© Генер М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

По закрытому архиву Аркаимской Академии Чудесных Наук растекся горький запах полыни, что лучше всего защищает от тьмы и черной стороны силы. Мужчина с желтыми вьющимися волосами согнулся над куском Алатырь-камня и со страстью шепчет чары, которые выкрал из центрального хранилища Аркаима.

– Свет… Белый… Только белый… – шептал он фанатично в перерывах между чарами. – Спрячь сказания о прежнем… Спрячь исконную правду… Сокрой сотворение мира… Свет… Белый… Только белый…

Когда мужчина закончил, яркая вспышка вырвалась из центра камня и волной прокатилась по всему Внешнему миру. За один миг тени в нем померкли, оставив лишь бледные отголоски, деревья из зеленых стали салатовыми, а почва из черноземной превратилась в серую.

В эту же секунду в жилом корпусе на постели, исходя потом и жаром, подскочил парень с белыми волосами. Задыхаясь, он схватился за грудь, а мощный голос в его голове прогудел надрывно и отчаянно:

– Я утерял память!

– Кто это?.. – выдавил парень, морщась от боли в груди.

Голос прогудел так, что у него задрожали внутренности:

– Не узнал меня?

Парень свалился с кровати и упал на колени, упершись ладонями в пол, и выпалил, трепеща от страха:

– Прости, Покровитель! Что я должен сделать?

– Кто-то отнял у меня связь с корнями! – прогудел голос. – Нарушил баланс! И коли так, да проступит моя сила во светлой душе и дарует мне волю!

– Как прикажешь, Покровитель! Но как мне тебе помочь?

– Найди мне ее тело!!! Чистое тело!

Меня колотило. Я сидела на стуле в кухне со стаканом воды и смотрела на маму. Она достала из кармана странного вида телефон, похожий на карманное зеркальце, и вызывала абонента, уставившись в экран.

– Доброй ночи, ректор Белозар Огневедович, – через пару секунд проговорила она в стекло, при этом ответа из динамика я не услышала. – Это я, Елень Ингваровна. Да, Яснопольская. Узнали?.. Ой, ну бросьте, Белозар Огневедович, у вас, как всегда, бес в ребро. Я по делу. Вы стоите? Лучше присядьте. Не думала, что это случится… Но у нас форс-мажор… Я сама в шоке… Дело не только в том, что все сроки вышли… Вот вы шутите, а именно это и проявилось… Да-да, говорю же – присядьте. Угу, в таком позднем возрасте… Ну конечно, я знаю свою родословную… Нет, я понятия не имею почему… Белозар, надо это решать… Да? Ну и отлично, знала, что на вас можно положиться. Тогда отправлю ее в академию первой же ладьей.

После чего мама захлопнула пудреницу и обернулась ко мне.

– Ну ты как, Есения? Пришла в себя? – с заботой в голосе поинтересовалась она.

Если бы она спросила меня сейчас теорему Ферма, я бы удивилась меньше. Все дело в произошедшем ночью. После такого как вообще можно прийти в себя? Сердце до сих пор заходится в тахикардии, горло сохнет, а мама буднично спрашивает, успокоилась ли я.

– Ну? – повторила она.

По позвоночнику пробежала волна холодка – с такой интонацией мама всегда говорит, когда дело касается чего-то важного. И хотя трудно представить, чем меня еще можно ошарашить, мама у меня – кладезь талантов.

Очень медленно, даже не скрывая паники и ужаса, проникших до самой глубины моей очень осторожной души, я все-таки сглотнула и, переборов хрипоту, спросила:

– М-м-мам, что происходит, а?

Она вздохнула и сделала жест рукой, приглашая обняться и одновременно успокоиться.

– Ох, доча, происходит нечто очень интересное. М-да… М-да… Но ты не пугайся, я тебе все объясню. Наверное, – добавила она.

– С нетерпением жду, – отозвалась я нервно, прячась на несколько мгновений в маминых объятиях.

Дело в том, что ночью я ворочалась в кровати в попытке заснуть. Прошло три дня с момента, как мы попрощались с нашей кошечкой, и я ужасно переживала. Эти переживания прибавились к стрессу из-за того, что меня лишили бюджетного места в медицинском колледже, потому что на него впихнули кого-то из своих.

Я пялилась на цветастые обои, которые кошка однажды щедро ободрала когтями. Вглядываясь в них, я надеялась, что разглядывание узора поможет заснуть. Спустя минуту перед глазами потянулись грезы. Я бы наверняка уснула окончательно, если бы не одно «но».

Образ Рысинды с чисто вылизанной белой шерсткой, короткой, но пушистой, вывернул из-за покрытого туманом комода и прошагал прямиком к обоям. Кошка поднялась на задние лапки, а передними сладко поцарапала и без того натерпевшиеся обои.

Уверенность в том, что я сплю, была непоколебима, пока на плечо не сел комар и не укусил со всей ответственностью комариного бытия. Шикнув на него, я хлопнула себя по руке, конечно же, промазав, а комар с недовольным писком улетел прятаться на потолок. Мой же взгляд остановился на стене, с которой почившая кошка все еще с довольной мордой обдирала обои.

Несколько секунд я таращилась на ее полупрозрачное тело с голубоватым свечением, уверяя себя, что это галлюцинация. А когда убедилась, что это не так, квартиру огласил мой истошный, наполненный неподдельным ужасом вопль:

– Мааам! Маааааааам!!!

Обернувшаяся на меня кошка выпучила огромные, кремового цвета глаза и разразилась ответным криком со вполне человеческими интонациями:

– Аааааа!!!

В комнате щелкнул свет, в проходе появилась мама в запахнутом наскоро халате и в панике выдохнула:

– Есения! Еся! Что такое??? Чего ты орешь?

Потеряв дар речи, я только мычала и тыкала пальцем в угол на полупрозрачную кошку, которая и не думала никуда испаряться – стоит себе, выгнув спину и таращит на меня глаза.

Мамино лицо вытянулось напряженно и крайне озабоченно. А дальше произошло то, что шокировало меня даже больше, чем появление почившей кошки среди ночи. Мама медленно проследила за моим взглядом, после чего снова посмотрела на меня и, подвигав бровями, произнесла задумчиво:

– М-да… Не думала, что так получится.

После чего она хлопнула в ладоши, а дальше я ничего не помню, потому что вроде как оказалась в кровати и отрубилась. А теперь утро, я сижу на кухне и окончательно обалдеваю.

Мама отпрянула от меня и поинтересовалась:

– Ты все еще ее видишь?

Прокашлявшись, я кое-как вернула способность говорить без хрипа и выдохнула:

– В… смысле… Что… Что значит «видишь»? Кого?!

– Ну… – вкрадчиво протянула мама и потерла подбородок. – Рысю. Видишь?

Почившая кошка в эту секунду высунула голову из-за угла и с любопытством смотрела на меня.

Я икнула и отодвинула воротник футболки со словами:

– Этого не может быть…

Показалось, что мама чересчур пристально смотрит мне в глаза, будто разглядывает. При этом хмурит брови и озабоченно кусает нижнюю губу. Меня же не на шутку затрясло. То, что произошло ночью с понятием нормы, кого угодно бросит в пот. А теперь я снова вижу почившую кошку!

С колотящимся, как в страшном сне сердцем, я метнулась в ванную, выдохнув:

– Мне надо воды…

Сунув голову в раковину, я включила холодную воду. Пока судорожно соображала, поток бодрил затылок. Нет… Это бред какой-то. Просто перевозбужденный стрессом мозг выдал такую мешанину. А теперь я галлюцинирую наяву. Сейчас я умоюсь и все… Ничего нет. Ведь нет?

Боясь даже думать, о том, что происходит сзади, я выключила воду и, выпрямившись, посмотрела на себя в зеркало над раковиной. И вздрогнула.

Даже не потому, что из отражения на меня взглянула перепуганная и побледневшая брюнетка с растрепанными, длиной ниже плеч, волосами, с которых течет, а по лбу бегут мокрые дорожки, и в целом вид достоин приза «королева кикимор». Шокировало то, что мои глаза не только круглые, но и светятся ярким изумрудным цветом. Изумрудным, то есть цвета настоящего изумруда, ядреного, холодного и ненормально яркого. Раньше они были обычные, голубовато-серые. А теперь сияют малахитом, будто в них вставлена подсветка, жутко оттеняя ресницы. Нервы мои не выдержали, и из глотки моей снова вырвался неблагородный вопль.

– Да что это! Мама!!! Что со мной?!

Увиденное меня так шокировало, что, вцепившись в края раковины, я застыла, таращась в зеркало. Позади меня в отражении мама со сложенными на груди руками прислонилась плечом к дверному косяку и озадаченно подвигала бровями.

– М-да… – в который раз протянула она. – Такого поворота я не ожидала.

Все, что происходило в следующие два дня, напоминало сон. Мои глаза так и остались ядерно-изумрудного цвета. Иногда они начинали сиять так сильно, что даже при закрытых веках казалось, что вокруг светло. Контролировать это не получалось от слова «совсем», особенно когда я нервничала. А нервничала я постоянно.

Разъяснения о том, что у меня есть некая сила, управляться с которой нужно учиться непременно в некой Академии Чудесных Наук, света на ситуацию не пролили. К тому же почившая кошка квартиру покидать не собиралась и время от времени с важным видом ходила из комнаты в комнату. Так что первое время я просто пряталась в кровати в спальной маске, боясь высунуть нос из-под одеяла. Никакие увещевания мамы о том, что призраки первой категории совершенно безвредны, меня не пронимали. Призраки? Серьезно? Да не может это все быть правдой.

Ночью мне приснилось, как я иду по дороге из света, а по краям разверзлась темнота. Она тянет ко мне щупальца, но пока я на световой дорожке, дотянуться до меня она не может. Куда по ней иду – не видно. Только световое пятно, увенчанное шипастой короной, далеко впереди мерцает холодной звездой.

Выйти на кухню я решилась только под вечер, убедившись, что призрачная кошка больше не дерет обои. Мама вовсю хлопотала, собирая меня в дорогу, и что-то объясняла о внутренних дарах, которые передаются по нашему роду из поколения в поколение.

Опасливо сев на край стула, я вполуха слушала о том, что проявляются эти способности обычно в возрасте двух-четырех лет. Когда у меня ничего такого не произошло, мама решила, что в этот раз дар решил уйти в спячку. Мне хотелось, чтобы это все оказалось галлюцинацией, после которой я очнусь, так и быть, схожу к психологу, он диагностирует у меня стресс после потери питомца и бюджетного места и выпишет успокоительное. А затем все станет как раньше.

Не знаю, что шокировало меня больше – призрак Рыси, который свободно разгуливает по квартире, мои горящие лютыми изумрудами глаза или же мама, мирно уточнившая, действительно ли я вижу почившую кошку. Стало быть, для мамы видеть призраков естественно? Ах, посмотрите, кошка-призрак снова ободрала обои, эка невидаль. Ну да, действительно. Ничего необычного.

Очуметь…

Мама тем временем вещала, запихивая в мой большущий чемодан на колесиках одежду:

– Такое бывает. Редко, конечно. Чаще все-таки дары проявляются в детстве. Но нет-нет, и случается, что сила выступает наружу уже в сознательном возрасте.

Чемодан жалобно скрипнул, когда она с усилием продавила в него стопку футболок, после чего выпрямилась, сдув со лба смоляную челку, и деловито посмотрела на стол. Там своей очереди дожидались судочки с едой в дорогу. Я на все это смотрела в полнейшем шоке, поскольку до сих пор не верила, что меня отправят незнамо куда.

– Но проявленный поздно дар – это куда ни шло, – продолжала разглагольствовать мама, заталкивая в углы чемодана носки. – Главная проблема в другом.

Опустившись на табуретку, я икнула и спросила по инерции:

– В другом?

Она кивнула.

– Именно. Твои глаза, Еся.

– Глаза?

– Да. Они, понимаешь… Изумрудные.

То, что они поменяли цвет, я заметила и без лишних пояснений еще позавчера, когда увидела себя в зеркале. С моей стороны, сам факт этого изменения – уже проблема. Но маму, похоже, тревожило другое.

– Дело в том, Есения, – продолжила говорить мама, – что изумрудные глаза бывают только у… черной разновидности сил.

У меня снова вырвался нервный «ик».

– Я что, зло? – совершенно ничего не соображая, спросила я.

– В магии не может быть злой или доброй силы, – наставительно пояснила мама. – Таковыми ее делают те, кто ею пользуется. Но сила бывает черной и белой. И вот это совершенно мне непонятно.

– Тогда я… Что со мной? Я урод?

Для мамы объяснения, может, и логичны, только вот в моей реальности они звучат тарабарщиной. Но несмотря на то, что я сидела и таращила глаза, мама продолжала рассказывать и просвещать меня о предстоящем мероприятии.

– Значит, смотри, – тщательно подбирая слова, заговорила мама и, цапнув со стола судочки, ловко уложила их рядками в чемодан. – Какой конкретно дар у тебя проявился, я не знаю, все, кто обладает силой, видят тонкие миры. По логике, если тебе передался дар, то он должен быть моей категории, то есть белый. Но твои глаза, Еся… Глаза. Понимаешь, они – изумрудные. Нет, дорогая, я тут одна не разберусь. А вот ректор Белозар Огневедович пускай выясняет, как это вышло. Там тебя обучат, Еся. Обучат. Утром я позвонила твоему отцу и…

Я вытаращилась на маму и икнула.

– Серьезно? И… что?

Мама с отцом практически не общались с самого развода, а было это семь лет назад. И коммуникация происходила лишь в случаях крайней необходимости, чаще связанной со мной или старшей сестрой.

Мама запихнула в чемодан пучок носков и ответила:

– Был изумлен, как и я. Потому что он шаман и тоже не представляет, как в тебе оказалась сила черноты.

– Папа шаман?! – продолжая таращить глаза, выдохнула я, все больше считая, что все сошли с ума, и я больше всех.

Мама кивнула.

– И довольно сильный. Но загвоздка в том, что если свою родословную я знаю до седьмого колена, то Древо твоего отца утеряно, и ему известны лишь его предки до четвертого колена. Однако и в них нет ни одного черносильного.

– Какой бред… – прошептала я, схватившись за голову. – И что это значит?

– Совершенно не представляю, – призналась мама. – Признаки принадлежности всегда проявляются в каждом поколении. В твоем отце и в его родителях и дедах с бабками черносилья нет. А в тебе есть. Так что тебе нужно в академию, и как можно скорее.

Голова моя соображала все хуже, я до сих пор не верила, что мама и правда собирает мне чемодан, чтобы отправить в какую-то академию. Так что вопросы задавала по инерции и не осознанно:

– Э… А у тебя тоже есть дар?

– Конечно, – с удивлением отозвалась мама и, надавив коленом на крышку чемодана, ловко вжикнула замок. – Я владею волшбой.

– Это что… волшебство? – с запинкой уточнила я. – Ты волшебница, что ли?

Мама неоднозначно покосилась на потолок, будто что-то прикидывала, и потерла подбородок.

– Ну, вроде того. Можно и так сказать. Именно поэтому я не понимаю, хоть ты что мне говори, почему ты с такими глазищами.

От новостей одна другой хлеще меня мелко потряхивало. Ладошки взмокли, как у соседского мальчишки, который при виде меня вытирает их о штанины. Хочу я этого или нет, приходится переварить все, что говорит мама, иначе крышу мою потребуется латать очень основательно.

– Должно же всему быть логическое объяснение… – прошептала я под нос, пока мама настойчиво паковала в чемодан умывальные принадлежности. – Стресс, луна в перигелии или какие-нибудь сверхмагнитные бури…

Я сглотнула и, недоверчиво оглядев чемодан, в который влезло гораздо больше, чем могло, спросила, даже не пытаясь успокоить нервно прыгающее колено:

– Ну, мам, допустим. На секунду, только на одну секунду предположим, что сказанное тобой – правда. Что ты волшебница, а мои глаза – это не результат радиации, а… то, что ты говоришь. Но почему ты сама не можешь меня, ну… Научить, а?

Мама ухватила чемодан за ручку и подкатила его к выходу, после чего обернулась и сообщила деловито:

– Я преподаю в другой сфере. А магию пускай преподают те, кто на это учился. Это раз. Два – там целая академия и вагон дисциплин. Уж простите великодушно, но у меня нет столько времени и ресурсов для преподавания еще и этого. Хотя если открыть филиал…

Лицо мамы стало задумчивым, взгляд снова устремился к потолку, а глаза стали мечтательно деловыми, словно она и впрямь прикидывала возможность открытия в нашем крошечном городке на берегу Азовского моря академии… Чего? Магии?

Небеса пресветлые, не дайте мне чокнуться от этих новостей.

– И третье, – уже серьезнее продолжила мама. – Я знаю свой род. И то, что у тебя проявился черный дар, да еще в таком взрослом возрасте, крайне непонятно и опасно. Так что в академию тебе нужно как можно скорее. Лишь там ты будешь в безопасности и не навредишь ни себе, ни другим.

Прозвучало это совсем страшно, плечи мои осадил табун мурашек, я прошептала:

– Навредить?

Мама кивнула и сказала:

– Да, Есенька. Любыми способностями надо уметь пользоваться. Дети учатся ходить с малолетства, а когда вырастают, даже не задумываются, как это у них получается. То же самое и с силой. Она проявляется и растет вместе с ребенком. Ты же, считай, должна учиться ходить с восемнадцати лет. Причем не просто ходить, а сразу бегать. Черная сила – штука сложная и опасная без контроля. Как и вообще любая сила.

– Капец…

– Но я уверена, ты не можешь быть черной, – продолжила мама и, сунув руку в карман штанов, вытащила маленькую коробочку, которую протянула мне. – Вот. Здесь зачарованные линзы. Я сама накладывала чары, так что будут надежно маскировать тебя, сколько нужно. Учиться ты будешь на факультете Прави. Я замолвила словечко. Линзы носи постоянно, никому не показывай глаза. Черных боятся, сторонятся и не любят.

Я охнула. К имеющемуся дурдому прибавилось то, что меня еще и пропихивают в эту неведомую академию по блату. Именно из-за таких я и лишилась бюджетного места в медицинском, а теперь я сама из этих проблатованных.

– Мама, это же нечестно… – попыталась воспротивиться я, в действительности даже не понимая критерии отбора.

Но мама сунула мне в руку коробочку с линзами и проговорила твердо:

– У нас чрезвычайная ситуация. Исключение. Понимаешь?

Вздохнув так глубоко, насколько хватило легких, я ответила честно:

– С трудом.

– Верь мне, – убежденно проговорила мама. – А теперь надевай линзы.

Несмотря на мои уговоры и просьбы остаться дома, отдохнуть и как следует разобраться в произошедшем, линзы пришлось надеть. Они оказались обычного голубого цвета и почти незаметны в глазу. Думала, будет неудобно, но я их не ощутила, видимо, очень тонкие. Мама торопилась и, дособрав вещи, повела меня на окраину города.

Солнце красиво падало к горизонту, разливая жидкое золото по облакам, воздух свежий, и со степи вкусно тянуло перепаханной травой и сеном. Пели сверчки. Вокруг царила осенняя идиллия. И только я, вконец обалдевшая, тащила чемодан по узкому тротуару и не представляла, что еще меня сегодня ждет.

– Ты, главное, ничего не бойся, – наставляла тем временем мама. – Страх – штука самоудваивающаяся.

– Чего-чего? – не поняла я, перетаскивая увесистый скарб через кочку.

Мама пояснила:

– Чем больше боишься, тем больше страшно. Страх сковывает и мешает. Ты это запомни. Поняла?

– Угу…

Не знаю, чего она хотела добиться, но опасения мои по поводу вменяемости ситуации только выросли. Особенно когда мы остановились на окраине города у самой защитки, где даже машины проезжают не чаще раза в час. Солнце к этому моменту уже кануло за горизонт, южное небо разом потеряло краски, а сизая темнота с востока расширилась и захватила половину мира.

С откровенным недоверием я оглядела все это благолепие и спросила:

– Ну и что дальше? Мам, ты уверена, что нам сюда? Может, все-таки домой, а? Попьем чаю, примем успокоительное. Ну привиделась мне Рыся. Ну засветились мои глаза изумрудами, может, это магнитные бури. Ну поддержала ты мои бредни. С кем не бывает от эмоционального перенапряжения.

Но мама с непреклонным лицом покачала головой.

– Нет, Еся, ты еще не поняла, но все серьезно. Тебе надо в академию, – сказала она. – Сила, без умения с ней обращаться, разрушительна и опасна.

– Даже если так, – успокаивающим голосом попыталась внести толику разумности я. – Разве дома не удобнее изучать все эти… силы? И, если честно, мне кажется, мы слишком остро восприняли случившееся. Я думаю, нам обеим надо сходить к психологу, потому что все это похоже на массовую галлюцинацию на почве обширного стресса.

Вздохнув так глубоко, что мне почему-то стало неловко, мама устремила взгляд в быстро темнеющую даль, где защитка отделяет дорогу от огромного, наполовину распаханного поля. Воздух посвежел, где-то крикнула не успевшая уснуть дрофа, ей ответил койот коротким и уверенным воем. Руки мои покрылись мурашками от легкой жути – еще бы, пришли тут на ночь глядя на окраину поля, а там вообще-то обитают дикие звери. Зато мама стоит и смотрит вперед со спокойной задумчивостью.

Несколько секунд, пока я пыталась придумать, как уговорить маму вернуться домой, мы в молчаливой тишине созерцали защитку, после чего она проговорила:

– Я понимаю. Сейчас тебе все это кажется полной чушью и дичью. А я в твоих глазах сошла с ума, если притащила сюда с чемоданом по темноте и впопыхах отправляю учиться неведомо куда. Но тебе придется поверить и принять новую реальность. Вернее, настоящую, которая доступна не всем.

– Мам, – начала я, собираясь сказать, что вовсе не считаю ее сошедшей с ума, а просто подвергшейся стрессу.

Но не успела. Ветер принес запах сухого дерева, мама тут же цапнула меня за руку и потащила через дорогу к защитке. Сопротивляться бесполезно, так что я только закатила спрятанные в линзы глаза и позволила провести себя через редкие заросли акаций, чтобы потом сказать ей: «Вот видишь, здесь ничего нет».

Только я приготовилась терпеливо разъяснять, что стресс может вызывать и не такое, как мы вышли с другой стороны защитки на поле, и слова застряли у меня в горле.

А все потому, что над полем зависла громадных размеров лодка с фигурой трехглавого змея на корме насыщенного красного цвета. Корма расписана замысловатыми узорами, какие бывают на воротниках старинных рубах. На фоне темнеющего неба лодка натурально парила над полем, медленно опускаясь и красуясь ярко-алыми парусами, которые сейчас чуть спущены.

Это уже конкретно выходило за рамки нормальности. Лодка парила совершенно бесшумно, лишь изредка шурша парусами, будто так и надо. Я только и смогла выдавить, таращась на летающий корабль:

– Это… что… такое?!

Лицо мамы, на котором читалось «ну, я же говорила», довольно светилось, а губы растянулись в улыбке.

– Это ладья, – деловито сообщила она. – Для студентов. На ней тебе лететь в Аркаимскую Академию.

Происходящее снова стало казаться сюром, но отрицать наличие летающей лодки перед моим носом глупо. Мысленно сражаясь с тем, что вижу, я переспросила:

– Какую?

– В Аркаимскую, где положено учиться всем, кто обладает дарами, – пояснила мама.

Я собиралась спросить, кем это положено и с чего вдруг, но ладья опустилась достаточно низко и сбросила деревянный трап, который с глухим звуком ухнул в почву. После чего из-за кормы высунулась голова мужчины в остроконечной шапке с меховой оторочкой.

Он прокричал зычно:

– Вас долго ждать? Мне еще пяток студентов подобрать надо. Если каждый будет прощания на три часа устраивать, мы так никогда не долетим!

Меня его тон обескуражил, зато мама уперла руки в бока и гаркнула на него так, что я нервно икнула от неожиданности.

– Тебя где разговаривать учили, бестолочь? Глаза разуй, с кем говоришь! Вежливости не обучен? Так я тебя быстро натаскаю!

После чего рука мамы совершила небрежный взмах, и мужика в шапке окатило водой из ведра, которое возникло из воздуха и тут же растворилось. Мужик жалобно вскрикнул, видимо, вода оказалась холодной, запрыгал и стал скидывать с себя промокший кафтан.

– Ай, ой! Елень Ингваровна, не признал, простите великодушно! – выкрикнул он.

Мама с удовлетворением сложила руки на груди, сообщая взглядом неприкрытое «то-то же», а я только и смогла изумленно выдавить:

– Мама?

Поверить в то, что моя мамочка только что вызвала ушат воды и окатила из него какого-то мужика в летающей ладье, – это что-то запредельное. Но как не поверить своим глазам? Ведь именно ими я вижу и ладью, и мужика странного вида, который все еще скачет, стряхивая с себя воду, и маму, оказавшуюся какой-то сверхъестественной.

Только теперь мое сознание стало понемногу признавать – происходящее не массовая галлюцинация и не эффект посттравматического синдрома, а самая что ни есть реальность. Когда эта мысль угнездилась в голове, меня мелко затрясло. Мама приблизилась и крепко меня обняла, проговорив на ухо:

– Еся, ничего не бойся. Я знаю, ты у меня девочка осторожная, но тебе придется преодолеть себя. Иначе никак. Сила не обошла тебя стороной, и ты вышла в наш реальный внешний мир, где нужно уметь постоять за себя. А иногда и за других. Мы все проходили этот путь. Соломку я тебе подстелила, но многое придется постигать самой. Учись хорошо, в обиду себя не давай, держи нос по ветру, а хвост пистолетом. Поняла?

Упоминание о «соломке» меня покоробило, но я натянула улыбку – мама очень старается, пусть я и не понимаю, в чем. Она тем временем отстранилась и, придерживая меня за плечи, внимательно оглядела, затем сказала:

– Ты у меня умница.

– Страшно, мам, – призналась я.

– Знаю. Но пути назад нет.

Меня одолели эмоции, сравнимые со шквалом, налетевшим на мой мир и раскидавшим в стороны все, что с таким трудом в нем строилось. Если развод родителей я еще пережила, потому что была маленькая, как и отъезд старшей сестры, к которой была очень привязана, собрав мир заново и по кусочкам, то сейчас происходит что-то совсем трудное для понимания.

– Мам… это что, все реально происходит? – кое-как вернув себе способность говорить, выдохнула я.

– Реально, еще как реально, моя девочка, – произнесла мама. – Ты не переживай. У меня связи в академии, Белозар Дубовой – мой старый друг. Так что будет содействие. Но и ты не плошай, все-таки, считай, экстерном… эм… поступаешь на Правь.

Я не удержалась и скривилась:

– Мам… ну зачем меня так проталкивать?..

Еще миллионы вопросов роились в голове, их не получалось оформить, чтобы задать. Мама это заметила и, чтобы не рассюсюкивать, подвела меня к трапу.

– Так надо, Еся. Ну, давай, давай. Не переживай. Поднимайся, лети. Пиши новости, как будет проходить учеба. Все-все, люблю тебя.

После чего еще раз крепко меня обняла и щелкнула пальцами, заставив мой чемодан самостоятельно закатиться по трапу в ладью.

Я только похлопала ресницами, проводив его взглядом, и пробормотала:

– Я тебя тоже люблю, мам. А можно…

Закончить я не успела, потому что из-за борта ладьи снова появилась голова мужика, уже без шапки. Его курчавые волосы треплет вечерний ветерок, телогрейка на груди распахнулась, и на всеобщее обозрение торчат черные заросли на груди.

– Елень Ингваровна, – с мольбой в голосе позвал он, – не обессудьте. Не укладываюсь в график, а еще две тыщи верст с гаком лететь. Не считая пятерых, которых забрать надо.

Взгляд мамы, посланный мужику, показался мне суровым, но закивала она с пониманием.

– Знаю, знаю. Ну что, тогда долгое прощание – лишние слезы, – сказала она. – В добрый путь, Есения.

– Ох, мамочка, куда меня несет…

На это мама только улыбнулась и ласково поцеловала меня в лоб, а мужик в ладье крикнул снова:

– Сударыня, вы сами поедете или с ней?

Я не поняла, о ком речь, сперва решила он про маму, но взор его указывал куда-то нам под ноги. Опустив взгляд, я обнаружила полупрозрачную фигуру Рысеньки, которая деловито уселась у моих ботинок и невозмутимо взирает на трап.

Выпучив глаза, я охнула, а мама похлопала меня по плечу со словами:

– Она отправится с тобой. Будет приглядывать.

У меня только и вышло, что нервно сглотнуть пересохшим горлом, глядя на призрак кошки, и выдавить:

– Даже представить не могу, как почившая кошка может за мной приглядывать.

К моему окончательному изумлению, кошка подняла белесую мордочку, одарив меня взглядом, достойным леди, и произнесла весьма человеческим голосом:

– Я бы попросила не выражаться.

Не знаю, насколько круглыми у меня стали глаза, но выпучила я их так сильно, что заболели веки.

– Мам… она говорит! Реально говорит! Мне не померещилось!

Мне только и оставалось, что переводить изумленный взгляд с мамы на кошку и обратно.

Мама, успокаивая, произнесла и погладила меня по плечу:

– Ну, конечно, говорит. Она ведь теперь в тонком мире. Как, по-твоему, там должны общаться?

– Понятия не имею, – честно призналась я.

– Ну ничего, скоро тебя всему научат, – убежденно отозвалась мама.

Через несколько мгновений я, окончательно очумевшая от событий, сидела на лавке у борта в середине ладьи и смотрела, как мама машет мне с земли. Рыся важно уселась рядом и с высоты обозревала защитку и поле. Ладья медленно поплыла в небо, деревья защитки поползли вниз, а сердце мое зашлось в очередной тахикардии. Не верится. Во все это.

И только когда ярко-алые паруса, надуваясь, наполнились воздухом, а ладья дернулась и скрипнула, стремительно рванув вперед над полем, до меня дошло: моя мама волшебница, рядом со мной говорящий призрак кошки, а я на ладье лечу учиться в какую-то Аркаимскую Академию.

– Мама дорогая… – прошептала я под нос, чувствуя, как ветер треплет мои волосы.

Покрутив головой, я заметила в самом конце ладьи высокого парня с белыми волосами, убранными в косу-колос. Несмотря на привлекательность, что-то в нем вызвало во мне мурашки, и я поспешила отвернуться. Тем более, что он поглядывал на меня со странным холодным вниманием.

– Привет, ты откуда переводишься? – раздался задорный голос слева, и я резко обернулась.

Рядом со мной на лавке уселась румяная девушка с такими толстыми светлыми косами, что я решила – ненастоящие. Не бывает у людей таких густых волос. Глаза большие и голубые, как два турмалина, белый льняной костюм современного покроя из юбки миди и блузки на завязках стильно подчеркивает ее фигуру.

Пока я растерянно хлопала ресницами, Рыся, даже не удостоив девицу взглядом, проговорила, продолжая взирать на потемневшее небо:

– Приличные барышни сперва представляются.

Девицу не смутил ни факт наличия призрака кошки, ни то, что он умеет говорить. Она спохватилась и всплеснула руками со словами:

– Ой, простите, я как всегда. Бестактная и навязчивая. Тебя… вас как звать? Я Беляна, для друзей Беля. Я перевожусь из Зеленоземского колледжа. За два года прошла четырехлетнюю программу курса прикладного ясновидения. Вот, теперь пошла на вышку. Буду учиться на факультете Прави. А ты? Откуда переводишься?

Словесный поток Беляны ввел меня в замешательство, я похлопала ресницами и проговорила:

– Э-э-э… Это гм… Рыся, моя кошка. А я Есения, для друзей Еся. И я… э-э-э… ни откуда не перевожусь.

Удивляться настала очередь моей новоиспеченной знакомой, и вовсе не формату моей кошечки. Девушка вытаращилась на меня и присвистнула.

– Хм. Ишь ты. Не переводишься? Вот оно как. Интересненько.

Выяснилось, что в высшие учебные заведения магического толка либо поступают в четырнадцать лет, либо переводятся из среднеспециальных учреждений.

Я же в своем багаже имею только окончание школы, причем довольно позднее, поскольку в первый класс пошла в восемь лет, и в нашей программе присутствовал четвертый класс, так что я честно оттарабанила за партой все одиннадцать лет. Когда Беля узнала, что я не переведенная, лицо ее вытянулось, на нем застыло неподдельное любопытство и почему-то обида.

– А как так вышло-то? – спросила она.

Мне осталось только неуверенно пожать плечами и ответить:

– Если честно, сама не знаю. Случилась очень странная ситуация, – я кивнула на Рысю, которая делает вид, что нас нет, и с гордым видом смотрит на звезды. Помня наказ мамы о том, что у меня сомнительный дар и изумрудные глаза, благоразумно промолчала. – Все случилось внезапно. Просто я увидела призрак нашей кошки, и мама тут же отправила меня учиться в какие-то дебри.

– Ха! Дебри! – изумившись, всплеснула руками Беля. – Это не дебри, а одна из самых крутых академий всей Бореи.

Для меня это прозвучало как тарабарщина, но сейчас мне совершенно плевать, выгляжу я невеждой или нет, так что я спросила напрямую:

– Это что еще за Бо… Как ты там говоришь?

Беляна похлопала ресницами, затем почему-то покосилась на Рысю, и та послала ей строгий взгляд, от которого девушка чуть притихла. Ответила она уже более смиренно, видимо, Рыся почему-то внушала ей трепет, хотя кто бы мог подумать, что призрак маленькой белой кошки на такое способен:

– Ты совсем ничего не знаешь, да?

Я вздохнула, кивая.

– Вообще. Если честно, я до сих пор в шоке. Ну ты прикинь, позавчера я жила в уютном мире гаджетов и доставки, а сегодня лечу на ладье бог знает куда в компании призрака кошки и… Не обижайся, но ты вообще человек? Я так, на всякий случай спрашиваю.

Беляна уверенно кивнула.

– Я стопроцентный человек. У меня есть проявленный дар ясновидения. Он вылез очень рано, обычно у всех примерно в три-пять лет появляется, а у меня – в полтора года.

– Ого, – впечатлилась я, вдруг осознав себя какой-то недоделанной, потому что, судя по реакции мамы на внезапное проявление моих пока непонятных свойств, я с этим делом крайне отстала.

Неоднозначно покривившись, Беляна продолжила:

– Ого, да не ого. Дар-то у меня проявился, но слабый и нестабильный. Так что в академию не взяли. Сказали, сперва надо колледж закончить, чтобы стабилизироваться. Ну и вот, как закончила, теперь могу и в академию.

Меня снова одолело внутреннее смущение, ведь меня каким-то чудом мама запихнула в академию не то что без колледжа, а вообще без какой-либо подготовки. Наверное, эти мысли отразились у меня на лице, потому что Беля спросила:

– А у тебя родители крутые, да?

Меня как обухом по голове шарахнули. Мама у меня действительно крутая, но крутизну эту я знаю только по ее мирской, если можно так сказать, деятельности. Какие связи у нее в мире магии, я не имею понятия. После того как мое место на бюджете заняли, быть протеже мне претило. Но как объяснить Беляне мою поездку в академию иначе, я не нашлась.

– Не расстраивайся, – проговорила Беляна с пониманием и хлопнула меня по плечу. – Может, ты сможешь обучаться.

Прозвучало неоднозначно, я встревожилась.

– В каком смысле?

Беляна растерянно потупила взгляд и ответила:

– Ну… Просто те, у кого дар прорезается поздно, обычно необучаемы. Их привозят в академию, делают вид, что проводят вступительные. А потом ставят на дар оковы, он блокируется, и студента отправляют обратно.

– Не так уж и плохо, – заметила я, глядя за борт, где далеко внизу проносятся темные кроны деревьев. – Человека возвращают туда, где он и до этого прекрасно жил.

Беляна двинула плечами и ответила непринужденным тоном:

– С одной стороны, да. Только после оков человек становится вялым, теряет кураж и вообще живет по течению.

Эта новость меня напрягла, мелькнувшая мысль о возвращении перестала казаться такой привлекательной. Хотя, учитывая, что мама позаботилась о моем зачислении, учиться я все-таки буду. Причем как самая распоследняя протеже. И почему-то мне кажется, скрыть это будет довольно сложно, если даже Беля с полуслова все поняла.

Я спросила, чтобы отвлечь внимание от моей персоны:

– А почему с оковами человек теряет кураж?

– Ну, – стала пояснять Беля, – понимаешь, дар – это как бы часть человека, типа элемент характера, нервной системы. Ну и представь, если тебя лишат той части, которая приносит радость.

У меня вырвался нервный смешок.

– Звучит как депрессия.

Указательный палец Беляны деловито ткнул в звездное небо, она произнесла:

– А ты думаешь, откуда она у людей берется ни с того ни с сего?

– Хочешь сказать, все, кто депрессует, – это люди с заблокированным даром? – изумилась я.

Беляна кивнула и ответила важно:

– Не все. Но некоторые.

Звучало невероятно, дико и… интересно. Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что я стану участницей таких событий, – покрутила бы пальцем у виска. Но тут никуда не денешься, глазам приходится верить. И ушам тоже.

Ощущение мурашек на спине заставило меня оглянуться. Парень с белой косой-колосом все еще поглядывал на меня. Беляна тоже глянула назад и прошептала:

– Пугает.

– Ага… – согласилась я.

– Но красивый.

– Угу…

– И все-таки пугает, – заключила Беляна.

Я развернулась обратно, стараясь выкинуть из головы странного парня.

– А вот если… – начала я, собираясь поинтересоваться, можно ли оковать дар, например, наполовину, но в наш диалог снова встряла Рыся, и я вздрогнула. Никак не привыкну, что моя почившая кошка теперь рядом в виде призрака, да к тому же разговаривает.

– Вы, сударыня, – обратилась кошка к Беляне, чуть покосившись на нее кремового цвета глазами, – собирались рассказать моей человеческой подруге о мире, куда она летит. А вместо этого воротите какую-то бессвязную ерунду.

От строгого воспитательного тона Рыси спина моя невольно выпрямилась, Беляна тоже почему-то села прямее и виновато кашлянула, шепнув мне на ухо:

– Строгий у тебя фамильяр…

Я тоже шепотом спросила:

– Это еще кто?

– Ну, фамильяр. Союзник. Она же твой союзник, да?

Говорили мы очень тихо, но, судя по всему, недостаточно, поскольку Рыся плавно повернула к нам белесую голову и одарила покровительственным взглядом.

– Да, сударыни, я фамильяр и союзник Есении – сказала она и нарочито вздохнула. – Не умеете вы, барышня Беляна, держаться выбранной темы. И как вы только будете учиться в академии. В наше время так себя не вели.

Моя новоиспеченная приятельница закашлялась и пробубнила:

– Извините. М-да… О чем я говорила?

– О мироустройстве места, куда моя подруга летит, – наставительно проговорила Рыся и нервно дернула хвостом.

– А, ну да… – попыталась продолжить Беля, но в этот момент ладью тряхнуло, мы ухватились за лавки.

Мужчина, руководивший ладьей, все это время стоял на самой корме, приставив ко лбу ладонь козырьком. Грудь он подставил ветру, и края кафтана трепыхали, как простыни на просушке. Когда судно тряхнуло, он даже не шелохнулся, только поправил шапку с оторочкой и прокричал зычно:

– Без паники! Это просто воздушные ямы! Ям, что ли, никогда не видели? Ну вот, в воздухе они тоже есть. Не страшимся, сидим смирно. Эй, Глебка, трави майна! Подбираем отрока!

Пока мы с Беляной цеплялись за лавку, боясь, что гигантская ладья перевернется, судно опустилось в бурелом посреди очень густого леса. Рыся наморщила нос и чихнула, после чего торопливо умылась лапкой и проговорила:

– Ну и место. Негоже приличным кошкам шастать по таким лесам. И сударыням тоже. Будь моя воля, мы полетели бы по другому маршруту.

Я впервые решилась обменяться с ней полноценной фразой, хотя до сих пор укладывала в голове факт ее существования.

– Так мы вроде не шастаем, – осторожно сообщила я. – Мы так, проездом.

– И проездом тоже, – уверенно отозвалась кошка, кивая.

Спорить с ней я не решилась. Рыся и при жизни была с норовом: попробуй дать ей не тот корм, так обидится и есть не станет. А если вкусный, то придет, залезет на руки и будет всю ночь благодарно мурчать, согревая пушистым боком.

Пока мы глазели по сторонам, опасливо вглядываясь в густую тьму деревьев, на палубу бодро взошел парень примерно нашего с Беляной возраста, только выше на полголовы. Русые волосы перехвачены обручем на лбу и свисают до плеч. Необычно, но красиво. Средней комплекции, рубашка льняная, но на пуговицах, на плечах накидка из натурального меха, брюки тоже из льна, но покрой современный и фигура хорошо подчеркивается. На ногах стильные то ли лоферы, то ли мокасины, но в орнаменте лаптей.

– Это что за деревенский кежуал? – пробормотала я.

Беляна разглядывала новоприбывшего во все глаза, она ответила, не оборачиваясь, причем совершенно серьезно:

– Ага, да. Эти ботинки сейчас самый писк. Называются неолапти. Я в таком стиле себе туфли искала, только они у нас стоят как полцарства.

Мне только и осталось, что закатить глаза и буркнуть:

– Надеюсь, меня не заставят носить ваши неолапти.

Беля покосилась на меня.

– Ты вообще не соображаешь, да?

– Абсолютно, – с готовностью ответила я.

– Неолапти – это разработка двух обувных концернов. Новграда и Полесья, – пояснила мне Беля с таким видом, будто я деревня дремучая, раз не знаю таких элементарных вещей. – Они объединили свои технологии и создали несколько линеек сверхудобной и многофункциональной обуви. Вот смотри, давай познакомимся и спросим.

При слове «познакомимся» меня бросило в холодный пот, потому что знакомиться с особями противоположного пола у меня получается примерно так же, как и петь. То есть никак. Соседи с нижнего этажа могут это подтвердить, ибо именно они стали жертвами моего самозабвенного пения оперных композиций мимо нот. Они терпеливо выносили мои потуги, но когда я перешла на симфо-металл, их тонкие душевные организации не выдержали, и они пожаловались маме. Пришлось с пением завязать.

