но не смог нажать спуск, встретив молящие глаза Альфреда. Рудольфу Сарри не раз приходилось отправлять на тот свет приятелей и врагов, порой и закадычных "друзей". А сейчас он просто не решился выстрелить. Ведь ему могли не поверить на родине, если он во второй раз вернется из экспедиции без спутников. И Сарри ограничился том, что избил Альфреда до полусмерти.

Они вернулись в Техас, прихватив немало золота и драгоценностей.

И все-таки Альфред перехитрил своего папашу: в ночь возвращения из "золотой экспедиции", когда Рудольф Сарри забылся в глубоком сне, сынок ударом кинжала отправил его в лучший мир. На шум прибежала мать. Увидев сына, который вытаскивал из спины Рудольфа клинок, Элен едва не лишилась чувства. Альфред быстро утешил ее:

— Пусть это не волнует тебя, мамочка! Карта местности, где спрятан клад, у меня в кармане. А муженька, подобного папаше, ты найдешь в любой день.

…С этого и началась сознательная жизнь не по возрасту самостоятельного Альфреда. Он понимал, что непросто будет воспользоваться сокровищами, оставшимися в джунглях Амазонки. Для этого необходимы опыт, сила, знания.

Все свое внимание Сарри-младший направил на постижение наук, самовоспитание, физическую, закалку. Будучи одаренным от природы, он глубоко изучил биологию, медицину, психологию, кибернетику, генную инженерию, биотехнологию. В короткий срок экстерном окончил — за приличную плату — Гарвардский университет и вскоре подучил докторскую степень.

Почти все сокровища он без колебаний пустил на создание собственной научной лаборатории, оснастил ее мощным оборудованием и новейшей аппаратурой. Набрал преданный ему коллектив талантливых исследователей-экспериментаторов. Спустя несколько лет изобрел "псевдомозг", работающий по заданной программе и почти идентичный человеческому. Затем в ходе напряженных "проб-ошибок" разработал операцию замены живого мозга таким, который служил бы его целям.

— Дело сделано! — сказал себе Альфред, потирая руки. — Теперь можно приступить к подготовке единомышленников и соратников.

Увлеченный своей "идеей", он как-то не заметил происходящих в мире перемен. Жил словно в пресловутой "башне из слоновой кости". И вот совершенно неожиданно его выбросили из нее в реальную действительность. Прекратил существование — без всякого вмешательства извне — последний бастион частной собственности. И честолюбивые мечты Альфреда Сарри развеялись, как песок в пустыне. "Что же дальше делать?.." — задал он себе сакраментальный вопрос всех "наполеонов" и "владык мира".

Для начала он попытался укрыть лабораторию и приспешников где-нибудь на одном из малоизвестных атоллов Океании. Но из этого ничего не вышло! Он не знал, сидя в своей "башне", что все уголки земного шара бдительно охраняются Объединенной Армией ООН, созданной из представителей свободных народов планеты. И без ведома командования невозможно поселиться на самом захудалом островке близ Антарктиды даже мухе — не то что многочисленной группе ученых, да еще с громоздким оборудованием и энергетической станцией, работающей от энергии Солнца. Лаборатория Сарри перешла в руки ЮНЕСКО, а вскоре разоблачили и характер его "научных изысканий". Было выяснено, что Сарри намерился превратить всех людей Земли в послушных "псевдо-человеков", управляемых по заданной программе. И Альфреда упрятали за решетку. Чуть позже его освободили, но запретили вести исследования в области медицины и генной технологии.

На суде Альфред со слезами На глазах доказывал, что его эксперименты носили чисто теоретический характер — во имя прогресса науки. "Я ведь не проводил свои опыты на людях, как эсэсовские профессора в Бухенвальде или Освенциме, — твердил он, умалчивая о жертвах из числа индейцев в Центральной Америке, купленных за баснословную цену у местных диктаторов. — Мною открыт и синтезирован эликсир, содержащий в растворе живые ткани, способный мгновенно лечить раны, травмы. Мои исследования имеют огромную ценность! Я вел их во имя блага человеческого рода…" Высокий суд, не имея фактов, опровергающих его утверждения, снял запрет.

Как это бывает при всех социальных переменах, нашлись и такие, кто не мог примириться с новыми порядками. Не прошло и месяца, как Альфред отыскал себе помощника в лице довольно известного врача-космонавта Факуры и при его содействии пролез в сотрудники Хьюстонского космического центра. Вместе с Фа-курой навербовали из числа космонавтов несколько десятков единомышленников — всяких "бывших", мечтавших о возврате к золотым временам "свободной инициативы и бизнеса". Факура предложил дерзкий план захвата суперкосмолета "Аполлон", который готовился в первый межзвездный полет к созвездию Центавра.

Тщательно продумав всю "Операцию", группа Сарри-Факуры внезапным ночным наскоком — в канун старта звездолета их группа овладела кораблем, уничтожив охрану и обезвредив всю систему связи и сигнализации. Всего на "Аполлоне", поднявшемся в космос, оказалось пятьдесят четыре соратника Сарри.

Альфред Сарри обосновался на планетке Ники и Венеры. Здесь у него было сколько угодно "материала" для опытов. Он решил "прооперировать", то есть вживить свой "псевдо-мозг" как можно большему числу аборигенов, создать из них мощную армию, вернуться на Землю с эскадрой космолетов, наказать "предателей и отступников" и объявить себя властелином человечества.

Правда, замысел его был безумным, что свидетельствовало о синдроме паранойи Сарри. Разместить такую армию в одном корабле не могло быть и речи. Однако Факура был дьявольски изобретателен: придумал, как заманивать в микровселенную космолеты Объединенного Человечества Земли. Прерасно изучив местоположение "вселенной" вблизи Юпитера и Каллисто, он вычислил координаты "гравитационного входа" в зону населенной планетки Ники и Венеры. Затем выслал в данную точку Солнечной системы разведывательный мини-космолет, имевшийся на "Аполлоне", с заданием: вращаться по круговой орбите с включенным "зеленым" прожектором. Так возникла Зеленая Точка, на которую попались "Циолковский" и корабль Сергея и Ыхласа. Таким образом, у Сарри теперь три космолета…"

Краткое "досье" безымянного следователя по "делу Сарри" на этом кончалось. Далее следовала приписка сугубо доверительного характера.

"Таких претендентов на власть, как Сарри, в истории было немало, дорогой Сергей Сергеевич. Вы согласны? Он абсолютно не оригинален, к тому же психически болен, как я убедилась. Надеюсь, сведения о "колдуне" Альфреде помогут тебе, Сергей Сергеевич, в борьбе с ним. Внимание! Ваша задача: выйти из камеры обязательно в маске из той материи, какую я использовала для свертка. Не беспокойтесь за Ыхласа, он жив и невредим. Пароль для всех, кто ходит по этой Планетке в желтой маске, один — Москва.

"Аполлон" имеет множество помещений. Главное из них — бункер, в том числе и камера, где вы находитесь. Надежно охраняйте рубку управления "Аполлона", она в тридцати шагах левее бункера. Схема "Аполлона" — на оборотных листах моей записки. Будьте предельно бдительны! Не дайте Сарри поднять звездолет в космос.

Жму вашу руку — ПРИЗРАК".

Письмо вдохнуло в Сергея новые силы. Однако его занимал вопрос: "Кто такой этот Призрак?" Уж не Венера ли скрывается под этим псевдонимом? Вряд ли… Во всяком случае, Призрак — человек для нас бесценный. Пожалуй, все-таки это Венера, больше некому".

Услышав шум в камере, стражник ворвался в нее и с порога набросился на Сергея:

— Эй, негодяй, я что тебе говорил? Или успел забыть?

— "Если ты еще раз будешь греметь, войду и сверну тебе челюсть", — ответил Сергей и нанес охраннику сильный удар кулаком. Не издав ни звука, он сел на пол.

Заковывая ему руки в кандалы, Сергей примирительно говорил:

— Вот так приблизительно, дружище, надо бить! А теперь посиди здесь спокойненько, то есть веди себя тихо. Это тебе зачтется. Я не из тех, кто долго помнит зло, — и с этими словами Сергей выбежал из камеры.

По мере того, как Ыхлас приближался к высокому каменному забору, "украшенному" колючей проволокой, он все отчетливее ощущал перемены в своем организме: сердце билось все учащеннее, легким не хватало воздуха, а тело пронизывала острая боль.