Но сказать всего этого Беляне я не успела, потому что она дружелюбно помахала парню и крикнула:

– Эй! Да, ты! Иди к нам, у нас есть место!

Парень улыбнулся во все тридцать два зуба красивыми ровными рядами и направился к нам. Парень симпатичный, с большими карими глазами, чуть загорелой кожей и легким румянцем на щеках, что ввело меня в тремор, – в общении с такими я вообще теряюсь и веду себя как дурында.

Меня что-то заставило обернуться, и тут же я в который раз напоролась на взгляд странного красавца с косой-колосом. Сложилось ощущение, что он наблюдает в этой ладье только за мной, стало не по себе, и я отодвинулась ближе к краю.

Новенький тем временем подошел, все так же улыбаясь, и произнес:

– Доброго здравия, красавицы. Приветствую великодушно. Благодарствую за приглашение.

Мы с Беляной озадаченно переглянулись, даже ее брови удивленно взлетели на лоб. Мы похлопали ресницами, а Рыся рядом со мной кивнула и отозвалась:

– Присаживайтесь, сударь. Простите нерасторопность моей подруги и ее новой знакомки. Сейчас они придут в себя. Ведь придут, Есения?

Я смогла только проблеять что-то невнятно, зато Беля сориентировалась быстрее. Она чуть подвинулась ко мне, освобождая место, и указала рядом с собой.

– А… Да, прости, – сказала она. – Садись. Я Беляна. Можно Беля. А это Еся. Есения то есть. А что у тебя за акцент такой?

Парень улыбнулся еще шире и чинно уселся с края лавки.

– Звать меня Руслан Волков, – представился он. – Говор мой таков, потому как я из деревни Егошихи, у нас все так сказывают.

Беляна еще пару секунд хлопала ресницами, потом развела руками и беззлобно усмехнулась.

– А, ну ладно. Ты быстро переучишься нормально разговаривать.

Руслан хохотнул в ответ.

– Мобыть, мобыть. Бо в моих бурсах все вещают по-нашенски. Не у кого словес новых повыучить.

– Мама дорогая, – тараща глаза, произнесла Беля. – Тебе надо поработать над произношением. А то… Ну… Совсем.

– Экая ты ладная и славная, – светясь улыбкой, заметил Руслан. – Аки солнышко.

Беляна покраснела и уставилась очарованным взглядом на Руслана. В ее глазах замерцали концентрические круги, а я заметила точно такие же в радужках новоприбывшего парня. Он смотрел на нее вроде бы искренне, но так, что у меня возникло необъяснимое предчувствие, а по плечам пробежали мурашки.

Я встряхнулась и сказала:

– А мне нравится. Интересный говорок. Апчхи! Ну и ветер. Они хоть пледы выдавали бы…

Рыся рядом хмыкнула, а Беля резко повернулась ко мне и яростно сверкнула глазами. Я запоздало догадалась, что Руслан ей приглянулся и, судя по доменной печи в ее зрачках, очень. А тут я со своим «а мне нравится».

Пришлось выкручиваться:

– Ну… То есть… Я имею в виду, что у нас у всех свой говорок… И диалект…

Аргументы мои получились неубедительными, Беля еще раз сердито на меня зыркнула, после чего обернулась к Руслану и резко сменившимся на ласковый тоном проговорила:

– Еся права. Но чтобы влиться в тусовку, лучше разговаривать, как все. Хочешь я тебе помогу? Я умею. Я все-все умею.

Не знаю, что меня рассердило больше – что она взялась меня поправлять, или то, что надо быть как все и куда-то вливаться.

Я открыла рот, чтобы высказаться, но Рысин хвост стукнул меня по пальцам, кошка снова повернула ко мне голову и поинтересовалась так тихо, что услышать смогла только я:

– Тебе нужна дружба или вражда?

– Чего? – не поняла я.

Кошка пояснила:

– Ты только что познакомилась с новыми людьми. С ними тебе еще учиться в академии, если, конечно, тебя из нее не исключат с закованным талантом. Так ответь мне, Есения, если все-таки ты останешься учиться, ты хочешь с Беляной дружить или ссориться?

Не то чтобы я ощутила в Беляне близкую подругу, но, как ни странно, Рыся права – лучше заводить друзей. Враги сами появятся. Так что тихонько ответила ей:

– Конечно дружба.

– Ну так и не лезь, – посоветовала кошка.

Замолчав, я насупилась и летела, опершись на спинку лавки, весь полет, иногда оглядываясь на парня с косой-колосом, который так и сверлил меня холодным взглядом. Щебет Руслана и Беляны слушала, не особо вникая в смысл. Зато его необычный говорок звучал занятно. Беляна, так резко увлекшаяся кареглазым парнем, чирикала и льнула к нему. Даже стало за нее стыдно – разве можно так себя вести с едва знакомым человеком. Но кто я, чтобы давать советы?

Еще несколько раз мы спускались, чтобы забрать студентов. В один из таких случаев на ладью поднялся рыжий парень с волосами чуть ниже ушей. Льняная двойка сидит на нем свободно, на груди треугольный вырез приоткрывает крепкие мышцы. Он улыбнулся нам и занял свободное место на задних рядах ладьи.

Беляна и Руслан без умолку трещали, она проводила ему мастер-класс по современному языку, Руслан с готовностью повторял слова. Я краем уха слушала и из их разговора выяснила, что он студент из колледжа заклинателей зверей. Он закончил трехгодичный курс и теперь, как и Беляна, летит в академию Аркаима, чтобы обучаться высшим магическим умениям.

Я снова почувствовала себя неуютно. У меня ни базовых знаний, ни профильного образования, ни подготовки. Чую, даже с мамиными связями развернут меня на пороге академии и повесят оковы на талант, каким бы он ни был.

Вздохнув, я подперла подбородок кулаком, уперев локоть в борт ладьи. Кошка, сидевшая между ним и мной, будто прочитав мои мысли, сказала:

– Только не надо упаднических настроений. Помнишь, что мать тебе сказала? Хвост трубой, а нос – по ветру.

– Да нет у меня хвоста, – заметила я.

– Дело наживное, – фыркнула Рыся.

Только я собралась сообщить ей, что не горю желанием отращивать хвост, как командир ладьи снова зычно заорал:

– Приготовиться к турбулентности! Пристегнуть ремни! Влетаем в межмировой проход!

Едва он закончил фразу, из-под лавок выпрыгнули ремни в виде толстенных крученых веревок с блестящими металлическими застежками. Беляну и Руслана быстро пристегнуло. Даже для Рысеньки высунулась уменьшенная версия ремней. Кошка легла на живот и позволила им застегнуться на спине.

– Не бойся, это лишь турбулентность, – с уверенностью произнесла она. – Настоящие леди не боятся турбулентности.

Перепугавшись, я вцепилась в края лавки, а когда ремни безопасности на мне защелкнулись, нервно спросила у Рыси:

– А ты-то откуда знаешь? Ты же не летала никогда.

– Я усопла, – произнесла она с таким важным видом, что надень ей корону – сразу императрица. – Я все знаю.

Мне осталось только промычать невнятное «угу», после чего ладью затрясло, воздух загудел, будто прямо над нами летит самолет, запахло озоном и почему-то древесным соком. Ветер, который до этого просто трепал волосы, ударил в грудь с такой силой, что меня вжало в спинку лавки, а глаза заслезились.

– Разве нельзя было сделать ладью крытой? – выкрикнула я, пытаясь перебить гул и вой ветра.

– Дорого! – закричала в ответ Беляна, которая повернула голову ко мне и вжалась правой щекой в спинку.

– Могли бы и раскошелиться! Не бревна же везут!

– И то правда!

Продолжать диалог мы не смогли из-за ветра, который усилился настолько, что стало трудно дышать. Вой и гул заполнили пространство, и у меня заложило уши. Внутренности завибрировали, как на плохо настроенном рок-концерте, а в горле почему-то задребезжало. Казалось, это испытание звуком и ветром никогда не кончится, даже не знаю, почему не замерзла, ведь на высоте, да еще и в движении, должно быть холодно. Возможно, какие-то оснащения все же применили, и нас везут не на самой древней развалюхе.

В какой-то момент нос ладьи резко накренился, я заорала, следом заорали Беляна, Руслан, даже Рыся завопила по-кошачьи, а вовсе не как леди. И судно с головокружительной скоростью понеслось вниз прямо в центр черного воздушного водоворота.

Так исступленно я еще не вопила. Даже подумать не могла, что, оказывается, глотка моя луженая настолько, что вполне справляется с си второй октавы. Правда, в формате визга, причем противного до такой степени, что развернутое ко мне лицо Беляны болезненно искривилось.

– Убери ультразвук! – донеслось до меня сквозь рев и гул.

Но в данный момент мой моральный облик интересовал меня слабо, так что я продолжала избавляться от стресса путем душераздирающих воплей. Впрочем, Беляна и Руслан от меня ушли недалеко, то есть верещали так же неистово, как и я, просто в другие моменты.

Вынырнули мы из черного водоворота так же неожиданно, как и занырнули. Причем именно вынырнули, да еще и вполне себе ровно, будто реальность, пока мы неслись по темной трубе, перевернулась и теперь все снова стоит на ногах, а не наоборот. Вокруг тишь да благодать, солнце здесь еще не село, а только клонится к закату, расплескивая красивые оранжевые полосы по небу. По бокам от ладьи плывут очень светлые и тронутые золотом верхушки деревьев, значит, тут тоже осень. Воздух такой свежий, что аж сладкий. А мое сердце колотится, как у бешеной мыши, которая совершила ультрамарафон по закромам.

Несколько минут я, как и остальные, приходила в себя, вытирая лицо и слезящиеся глаза, поправляя волосы и одежду. Когда дар речи вернулся, я спросила хрипло:

– Это что сейчас было?!

Ответил на мой вопрос командир ладьи, который развернулся к нам и, уперев кулаки в бока, громогласно сообщил:

– Поздравляю с прибытием в Борейское царство! Ладья наша движется со скоростью сто восемьдесят верст в час, безопасность передвижения обеспечивают чары воздухоплавательной компании «Стрибог». Пользуйтесь перелетами компании «Стрибог», и ваши путешествия всегда будут защищенными и комфортными. Через десять минут наша ладья причаливает к верхней пристани Аркаимской Государственной Академии Чудесных Наук имени Вещего Олега. До остановки ладьи просьба не расстегивать ремни безопасности и не вставать с места. Спасибо, что воспользовались услугами нашей компании.

Информационно-рекламный спич от командира ладьи в шапке с оторочкой так меня ошарашил, что смысл сказанного дошел не сразу. И лишь когда впереди показались исполинских размеров скалы, я понемногу начала соображать. В частности, потому что между этими скалами пролегло широкое ущелье, а по краям на вертикально отполированных скалах застыли два изображения солнца и месяца, каждое размером с футбольное поле.

Челюсть моя плавно поползла вниз, глаза вытаращились, а я выдохнула:

– Это что?

Мы все, включая Рысю, которая старалась не выдавать своего восторга путем удерживания величественной осанки, таращились на монументальные мозаики. Беляна восторженно прошептала:

– Врата в Беловодье…

Чем ближе мы подлетали, тем лучше получалось рассмотреть тщательно выложенные из мелких цветных камней изображения светил. Это как вообще можно создать такие огромные и качественные мозаики?

– Обалдеть… – прошептала я, не сводя взгляда с изображений. – А что такое Беловодье?

Беляна, все так же таращась на мозаики, отозвалась:

– Ну ты дремучая. Беловодье – это центральная губерния Борейского царства.

– Так откуда ж мне знать, – отозвалась я, очарованная красотой и величественностью расписанных скал.

Не сбавляя скорости, мы влетели в ущелье и минут за пять пронеслись по нему на бешеной скорости. Вылетев с противоположной стороны, ладья замедлила движение, и мы плавно полетели над живописными салатовыми лугами, освещаемыми золотыми лучами солнца.

– Тут будто теней нет… – прошептала я зачарованно.

– Да вроде нет, – странно покосившись на меня, отозвалась Беляна.

Я промолчала – то ли она не замечает, то ли мне кажется.

Засмотревшись на красоту, что раскинулась по оба борта от ладьи, я не заметила, что мы прибываем. И только когда в бок толкнула Беляна, я отвлеклась от созерцания долин по сторонам и обернулась.

– Чего?

– Смотри, – сказала она и указала вперед.

Проследив за ее взглядом, я охнула. Впереди вырастало монументальное по смыслу и исполинское по размерам сооружение. Выглядело оно как многоступенчатый город-пирамида с широченными зелеными террасами, громадными статуями красивых женщин с длинными волосами и мужественных мужчин. Только подлетев на ладье ближе, я поняла, что это даже не террасы, а целые парки, которых на этом необъятном зиккурате разбросано большое множество на разных ступенях. Венчало это архитектурное чудо что-то вроде восьмиконечной звезды, которая сияла мягким золотистым светом.

– Символ Алатырь-камня, – ответила на мой молчаливый вопрос Рыся, которая успела отстегнуться от ремней безопасности и с гордой осанкой сидела на лавке, сложив лапки.

– А-а-а… – глуповато отозвалась я, не сводя взгляда с великолепного и уникального города, – алатырь…

Рыся, видимо, поняв, что для меня ее слова – пустой звон, пояснила:

– Алатырь-камень – это Око всевышнего Рода, сотворившего мир вместе с Матерью сырой землей. Если коротко, это рождение и исчезновение Вселенной. Вдох-выдох.

– Мама дорогая, – заключила я.

Ладья тем временем взяла левее и поплыла вдоль нисходящих в облака стен, которые набежали, пока мы подлетали к городу.

Беляна и Руслан тоже смотрели во все глаза.

– Это Аркаим, – с благоговением сообщила Беля, тараща большие голубые глаза на город. – Столица Беловодья. Здесь и наша академия.

– Где? – не поняла я.

– Ну в смысле в самом Аркаиме, – пояснила Беляна.

В этот момент ладья повернула правее и стала быстро приближаться к одной из необъятных террас Аркаима. Я смотрела во все глаза с раскрытым ртом и крутила головой. Такие великанские сооружения, переходы, арки и ступени можно было построить только с помощью технологий, которых в мире простых людей нет. Площадь, на которую приземляется ладья, выглядит, как обычная, с фонтанами, парком и лавочками, правда, здесь еще есть круг для посадки. Если забыть, что площадь находится на высоте в сотни метров над землей, раскинувшись на одной из ступеней исполинского зиккурата, это самая обыкновенная площадь, по которой ходят люди.

– Очуметь, – выдохнула я искренне.

Лишь когда ладья качнулась, приземлившись в обозначенном круге, я увидела на другой стороне площади здание громадных размеров с узорами, лепниной и башенками. Громадное по сравнению со мной и моим медицинским колледжем. При этом здесь оно с легкостью умещается на одной из ступеней зиккурата и занимает примерно восьмую часть уровня.

Сопровождавший нас мужичок в меховой шапке влез на лавку и сообщил зычным голосом:

– Ну, дорогие студенты. Мы прибыли. Аркаимская Государственная Академия Чудесных Наук имени Вещего Олега. Спускайтесь по трапу осторожно, его кренит направо.

Очумевшая от увиденного и глазея по сторонам, как ворона, в сопровождении кошки Рыси и своих новых знакомых, я, сойдя по трапу, покинула ладью. Остальные прибывшие с нами таращились примерно так же очумело. Случайно я наткнулась взглядом на рыжего, он тоже глазел по сторонам с открытым ртом. В итоге мы сбились в кучку, как цыплята, и чего-то ждали.

Ждать пришлось недолго. Вскоре со стороны академии появилась фигура. Она приближалась быстро, через несколько минут перед нами остановился улыбчивый молодой человек лет тридцати на вид, со светлыми кудрями, высокого роста и с широкими мускулистыми плечами, обтянутыми белой футболкой крупного плетения.

– Приветствую, новоприбывшие студенты! – гулко и радостно произнес он. – Сегодня лучший день в вашей жизни, потому что вы прилетели учиться в самую сильную академию Бореи. Меня зовут Лан Твердорук, можно просто Лан. Я смотритель академии, слежу за обустройством студентов и порядком.

Кто-то из кучки новоприбывших крикнул:

– Завхоз, что ли?

Лан задумчиво посмотрел на залитое предзакатными оранжевыми красками небо и, потерев подбородок, ответил:

– Может, и завхоз. У меня правил не много. Не бесчинствовать, не портить имущество академии и вовремя быть там, где нужно.

– А если нарушать? – снова спросили из толпы, судя по всему, тот же самый человек, я оглянулась и обнаружила, что слова принадлежат рыжему, который радостно улыбается во все тридцать два.

На лице смотрителя появилась настолько дружелюбная улыбка, что стало понятно – именно с ней Лан будет поздравлять с днем рождения и с ней же открутит голову неприятелю.

– Думаю, вам не понравится то, что я делаю с нарушителями, – ласково ответил он, и я ему поверила.

После чего смотритель развернулся и жестом пригласил следовать за ним.

– Идемте, дорогие мои студенты, – сказал он. – Я вам все покажу.

Все так же держась кучкой, мы направились за Ланом, который повел нас прямиком в сторону академии мимо лавочек и деревьев парка. Местные на нас поглядывали с интересом, кто-то улыбался, кто-то ухмылялся. Я подметила, что большинство одето то ли в льняную, то ли в пеньковую одежду, правда, покрой очень современный и разнообразный. Встречались широкие и узкие брюки, облегающие блузки с красивыми орнаментами, легкие сарафаны и стильные пиджаки. Из чего я сделала вывод – натуральные ткани пригодны для красивой одежды.

Рыся держалась рядом, достойно вышагивая лапками и гордо поднимая голову.

– Какой приятный молодой человек, – заметила кошка, кивая на Лана Твердорука.

– Мне так не показалось, – ответила я, все-таки понемногу смиряясь с изменениями в моей жизни и с тем, что придется разговаривать с призраком кошечки. – У него безумная улыбка.

Рыся фыркнула.

– Посмотрела бы я на тебя, если бы тебе пришлось все время работать с толпами студентов, у которых в голове невесть что.

– Не поспоришь, – пришлось согласиться мне.

Мы прошли мимо большого фонтана в виде рыбины, изо рта которой вылетали замысловатые струи. Его окружала песчаная насыпь, и под ботинками приятно хрустело при каждом шаге. Когда массивные двери на две створки, способные пропустить пятиметрового великана, распахнулись и впустили нас в холл академии, мы как один восторженно заохали, вертя головами и рассматривая потолки.

Парящие люстры, движущиеся мозаики, изображающие воинов, богов и красавиц с длинными волосами, мраморный пол, расписанный коловратами и замысловатыми голубыми узорами, – все это соединялось в единую художественную композицию и вызывало только «ах!». Четыре арки, декорированные лепниной в виде каменных лоз с листьями и цветами, уводили в широкие коридоры, а две полукруглые лестницы по краям зала соединялись на втором уровне, чтобы снова разойтись выше.

– Очуметь… – пораженная величием, выдохнула я, сперва даже не обратив внимания на местных студентов, которые перемещались по холлу и с интересом косились на нас.

Примерно в таком же состоянии пребывали и остальные – охали и ахали, глядя по сторонам.

Лан, довольно улыбающийся произведенному эффекту, произнес:

– Итак, мои дорогие студенты, вы новички. Так что перво-наперво вам следует разместиться в своих комнатах. После чего нужно отметиться в деканате. Дальше вас сориентируют. Ко мне вы можете обратиться по любому вопросу обеспечения канцелярией, книгами, формой и прочим. Так же я заведую животными при академии и провожу подготовку по взаимодействию с ними.

Руслан, все это время глазевший по сторонам, оживился и будто только теперь заметил Лана.

– Так вы зверей заклинаете? – спросил он.

– В том числе, – согласился смотритель, кивая, и убрал руки за спину, отчего его плечи стали еще шире. – Обычно я на территории академии. Но, если что, мой дом слева на выходе через задний двор, недалеко от звериных стойл. Идемте, я покажу вам ваши комнаты.

Как утята за мамой-уткой, мы под любопытными взглядами студентов поднялись по левому крылу полукруглой лестницы, затем перешли по коридору, потом по еще одному, затем опять по лестнице. От переходов и поворотов у меня закружилась голова, я уже готова была простонать и поинтересоваться, когда уже мы придем, но тут Лан вывел нас в еще один холл, значительно меньше предыдущего. Здесь в большие окна лился солнечный свет, утопая в красном ковре с толстым ворсом на весь зал, по стенам диванчики, кресла и столики, много горшков с зеленью, а под потолком медленно по периметру летает люстра с оранжевым свечением.

В углу холла сидела компания из трех студентов – стройная брюнетка с убранными в высокий хвост волосами, большие миндалевидные глаза устремлены на парня рядом, а свободное белое платье красиво струится по фигуре. Парень, на которого она смотрела, сидел рядом с ней на диване – тоже брюнет, но с выбритыми висками, зато остальные волосы затянуты в пучок на макушке. Напротив в кресле расположился тот самый парень с кипенно-белой мужской косой-колосом. Он будто переоделся после полета, теперь светлая пеньковая футболка облегала его фигуру и подчеркивала рельеф плеч, белые брюки сидели свободно. Все трое обуты в неолапти разного пошива.

Видимо, я слишком долго и неприкрыто разглядывала их, потому что блондин с косой-колосом поднял взгляд, и меня пригвоздило к полу от его тяжести и мрачности. Я поспешила отвернуться.

Лан тем временем сообщил бодро:

– Итак, мои дорогие студенты, мы в жилом корпусе. Вы будете проживать в комнате по два человека.

Из нашей группы донесся смешливый и уже знакомый мужской голос:

– А с девочками можно?

– Очень смешно, – отозвался смотритель. – С девочками можно только на этаже для союзных пар, то есть для тех, кто уже сочетался узами и строит совместную жизнь. Уверен, среди вас пока таких нет. Или вы готовы взять на себя ответственность и разделить трудности на некий отрезок жизненного пути с какой-то конкретной девушкой? Тогда без проблем. Я с удовольствием провожу вас к волхву для улаживания формальностей.

Среди наших новобранцев послышались смешки, мы оглянулись. Говорящим оказался, как я и ожидала, рыжеволосый парень с задиристой улыбкой на светлом лице. Он бойко откинул пальцами волосы назад, улыбка стала шире.

– Э нет, спасибо, – отозвался он торопливо. – Я пока хочу нагуляться.

– Отличный выбор, – похвалил его смотритель и продолжил экскурсию, постепенно проводя нас вперед через зал к коридору. – Комнаты располагаются по правую и левую сторону, в каждой есть раковина с питьевой водой. Душевые в конце коридора – женские слева, мужские справа. Путать запрещается. Если узнаю, что кто-то за кем-то подглядывал – доложу ректору и вы вылетите не только из академии, но и из Аркаима и Беловодья, как плевок меж щербатых зубов. Все уяснили?

По нашей группе прокатилось разномастное и унылое «угу», в основном от парней. Беляна, улучив момент, шепнула мне:

– Ну и хорошо, что здесь так строго с этим. А то в моем колледже невозможно было помыться, обязательно надо было с собой кого-то брать, чтобы посторожили.

– И что, никто не пытался пожаловаться? – удивилась я.

Беляна скривилась и отмахнулась.

– А смысл? Уездный городок, сотрудников мало. Кто там еще будет заниматься душевыми для студентов?

– М-да, – только и осталось протянуть мне.

Рыся у моих ног слушала и смотрела внимательно и чему-то кивала. Всей толпой мы подошли к коридору и чуть замедлились, и в этот момент я ощутила странное немного вязкое чувство, будто за мной кто-то наблюдает, и невольно оглянулась. И тут же напоролась на взгляд голубых глаз парня с косой-колосом. Он до сих пор сидел в кресле и продолжал давить на меня чем-то незримым и пугающим.

– Ужас какой, – шепнула я, думая, что сделала это достаточно тихо. – Ощущение, что он за мной следит.

Но услышали меня Рыся и Беляна, одновременно повернувшись и заметив, куда я смотрю. От этого мне сделалось еще больше не по себе – теперь этот устрашающий парень с геометрически выверенным подбородком, скулами и очень пугающим взглядом понял, что я о нем говорю.

Беля, наклонившись к моему уху, прошептала тихо:

– Какой странный тип. Зачем он летел в ладье для новичков? Видно же, что старше.

– Да не смотри ты на него так, – в отчаянии, шаря взглядом по потолку, шепнула я.

Рыся под моими ногами подбодрила:

– Не бойся. Настоящая леди ничего не боится, даже если на самом деле ей страшно.

– Это как? – не поняла я.

– А вот так, – сообщила она и демонстративно, вскинув подбородок, задрала хвост трубой и зашагала вперед по коридору с видом непоколебимого великолепия.

Прячась от сверлящего взгляда, я поспешила за кошкой и остальными студентами, которые под неусыпным командованием Лана Твердорука распределялись по комнатам.

– Вы сюда, – вещал он, – а вам сюда. Так, сударь, вы что, меня плохо слушали? С девочками нельзя. А ну марш в следующую светлицу.

Меня поселили в одну комнату с Беляной, что порадовало. С ней мы мало-мальски знакомы, а это лучше, чем привыкать к новому человеку. Войдя в комнату, мы обе остановились на порожке.

– Это вам не общага моего колледжа, – восхищенно проговорила Беля, крутя головой.

Комнаты в общежитии я представляла стандартно – две койки, окно, стол шкаф. Но здесь это оказалось целое произведение искусства. Комната была двухуровневой. Слева внизу полуторная застеленная кровать, рядом зеркало в полный рост. Приглядевшись, я поняла – это не просто зеркало, а шкаф-купе. С другой стороны кровати прикроватная тумбочка и рабочий стол с полочками, ящиками и креслом. На второй уровень ведут ступеньки из цельного дерева, и судя по тому, что нам видно от входа, там обстановка идентичная. Прямо – широкое окно от потолка до самого пола и круглый обеденный столик. Справа в углу дверь, видимо, уборная, рядом питьевой фонтанчик и краник для наливания воды. Остальную часть стены занимает очаг, в котором вместо дров за стеклянной заслонкой мерцает куча оранжевых камней.

– Вот это да… – в который раз впечатлилась я. – Камни разве горят?

Подойдя к очагу, я наклонилась и стала разглядывать их. Вблизи они выглядели как куски драгоценной породы, которую ссыпали в кучу и подсвечивают изнутри.

Позади, охнув, в себя пришла Беляна и с визгом и топотом побежала вверх по ступенькам.

– Обалдеть!!! Чур я наверху! Я слышала, что Аркаим богатый город! Но чтобы так? Неужели я и правда буду здесь учиться…

– Представь, каково мне, – философски заметила я.

– Ты, наверное, вообще в шоке, – согласилась Беля.

Рыся тем временем с внимательной мордочкой изучала углы и закутки комнаты. Она прошагала по периметру, заглянула в щели и зазоры между шкафами, после чего подошла ко мне и уселась у очага.

– Это не простые камни, – деловитым тоном сообщила она и стала вылизывать левую лапу. – Это истопник-камень. Наделен силой жара и огня. Очень выгодное с позиции обогрева средство. Не нужно рубить лес.

– Ух ты, – впечатлилась я.

– Именно, – кивнула Рыся, – в Борее он полностью замещает всю топливно-тепловую промышленность.

Истопник-камни красиво переливались в очаге теплым оранжево-желтым светом, иногда мерцая розовыми бликами. Вокруг них воздух плавился и исходил маревом, как асфальт жарким летним днем.

– Они обжигают? – поинтересовалась я и потянулась к заслонке, чтобы отодвинуть и потрогать драгоценные камни.

Кошка хмыкнула и покосилась на меня, прищурив глаза.

– А ты сунь палец и узнаешь.

Совать палец тут же расхотелось, я отдернула руку и выпрямилась, все еще зачарованно глядя на очаг.

– И где их берут?

– Это очень правильный вопрос, юная сударыня, – с одобрением кивая, отозвалась Рыся. – Месторождения истопник-камней – крайне важные стратегические ресурсы Бореи, основная часть которых стекается в Аркаим и другие столицы регионов. Как ты догадываешься, запасы истопник-камней ограниченны, так что Борея заинтересована в том, чтобы иметь их максимальное количество.

Обернувшись на кошку, я удивилась и спросила:

– Слушай, а ты откуда столько знаешь? Не обижайся, но ты ведь просто наша кошка.

Пушистый подбородок Рыси поднялся так высоко, что будь на ее голове корона, непременно свалилась бы.

– Да будет вам известно, юная сударыня, – продекламировала она важно, – что «просто кошек» не бывает. Кошки – священное животное у многих народов. Мы вхожи в разные миры и обладаем ценными знаниями. А я к тому же назначена союзником у тебя. Поэтому знаний у меня о мире куда больше, чем у остальных непросто-кошек.

– И откуда? – осторожно снова поинтересовалась я.

– Оттуда, – с видом непоколебимой важности ответила Рыся и ткнула коготком вверх.

Она развернулась и, дернув хвостом, прыгнула на стул у окна и уставилась в него с внимательностью, какая бывает только у кошек.

Я, озадаченно покашляв, развернулась. Беляна, как и предупредила, уже вовсю занималась распаковкой вещей на втором ярусе, бегала туда-сюда и вешала одежду в шкаф.

– Как здорово-то, – выдохнула она, подбежав к перилам. – Тут есть и отдельные полочки для белья! Ты же не обиделась, что я заняла второй этаж?

Я покачала головой.

– У меня нет предпочтений по этому поводу.

Забрав чемоданчик от входа, я откатила его к своей части комнаты. На разбор вещей у меня ушло минут двадцать. Все это время Беляна напевала что-то неизвестное, но очень задорное. Рыся созерцала, как далеко за окном раскаленное, как оранжевая монета, солнце ныряет за кромку леса, а внизу во внутреннем дворе академии по саду гуляют студенты.

Когда я закончила, Беля свесилась с перил, ее лицо просияло счастливой улыбкой.

– Интересно, а мы еще успеваем на ужин? – поинтересовалась она.

– Не уверена, что он тут есть, – отозвалась я с сомнением.

Беля вскинулась.

– Шутишь? Мы же в Аркаиме! Здесь студентов должны кормить. Ну и Руслан, наверное, тоже пойдет искать столовку.

До меня с запозданием дошло, почему Беляна так рвется из комнаты, я хмыкнула и протянула:

– А… Вот ты о чем. Ну тогда пойдем. Только обещай, что будешь рядом. Я, как видишь, вообще ничего не понимаю в… Во всем этом.

– Не вопрос, – согласилась Беля и с топотом сбежала по ступенькам.

Я спрыгнула с кровати и последовала за ней к дверям. Когда выходили, Рыся предупредила нас строгим тоном:

– Чтобы к девяти часам были в комнате.

– Ты мне не мама, – заметила я, и мы с Белей вышли в коридор.

В одиночку и без надзора мы с Беляной с восторженными охами и ахами бродили по академии минут сорок. Забредали в какие-то залы, сады и коридоры. Студентов встречалось мало, видимо, потому что время уже позднее и все где-то скучковались, а не бродят по коридорам, как мы.

Найти столовую оказалось непросто. Она расположилась на первом этаже здания, а вход в коридор, который вел к ней, спрятался под лестницей в центральном холле. Если бы не пятикурсница в красивом белом и очень стильном сарафане с вышивкой на воротнике, мы бы так ее и не нашли.

– Она такая высокая, – заметила Беляна, когда мы, поблагодарив пятикурсницу, спускались по полукруглой лестнице.

– И сзади под косой месяц, – кивая, дополнила я. – Заколка, что ли, такая?

– Не, – ответила Беля. – Я про них читала. Это Лебеди. Род такой. У них у всех силовой месяц над шеей под волосами блестит.

– Зачем? – не поняла я.

– Ну сила так выглядит, – пожав плечами, пояснила подруга-ясновидица. – Так сублимируется концентрат и нам кажется, что «месяц под косой блестит».

Я усмехнулась.

– Ага, а во лбу звезда горит.

– Звезда только у родоначальницы… э… рода. – заметила Беля. – У остальных лишь месяц.

– Я вообще-то пошутила, – сообщила я.

Беля моей шутки не поняла и задумчиво нахмурилась. Через минуту мы вошли в столовую, поразившую не меньше, чем комнаты, в которые нас поселили. Расписанный под гжель пол, длинные дубовые столы, сиденья с подушечками, летающие люстры, широкие окна и много горшков с зелеными цветами.

К линии раздачи мы подходили, глупо вертя головами. Взяв подносы, насобирали на них все, что увидели в холодильниках. Удивлению моему не было предела, когда в конце выдачи вместо кассира я увидела горшок с папоротником.

– А куда платить? – не поняла я.

Позади раздался знакомый мужской голос:

– А здесь задаром.

Мы с Беляной разом обернулись. Руслан перед нами улыбнулся во все зубы и демонстративно приподнял свой поднос с единственной тарелкой супа и большой краюшкой хлеба.

Глянув на наши подносы, он приподнял брови и сказал:

– Девицы, вы будто бы с голодного краю посбегли. Али не кормили вас дома?

Мы с Беляной стыдливо уставились в пол, но с подноса ничего убирать не стали.

– Али кормили, – отозвалась я. – Но тут все так вкусно выглядит.

Свободных мест в столовой вечером оказалось много, и мы сели в дальнем углу, чтобы не мозолить глаза местным. Я успела заметить несколько человек из ладьи, они тоже сели тихонько в сторонке.

– Ну как? – поинтересовалась Беляна у Руслана. – Устроился? Где твоя комната.

Тот кивнул, отправляя в рот ложку густого супа, и, проглотив, ответил:

– Славно устроился. Сосед мой ладный оборотень, с ним у меня справно пойдут дела. Со зверьми ибо я рожден вести сказы. А комната моя супротив вашей, но чуть правее.

Беляна закатила глаза и засмеялась.

– Нет, – сказала она, – с твоим говором нужно что-то делать. Ну что еще за «супротив»? Говори – «напротив».

– Отчего же тебе, красна девица, не по нраву мой говор? Али непонятен он?

Беляна засмеялась еще сильнее, жмурясь и весело морща нос.

– Аха-хах, Руслан, говор вроде понятен. Но слишком уж вычурный. Давай я с тобой позанимаюсь, а?

– Какие же дела ты со мной жаждешь сотворять? – с добродушной улыбкой спросил Руслан, но любой бы заметил в его карих глазах лукавые искорки.

Хохот Беляны стал таким громким, что на нас стали оглядываться, я толкнула ее под столом в бедро. Она хмыкнула и чуть притихла, хотя хихикать не перестала.

– Я жажду научить тебя нормально разговаривать, – веселым шепотом ответила ясновидица. – Не обижайся, но твой акцент – древний, как лепешка мамонта.

– Ну… Лепешки мамонта тоже бывают пользительны, – философски заметил Руслан.

Пока Беляна и Руслан откровенно флиртовали, я пробовала съестное из каждой своей тарелки. Блюда оказались одно другого лучше. Сочная запеченная рыба, грибной суп, фаршированный подберезовик, пирожок с яйцом и мясом, мусс из слив, ягодный пирог…

Боясь, что всего не съем, я решила отнести еду обратно на стол раздачи и попросить запаковать с собой. Что и сделала, сообщив новым друзьям, что сейчас вернусь.

За столом раздачи меня обслужила спокойная, как удав, женщина с двумя толстыми косами, сложив недоеденное в деревянный туес и крепко закрыв крышку клипсами. Я сунула его под мышку и развернулась, собираясь вернуться за стол, но наткнулась на чью-то широкую грудь.

По мере того, как мой взгляд поднимался, сердце билось все медленнее и резче, а когда он дошел до резких скул и страшных голубых глаз, которые, не моргая, смотрят на меня, кажется, вообще замерло. Во рту пересохло, ладошки взмокли, я застыла столбом, не в силах пошевелиться под тяжелым взглядом этого человека с белой косой-колосом.

Показалось, прошла вечность, прежде чем я пришла в себя и смогла шевельнуться, чтобы отойти в сторону. Но сил повернуться к нему спиной у меня не нашлось, пришлось пятиться, пока задом не налетела на спинку лавки. Парень с косой-колосом продолжал провожать меня суровым взглядом исподлобья, при этом мышцы на его лице застыли, как у статуи. Пошарив рукой позади себя, я нашла спинку сиденья и только тогда смогла развернуться. Но даже когда пошла к своим, ощущала, как тяжелый взгляд беловолосого сверлит спину.

Судя по вытянутым лицам Беляны и Руслана – будто встретили привидение, – эту сцену они видели.

– Это что сейчас было? – изумленным шепотом спросила ясновидица. – Ты так на него таращилась. И он… Тоже. Пугающий, как… Капец.

Меня мелко колотило, есть больше не хотелось, а из желаний осталось лишь одно – поскорее вернуться в комнату.

– Не знаю, – честно призналась я, боясь шелохнуться. – У меня ноги оцепенели, когда его увидела.

Беляна выглянула из-за моей спины и прошептала:

– Он сел за дальний столик у окна к тем двоим, что сегодня сидели на диванчике.

По моим рукам прокатились крупные мурашки, я передернула плечами и попросила:

– Не смотри на них. И так страшно. Кто это вообще?

Руслан все это время молча хмурил брови и вымакивал хлебным мякишем остатки супа в тарелке.

Он проговорил приглушенно:

– Сосед мой сказывал, что в академии имеются не шибко ладные студенты. Чует мой живот, из них эти трое.

Я не поняла.

– Не шибко ладные? Это что вообще значит?

– Неведомо мне более, – качая головой, ответил Руслан. – Сосед мой, волкодлак Савелий, сказывал лишь, что в бурсе в этошной три пути – Явь, Правь и Навь. Мне на роду сказано деяния творить в пути Яви, но…

Я замахала руками, прерывая витиеватую речь Руслана, потому что в какой-то момент перестала понимать смысл того, что он говорит, и выдохнула с разочарованием:

– Беляна, это ужас какой-то. Научи его нормально разговаривать. А я пошла спать. Сегодня был очень трудный день.

Поднявшись, я прижала туес к груди и поспешила к выходу из столовой. Как ни пыталась смотреть вперед, взгляд все равно соскользнул в сторону, где у окна сидит страшная троица. В груди кольнуло, когда я увидела, как голубоглазый с косой-колосом провожает меня мрачным взглядом.

Резко отвернувшись, я заспешила из столовой, а когда покинула ее, вообще перешла на бег, который закончился тем, что на выходе к лестнице я налетела на девушку. Туес мой раскрылся, и часть еды вылетела прямиком ей на белую с красивым орнаментом блузку.

Мое сердце колотилось, я не сразу осознала, что произошло, и в реальность меня вернул взбешенный голос девушки, которая оттопырила от груди мокрую блузку и с гневом перевела взгляд с нее на меня.

– Ты слепая?! – заорала она. – Ты соображаешь, что сделала?! Эта блузка стоит двести кун!

– Прости… – проговорила я, пялясь на блузку, как баран на новые ворота, потому что сердце все еще перехватывает от необъяснимого страха.

Девушка вскинула острый подбородок, в синих глазах сверкнула неприкрытая злость, она откинула медовый локон за спину и гневно проговорила:

– Прости?! Ты серьезно?! Да ты мне новую купишь! Понятно?!

– Так можно же постирать… – запинаясь, ответила я.

– Вот ты и постираешь! – рявкнула она.

Даже в заляпанной супом, поджаркой и узваром блузке девушка выглядит эффектно – волосы ухоженные, кожа гладкая, вид холеный. Таких я видела и в школе. И в колледже. Обычно они приезжали на машинах с личным водителем и были самыми популярными в группе. Я с ними не пересекалась, а они со мной, так что проблем не возникало. Но теперь я вылила суп на дорогую блузку, и красавица орет, как полоумная. Справедливо, но излишне.

Подняв с пола крышку и надев ее обратно на туес, я сообщила девушке:

– Хочешь, чтобы я постирала, снимай блузку. Если тебе, конечно, не стыдно идти дальше в лифчике.

Глаза девушки полыхнули бешенством, полные губы искривились, а тонкие ноздри раздулись, как у быка, она прошипела:

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь?

– Не имею понятия, – призналась я со спокойствием, которого вообще-то не испытывала, но держаться старалась перед ней ровно.

– Я Василиса Несмеянова, – выпрямив спину, сообщила она гордо, будто мне это должно было о чем-то сказать.

Но я лишь механически пожала плечами и отозвалась:

– Ну, на Несмеянову ты очень похожа.

Девица моей иронии не поняла и вскинула острый подбородок еще выше, проговорив:

– Ты, дорогуша, как я понимаю, первокурсница и не соображаешь, что к чему. Сейчас популярно объясню для отсталых. Есть элита, а есть остальные. Ты относишься к остальным, а я к элите. И тебе нужно всего лишь не попадаться на глаза таким, как я. Тогда доживешь спокойно до конца обучения.

Сказать, что я обладаю даром ораторского искусства, нельзя, как и физической силой, чтобы в случае неумения решить вопрос с помощью разговора дать в «бубен». Но почему-то именно в этот момент в голове всплыли слова мамы «ничего не бойся», и меня буквально что-то дернуло за язык сказать:

– А если нет?

Ответ мой так изумил Василису, что она сдвинула брови и поморгала.

– Не поняла.

Я пояснила, уже жалея, что ляпнула лишнее, и глядя ей за спину, чтобы запланировать бегство:

– Ну, если я продолжу попадаться на глаза? Мне же здесь учиться. Все равно будем пересекаться.

Для Василисы мои слова прозвучали неубедительно, зато разозлили ее еще больше. Прошипев что-то очень зло, она вскинула руку, на ладони завертелся светящийся полупрозрачный шар, который на секунду ввел меня в ступор, я ведь такого никогда не видела.

– Ах ты мокрица! – выпалила она и замахнулась, чтобы швырнуть в меня.

Из оцепенения меня моментально вывело, я согнула колени, чтобы сигануть в сторону, хотя вряд ли успела бы увернуться. Но помощь пришла, откуда не ждала, – с лестницы донесся знакомый женский голос:

– Василиса, отстань от перваков. Тебе заняться нечем, что ли?

Девица вскинула голову и опустила руку, шар в ее ладони медленно потух. Я тоже посмотрела наверх. Там по полукруглой лестнице спускалась пятикурсница, которая помогла нам с Беляной найти столовую. Рядом с ней вышагивал парень, такой же лучезарный, как и она, с сияющим, но золотистым месяцем в районе седьмого позвонка.