До сооружения оставалось метров пятьдесят. "Еще немного терпения, и положение улучшится", — подбадривал он себя, с трудом превозмогая слабость. Но не счел нужным сказать о своем состоянии Тахиру.

Внезапно проволока стала "изрыгать" огненное пламя. Раздался оглушительный треск, и часовой, сидящий в крошечной будке, открыл автоматный огонь.

Тахир, шедший позади, громко крикнул:

— Стой! Будем отходить, Ыхлас. Сбрось с себя труп!..

Штурман исполнил приказ и помчался назад, закрывая уши обеими руками. Часовой, видимо, тоже испугался и палил бесприцельно: пули со свистом пролетали метра на три-четыре выше головы Ыхласа.

Пробежав метров сто — сто пятьдесят, они укрылись в густых зарослях. Тахир-ага сжал кулаки и выругался:

— Учуяли, сволочи!

— Часовой узнал меня, — сказала бледная от страха Ника. Она искренне считала себя виновной во всем, что произошло.

— Ничего, бывает, — успокоил ее Тахир. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Ыхлас ощутил некоторое облегчение: адскую боль в теле как рукой сняло. Он понял, что в этом "заборе" есть какая-то сила. И с удивлением поведал Тахиру о своем исцелении.

— Вопрос ясен, — прервал его Тахир. — Стены забора набиты радиоактивными излучателями. Но едва мы отдалились от источника радиации — и боль исчезла. Ни один живой организм не может преодолеть это заграждение! Оно придумано Сарри для защиты от аборигенов планеты. Башковитый малый! Ни перед чём не останавливается. Видел, как летели искры от проволоки? Это внешний эффект защиты. А самое опасное — невидимая смертельная радиация. М-мда!.. — вздохнул он, — нелегко будет проникнуть в Купол!

— А кто этот Сарри? — спросил с любопытством Ыхлас.

— И я не знаю, братишка. Кажется, он тоже с Земли. Аборигены и эти стражи в черном называют его "колдун". Каждого, кто к нему попадает, он каким-то чудом превращает в своего единомышленника. Вог в этом дворе, в подвале, и находится его "больница". Нам необходимо разгадать дьявольский секрет "колдуна". Любым путем надо пробиться в бункер! Ведь там Федор с Сергеем.

— Ты же сам говоришь, Тахир, что каждый, кто попадает ему в руки, становится совершенно другим человеком! — возразил Ыхлас. — Разумно ли соваться туда наобум?..

— Да, опасность велика, — согласился Тахир. — Рядом с бункером Сарри есть еще огромная пещера, где мерзавец держит несколько тысяч аборигенов. Их по одному ведут в "больницу". Сарри вводит им какие-то препараты, после чего аборигены как бы лишаются разума. И становятся послушными исполнителями Сарри! Вон, видишь, во дворе огромная ракета? Это, братишка, к твоему сведению, "Аполлон".

— Тот самый "Аполлон", который лет тридцать тому назад поднялся в космос и затерялся среди звезд?! — воскликнул Ыхлас.

— Он самый, братишка. Ждать у нас нет времени! Надо действовать, поскольку Сарри, теряя под ногами почву, способен пойти ва-банк. Этого нельзя допустить!

И они решили повторить свою попытку.

— Видите ворота? Нам надо атаковать их! Ты, Ника, подойдешь к ним с левой стороны, — распорядился Тахир. — Только сильнее натяни свой лук, сестричка! А я дам тебе прибор, который нейтрализует лучи, разлагая их на безвредные элементы. Другой наденет на себя Ыхлас. Он будет атаковать ворота справа. Я буду штурмовать их в лоб — и попытаюсь не подходить слишком близко к забору. Эх, нам лишь бы захватить ворота! Тогда я прорвусь к генератору смертоносной радиации, обращу его излучение на бандитов. И крепость доктора Сарри рухнет, как карточный домик! Лучемет Ыхласа поможет нам. Его лучи превращают в пепел все, на что падают. Уверен, гвардия Сарри не устоит перед ним. У них, к счастью, нет такого мощного оружия! Значит, договорились? Ну, пожмем друг другу руки, до встречи у ворот.

Заметив, что Ыхлас чем-то обеспокоен, Тахир спросил его:

— У тебя есть другое предложение?