– Снежина, тебе какое дело? – фыркнула Василиса, но шар в ладони полностью потушила.

Девушка с месяцем под косой, спускаясь, пожала плечами и ответила:

– Особо никакого. Но если ты покалечишь первокурсницу, разбор полетов получит весь наш поток. Мне лично это вообще не нужно. А тебе, Снег, свет очей моих?

Она повернулась к парню, с которым они уже спустились, и мне теперь стало видно, как они легонько касаются пальцами друг друга. Парень по имени Снег кивнул и подтвердил спокойным и вполне приятным голосом:

– Вообще не нужно. И что скажет Град, когда узнает, что ты опять не сдержалась. Он ведь оплачивает твои сеансы по контролю гнева. Не разочаровывай парня, он верит, что они помогают.

Насупив тонкие брови вразлет, Василиса, пока я торопливо прикидывала, куда бежать, если они втроем решат на меня накинуться, сказала:

– Помогают. Просто… Ну посмотрите сами – эта курица испортила мне блузку.

– Вась, пойдем в столовую, а? – мягко проговорил парень. – Зачем тебе возиться с девчонкой? У нас викторина по древним артефактам. А ты в нашей команде. Мы без тебя не справимся.

Василиса закатила глаза.

– Я туда и шла, – сказала она и снова демонстративно оттопырила блузку на груди. – Но посмотрите, в каком я виде!

Парочка подошла к нам, Снег, продолжая касаться Снежины пальцами, легонько подтолкнул Василису под спину и произнес:

– Ты прекрасна хоть в блузке, хоть без. Пойдем. Плюнь на нее, не порть себе настроение.

Прежде чем та смогла что-то ему ответить, парень мягко, но настойчиво подтолкнул ее в коридор. А Снежина, проходя мимо меня, едва заметно подмигнула, после чего все трое скрылись в тоннеле.

Несколько секунд я стояла и приходила в себя, осознавая, что сейчас произошло. Потом ноги сами собой зашагали вперед и понесли меня в сторону жилого корпуса. Сама того не желая, я случайно перебежала дорожку какой-то пафосной пятикурснице. И что-то подсказывает, просто так она от меня не отстанет.

Вернувшись в комнату, я нашла кошку мирно спящей на моей кровати у подушки. Очень хотелось искупаться, но после столкновения с Василисой в одиночку выходить в коридор стало боязно. Так что, ополоснувшись в питьевом фонтанчике, насколько получилось, я переоделась в ночное и легла спать.

Снилась всякая ерунда. Снова дорожка из света, чуть шире, чем в прошлый раз, но тьма по краям будто тоже стала плотнее и гуще. Она давила с обеих сторон, и мне хотелось лечь на дорожку, чтобы распластаться на полоске света, куда мраку нет доступа. Вдали корона с шипами тоже будто стала больше.

Несмотря на бредовость сна, спала я крепко, так что, проснувшись на следующий день, ощутила себя бодрой и отдохнувшей.

Сев на кровати, я потянулась. Рыся в изножье уже сидела и деловито вылизывалась, на верхнем ярусе шуршание, видимо, Беляна тоже проснулась.

– Доброе утро, юная сударыня, – поприветствовала меня кошка. – Между прочим, вчера ты вернулась позже указанного мною срока на целый час.

– Рыся, ты не можешь мне указывать, – заметила я, спуская ноги на прикроватный коврик с толстым и мягким ворсом.

Покосившись на меня, Рыся произнесла деловито:

– Это было не указание, а предупреждение.

– И о чем же ты меня предупреждала?

Кошка прекратила вылизываться и спрыгнула на пол, после чего пересекла комнату и, забравшись на фонтанчик, принялась пить. Я терпеливо ждала, когда она закончит. Когда Рыся подняла голову, ее щечки с усами важно приподнялись, она сказала:

– В первую очередь о том, что ближе к вечеру в столовой собираются студенты старших курсов. И тебе, прежде чем с ними общаться, лучше хорошенько освоиться в академии и разобраться с использованием сил.

От неожиданности я подскочила с кровати и выдохнула:

– То есть ты знала, что я встречу Василису, но ничего мне не сказала?!

– Я не знала, – поправила меня кошка. – Но предполагала, что не со всеми пятикурсниками встреча будет приятной. Поэтому сказала тебе прийти пораньше. Но ты ведь самостоятельная и лучше знаешь. Верно?

Хмыкнув, Рыся соскочила с фонтанчика и забралась на стул у окна, где ей, видимо, очень нравилось сидеть. Я же, нахмурившись, переоделась в штаны и футболку, пробурчав:

– Могла бы и попонятнее объяснять. Теперь у меня проблемы с психической Василисой.

– Ты сама автор своих проблем, – заметила кошка.

Я покривилась и отозвалась:

– Ха-ха.

В этот момент по ступенькам сбежала Беляна, веселая и лучезарная, как утреннее солнышко. Пеньковая юбка современного свободного покроя и блузка на ней отлично подчеркивали фигуру и гармонировали с толстыми светлыми косами.

– Смотри, какая красота, – похвасталась она, крутясь на месте. – Это мне вчера в гардеробной форму выдали. Хочешь такую? Тебе тоже могут выдать. Не все носят форму, но, по-моему, она классная.

– Я подумаю, – хмуро отозвалась я, все еще думая, что Рыся могла бы получше предупреждать меня об опасностях.

– Подумай, – охотно закивав, согласилась Беля. – Ну что, идем за расписанием?

– Ну… – протянула я, собираясь сказать, что хотела бы еще умыться, но в дверь постучали.

Втроем мы переглянулись, а из-за двери послышался голос Лана Твердорука:

– Сударыня Яснопольская, вы здесь? Прошу проследовать со мной к ректору.

От лица моего отхлынула кровь, руки похолодели, а сердце сжало ледяной лапой. Перепугавшись, я покосилась сперва на Рысю, потом на Беляну и прижала руки к груди. Она тоже притихла и вытаращила глаза, шепнув в ужасе:

– Сейчас дар закуют…

– Мамочки… – вырвалось у меня.

И только Рыся спрыгнула со стула и отважно встала рядом со мной.

– Ничего не бойся, – сообщила она. – Если что, я их всех расцарапаю.

В горле застрял тугой комок, я его с трудом проглотила и ответила чуть охрипшим голосом:

– Это очень мило… Но вряд ли поможет.

– Ты меня недооцениваешь, любезная сударыня, – отозвалась кошка и, задрав хвост, направилась к дверям.

Когда мы вышли, Лан встретил нас дружелюбной улыбкой. Впрочем, как я поняла из вчерашнего с ним общения, он одинаково улыбается и когда фотографируется, и когда откручивает кому-нибудь голову.

– Как вам спалось? – завел он светскую беседу, пока мы петляли по коридорам и лестницам, поднимаясь все выше.

Пока я прокашливалась в попытке ответить, меня подхватила Рыся, которая важно ступала между мной и смотрителем.

– Великолепно, – отозвалась она. – Постель мягкая, а воздух в комнате чистый.

Лан просиял.

– О, благодарю, это моя заслуга. Я предложил размещать в комнатах студентов фильтрующие воздух грибы. Очень приятно, что вы заметили, сударыня.

– Вы очень галантны, – кивая, отозвалась кошка. – В наше время редко встретишь воспитанных молодых людей.

Улыбка смотрителя стала еще любезнее, он проговорил:

– О, сударыня Рысинда, вы просто очаровательны. Дело в том, что мне гораздо больше лет, чем кажется, и я воспитывался еще триста лет назад. А как вы знаете, тогда манерам уделяли значительное внимание.

– Ах, как я скучаю по тем временам, – мечтательно произнесла кошка, а я покосилась на нее с озадаченностью, потому что не представляю, откуда ей известно, как тогда жилось.

Под беседу кошки и смотрителя мы пришли на самый верх академии и остановились у массивных деревянных дверей.

– Вам сюда, – пригласил меня смотритель и толкнул дверь.

Едва сдерживая дрожь, я перешагнула порог и оказалась в большом светлом кабинете из дуба. Посередине широкий стол, позади распахнутое настежь окно, по краям которого – до отказа забитые книгами два шкафа.

Рыся вошла со мной. Ее розовый носик деловито понюхал воздух, и Рыся сообщила:

– Ну что ж, в кабинете пахнет неплохо, хотя и слишком… Гм… Сладко. Это не может не радовать.

– Если бы пахло плохо, что-то поменялось бы? – вопросительно пробурчала я.

Кошка кивнула.

– Запах, моя дорогая сударыня, сказать может куда больше, чем глаза. Запах никогда не обманет.

Я хмыкнула.

– Скажи это тем, кто обливается литрами духов и дезодорантов.

– Это лишь тщетная попытка скрыть собственное амбре немытого тела, – поморщив мордочку, сообщила кошка и, пройдя вперед, запрыгнула на один из стульев перед дубовым столом. – Хороший нос такой обман всегда раскроет. Да что говорить, даже человеческий нос на это способен.

– Что-то не замечала я за собой способностей оценивать людей по запаху, – заметила я, вертя головой и рассматривая на стенах большие картины с изображением величественных мужчин и женщин в золотых струящихся одеждах.

Рыся облизнула лапку и умыла ею ухо.

– О, моя дорогая, ты глубоко заблуждаешься. Тебе же иногда совершенно беспричинно не нравятся некоторые люди? Или, наоборот, вызывают необъяснимую симпатию.

В голове всплыла недавняя стычка с Василисой, которая во мне вызвала совершенно определенные чувства. Потом вспомнился голубоглазый парень с косой-колосом, этот пугает до холодеющих ладоней. Но в медицинском колледже действительно со мной училась пара студентов, которые почему-то не нравились.

Я кивнула.

– Ну, допустим.

– Вот, – с победным видом заявила Рыся и помыла лапой второе ухо. – Это работает твой вомероназальный орган.

С сомнением я покосилась на кошку, у которой морда как у ученого во время доклада, и сказала:

– Нет у человека такого органа.

– Есть, – уверенно отозвалась Рыся. – Просто у некоторых слабоват.

Я закатила глаза.

– И откуда ты все знаешь…

Мы бы и дальше продолжали спорить с Рысенькой, если бы в распахнутое широкое окно не ворвался поток ветра и не раскидал со стола бумаги. После чего на окно опустилась ненормально бледная тень, и через подоконник в кабинет шагнул высокий, поджарый мужчина на вид около пятидесяти лет, с желтыми вьющимися волосами, остриженными и аккуратно зачесанными назад. Пеньково-атласный костюм золотистого цвета туго обтягивал крепкие плечи. Светло-голубые глаза смотрели внимательно, а в углах губ морщинки, что значит, что он много хмурится.

Спрыгнув с подоконника, мужчина одернул края пиджака, и его губы растянулись в дежурной улыбке.

– Прошу прощения за задержку, – сообщил он. – Собрания ректората дело скучное, но нужное, – он сел за стол, держа спину ровно, и облокотился на столешницу. – Итак, полагаю, Есения Яснопольская?

Из-за эффектного появления я не сразу поняла, что обращаются ко мне, и лишь когда Рыся слева на стуле предупредительно покашляла, я захлопнула отвисшую челюсть и поторопилась ответить:

– Да, да. Моя мама вчера отправила меня сюда…

– Понимаю, понимаю… – кивая, отозвался мужчина. – Меня зовут Белозар Огневедович Дубовой. Я ректор Аркаимской Академии Чудес.

– Мама говорила о вас, – подтвердила я.

Взгляд ректора устремился в потолок на летающую люстру, которая плавно курсировала по периметру. Он протянул:

– Ах, ваша мама… Сколько прекрасных дней мы учились вместе в этой академии. До сих пор не понимаю, почему она предпочла того шамана…

– Шамана? – переспросила я и прикусила язык, вспомнив, что шаманом мама назвала отца.

Ректор, все еще задумчиво глядя в потолок, покивал.

– Ильвед Яснопольский, – сказал он. – Сильный шаман, чего уж. Статный. А как пел, как пел…

Мы с Рысей переглянулись, а ректор, спохватившись, кашлянул и опустил взгляд к нам.

– Впрочем, будет с нас предаваться несбывшимся мечтам. Итак, Есения, ваша мама звонила мне в смятении. Если честно, я пребываю в аналогичном состоянии. Потому что сам факт вашего появления в академии Аркаима, мягко сказать, внезапен.

Помня рассказы Беляны о том, как в людях проступает магия, когда и что после этого им приходится делать, я с пониманием покивала и произнесла, кусая губы:

– Белозар Огневедович, мне уже известно, что я с заторможенным развитием.

Ректор чуть отклонился к спинке стула, выражение его лица сделалось делано сочувствующим, он с шумом выдохнул.

– Ну что вы, Есения, зачем на себя так наговаривать? Не с заторможенным, а… Скажем, с отложенным. Такое бывает. Нечасто, но встречается. Дар может проявиться из-за эмоционального потрясения.

Рыся, все это время молча сидевшая на стуле, мурлыкнула и подтвердила:

– Так и есть. Есения была крайне расстроена моим уходом из физического мира.

Ректор вежливо улыбнулся кошке и произнес:

– Вам он пошел на пользу, вы выглядите великолепно, а ваше окаемочное свечение очень изысканно. Голубой цвет прекрасно оттеняет белую шерсть.

Рыся благодарно улыбнулась, приподняв усики.

– О, вы очень любезны.

Теперь, когда Рыся разговаривала, мне стало понятно ее величавое поведение при жизни. Но в этот кабинет я пришла не затем, чтобы слушать, как моя кошка и ректор обмениваются любезностями.

Пришлось покашлять.

– Мне известно, что если дар проявляется поздно, то людям на него надевают оковы и отправляют обратно во внутренний мир, – заметила я и с выжиданием посмотрела на ректора, от нервозности чуть подавшись вперед. Колено мое от переживаний запрыгало, если бы не Рысина лапа, которая легла на него, я продолжила бы стучать пяткой по полу.

Несколько секунд Белозар Огневедович испытующе смотрел на меня, взгляд его поменялся. Если до этого он был равнодушным и немного заносчивым, то теперь стал похож на рентген, лучи которого с неприятным холодком проходят сквозь меня. Я заерзала и покосилась на дверь, поскольку желание немедленно покинуть кабинет возникло, как решение всех проблем. Но Рыся посмотрела на меня так строго, что я не посмела сдвинуться с места.

Ректор, наконец, проговорил:

– Ну-ка пройдемте сюда, Есения.

Он встал из-за стола и приблизился к одному из шкафов, после чего открыл большую тумбу внизу и выкатил из нее странный золотистый прибор, напоминающий одновременно микроскоп и макет строения Солнечной системы. На верхушке этой конструкции в специальной ложбинке лежало нечто вроде очков, но вместо дужек у них тонкие серебристые нити, соединяющиеся с прибором.

– Не бойтесь, Есения, я просто посмотрю, – сказал он и взял очки.

Нахмурившись, я ответила:

– У стоматологов после таких слов обычно следует боль.

– Я не стоматолог, – заметил ректор и приподнял в пригласительном жесте очки.

Пришлось подняться и на дрожащих ногах подойти к нему. Когда я остановилась напротив, ректор стал рассматривать меня, как препарированную лягушку. Затем потер подбородок и попросил:

– Вы не могли бы снять линзы? Вы ведь в них?

– Как вы догадались? Мама сказала, что они специальные и никто не поймет.

Мужчина с охотой согласился:

– Верно. Никто и не поймет. Но я ведь не «никто» и могу зреть в корень. Не бойтесь, я лишь хочу убедиться.

Внутри меня сжалась нервная пружина. За сутки и так произошли такие радикальные изменения, что еще привыкать и привыкать. Я больше ничего не знаю о мире, а довериться в нем незнакомому человеку – решение не из простых.

Покосившись на Рысю, я послала ей зрительный вопрос. Кошка в ответ кивнула, мне не осталось ничего, как вынуть из глаз голубые линзы и поднять взгляд на ректора.

Тот выпучился на меня, будто увидел привидение и выдохнул ошеломленно:

– Да что б меня… Они действительно крайне зеленые.

– Знаю. И еще иногда светятся.

– Светятся?!

– Когда я испугалась, они засветились так, что даже когда закрывала глаза, видела зелень.

– Немыслимо, – с нажимом отозвался ректор и приблизил к моему носу очки, заглядывая в глаза через линзы.

Какое-то время он морщил лоб, чему-то кивал и мычал, поворачивая меня за подбородок то так, то эдак. С помощью прибора вносил какие-то данные в пластинку, которая выдвинулась с правой его части. Спустя минут десять ректор глубоко и полновесно вздохнул, после чего положил очки обратно в ложбинку и произнес:

– Можете обратно надевать линзы, Есения.

С помощью отражения в оконном стекле я быстро вернула их на место и снова села на стул рядом с кошкой.

– Ну как? – выждав небольшую паузу, едва сдерживая волнение, спросила я.

Белозар Огневедович все это время мерил шагами кабинет, потирая острый, но волевой подбородок, двигал бровями и хмыкал. Когда я подала голос, он вскинулся, будто вспомнил, что я еще здесь, и сказал:

– Крайне интересный случай, Есения. Крайне…

– Мама тоже так сказала, – согласилась я. – И что же делать?

Больше всего я боялась, что ректор сейчас прикажет заковать мой дар, каким бы он ни был, заморозить память и отправить обратно. Если еще вчера я была бы совсем не против, то теперь, узнав о необъятном мире с летающими ладьями, говорящими кошками-призраками и целой параллельной вселенной, где Аркаим не руины, а процветающий город, оказаться выброшенной за его пределы виделось мне жестоким наказанием.

Вцепившись пальцами в край стула, я наклонилась вперед и с ожиданием уставилась на ректора.

Тот поднял на меня взгляд и покашлял.

– Да, – сказал он. – Ситуация, мягко выражаясь, интересная. Ваши родители носители светлой силы, но вы, дорогая сударыня, выглядите как странная помесь светлого и темного. Внешних признаков черноты в вас нет, кроме одного – глаза. Они зеленые. Причем не просто зеленые, а зеленые со свечением, что говорит о наличии очень большого темного потенциала.

Сглотнув тугой комок, я еще сильнее сжала пальцами края стула и спросила:

– И что это значит?

– Если честно, не знаю, – признался ректор. – Идеально было бы наложить на ваш дар оковы. И я жалею, что так поспешно дал вашей матушке обещание. Но если уж так вышло, поскольку в вас присутствует и светлая магическая сила, я направляю вас на факультет Прави.

– Потому что мама попросила? – осторожно уточнила я.

Ректор подошел к столу и пробарабанил по нему пальцами, ответив:

– В основном. Иначе я бы просто заковал ваш дар. Единственным решением в сложившейся ситуации я вижу факультет Прави.

Я спросила:

– И что? У вас не учатся… Ну… Темные?

– У нас есть факультет Нави, – ответил ректор. – Но там лишь те, в ком проявляется только темная магия. А таковых немного. Тем более, светлая сила должна приумножаться. Вы же, поскольку имеете в составе силы и тьму, и свет, однозначно будете учиться на Прави, поскольку наша задача – приумножать белизну. О наличии в вас темной магии распространяться категорически не рекомендую. Категорически.

– Спасибо… – растерянно отозвалась я. – А какой у меня дар-то?

Ректор удивленно приподнял брови.

– Вы еще не поняли?

– Если честно, нет.

– Ох, сударыня, ну право, вам нужно многое наверстать. Будь вы внимательнее, давно бы поняли, какой у вас дар, если первое, что вы постигли, – это лицезрение и разговор с почившей кошкой.

Он посмотрел на меня так, будто из его слов сразу все должно было стать понятно. Но мне все еще непонятно, и я произнесла:

– И?

Белозар Огневедович разочарованно выдохнул и сказал:

– Вы медиум. И пожалуйста, линзы ни перед кем не снимайте.

Покидала я кабинет ректора в глубоком смятении, потому что никак не могла уложить в голове, почему мне обязательно учиться на Прави, если проявился во мне дар темноты. Но глубоко ввязаться в размышления не успела – едва мы с Рысей вышли и я затворила дверь, на меня налетела Беляна. Глаза круглые, лицо встревоженное и рассматривает меня, как ненормальную.

Она вцепилась мне в плечи и выдохнула:

– Ну что? Заковали? Еся, ты меня помнишь? Я Беляна. Ох, ешеньки-матрешеньки, точно заблокировали дар. Но ты не переживай, я буду тебе писать под видом подружки из… Какую тебе легенду вложили в голову? Ты была на стажировке, да? Ну давай я буду подругой по стажировке.

Отцепить от себя Беляну мне удалось с большим трудом. Я поправила рукава и проговорила:

– Да помню я тебя, Беля, помню. Чего ты как клещ вцепилась? У меня синяки будут.

Ясновидица охнула и счастливо хлопнула в ладоши.

– Ба! Какая радость! А то я думала – все! Повезут тебя обратно в полусонном состоянии, чтобы не помнила полета на ладье.

– Да никуда меня не повезут, – заверила я ее. – Просто ректор проверял мои способности к обучению в академии.

Носик Беляны задумчиво скривился, она сложила руки на груди и протянула:

– Хм… Надо же. Сам ректор проверял. Будто ему больше нечем заняться.

Я бы, наверное, посыпалась в попытке объяснить ситуацию, при этом не выдав ей того, чего выдавать не стоит. Но Рыся перехватила диалог.

– Да будет вам известно, любезная сударыня, – обратилась она к Беляне, деловито приподняв мордочку, – что вопрос обучения Есении немного отличается от вашего. И если бы утрудились задуматься, то поняли бы это и сами. Ей многое нужно догнать, и логично, что Белозар Огневедович вынужден был провести беседу и распределение Есении самолично. Она ведь не проходила подготовительного обучения в колледже.

Брови Беляны нахмурились, она вся насупилась, потому что Рыся права. Тем не менее ясновидица заметила:

– То-то и оно, что не проходила. А учиться прилетела сразу в Аркаим.

– А вы предлагаете сударыне, у которой дар проступил аж в восемнадцать лет, поехать учиться в какой-нибудь колледж, где она кого-нибудь покалечит, потому что у тамошних преподавателей не хватит квалификации ее обучать? – парировала Рыся.

На это Беляне ответить оказалось нечего, она еще пару секунд хмурилась, потом ее лицо просветлело, будто она тут же забыла о загадочных вопросах, и она махнула рукой.

– Ну и ладно, – произнесла она. – Приняли, так приняли. И пень с ним, что почти по блату. Главное – будешь учиться. Так куда тебя распределили?

Напоминание о блате меня совсем не вдохновило, но я сделала вид, что не заметила этой вилки и улыбнулась.

– На факультет Прави.

– Ой, как здорово. Я ведь тоже там. А специализация?

– Медиум, – коротко ответила я, боясь сболтнуть что-нибудь лишнее.

В мою поддержку Рыся приблизилась ко мне и потерлась о ногу. Сразу стало как-то спокойней, хотя ощущения немного странные, когда призрачная кошка прикасалась к коже. Если раньше ее шерсть была мягкой и пушистой, то сейчас больше напоминала плотное облако теплого пара.

– Есения будет обучаться очень старательно, – произнесла кошка и задрала на меня мордочку. – Верно?

– Постараюсь, – честно пообещала я.

После этого Беляна потащила меня за расписанием, которое, по ее словам, должно висеть в нижнем фойе на центральном стенде. Благодаря Рысе, которая, в отличие от нас, великолепно ориентировалась на местности, до него мы добрались всего минут за двадцать, с учетом многочисленных лестниц, коридоров и поворотов.

Стенд оказался не совсем стендом в привычном понимании. Формально это был он, но выглядел как рамка примерно два на три метра и парил над полом. Внутри рамки находилась мерцающая прозрачная поверхность, разделенная на таблицы, в которых указаны факультеты, специализации, предметы и расписания.

– О! – воскликнула Беляна, тыкая в стенд, – у нас первое занятие сдвоенное! В смысле строенное! Или даже с… объединенное, то есть! Как здорово!

Я не поняла.

– А можно по-человечески?

Рыся пояснила:

– Сударыня Беляна хочет сказать, что первое занятие для первокурсников единое для всего потока, независимо от факультета и специализации.

Мне эта идея понравилась.

– Как удобно для преподавателей. Можно не перечитывать лекции по пятнадцать раз каждой группе.

– Ага, – подхватила Беля. – И еще это значит, что на занятиях будет Руслан.

Ее глаза игриво заблестели, я не удержалась и заметила:

– Кажется, кто-то в кого-то влюбился.

Беля сделала такие изумленные глаза, по которым сразу стало видно – она врет как дышит.

– Влюбился? Да что ты говоришь, какая ерунда. Не может такого быть.

– Да-да, конечно, не может, – хихикнула я.

Возможно, мы и дальше продолжали бы перекидываться взаимными шуточками, но улыбка Бели, которая стояла напротив, неожиданно погасла, а взгляд устремился мне за спину.

– Что такое? – спросила я и обернулась.

Ответ предстал передо мной в виде медововолосой блондинки с васильковыми глазами, которая кривит губы и смотрит на меня с нескрываемым презрением. Позади нее стояли еще две девушки, голубоглазые шатенки в современных пеньковых сарафанах на толстых лямках.

– Посмотрите, кто у нас тут, – произнесла Василиса елейным голосом. – Девочка-катастрофа и ее команда.

Если выпады в свой адрес я могла проигнорировать, то за моих друзей моментально стало обидно.

Я подняла голову и сказала:

– Слушай, Василиса, давай не будем ссориться. Вчера я налетела на тебя случайно и извинилась за это. Мне кажется, ничего страшного не произошло.

С деланым удивлением Василиса оглянулась сперва на одну, затем на другую подругу. Чему-то кивая, подруги ухмыльнулись и тоже закивали в ответ. Потом она снова вперила взгляд на меня и произнесла все тем же притворно дружелюбным тоном:

– Ничего не произошло? Да? Девочки, вы слышали? Эта курица считает, что двести драгов это «ничего». Тогда, может, дорогуша, прямо сейчас их и выдашь?

– У меня нет никаких драгов, – сразу ответила я.

– Да? Ну, может, тогда я зафутболю твоим фамильяром-союзником вон в ту люстру, и будем считать половину твоего долга списанным? – предложила Василиса и засмеялась, ее подруги подхватили ее смех.

Прежде чем я успела послать Василису в самый дальний лес в пешее путешествие, Рыся шагнула вперед. Мне показалось, в размере она немного увеличилась, глаза загорелись желтоватым светом, а хвост у основания утолщился, из-за чего она стала похожа на белого призрачного дракона.

Кошка дернула самым его кончиком и произнесла буднично:

– Сударыня, если вы позволите себе такую вопиющую невоспитанность, ночью я задушу вас в вашей же постели. Заметьте, поскольку я почила, за это мне совершенно ничего не будет.

От заявления Рыси остолбенели не только Василиса и ее подружки, но и мы с Беляной. То, с каким равнодушием моя кошка сообщила такую жуткую перспективу своей потенциальной обидчице, вызвало у меня глубокое уважение и легкую дрожь в коленях.

Первой в себя пришла Василиса. Она тряхнула копной медовых волос и бросила:

– Превеликий Сварог, угомони своего союзника.

Я пожала плечами.

– Это ты первая начала.

Глаза Василисы прищурились, а губы растянулись в хищной улыбке, она проговорила:

– О, милочка, я еще ничего не начала. Но, мне кажется, начать мне все-таки придется. Потому что нормально ты не понимаешь.

– Нормально – это пытаться меня спалить магией, а потом вымогать куны? – уточнила я.

Василиса сложила руки на груди, взгляд устремился на парящую под потолком люстру, она вздохнула и произнесла философски:

– Понимаешь… эм… Как тебя там?

– Есения.

– Есения? Я не запомню. Будешь курицей. Так вот, курица, люди делятся на два типа: сильные и слабые. И слабые должны удовлетворять потребности сильных, иначе слабым не выжить. Ты, дорогуша, очевидно, относишься именно к ним.

Внутри меня медленно, но неустанно начинал кипеть котел. Варева и пара в нем так много, что он уже стучит крышкой и готов взорваться, а результаты этого взрыва я предсказать не могла, поскольку со способностями своими я не знакома. Так что я продолжала стоять и, не отрывая взгляда, смотреть на Василису, чувствуя, как под линзами начинают гореть глаза то ли от слез, то ли еще от чего-то.

Василиса непринужденно продолжала:

– Ты, конечно, спросишь, почему я просто не оставлю тебя в покое. Но ты ведь понимаешь, что силу постоянно нужно подтверждать. Что обо мне подумают подруги, если я спущу с рук то, что ты себе вчера позволила? Нет, я не могу этого допустить, так что…

Ее взгляд опустился в сторону коридора, и ехидная улыбка тут же угасла, а речь замедлилась и в итоге затихла. Мы с Рысей и Беляной разом оглянулись, и меня обдало морозом, когда взгляд напоролся на группу из трех студентов, которых мы видели сперва в малом фойе в жилом корпусе, а потом в столовке.

Они вышли из боковой арки, брюнет и брюнетка идут по краям, а в центре парень с косой-колосом. Все трое с неподвижными выражениями лиц целенаправленно движутся к доске расписания. И, судя по тому, как побледнела Василиса, нам стоит отсюда поскорее убраться.

Вшестером мы попятились. Беляна так таращилась на троицу, что зацепилась плечом за угол стенда, рукав с треском разошелся, и на углу остался висеть лоскут от него.

– Страшно-то как, – прошептала Беля, косясь на разорванный рукав.

Когда троица оказалась у стенда, мы отошли от него по диагонали к стене. Брюнет бросил на меня короткий взгляд, и меня окатило ознобом, но на его лице не двинулся ни один мускул. Вместе с брюнеткой он принялся изучать расписание. Блондин с косой-колосом тоже на меня покосился и аккуратно снял с края лоскут от блузки Беляны, убрав его в карман. К этому моменту я уже не чувствовала ног, а голова гудела, как пчелиный рой. Рот онемел, но я нашла в себе силы шепнуть:

– Да кто это такие?

Василиса, которая со своими подружками стояла неподалеку и терпеливо ждала, когда троица закончит дела и уйдет, одарила меня пренебрежительным взглядом и хмыкнула.

– Деточка, с этими тебе лучше не пересекаться никогда в жизни и, если есть возможность исчезнуть с их пути, делай это, не задумываясь. Мои наказания для тебя покажутся волшебным нектаром по сравнению с тем, что могут обрушить на тебя они.

– П-почему?

– Чернявые – это Лютояр Вяз и Лютолика Осинница. А блондин – Драган Змеевик, – бросила Василиса.

– И чего от них такой жутью веет… – выдохнула я, не сводя с них испуганного взгляда.

Несмеянова фыркнула:

– Они с факультета Нави, дуреха.

Мой взгляд застыл на белоснежной косе-колосе Драгана Змеевика, не осталось даже сил моргнуть. Глаза заболели, но я продолжала таращиться, и в какой-то момент стало казаться, что это уже не коса, а натуральная белая змея, которая извивается на голове навника. Окружающие его предметы потеряли четкость, расплылись в мутные пятна, лишь змея превратилась в светящуюся тропу и несется в темную бездну, маня меня за собой. Глаза зачесались, возникло нестерпимое желание снять линзы, чтобы лучше видеть, куда зовет меня тропа. Пришлось сжать кулаки и впиться ногтями в ладони, чтобы удержаться.

– Как красиво… – прошептала я.

Фойе исчезло, передо мной разверзлась темнота, в середине которой змеей вилась сияющая дорожка. Она уходила далеко вперед и терялась в сиянии, увенчанном громадной короной с острыми пиками. От сияния веяло чем-то холодным, но одновременно очень зовущим и почему-то понятным. Выдохнув, я протянула руку, готовая шагнуть на змеящуюся тропу, но в этот момент чья-то ладонь дернула меня за плечо.

– Эй, Еся, ты сдурела? – раздался голос Беляны у уха, и я вздрогнула, вывалившись из видения. – Нельзя так пялиться на навников. Глядишь, чего нашлют.

– Не нашлют… – все еще очумело ответила я, глядя, как они разворачиваются и уходят дальше по фойе.

– Ага, – бросила Беля, – еще скажи, что они добрые, милые и по вечерам играют в лото.

Я смотрела вслед навникам, и во мне что-то непонятно переворачивалось, будто змеевидная тропа, которую я видела, шевелится во мне и куда-то зовет. А когда Драган Змеевик у самого выхода из фойе вдруг замедлился и, оглянувшись, бросил на меня короткий взгляд, глаза мои потеплели. Это значит, они засветились зеленью, и хорошо, что на них зачарованные линзы, иначе свою тьму я бы не скрыла.

После того как троица ушла, мы с Рысей и Беляной поспешили ретироваться, пока Василиса со своими подружками не вспомнила, с какой целью подошла, и не продолжила издевательства. Как раз подошло время занятий, и мы поспешили в самую большую аудиторию академии.

– Как ты умудрилась вляпаться, а? – на бегу тарахтела Беля. – Ну вот скажи? Ты же в академии всего сутки, а уже нажила себе врага. Да не кого-нибудь, а Василису Несмеянову, огневую чародейку с пятого курса. С ужасным характером и влиятельной семьей.

– Да не знаю я, – попыталась оправдаться, задыхаясь от бега, все еще ощущая холодок странного присутствия белого змея. – Я вчера на нее случайно налетела и испачкала блузку за двести кун.

– Кошмар, – заключила Беляна. – Двести кун это двадцать тысяч рублей.

– Жесть. Не самая дешевая блузка. Но все равно не стоит того, чтобы ко мне придираться.

Беляна, не сбавляя скорости, повернула голову и вскинула брови.

– Да? А как же репутация?

Я фыркнула.

– И ты туда же.

Рыся бежала рядом широкими прыжками. Она заметила:

– Если подумать, то печься о репутации – дело нужное. Но ведь не такими средневековыми способами.

– Ага, – кивая согласилась я, – сказала кошка, которая собиралась задушить обидчицу.

– Это очень кошачий способ ведения скрытого боя, – тут же оправдалась Рыся.

Я покосилась на нее, едва не споткнувшись о ковер, и бросила:

– Я тебя боюсь.

– Тебе меня бояться не стоит, – уверенно сообщила Рыся. – Я всегда за тебя.

– И на том спасибо, – поблагодарила я. – Еще бы с троицей не поссориться.

Беляна закивала.

– С твоими способностями надо постараться этого не сделать.

В аудиторию мы вбежали в тот самый момент, когда прозвучала приятная музыка, означающая начало занятий. Сказать, что помещение было большое, – это ничего не сказать. Крытый прозрачным куполом амфитеатр, размером с пару ангаров, с рядами сплошных столов концентрическими кругами. В середине площадка, постамент и какие-то предметы непонятного мне назначения. Народу в амфитеатре под завязку, и только небу известно, каким образом Беляна умудрилась в этой толпе вычленить Руслана на третьем ряду снизу. Она помахала ему, тот помахал в ответ, и Беля скомандовала:

– За мной!

Мне казалось, что препода в аудитории еще нет. Но когда мы добежали до Руслана и сели на места, в центре амфитеатра преподаватель обнаружился: широкоплечий и статный мужчина лет тридцати, волнистые темные волосы красиво спадают по плечам и на лбу перехвачены обручем, пеньковый синий костюм свободного покроя подчеркивает его атлетическую фигуру, а из-под штанин торчат носки неолаптей, которые я уже научилась идентифицировать.

Он окинул нас строгим и пронизывающим взглядом, от которого в животе что-то неприятно заворочалось. Я покраснела, поскольку всегда робею, когда подвергаюсь вниманию со стороны мужского пола, особенно когда этот пол привлекательнее среднестатистической особи.

– Так, – проговорил препод спокойным, даже бесстрастным голосом, – если все закончили опаздывать, с вашего позволения, я начну вашу первую лекцию в Аркаимской Государственной Академии Чудесных Наук имени Вещего Олега. Меня зовут Темновод Хладович Пятибор. Я преподаю на факультете Нави темные искусства и зельеварение. Сегодня мне поручено провести вводную лекцию для нового потока студентов. Надеюсь, вы будете внимательными и послушными, потому что я не люблю повторять дважды. А также не терплю, когда моими словами пренебрегают.

Беляна наклонилась ко мне и шепнула, прикрывая рот ладонью:

– Какой самовлюбленный и жутковатый.

– Есть немного, – согласилась я.

– Странно, что на вводную лекцию поставили препода с факультета Нави, – добавила Беляна. – У меня от него мурашки. Посмотрите, какие у него глаза.

Сидели мы не очень далеко, так что, приглядевшись, я смогла рассмотреть. Глаза у Темновода Хладовича действительно пугающие. Во-первых, желтоватые, во-вторых, он очень редко моргал, что еще больше напускало жути.

Беляна снова прошептала:

– Хорошо, что мы не у него на факультете. Жаль только, что Руслан на Яви, а не на Прави. Так бы все вместе на все занятия ходили.

Руслан слева от нее согласился.

– Я бы вельми горазд. Да отправили меня на Явь, ибо зверьем повелевать обучают там, – проговорил он.

Беля послала ему милую улыбку и шепнула:

– Надеюсь, там и нормальной речи обучают.

– Сие уж как пойдет, – пожимая плечами, отозвался Руслан.

Рыся, которая сидела справа от меня на парте, покосилась на нас и шикнула, но слишком поздно, потому что Темновод Хладович, чуть увеличив громкость, поинтересовался:

– Судари и сударыни на третьем ряду, судя по всему, вы отлично знаете о принципах обучения в академии, ее расположение, порядки и правила, если так бурно что-то обсуждаете. Не так ли?

Мы трое застыли с выпученными глазами, лишь Рыся недовольно фыркнула, дернув хвостом. Почему-то Темновод Хладович Пятибор остановил взгляд именно на мне, хотя шептаться начала совсем не я, а Беляна.

– Вот, например, вы, юная сударыня, – обратился он ко мне, и по моему позвоночнику пробежал холодок стыда, – расскажите нам всем, какова планировка академии, на каких уровнях разрешается находиться студентам, а куда им ходить запрещено. Ну? Мне кажется или вы побледнели?

Дар речи у меня провалился в самые пятки, язык прилип к нёбу, а сердце заколотилось так сильно, что неприятно отдало в горло. Темновод Хладович продолжал испытующе сверлить меня взглядом, отчего меня еще больше охватывала немота.

Помощь пришла, откуда не ждали: позади раздался голос парня:

– Темновод Хладович, прошу прощения, это моя вина. Я отвлекся и прослушал, что вы сказали. Пришлось побеспокоить впереди сидящих.

На лице препода, в целом привлекательного, если бы не выражение холодного безразличия, левая бровь чуть приподнялась. Он произнес:

– В самом деле?

– Так все и было. Мне очень жаль, что моя невнимательность помешала лекции, – снова донеслось из-за моей спины.

Взгляд Темновода Пятибора еще раз прокатился по нам троим, задержавшись на мне чуть дольше, после чего он хмыкнул и все-таки кивнул.

– Что ж, надеюсь, в следующий раз вы будете более внимательны и не станете мешать.

– Обещаю, – клятвенно заверили позади меня.

Когда преподаватель продолжил рассказывать о планировке академии, расположении коридоров, лестниц и всех необходимых для нас помещений, я немного отмерла и смогла оглянуться. Позади за партой чуть повыше мне улыбнулся уже знакомый рыжий парень с ясными голубыми глазами и волосами ниже ушей. Вообще-то симпатичный. Над волевым подбородком чувственные губы, скулы ровные, бурые брови вразлет.

Одними губами я прошептала:

– Спасибо.

В ответ он подмигнул и приложил палец к губам. Я кивнула и развернулась обратно, больше даже не пытаясь отвлекаться.

Лекция длилась полтора часа, за них мы узнали, что академии тысяча лет, сейчас в ней учатся три с половиной тысячи студентов на трех факультетах. Студентам разрешается находиться на всех внешних этажах и ярусах здания. Безоконные зоны без сопровождения преподавателей посещать запрещено. В академии имеются жилые ярусы, ярусы для обучения, столовая, бассейн, зеленые зоны с садами и прудами, тренировочные полигоны, игровой стадион, исследовательские и рабочие лаборатории.

Я слушала с открытым ртом, стараясь запомнить, что и где находится, и как пользоваться всем, что предоставляется студентам в академии. К концу занятий в мою голову натрамбовали столько информации, что она разболелась.

Когда прозвучала музыка, означающая конец лекции, головная боль опоясывала всю черепушку, так что выходила я из аудитории морщась и кривясь. Рыся вышагивала рядом, задрав мордочку и делая вид, что происходящее вокруг ей неинтересно. Беляна и Руслан чирикали, как весенние пташки, ясновидица кокетничала и хихикала, а звероправ негромким голосом с загадочной улыбкой ей что-то рассказывал.

Когда Беля покосилась на меня, она тут же охнула и участливо поинтересовалась:

– Ой, Еся, ты что-то бледная. Ты в порядке?

Мне очень хотелось ответить, что это всего лишь мигрень, но перед глазами все поплыло, и я ощутила, как меня ведет в сторону. Последнее, что я успела уловить взглядом, – это рыжая шевелюра. А потом потеряла сознание.

Мне всегда казалось, что при обмороке человек ничего не видит и просто валяется в беспамятстве, пока не придет в себя. Я же будто оказалась в сумеречном лесу, где на деревьях нет листьев, и они черными ветками, похожими на кривые пальцы, тянутся в тусклое небо. Дорожка под моими ногами узкая, и ее свет едва рассекает вязкий мрак по бокам. Она вьется тонкой лентой и теряется где-то среди деревьев.

Здесь, в этом обморочном лесу, голова моя не болела, и я осмелилась сделать шаг. Под стопой, почему-то босой, разошлись световые волны, кругами расплывшиеся по поверхности тропинки. Теперь она напомнила водную гладь. Ходить по воде я не умею, поэтому застыла в нерешительности. А когда то справа, то слева из-за деревьев послышался смех и эхом отразился отовсюду, даже в обмороке меня прошиб ледяной пот.

– Кто здесь? – спросила я, и мой голос прокатился по лесу таким эхом, будто я находилась в огромном зале.

С разных сторон донеслось хихикающее:

– Кто…

– Кто…

– Кто…

– Здесь… Здесь… Здесь?..

От жути у меня свело живот, я вжала голову в плечи и обхватила себя за них, только теперь заметив, что одета почему-то в одну лишь белую сорочку. Где-то далеко что-то протяжно завыло, и у меня волосы на руках поднялись дыбом. Но не только от самого воя, а еще и из-за того, что в нем четко расслышала:

– И-иди-и-и…

Мое горло перехватило страхом. Боясь высунуть за пределы светящейся тропинки даже край рубахи, я присела на корточки.

Мои губы похолодели, я прошептала:

– Меня кто-то зовет?

– Да-а-а-а… – завыло где-то.

В этот же момент из-за веток выпорхнул огромный ястреб и пролетел надо мной. Если бы я не сидела, наверняка свалилась бы с тропинки в темные заросли леса. Заозиравшись, я сжалась в комок и села на колени, вцепившись пальцами в светящуюся кочку тропы, и изо всех сил зажмурилась.

Через секунду, а может, вечность, мой слух уловил вдалеке:

– Дайте ей понюхать нашатыря.

– Разве не видно? Я даю. Она только морщится, а глаз не открывает.

– Ой, да уйдите все, сейчас я разберусь.

После этого последовал резкий хлопок, щеку опалило жаром, а голову мою сотрясло так, что я распахнула глаза и шумно вдохнула.

Надо мной зависли четыре головы и одна кошачья морда: Беляны, Руслана, рыжего, Рыси и какой-то женщины в белом балахоне и со светлой косой, опоясывающей голову. Судя по довольному выражению ее лица, именно она зарядила мне по лицу.

– Вот, – с удовлетворением проговорила она и поднялась, – а вы говорите, не приходит в себя.

С моего положения, судя по всему, на полу, эта женщина выглядела как монументальная статуя лет пятидесяти. Она сделала несколько быстрых жестов, и из-за голов моих друзей появились еще две незнакомые.

Женщина приказала:

– На носилки ее и в лекарский корпус. Возьмем анализы.

Известие об анализах, которые не взять без шприцев с иголками, меня не обрадовало, я резко села, хотя голова еще кружилась, и произнесла твердо:

– Не надо анализов.

Женщина, судя по всему, доктор, вскинула аккуратные брови.

– Это почему вдруг? – поинтересовалась она мирно. – Я настаиваю на проверке. Мало ли что. Ты не беременна?

Щеки мои вспыхнули, я замотала головой.

– Нет.

– Уверена? – не отступала женщина.

Я кивнула.

– Абсолютно.

– И не хочешь сдать анализы?

– Не хочу.

Разочарованный вздох огласил коридор, где я сидела в окружении друзей и других студентов, которые с любопытством глазели на обморочную первокурсницу.

– Что ж, – согласилась женщина, – хорошо. На первый раз разрешаю списать на переутомление. Но если повторится – немедленно ко мне. Ясно?

– Ясно, – побежденно ответила я.

Когда женщина в белом балахоне и ее помощники ушли, ребята помогли мне подняться. Голова немного кружилась, но почему-то больше не болела – то ли мое видение помогло, то ли пощечина.

Беляна вцепилась в мою ладонь и с выпученными глазами заглянула мне в лицо.

– Еся, ты как? Ты зачем так пугаешь? Как брякнулась прям на проходе!

Я неловко пожала плечами.

– Наверное, переутомилась, – подхватила я предположение женщины и спросила, кивая на коридор, где она скрылась: – Это кто такая была?

Беля проследила за моим взглядом и протянула:

– Это? А, это главный лекарь академии. Цветана. Очень сильный специалист.

– По морде она дает с силой, – согласилась я.

Беляна пожала плечами.

– Это не главное ее достоинство. Но вообще с ней ссориться невыгодно никому. Мне успели шепнуть, что к ней подлечиться ходят и из города. Так что Цветана действительно хороша.

Я покивала, и мой взгляд переключился на рыжего парня, который все это время аккуратно поддерживал меня слева. Справа этим сейчас озадачен Руслан. Тепло в очередной раз залило мои щеки, я смущенно опустила взор в пол.

– Ну что, сестрица, я Горисвет, – представился рыжий с улыбкой. – Горисвет Рябинный. Я на факультете Прави, как и вы.

Я хмыкнула и поинтересовалась:

– Ты меня преследуешь?

Он улыбнулся.

– Это как посмотреть, сестрица. Но вообще я рассчитывал на спасибо после того, как выручил всех троих.

Снизу послышалось предупредительное покашливание Рыси, которая стояла на всех четырех лапах и пристально изучала рыжего.

Тот поспешил исправиться.

– Прошу прощения, четверых.

– Спасибо, – быстро поблагодарила я. – Не люблю быть должной.

– Это хорошо, – согласился Горисвет. – Долги тяготят душу и мешают жить.

– Ты, значит, философ?

– Все мы чуть-чуть философы, – бросив задумчивый взгляд в потолок, отозвался он. – Особенно когда дело касается долгов.

Тема о долгах показалась мне скользкой, я внутренне напряглась. В этот момент Рыся сиганула с пола мне на плечо. От неожиданности я дернулась и чуть не упала, но Руслан меня удержал, а кошка, чудесным образом балансируя, вытянула морду и очень строго посмотрела на рыжего.

– Так, уважаемый сударь, – резко произнесла она, – вы позволяете себе слишком много в общении с незнакомой барышней. Попрошу вести себя более тактично.

Бурые брови Горисвета приподнялись, он выдохнул впечатленно.

– Ого, какой боевой союзник, – сказал он. – Уважаемая кошка, вы же понимаете, я больше, и вы от меня никого не защитите?

Глаза Рыси засветились, шерсть встала дыбом, а когти почему-то больно впились мне в плечо.

– Хотите сказать, что собираетесь напасть? – уточнила она буднично.

– Если честно, нет, но…

– Тогда рекомендую немедленно извиниться и не пытаться проверять, насколько хорошо я могу защитить своего человека, – спокойным и от этого крайне пугающим тоном сообщила Рыся.

Мне агрессия Рыси показалась излишней. С другой стороны, Горисвет с самого начала демонстрировал развязность, и, наверное, хорошо, что есть союзник, который может поставить его на место.

Какое-то время он переводил взгляд с меня на кошку и обратно, ожидая, что я что-то предприму. Но, так и не дождавшись, вскинул ладони в примирительном жесте со словами:

– Ладно-ладно, я понял. Мои шутки заходят не всем. Честно, я не собирался никого ставить в неловкое положение.

Шерсть Рыси немного опала, она произнесла победно:

– Так-то лучше.

После чего спрыгнула на пол и встала рядом со мной как ни в чем не бывало. Руслан и Беляна на это представление смотрели молча и с открытыми ртами. Спустя пару мгновений к Беляне вернулась речь, она протараторила:

– Не знаю, что это сейчас было, но через пятнадцать минут у меня занятие по введению в специализацию. Я… эм… побегу. Еся, ты же в порядке, да? Сможешь сама добраться… э… Куда там тебе нужно? Руслан, ты меня проводишь?

Взгляд Руслана растерянно забегал от меня к Беляне, судя по всему, он чувствовал ответственность и не хотел, чтобы я снова где-нибудь грохнулась.

Я кивнула.

– Да в порядке я. Со мной, если что, Рыся.

– И я, – с веселой улыбкой добавил Горисвет.

Со вздохом мне пришлось согласиться.

– И он.

Беляна просияла.

– Ну, тогда мы побежали.

После чего она ухватила Руслана за руку и утянула его вглубь коридора. Несколько минут в воздухе висела неловкая пауза, Горисвет лыбился жемчужными зубами, Рыся непринужденно вылизывала лапку, а я пунцовела и краснела.

Тишину нарушил Горисвет, он спросил:

– Так какая у тебя спека, сестрица? А то сейчас у всех введения в нее начнутся.

Испытав небывалое облегчение оттого, что мне не пришлось заводить диалог, я ответила:

– Медиум… Э… Медиумство, наверное. Почему ты меня называешь сестрицей?

– Ты мне мою младшую сестру напоминаешь, – объяснил он с улыбкой.

– Что, такая же обморочная?

– Нет. Такая же добрая и скромная.

Мои щеки невольно потеплели. В медицинском меня редко называли доброй и скромной, чаще странной и скрытной. И то, что рыжий углядел во мне скромность и доброту, очень согрело душу.

– Значит, медиум, – продолжил Горисвет, впечатленно кивая. – Вообще спека называется Духоведение, если что.

– А глаза ты почему так выпучил? – поинтересовалась я.

– Ну… Вообще спека редкая, вот и выпучил. Я огневик, например. Нас таких много. А духоведов, то есть медиумов, – мало. Так что можешь гордиться, ты крутая.

Меня охватило еще большее смущение, я не сдержала улыбки и проговорила:

– Если честно, крутости у меня нет. Я как это… правильно… С поздним зажиганием.

Горисвет выпучил глаза еще сильнее.

– То есть дар у тебя прорезался недавно?

– Если быть точной, четыре дня назад.

– Обалдеть! – искренне восхитился рыжий. – Впервые вижу духоведа, да еще и такого, который вообще ничего не понимает в своей спеке.

– И не только в ней, – заметила я.

– Да я уже понял. Ты это, не особо распространяйся, что ты ну… Как ты говоришь, с поздним зажиганием. Тебя ведь не отправили обратно с закованным даром. Мало ли какие слухи пойдут.

– Например?

– Что у тебя связи. Или ты спишь с ректором.

– Фу.

– Вот и не рассказывай никому.

– Постараюсь, – ответила я.

Горисвет вытащил из кармана свободных льняных брюк пластину, похожую на смартфон, но прозрачную и помещенную в золотистую рамку. Он поводил по стеклу пальцем и сказал:

– У меня сейчас тоже введение в спеку. Тебе куда? А то провожу.

Я растерянно развела руками.

– Если честно, не знаю.

– Так посмотри в зеркальце. Ты что, не слушала Темновода?

Я нахмурилась, потому что не люблю выглядеть глупо, и сложила руки на груди, поинтересовавшись:

– Какое еще зеркальце?

Горисвет вздохнул.

– Понятно, – сказал он, – Темновода ты, сестрица, слушала краем уха. Свет-мой-зеркальце-скажи или просто зеркальце. Это такие смартфоны, только они ограничены чарами академии и используются для внутренней связи. Лан Твердорук должен был прислать тебе в комнату. Тебе и Беляне.

Почесав лоб, я прикинула и ответила:

– Может, и прислал. Но мне пришлось уйти прежде, чем я его получила. Ректор вызывал. А Лан в руки мне ничего не передавал.

– Ну еще бы, – согласился рыжий, – станет он каждому заносить зеркальца и все остальное. Ноги стереть можно. Ладно, Еся, пойдем, помогу найти тебе аудиторию. В зеркальцах вся информация по занятиям, расписаниям и лекциям. Но это ты потом разберешься.

Горисвет любезно помог мне найти аудиторию для духоведов. Правда, перед этим мы блукали по коридорам, Рыся демонстративно делала вид, что во всем этом не участвует, хотя до этого утверждала, будто прекрасно ориентируется в академии. Рыжий трещал без умолку, рассказывая об академии, какая она замечательная, о высоком профессионализме преподавателей, классном оснащении, об Аркаиме, которым грезят все студенты Бореи.

Я кивала и помалкивала, лишь изредка задавая вопросы. Раньше с парнями особо не дружила, так что Руслан и Горисвет мои первые относительно близкие приятели. Как себя с ними вести, я представляла плохо, так что старалась больше слушать и улыбаться, чтобы не ляпнуть какую-нибудь ерунду.

– Ну вот, – в итоге сказал рыжий, остановившись у очередных дубовых дверей. – Кажется, здесь. Вот же забрались ваши духоведы, а? Далеко в левое крыло. Дальше только факультет Нави.

Упоминание о Нави заставило меня передернуть плечами, в голове вспыхнуло разом все, что с ними связано: мои на самом деле зеленые глаза, наставления мамы, удивление Белозара Огневедовича и троица с навьего факультета.

Горисвет встревоженно посмотрел на меня и наклонился со словами:

– Эй, сестрица, с тобой все в порядке? А то побледнела. Может, тебя в комнату отвести? Или к Цветане?

Выглядеть рохлей, которую только и делают, что водят по лекарям и приводят в чувство, желание у меня отсутствовало напрочь. Я решительно покачала головой.

– Все хорошо. Просто не позавтракала. Наверное, потому и брякнулась в обморок.

– Ну ты смотри, если что – сигналь, – предупредил он и тут же хлопнул себя ладонью по лбу. – Ай, блин, забыл. У тебя же зеркальца нет. Ну ладно. Тогда отпрашивайся, если плохо станет.

– Да не станет мне плохо, – уже заводясь, ответила я. – Чего вы со мной, как с фарфоровой. Все, я пошла. Спасибо, что проводил.

Повела я себя с Горисветом, конечно, немного грубо, особенно после того, как он два раза мне помог. Но меня и правда задело, что все ко мне относятся то со снисхождением, то с сочувствием. Так что в аудиторию я входила, полная решимости доказать всем свою профпригодность.

Из-за того, что мы долго искали нужный кабинет, я снова опоздала, так что вошли мы с Рысей, когда занятия уже начались. Но застыла на пороге я не поэтому.

Удивление мое заключалось в том, что аудитория оказалась совсем небольшим амфитеатриком, который заполняли всего пять человек – четыре парня и одна девушка. В середине стояла невысокая пожилая женщина в свободной одежде и с водопадом седых волос до самого пола.

Оглянувшись, она, вопреки моим опасениям, расплылась в улыбке с удивительно здоровыми зубами.

– Какая красота, – радостно сообщила она. – На духоведении будет аж шесть студентов. Давай, милая, занимайте с союзником свободное место, и начнем.

Все еще удивляясь тому, что группа такая маленькая, я села рядом с сухощавой брюнеткой. Рыся запрыгнула на стол и уселась рядом. Только я протянула руку брюнетке, чтобы представиться, как седая женщина-препод вскинула ладонь и проговорила чуть треснувшим старческим голосом:

– Нет-нет, на специализации медиумов мы не называем имен вслух. Только ментально и исключительно по желанию.

Похлопав ресницами, я проговорила:

– Понятно… Но… Почему?

– Все просто, милая, – ответила женщина, – медиумы очень чуткие маги. Любая информация – это целый мешок сведений, которые могут повлиять на их осмысление. Слова имеют силу, а имя вообще несет сакральное значение. Если его назвать тому, кто знает, как через него влиять на судьбу, можно подвергнуться риску ее исказить.

– Ого… – впечатлилась я. – Никогда бы не подумала, что имя так важно.

Препод кивнула.

– Весьма, – подтвердила она и продолжила: – Сейчас мы познакомимся. Но сделаем это в ментальном мире. Итак, закрываем глаза…

Приказ вызвал у меня панику. В первую очередь потому, что, судя по виду остальных, у них дар проявился как у всех нормальных магов – в глубоком детстве. В отличие от меня с запоздалым его раскрытием.

Я подняла руку, препод заинтересованно на меня взглянула и поинтересовалась:

– Да?

– Эм… Возможно… Я не совсем понимаю, что нужно делать.

Лицо препода тут же просветлело, улыбка стала шире и дружелюбнее. Она произнесла:

– О, не переживай, милая. Делать нужно ровно то же, что и в обычной медитации. Дорогие мои, ваши способности в этой аудитории будут направляться правильно. Не подумайте, за вас никто учиться не станет. Просто здесь все создано максимально удобно для медиумов.

Я набрала воздуха, чтобы сообщить о своих навыках, которые пока нулевые, но Рыся справа положила мне лапу на кисть и прошептала:

– Есения, не забывай, лучше не распространяться о твоих способностях, которые проявились в позднем возрасте. Несмотря на это, ты учишься в академии Аркаима на факультете Прави.

Рот мой тут же закрылся, а вопрос так и остался незаданным. Я покосилась на кошку, которая с деловым видом взирала на меня. Нельзя не согласиться, она права, мне не хотелось выделяться. Достаточно того, что меня достает Василиса с пятого курса. Однако остается некоторая проблема.

Наклонившись к Рысе, я произнесла шепотом:

– Ну, допустим, я промолчу. Только как мне выполнять упражнения, которые дает препод? Я же ничего не умею.

– Это ты так думаешь, – улыбнулась Рыся, приподняв пушистые щечки с усами. – Делай все, что говорит преподаватель, и ты удивишься. А я помогу.

Делать нечего. Глубоко вздохнув, я сглотнула нервный комок и сомкнула веки.

Первые несколько минут мы, как болваны, молча сидели и дышали, если верить преподу, каким-то праническим дыханием. По мне, оно похоже на шум кузнечных мехов или сопение человека с плохой проходимостью дыхательных путей. На курсе в медицинском колледже мы как раз проходили первую помощь при удушениях. На аудиозаписи, которую нам демонстрировали, звук очень походил на те, что мы сейчас издавали сами.

Однако седовласая женщина всех подбадривала и хвалила, прохаживаясь перед партами, что стало понятно по стуку ее неолаптей.

– Вот так, да, все верно, – вещала старушка, – вдыхайте и выдыхайте через голосовую щель так, словно в ней воет ветер.

Меня очень подмывало ляпнуть какую-нибудь глупость или отшутиться, поскольку выглядело наше занятие как мракобесие в глухой деревне. Старушка с седыми волосами, шипящее дыхание, сокрытие имен – еще немного, и запахнет масонами или иллюминатами. Чем дольше мы дышали, тем сильнее рос мой скепсис. Когда я уже приготовилась открыть глаза и поинтересоваться, долго ли будем еще пыхтеть, препод сказала:

– А теперь беремся за руки.

Как это сделать на ощупь, я не поняла, но мешкала недолго, потому что брюнетка слева сама нащупала мою руку и ухватилась за ладонь.

Женщина приказала:

– А теперь дружно произносим классический код подключения.

Мне снова захотелось открыть глаза, потому что никаких кодов я не знаю, но зал наполнился протяжным «аум» и мне пришлось подхватить, запев слог в унисон с остальными.

Происходящее дальше объяснить я смогла только моим даром, который все-таки соизволил продемонстрировать себя. Голова загудела, клетки во всем теле завибрировали, а в ушах зазвучал тонкий писк. Через секунду перед глазами зелено-синей вспышкой полыхнула звезда, и меня словно выкинуло в затянутую туманом комнату.

Только приглядевшись, я поняла – это наша аудитория, но все предметы в ней искаженные, как в кривом зеркале, по полу стелется сероватый туман, а в круглое окно на потолке светит непомерно огромная луна.

Когда о ногу что-то потерлось, я вздрогнула и опустила взгляд.

– Это всего лишь я, – важно заметила Рыся, которая встала у правой ноги и, задрав мордочку, смотрит мне в лицо.

Я оторопела.

– Рыся? Где мы?

– В ментальном пространстве, разумеется, – деловито сообщила она.

– Э-э-э… Чего?

– Это один из ближайших тонких миров, – пояснила кошка. – Судя по всему, здесь сегодня у вас происходит обучение.

Я сглотнула, хотя глоток получился странным и каким-то малоощутимым.

– А ты как сюда попала? – не поняла я.

Рыся важно вскинула подбородок и сообщила, дернув белым хвостом:

– Я кошка. Стало быть, вхожа в разные пространства и миры. Разве не знала?

– Нет, – честно призналась я, помотав головой.

Мне хотелось расспросить ее об этой комнате еще, но из тумана неожиданно проступили мои одногруппники за партами, а в середине аудитории из тумана появилась фигура препода. Все они выглядели почти как реальные, только вокруг тел небольшие светящиеся ореолы.

Морщинистое лицо препода озарилось улыбкой, она развела руки в приветственном жесте и произнесла:

– Ну вот, дорогие мои, теперь мы можем начать занятия и представиться. Меня зовут Ядвига. Без отчества и фамилии, ибо мне уже столько лет, что можно опустить формальности. Я буду вести у вас духоведение или, если кому-то так понятнее, медиумодеяние. Все занятия мы будем проводить в ментальном поле, потому что практиковать ваши способности легче всего именно здесь.

Брюнетка, которая все еще сидит слева, но будто бы уже не держит меня за руку, поинтересовалась:

– А это не опасно? Я слышала, что любой тонкий мир очень открытая и бесконечная система, где можно встретить что угодно.

Ядвига кивнула, седые волосы засеребрились в свете луны, она произнесла:

– Верно. Ментальное пространство, как и любое другое, обширно и безмерно. Но здесь, в границах этой аудитории, вы под надежной защитой сперва полем Аркаима, а потом и академии. Чтобы и дальше оставаться в безопасности, вам нужно оставаться внутри. Либо не отходить от меня, если мы отправимся на практику на внешнюю сторону.

Брюнетка кивнула, удовлетворенная ответом. Потом мы представлялись друг другу. Конечно же, имен я не запомнила, кроме брюнеткиного – имя «Ель» в память врезается само. После чего приступили к упражнениям считывания информации с предметов по косвенным признакам. В себя я не верила и невероятно удивилась, когда прикоснулась к стакану, предложенному Ядвигой, и ясно увидела хозяина стакана. Ощущения я испытала непривычные – поверхность стакана сперва оставалась обычной и гладкой, но, когда я сконцентрировалась на нем, будто завибрировала, и мои пальцы стали зудеть. А еще через миг я отчетливо увидела рыжую шевелюру Горисвета и его широченную улыбку, а также момент передачи кружки: он вложил в мешок Ядвиги чашку в столовой академии.

Когда я спросила преподавателя, как так вышло, та усмехнулась и ответила:

– Я всегда беру для упражнений предметы однокурсников. Это позволяет студентам быстрее найти общий язык.

– Но почему Горисвет-то? Почему не Руслан или Беляна? – удивилась я.

Со стороны Ели донесся деловитый ответ:

– Потому что заколка Беляны у меня.

Брюнетка демонстративно помахала заколкой у виска и натянула на лицо неприятную улыбку. Я ответила ей такой же и спросила Ядвигу:

– Удивительно. А так можно увидеть любого человека?

Преподаватель улыбнулась.

– Милая, дар медиума очень сильный и многогранный. Сильный духовед может связаться с людьми, которые почили десятки, сотни, а то и тысячи лет назад. А не то что с соседом по этажу.

– Ого, – впечатлилась я.

Глаза Ядвиги прищурились, взгляд стал хитрым и загадочным, она проговорила, чуть подавшись вперед:

– Я не должна говорить вам об этом на первом курсе. Такое учат лишь на пятом, и то не все. Но крайне редко все же встречаются высшие медиумы, которые способны связаться со всем своим родом по отцовской и материнской линии до сотого колена.

Ошеломленные, мы охнули и разом наклонились к преподавателю. Ядвига, довольная нашей реакцией, кивнула и продолжила так же таинственно:

– За историю академии Аркаима я встречала таких всего с десяток. Но мощь их велика.

Впечатлившись, я тихонько спросила:

– А что нужно, чтобы связаться со своим родом?

– О, это хороший вопрос, на который я пока не должна отвечать, – произнесла Ядвига и понизила голос еще сильнее: – Но все равно скажу. Концентрация медиума в этот момент должна стать кристальной, а сердце открытым для всего. Это довольно опасный момент, ведь духовед в эту секунду становится беззащитным, как распахнутое окно.

У меня даже дух перехватило, я уточнила:

– И в него может попасть кто угодно?

– Верно, милая, – согласилась Ядвига. – Но медиум должен быть преисполнен веры и воззвать к корням со всей чистотой и бесстрашием помыслов. Сделать это непросто, ведь в голове крутится куча мыслей и страхов. Милые, открыться Вселенной в момент призыва действительно страшно. Не каждый медиум пойдет на такое.

– Трудно… – согласилась я.

Ель попыталась фыркнуть, но даже она впечатленно таращилась на преподавателя.

– Для настоящего медиума это не должно быть сложно, – попробовала возразить брюнетка.

Ядвига покачала головой.

– Такая концентрация и вера в себя встречается редко. А естественные страхи человека не позволяют большинству медиумов совершать такие масштабные контакты.

С неприкрытым разочарованием Ель спросила:

– Значит, нам не светит призвать свой род до сотого колена?

– Едва ли, милая, – с мягкой улыбкой ответила Ядвига. – Едва ли.

Некоторое время мы упражнялись в ясновидении, затем Ядвига хлопнула в ладоши, и все стаканы растворились в тумане, а она произнесла:

– Ну что, милые, мы размялись. Ясновидение не ваша специализация, но иметь в виду этот навык стоит. Мало ли когда может понадобиться. А теперь попробуем непосредственно духоведение. Начнет Ель. Иди сюда, милая.

Мы все подались вперед, с интересом наблюдая, как брюнетка с важным видом поднялась из-за парты и подошла к преподавателю. Та произнесла, сложив ладони в замок на груди:

– Духоведение или медиумодеяние – это специализация по контакту и общению с существами из тонких миров. Вы это знаете, поскольку каждый из вас в обычном людском мире зрил души умерших. Верно?

Мы вразнобой ответили:

– Верно…

– Да…

– Так и есть.

Ядвига удовлетворенно кивнула и продолжила:

– Именно эта способность и является самой важной для вас. Сегодня Ель первой из вас попробует выйти на связь с нашим дежурным призраком Велигором. Он сотрудник нашей академии и пять лет работает ассистентом. Велигор прекрасно проявляется в материальном мире, но мы практикуем контакты в ментальном пространстве. Итак, Ель, начнем же.

Как зачарованные, мы смотрели на то, как Ядвига инструктирует Ель по подготовке места для контакта. Под неусыпным руководством преподавателя брюнетка начертила толстым мелом круг и расставила снаружи него четыре свечи.

– Количество свечей, – поясняла по ходу действий Ядвига, – соответствует уровню пространства, с которым происходит контакт. В данный момент это ментальный мир, а он четвертый. Стало быть, и свечей четыре.

Из моей головы не шли ее слова о связи с родом до сотого колена, и я спросила:

– Значит, если сильный медиум захочет установить контакт с родом, ему надо выставить сто свечей?

– О, милая, – ответила Ядвига. – Для такого контакта нужна иная механика. Духовед такого уровня должен сам формировать элементы и собирать их из пространства.

Ель охнула.

– Но это же невозможно!

– Для простого медиума – да, – согласилась Ядвига и подмигнула. – Но вы же интересуетесь высшими духоведами.

Ель начертила замысловатые символы коловратов рядом со свечами, раскрыла переданную преподом матрешку на четвертой куколке и вошла внутрь круга. По приказу Ядвиги она села, скрестив ноги, и, поставив матрешку справа, стала настраиваться на Велигора с помощью двух деревянных белых шариков, которые закрутились в ее ладони.

Не отрывая взгляда, мы застыли в ожидании. Сперва ничего не происходило, и я уже начала терять надежду увидеть что-то интересное. Но спустя минуты три вверху что-то негромко затрещало, будто кто-то пытается открыть пакет семечек, но никак не получается.

Одновременно мы задрали головы. В широком потолочном окне на фоне луны стало проступать пятно, оно быстро увеличивалось, пока не превратилось во вполне человеческую фигуру. После чего неспешно опустилось на пол, приняв форму высокого и крепкого мужчины с бородой, полностью прозрачного и при этом голубого цвета с бледным свечением.

Ядвига радостно всплеснула руками и выдохнула:

– Блестяще! Ель, у тебя, милая, просто талант! Ты вызвала призрака меньше чем за десять минут. Для студента-первокурсника это великолепный результат. Дорогие мои, позвольте представить, это Велигор, наш ассистент.

Призрак развернулся к нам и, приложив ладонь к животу, учтиво поклонился со словами:

– Всем доброго здравия.

– И вам… – отозвались мы невпопад, смущаясь от вида призрака, на котором из одежды только портки до колен. Не глазеть на призрачные мышцы и заросший волосами пресс оказалось сложно, так что мы дружно отводили взгляды, но все равно на него косились.

Ядвига попросила брюнетку, которая гордо задрала подбородок и засветилась от радости, что у нее получилось:

– Спроси у Велигора, какая сегодня погода. Это нужно для закрепления контакта.

Ель послушалась и снова выполнила упражнение на отлично. Она расспрашивала призрака еще некоторое время о времени суток, расположении залов в академии, именах преподавателей и прочих мелочах, получая одобрение Ядвиги. После чего под ее же контролем отправила призрака обратно.

– Это прекрасный результат, – сообщила Ядвига и посмотрела на часы у себя на запястье. – У нас еще остается немного времени до конца занятия. Может, кто-то тоже хочет попробовать?

Все тут же притихли. Смотреть со стороны – это одно. Совсем другое самому вызывать духа и общаться с ним, пусть даже ассистентом в академии под контролем преподавателя. Тем временем Ядвига прошлась по нам внимательным взглядом, и мои стопы похолодели, когда он остановился на мне.

– Вот ты, милая. Есения, верно? – произнесла она. – Давай, иди сюда. Не бойся. Тем более круг уже начерчен, свечи выставлены, матрешка установлена. Тебе нужно только произвести контакт.

Озноб, прокатившийся по позвоночнику от страха, заставил меня передернуть плечами. У меня вырвалось:

– Может, не надо?

Но Рыся справа подбодрила:

– Давай-давай, сударыня. Нечего отсиживаться, нужно тренироваться.

– Я же ничего не умею, – напомнила я ей шепотом.

– В ментальное пространство ты выходить тоже не умела, – ответила кошка деловито. – Тем не менее вот ты здесь.

Ядвига тем временем помахала, подзывая к себе, и проговорила добродушно:

– Ну, иди же. Смелее, милая. Не надо бояться.

Чувствуя, как колени мои стали ватными и вот-вот подкосятся, я все-таки поднялась из-за парты и поковыляла к Ядвиге. Та ждала меня с широкой улыбкой на морщинистом лице и сверкала глазами.

– Ну-ну, Есения, что же ты дрожишь, как лист осинки, – произнесла она, похлопав меня по плечу. – Это всего лишь вызов ассистента-призрака. Сие совсем не сложное упражнение. Уверена, ты с ним справишься. Однажды, когда выпустишься из академии и сама станешь практиковать, сегодняшнее занятие покажется лепетом дитятка малого.

– Вам легко говорить, – пробормотала я, – вы ведь опытная.

– Опыт приходит не сам, – заметила старушка, – а в действии. Где ж ему взяться, если ничего не делать?

– А если у меня не получится?

– Тогда мы попробуем еще, – убежденно сообщила Ядвига. – И потом еще и еще, пока получится.

Несмотря на мой скептический настрой, оптимизм Ядвиги передался немного и мне. Собравшись с духом, я сделала несколько вдохов и шагнула в круг, после чего уселась так же, как это делала Ель. Та, кстати, смотрела на меня испытующе и не то чтобы очень довольно – светло-голубые глаза внимательные, меж бровей пролегла морщинка, демонстрируя задумчивое недовольство.

Я шепнула Рысе, которая проследовала за мной и уселась с внешней части круга:

– Кажется, я ей не нравлюсь.

– Скорее не ты, – предположила кошка, покосившись на брюнетку, – а положение, которое ты можешь занять.

– Не поняла.

– Ель из тех людей, – стала пояснять Рыся, рассматривая коготок на правой лапке, – которые желают быть любимчиками у преподавателей, чтобы потом получать зачеты и пятерки автоматом. Ну, знаешь, как это бывает? Студент втирается в доверие к преподавателю, а тому потом неудобно ставить плохие отметки, потому что студент уже вроде как «свой».

На меня накатила мрачная мысль, и я ее озвучила:

– То есть не важно, получится у меня или нет, я все равно проиграю? Если не получится, значит, я бездарь. А если получится, то заимею еще одного недоброжелателя. При любом раскладе для других я стану изгоем.

Рыся почесала за ухом задней лапой и прошептала философски:

– А не все ли равно, что о тебе думают другие?

– Может, и все равно, – согласилась я. – Что мне не все равно, так это когда в меня пытаются запустить силовым шаром или вымогают куны. Еще неизвестно, на что способна эта хвойная. А с изгоями как раз очень любят производить все эти неприятные манипуляции.

Рыся фыркнула очень по-кошачьи.

– Ты собираешься учиться или бояться каждого шороха? Научишься и дашь сдачи, если к тебе кто-то полезет. Помнишь этих, с факультета Нави? Не скажу, что они самые популярные студенты в академии. Но даже Василиса спешит убраться подальше с их пути. Технически они изгои. Зато какие! В конце концов, любая уважающая себя кошка всегда дает отпор.

– Я-то не кошка, – заметила я, передернув плечами, когда вспомнила взгляд блондина с косой-колосом.

– Все женщины немного кошки, – категорично отозвалась Рыся.

Пришлось снова вздохнуть и принять от Ядвиги два деревянных шарика.

– Крути их против часовой стрелки в правой руке, – сообщила преподаватель. – Правая рука – это выход. Что значит – это ты посылаешь запрос. А левая – вход. Через него запрос может прийти к тебе. Тогда крутить нужно против часовой. Но сейчас мы сами инициируем контакт, так что давай, клади одесную.

Я послушалась и, взяв шарики, начала раскручивать их в ладони. Они стали мерно постукивать друг о друга, наливаясь приятным теплом, но в процессе постоянно пытались вывалиться, будто были слишком большими для меня.

– А есть шарики поменьше? – спросила я, когда спустя минуту все осталось по-прежнему.

Седые брови Ядвиги озадаченно сдвинулись, она потерла пальцем подбородок и произнесла:

– Вываливаются? Странно. Обычно при вращении они притягиваются и крутятся уже почти сами. Ну что ж, не страшно. Есть и шарики поменьше.

Ядвига отошла к небольшой тумбочке у стены и, пока она ковырялась в ней, со стороны парт донеслось хмыканье. Когда я подняла голову, то натолкнулась на победный взгляд Ели. Я прошептала Рысе:

– Ну, хотя бы эта злыдня не будет считать меня конкурентом.

Рыся недовольно дернула хвостом.

– Хочешь сказать, что ты рада поражению? Приличная сударыня не позволит, чтобы над ней насмехались.

– А может, это у меня такой тактический ход, – произнесла я.

– Проигрывать? – не поверила кошка.

– Притворяться слабее, чем есть, – поправила ее я. – Хотя пока я, наверное, не притворяюсь, но они этого не знают.

Неоднозначно подвигав пушистыми плечами, Рыся ответила:

– На мой взгляд, тактика крайне сомнительная.

Преподаватель к этому моменту достала из ящика два деревянных шарика поменьше и с победным «ага!» подняла их над головой.

Вернувшись к кругу, она вручила их мне.

– Ну, давай, милая. Смелее.

Я поперекидывала шарики из ладони в ладонь. Эти оказались гораздо легче и комфортно уместились, будто сделаны специально для меня. Они черные и выкрашены под хохлому. Ель впереди сидела за партой и ухмылялась, деловито поправляя темный локон, Рыся смотрела на меня выжидающе, а Ядвига снимала излишек воска с левой свечи.

Пожав плечами, я отбросила сомнения и, вложив шарики в ладонь, закрутила их. Они послушались моментально, будто вращались сами, ладонь моя загудела так сильно и неожиданно, что я охнула.

В этот момент Ядвига развернулась, и ее глаза распахнулись, а она кинулась ко мне с криком:

– Стой! Я же сказала, в правую! В правую ладонь, а не в левую!

Остановиться я бы хотела, но шарики будто вросли мне в ладонь, и даже когда я попыталась их отбросить, они остались в ней крутиться. Кинувшаяся ко мне преподаватель, судя по всему, собиралась стереть часть круга и тем самым его разрушить. Но со всего разбега налетела на невидимую стену и упала.

– Что за леший! – выкрикнула она. – Останавливай! Милая, останавливай!

Я снова попыталась стряхнуть шарики, и когда ничего не вышло, в отчаянии отозвалась:

– Да не получается!

– Закрывай матрешку!

Я попыталась дотянуться до нее, но тело будто окаменело и только рука с шариками кое-как шевелилась, помогая им вертеться.

Глаза защипало от слез, я дико перепугалась и закричала:

– Не могу! Тело не слушается!

Кряхтя, Ядвига поднялась и потянулась к одной из свечек, чтобы затушить, но пламя полыхнуло с такой силой и треском, что ей опалило кончики волос. Рыся в испуге отпрыгнула в сторону и заорала очень по-кошачьи.

– Да что ж это такое! – выпалила Ядвига. – Тебе нельзя принимать сигнал! Ты ж не знаешь, какой он!

– А как узнать? – уже всхлипывая, спросила я.

– Да как, как! Когда сигнал приходит, тогда и узнают! Но ты ж еще совсем зеленая! Тебе нельзя!

Пока остальные студенты с вытаращенными от страха и интереса глазами свесились через парты и глазели, открыв рты, на происходящее, Ядвига снова попыталась потушить свечу. Когда очередной столб огня не дал ей этого сделать, она всплеснула руками и выкрикнула:

– Ох, Ладушка, заступница, убереги! Ждите здесь, никому не двигаться с места, ничего не трогать! Ничего не делать! Не выходить из ментала и не входить! Любые колебания могут нарушить поле! Я за ректором!

Оцепив меня еще одним кругом из чар, на этот раз чтобы не лезли любопытные студенты, преподаватель испарилась из аудитории, оставив после себя завихрения в сером тумане.

Я осталась сидеть в круге под пытливыми взглядами студентов. Ядвиге не стоило беспокоиться, что они захотят исследовать ситуацию, – все сидели притихшие и с круглыми глазами. Только Ель взирала на меня победно, скрестив руки на груди.

– Как видите, – произнесла она спустя минуту, – контакт с призраком не такое простое занятие, как все думали. Видите, Есения попыталась, и что из этого получилось?

Рыся обернулась, ее глаза полыхнули недобрым огнем, а спина выгнулась.

– Послушайте, юная сударыня, – произнесла кошка, – вам не кажется, что сейчас несколько неуместно давать оценку своим коллегам?

Ель послала кошке презрительный взгляд.

– По-моему, самое время.

Рыся фыркнула.

– Тогда, может, обсудим то, как вы спрятали в карман каменный мосток для усиления работы с духами? А теперь бахвалитесь, причем совершенно беспочвенно, поскольку применили артефакт?

Глаза Ели сузились, превратившись в две щели, она проговорила:

– А вы бы не подглядывали. Вы же в курсе, что это неприлично?

– А вы бы не мошенничали, – парировала Рыся. – Это неприлично еще больше.

Меня тем временем закручивало вместе с шариками в какую-то воронку. Я выкрикнула:

– Эй, хватит! У меня тут проблемы!

Ель уперлась ладонями в стол и бросила:

– Да останови ты эти шарики!

Я метнула на нее яростный взгляд и рявкнула в ответ:

– Думаешь, я не пыталась?

Ель выпрямилась, демонстрируя гордую осанку, и произнесла, выходя из-за парты:

– Сейчас я покажу, как это делается.

Прежде чем она успела сделать шаг, Рыся кинулась ей наперерез с шипением и грозным мяуканьем. Ель в страхе отпрыгнула, прижав ладонь к груди, и выдохнула:

– Убери своего бешеного союзника!

Рыся подняла на нее грозную мордочку и прошипела:

– Вы глупая гусыня, сударыня! Ядвига сказала не сходить с места!

– Ядвига – старая перечница и ничего не понимает в современных технологиях волшбы, – бросила Ель, но снова предпринимать попытки приблизиться ко мне не стала.

Раздраженно дернув кончиком хвоста, Рыся произнесла:

– Эта, как вы говорите, перечница самый сильный белый медиум во всем Аркаиме. Не вам давать ей оценку.

– Времена не стоят на месте, – вздернув нос, сообщила Ель. – Не исключено, что скоро она перестанет им быть.

– Не исключено, – согласилась Рыся. – Но с таким подходом вряд ли ее место займете вы.

Нос Ели сморщился, она фыркнула.

– И почему вдруг?

Кошка с разочарованием покачала пушистой головой и пояснила:

– Потому, дорогая сударыня, что, если вы не будете соблюдать правила безопасности, которые она устанавливает, вы до этого момента просто не доживете.

Выпучив глаза, брюнетка охнула и открыла, а потом закрыла рот, не найдя, что ответить. Все это время я тщетно пыталась освободиться от шариков, которые раскрутились до такой скорости, что стали почти незаметны и выглядят как мутное темное колесо у меня на ладони.

Я попыталась шевельнуться, но снова не вышло. Зато ко всему прочему прибавился гул, а еще через некоторое время из границ очерченного мелом круга стали подниматься стены мутного воздуха, отделяя меня от остальных. Перепугавшись еще больше, я крикнула:

– Рыся, что мне делать?!

– Не знаю! – донеслось из аудитории. – Но я тебя не оставлю!

После чего подернутое голубоватым свечением тело кошки перелетело через стену, которая продолжала подниматься. Она приземлилась рядом со мной на четыре лапы и прижалась к колену пушистым боком.

– Как ты это сделала? Ядвига же врезалась! – изумилась я.

Рыся развернула на меня мордочку с розовым носом.

– Забыла? Я же кошка. Для меня не существует преград.

Когда стены поднялись до самого окна в потолке, оставив в обозрении только непомерно большую луну, Рыся залезла ко мне на колени.

– Что-то не нравится мне это, – сказала кошка.

В эту же секунду нас оторвало от пола и понесло прямиком к луне. Скорость нарастала стремительно и неумолимо, а пространство будто растянулось. До потолка в аудитории было примерно метров семь, но мы летели слишком быстро, а луна оставалась все так же недоступно далеко. От скорости все вокруг смазалось и превратилось в сплошную темноту, разделенную надвое полоской света, по которой мы с Рысей неслись к сиянию впереди. В какой-то момент я стала различать над ним уже знакомую корону и похолодела от паники, попытавшись обнять кошку. Но руки не послушались, и я все так же безвольно продолжала крутить шарики.

– Рыся, ты это видишь? – дрогнувшим голосом спросила я, таращась вперед.

Кошка притихла у меня на руках и осторожно поглядывала вниз.

– Вижу, – ответила она.

– Что это?

– Не знаю… Не уверена. Но ничем хорошим это не пахнет.

– Мне это уже мерещилось, – призналась я. – Несколько раз.

Коготки Рыси впились мне в колено, она уточнила нервно:

– Что «это»?

– Ну «это», – стала пояснять я, – в смысле дорожка света, тьма, корона.

– И почему ты никому об этом не говорила? – недовольно спросила кошка.

Я фыркнула.

– Стану я каждый раз рассказывать, когда мне что-то приснится.

– Когда что-то снится несколько раз, можно и рассказать, – заметила кошка.