— Нет… Но я прошу, Тахир, возьми тот прибор себе. Моя жизнь не дороже твоей.

— Оставь прибор у себя, Ыхлас. Моя смерть никого не должна пугать. Цель стоит риска!

Атака началась. Группу Тахира встретила лавина пуль. Колючая проволока вокруг стены засверкала тысячами разноцветных огней, послышался оглушающий рев, казалось, пронзивший всю планету.

Охранники не обращали особого внимания на оружие Ыхласа, поскольку не знали, на что оно способно. И сосредоточили свой огонь на позиции, где находилась Ника. Ее стрел они боялись — и девушке пришлось несладко.

Атака не удавалась не только из-за бешеной стрельбы охраны, но, в основном, из-за жуткого воя неведомого акустического оружия Сарри. Этот невообразимый гул так действовал на нервы, что голова шла кругом. "Если адская музыка продлится еще минут пять, мы запросто сойдем с ума", — с беспокойством подумал Тахир. — Надо срочно отступать! Пока вой не утихнет, о захвате двора не может быть и речи".

— Назад! Назад, к джунглям! — закричал Тахир.

Увидев, что Ника отползает, Тахир радостно вздохнул: значит, услышала команду. Ыхлас же медлил! Тахир собрался было еще раз крикнуть, но тут произошло неожиданное. Ника выскочила из укрытия, промчалась прыжками метра четыре и, раскинув руки, взмыла в воздух, словно птица. Пролетев метров десять-двенадцать, она врезалась в колючее заграждение. Последовал треск, заколебалась почва, будто началось землетрясение. В тот же миг страшный вой утих.

"О-о!.. Что ты наделала, девушка?!. — застонал Тахир. — Зачем ты замкнула электрополе? Мы могли бы и…"

Как только оглушающий вой прекратился, Тахир устремился к стене, с ходу ворвался в ворота. Ыхлас замер: четыре охранника понуро стояли у сгоревшего забора, подняв руки вверх. Сноровисто вынимая диски из их автоматов, Тахир быстро говорил Ыхласу:

— Видишь вон тот подвал? Огнем лучемета испепели выход из него! Да стой в сторонке, чтоб не затоптали тебя узники, которые хлынут из подземелья. А я побегу к бункеру Сарри.

Ыхлас включил лучемет.

Из подвала, цепляясь друг за друга, стали выходить люди, вернее не люди, а скелеты, обтянутые кожей. В их потухших глазах не было жизни! Вряд ли они сознавали, куда идут сейчас.

С грохотом распахнулась дверь бункера Сарри. Из него выбежали десять-двенадцать женщин, одетых в белые платья. В руках у них были какие-то мешочки. Шедшая первой приветствовала Ыхласа и Тахира легким кивком. Затем обратилась к узникам:

— Стойте! Мы поможем вам… В этих мешочках целебные таблетки, быстро восстанавливающие силы! Берите только по одной. Она вас поддержит, и вы легко доберетесь до спасительных глубин озера. Не спешите! Теперь вы свободны, ничто не грозит вам.

"Как эта девушка похожа на Нику! — вздохнул штурман. — Может, сестра?.. Потом узнал ее: это была Венера.

В ту же минуту кто-то подошел сзади и ладонями закрыл Ыхласу глаза.

— Сережа, ты! — подавляя прилив радости, спросил Ыхлас дрогнувшим голосом. Ладони друга сжали ему веки еще крепче.

Друзья крепко обнялись.

— Не думал я, что ты живой! Ведь был в самом логове врага, — радостно приветствовал Ыхлас командира.

— Взгляни, Сергей, на этих узников. Они напоминают жертв концлагеря Дахау. Помнишь, в день столетия великой Победы показывали документальные фильмы о фашистских лагерях смерти. Выходит, зло, подлость, другие "демоны бытия" еще не перевелись на Земле.

— Верно говоришь, Ыхлас-джан! Но предупреждаю: когда увидишь Сарри, не вздумай испепелять его своим лучеметом. Его будут судить по земным законам. Как понимаешь, он жестокий преступник. Сарри замахнулся на все человечество!..