Возможно, мы стали бы пререкаться и дальше, но в какой-то момент движение резко прекратилось, и мы с Рысей вывалились на подсвеченную белизной тропу посреди темного леса. Луна одноглазо сияла с ночных небес, среди деревьев царил штиль, и жути это наводило еще больше.

Опершись на колени, я осторожно поднялась и огляделась, а Рыся отряхнулась и наспех облизала лапы.

– Фу, как пыльно, – заметила она.

Я проговорила, вспоминая, как во сне на меня налетела большая хищная птица:

– Это не самая большая проблема.

– В самом деле?

– Однажды мне уже виделось это место, – пояснила я. – Иди-ка ты ко мне на руки.

– Я не люблю сидеть на руках, – с недовольным видом сообщила Рыся. Но когда среди деревьев в ветках что-то недобро зашуршало, она добавила: – Впрочем, иногда можно сделать исключение.

Подойдя ко мне, она отпружинила задними лапами и взлетела мне в руки. Прижав кошку к груди, я медленно двинулась по тропинке, стараясь держаться в самой ее середине и не приближаться к краям, которые пугающе уходили в бесконечную черноту.

– Будто там не трава, а бездна, – прошептала я, указывая взглядом на обочину.

– Там и есть бездна, – согласилась Рыся. – Разве сама не видишь?

– Может, и вижу. Но верить не хочу, – упавшим голосом ответила я. – Куда нас занесло и почему?

Рыся поерзала у меня на руках, усаживаясь удобнее, и проговорила:

– Куда – не знаю. Но могу предположить почему.

– Я вся внимание.

– Ядвига сказала, что левая рука – вход и работает на сигналы извне, – стала рассуждать кошка. – Значит, кто-то тебе его послал и привлек в свое информационное поле.

Моих нервов хватило только на то, чтобы истерично хихикнуть и сказать:

– Очень умно. А этот кто-то не мог сам явиться, а не тащить меня непонятно куда?

Рыся облизала пушистую щеку и произнесла, уставившись куда-то вперед:

– А вот это ты, наверное, сама сейчас спросишь.

Проследив за ее взглядом, я увидела впереди на обочине заснеженную избушку. Из общей картины она выбивалась, потому что лес был, скорее всего, осенний, или весенний, то есть без листьев, но и без снежных шапок. Однако избушка стояла вся в сугробах и с сосульками под крышей и на наличниках. В окне горел желтоватый свет и красиво серебрился в снежинках на подоконнике.

– Это что? – спросила я кошку, не моргая пялясь на избушку.

– Хороший вопрос, – ответила она спокойно, но шерсть на ее загривке встала дыбом.

– Думаешь, надо зайти? – предположила я.

– Думаю, надо вернуться в аудиторию, – ответила кошка.

С ней на руках я оглянулась. Тропинка уходит витиеватой полоской в лес без каких-либо признаков аудитории и университета.

– Судя по всему, – заключила я, – дорога обратно выглядит иначе. Придется постучаться.

– Я говорила, что мне это все не нравится? – уточнила Рыся.

Я кивнула.

– Мне тоже.

Приблизившись к домику, я, стараясь оставаться на светящейся тропе, протянула руку и постучала в деревянную дверь. Стук получился глухой, будто изба внутри не полая, а литая.

В ответ тишина.

Только я решила отступить, как дверь с тихим скрипом, от которого по позвоночнику прокатились холодные мурашки, медленно пошла в сторону. Желтоватый свет осветил порог и снег на нем, а изнутри донесся голос пожилой женщины:

– Входи, коль пришла.

Рыся активно зашептала мне на ухо, приподнявшись на лапах:

– Это очень плохая идея. Есения, мне ужасно не нравится.

– Спокойно, – прошептала я ей в ответ. – В конце концов, мы даже не в материальном мире, а в… Каком?

Из глубины избы все тот же голос сообщил спокойно:

– В мире духов.

Дальше оставаться на пороге было уже неприлично, пришлось шагнуть в избушку. Внутри ее заливал свет толстой свечи, воткнутой в высокий подсвечник на полу. Напротив нее сидела пожилая женщина в расшитой звездами пышной накидке, волнистые волосы серебром струились по плечам, лицо, хоть и немолодое, еще хранило остатки былой красоты. Не оборачиваясь на нас, она тянула нить из веретена и, видимо, что-то ткала.

– З-здрасте, – поздоровалась я невпопад. – А вы к-кто?

– Не догадалась? – мирно поинтересовалась она.

Порывшись в памяти на тему всевозможных обитателей мира духов, я пришла к выводу, что решительно не владею вопросом, и ответила:

– Нет.

Женщина чему-то кивнула и, все так же не глядя на нас, спокойно произнесла:

– Не страшно. Светлая душа. Стало быть, это ты слышишь его зов?

На кошку я покосилась вроде как незаметно, молчаливо вопрошая, о чем речь. Но когда Рыся выпучила глаза и пожала плечами, женщина произнесла:

– Она не слышит.

Пришлось сглотнуть тугой нервный комок и спросить:

– К-кого слышу?

– Зов.

– Чей?

– Чернобога.

Меня обдало льдом и жаром одновременно, едва я услышала это имя. Кто это такой, мне толком не было известно, но звук его имени вызвал во мне массу вибраций, от которых все зазудело и зазвенело. В голове громыхнули колокола, а меня повело в сторону. Если бы не комод, в который я уперлась плечом, точно загремела бы на пол.

Прижав Рысю к груди сильнее, я проблеяла:

– Не понимаю, о чем вы.

Женщина продолжала непринужденно ткать, звезды на ее накидке мягко мерцали, а сама она источала спокойствие и бесконечное умиротворение.

– Понимаешь, – снова кивая, произнесла она. – Ты видишь дорогу в его царство. И ты, светлая душа, ему нужна. Но послушай мою мудрость – не иди на поводу у всего, что он обещает.

– Э… У меня вроде как темный дар…

– Баланс нарушился… Вот дар и проявился тьмой в светлой душе… Он многое может, – продолжила женщина. – Но не стоит верить всем обещаниям. Ибо все имеет свою цену. Ищи свой путь. Принимай свои решения.

О чем конкретно речь, я не имела представления, и только таращилась на странную ткачиху в звездной накидке, которую нашла в избе среди леса в мире духов. Ее неопределенные напутствия только запутывали, и я осторожно поинтересовалась:

– А вы не знаете случайно, как отсюда выбраться?

Женщина вздохнула, так ни разу и не взглянув на нас с Рысей, и, переложив нить в другую ладонь, произнесла:

– Мне отсюда выход назначен и определен. А вас здесь вообще нет.

Мы с Рысей переглянулись.

– Как это нет? – не поняла я. – Вот же мы перед вами.

– Это не вы передо мной, а я перед вами, – пояснила женщина. – Это он через меня тебе весточку послал, когда ты не в ту длань вихрь уложила. Наказ он мне дал тебя убедить. А я не слушаю. Отговариваю тебя. Значит, он еще придет. Будет звать, просить и всякое обещать.

Переступив с ноги на ногу от нервозности, я отгрызла с губы кусок сухой кожи и спросила с тревогой:

– Вы опять про, ну… Черно… Ну… него говорите?

Женщина кивнула.

– Ты с двумя силами, – произнесла она. – Оттого и светлая дорога под твоими ногами. Она не дает тебе провалиться во мрак. Но мрак по сторонам. Им посланный мрак. Потому как баланс нарушен.

– Я думала, это просто сон.

– Не все сны – просто сны. А твои и вовсе – путешествия. Но будь осторожна. Сейчас он очень тебя ждет и зовет. В своих делах он очень настойчив.

– Да что ему надо?! – не выдержала я.

– Как и всем, – пояснила женщина. – Жить.

– А при чем тут я?!

– При том, что две силы в тебе, – ответила женщина так, будто после этого для меня все должно проясниться.

Разумеется, ничего не прояснилось, зато возникло ощущение, что у меня холодеют руки и ноги. Сперва слабое, но оно быстро усиливалось и в какой-то момент напугало меня не на шутку. С дрожью в голосе я проговорила:

– Что-то мне не по себе.

– Потому что слишком долго в мире духов находишься. Да и с непривычки, – сообщила женщина.

Меня это объяснение напрягло еще больше, и похолодела еще и спина. Я выдохнула:

– Да как же отсюда выбраться?!

– Я уж сказала, что тебя тут нет, – отозвалась ткачиха. – Ты – там. Это я пришла, а ты сидишь на месте.

Растерявшись окончательно, я выпалила:

– Да как же это может быть, если…

Но не договорила, потому что женщина, все так же не оборачиваясь, взяла клюку, возникшую у ее ноги, и, вытянув в нашу с Рысей сторону, легонько толкнула меня в грудь.

Качнувшись, я полетала назад. Мир завертелся, как барабан стиральной машинки, ветер ударил со всех сторон и гулко завыл, краски смазались, голова закружилась, а я заорала во всю луженую глотку так неистово, насколько могла. К моему крику прибавился вопль кошки, которая вцепилась когтями мне в локти и вопила в унисон, широко раскрыв пасть.

Мы падали куда-то очень стремительно, теряя положение пространства и все возможные ориентиры. Казалось, падение длится бесконечно, пока резкий удар с хлопком не прервали его так неожиданно, что к горлу тут же подступила тошнота. Но логического процесса не последовало, зато я резко подскочила и села, продолжая орать во всю мощь.

– Вернулась! – донесся знакомый мужской голос справа.

– Ох, слава Ладушке! – раздалось женское слева.

Орала я еще несколько секунд, пока картинка перед глазами не проступила во всей четкости, и я обнаружила себя сидящей на парте в аудитории духоведения. Причем аудитории полностью физической, поскольку все предметы в ней правильной геометрической формы.

Рыся у меня на коленках стояла на всех четырех лапах, шерсть дыбом, глаза круглые и внимательно смотрят на меня. Только увидев кошку, я смогла кое-как прийти в себя и покрутить головой. Рядом оказались Белозар Огневедович и Ядвига, студенты столпились чуть поодаль у стены и с любопытством высовывали носы друг из-за друга. Даже Ель притихла и косилась на меня с озадаченностью.

– Ну? Есения? Вы меня видите? Вы меня узнаете? – спросил ректор.

Сглотнув вязкую слюну, я нервно закивала и ответила:

– Вы Белозар Огневедович, я Есения, это Рыся, а вот это Ядвига – преподаватель духоведения.

Облегченный выдох ректора, который он издал, можно было сравнить со сдуванием воздушного шарика.

– Ну слава Роду, – произнес он и промокнул лоб платочком, который вынул из кармана. – Пятнадцать минут контакта на входе извне для первокурсника – это нечто. Как вы себя чувствуете, Есения?

Чувствовала я себя крайне обескураженной, озадаченной, напуганной, сердитой и уставшей, но вслух произнесла:

– Терпимо.

Ядвига хлопнула в ладоши и проговорила тоже с облегчением:

– Ой, как хорошо. Она шутит, а это добрый знак.

– Но осмотреть Цветане ее все-таки стоит, – заметил ректор. – Все же такое действие, без подготовки и с учетом… – Он покосился на остальных студентов и прокашлялся: – С учетом непростого занятия, лучше перестраховаться.

Пока меня поднимали под белы руки, одногруппники смотрели на меня кто с восхищением, кто с любопытством, кто с опаской. Только Ель откровенно кривилась, а когда меня вели мимо, до меня донеслось ее недовольное:

– Надо же. Устроила концерт и довольна. Ничего, мы еще посмотрим, кто тут звезда.

Рысю я из рук не выпускала и, пока меня вели по коридорам академии, прижимала к груди. Когда мы добрались до лекарского кабинета, который оказался просторным и светлым, меня усадили на кушетку для осмотра, а Рыся подняла на меня голову и прошептала:

– Кажется, я поняла, кто была та женщина.

Я насторожилась.

– Кто?

– Морена, – ответила Рыся. – Богиня ночи. И она предупреждала тебя о… Нем.

Холодок, прокатившийся по всему моему телу в этот момент, ушел в пятки и будто заморозил ботинки. А я неожиданно поняла – он действительно не отступит, и, несмотря на то, что цели его туманны, пути назад нет. Мне придется принять вызов.

Цветана осматривала меня долго и с пристрастием. Брала кровь, смешивала ее с разными жидкостями в колбах, отчего из красной она становилась то зеленой, то желтой, то вовсе фиолетовой. Белозар Огневедович терпеливо ждал за ширмой, периодически спрашивая, все ли в порядке. Когда Цветана многозначительно хмыкала, он говорил: «Без паники, все под контролем, не прерывайте осмотр», и лекарь продолжала манипуляции.

Несколько раз она перепроверяла мое биополе, сравнивала слепки энергии, брала соскобы с кожи и что-то высчитывала вручную на пергаменте. Потом поднесла какой-то аппарат в виде пластинки с ручкой и двумя антеннами, долго водила им возле моей головы и хмурилась.

Спустя не менее сорока минут лекарь отставила очередную колбу на стол и шумно выдохнула, развернувшись к ширме со словами:

– Белозар Огневедович, вы ничего мне не хотите объяснить?

Из-за ширмы донесся приглушенный голос ректора:

– Охотно. Вы позволите войти?

Цветана кивнула.

– Пациентка одета. Входите.

После этого мощная фигура Белозара Огневедовича выступила из-за края перегородки. Держа генеральскую выправку, он приблизился и сел на стул рядом с моей кушеткой. Мы с Рысей переглянулись.

– Присядьте, Цветана, – произнес ректор и после того, как лекарь с крайне озадаченным выражением лица опустилась на соседний стул, продолжил: – Как вы уже поняли, Есения непростая девочка.

Глаза лекаря стали шире, она чуть наклонилась и кивнула со словами:

– Крайне непростая.

– Именно, – подтвердил ректор. – Непростая она на обе половины дара. Вернее, она из семьи белых, но сама с черным даром. Да, понимаю, звучит невероятно. И в наших интересах сделать все возможное, чтобы она продолжала обучаться на факультете Прави. Поскольку светлая часть магии должна всегда преобладать над темной. Надеюсь, это вам объяснять не нужно?

Не требовалось обладать даром проницательности, чтобы понять настрой лекаря, когда ее лицо неоднозначно сморщилось, а брови задумчиво сдвинулись, образовав на переносице морщину. Пару секунд помолчав, Цветана проговорила, неуверенно растягивая слова:

– Белозар Огневедович, я, разумеется, понимаю необходимость поддержания многочисленности белой силы. Но разве не правильнее будет развивать в девочке обе стороны, раз уж они в ней присутствуют?

Губы ректора тронула отеческая улыбка, он закинул ногу на ногу и произнес:

– Это было бы логично, проявись дар Есении как у всех, то есть в детском возрасте. Но это случилось, когда она выросла в прекрасную девушку. А это, как вы знаете, создает существенные сложности для овладения магическим даром. Даже белая сила вызывает у нее сложности. Представьте, какой опасности подвергнуться может и она, и все, кто находится рядом, если Есения попытается осваивать черноту в свои восемнадцать лет.

Цветана нахмурилась еще больше, я кожей ощутила ее задумчивость. Судя по выражению лица, она очень хотела согласиться с ректором, но тень неуверенности ее не покидала. Какое-то время она молчала, ректор терпеливо ждал, а мы с Рысей тихо сидели на кушетке.

Спустя несколько минут лекарь все же произнесла:

– Наверное, вы правы, Белозар Огневедович. Но как быть с инцидентом на занятии духоведения? Ее однокурсники видели, как Есения установила контакты на вход, а это сложная манипуляция. Кстати, Есения, кого ты видела в мире духов, когда вышла на контакт?

Цветана и Белозар Огневедович разом оглянулись на меня, я вжала голову в плечи и ответила первое, что инстинктивно выдало мое сознание:

– Не помню.

Лекарь и ректор удивленно переглянулись, Цветана переспросила:

– Как? Совсем ничего?

Понимая, что звучать должно правдоподобно, я с неуверенностью пожала плечами и ответила:

– Ну, что-то помню, какую-то фигуру. Но смутно.

Они оба некоторое время испытующе на меня смотрели, затем снова обернулись друг к другу, а я выдохнула от облегчения, расслабив плечи.

Рыся шепнула так тихо, что услышала лишь я:

– Почему не рассказала им?

– Не знаю, – призналась я. – Но у меня нутро не на месте.

Рыся кивнула.

– Нутру нужно доверять.

Цветана тем временем вставила оставшиеся колбы с реагентами в подставки и сказала Белозару Огневедовичу:

– Вы ведь понимаете, что без надлежащего контроля подобное может повториться?

– Понимаю, – кивая, отозвался ректор, – и мы сделаем все возможное, чтобы этот контроль ей предоставить. Черная сторона магии не должна ею использоваться. Надеюсь, мы все друг друга поняли?

Чуть повернув голову, Белозар Огневедович вопросительно посмотрел на меня. Сидя на кушетке и оценивая то, как они обсуждают меня, я не сразу поняла, что ректор снова ждет ответа. И лишь когда он предупредительно покашлял, а Рыся мягко коснулась лапкой моих пальцев, спохватилась и быстро покивала.

– Ну… да, да…

– Вот и славно, – заключил он. – Тогда, с вашего позволения, я займусь ректорскими делами, коих всегда невпроворот. И, Цветана, надеюсь, вам не нужно объяснять, что эта ситуация и положение Есении должны оставаться в тайне?

Лекарь странно на меня покосилась, но ответила:

– Да, разумеется.

После этого на лице Белозара Огневедовича засияла довольная улыбка и мощная фигура ректора покинула медпункт.

Какое-то время мы с лекарем сидели в молчании, когда оно стало невыносимым, я сползла с кушетки и пробормотала, глядя, как Рыся спрыгивает следом:

– Я, наверное, пойду.

Голова еще немного кружилась, но до своей комнаты я дойти в состоянии.

– Погоди, – произнесла лекарь и поднялась со стула.

Обернувшись, я вопросительно на нее уставилась, а Цветана продолжила:

– Я понимаю, ты напугана. Черная сторона магии действительно не так проста. Но она в тебе есть и будет проявляться. Ректор Дубовой отвергает саму мысль о возможности твоего развития в обоих направлениях. Только скажи – тебе самой не хотелось бы разобраться во всем?

В памяти почему-то вспыхнуло все, что произошло в мире духов, я взглянула на Рысю. Та пожала плечами с видом, который я интерпретировала как «принимай решения сама, но я бы поинтересовалась».

Прикусив губу, я проговорила:

– Не уверена, что хотела бы вникать в черноту.

Мне казалось, что говорю я твердо, но глаза женщины-лекаря прищурились, она произнесла:

– Почему у меня ощущение, что ты недоговариваешь?

Судя по тому, что я слышала о Цветане, свое место она занимала не просто так, и проницательный взгляд, которым она меня сканировала, это только подтверждал.

Я ответила:

– Потому что я недоговариваю.

По наклону головы Цветаны было легко догадаться, она ожидает продолжения, но когда я замолкла, лекарь глубоко вздохнула и произнесла терпеливо:

– Понимаю. Ты боишься. И в целом правильно делаешь. В академии предпочитают взращивать студентов Прави и Яви. На Нави, ты сама видела, учится не много студентов.

– И их обходят стороной, – соглашаясь, добавила я.

– Верно. Но все студенты факультетов четко определены с положением сил. Однако с тобой другая ситуация. В общем, я тебе скажу так: весь мой лекарский опыт говорит, что здесь что-то не так. С чего бы в светлой девушке проявиться черному дару? Чую, с черной силой тебе столкнуться придется. И лучше, чтобы это произошло с помощью, чем без.

Ее взгляд устремился на меня еще более пристально, мне стало неуютно. Кивнув, я попятилась к выходу и проговорила:

– Спасибо, Цветана. Я поняла. Я пойду.

– Иди, – с некоторым разочарованием отозвалась лекарь. – Если что – я здесь. И не бойся, я сохраню твой секрет.

Когда мы с Рысей покинули медпункт, сердце мое колотилось, а в животе крутилось неприятное ощущение, будто я проглотила жабу и она там шевелится, пытаясь найти выход.

– Ты им не доверяешь? – поинтересовалась кошка, которая шагала справа у ног, высоко задрав хвост.

– Сама не знаю почему, – ответила я. – Но рассказывать о том, что я видела, не возникло желания ни ректору, ни лекарю.

– Согласна. Доверять можно только проверенным людям. И кошкам.

– Эх, сейчас бы поговорить с мамой, – со вздохом произнесла я, когда мы поворачивали в коридор к жилому корпусу. – Она всегда знает, что делать.

Рыся предложила:

– Может, позвонить?

– В параллельный мир? Может, это, конечно, и можно, но у меня нет такого устройства, – хмыкнула я. – Хотя… Каким-то образом ведь мама звонила ректору?

– Я разузнаю, – пообещала кошка.

Добравшись до нашей комнаты, я, не раздеваясь, завалилась спать. Спала глубоко и без снов, что очень порадовало, потому что в последнее время любое закрывание глаз дольше, чем на пять минут, сулило провал в мир духов и все такое.

Когда я проснулась, за окном мерцало звездное небо и ночной прохладный воздух шевелил занавески. Со второго яруса комнаты доносилось мерное сопение – это Беляна уснула на спине и вот-вот начнет храпеть. Покрутив головой и пошарив взглядом по пустой комнате, я шепотом позвала:

– Рыся, ты где?

Кошка не ответила. Я решила, что она пошла по своим кошачьим делам, и встала с постели. Выспалась я прилично, но тело зудело, и я вспомнила, что легла спать немытой, да и вообще не помню, когда нормально приводила себя в порядок.

Пройдясь по комнате, я остановилась у шкафа и достала из него полотенце, белый банный халат с эмблемой академии в виде огонька, окруженного славянскими орнаментами, и широкую ночную рубаху с рукавами до кистей, горловиной до шеи и длиною в пол. То есть абсолютно антиромантичную. Но другой не нашлось, и я с этим арсеналом вышла из комнаты, направившись в конец коридора к душевым.

Над развилкой в мужскую и женскую купальню часы показали три часа ночи, так что в душевой, на мое счастье, оказалось пусто. В самой дальней кабинке я с наслаждением подставила тело горячим струям и позволила им смыть с себя остатки усталости и тревог прошедших дней.

Закончив отмываться, я закуталась в пушистый халат, просушила волосы полотенцем и обулась в шлепки. Когда я направилась к выходу, с его стороны послышался какой-то шум, и мое нутро сжалось. Почему, я так и не поняла, но находиться одной среди ночи в пустой душевой вдруг стало невыносимо жутко.

Первым порывом стало поинтересоваться, есть ли тут кто. Но вспомнив, что после этого бывает в плохих фильмах, я поджала губы и на носочках, стараясь не издавать звуков, подкралась к самому выходу. Выглянув одним глазом в полумрак коридора, я похлопала ресницами. В коридоре было пусто, и я, с облегчением выдохнув, шагнула в него. Тут же справа возникла чья-то тень, я вскрикнула и отпрыгнула, как кошка, которой подсунули под бок огурец.

– Ай!

– Ой!

Тенью оказался Горисвет, который непонятно откуда возник в коридоре.

– Ты меня напугал! – выдохнула я и схватилась за сердце, чувствуя, как оно неистово колотится в грудной клетке.

Губы рыжего растянулись в улыбке, белоснежные зубы в полумраке почти засветились, он развел руками.

– Извини. Не хотел, сестрица.

За грудиной все еще колотилось, да так, что отдавало в горле, дыхание выходило быстрое и прерывистое. Я выдохнула, промокнув ладонью лоб.

– Ужас. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, – сказала я. – Ты что тут вообще делаешь в такое время?

– А ты?

– Купаюсь!

– Так я тоже купался, – засмеялся Горисвет.

Я выпучилась на него, опешив.

– Ночью?!

– Кто бы говорил, – заметил он. – Сама-то тут что в такое время забыла?

Я уже напряглась, подбирая правдоподобное объяснение, но ничего, кроме правды, не придумала.

Так что ответила решительно:

– Это мой коридорный пролет. А твой – правее. Что ты в моем забыл?

– А я что, должен отчитываться, где мне мыться? – недовольно отозвался рыжий. – Где хочу, там и купаюсь.

Его ответы все больше меня не устраивали. Какой нормальный человек, пусть и маг, пойдет в душевые соседнего пролета, когда свой гораздо ближе? Тем более в начале четвертого ночи. Совпадение?

Сглотнув, я запахнула потуже халат и покосилась за спину Горисвету, где виднелся спасительный коридор, вдали которого находится дверь моей комнаты.

– Слушай, – произнесла я, натянув улыбку, – ты гуляй, а я это… Пойду. Тут холодно, а у меня голова мокрая.

– Тебя подогреть? – с неуместной непосредственностью предложил Горисвет. – Я же огненный и у меня огненный дар.

Прозвучало еще более неоднозначно. И вообще беседа в коридоре перед душевой среди ночи попахивает бредом. Возможно, у Горисвета были иные мотивы, но я после встреч с Василисой, обмороков и остальных приключений все воспринимала остро и предпочитала избегать провокационных ситуаций.

– Э… Спасибо, не нужно, – ответила я и стала двигаться боком, обходя Горисвета слева.

– Хочешь, я тебя провожу? – выдал рыжий новое предложение, будто предыдущее ему не показалось глупым.

Сердце от напряжения пропустило удар, в горле запульсировало, я быстро покачала головой и ответила:

– Нет, тут близко.

– Но я же тебя уже провожал. И ты вроде против не была, – заметил он.

– М… Да… Нет… В смысле, тогда – да. А сейчас нет. В общем, я пошла.

Развернувшись, я сделала шаг по коридору, но Горисвет проговорил:

– Погоди, я тут…

Его пальцы сомкнулись на моем локте. Не больно, но достаточно сильно, чтобы остановить. Мое сердце заколотилось в совсем безумном ритме, тело опалило жаром паники, шея взмокла. Когда он меня к себе развернул и открыл рот, чтобы что-то сказать, я приготовилась заорать в голос, чтобы перебудить всю академию.

В этот же момент дверь мужской душевой открылась, из нее повалили клубы белого пара, в котором проступил широкоплечий силуэт. Когда он шагнул вперед, я с замиранием сердца узрела парня с косой-колосом, на котором из одежды сейчас лишь белое полотенце на бедрах. На крепком животе блестят капли воды, грудные мышцы рельефные, на руках мускулы сухие и перекатываются, как сытые удавы. В пальцах зажат пучок мокрых рыжеватых волос, будто он почистил в душевой слив.

Навник взглянул на нас, и его брови чуть сдвинулись, хотя в остальном выражение лица осталось невозмутимым. Я же испытала ощущение очередного полета в бездну, разверзшуюся под моими ногами.

Горисвет шепнул, продолжая сжимать пальцы на моем плече:

– Драган Змеевик…

Страх мой смешался, усилился и увеличился до таких размеров, что зазвенело в ушах. Ситуация с Горисветом сама по себе неоднозначная, а появление навника в коридоре нагнало еще больше ужаса.

Чем бы кончилась наша встреча с рыжим, если бы не появление парня с косой-колосом, не известно. Но под неоднозначным взглядом навника Горисвет все же разжал пальцы. А когда Драган, осмотрев меня снизу вверх и обратно, двинулся по коридору, я не растерялась и засеменила следом, боясь оглянуться на Горисвета.

Отойдя от рыжего достаточно далеко, я с запозданием осознала, что теперь один на один с навником в ночи в коридоре жилого корпуса. По спине моей пронесся табун мурашек, во рту пересохло. Возможно, от нервов я бы и грохнулась где-нибудь по пути, но, к великому облегчению, слева показалась моя дверь, и я рванула к ней. Навник лишь покосился на меня через плечо, но этого хватило, чтобы наши взгляды схлестнулись и меня окатило новой волной дрожи. После чего я навалилась на дверь и ворвалась в комнату, плотно закрыв створку за собой.

Пульс дрожал, я прижалась спиной к двери и какое-то время остекленевшими глазами таращилась вперед, не осознавая, что пялюсь в окно, где на подоконнике сидит Рыся. Она озадаченно пошевелила носом и подергала ушами.

Когда пауза затянулась, она произнесла:

– Долго ты там будешь стоять?

Только теперь я выдохнула и сползла на пол со словами:

– Какой ужас…

Рыся спрыгнула на пол и бесшумно подошла, сев рядом и обвив себя хвостиком.

– Ты чего такая бледная?

– Мылась…

– И побледнела? – удивилась кошка.

– Не… – качая головой, ответила я, понемногу успокаивая сердцебиение, – побледнела я сперва из-за рыжего, а потом из-за… навника.

Пушистые брови Рыси в удивлении приподнялись.

– Стесняюсь спросить, что приличная сударыня делала с рыжим магом и навником среди ночи, да еще и в одном халате, – наставительно заметила она.

– Не спрашивай, – нервно отмахнулась я, кое-как придя в себя и поднимаясь. – Ты сама где была?

– Как где? – отозвалась кошка. – Как и обещала, выясняла, как тебе позвонить маме.

Я моментально взбодрилась.

– И как?

– Тебе всего лишь нужно подключить свое свет-мой-зеркальце-скажи к основной тарелке с яблоком, – с видом знатока сообщила Рыся.

На что я выпучилась и переспросила:

– Чего?

– Именно так.

– Рыся, я не поняла ни слова, – проговорила я, поправляя халат и направляясь к кровати. – Какое еще яблоко? Какая тарелка?

– Основная, – ответила кошка, последовав за мной. – В академии есть самозвонный зал. Там можно подключиться к общей магической сети коммуникации и связаться практически с любой точкой в разных мирах. Разрешенной, естественно.

Переодевшись в ночную рубаху, которую я так и протаскала с собой в душ и обратно, я залезла под одеяло. Рыся запрыгнула на кровать и свернулась клубочком у подушки.

Я спросила:

– А как мне подключиться-то? Есть инструкция?

– Не знаю, – важно сообщила кошка, высунув розовый носик из-под пушистой лапки. – Но призрак лягушки в подвале сказал, что пользование тарелкой простое. Справится даже Иван-дурак.

После такой рекомендации я хмыкнула и накрылась одеялом до подбородка. Если уж Иван-дурак способен завести эту тарелку с яблоком, то и мне придется.

– Надеюсь, призраку лягушки можно доверять. Остается только одно, – пробормотала я, засыпая.

– Что?

– Достать зеркальце.

До утра я доспала, к своему облегчению, спокойно, но разбудила меня Беляна топотом и бормотанием. Разлепив веки, я увидела, как она торопливо спускается по ступенькам. Заметив, что я проснулась, ясновидица всплеснула руками и выдохнула, спрыгнув с последней ступеньки на пол:

– Еся! Проснулась! Отлично. Как ты себя чувствуешь? Слушай, как тебе мое платье? Не слишком вычурное, а?

Она покрутилась вокруг себя, я села в постели и сонно потянулась. Голубое платье на ясновидице красиво облегает фигуру, белые вставки под грудью приподнимают ее, а вырез опускается чуть ниже, чем себе позволила бы я. Низ солнцем, и оборка дерзко взлетает при каждом шаге.

Я потерла глаз и спросила сквозь зевок:

– Это куда ты такая красивая собралась?

– Как куда? – удивилась Беля и приподняла края юбочки. – На занятия.

– Что-то мне подсказывает, – заметила я, нехотя вылезая из кровати, – что твое платье совсем не для учебы надето.

Беля подскочила к зеркалу и поправила перед ним вырез.

– Ну, как сказать. Никто ведь не запрещает быть красивой во время учебы, – непринужденно произнесла она.

– Лучше скажи, что нарядилась для Руслана, – усмехнулась я и прошла к поилке.

– А если и так? – отозвалась Беля, пожимая плечами.

То, что между Беляной и Русланом искрит, я заметила сразу, хоть и не без помощи Рыси. Но сейчас моя соседка, похоже, увлеклась не на шутку. На мой взгляд, слишком.

Прополоскав рот, я проговорила:

– Не то чтобы я разбираюсь в парнях, но, может, не стоит так открыто показывать, как сильно он тебе нравится?

Беля покривилась.

– Кто бы говорил.

– Не поняла, – удивилась я и обернулась к ней.

Беля все еще делает вид, что поправляет перед зеркалом платье.

– А разве ни с кем не ты заигрываешь?

– Я?! Заигрываю?! Беляна, два этих слова стоят на противоположных полюсах, – с изумлением ответила я.

Но Беляна покосилась на меня и покивала с таким видом, будто уже все для себя решила.

– Ага, конечно. Наверняка есть кто-то. Но только попробуй заглядываться на моего Руслана. А то я знаю, как подружки уводят друг у друга парней. Не думай даже. Поняла?

– Я даже не собиралась, – изумилась я, с трудом веря, что Беля сама могла дойти до таких странных выводов, учитывая мои навыки общения с парнями.

Рыся, которая к этому моменту тоже проснулась и, спрыгнув с кровати, подошла к нам, зевнула во всю зубастую пасть и проговорила:

– Не забывайте, сударыни, в академии на первом месте у вас должна стоять учеба, а не шуры-муры с сударями.

Беляна поморщилась.

– Одно другому не мешает. И вообще, я уехала так далеко не для того, чтобы меня воспитывала кошка.

Рыся пожала плечиками и отозвалась:

– В целом, мне все равно, что там с тобой будет. Я союзник Есении, а не твой.

– Вот и не лезь.

– Но не забывайся, – пригрозила Рыся, сменив тон с мягкого кошачьего, на суровый тигриный, – грубить я не позволю. Как и втягивать моего человека в сомнительные мероприятия.

Нервно передернув плечами, Беля пробурчала:

– Ясно, ясно. Не собираюсь я никого и никуда втягивать. Какие вы зануды. Пойду на завтрак, пока вы не утопили меня в своей душности.

Развернувшись, ясновидица с прямой спиной направилась к выходу, а мы с Рысей переглянулись.

– Чего это с ней? – шепнула я кошке.

Рыся ответила, облизнув лапку:

– Как по мне, это вопиющая невоспитанность.

– Беляна всегда активная и подвижная. Но сегодня она сама не своя. За пять минут ее перекинуло от веселья к раздражению. А такого за ней не замечалось. Здесь что-то не так.

– На мой взгляд, ты просто пытаешься ее оправдать, – сказала кошка.

Дверь после ухода Беляны осталась демонстративно открытой, и из нее виднелась дверь противоположной комнаты.

– Нет, – подумав пару мгновений, произнесла я. – С Беляной что-то не то.

На завтраке в столовой Беляну я не нашла, пришлось сесть одной за стол в окружении тарелки с сырниками и чашки ароматного чая. Руслан тоже не появился, зато, когда я начала поливать сырники вишневым вареньем, ко мне за стол опустился Горисвет.

Вздрогнув, я схватилась за вилку и проговорила решительно:

– Слушай, если ты снова собираешься нести этот бред про подогреть и…

Рыжий прервал мой поток слов, вскинув ладони в мирном жесте.

– Погоди, погоди, сестрица. Я хочу извиниться.

Кошка, которая сидела на стуле рядом и щурилась от солнечных лучей, с благородным интересом повернула голову, а я произнесла:

– Ну-ка.

Горисвет выдохнул.

– Слушай, я понимаю, как вчера выглядело мое появление. До меня не сразу дошло. Просто…

– Что?

– Просто у нас в душевых закончилось мыло. А у меня не то чтобы большой достаток и своего нет. Так что пошел купаться в соседний пролет.

– Оу…

– И я буду признателен, если ты не станешь распространяться о том, что я не из богатеньких. Ты же умница, сестрица. Надеюсь. Ну и вы, Рыся, тоже.

«Умница» прозвучало ласково и почти по-отечески. Комплиментами я по жизни обделена и меня моментально бросило в жар, а щеки потеплели. Не зная, куда деть взгляд, я накинулась на сырники, набивая ими щеки. Рыся, видя мою панику, пришла на помощь.

– Спасибо за приятные слова, – сказала она, – но не могли бы вы пояснить, что происходит? Я, например, не в курсе.

Покрывшись розовыми пятнами, Горисвет рассказал кошке о нашей ночной встрече. Пока я в панике уминала сырники, Рыся с серьезным вниманием выслушала рыжего, а когда он закончил, заключила:

– Сударь, вас совершенно не обучали манерам.

– Что есть, то есть, – со вздохом согласился рыжий. – Я из очень простой семьи. Но я правда не хотел напугать.

Сырники у меня кончились, пришлось проглотить непомерно большой комок пищи, который болезненно прошел по пищеводу в желудок, и произнести:

– Но получилось жутковато.

– Я растерялся, – признался он.

– По тебе было незаметно.

– Но это правда. А когда появился навник, я вообще опешил.

Мне пришлось согласиться.

– Я тоже. И когда ты меня схватил за плечо в том числе? Было страшно. Зачем ты это сделал?

Взгляд Горисвета смущенно опустился к столу, он сунул руку под столешницу и выложил на нее небольшую коробочку.

– Вот.

– Что это? – не поняла я.

Губы рыжего тронула робкая улыбка, он ответил:

– Свет-мой-зеркальце-скажи. Ты сказала, что тебе его не выдали. Вот я и сходил на склад и взял на твое имя, сестрица.

Теперь настала моя очередь снова смутиться, что я и сделала, вспыхнув до самой макушки.

– Ты… Для меня это сделал? – неловко пробормотала я.

– Ну, как-то так.

– Э… Спасибо.

Повисла неловкая пауза, в которой я лихорадочно искала, что сказать. Но нужные слова никак не приходили. Пока Горисвет опускал взгляд к столу, я украдкой его рассматривала. Крепкий, с дружелюбной улыбкой. Немного странноватый. Хотя кто не странноватый в этой академии? Прислушавшись к своим ощущениям, я попыталась найти нужные слова.

– Слушай, – прервала я затянувшуюся паузу, – прости за то, что я так среагировала. Мне очень непривычно, когда парни проявляют обо мне заботу. А в магических делах я вообще новенькая и у меня голова кругом.

По губам Горисвета скользнула теплая улыбка.

– Могу тебя понять. Моя сестра только пошла в колледж магии. Даже с учетом того, что ею она занимается с трех лет, и то в шоке от всего. Представляю, каково тебе.

– Значит, мир? Да?

Улыбка рыжего стала шире, он поднял на меня голубые очи со словами:

– Да, конечно. Мы и не ссорились. Но я рад, что все разъяснилось, сестрица. Не хочу, чтобы ты думала, что я какой-нибудь псих. Кстати, а ты хорошо знакома с брюнеткой на твоей специализации?

– Ты имеешь в виду Ель?

– О, так, значит, ее зовут Ель, – мечтательно проговорил Горисвет.

Я хмыкнула.

– Не уверена, что при близком знакомстве она тебе понравится.

– Это зависит от степени близости, – сверкнув глазами, ответил рыжий.

Я прикинула, стоит ли высказывать свое мнение о Ели дальше или позволить ему познакомиться и самому сделать выводы. Но заняться этим основательно мне не удалось, потому что за спиной прозвучал знакомый голос, который мне не хотелось бы слышать:

– Так, и почему ты спокойно ешь? Когда будешь возвращать мне двести кун?

Горисвет с непониманием посмотрел на меня, я обреченно закатила глаза и покачала головой. После чего развернулась лицом к Василисе.

– И тебе доброе утро, – произнесла я в повороте и запнулась, потому что в этот раз она пришла не только со своими подружками, но и в компании брюнета с выбритыми висками. Остальные волосы убраны в высокий хвостик. Пеньковая рубашка и штаны на нем сидят туго, парень крепкий и с наглым взглядом.

Меня он оглядел пренебрежительно и приобнял Василису за талию.

– Вот эта, что ли, испортила тебе блузку? – спросил он ее.

– И она за это заплатит, – сквозь слащавую улыбку ответила Василиса и демонстративно чмокнула полубритого в щеку.

– А она симпатичная, – заметил парень, и я похолодела, когда Василиса послала мне такой бешеный взгляд, что должен был превратить меня в пепел.

– Симпатичнее меня? – требовательно поинтересовалась она.

Парень провел пальцами по ее волосам и произнес:

– Ну что ты. Ты у меня сама звезда небесная.

Но сам украдкой еще раз осмотрел меня, на губах мелькнула неоднозначная улыбка, а в глазах сверкнуло то, что сверкает у всех парней, которые слишком долго разглядывают девушку.

– Да, может, ну ее, твою блузку? Я тебе новую куплю, – предложил он.

Василиса категорично замотала головой.

– И спустить такое с рук? Чтобы другие думали, будто им тоже так можно? Ну нет, мой милый Град, я покажу этой курице, что такое уважение.

Шагнув ко мне, Василиса протянула руку, ее пальцы заискрились небольшими молниями, которые рисковали быстро увеличиться. Мне пришлось резко подняться и отшатнуться, выставив перед собой ладони со словами:

– Эй-ей, полегче. Давай не будем опять устраивать драку.

– Легко, – хмыкнула Василиса. – Двести кун, и мы в расчете.

– Я не буду платить. У меня их нет.

– Тогда только физическая расправа, – констатировала она и подняла ладонь, в которой завертелся силовой шар белесого цвета.

Полубритый, которого она назвала Градом, с сомнением произнес:

– Васюль, может, не надо?

– Надо, Град. Надо. Или ты все еще думаешь, что она симпатичная? – ревниво спросила Василиса.

Град вытянул губы и просюсюкал:

– Ну не начинай, сладкая моя. Ты во сто раз лучше.

– И купишь мне блузку, – надув щеки, отозвалась медовая блондинка.

– Куплю…

– Но проучить ее надо, – решительно заключила Василиса и вскинула руку, готовая швырнуть в меня силовой шар, от которого я не представляю, как защититься.

В этот момент проснулась Рыся. Ее глаза вспыхнули, как два желтых фонаря, шерсть встала дыбом, и кошка сиганула вперед между мной и Василисой, стремительно увеличиваясь в размерах. Через несколько мгновений она выросла до размеров быка, растолкав стулья и столы. Ее спина выгнулась дугой, пасть оскалилась, и Рыся угрожающе нависла над Василисой.

В отличие от меня, та испуганной не выглядела. Только отошла вместе с Градом на несколько шагов назад, прокручивая силовой шар в ладони.

– Снова прячешься за спину своего союзника? – окликнула она меня. – Так и знала, ты не только курица, но и трусиха. Трусливая курица.

В груди что-то противно шевельнулось. Потому что Василиса сказала правду, а правда – это единственное, что может вызвать эмоции.

В порыве злости на себя я выкрикнула:

– Я тебя не боюсь!

– Да? Тогда выходи из-за кошки, – насмешливо отозвалась Василиса.

Сердце зашлось в быстром ритме, спина и ладони взмокли. Страх быть опозоренной смешался со страхом перед пятикурсницей, которая с легкостью размажет меня по полу. Сцепив зубы, я решительно сжала пальцы, но на плечо опустилась теплая ладонь.

– Есения, сестрица, не надо, она тебя провоцирует, – проговорил Горисвет.

– Я знаю.

– Она пятикурсница, – продолжил уговаривать меня он. – Это Несмеянова, у нее очень сильная магия света.

– Если я отступлю сейчас, то она всегда будет меня донимать.

– Хочешь, я за тебя заплачу? – предложил рыжий.

Я помотала головой.

– Ни в коем случае. Я не хочу быть должной еще и тебе.

Собрав волю в кулак и стараясь не трястись, как осиновый лист, я шагнула влево, выходя из-за внушительной фигуры кошки. Как биться с Василисой, не имея в запасе ни одного боевого заклинания, я не могла представить. Страх колотился учащенным пульсом в грудную клетку и ребра, но отступать уже некуда.

Когда губы Василисы растянулись в победной ухмылке, со стороны стола раздачи донесся зычный голос, какой бывает у торговок на рынке – громкий и полновластный:

– А ну марш из моей столовой, прохиндеи! Разобьете мне хоть одну вазу, не посмотрю ни на статус, ни на уровень. Выпорю всех! Неделю сидеть не сможете! Брысь, бестолочи!

Слова принадлежали огромной женщине в белом сарафане, с кудрявыми русыми волосами и в пышном поварском колпаке на них. Размеры женщины так велики, что стойка, за которой она стояла, уперев кулаки в бока, едва доходила ей до коленей.

По столовой пролетел шепот:

– Главный повар…

– Великанша…

Женщина зыркнула из-под набрякших бровей и рявкнула:

– Все вон из столовой! Ишь, разборки мне тут устроили!

Студенты повскакивали, загремели стулья, и поток людей устремился к выходу. Пока я в растерянном испуге хлопала ресницами, Горисвет цапнул меня за руку и потащил к выходу следом за всеми.

– Рыся! – в панике позвала я кошку.

Та обернулась на меня, стремительно возвращаясь в привычный размер и крикнула:

– Иди, мне надо поесть!

Я собралась спросить, что ест призрачная кошка, но не успела, потому что общим потоком нас с Горисветом вынесло из столовой и понесло по коридору.

– Дурдом! – крикнула я ему.

– Никто не хочет ссориться с великаншей, – отозвался он, все еще крепко сжимая мою руку. – Давай туда!

Он указал на арочную дверь справа по коридору и потянул меня туда. Протиснувшись сквозь толпу студентов, мы вывалились через эту дверь в один из внутренних дворов академии. Сердце колотилось, в голове кипела каша, я наклонилась, уперев ладони в колени, и выдохнула:

– Фууух… Спасибо. Что это было?

Горисвет оперся спиной на дерево и вытер бурые брови.

– Побег от гнева главного повара, – пояснил он. – Великанша обожает свою столовую. Однажды какой-то студент сломал ножку стула, так она его лишила еды на неделю.

Я вытаращилась.

– Она чокнутая?

– Фанатичная, – поправил рыжий. – Зато готовит, сама видишь – ум отъешь.

– Это да…

Внутренний двор усажен кленами и липами, деревья рассадили плотно, поэтому они выросли высокими, чтобы получать больше солнца. Густые кроны накрывают плотной тенью весь двор и кустарники, возле которых расставлены лавочки.

Только я собралась перевести дух на одной из них, как слева раздался уже ставший мерзким для моего слуха голос:

– Здесь нам не помешают.

Горисвет заорал, выпучив глаза:

– Вниз!

Я рухнула, распластавшись на осыпанной песком дорожке, в эту же секунду надо мной пролетел сияющий болид и врезался в спинку лавки, оставив на ней опаленный след.

Я вывернула шею и крикнула Василисе, которая уже готовила в ладони новый шар:

– Ты чокнулась?! Это все из-за блузки???

– И из-за Града!

– А он тут при чем???

– А нечего с ним заигрывать!

– Я и не заигрывала, – изумилась я.

– Вот и не начинай, курица!

– Ты могла меня убить!

Василиса оскалилась и отозвалась, с ухмылкой приподнимая колено, будто собирается сыграть в лапту:

– Ну что ты. Только покалечить.

Кое-как поднявшись, я с места сиганула за лавку, в спинку которой снова врезался световой болид.

– Василиса! Остановись! Это же просто блузка! Тебя исключат!

– Меня? – изумилась медовая блондинка и рассмеялась. – Мой отец состоит в Совете Аркаима. Так что и не надейся.

Сжавшись за спинкой лавки, я лихорадочно придумывала план спасения. Горисвет спрятался за другой лавкой, хотя на него Василиса не охотилась. Но, судя по тому, как самоуверенно она себя ведет, выхватить на орехи может любой прохожий.

– Василиса, перестань! – снова взмолилась я. – Ты же понимаешь, я тебе не противник!

– Понимаю, – отозвалась она, – именно поэтому я пытаюсь донести до тебя, твердолобой, что меня нужно уважать. Заплати мне мои двести кун, курица.

– Да нет у меня этих кун! – в отчаянии выпалила я и резко выпрямилась, встав из-за лавки. – Хочешь, швыряй в меня свои шары. Но куны от этого у меня не появятся.

Горисвет за соседним укрытием в ужасе выкрикнул:

– Есения, спрячься! Она тебя покалечит!

– Ну и пускай! – теряя остатки самообладания, огрызнулась я, и мое сердце снова ускорило ритм до такой степени, что загремело в ушах. – Может, тогда поймет, что не всего можно добиться силой! Ну, давай, Василиса, жги напалмом! Блузка твоя чище от этого не станет, а за травмы студентке тебя накажут! Я надеюсь, что накажут! А если нет, то грош цена вашей академии!

Гнев и страх переполнили меня до краев. Смешавшись, они превратились в гремучую смесь, готовую взорваться в любой момент. В груди сердце забилось с такой силой, что отдало в шею и желудок, но я не двинулась с места и прямо смотрела в глаза Василисе.

От моей решительности та окончательно пришла в бешенство. Взревев, она вскинула ладонь, крутившийся в ней световой шар сорвался и полетел в мою сторону. Я взвизгнула, моля вселенную спасти меня от чокнутой психички.

Время замедлилось. Объекты застыли, листья на деревьях перестали шевелиться, Горисвет окаменел с открытым ртом, и даже Василиса замерла в злорадном оскале. Лишь световой болид плавно, но все же двигался по воздуху ко мне, испуская искры и молнии.

Как это вышло, я не поняла, но из моей правой ладони вырвался зеленоватый дымок, а левая зазудела так сильно, что я потерла ладонь о ладонь. В эту же секунду между ними полыхнуло темно-зеленым, в небе громыхнуло и мир накрыло темнотой. Единственное, что осталось светиться, – это песчаная тропинка, на которой я стою. Когда вдалеке показалась уже знакомая мне коронованная луна, меня окатило морозом.

– Я уснула? – с тревогой спросила я в никуда.

Гулкий голос, раздавшийся отовсюду, заставил меня съежиться и присесть.

– Нет, – произнес он так низко, что у меня завибрировали внутренности. – Ты позвала. И я пришел.

Если раньше, пытаясь сражаться с Василисой, я считала, что боюсь, то теперь Василиса ощущалась как детский лепет на лужайке. Голос, наполнивший воздух, только одним звуком оказался способен уронить на колени и заставить молиться в священном ужасе.

Трясясь, как ветка на ветру, я завертела головой, желая найти хозяина голоса и одновременно боясь этого. Язык не слушался, мне стоило неимоверных усилий заставить его шевельнуться.

– Я не звала тебя… – вырвалось у меня слабое.

– Не словом, но чувством, – объяснил голос. – Твои гнев и страх воззвали ко мне. Я не мог оставить обратившегося ко мне в беде.

– К-кто ты? – вздрогнув, спросила я в затянутое чернотой небо.

– Ты знаешь, кто я.

Собственной догадке верить не хотелось, но она гремела гулким голосом из темноты.

Я пролепетала, в ужасе озираясь:

– Но я тебя не вижу.

– Потому что не готова.

– Кажется, я никогда не буду готова, – нервно икнув, ответила я.

– Ошибаешься, дитя мое, – прогудел голос чуть мягче. – Не бойся меня.

Темнота вокруг будто немного потеплела, и мурашки на моих руках стали меньше. Впившись пальцами в светящийся песок на дорожке, я проговорила с дрожью в голосе:

– Это непросто.

– Обо мне ходят разные слухи, – произнес голос из темноты. – Но не все из них правдивы.

Конкретных слухов о нем я не получала, но одно только его имя намекало на неприятности. Я произнесла:

– И что из них правда?

– Главное, что тебе нужно знать, дитя мое, – я не то зло, каким меня рядят.

– Что тебе нужно от меня? – продолжая дрожать, спросила я. – Почему ты напускаешь на меня свои видения?

– Ты сильный духовед, Есения. Сильный медиум, – произнес голос еще мягче, теперь он зазвучал почти как обычный мужской тембр. – Благодаря этому ты способна на большее, чем обычные навники, правники или явники.

– Что это значит?

– Что тебе нужно обратиться к черной стороне сил, что проявились в тебе, дитя мое.

– Ректор говорит, что мне лучше этого не делать, – ответила я, решившись подняться и выпрямиться. – Он считает, я слишком поздно раскрыла дар, и черная сторона может навредить.

По черному, как сам космос, небу прокатился гулкий хохот, задрожал воздух, внутренности мои тоже содрогнулись, я обхватила себя руками и вжала голову в плечи.

Когда громогласный смех прекратился, голос прозвучал мягко, почти по-отечески.

– Они не понимают, какой силой ты обладаешь. Нельзя нарушать естественный ход событий. Но именно это и пытаются сделать твои наставники. В тебе проступила чернота, она растет внутри. Если они не желают помогать тебе овладеть черной стороной, то я готов помочь в этом.

От его предложения по позвоночнику прокатился озноб и сделалось не по себе.

– Ректор говорит, что белого должно быть больше, – продолжила отстаивать уже известную позицию я.

– Они всегда так говорят, – с печалью отозвался голос. – Но подумай, справедливо ли заливать мир одним лишь белым светом.

Звучало логично и одновременно пугающе. Еще вспомнились мои первые ощущения при переходе во внешний мир, тогда мне показалось, что тени в нем будто выцвели, а цвета лишены здоровой доли контраста, все яркое и светлое.

Пока я стояла на светящейся тропинке и исходила сомнениями, голос проговорил:

– Подумай, дитя мое. У нас в запасе много времени. А пока я выполню то, зачем был призван.

До меня не сразу дошло, к чему он клонит, а когда додумалась, успела лишь выкрикнуть:

– Не убивай ее!

– Будь по-твоему, – раздалось затихающее в темноте.

В следующий миг мир полыхнул зеленоватым всполохом, небеса громыхнули, и тьма рассыпалась, вышвырнув меня на внутренний дворик академии. Время снова побежало вперед, Василису откинуло в кусты чубушника, а выпущенный ею силовой шар врезался в ствол клена, оставив круглое обугленное пятно. Горисвета сдуло ветром и кубарем покатило к следующим зарослям, а мои колени стали ватными и подогнулись. Я грохнулась на тропинку, которая уже не светилась и стала совершенно обычной, песчаной. Глаза пекло так сильно, будто под линзы попал песок, взор застлала зеленоватая пелена.

– Мамочки… – шепнула я.

В чубушнике Василиса валялась недолго. Хрустя ветками, она взревела и выползла из них с бешено горящими глазами и растрепанной прической, в которой застряли листья и палки. Она отплевалась и поднялась, наклонив голову, как бешеная корова.

– Приемчикам научилась? – прошипела она. – Ну я сейчас тебе покажу приемчики!

В очередной раз она вскинула руки, даже не догадываясь, что едва избежала ужасной участи. У меня же не осталось сил даже на то, чтобы отбиться от комара, который назойливо летал над головой. Наверняка Василиса размазала бы меня в лепешку, если бы на ступеньках во внутренний дворик не появился навник с косой-колосом.

В любой другой момент я бы попятилась, но сейчас тряпичной куклой сижу на песке, и мне горько и обидно, потому что Василиса дважды ко мне несправедлива. А еще страшно. Не только из-за нее, но и из-за того, что произошло минутой раньше.

Василиса навника не видела, но когда с его стороны ей в бок ударил порыв ветра, оглянулась. Руки блондинки моментально опустились, в глазах застыло смятение. Под нашими неотрывными взглядами Драган с мрачным видом спустился по ступенькам. Проходя мимо Василисы, он бросил коротко:

– Уйди.

По искривленной физиономии медовой блондинки прокатилась тень злости. Ей крайне не понравился приказной тон навника. Но перечить ему она не осмелилась и, метая взглядом молнии, топая, покинула дворик.

Горисвету навник лишь указал кивком на дверь. Рыжий, несмотря на страх перед студентом факультета Нави, бросать меня не торопился. Я же сама не понимала, что делать. В конце концов, когда навник приблизился и послал еще один многоговорящий взгляд Горисвету, тот все же вылез из зарослей и, проковыляв через двор, поднялся по ступенькам. На крыльце он остановился и оглянулся, взглядом показывая – если что, на него я могу всегда рассчитывать. После чего тоже вышел.

Когда я осталась наедине с навником, сердце пропустило удар. Воображение нарисовало бесконечную череду испытаний и страхов, которые придется пережить, а глаза мои нещадно печет, зеленая пелена не пропадает и, кажется, текут слезы.

Драган Змеевик тем временем опустился рядом на одно колено и приблизился к моему лицу так близко, что я смогла рассмотреть крошечную родинку над его левой бровью.

– Сними их, – произнес он бархатным и спокойным голосом.

Меня окатило дрожью. Слишком много навья сегодня в моей жизни. Заикаясь, я спросила:

– Ч-что снять?

Навник указал на мои глаза и сказал:

– Линзы.

Перепугавшись, что меня сейчас раскроют, я торопливо ответила:

– У меня нет никаких линз.

На что Драган Змеевик наклонился и аккуратно поддел пальцами себе глаза, после чего поднял голову, и я с изумлением увидела его болотно-зеленые радужки.

– Не бойся, – сказал он. – Я такой же.

Пока я растерянно таращилась на него, навник вставил голубые линзы обратно себе в глаза и протянул мне ладонь.

– Тебе нужно отдохнуть, – произнес он.

То, что я разговариваю с пятикурсником-навником, в голове укладывалось с трудом, как и то, что несколько минут назад я разговаривала с голосом Чернобога. Мысли смешались, тело не слушалось, и парень с косой-колосом, видя мое замешательство, ухватил меня за руку и помог подняться. Когда его ладони коснулись моей спины, по телу пробежали мурашки. За сегодня я испытала столько страха, что только на мурашки и остались силы.

– Мне нужно в самозвонный зал… – пролепетала я нервно.

– Это позже, – отозвался навник. – Сперва приведем тебя в порядок. Ты была в контакте, а это даже для пятикурсников непросто.

– Откуда ты знаешь?! – изумилась я, отшатнувшись.

– Ощутил колебания черной силы, – коротко ответил он. – Но довольно. Идем.

Может, я и пошла бы, но когда попыталась сделать шаг, колени снова подкосились, и я упала бы, не подхвати меня навник на руки. Щеки мои моментально загорелись, а сердце пустилось вскачь.

– Не надо… Я сама… – попыталась протестовать я.

– Я уже видел, как ты сама, – оборвал он. – Помолчи.

Пришлось поджать губы и позволить студенту с пятого курса факультета Нави нести меня по коридорам академии через все крыло до самого жилого корпуса. Стыда я натерпелась такого, что пришлось зажмуриться и сделать вид, что я без сознания. Меня так часто носят на руках то к лекарю, то еще куда, что в академии я наверняка прослыла какой-то дохленькой.

– Можешь открыть глаза, – спустя какое-то время прозвучало над головой.

Когда я разлепила веки, обстановка действительно принадлежала жилому корпусу. Но шторы на окнах небольшого фойе темно-синие, ковер тоже, а диванчики и кресла вообще болотного цвета.

– Где мы? – едва слышно спросила я.

– На этаже студентов факультета Нави, – ответил блондин с косой-колосом.

Я вспыхнула в который раз.

– Почему?

– Мне здесь привычнее, – отозвался он.

Невольно я подняла взгляд и вынужденно посмотрела в его глаза, сейчас голубые. Но мы оба знаем, что этот цвет – заслуга зачарованных линз, как и у меня. Мои глазницы все еще пекло, но уже не так сильно, зеленоватый туман немного поредел, однако желание промыть глаза холодной водой никуда не делось.

– У тебя сегодня есть занятия? – спросил навник спокойно, будто не меня на руках держит, а созерцает кувшинки в пруду.

Я кивнула.

– После обеда.

– Хорошо, – кивая, произнес он. – Успеем тебя ободрить.

Почему-то мне стало так неловко, что его руки, которые поддерживают меня снизу, показались слишком горячими.

Я попросила:

– Поставь меня.

– Сама сможешь идти?

Пришлось снова кивнуть, хотя уверенности по поводу ног у меня не было. Навник секунду с сомнением косился на меня, отчего моя кожа заполыхала жаром стыда и волнения, потом все же аккуратно поставил на пол.

– Ну как? – спросил он, придерживая меня за локоть.

Ноги все еще ощущались слабыми, но в коленях появилась уверенность. Я ответила:

– Вроде стою.

– Пойдем в душевые, – сказал навник.

Я вспыхнула еще сильнее.

– Зачем???

– Тебе нужно промыть глаза, – едва заметно улыбнулся Драган Змеевик.

С откровенным недоверием я бросила на него косой взгляд. Но блондин был уравновешен и спокоен, как удав на солнышке. Пришлось согласиться и позволить отвести себя в женскую душевую на этаже навников.

Она оказалась ровно такой же, как и у нас: сперва шла комната с кабинками общих туалетов, напротив которых – ряды раковин с зеркалами, затем душевые. Драган подвел меня к одной из них и указал на кран.

– Вынимай линзы. Я их подержу. Глаза промывай холодной водой.

Деваться мне некуда, пришлось подчиниться. Но, когда я включила воду, засомневалась и сказала:

– Линзы должны храниться в емкостях со стерильной жидкостью. У тебя грязные руки.

– Неожиданное, но резонное замечание, – ответил навник.

После чего его пальцы прочертили в воздухе несколько небольших пассов, через секунду на его ладони возникли две маленькие коробочки круглой формы, соединенные перекладинкой.

– Возьми, – сказал он и протянул мне контейнеры для линз. – Положи пока туда.

Сомнения, тревоги и волнение колотили меня изнутри мелкой дрожью. Не только из-за того, что я попала в стычку с Василисой и услышала глас Чернобога. Дело осложнялось раскрытием моей тайны, да не перед кем-нибудь, а перед Драганом Змеевиком! Поэтому я продолжала медлить и с мрачным испугом глазеть то на коробочку, то на отражение навника в зеркале.

Очевидно, поняв мое состояние, он произнес:

– Не бойся. Сейчас ты в безопасности.

– В том и дело, что сейчас, – буркнула я. – А потом?

Губы Драгана дрогнули в едва заметной улыбке, он хмыкнул и сказал:

– Разберемся. Мой глаза.

С тяжелым вздохом мне пришлось вынуть линзы и положить их в контейнеры. Когда посмотрела на себя в зеркало, невольно охнула и поморщилась. Глаза все еще светились изумрудным сиянием, как болотные фонари.

– Ужас… – вырвалось у меня.

– Напротив, – произнес Драган, – очень красиво.

От комплимента навника я смутилась, сердце невольно пропустило удар, пришлось поспешно наклониться к раковине и приняться промывать глаза. Холодная вода быстро остудила горящие глазные яблоки, мне сразу стало легче, зеленая дымка полностью исчезла, и когда я выпрямилась, глаза гореть перестали и стали просто изумрудно-зеленого цвета.

Драган взял коробочку с моими линзами и поднес к носу, пристально рассматривая.

– Хм, – спустя несколько секунд протянул он. – Зачарованы очень хорошо. Даже в контейнерах не понять, что это линзы. Сама чаровала?

– Нет, – ответила я.

Он помолчал, ожидая, что я назову имя чарователя, но когда я ничего не сказала, кивнул.

– Не хочешь называть. Твое право. Зачаровано мощно. Надевай.

Когда я выполнила просьбу, неловкость и замешательство накатили на меня с новой силой. Сперва хотела уйти, но интерес взял верх. Я помялась и спросила:

– Почему ты мне помог?

– Сложно сказать, – ответил он. – Но такое мощное колебание черной силы пропустить нельзя.

– И ты решил проверить, откуда оно?

– Именно. И почему-то не удивился, увидев его источником тебя, – отозвался навник.

– Почему это?

– Не знаю. Но я почуял в тебе что-то не то с первой встречи.

Я зарделась, а когда покосилась на себя в зеркало, еще больше смутилась, увидев, какими красными стали мои щеки.

– В академии я приживаюсь с трудом, – пробормотала я, опуская взгляд и не зная, куда его деть.

Навник едва заметно пожал плечами.

– Ты неплохо справляешься, – сказал он. – Как самочувствие?

– Спасибо. Гораздо лучше.

– Я бы хотел пообщаться, – неожиданно произнес навник. – Меня зовут Драган Змеевик, а вот кто ты такая, хотелось бы понять получше.

В горле застрял нервный комок, я с трудом его проглотила и ответила:

– Я знаю, кто ты такой. Все знают. И эти все настоятельно рекомендуют не попадаться тебе на пути.

– И правильно делают, – согласился Змеевик. – Но, как видишь, это не ты попалась у меня на пути, а я сам на него явился. Так что это не тот случай.

– Значит, я в безопасности?

Он снова легонько сдвинул плечами и сказал:

– Все условно.

– Не очень воодушевляет, – призналась я.

Драган немного расслабил осанку и проговорил:

– Есения, успокойся. Если бы я хотел тебе навредить, уже давно сделал бы это. Случаев подворачивалось масса.

То, что он знает мое имя, вызвало новую волну робости. Причем такой сильной, что я позволила ему вывести себя из душевых, даже ничего не ответив.

– Тебе надо поесть, – сказал блондин с косой-колосом. – До занятий второй смены еще несколько часов. В столовой беснуется великанша, она не угомонится до вечера. Предлагаю второй завтрак в городе. У меня есть пара хороших мест.

Несколько секунд я тупо моргала и смотрела перед собой на высокого парня в пеньковом костюме городского стиля. Драган Змеевик выжидающе наклонил голову вбок, а я, как гусыня, рассматривала его ровный подбородок. Когда до меня дошло, что он предлагает, то выдохнула с оторопью:

– Ты меня приглашаешь на свидание?!

– Почему нет? – приподняв светлую соколиную бровь, поинтересовался Змеевик.

У меня закружилась голова. На свидания я никогда не ходила. Приглашение Драгана Змеевика свалилось на меня, как снег на голову, к этому я готова не была, прежде у меня даже простых прогулок с парнем не случалось.

Закусив губу, я неловко ответила:

– Да я как-то не одета для выхода.

– Неважно, – отмахнулся навник. – Мы просто идем поесть и пообщаться. Для этого не нужно коктейльное платье.

– Василиса Несмеянова с тобой бы поспорила, – не удержалась от вилки я, удивившись неожиданной смелости.

Драган оценил, и улыбка на его губах стала чуть больше, чем тень.

– Василиса Несмеянова, – сказал он, – знатная заноза в заднице.

– По-моему, она тебя боится, – заметила я, вдруг осознав, что мы идем по коридору к ступенькам.

Драган аккуратно поддержал меня за локоть, когда мы начали спускаться по круговой лестнице, и ответил:

– Правильно делает.

По поводу Василисы и всего остального я решила спросить позже, потому что внезапно осознала, что иду по академии в компании Драгана Змеевика. Студенты напрямую глазеть не отваживались, но я боковым зрением видела, как они выворачивают шеи, едва мы проходим вперед.

Под многочисленными взглядами мы пересекли главное фойе и покинули здание академии. На улице солнечно, на небе ни облачка, и теплый ветерок приятно обдувал лицо.

– Долетим на ладье, – сказал Драган. – Можно пешком, но это в горку. Лучше прогуляемся в обратную сторону.

Не дав мне подумать, навник провел меня куда-то вправо к тротуару, потом махнул рукой, и плывущая над дорогой маленькая лодочка остановилась перед нами. С борта вывалились компактные ступеньки, Драган помог опешившей мне забраться внутрь, а когда мы сели на лавочки друг против друга, ладья бодро полетела по улице.

До этого момента Аркаим я видела только с высоты ладьи, привезшей меня в академию. Теперь же я таращилась во все глаза и вертела головой.

Ладья несла нас над дорогой, по обочинам которой раскинулись густые деревья. За ними по широким тротуарам двигались люди. Все поголовно облачены в одежду из льна и пеньки, хотя фасоны современные, удобные и красивые. Величественные здания из массивных желтых и голубых каменных плит украшены резьбой и узорами коловоротов и каких-то еще славянских изображений, названия которым я не знаю. Все это громадье умещается на небольшой части одной из ступеней всего зиккурата Аркаима. У меня зашевелились волосы, когда я снова представила размеры величественной столицы Бореи.

– Обалдеть… – шепнула я, подставляя лицо теплым потокам воздуха, которые на скорости ласкают кожу.

– Никогда не выходила в город? – удивился Драган.

– Я даже в академии еще не освоилась, – оправдалась я.

Навник хмыкнул.

– Тогда тебя ждет много приятных сюрпризов.

Город цвел и благоухал, чего не ожидаешь от осени, пусть даже ранней. Ступени зиккурата Аркаима утопали в зелени, колоссы арок оплелись вьющимися растениями, в ступеньках были вкопаны горшки с цветами. Такое гармоничное сочетание архитектуры и природы я не встречала ни в одном городе на просторах интернета.

– Как это можно было построить? – восхитилась я.

– Предки, – ответил Драган. – Аркаиму много тысяч лет. Он всегда был столицей, так что средства у него не переводились.

Ладья подлетела к очередному перекрестку, и мы повернули направо, поднимаясь на следующую ступень зиккурата. После чего сделали еще один поворот направо и поплыли уже в обратную сторону, но на более высоком уровне. Здесь по тротуарам выстроено гораздо больше домов с террасами, широкими окнами и какими-то заведениями. Желтые и голубые камни их стен прячутся за виноградными лозами и густыми кронами приземистых деревьев.

– Это слободка со столовьем, – ответил на мой немой вопрос Драган. – Тебе привычнее называть их кафе.

– Откуда ты знаешь, что мне привычнее?

Навник сидел напротив меня, высокий, сухой, жилистый и рельефный. Он мог бы сыграть в кино роль какого-нибудь Кощея или повелителя вурдалаков с такой внешностью.

Он откинулся на спинку лавки и проговорил:

– Ты ведь из внутреннего мира. Во внешнем никогда не была. А я хорошо знаю историю и того и другого.

Поджав губы, я замолчала. Дискуссии не моя сильная сторона, а с навником вступать в споры вообще последнее, что мне стоит делать.

Вскоре ладья замедлила полет и повернула к небольшому кафе с маленькой террасой на втором этаже. Невысокую изгородь увивал дикий виноград, над террасой раскинулся широкий полог для защиты от солнца, столики небольшие, с круглыми и добротными каменными столешницами.

– Прилетели, – сообщил навник и после того, как ладья причалила к парковке, помог мне из нее выбраться.

На входе нас с широкой улыбкой встретил парнишка примерно моего возраста.

– Доброго дня, – поприветствовал он Драгана. – Давно вас не было. А ваше место, как всегда, готово.

– Благодарю, – отозвался навник. – Нам поесть для быстрого восстановления сил.

– Все понял, – отозвался парнишка и скрылся в дверях кухни.

Глазея по сторонам на красоту древнего города, я позволила провести себя по ступенькам и усадить за дальний столик в углу под раскидистыми ветвями огромного клена, тень которого накрывала половину полога. Драган расположился напротив, откинувшись на спинку стула.

– Ну что, Есения, поговорим?

Прозвучало это так пугающе, что я оцепенела. Страх вообще в последнее время сопровождал меня чаще, чем хотелось бы, будто его питало что-то изнутри. В животе при этом голодно квакнуло, значит, утренние сырники растаяли, как снежок в аду.

– О чем? – напрягшись, спросила я.

Драган сделал короткий знак разносчику, тот поднес ему стакан воды, но навник покачал головой и указал на меня.

– Это ей.

– О, извините, – улыбнулся разносчик и передал мне стакан.

Я опрокинула его в себя залпом, даже не догадываясь, что так хочу пить. Сразу немного полегчало. Драган легонько улыбнулся и, когда разносчик удалился, проговорил:

– О тебе, Есения. Как вышло, что девушка с изумрудными глазами учится на факультете Прави?

Нахмурившись, я отставила стакан и ответила:

– Попробуй сам догадаться.

– Охотно, – кивая, согласился он. – Предполагаю, что у тебя, вернее, у твоих родителей, есть связи в академии. Благодаря им ты попала на Правь. Но это ничего не объясняет.

– А тебе обязательно нужно все знать?

– Не все. Только то, что хочется.

– Значит, ты привык получать все, что захочешь? – заключила я и придавила ладонями живот, чтобы он не квакал так громко.

Левый край губ навника приподнялся, он положил ладонь на столешницу и легонько пробарабанил по ней пальцами.

– Ты, наверное, думаешь, что я избалованный, – предположил он. – Это не так. Моя семья действительно неплохо обеспечена как материально, так и магически. Но, как ты успела заметить, черная сила в Борее не приветствуется. Так что большинство из того, что у меня есть, я заслужил сам.

– Поздравляю, – пробормотала я, робея под прямым взглядом навника, которым он открыто меня рассматривал.

Он хмыкнул, покосившись в сторону на желтоватую стену соседнего здания, увитую живописными лозами, и сказал:

– Понимаю твой страх. Если бы ты не обладала чернотой, о чем сказали твои глаза, страх был бы обоснованным. Но навники не враждуют с черной силой, нас и так мало. Так ответь, как тебе удается учиться белому и почему тебя скрывают?

Во мне столкнулись два мнения – первое: рассказать все Драгану, потому что он помог мне. Второе: помалкивать, как наказывали ректор, мама и Цветана. Мнения боролись, как огонь и лед, и я склонялась к тому, чтобы сохранить тайну. Но, поймав на себе внимательный взгляд Драгана, который вызвал очередную волну тепла во всем теле, я поняла: он слишком умный и все равно догадается.

Пришлось сделать глубокий вдох и произнести:

– У меня нет оснований доверять тебе.

– Резонно, – кивая, отозвался навник. – Но и не доверять тоже причин нет.

Я поморщилась.

– Это как сказать.

Навник потянулся к заросшей плетущимися розами беседке справа и аккуратно сорвал одну розу. Затем поднес ее к носу и, закрыв глаза, чувственно вдохнул. Я не могла не засмотреться, а Драган, подождав несколько секунд, все-таки оторвался от бутона и протянул цветок мне.

Растерялась я лишь на мгновение, потому что прежде парни мне цветов не дарили, но потом все-таки взяла. Сделала я это неуклюже, так что тут же сильно уколола шипом палец.

– Ай!

Уронив цветок на стол, я посмотрела на крупную алую каплю, выступившую на подушечке пальца. Драган чуть улыбнулся и достал из кармана льняной платок.

– Позволь мне, – сказал он и, не дожидаясь ответа, аккуратно промокнул мне палец, а затем убрал платок обратно в карман.

– Спасибо… – вконец смутившись, ответила я.

– Если отбросить слухи обо мне и моих друзьях, о навниках ты ничего не знаешь, – заметил Драган Змеевик.

Мне хотелось сказать, что узнавать я и прежде желанием не горела, но ответ застыл на кончике языка, потому что по ступенькам поднялся разносчик с огромным подносом, на котором блестели серебристые овалы крышек. Мой взгляд приковался к ним, а когда разносчик поставил поднос на стол и снял крышки с блюд, я голодно сглотнула.

Перед нами заклубились облачка ароматного пара из супницы с ухой, в которой плавают кусочки белого мяса. На соседней тарелке утиная грудка блестит в собственном соку под брусничным соусом, дальше на блюдце внушительный кусок торта с прослойками белого крема. А в середине большой чайник с отваром из ароматных трав.

– Ого, – впечатлилась я. – Не многовато?

– Ты потеряла много сил, – ответил навник. – Ешь.

Согласившись, я взяла ложку и принялась за еду. Вкусной она оказалась настолько, что я едва не прослезилась. Уха сделана на рыбном бульоне, но кусочки мяса – куриные, утиная грудка тает во рту, а торт – настоящая пищевая симфония из черемуховой муки и нежнейшего белкового крема.

Лишь уписав все, я расслабленно откинулась на спинку стула и выдохнула, отпивая насыщенный отвар из чашки. Тревога угасла, страх перед навником отступил, и на меня снизошло умиротворение и покой сытого человека.

– Как хорошо, – проговорила я, чувствуя, как блаженное тепло разливается от живота по всему телу.

– В баньке, то есть в умывальнике, я тебя попарил, накормил, – усмехнулся навник. – Спать класть не буду, поскольку день только начался. Это ли не знак доверия?

– Не знаю, – честно призналась я. – Но вкуснее ничего не ела с момента, как прибыла в Аркаим.

– Рад, что понравилось.

Снова повисла пауза. Навник не торопил меня и терпеливо ждал моего хода, а я лихорадочно думала, что ему можно знать, а что нет. Тем временем его лицо приобретало загадочное выражение, а улыбка, которая навнику очень идет, становилась все шире.

– Почему ты улыбаешься? – спросила я наконец.

– Нравится наблюдать за твоим смущением, – признался он.

Я вспыхнула.

– Ничего я не смущаюсь.

– Конечно, – охотно согласился Драган. – А щеки у тебя порозовели от солнца.

– Неправда.

– Значит, все же смущаешься, – хмыкнул он. – Это мило. Я давно не видел такой искренности на лице девушки.

Меня окончательно захлестнула робость, я уткнулась носом в кружку и пробормотала:

– Даже не знаю, как на это реагировать.

– Прими как комплимент. Обычно к пятому курсу в академии девушки начинают зазнаваться. А с новичками общаться неинтересно. Но ты перевернула мое представление о начинашках.

– Да? И чем же?

Говорила я невпопад. Поддерживать разговоры с парнями никогда не получалось, но Драган этого то ли не замечал, то ли делал вид, что не замечает.

– Кроме того, что ты с черной силой учишься на Прави? – поинтересовался он. – Давай так. Когда я впервые тебя увидел в фойе на этаже первого курса, у меня вспыхнул мозжечок. Тогда я не понял, почему я не могу отвести от тебя взгляда. Если честно, и сейчас не совсем понимаю. Ни одна навница, и уж тем более правница, не вызывала во мне такого интереса, как ты.

– Надо же…

– И я так же подумал, – кивая, продолжил Драган. – Да, ты красивая. Но у нас достаточно красивых студенток и не студенток, чтобы не увлекаться первокурсницами. Так что я до сих пор не понимаю, что в тебе такого, навница.

Отхлебнув, я проглотила горячий отвар и вздохнула, решившись на признание:

– Может, потому что я не навница?

– Очень смешно, – проговорил Драган Змеевик спокойно, будто именно этого ответа он и ожидал. – «Не навница», которая всколыхнула черную силу мира так, что у меня зубы свело. Мощь была невероятной. Стесняюсь спросить, кого ты вызвала.

Только теперь до меня стала доходить глубина всей моей ситуации и ноги под столом нервно запрыгали. Пришлось собрать всю волю, чтобы заставить их успокоиться.

– Ты будешь удивлен, – сжавшись от напряжения, ответила я.

– Просвети.

– Давай по порядку, – сдалась я. – Я действительно не навница. Подожди, не говори ничего. Дело в том, что во мне есть черная сила, но у меня в роду нет черных волшебников.

Брови на обычно спокойном и сдержанном лице Драгана Змеевика всползли на лоб в неприкрытом изумлении, глаза округлились, будто он нашел то, что очень давно искал. Навник выдохнул, едва сдержав волнение:

– Ты… Двуединая?! Белая, но черная?

– Наверное, – пожав плечами, ответила я. – Так меня еще не назвали. Но по сути подходит.

– Батюшка Велес… – проговорил навник, все еще пялясь на меня, в этот момент совсем не напоминая отстраненного и холодного навника из троицы. – Даже не думал, что на самом деле такое увижу.

Прозвучало так, будто он и правда горел желанием меня повстречать и вот это свершилось. Мысль, естественно, глупая, поскольку до моего прибытия в академию друг о друге мы не подозревали.

Подошел разносчик и обновил мне отвар в чайнике, я подлила себе в чашку и отпила.

– В общем, во мне будто обе силы. Но проявилась черная в роду белых, и меня отправили в академию и поместили на факультет Прави, чтобы белого уж точно было больше. Так мне объяснили. Вот.

Какое-то время Драган Змеевик таращился на меня, будто что-то высматривал и выискивал, потом, будто в чем-то удостоверившись, чуть скривился и проговорил:

– Как всегда. Правники уверены, что имеют власть решать, чего должно быть больше и в мире, и в маге. Как я понял, права выбирать тебе никто не давал?

– Если честно, нет, – призналась я.

– А если бы у тебя был выбор? – вдруг спросил навник, прямо взглянув на меня голубыми линзами.

От этого, казалось бы, невинного жеста по моей шее прокатились щекочущие мурашки, почему-то стало жарко. Я постаралась выгнать неуместные мысли, которые вспышкой пронеслись в голове, и ответила неуверенно:

– Наверное, я бы выбрала белую часть.

– Потому что ты сама так решила, или из-за общего мнения? – не отступал Драган.

– Я не знаю, – растерялась я. – В любом случае, мы этого не узнаем. Выбор уже сделан.

Закинув ногу на ногу, Драган Змеевик покачал указательным пальцем со словами:

– Выбор будет сделан, когда ты сама примешь окончательное решение. А сделать ты это можешь, лишь оценив силу, которая в тебе проявлена.

– Но я не работаю над черной стороной.

– А стоило бы, – заметил навник.

– Ты меня уговариваешь прикоснуться к черноте?

Он сдвинул плечами.

– Всего лишь подсвечиваю то, что должно быть на виду.

Сомнения, едва угасшие, зашевелились во мне с новой силой. Опыт и все, что мне рассказывали, четко давали понять – тьма ничего хорошего не принесет. Но Драган был весьма убедителен, а его красивое лицо и внимательный взгляд вообще сбивали с толку и не давали сосредоточиться.

– Вряд ли черная сила даст мне больше, чем белая, – сказала я.

– Но чернота в тебе полыхает, как факел, – отозвался навник. – В общем, в любом случае, знай – если что, я буду рядом и помогу.

Неуверенно сглотнув, я смущенно опустила взгляд на столешницу и стала рассматривать витиеватые узоры на мраморе.

– И почему? – спросила я тихо.

– Ты мне интересна, – прямо ответил Драган Змеевик, отчего уши мои заполыхали, как утренняя заря. – И как девушка, и как двуединая.

Поперхнувшись от такой прямоты, я спросила:

– Ты всегда говоришь такие слова в лоб?

– Разве лучше пускать пыль в глаза? – с удивлением приподняв соколиную бровь, произнес блондин с косой-колосом. – Если хочешь, я могу. Но мне ближе прямота и четкость.

Такой нахрап меня обескуражил. Вцепившись в чашку пальцами, как в последний оплот спасения, я пробормотала:

– Дай мне хотя бы подумать.

Он кивнул.

– Подумай. И дай мне знать.

Вынув из кармана зеркальце, Драган посмотрел на него и сказал:

– У нас есть еще час. Хочешь посмотреть город?

– Ну… – все еще не понимая, как реагировать на такой прямой подход, протянула я, – да, наверное.

– Хорошо. Тогда допивай и пойдем.

От Драгана Змеевика я ожидала чего угодно, но только не веселья. Именно в него он погрузил меня на следующий час. Мы летали на ладье по Аркаиму, гуляли по пышным паркам и садам, катались на террасах вдоль краев ступени зиккурата на самокатах. Мороженщик у входа в парк с каруселями вручил нам по огромному рожку мороженого со смородиной. Мы успели прокатиться на паре аттракционов, а потом еще прогулялись пешком до ладьи, которая ждала нас у воздушной пристани.

На время я забыла о страхах и напряжении, которые меня преследовали. Шагая рядом с навником по широкому тротуару, укрытому размашистыми кронами от теплого осеннего солнца, я украдкой поглядывала на него. Он сдержанно слизывал мороженое с рожка, которое купил на выходе из парка.

– Никогда бы не подумала, что ты способен вот так проводить время, – сказала я.

– Как? – не понял он и откусил вафельный стаканчик.

– Ну… – протянула я, – бодренько. Мне казалось, что навники сидят в склепах и чахнут над златом.

Драган лучезарно усмехнулся.

– Над златом чахнет Кощей. А мы просто не очень любим пересекаться со студентами других факультетов.

– Почему?

– Мы черные маги, – пояснил навник. – Нас не любят. А навязываться в друзья к тем, кто тебя не жалует, так себе занятие.

– И то верно, – согласилась я. – Слушай, а что ты делал на нашем этаже ночью? Ну, тогда, в полотенце.

Навник облизнул мороженое и ответил:

– Как что? Мылся.

Я немного растерялась и торопливо пояснила:

– Это понятно. Имею в виду, почему ты мылся у нас? На вашем этаже ведь тоже есть душевые.

– Есть, – согласился он. – Но кто-то выхлюпал всю горячую воду.

– У вас и так бывает?

– Бывает, – кивая, отозвался Драган. – Приходится идти на соседние этажи. Но, если честно, я рад что спустился к первокурсникам. Мне кажется, я оказался рядом с тобой вовремя. Рыжий новичок тебя напугал?

Смутившись, я ответила:

– Кажется… Нет. Просто у него надо мной гиперопека. Он воспринимает меня как младшую сестру. Может, это странно, но довольно мило.