Помолчав немного, Сергей сказал мягче:

— Вот что меня интригует… Вернее, удивляет. Нам все время помогал кто-то третий! Какая-то женщина в желтой маске. Именно она разоружила самого Сарри, его приспешников… Тахир утверждает, что она прилетела вместе с нами. Уж не Айна ли это?

— Да нет, что ты! — Тут Ыхлас задумался. — Неужели в нашей обсерватории я встретил тогда не матода, а именно ее?.. Кстати, этот "матод" показался мне по жестам и движениям очень похожим на Айну.

— М-мда, — покрутил головой Сергей. — Все возможно! Тем более, что Воронцов и уважаемый Гандым-ага весьма склонны к подобным шуткам. Вот и попробуй понять мотивы их розыгрышей.

Сергей замолчал, разглядывая толпу узников. В самом конце ее оказался Тахир, за ним плелись еще с десяток смертельно бледных пленников, и среди них Федор Игнатьев! Узнав его, Ыхлас разинул от удивления рот: руки Федора тоже были связаны.

— Нет, этого не может быть! — воскликнул Ыхлас. — Игнатьев — предатель!? Уму непостижимо…

— Увы, Ыхлас, — сказал не менее пораженный Сергей. — Впрочем, все может быть! Вероятно, подонок Сарри подверг Федора Федоровича операции вживления псевдо-мозга. Оболванил, так сказать. Он не виноват! Я сам видел, как он пытался в камере покончить с собой, но ему не дали.

Потом из подвала вышли еще двое. Один из них — седовласый старик с длинными волосами, закрывавшими плечи. Лицо у пленника напоминало яичную скорлупу. Ыхлас видел его впервые — и не мог знать, что это загримированный Факура. А если б и знал, то опознать его было трудно. Факура сделал сам себе пластическую операцию, пытаясь уйти от возмездия за совершенные злодеяния. Но Сергея нельзя было обмануть: он опознал Факуру по походке! "Но кто же схватил оборотня и связал ему руки? — подумал он. — Значит, есть человек, знающий о пластической операции".

Поравнявшись с космонавтами, Тахир-ага приказал: — Уведите этих дьяволов и заприте в "Аполлоне"!.. Мне только что радировали по гравиоканалу из космоса. К нам прибывает космолет с земли. Скоро надо встречать гостей.

— Дорогой Тахир… — успокоил Ыхлас. — Мерзавцы вряд ли теперь сбегут! У них нет ни сил, ни оружия. Разреши нам встретить землян.

— Ты прав, Ыхлас-джан, — добродушно проворчал Тахир. — Им действительно некуда удирать, разве что в галактику Андромеды. Ладно, будь по-вашему! Но я все-таки свяжу этих мерзавцев и передам на попечение Венеры.

Вскоре близ точки схождения Ледовой и красного спутника планетки Ники "проявился" суперкосмолет. Он был весь окутан сиреневой дымкой, что говорило о гигантском расходе энергии на гашение волны тяготения. Спустя несколько минут дымка рассеялась, и корабль по малой спирали начал снижение к месту посадки.

— Что-то больно долго они примеряются, — сказал нетерпеливый Ыхлас. И вопросительно посмотрел на Тахира.

— Не волнуйся, терпи, — ответил Тахир. — Кварцевый "прожектор" космолета очень силен. И запросто может повредить планетку. А то и сорвать ее атмосферу. Корабль не будет садиться на равнину близ озера. Сейчас он выпустит из своего чрева дисколет. В нем и совершат приземление наши ребята из Центра. Усек, Ыхлас-джан?

— Вполне!.. — пристыженью кивнул штурман. Все волнения этого дня выветрили из памяти азбучные истины вихревых полей гравитации. Помолчав, он спросил Тахира: — А ты уже переговорил с ними?

Сергей важно стукнул себя кулаком в грудь:

— Не по адресу обращаешься, Ыхлас! Не Тахир, а я установил первую гравпосвязь с посланниками академика Воронцова.

— С помощью некоего Призрака, — несколько ехидно поддел командира Тахир.

— Что еще за Призрак?! — недоуменно поглядел на них штурман.

— Потом узнаешь, — отмахнулся Тахир. — Впрочем…

Тут все трое застыли от удивления. Произошло невероятное: у "Аполлона" с грохотом и ревом заработали подъемные механизмы и стартовые двигатели. Опоры корабля с визгом и скрипом автоматически раскрылись. Затем космолет окутало облако дыма и пламени.