– Здесь все странные, – заметил с усмешкой навник.

Я улыбнулась.

– Не поспоришь. Знаешь, а ведь меня раньше никто не приглашал на свидание.

Бровь Драгана приподнялась, мороженое застыло у самых губ, он удивился.

– Серьезно?

– Угу…

– Странно. Ты красивая девушка. У тебя должны быть толпы поклонников.

Я зарделась.

– Это очень громко сказано.

– Повторяю, мое предложение в силе.

Решив разобраться в его наскоке на мою жизнь, я проговорила:

– Мне для уточнения, ты предлагаешь что? Встречаться? Дружить? Обучать? За сегодняшний день и спасение от Василисы я очень благодарна. Просто, на мой взгляд, все должно происходить… Ну… Само по себе.

Драган отправил остатки вафельного рожка в рот и, прохрустев им, сказал:

– Это заблуждение. На самом деле людям было бы гораздо легче, если бы они не юлили, а прямо заявляли о намерениях и перспективах. Решать вопросы на берегу куда эффективнее, чем внезапно столкнуться с чем-то вроде «а я не это заказывал».

– Хм. В таком ключе я еще не думала об отношениях.

– Подумай, – произнес Драган. – Время у тебя есть. Я приму любой твой выбор.

Мне осталось только захлопнуть рот от удивления и позволить Драгану помочь мне влезть в ладью. Мне и в голову не приходило, что я вот так запросто могу понравиться такому, как он. Но выбор мой может повлиять на очень многие аспекты моей жизни и учебы, ведь я не рядовая студентка. Что же выбрать? Я украдкой покосилась на Драгана Змеевика. Меня учат не связываться с чернотой, но черный маг проявил ко мне столько внимания и симпатии, что сердечко предательски екает.

До академии мы долетели быстро. Драган провел меня через двор, когда остановились на крыльце, он спросил, развернувшись ко мне:

– Мне тебя проводить?

Противоречивые мысли заставили меня покачать головой.

– Ты достаточно сегодня меня уже носил на руках. Все и так видели. Лучше я сама.

– Как знаешь, – легонько улыбнулся он. – Если что, пиши в зеркальце. Мой канал можно найти в общем списке студентов.

– Спасибо.

В фойе мы вошли вместе, а дальше навник направился в сторону жилого корпуса, а я пошла по ступенькам на занятия. Дойти до аудитории спокойно мне, конечно же, не позволили. Беляна нагнала меня в одном из коридоров, запыхавшаяся и мокрая.

– А ну рассказывай! – воодушевленно выдохнула она, выпрыгнув передо мной и перегородив дорогу. – Купава сказала, что ей передала Лилия, которой сообщила Надежда, которая узнала от Марфы, что та видела, как тебя на руках носил Драган Змеевик!!! Навник!!! Если это правда, я просто умру, если не узнаю подробностей!

Перед напором Беляны пришлось сдаться и сказать со вздохом:

– Это правда.

Беляна закусила губу и задрала голову к потолку, будто у нее нет сил терпеть неведение. Она взвыла:

– У-у-у… Как интересно!!! Рассказывай. Я хочу знать все.

– У меня занятия через полчаса, – напомнила я.

На что Беля безапелляционно заявила:

– У меня тоже. Но это не значит, что у меня нет времени на подругу.

Пришлось поддаться и сесть в небольшом закутке на диванчик, где я рассказала Беляне о нашем знакомстве с навником и его неожиданном предложении, опуская моменты о своей двуединости. Ясновидица слушала с открытым ртом, глаза блестели, как у голодной кошки. Когда я закончила, она в диком восторге захлопала в ладоши и проговорила:

– Обалдеть! Я всегда знала, что ты своего не упустишь! Как классно-то! Раз такое дело, я тоже признаюсь – мы с Русланом вроде как встречаемся.

Произнесла она это с таким видом, будто получила медаль, спина выпрямилась, а подбородок гордо приподнялся.

– Поздравляю, – ответила я. – А почему об этом раньше нельзя было говорить? Не то чтобы мне очень хотелось знать, но…

– Как почему? – удивилась Беля. – Чтобы ты не подкатывала к нему.

Я даже ушам не поверила.

– Я?! К Руслану?! Да с чего ты вообще решила, что он мне интересен?!

Выражение лица ясновидицы моментально изменилось, глаза прищурились, она сложила руки на груди и поинтересовалась с нажимом:

– А он интересен?

Такая перемена не могла не броситься в глаза. Я сделала мысленную зарубку и поспешила ответить:

– Абсолютно нет.

Несколько секунд Беля все еще сверлила меня испытующим взглядом, но потом все же чуть расслабилась и сказала:

– Хорошо. Руслан очень привлекательный и яркий заклинатель зверей. Любая захочет быть с ним. А самые главные претендентки для увода парней – это подруги. Так что я должна была обезопасить себя. Но теперь, когда ясно, что ты увлечена Драганом Змеевиком, все в порядке.

От нелепости ее выводов меня передернуло, я даже не поняла, что конкретно показалось более абсурдным. Я проговорила, запинаясь:

– Беля… Да с чего ты… Зачем мне кого-то уводить?! И я еще не с Драганом Змеевиком. Он дал мне время подумать.

На это ясновидица только отмахнулась.

– Это для вида, – после чего в ее кармане запищало зеркальце, она быстро вынула его, на лице просияла улыбка, Беля вскочила. – Ой, это Руслан! Я побежала.

– Подожди, у тебя же занятия, – напомнила я.

– Потом нагоню. Я к нему.

Крутанувшись вокруг оси и глядя в зеркальце, Беляна радостно взвизгнула и умчалась по коридору, оставив меня недоумевать. Перепады в ее настроении пусть и не сильно, но очевидны. Может, это и нормально для влюбленной девушки, но ясновидица слишком хотела попасть в академию Аркаима, чтобы сейчас пренебрегать занятиями.

Мое желание поговорить с Русланом укрепилось. И с ним я отправилась на занятия по травологии. Но за всю неделю занятий, которые поставили в расписание довольно плотно, мне так и не удалось с ним встретиться наедине. В столовой его сопровождала Беляна, занятия у нас пересекались всего два раза и тоже Беля не давала прохода, а позвать его поговорить, не вызывая подозрений у ясновидицы, все никак не выходило. Рыся предложила самой попросить его о встрече, и я решила, что это единственный рабочий вариант.

В конце учебной недели вечером Рыся вернулась в комнату, где я ее ждала с нетерпением. Беляна еще не вернулась, и я сидела на кровати, отбивая пятками чеканный ритм. Когда Рыся просочилась сквозь окно и спрыгнула на пол, я подпрыгнула от неожиданности.

– Никогда не привыкну к таким появлениям.

– Дело практики, – сообщила Рыся и сразу перешла к делу. – Я пообщалась с Русланом. Хочу заметить, что едва я завела тему о Беляне, он стал нервным и испуганным. Договорились на завтра. Вечером, на закате, он отведет Беляну спать и будет ждать тебя на зверином стадионе. Там у них проходят факультативы по занятиям с животными.

– Это далеко?

– Не очень, если идти сквозь стены, – сообщила кошка и запрыгнула на кровать.

– Жаль, что я так не умею, – усмехнулась я и легла, укрывшись одеялом.

За прошедшую неделю мир духов меня не донимал, я спокойно осваивала новые умения, выучила несколько заклинаний и даже стала немного разбираться в лекарственных травах. Драган Змеевик держал слово и не трогал меня. Даже не попадался на глаза. Я видела только парочку из их троицы. Зато Горисвет трясся надо мной, как над хрустальной, приносил тортики в столовой, заходил за мной после занятий. Несколько раз я ему напоминала, что я вообще-то взрослая и не нуждаюсь в такой неистовой опеке, он кивал, но продолжал меня рьяно оберегать.

Если бы не магия, можно было бы представить, что я в обычной академии где-то за границей. Единственное, что напрягало, это Василиса, которая периодически появлялась в поле зрения, и ее громила-парень. Украдкой от нее он косился на меня так сально, что тут же хотелось помыться с хозяйственным мылом.

То, что с Русланом мы встретимся поздно, – хорошо. Почти все студенты будут спать и лишь некоторые останутся в городе. Но это позволено только пятикурсникам, значит, путь будет свободен и нам никто не помешает.

С такими мыслями я погрузилась в сон, который лишь на короткий миг показал мне уже привычную светящуюся дорожку во мраке с увенчанной короной луной.

Кто бы знал, как я заблуждалась.

Субботний день начался прекрасно. Я выспалась, искупалась в душевой, где встретила Ель, которая хоть и задирала нос, но вела себя вполне дружелюбно. Такие, как она, видя слабости в других, перестают считать их конкурентами, а значит, и относятся спокойнее. Очевидно, мой провал на занятии по духоведению послужил для нее именно таким сигналом.

Так что, перебрасываясь дежурными фразами, мы обе выкупались и отправились на завтрак, где я встретила Беляну и Руслана. Они сидели за небольшим столиком в углу и ворковали, Беля сперва помахала мне, но когда увидела со мной Ель, резко убрала руку и сделал вид, что меня не заметила.

От внимания Ели это не ускользнуло.

– Занятная у тебя подруга, – заметила она.

– Она хорошая, просто в последнее время странно себя ведет, – ответила я нехотя.

– Все понятно, – со знающим видом сказала одногруппница, когда мы подошли к столу раздачи. – Она завела парня, теперь подруги ей не нужны.

– Беля не такая.

– Все мы такие, – усмехнулась Ель.

Верить ее словам я отказывалась. Но уверенность моя пошатнулась, когда мы развернулись с подносами, и я встретилась взглядом с Беляной. Вместо того, чтобы все-таки пригласить меня за стол, она однозначно покачала головой.

Завтракать мне пришлось в компании Ели, Горисвета и волкодлака Савелия, соседа Руслана. Ель деловито рассказывала о своих успехах, иногда покровительственно поглядывая на меня и откровенно строя глазки Горисвету. Тот во все зубы улыбался ей и время от времени предлагал откусить у него кусочек вишневого пирога, а его приятель Савелий, кудрявый светловолосый парень, чем-то напоминающий Есенина, молчаливо уплетал гречку.

Чтобы не разговаривать ни с кем, я сосредоточенно поглощала кашу с голубикой и запивала ее грушевым узваром. Рыся осталась в комнате спать, и я чувствовала себя немного не в своей тарелке.

– Вы, наверное, не знаете, но духоведы, то есть медиумы, одни из самых сильных магов, – вещала Ель, всеми силами стараясь завладеть вниманием не только Горисвета, но и остальных за столом. – Нам доступно такое, что не может позволить себе ни один маг.

– Вряд ли у духоведа получится противостоять огню, – усмехнулся Горисвет, нарочно ее поддев.

Савелий расплылся в улыбке и произнес дружелюбно:

– Гор, не спорь с девушкой. Все равно проиграешь.

– Вот именно, – не уловив иронии, согласилась Ель. – Во-первых, я знаю, о чем говорю, а во-вторых, духоведы способны справиться почти с любым магом, потому что мы можем выходить на контакты с такими духами, какие вам и не снились.

Все-таки подложив мне в тарелку кусок вишневого пирога, Горисвет ответил:

– Пока ты выйдешь на контакт, огненный маг испепелит тебя в труху.

– Это если попадет, – заметила Ель.

– Если не попадет в первый раз, то попадет во второй, – пожимая плечами, отозвался рыжий огневик. – Мы быстро плетем чары. В отличие от духоведов.

Савелий, не отрываясь от тарелки с гречкой, проговорил быстро:

– Горисвет, будь помягче. Все же с девушкой, причем очень красивой, разговариваешь.

Рыжий хмыкнул и бросил на него хитрый взгляд.

– А может, я влюбился.

Челюсть волкодлака в растерянности отвисла, а Ель просияла, но тут же сделала вид, что ничего не услышала. Выждав минуту, они продолжили болтать теперь уже о погоде и наряде лекаря Цветаны, которая, как оказалось, сегодня оделась в золотистую мантию.

Благодаря небеса за то, что они отвели от меня внимание одногруппников, я продолжила молчаливо жевать. Однако спустя несколько мгновений ощущение дискомфорта усилилось. Через секунду я поняла почему. В столовую вошла Василиса, держа под руку Града, и Снежина со Снегом. Если Снежина мне аккуратно улыбнулась, двигаясь по проходу к столу раздачи, то Василиса обожгла уже привычным яростным взглядом и вцепилась в локоть Града сразу десятью пальцами. Тот охнул, потом поцеловал ее в макушку, и девушка немного расслабилась.

Внимательная Ель заметила эту немую сцену и спросила негромко:

– Вы знакомы?

– К сожалению.

Объяснять ей подноготную наших отношений с Василисой я не собиралась, зато коротко это сделал Горисвет. Ель выслушала очень внимательно и заключила:

– Дорогая Есения, ты в заднице. Василиса чокнутая на всю голову, ужасно ревнивая и сильная в магическом смысле. Даже не знаю, чем тебе помочь. Единственный совет – держаться от нее подальше.

На языке вертелось «я не спрашивала твоих советов», но будучи воспитанной, я проговорила:

– К сожалению, Василиса сама выскакивает, как черт из табакерки.

– Тогда я вижу лишь один вариант, – произнесла Ель. – Как можно быстрее становиться сильным магом-духоведом и постоянно водить с собой толпу духов для защиты. И не выходить из комнаты без союзника. Где, кстати, твоя кошка?

Наставительный тон Ели меня раздражал, но пришлось признать – смысл в ее словах есть.

– Отдыхает, – ответила я нехотя.

– Вот в следующий раз пусть отдыхает в другое время, – посоветовала Ель.

Желающий вернуть к себе ее внимание Горисвет кивнул и согласился:

– Ель верно говорит. Слушай ее.

Веселое утреннее настроение неумолимо таяло из-за поучений сокурсников и косых взглядов со стола пятикурсников. Один раз Василиса даже показала мне кулак под столом. Зато Град поглядывал на меня как на добычу, время от времени скалясь и очень медленно отправляя в рот кусочки зефира.

До вечера еще далеко, я решила смотаться подальше от компаний, которые меня морально изматывают. День выходной, так что, закончив завтрак, я попрощалась и тайком покинула стены академии. Самостоятельно гулять по городу разрешается только пятикурсникам, но я не побоялась нарушить это правило.

День был солнечный, погода теплая, и я отправилась в одиночку исследовать город. После того как Драган мне его показал, я прониклась Аркаимом до глубины души, захотелось узнать о нем побольше. До самого вечера я бродила по широким улицам, расположенным на широченных ступенях зиккуратов, гуляла по паркам, кормила уток в прудах, бегала под фонтанами и ела мороженое. О том, что пора возвращаться в академию, я спохватилась, когда солнце уже начало клониться к закату.

Пришлось поймать ладью и лететь на ней, что непросто, потому что раньше я ею не управляла. К счастью, на дне нашлась вырезанная прямо в досках инструкция. Согласно ей я кое-как начертила пассы и вполне сносно пронеслась над дорогами ступеней, лишь пару раз чуть не задев соседние ладьи.

Вбежать в двери академии я успела как раз за пару минут до закрытия дверей. Остановившись в центральном фойе, я наклонилась и, уперев ладони в колени, немного отдышалась. Часы над золотистой стойкой расписания показали без четверти девять.

– Надо спешить.

Открыв зеркальце, я быстро нашла расположение звериного стадиона. Находился он в конце западного крыла. Выругавшись, я рванула туда по коридорам, ступенькам и поворотам. Добралась я до места назначения как раз через пятнадцать минут, взмыленная и запыхавшаяся.

Звериный стадион оказался небольшим полем с парящими над ним фонарями, похожим на собачью площадку со снарядами для тренировок, бревнами, кольцами и воздушными тоннелями. Вокруг поля располагались лавочки, уходящие вверх, как в амфитеатре.

Руслана я нашла на самой нижней. Он уперся локтями в колени и что-то смотрел в зеркальце.

– Привет, – сказала я, подходя и садясь рядом. – Давно ждешь?

– Пятнадцать минут уж, – ответил Руслан.

Я вздохнула и проговорила:

– Прости, задержалась. Слушай, давай прямо. Ты с Беляной общаешься много и не мог не заметить, что она ведет себя странновато. Не знаю, что у вас там творится, но это может навредить ее учебе. Можешь сказать, это не мое дело. Но она вроде как моя подруга и соседка. Будет жаль, если из-за безрассудства ее выгонят из академии.

Глубокий вздох Руслана подсказал – я на верном пути. Он поскреб ногтями макушку и произнес:

– Сие моя заслуга.

Предчувствие во мне встрепенулось.

– Подробнее.

– Вишь как, – начал Руслан. – Беляна мне полюбилась шибко. Как увидал ее, так сердце в грудине зашлось. Но устрашился я…

– Чего конкретно? – не поняла я.

– А того, – сказал он, стыдливо опуская голову, и красивые русые локоны упали вперед, – что не люб я ей. И сотворил я тогда негожее.

– Та-а-ак. И?

Укусив губу, Руслан поправил обруч на лбу и произнес, заламывая пальцы:

– Тут вот какое дело… Все мы отродясь немного звери. В каждом живет свой. А я заклинаю зверей. Так взял я и чары на Беляну наложил. Дабы она страстию ко мне воспылала и носу не отворотила.

Выпучившись на Руслана, я отшатнулась и выдохнула:

– Да на кой ты это сделал?!

– Боязно мне было…

– Да ты… Да… Блин! Ты что, слепой?! Она же сама на тебя пялилась с первого момента! На кой ляд ты ее еще сверху заколдовал?! Расчаровывай ее немедленно!

Руслан повернул голову, в его карих глазах светился неприкрытый страх мужчины, который боится потерять женщину. Я вспомнила, как заблестели глаза Беляны еще там, в ладье, и еще раз выругалась – он наложил на нее чары сразу при встрече. Что в какой-то мере объясняет его страх, но совсем не оправдывает.

– А ежели вона меня прогонит?

– Ты совсем дурак, да? – окончательно рассердилась я.

– Не совсем, но…

– Во-первых, глупо удерживать рядом с собой человека, который с тобой быть не хочет, – стала вещать ему я, испытывая двойные ощущения – с одной стороны, мои предчувствия оправдались. С другой – лучше бы не оправдывались. – Этим ты лишаешь и себя, и ее возможности встретить по-настоящему своего человека. А во-вторых, ты же ей понравился без чар. Снимай их немедленно!

– Люба она мне шибко…

– Она моя подруга и мне она тоже люба, – решительно заявила я. – Твои чары мешают ей учиться. Она занятия пропускает. Вместо них к тебе бегает. Хочешь, чтобы ее из академии выгнали?

– Нет…

– Так снимай!

– А ежели?..

– Никаких ежели! Руслан, ты нормальный, привлекательный и умный парень. А устроил какой-то детский сад.

Заклинатель зверей покосился на меня, в какой-то момент я увидела в его глазах мерцающие радужные круги и резко отвернулась, выпалив:

– И не пытайся применять на мне свои штучки! Хочешь, чтобы девчонки из-за тебя еще и передрались? Совсем наперед не думаешь.

– И правда… – вздохнул Руслан. – Чего ж делать-то…

Уперев кулаки в бока, я проговорила с напором, не решаясь смотреть заклинателю зверей в глаза:

– Уже сто раз сказала. Снимай с Беляны чары.

– Дай хоть попрощаться.

Всплеснув руками, я проговорила:

– Ну что за ерунда. Ты же не уезжаешь навсегда, а снимаешь чары.

– А вдруг она разлюбит меня?

– Руслан, не начинай опять. Я все уже объяснила. Если не сделаешь этого, мне придется пойти к ректору. Я люблю подругу и желаю ей добра.

– А меня, значит, вовсе не любишь, и я тебе не друг?

Окончательно рассердившись, я хлопнула себя по колену и рявкнула:

– Друг, конечно. Я вас всех люблю. И Беляну, и Савелия, и Горисвета и даже Ель! И тебя люблю. Но то, что ты делаешь, – ненормально.

Со стороны входа за сиденьями что-то загремело, мы оба оглянулись, но там оказалось пусто, и только луна, которая успела одноглазо всползти на небо, сияла молчаливо и ярко.

Насторожившись, я позвала:

– Кто там?

В ответ тишина. Мы с Русланом переглянулись, он пожал плечами.

– Мобыть, мышь?

– Большая должна быть мышь, – мрачно заметила я, но разбираться не стала и вернулась к главному вопросу встречи. – Значит, договорились? Ты отпускаешь Беляну?

Руслану не осталось ничего, кроме как удрученно кивнуть, плечи его опали, а волосы свесились сосульками по краям лица. Мне даже стало его немного жаль. Но то, что он учудил, вызывает в руках гневную дрожь.

Напоследок по-дружески обняв Руслана, я вышла с тренировочной площадки. Парень остался немного позаниматься и выпустить пар, а я направилась в библиотеку, вспомнив, что мне нужно взять дополнительные книги по духоведению. К счастью, эти книги в прямом доступе и брать их можно в любое время. Вряд ли бы меня погладили по голове за то, что делаю это в такое позднее время, но запрета нигде не висит. А что не запрещено, то разрешено.

Библиотека академии – огромный, уходящий вверх тоннель, по стенам забитый книгами. Верхние ярусы закрыты для широкого пользования, книги оттуда берутся только под запись и выдаются библиотекарем. А то, что внизу, доступно каждому, главное – возвращать книги на место.

Так что я без проблем нашла нужный фолиант и с ним под мышкой направилась в направлении жилого корпуса. Я и подумать не могла, что по пути встречу Града. Он вывернул из-за угла одного из малых фойе мне навстречу с широкой, но недоброй улыбкой, и у меня вывалилась из-под мышки книга.

– Чего это мы тут бродим в одиночку по ночам? – поинтересовался он, медленно приближаясь.

Сердце ударило в грудную клетку, я попятилась, не сводя с него взгляда, и ответила:

– А сам что здесь делаешь? Всем положено давно быть в своих комнатах.

– Положено, – согласился Град, продолжая наступать. – Но я с пятого курса, нам разрешены некоторые послабления. У нас сегодня небольшая вечеринка. Хочешь присоединиться?

– Нет, спасибо, – торопливо ответила я и покосилась назад в коридор, который уходит вдаль слабо освещенным тоннелем. – Тебя Василиса искать не будет?

Лицо Града скривилось, он проговорил, отмахиваясь:

– К лешему Василису. Она достала меня ревностью и постоянными требованиями.

– Сочувствую, – пробормотала я и подалась вперед, чтобы наклониться и забрать упавшую книгу. Ну… мне пора.

До книги я дотянуться не успела, потому что крепкие пальцы ухватили меня за плечо и рванули вверх. Я вскрикнула и задергалась, пытаясь вырваться.

– Пусти! Пусти меня!

– Подожди, – отозвался Град, даже не думая размыкать хватку. – Давай поговорим.

– Мне не о чем с тобой разговаривать! Отпусти меня!

Вместо этого пятикурсник прижал меня к стене коридора и навис надо мной грозной массой. Его лицо оказалось так близко, что я разглядела прыщ под носом, пальцы сжали бока, наверняка оставив синяки.

Я взвизгнула, отворачиваясь, когда Град приблизил ко мне лицо, его губы мерзко зашептали мне на ухо:

– Давай никому не скажем? Ты такая милая девочка, пускай это будет нашим секретом?

– Отвали! – выпалила я и с размаху ударила коленом, метя в пах.

Но промахнулась, а Град довольно усмехнулся:

– Надо же, какая ты подвижная. Ну, раз ты ерзаешь, будет весело.

Омерзение, страх и злость навалились на меня всей массой, равной весу Града, прижавшего меня к стене. В груди загудело, в голове мелькнули базовые чары, которым я успела обучиться за все это время. Но только я открыла рот, чтобы выкрикнуть обращение за помощью к Ладе, как из-за того же поворота вышла Василиса.

Когда ее взгляд остановился на нас, на лицо вмиг набежала черная туча, глаза загорелись бешено-белым светом, а губы искривились в яростном оскале. Град моментально от меня отпрыгнул, а Василиса ядовито выпалила:

– Какого лешего тут творится?!

Град не растерялся и с оскорбленным видом ткнул на меня.

– Это она! Чокнутая! Накинулась на меня, как на кусок мяса! Хотела меня соблазнить, но я не поддался!

Опешив от такой вопиющей клеветы, я попыталась оправдаться.

– Это неправда, все наоборот!

Но горящие глаза Василисы уже повернулись ко мне, взгляд застыл, не мигая, как у ополоумевшей. Цапнув книгу, я попятилась, а в следующий момент уже со всех ног бежала по коридору, слыша, как следом несется Василиса. Каждый ее шаг разносился по коридору раскатистым эхом, хотя на полу ковер и эха быть не должно. Меня колотило от страха, я судорожно пыталась найти место, где спрятаться от обезумевшей от ревности Василисы.

На бегу взгляд выхватил дверь справа по коридору, недолго думая, я с разбегу налетела на нее и ввалилась в какую-то небольшую аудиторию.

Но запереться не успела.

Дальше случилось то, что происходит с девушками, перешедшими дорогу популярным и сильным студенткам пятого курса магической академии. Я умела терпеть боль, но Василиса, ослепленная ревностью и общей ненавистью ко мне, оказалась особенно изобретательной. Удары физические она сдабривала магическими разрядами, так что в какой-то момент я, к своему счастью, потеряла сознание.

Светящаяся дорожка вспыхнула под моими ногами в тот же момент, когда я перестала чувствовать боль. Коронованная луна впереди сияла ровно и спокойно, лес вокруг был тих, и мне стало даже непривычно от такой сдержанности. Зато меня колотило с такой силой, что даже здесь, в мире духов, сотрясались колени и дрожали пальцы. Глаза защипало, по щекам побежали горячие дорожки, у меня вырвалось:

– За что… Я же не виновата. За что она меня ненавидит…

В ответ тишина. От этой тишины мне стало страшнее, чем в моменты, когда мир духов посылал сокола или являл избу Морены. Внутри все сжалось, я задрала голову и спросила в никуда:

– Ты здесь?

Снова молчание. Но я не сдалась, потому что несправедливость, страх и боль довели меня до предела.

– Ответь, – снова позвала я. – Неужели ты меня тоже оставил? Не оставляй меня…

В тишине ночного леса духов послышались шаги, будто кто-то ступает ботинками по ракушке. Спустя несколько мгновений на моей сияющей тропе появился силуэт, который неспешно приближался. Он рос, вырисовываясь в крепкую фигуру, и когда приблизился, передо мной предстал высокий мужчина в черной кольчуге с блестящими наплечниками, в кожаных черных штанах, свободно сидящих на крепких ногах. Его серебристо-белые волосы спускались до самого пояса, а бородка «испанка» белого цвета подчеркивала резкие черты.

Когда его черные, как бездна, глаза взглянули на меня, я оцепенела. А он произнес низким, обволакивающим голосом:

– Я никогда не оставлял тебя, дитя мое.

Как вышло, что я целую вечность прорыдала на руках у Чернобога, мне до сих пор не известно. Во мне будто прорвалась плотина, и скованная все это время река вырвалась на волю, сметая на пути все, что попадало в поток. Горечь и обида горючими слезами текли по щекам, пока я сидела на тропе в объятиях того, кто одним существованием вызывает ужас. Но сейчас он был единственным, кто оказался рядом в трудный момент.

Он терпеливо ждал, гладя меня по голове, пока река моих слез закончится. И когда, всхлипнув, я все-таки отлепилась от его груди, вытирая глаза кулаками, Чернобог спросил спокойно и участливо:

– Тебе легче, дитя мое?

Дрожь меня все еще колотила, теперь уже не только от того, что сделала Василиса, но и из-за Чернобога, к которому я добровольно упала в объятия. Тем не менее морально стало немного легче – я не одна, как показалось в момент отчаяния. Маме я сих пор не позвонила, хотя она самый надежный и верный друг, но, возможно, мне и не придется ее беспокоить.

Шмыгнув носом, я кивнула.

– Легче… Немного, – ответила я. – За что она так со мной?..

На черных латах Чернобога свет луны красиво серебрился и расплескивал бледные блики в темноту, я даже засмотрелась.

– Некоторые лишь скрываются за белой личиной, – ответил он, – но сами творят беззаконие.

– Я ведь даже не пыталась пристать к Граду. Он мне вообще не нравится. А он… – я прерывисто вздохнула. – Потом снова Василиса. Они будто все сговорились против меня. Даже Беляна. Понимаю, она под чарами Руслана. Но ведь она даже разговаривать нормально перестала. Разве можно так пренебрегать друзьями? Только Рыся остается рядом. Да и то сегодня она осталась в комнате спать.

– Кошки – своевольный народ, – согласился Чернобог.

– Неужели мне всегда придется вот так мучиться и получать просто так от ревнивой психопатки? – все больше распалялась я. – Разве я не делала все, как положено? Не следовала правилам? Но в итоге что? Я все равно самая нескладная и обделенная.

– И что же ты будешь делать, дитя мое?

Решимость заполнила мое сердце до краев, я развернулась к Чернобогу и заглянула в его черные, как космос, радужки. В груди шевельнулось предостережение, но я тут же изгнала его, как признак слабости и неуверенности.

– Знаешь, – обратилась я к нему, – а ты ведь предупреждал меня. Говорил, что мне нужно изучать черную сторону. Наверняка, если бы я ею владела, ни Василиса, ни Град, ни кто-либо еще не посмели бы даже подойти ко мне.

Серебряноволосая голова Чернобога чуть наклонилась вперед, на губах появилась легкая улыбка, он произнес мягко:

– В этом ты права, дитя мое. К навникам без лишней причины подходить боятся.

– Но я не навник, – напомнила я.

– Это как посмотреть, – ответил Чернобог. – В каждом человеке, даже лишенном волшбы, есть и то и другое. Все дело в проявлении и том, как человек поступает.

– Значит, если я буду делать злые дела, я буду навником? – решила уточнить я.

– А что такое злые дела? – чуть прищурившись, вопросом на вопрос ответил он.

Я протянула:

– Ну. Например, то, что сделала Василиса, – зло.

– А ты взгляни на это с ее стороны, – предложил Чернобог. – Она вышла с вечерних плясок и увидела, как ты милуешься с ее возлюбленным. Поставь себя на ее место, что бы ты сделала?

Нахмурившись, я промычала:

– Под таким углом я не смотрела на ситуацию. Но знаю точно, что не стала бы нападать ни на кого и бить.

– Уверена? Ты ведь пока не так сильна, как Василиса. Тебе не с чем сравнить.

– В этом ты тоже прав, – пришлось согласиться мне и меня тут же осенило. – Но я хочу быть сильной. Я больше не желаю трястись и прятаться от всех, кто больше умеет.

В черных глазах Чернобога появился интерес, он откинулся назад, опершись ладонями на сияющую дорожку, и спросил:

– Значит ли это, что ты желаешь вкусить черноту в себе и принять мое покровительство?

Колебалась я лишь секунду, после чего решительно кивнула:

– Да, я хочу быть сильной.

– Да будет так, – мягко произнес Чернобог. – Теперь я всегда буду рядом, и черная сила станет доступна тебе всегда. Есть лишь одна мелочь.

Я насторожилась, хотя это и запоздало, потому что уже ощутила, как во мне зашевелилось, защекотало что-то древнее и первородное.

– Какая?

– Не пугайся, дитя мое, – улыбнулся Чернобог. – Ничего такого, что могло бы навредить твоей силе.

– Расскажи, – попросила я.

– Ты ведь знаешь, что я тоже желаю жизни не меньше, чем остальные боги, – стал объяснять он. – Но они не желают пускать меня в мир, оставив довольствоваться миром духов, откуда мне самостоятельно не выйти. Я хочу, чтобы ты позволила мне через тебя хоть раз ступить на людскую землю, пройти по зеленой траве, ощутить тепло солнца и свежесть воздуха. Ведь здесь я лишен всего, что имеют остальные боги.

Мне стало так обидно за Чернобога, что у меня снова защипало глаза.

– Как несправедливо, – прошептала я, прекрасно зная, что такое несправедливость, потому что испытываю ее на себе.

– Так выходит, что несправедливость преследует меня с момента сотворения тверди, – вздохнул он. – Когда-то давно все было иначе. Но, к сожалению, я не помню, что было в те далекие времена, когда еще не существовало людей, кто-то отнял у меня мою память. И я тоскую по временам, когда мог ощутить под ногами земную твердь. Так что я не понаслышке знаю о несправедливости, дитя мое. Иди и больше ничего не страшись, черная сторона всегда будет с тобой.

В себя я пришла на полу аудитории, где меня бросила Василиса. Тело нещадно болело, бок саднило, видимо, туда пятикурсница засадила носком своих сверхмодных неолаптей. Губу пекло, я потрогала ее и скривилась – трещина еще не затянулась и кровоточит.

Кое-как поднявшись, я пересела на стул и вынула из кармана зеркальце, которое чудом уцелело после нападения Василисы. Голова гудела, но я смогла найти в списках студентов того, кто сейчас, на мой взгляд, будет меня меньше всего осуждать и поучать.

«Привет. Можешь помочь?» – написала я в личные сообщения Драгану Змеевику, не надеясь, что он не спит.

Но ответ пришел незамедлительно.

«Куда подойти?»

Где конкретно нахожусь, я не знала. Пришлось собраться с силами и сходить ко входу, чтобы посмотреть, что написано на двери. Потом вернуться и снова сесть на стул, написав навнику:

«Аудитория языкознания сто пять».

«Будь там», – пришел ответ от Драгана.

Спустя минут десять дверь в аудиторию открылась, в проходе появился навник. Когда взгляд его спрятанных в голубых линзах глаз остановился на мне, лицо его побледнело и вытянулось. Он рванулся ко мне.

– Что произошло?!

У меня все болело, хотелось покоя и пирожного, так что я сказала:

– Это потом. Я хочу отсюда уйти…

Не спрашивая, Драган уже привычным жестом взял меня на руки и понес по темным коридорам ночной академии прямиком в лекарский кабинет. К моему удивлению, Цветана оказалась на месте, когда он внес меня, она что-то записывала в большой и толстый фолиант.

– Цветана, доброй ночи, – произнес Драган. – Нужна ваша помощь.

Лекарь, увидев мою разбитую губу, вскинулась и, бросив записи, кинулась к кушетке.

– Заступница Лада, это еще что такое? – протараторила она. – Где ты так?

– Упала, – мрачно ответила я, не желая признаваться, что меня все-таки отметелили, когда навник уложил меня на кушетку.

Он, конечно, этому не поверил. Цветана, судя по тому, как хмурилось ее лицо, пока она хлопотала над моими травмами, тоже. Но дело она свое знала великолепно – заливала мне в рот какую-то зеленую гадость, накладывала на ссадины мази и совершала пассы. Через полчаса все мои раны затянулись, а я полностью пришла в себя. Что, судя по озадаченному лицу лекаря, удивительно.

– Ну? – задумчиво спросила Цветана, встав передо мной, когда закончила с лечением. – Все еще утверждаешь, что упала?

Еще несколько дней назад я бы подумала над тем, сдавать Василису или нет. Но сейчас, когда сам Чернобог пообещал мне защиту, я обрела уверенность.

– На лестнице, – ответила я Цветане.

– Уверена?

– Угу, – отозвалась я и слезла с кушетки.

Пару секунд лекарь испытующе смотрела на меня, и я понимала, что она не верит мне и что-то подозревает. Но без моего заявления никому и ни о чем доложить не может. В итоге Цветане пришлось недовольно выдохнуть и произнести:

– Как знаешь. Но физическая расправа в академии крайне не приветствуется. Это так, для справки.

Я промолчала. Удивительно, что физическая расправа не приветствуется, но все предпочитают не замечать, когда старшекурсники травят новичков.

Цветана добавила с нажимом:

– Но ты довольно быстро оправилась.

– Очевидно, потому что вы хороший лекарь.

Она кивнула.

– Я хороший лекарь. Но даже после моей работы остаются небольшие гематомы для самозаживления. А у тебя и их нет.

Мне осталось пожать плечами и ответить:

– Значит, вы гораздо лучше, чем о себе думаете.

Оставаться в кабинете лекаря дольше – значит нарваться на новые неудобные вопросы, так что я в сопровождении Драгана поторопилась к дверям. Когда мы их достигли, Цветана окликнула меня:

– Есения, ты ведь не сделала ничего такого, о чем стоит беспокоиться?

После лечения жизнь во мне забурлила, как поток горной реки, той самой, которая прорвала плотину. Обещание Чернобога словно высвободило во мне скрытые резервы, которые в сочетании с мастерством Цветаны помогли мне прийти в себя в крайне короткий срок.

Я ответила:

– Уверена, что нет.

Оставив лекаря в глубокой задумчивости коротать ночь в пустом кабинете, мы с Драганом вышли и направились по коридору в сторону жилого корпуса. Его размеренное дыхание меня успокаивало, а еще казалось, будто он хочет что-то сказать. В итоге так и вышло. Когда мы поднялись к одному из малых фойе с диванчиками, он развернул меня к себе и посмотрел в глаза.

– Есения, может, ты, наконец, расскажешь, что случилось?

Если раньше меня терзали противоречия, то сейчас я ощущала, как сила, все это время закованная в тиски, вырвалась на свободу.

Не отводя взгляда от его голубых линз, я ответила:

– Очень просто, Драган. Сперва меня избили. А потом я поборола страх.

В зрачках навника сверкнули болотные огни, он поинтересовался осторожно:

– Это значит то, что я думаю?

– А что ты думаешь? – улыбнулась я.

– Если я отвечу действием, будет понятно? – с еще большей озадаченностью спросил Драган.

Ощущая, как небывалая мощь все наполняет меня, я засмеялась.

– Попробуй.

После этого навник шагнул ко мне, его ладони легли мне на талию, а губы накрыли мой рот мягко и одновременно требовательно. Удовольствие растеклось по мне, как варенье по верхушке мороженого, обхватив навника за шею, я целовала его в ответ и в этот момент не существовало больше ничего на свете.

Когда мы все-таки оторвались друг от друга, я шепнула ему на ухо:

– Такой ответ мне нравится.

Развернувшись на пятках, я кинулась убегать по коридорам и лестницам, навник бросился вдогонку, а я с притворным ужасом носилась по ночной академии, впервые в жизни чувствуя себя свободной.

Эта ночь оказалась особенной не только из-за Василисы и Чернобога, но и потому, что я впервые в жизни провела ночь в комнате парня в одной с ним постели. Из чудовищной и горькой она превратилась в волшебную, восхитительную и сладкую.

Лежа в обнимку и глядя, как в окне медленно бледнеет небо, я наслаждалась объятиями молодого навника, и мое сердце пело от новизны и возможностей, которые распахнулись передо мной.

Он гладил меня по волосам, отчего на меня наползала нега, я жалась к его крепкому обнаженному торсу и млела от удовольствия.

– Есения, – тихо проговорил Драган, продолжая водить пальцами по моим волосам. – Признайся, перемена в тебе – это заслуга… черноты?

– Угадал, – отозвалась я и положила пальцы ему на рельефную грудь.

– Могу я спросить? – продолжил он осторожно. – Не подумай, мне очень нравится, что ты согласилась на мое предложение. Просто…

– Что?

– Что именно ты сделала?

Вопрос прозвучал так, что посвящать Драгана в подробности моего восхождения сразу расхотелось. Я ответила уклончиво:

– Я лишь решила, что моя черная сила тоже имеет право на существование.

– Подробностей, как я понимаю, не будет?

– Угадал.

– Значит, теперь ты переведешься на факультет Нави?

Поразмыслив, я покачала головой:

– Нет. Пускай все продолжают считать меня правницей. Тогда у меня всегда будет элемент внезапности.

Драган задумчиво произнес:

– Тогда как ты собираешься изучать черную силу, если не будешь заниматься соответствующими предметами?

Проведя пальцем по его животу до самого пупка, я проговорила:

– Пока не думала. Возможно, ты будешь меня учить?

– Хо-хо, это заманчиво, – отозвался навник со смехом, – но боюсь, у меня недостаточно квалификации.

Я пощекотала его ребро и хмыкнула:

– Мне кажется, ты себя недооцениваешь.

На что навник резко перевернулся, оказавшись сверху, и произнес с притворным рычанием:

– Ну кое-чему я научить тебя могу.

Следующая неделя прошла как в сказке. Мало того что я обрела неизвестную прежде уверенность, но и Драган поднимал меня на самую вершину счастья. Занятия спорились, чары у меня получались все лучше, новый материал запоминался легко и без усилий. Будто в голове открылась неиспользуемая прежде функция сверхспособностей. Материал мне давался с такой легкостью, что за неделю я перечитала массу книг по истории Бореи, волшбе, травологии и духоведению.

В Большой Книге Истории я прочла, что мир, где я теперь учусь, – это такая же Земля, но на внешней мембране пространства и времени. Здесь после разделения материков Гондвана и Лавразия на планету обрушился метеоритный дождь из особого минерала андромедиона. При падении он сгорал в атмосфере и в виде пыли достигал почвы. Андромедион вступил в реакцию с земными элементами и наполнил планету магическими свойствами, которые росли и развивались вместе с ней.

Сейчас на внешней Земле есть всего четыре государства: на самом большом континенте Борея, в ней четыре региона. Северный зовется Арктида, Западный – Гардарика, Восточный – Тартария, а Центрально-Южный – Беловодье со столицей Бореи в Аркаиме. Есть еще дружественный остров-государство Буян. Во внешнем мире есть все, что на внутренней Земле считают сказками и мифами. Летающие ладьи, настоящий Аркаим, боги, магия, лешие, водяные и все остальное на внешней Земле цветет и пахнет.

В той же книге я прочла и об остальных трех государствах. То, что находится на месте обеих Америк, зовется Берингия, там процветают два клана южных и северных индейцев. На месте Австралии – Тасмания, где ездят на пауках и ткут лучшие шелка из их паутины. А на месте, где должна быть Антарктика, раскинулось холодное государство Хладогея с суровыми жителями, которые занимаются рыбным промыслом, разводят морскую живность и живут в ледяных городах.

Все государства ведут активную торговлю и всячески поддерживают мир. Боги, которым поклоняются в разных государствах, согласно летописям, не конфликтуют.

Это и еще кучу материала по другим предметам я проглотила, как голодный тарелку супа. Преподаватели с изумлением на меня таращились и только руками разводили, ставя мне хорошие отметки.