— Держи-и его!.. — совсем потеряв голову, завопил Ыхлас. — Выходит, охрана прозевала? Или у этих дьяволов есть секретный пульт, не известный нам…

— Прекрати, Ыхлас, — с досадой прервал его Сергей. — Эх, ч-черт!.. Неужели ускользнет?

Тахир-ага выхватил у штурмана лучемет, намереваясь обстрелять корабль, но Сергей остановил космонавта:

— К чему это?! Разве не видишь, что сделать уже ничего нельзя. Что твой лучемет против его броневой обшивки?! Все равно "Аполлону" не удрать, его перехватит наш звездолет.

Они помчались к бункеру, где стояла толпа узников, и среди них Сарри. Завидев космонавтов, он злорадно воскликнул:

— Ну, что, не нравится? А вы думали, что всех прибрали к рукам. Черта лысого, товарищи красные! Надеялись на моем "Аполлоне" долететь до Земли? Сочувствую вам. Идите греться, пока обломки посудины не остыли.

— Откройте глаза, господин "Наполеон", — отпарировал Тахир. — Взгляните-ка на небеса! На кой черт сдался нам твой ржавый "Аполлон". Вон плывет наш красавец.

Альфред Сарри машинально повиновался приказу — и переменился в лице: он только сейчас заметил снижавшийся к "земле" дисколет с эмблемой "Интеркосмоса". Несколько секунд оз созерцал это зрелище, потом грязно выругался и мстительно сообщил:

— А что вы скажете о тех, которые сгорели в "Аполлоне"?! Вот вы только что освободили целую тысячу. Среди них нет ни одного здорового человека, который был бы в своем уме! Они теперь будут врагами даже собственных родителей. Они уничтожат на этой богом забытой планетке все живое… Их умы испарились вместе с биостатом в "Аполлоне"…

Разгневанный Ыхлас бросился к Сарри, замахнулся, но Венера остановила его властным жестом:

— Не делай этого, прошу!.. Я обязана сдать Сарри тому, кто оставил меня охранять его. И сдать невредимым. Тахир-ага, что ж вы стоите?

Чтобы охладить Ыхласа, Сергей похлопал штурмана по плечу.

— Нет уж!.. — продолжал кипятиться Ыхлас. — Простите, Венера-ханум, но типов, подобных Сарри, нельзя щадить… А ты, негодяй, послушай меня: мы вылечим твоих подопытных. Так что не радуйся! На Земле, которую ты покинул, давно нашли эффективные средства для возвращения таких несчастных людей в нормальное состояние.

— Да оставь ты его, — с досадой прервал Ыхласа Сергей. — Идем встречать гостей!

Дисколет закончил свои маневры в небе и плавно сел в точке, указанной лучеметом Тахира. Едва был спущен автоматический трап, как из дисколета вышли двое — мужчина и молодая, стройная девушка. Опередив спутника, девушка подбежала к Тахиру. Ее внешность была Ыхласу до боли в сердце знакома, но он никак не мог сообразить — откуда. Он схватил Сергея за локоть и спросил:

— Кто это?.. Она тоже сошла с дисколета, или это мне показалось?

— Да ты совсем обалдел, дорогой мой штурман, — засмеялся Сергей. — Получше посмотри! Неужели ты не признал сестричку? Это ведь та самая желтая маска, которая помогала нам.

Ыхлас выкатил глаза, растерянно постучал себя кулаком по лбу и тихо воскликнул:

— О!.. Неужели я совсем спятил? Ну и болва-ан..

Увидев, что Тахир-ага поочередно обнимает прибывших, Ыхлас и Сергей наперегонки побежали к ним.

Ыхлас, радостный и запыхавшийся, подскочил к Айне, ласково шлепнул ее по руке и укоризненно сказал:

— Ах ты, чертовка-плутовка! Какой была в детстве, такой неисправимой и осталась… Как это тебе удалось пролезть в наш корабль? Сама додумалась, или по наказу Воронцова и нашего хитроумного ата? Отвечай как на духу!..

Вместо ответа Айна озорно помотала головой, легко ударила брата по носу и со счастливой улыбкой на лице и зажмуренными глазами бросилась Ыхласу на шею.