Даже получилось немного ближе сдружиться с Елью, которая, видя мои успехи, не рассердилась, а, наоборот, покровительственно хвалила. Зато Беляна ходила мрачная, как осенняя туча. Выкроив свободную минутку в неожиданно закрутившемся графике, я утащила ее в одно из малых фойе.

– Что с тобой, Беля? – спросила я искренне, пока Рыся слева от меня старательно умывалась лапкой. – Ты который день бледная, как стена.

Та вздохнула.

– Это все Руслан…

– И?

– Он от меня прячется, – призналась она, еле сдерживая слезы. – Все началось где-то неделю назад. Пришел, подарил кекс с яблоками, а когда его съела, вскочил и буквально убежал.

По времени это совпадало с моментом, когда я с ним разговаривала. Видимо, он все же проникся и снял чары с Беляны.

Я обняла подругу.

– Да он, наверное, просто застеснялся.

– С чего вдруг? – дрогнувшим голосом отозвалась Беляна. – Нет, Еся, он себе завел кого-то.

После чего она разрыдалась мне в блузку, оставив на ней темные мокрые пятна. Мне не осталось ничего, кроме как утешать подругу и гладить ее по голове.

– А тут еще и ты, – ревела Беля, пока я ее укачивала.

– А что я?

– А то, – шмыгая носом, промычала ясновидица. – Внезапно ты стала вся такая уверенная, спину распрямила. Это все потому, что с навником закрутила. И сразу про подругу забыла-а-а, у-у-уу…

Беляна ревела, а я молчала и гладила ее по голове, стараясь не напоминать о том, как сама она делала то же самое. Правда, в ее случае на ясновидице были чары заклинателя зверей. А на мне чар нет. Ведь нет?

Горисвет все это время не сбавлял опеки. Время от времени он подсовывал мне под дверь комнаты листочки с заданиями по предметам, в столовой подкладывал десерты, улыбался и всячески защищал по мере сил. Я старалась держать дистанцию, всем видом показывая, что благодарна, но могу справиться и сама.

Однако в один из вечеров, когда я возвращалась от Драгана, потому что завтра собиралась побыть с Беляной и поддержать ее, рыжий перекрыл мне путь большим листом со списком фамилий.

– Это тебе, сестрица, – сказал он и высунулся сверху букета.

В растерянности я раскрыла рот и произнесла:

– Э… Спасибо. Это что?

Но брать не торопилась. Слишком неожиданное предложение даже для Горисвета.

– Список, – ответил он.

– Какой еще список? – не поняла я.

– Очень хороших студентов.

– Чего?! – не поверила я своим ушам. – Каких еще студентов?!

Лицо рыжего тут же помрачнело, он опустил листок со словами:

– Студентов, которые учатся на факультете Прави и очень хорошо себя зарекомендовали. Из них можно выбрать подходящего.

Опешив, я захлопала ресницами, моя челюсть отвисла, пришлось спешно ее подбирать.

– Горисвет, ты с ума сошел?

– И я всеми силами стараюсь тебя защитить, – возмутился он. – Но ты, как я вижу, спуталась с кем? Ладно бы с кем-то нормальным. Так нет, ты выбрала Драгана Змеевика! Навника!

Истерика Горисвета меня поразила, я выдохнула:

– Гор… Ты чего…

– Я защищал тебя, помогал, опекал как мог! – не унимался он. – Но вашей взбалмошной особе, сестрица, захотелось новых ощущений! Ты же сама не понимаешь, куда лезешь!

– А ты, значит, понимаешь?! – завелась я в ответ. – Ты вообще с чего решил, что можешь мною командовать?

– Да ты ж зеленая, как горох! Ничего не соображаешь! Вот тебе отличные парни! Но нет, ей подавай навника!

– А может, и подавай! – выпалила я. – Ты мне не отец и не брат, чтобы качать права!

– Ну и что! – ничуть не растерявшись, выдохнул Горисвет.

Резко развернувшись на пятках, он швырнул листок в урну и широкими шагами удалился по коридору, гулко топая по ковру. Рыся, вышедшая сквозь дверь посмотреть на происходящее, проводила его задумчивым взглядом и предложила:

– Может, все-таки позвонишь маме? Ты ведь так хотела посоветоваться с ней обо всем. Я разузнала, как это сделать, но ты до сих пор не дошла до самозвонного зала.

С мамой мне действительно поговорить хотелось. Но после того, как Чернобог пообещал мне покровительство, у меня не возникло ни одной сложной ситуации. Даже Василиса не появлялась на горизонте. И я решила не беспокоить маму.

– Дождусь каникул, – ответила я Рысе. – Тогда поеду на две недели и обо всем поговорим с ней. Я вроде наладила жизнь в академии.

Кошка смерила меня подозрительным взглядом и сказала:

– Наладила. Да только как-то неожиданно.

Рыся о моих тайных встречах с Драганом Змеевиком знала прекрасно, как и обо всех моих друзьях, событиях и учебе. Единственное, о чем я ей не рассказала, так это об общении с Чернобогом. Хотя стоило. Но это я поняла значительно позже.

Все случилось на экскурсии в лес в паре километров от зиккурата Аркаима на восток. Сборная группа студентов, желающих собирать волшебные растения и грибы, в составе которой, конечно же, была и я, отправилась на академской ладье вниз. Желающих погулять по лесу вокруг города нашлось немало. Тем более что успешным сборщикам преподаватель обещала зачет.

Так что я в компании Беляны, Руслана и Горисвета отправилась собирать говорливые опята.

Как объяснила преподаватель по травологии, эти грибы незаменимы при создании многих зелий. Группы состояли из студентов разных курсов, потому что ингредиенты требуются всем, а выход за пределы Аркаима совершить крайне непросто. Так что мои самые неприятные опасения сбылись – Василиса и ее компания тоже пошли на экскурсию.

Собравшись со своими однокурсниками в дальней части группы, Василиса ехидно улыбнулась, но я сделала вид, что не заметила и поспешила за Беляной. Она уткнулась носом в инструкцию и читала вслух:

– Значит, так. Препод раздала нам вот такие памятки. Кажется, это таблица грибов и растений на территории ближнего леса. Но я что-то не могу в ней разобраться.

– Дай-ка я, – попросил Горисвет, забирая у нее широкий кусок бумаги, он все еще дулся на меня после перепалки в столовой. – Ну-ка посмотрим. Ага. Беля, тут же все отмечено. Вот Аркаим, вокруг него ближний лес и границы, куда позволено ходить студентам.

Беляна недовольно сложила руки на груди.

– Откуда мне знать, что означают эти закорючки. Можно было понятнее написать. Например, словами.

По недовольству ясновидицы я догадалась, что Руслан все еще не сделал то, что должен. Я послала ему внимательный и очень недовольный взгляд, который Беляна заметила, но расценила его по-своему.

– Еся, а чего это ты ему строишь глазки? – спросила она с нажимом. – Тебе что, мало твоего «черныша»?

Ее прямолинейность, пусть и зачарованная, меня рассердила, я фыркнула, отворачиваясь.

– Если это, по-твоему, «строить глазки», то даже не знаю.

– Держись подальше от чужих парней, – грозно предупредила все еще зачарованная ясновидица.

– С удовольствием, – бросила я, вконец разозленная Русланом, который все еще держал Беляну на коротком поводке с помощью чар, после чего развернулась и широкими шагами пошла по тропинке.

Вслед донесся предостерегающий оклик Горисвета:

– Есения, не ходи одна! Это может быть опасно.

– Не опаснее, чем находиться рядом с ревнивой зачарованной ясновидицей, – пробормотала я, не оборачиваясь.

– Но нас распределили на группы!

– Вот и занимайтесь в группе с Беляной и Русланом, – отозвалась я и покосилась на заклинателя зверей со всей строгостью.

Тот виновато развел руками и прошептал одними губами: «Я пытаюсь». Меня это только разозлило, я сурово на него зыркнула, что тоже не укрылось от всевидящего ока Беляны.

Она крикнула взвинченно:

– Я все вижу! Не смей, Есения! Слышишь? Не смей!

– Да я вас умоляю, – фыркнула я и ускорила шаг.

Пока шла, в моей груди клокотало от злости на Руслана. Моя мораль вставала дыбом и негодовала, потому что Беляна из веселой и разносторонней девушки превратилась в ревнивую глупышку, которая не может думать ни о ком, кроме объекта своего обожания. Пылая от гнева, я удалялась по дорожке в лес, все больше думая о докладе ректору о сложившейся ситуации.

И все же свежий воздух и природа меня немного остудили. Лес приветливо шелестел зелеными ветками, где-то щебетали птицы, вдалеке слышались голоса студентов, ищущих говорливые опята. Здесь лес немного другой: там, где нас высадила ладья, в основном лиственные деревья и солнечные полянки. Но тут больше сосен и елей, лес от этого кажется мрачнее и загадочнее, хотя у меня все равно сложилось ощущение, что контрастность у всего мира выкрутили на минимум. Но получить неуд не хотелось, так что я занялась делом, ведь препод будет проверять добычу каждого. Как выглядят эти опята, я знала по учебникам и принялась за дело.

Нагибаясь, я заглядывала под трухлявые пеньки, но грибы нашла только зайдя значительно дальше, чем разрешили. Они оказались крупнее, чем обычные опята, и, когда я попыталась их срезать, открыли крошечные ротики и затараторили:

– Эй, ты кто такая? А ну немедленно убери свои ручонки!

В первую секунду я отдернула руку, но потом снова потянулась к ножкам грибов со словами:

– Не бойтесь, я не причиню вреда грибнице.

– Вы так все говорите! Вон на соседней поляне одна такая тоже полезла. И что?

– Что? – в тон грибу повторила я, аккуратно срезая ножку.

– А то! Выдрала вместе с куском земли! А это очень неприятно, знаешь ли.

Я бережно положила грибок в лукошко.

– Представляю…

– Да будет тебе известно, странная девица, – продолжал тараторить гриб, – что мы, грибы, являемся правителями этой земли. Наша грибница раскинулась на сотни верст под землей и связывает воедино все растения и животных…

– Как здорово…

Под трескотню говорливых грибов я продолжала находить их скопления под трухлявыми пеньками и влажными бревнами, поросшими мхом. Довольная, что нашла грибное место, я бродила, глядя под ноги, и ловко орудовала маленьким грибным ножичком. На сбор у меня ушло около часа. Когда я заглянула в корзинку, то с удовольствием обнаружила, что она доверху наполнена грибами, которые без умолку гомонят и переговариваются.

– Отлично, – произнесла я. – Теперь можно и обратно.

Вот тут на меня накатила первая волна паники, потому что я, поглядев по сторонам, поняла, что вокруг сплошной мрачный хвойный лес, а я не имею понятия, откуда пришла. Голосов студентов не слышно вообще.

Я прикрикнула на грибы:

– А ну тихо!

Грибы обиделись.

– Ты гляди на нее, какая деловая. Еще и командует. Пришла, посрезала с насиженных мест, а теперь ругается. Это никуда не годится.

– Да замолчите вы, – снова потребовала я. – Кажется, я заблудилась.

Грибы почему-то засмеялись, мне этот смех показался зловещим, а лес в одночасье стал выглядеть пугающим и тревожным.

– Ау? – тупо позвала я.

Естественно, никто не откликнулся, зато грибы принялись передразнивать меня на разные лады, аукая и бубня. Пришлось накинуть на корзинку кофту, которую я взяла с собой на случай прохладной погоды. Грибы, как попугайчики, моментально затихли, и теперь я слышала лишь шум ветра в верхушках сосен и стук дятла.

– Та-а-ак… – протянула я, надеясь, что звук голоса меня ободрит.

Получилось слабо, и я трижды выругала себя за то, что не взяла с собой Рысю. Уж она-то наверняка не потерялась бы, кошки вообще обладают удивительной способностью ориентироваться на местности и возвращаться из самых далеких мест.

Простояв на месте около десяти минут, я все-таки приняла решение двигаться, как мне показалось, в правильную сторону. Я попыталась ориентироваться на собственные следы, но, как выяснилось, я крепко натоптала здесь и понять, откуда именно начались следы, не получилось. Пришлось ориентироваться на ощущения. Они повели меня между соснами через хвойник, по которому, как мне показалось, я шла до этого.

– Отлично, – пробормотала я себе. – Если я здесь шла, значит, иду в верном направлении.

Ошибалась я только отчасти, потому что через минут двадцать вышла прямиком на поляну, где на поваленных бревнах расселись пятикурсники. И это были совсем не те пятикурсники, которых мне хотелось бы видеть.

Когда я хрустнула веткой, выходя из-за кустов, Василиса с упоением обжималась с Градом, усевшись на нем верхом. Снежина со Снегом плели венки из собранных цветов, а приспешницы Василисы ползали на коленках и, очевидно, искали говорливые грибы.

На меня они обернулись разом. У всех, кроме Василисы и Града, на лицах застыло удивление, но блондинка расплылась в хищной ухмылке, будто только и ждала меня. А во взгляде Града проскользнуло уже знакомое неприятное выражение.

– Вот это да, – елейным голосом произнесла Василиса, слезая со своего избранника. – Кто бы мог подумать, что к нам занесет такую гостью.

Мне стало жутко, я один на один с этой шайкой, и никто не сможет прийти мне на помощь. Но страх я погнала прочь, вспомнив, что сам Чернобог обещал мне защиту. Так что я осталась на месте с прямой спиной, хотя далось это с трудом, и сказала:

– Я сюда зашла случайно. Если вы скажете мне, где лагерь, я тихонько уйду, а вы продолжите заниматься своими делами.

Глаза Василисы жеманно закатились, она накрутила на палец медовый локон и произнесла:

– Мы и так продолжим заниматься своими делами. Только сперва подойди к нам. Не просто так ведь ты вышла на нашу полянку.

– Я лучше здесь постою.

Улыбка Василисы стала шире и еще более искусственной, она положила ладонь на макушку Граду и стала перебирать ему волосы.

– Зачем же? Это не гостеприимно. Верно, Град? Пускай подойдет и покажет нам, что собрала.

Сальный взгляд Града скользнул по мне, он согласился:

– Конечно, пускай подходит. Зачем же в стороне стоять?

Снежина, которая плела венок из ромашек и одуванчиков, произнесла с мало выраженным интересом в голосе:

– Ребята, оставьте девушку в покое.

Василиса покачала головой.

– Ну как можно оставить первокурсницу без внимания? Тем более мы ее не трогаем. Пока.

– Тебе напомнить, что было в прошлом году, когда Лиховет с пятого курса приставал к первокурснице? – проговорил Снег, надевая пышный венок на голову Снежине.

Василиса фыркнула и поморщилась.

– Помню. Но я не Лиховет и не собираюсь оставлять следов.

– Мы тебя предупредили, – заметила Снежина.

Мне поведение Снежины и Снега показалось хуже, чем действия Василисы. От нее хотя бы понимаешь, чего ожидать. А эти вроде и не обижают, даже местами пытаются содействовать, но делают это так, что ощущаю себя бесправнее цыпленка.

Василиса тем временем отлепилась от Града, который умудрялся лапать за зад ее и одновременно крайне неприлично пялиться на меня.

– Дай-ка нам свое лукошко, – потребовала блондинка.

Я прижала его к груди, помня, что от этой корзинки зависит мой зачет автоматом, и покачала головой.

– Нет, это мои грибы.

– Разве ты не поделишься с нами? – с наигранным удивлением поинтересовалась Василиса.

– Ты можешь сама их собрать, – буркнула я, чувствуя, как в груди начало вертеться что-то мощное и ярое.

Василиса вздохнула, подойдя ко мне, и пошла по кругу, как хищный зверь, готовящийся к броску.

– Понимаешь, – проговорила она, – собрать-то я могу. Но, видишь ли, не мое это дело, ползать на коленках и искать грибы под трухлявыми пнями. У меня сарафан стоит восемьсот кун. Неужели ты думаешь, что я стану пачкать его землей?

Я не удержалась и спросила:

– А ты не пробовала одеваться по случаю?

Светлые глаза Василисы сверкнули, желваки заходили ходуном.

– Еще раз скажешь что-то подобное, и я уже не буду такой милой, – рявкнула она.

– Если ты милая, то я баобаб.

– Это можно устроить, – едко заметила Василиса, но, заметив, как я таращусь на Града, вообще-то с опаской, поскольку он, пока блондинка не видела, облизывал верхнюю губу и посылал мне бесшумные поцелуи, выкрикнула: – Ты продолжаешь строить глаза моему парню?! Ах ты дрянь!

Она резко толкнула меня. Не удержавшись, я рухнула в кусты, не разжимая пальцы с корзинкой, а Василиса взвизгнула, как взбешенная свинья, и выкрикнула:

– Здесь тебя никто не услышит и никто не спасет! И никто не узнает, куда ты делась, мерзкая курица!

Окончательно взбесившись, Василиса вскинула ладонь, на ней завертелся уже знакомый мне световой шар. Град, сидящий на бревне, взволнованно окликнул ее:

– Васюль, не надо, а? Зачем нам проблемы?

– Проблема – это она, – зло проговорила Василиса, приподнимая полыхающий молниями шар. – Они начались, когда она появилась в академии. Или ты на нее запал? Тоже хочешь отведать моих шаровых молний?

Град моментально присмирел, и я поняла, кто в их отношениях главный. Снежина с вялым интересом заметила, продолжая все так же монотонно вплетать цветы в венок:

– Если в академии узнают, что ты сделала с первокурсницей, тебя не просто исключат.

– Но они не узнают, – рявкнула Василиса и с яростью покосилась на Снега и Снежину. – Им ведь никто не расскажет?

Парочка бесстрастно пожала плечами, а Василиса с победным смешком и яростью в глазах обернулась ко мне.

– Ну что, курица, готовься, сейчас тебя опалят.

Замахнувшись, Василиса приготовилась швырнуть в меня шаровую молнию, после удара которой от меня точно ничего не останется. Я затравленно повертела головой, но так ничего не найдя для защиты, в ужасе зажмурилась.

Едва мои веки сомкнулись, перед глазами возникла рослая и статная фигура в черных доспехах, с белыми развевающимися волосами. Чернобог улыбался, его голос прозвучал в моей голове гулко, как в пещере:

– Я обещал, что не оставлю тебя, дитя мое. Не страшись, открой очи.

И я ему поверила.

Когда мои глаза распахнулись, столб зеленого света вырвался из них с такой силой, что меня прижало к веткам кустарника. Слева от себя я увидела темную фигуру Чернобога, который словно указывал мне, что делать. И я повиновалась. Свет ударил в грудь Василисе и повалил ее на землю, она неистово закричала, хватаясь за грудную клетку, а я увидела, как дух из нее вытягивает большой зеленой воронкой вверх. Через секунду ее тело замерло, а дух над ним продолжил вопить и дергаться в тщетных попытках вернуться обратно в плоть.

Судя по всему, этот дух видели только я и Чернобог, творящий свои заклинания, потому что остальные побледнели, как мел. Град кинулся к распростертому телу Василисы, Снег со Снежиной вскочили и стали плести чары, чтобы накинуть на меня магическую сеть, а приспешницы блондинки бросились бежать.

В голове прогудел голос Чернобога:

– Не дай им уйти. Направь тьму на своих обидчиков.

Очарованная и опьяненная неожиданно свалившимся на меня могуществом и непобедимостью, я перевела зеленый поток сперва на убегающих, затем на Снега и Снежину. Их души моментально вышибло из тел, судя по изумленным и испуганным призрачным лицам, они даже не поняли, как это случилось.

Голос Чернобога вновь прозвучал в голове:

– Не щади тех, кто готов был надругаться над тобой.

Град в это время безуспешно пытался привести в чувство Василису, которая с раскинутыми руками распласталась в траве. Он поднял на меня взгляд, полный бешенства и ужаса, прокричав:

– Ты чокнутая психичка! Как ты смогла?.. Что ты с ней сделала, придурочная?! Верни все, иначе…

Я не дала Граду закончить оскорбления и вышибла зеленым потоком душу из его тела. Шесть духов зависли над поляной, вопя и причитая на разные лады. Но похоже, их крики слышны были только тем, кто слышит мир Нави.

Меня колотило, лихая сила забурлила в венах, дрожью разносясь по всему телу.

– С почином, дитя мое, – произнес голос Чернобога в голове. – Я обещал, и я не бросаю своих последователей.

Произошедшее пока не до конца укладывалось в голове, я понимала лишь, что смогла избежать участи быть сожженной шаровой молнией Василисы. И помог мне в этом тот, кого от меня все это время прятали и не позволяли общаться.

– Они погибли? – спросила я его, все еще чувствуя, как яростная зелень струится из моих глаз.

– Тела их еще пригодны для жизни, но духа в них нет, – сообщил Чернобог обтекаемо и гулко. – И все же они соединены с телами серебряной нитью, обрезать которую в силах лишь моя дочь.

– Морена?

– Верно. Но просить об этом должна ее ты сама.

Мне показалось, что вышибить дух из тела для этих злобных пятикурсников пока достаточно. Я проговорила:

– Я не стану их убивать.

– Как знаешь, дитя мое. Может статься, что, вернувшись к жизни, они замыслят черную месть, и ты снова будешь в опасности.

Страх перед новой травлей заставил мое сердце биться сильнее, и, сжав пальцами ручку корзинки, я проговорила:

– Мне надо подумать.

– Тебя никто не торопит, дитя мое. Помни, я всегда рядом.

После этих слов яростная зелень в моих глазах потухла, и я, обессиленная, повалилась в мягкие ветки кустов. Сейчас меня не беспокоило то, что рядом на поляне валяется шесть летаргических тел, как не беспокоили их духи, в ужасе вопящие над ними. Меня вообще ничто не беспокоило, и лишь ощущение бесконечной и безграничной силы сладким медом растекалось по моим венам.

– Я больше не боюсь, – прошептала я себе. – Больше не боюсь.

Погода нахмурилась. С востока пришли тяжелые тучи, и лес погрузился в сизую хмарь, а в воздухе запахло влагой. Но меня возможность вымокнуть не беспокоила, меня переполняла сила. Что делать с валяющимися в траве живыми телами с вышибленными душами, которые воют и рыдают, я думала недолго. Моих навыков хватило, чтобы накрыть их пологом невидимости и непроницаемости, для безопасности от зверей, которые наверняка водятся в лесу. После чего я потратила около получаса, чтобы разобраться, с какой стороны на эту поляну пришла компания пятикурсников. Все это время меня не покидало ощущение могущества и ликования. Теперь-то я по-настоящему пробудила свои способности. Как глупо и недальновидно преподаватели не позволяли мне прикоснуться к той части силы, которой во мне так много. И даже не пришлось звонить маме и просить у нее совета. Сама разобралась.

Когда я нашла нужное направление, время уже перевалило далеко за полдень, хотя тучи стали плотнее. Переполненная клокочущими эмоциями, я шла по узкой тропинке, неся в руках полную корзинку с говорливыми грибами. На поляне нас ждала ладья, возле которой собрались студенты и демонстрировали улов, а преподаватель внимательно взвешивала корзинки и вносила данные в зеркальце.

– Так, здесь получилось полтора килограмма. Очень неплохо для первого раза, – вещала она. – А тут всего пятьсот граммов. Негусто, но не расстраивайся. В следующий раз получится собрать больше.

Руслан, Беляна и Горисвет уже тоже стояли в очереди. Я молча подошла к ним. Ясновидица все еще косилась на меня недобро, а значит, Руслан до сих пор не сподобился исправить то, что сделал. Только виновато улыбнулся, что еще больше не понравилось Беляне.

Горисвет с заботой заглянул мне через плечо в прикрытую кофтой корзинку.

– Ну как улов?

– Сам увидишь, – отозвалась я.

У Горисвета получился впечатляющий килограмм, Беляна напополам с Русланом насобирали семьсот двадцать граммов, а это намекало, что занимались они совсем не сборами. Зато когда я водрузила свою корзинку на весы, преподаватель впечатленно охнула.

– Два с половиной? Сударыня Яснопольская, вы делаете внушительные успехи по сбору говорливых грибов. Это довольно много даже для опытного сборщика.

К дивной мощи, распирающей меня, прибавилось еще и чувство глубокого удовлетворения.

– Наверное, у меня предрасположенность.

Преподаватель задумчиво потерла подбородок.

– Возможно, – согласилась она. – Если только вы не выходили за разрешенные пределы в лесу.

– Наверняка нет, – ответила я.

В действительности я не имела понятия, выходила ли я за эти пределы, но даже если и так – какая разница. Сейчас меня это волновало меньше всего. Ведь я наконец-то нашла способ давать отпор недругам. Теперь никто и никогда не посмеет надо мой издеваться.

Горисвет посмотрел на меня с подозрением и беспокойством.

– Есения, с тобой все в порядке?

– В полном. А что? – делая вид, что совершенно ничего не произошло, удивилась я.

– Да ты какая-то… – начал он.

– Какая?

Горисвет немного стушевался и ответил:

– М… Не знаю. Наверное, показалось. Просто…

– Гор, ты не расстраивайся, что собрал меньше грибов, чем я, – ответила я, сама удивившись неожиданной смелости и прямолинейности. – Некоторым просто не дано.

После чего оставила его, Руслана и Беляну с выпученными глазами позади и отправилась в ладью, которая давно нас ждала. Когда все расселись по местам, преподаватель всех пересчитала и с испугом выпучила глаза.

– А где еще шестеро пятикурсников? – выдохнула она и еще раз оглядела ладью.

Студенты переглянулись, а у меня екнуло в груди, пришлось опустить взгляд и сделать вид, что я занята рассматриванием досок. По какой-то странной причине я не испытывала угрызений совести за содеянное, единственное, что меня беспокоило, это возможность моего обличения. Так что я делала все возможное, чтобы этого избежать.

– Никто их не видел? – снова спросила преподаватель травологии.

Студенты что-то невнятно промычали, пожимая плечами, я постаралась не выделяться и сделала так же.

Препод обеспокоенно всплеснула руками и проговорила:

– Ох, эти мне пятикурсники. Думают, что уже все могут. Скорее всего, куда-нибудь спрятались и весь день отлынивают от задания. Эй, поднимай ладью и возвращайся за мной через полчаса. Уверена, что найду их где-нибудь на завалинке. Да не медли, а то, чую, скоро ливанет. Не хочу мокнуть в лесу.

После того как преподаватель травологии спустилась на траву, трап ладьи втянулся, судно плавно и бодро понеслось в сторону Аркаима. Мое сердце стучало глухо и глубоко, а в голове роились миллионы вопросов, главными из которых были: найдут ли их, что тогда будет и почему, в конце концов, я совершенно не беспокоюсь о факте вышибания душ из пятикурсников?

Видимо, эти вопросы отразились у меня на лице, потому что Горисвет подсел ко мне и спросил:

– Есения, ты какая-то странная. У тебя все хорошо, сестрица?

Я вздрогнула.

– А почему у меня должно быть что-то нехорошо?

– Да нет, ты не подумай ничего, – поспешил оправдаться он. – Просто взгляд у тебя какой-то…

– Какой? – с напором поинтересовалась я.

Горисвет даже немного отсел и покосился на Руслана, который взглядом оказывал ему моральную поддержку с соседней лавки.

– Не знаю, – после секундной паузы ответил рыжий. – Какой-то… Сам не свой.

Мне пришлось демонстративно закатить глаза и отмахнуться со словами:

– Это ты цветов с пахучих яблонь нанюхался. Теперь всякое мерещится.

– Надеюсь, что мерещится.

– Успокойся, – заверила его я. – Со мной все в порядке.

На это Горисвету осталось только вновь обернуться на Руслана и пожать плечами. Тот на меня покосился странно и печально. Только теперь я заметила, что Беляна, обычно прилипшая к нему, как банный лист, сидит на задней лавке и задумчиво смотрит на горизонт.

Я послала заклинателю зверей взглядом немой вопрос, который он прекрасно понял и в ответ только тяжело вздохнул. Значит, признался. И снял с Беляны чары. Мне бы подойти к Беляне, поговорить, как подруга, но мне почему-то стало все равно, что с одной стороны удивило, а с другой… А какая разница, что с другой?

Горисвет поначалу пытался меня разговорить, но после двух неудачных попыток отсел обратно к Руслану. Весь путь до Аркаима я провела в молчании, размышляя о новых силах и могуществе, которые раскрыли передо мной бездну возможностей. А нужно было всего-то позволить Чернобогу мне помочь. Почему я раньше этого не сделала – непонятно.

Погода портилась все быстрее, и полет ладьи ускорялся. На самом подлете к посадочному пятачку мне на нос упала холодная капля. После приземления, не дожидаясь друзей, я, окрыленная мощью, помчалась в жилой корпус, но не к себе, где меня ждет Рыся, а прямиком на этаж пятикурсников к Драгану в комнату. Когда я постучала и он открыл дверь, лицо навника в удивлении вытянулось.

– Есения? Не ожидал, что ты…

– Я сама не ожидала, – уверенно заявила я, чувствуя, как храбрость и сила кружатся в моей груди. – Но я очень хотела тебя видеть.

Навник улыбнулся.

– Что ж, я здесь, – его глаза внимательно прищурились, взгляд стал проницательным и цепким. – Что-то с тобой не то. Ты чего такая…

– Какая? – усмехнулась я и шагнула к нему ближе, обхватывая руками шею.

Драган обнял меня за талию и проговорил, склоняясь надо мной для поцелуя:

– Мм… Уверенная.

– Это разве плохо?

– Нет. Но обычно такие резкие перемены не происходят просто так.

Я придвинулась ближе к его губам и сказала:

– Ты действительно сейчас хочешь говорить об этом? Или, может, все-таки меня поцелуешь?

Привстав на цыпочки, я потянулась к его губам и коснулась их, Драган ответил на поцелуй, но продлился он гораздо меньше, чем я ожидала. Навник чуть отстранился и с сосредоточенным вниманием посмотрел мне в глаза так, что я даже сквозь его голубые линзы почувствовала, как он прощупывает меня на черноту.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросил он.

Разочарованно выдохнув, я отступила назад.

– Ну вот, ты испортил момент.

На это Драган вновь ухватил меня за пояс и притянул к себе, нависнув, как гора, и загадочно улыбнулся.

– Я всегда могу этот момент исправить. Но мне хочется знать, какая муха тебя укусила, если ты среди бела дня решилась в одиночку подняться на этаж пятикурсников в отделение навников. Раньше ты стеснялась и боялась. Что изменилось?

Я выдохнула и призналась:

– Ну, если честно, кое-что есть.

– Я так и думал.

– Но обещай мне, что не будешь орать и не сдашь меня ректору и деканату.

Драган чуть нахмурил брови.

– Теперь ты меня пугаешь.

– На самом деле, – начала я, – ничего такого. Просто я… гм… Дала волю своей черной силе.

Глаза Драгана округлились, он снова отстранился и усадил меня на кровать, наклонившись вперед со всем вниманием.

– Так. Это меня, безусловно, радует, – сказал он. – Но что конкретно ты сделала?

И я, как на духу, рассказала обо всем, что произошло в лесу. Пока навник меня слушал, выражение его лица поменялось несколько раз от восхищения и радости до мрачной задумчивости и обреченности. Когда я закончила, на нем застыла печать чего-то такого, чего я объяснить не смогла. Но выглядел он крайне озадаченным и, кажется, удрученным. Прежде чем заговорить, он выждал минуты три и лишь тогда сказал медленно и с расстановкой:

– Значит, ты… Говорила с самим Чернобогом? Я верно тебя понял?

– Абсолютно.

– И он пообещал тебе защиту, несмотря на то, что ты не только навник, но и правник?

– Именно так.

– Немыслимо… – прошептал Драган и, уперевшись локтями в колени, ошарашенно уставился в пол.

Я его замешательства не поняла и только пожала плечами.

– Не вижу ничего такого. Ты сам говорил, что черную силу во мне стоит развивать.

– Одно дело развивать способности, – все так же отстраненно ответил Драган, – другое – когда с тобой говорит сам повелитель Нави. Когда ты навник, ты не можешь ему отказать… А у тебя был выбор…

– И я его сделала. Тем более Чернобог совсем не страшный, – отмахнулась я. – Не понимаю, почему вы, навники, так перед ним трепещете.

Глаза Драгана округлились, он торопливо проговорил:

– Осторожней в выражениях, Есения!

– Ой, да ладно тебе, – засмеялась я. – Лучше поцелуй меня наконец.

И Драган поцеловал. И даже больше. Но в этот раз, несмотря на всю страсть и пыл, которые вспыхнули во мне из-за черной стороны силы, показалось, что навник со мной не до конца, что он витает где-то еще, и мысли его заняты не только мной. Впрочем, наверное, мне показалось.

В эту ночь я не вернулась к себе в комнату, уснув в объятиях навника. Я вновь стояла на тропе в лесу, но свет ее значительно померк, зато коронованная луна сияла, как неистовый прожектор. Возможно, я бы пошла к ней, если бы мне в нос не ткнулось что-то мокрое и холодное.

Открыв глаза, я обнаружила перед собой недовольную морду Рыси. Она тыкала мне в лицо носом и недовольно сопела. Увидев, что я проснулась, она села рядом на кровати и произнесла:

– Нет, вы посмотрите на нее. Я, значит, ее жду, а она даже не соизволила сообщить о возвращении.

– Рыся, ты откуда тут взялась? – спросонья потирая глаза, спросила я и села.

– Ты забыла? Я же почившая и могу ходить сквозь стены, – деловито заявила кошка. – Так вот, сударыня, я все еще жду ответ на мой вопрос. Что это за выходки?

Я свесила ноги с кровати на пушистый коврик и ответила:

– Я совершеннолетняя. Могу делать, что хочу.

– Совершеннолетний – это тот, у кого мозги на месте и кто отвечает за каждое свое действие, – безапелляционно заявила Рыся. – Судя по тому, что ты выкинула, до совершеннолетия тебе еще расти и расти.

Поднявшись с кровати, я прошлепала к окну, где стоит столик с графином, и налила воды.

– Рыся, ты начинаешь напоминать надзирателя.

– И правильно, – кивая, согласилась кошка. – Ты разве не знаешь? Шестеро пятикурсников сегодня пропали в лесу. На твоей, между прочим, экскурсии. И я, по-твоему, не должна переживать?

Упоминание о пятикурсниках вызвало невольную дрожь, но черная сила во мне быстро помогла с ней справиться, я отпила из стакана и проговорила:

– Но я ведь здесь.

– А должна быть у себя в комнате.

– Я вернусь, когда сама решу.

Рыся спрыгнула с постели, где, развалившись на подушках, крепко спал навник, и подошла ко мне, высоко задрав белый хвост.

– Сударыня, мне крайне не нравится твое поведение, – заявила Рыся. – Ты дозвонилась маме?

– Пока нет. Не было времени.

Кошка покачала головой.

– Ох, не нравится мне все это. И с навником ты связалась не вовремя. Чует мое кошачье нутро, неладное творится.

– Тебе все время что-то кажется, Рыся.

– И заметь, я еще ни разу не ошиблась.

Присев, я погладила кошку по голове и, выдохнув, пообещала:

– Ладно, я вернусь к себе. Но завтра. Будет некрасиво, если я уйду посреди ночи.

На это Рыся только закатила глаза и недовольно проворчала. Но покидать меня категорически отказалась, улегшись в тени дальнего кресла в углу. Так что с романтикой пришлось на время завязать.

На следующий день весть о пропаже пятикурсников гремела на всю академию. Преподавателя травологии вызывали к ректору, а потом мы все видели, как ее по коридору куда-то уводят. Мы продолжали учиться по графику, но по академии ходили притихшие и осторожные.

Погода ухудшилась настолько, что к обеду начался жуткий ливень, шум стекающей по желобам воды наполнил коридоры с открытыми окнами, воздух стал влажным. С друзьями мы встретились в столовой. Руслан вяло ковырял ложкой пюре, Беляна молчаливо пила чай с булочкой, и только Горисвет пытался поддерживать беседу.

– Говорят, пропажа пятикурсников – дело рук черной силы, – сказал он, отламывая вилкой кусок котлеты.

У меня едва из рук не вывалилась ложка с кашей, но я постаралась взять себя в руки.

– Почему?

– Я слышал, что лес прочесали отряды магов Прави, – стал рассказывать рыжий, – но пятикурсников не нашли. А это значит что?

– Что? – нервно сглотнув, спросила я.

– А то, – шепотом ответил Горисвет, – что они либо мертвы, либо сокрыты. Но если бы они были сокрыты, то чтобы не увидели маги Прави, наложить такой сильный полог может только навник. Но тут, видите, еще какое дело?

Мы все подались вперед, у меня екнуло сердце, даже вялый Руслан поднял взгляд и заинтересованно ждет.

Горисвет еще более заговорщицки прошептал:

– У нас в академии нет такого навника, чтобы смог силой своей сокрыть кого-то от правника. Если только…

У меня перехватило дыхание.

– Что?

Договорить Горисвет не успел. В столовую зашел ректор в сопровождении деканата, мы все разом замолчали. Он оглядел студентов тревожным взглядом, после чего проговорил гулко и тяжеловесно:

– Дорогие студенты. Вынужден сообщить, что в нашей академии произошла чрезвычайная ситуация. В связи с этим я прошу вас соблюдать комендантский час. В девять вечера все должны быть в своих комнатах. Мы разбираемся с вопросом и надеемся на благополучный исход. Но, как вы понимаете, много зависит не от нас. Надеюсь на ваше благоразумие.

После чего он покинул столовую, оставив нас в глубокой задумчивости. Меня внутри заколотило. После того, что случилось в лесу, я стала замечать в себе что-то, чего не было раньше. Будто какая-то частица выросла и продолжает увеличиваться, влияя на мои мысли, поведение и решения. Но полностью в этом я пока не уверилась, списывая все на стресс.

Неделя потянулась безрадостная и тревожная. Кроме того, что меня терзали внутренние противоречия, деканат запретил все развлекательные мероприятия. Приходилось только ходить на учебу и в столовую, остальное время проводить в комнате. Там меня ждали унылая Беляна и строгая Рыся, которая будто тоже что-то чувствовала и пыталась выведать у меня правду. Мне же, с одной стороны, хотелось ей все рассказать. Но что-то холодное и мощное внутри меня сделать это не давало.

К тому же Драган куда-то пропал. Я писала ему в зеркальце, но он либо отмалчивался, либо отвечал короткими неинформативными фразами. Руслан молчаливо страдал от своей же недальновидности, и лишь Горисвет, как огненный факел, пытался озарить наши мрачные будни.

Как-то вечером после отбоя он умудрился пробраться к нам и постучать в дверь. Пришлось открыть. Ввалившись к нам в комнату, Горисвет вытер лоб и выдохнул, привалившись спиной к двери.

– Фу-у-ух, – протянул он. – Ребята, я вам сейчас такое расскажу.

Внутри меня шевельнулось недоброе. На ватных ногах я прошла к кровати и села на край. Рыся приподняла заинтересованную мордочку, а Беляна свесилась со своего яруса, опустив по бокам косы, будто хотела, чтобы по ним забрались. Тем временем Горисвет пробежал к графину с водой и выглушил половину прямо из него. Потом вытер рот рукавом и сказал:

– Короче. Говорят, что это все происки Чер… – он опасливо поглядел по сторонам и продолжил шепотом: – Чернобога.

Я нервно сглотнула и вздрогнула, а Горисвет торопливо заговорил:

– Короче, слухами академия полнится. В общем, после пропажи пятикурсников организовали поиски. Но так никого и не нашли. Тогда Белозар Огневедович обратился к правлению Аркаима. Там выделили специалистов, и они установили присутствие черноты. Да такой, что… – он сделал театральную паузу, – сразу понятно: тут руку приложила самая мощная мощь. Во как.

Внутри меня заколотило. Если к делу привлекли специалистов Аркаима, то пахнет жареным. Моя уверенность во всемогуществе пошатнулась, а в голове проклюнулась первая мысль, которую я идентифицировала как полностью свою: надо все рассказать.

Но едва я за нее уцепилась, как мощный толчок изнутри скинул меня с кровати на пол. Друзья на меня резко оглянулись.

– Еся, что с тобой? – удивился Горисвет и кинулся меня поднимать.

Именно в этот момент до меня запоздало начало доходить, что произошло нечто ужасное. И случилось это не сейчас, а гораздо раньше, на поляне, когда я позволила Чернобогу покарать пятикурсников. А может, и раньше.

– Н-ничего… – пробормотала я, позволив ему усадить меня обратно на кровать. – Просто…

Я собиралась сказать, что просто пятикурсники – это моих рук дело. Но слова застряли в горле, а меня откинуло на кровать, что вызвало новое изумление на лицах Горисвета, Беляны и Рыси. Страх, который, я считала, навсегда исчез из моей жизни, вернулся с новой силой и неистово заколотился пульсом в груди.

Пока друзья в замешательстве переглядывались, Рыся с серьезной мордочкой подошла и спросила:

– Есения? Что такое?

Я снова попыталась ответить, но получилось лишь закашляться.

– Да ешкин дрын… – выругалась я. – Не знаю… Не могу. Как только пытаюсь сказать, мне будто что-то не дает это сделать.

– Сказать что? – продолжила Рыся и запрыгнула ко мне на кровать.

Поднатужившись, я снова попробовала рассказать им хоть что-то, но вновь закашлялась и лишь выдавила:

– Да говорю же – не могу!

– Та-а-ак, – протянула кошка. – Чувствую, ты, сударыня во что-то вляпалась.

Я сокрушенно покачала головой.

– Ты даже не представляешь, во что…

– Но если ты не расскажешь нам, то мы не сможем помочь, – заметила она.

Моя новая попытка поведать всю историю о пятикурсниках и Чернобоге обернулась спонтанным кувырком через голову и падением по другую сторону кровати. Больно ушибив колено, я поднялась, цепляясь за края одеяла и выдавила жалобно:

– Если бы я могла. Не получается…

Мои губы затряслись от страха. Мощная и неудержимая сила, которая помогла мне справиться с Василисой, теперь швыряла меня из стороны в сторону, едва я собиралась раскрыть карты перед друзьями. Ощущение крупной ошибки, которую я допустила, холодной змеей заворочалось в животе и пустило щупальца в стороны, а я в ужасе не придумала ничего лучше, чем обратиться к единственному человеку, который сразу принял мою черноту.

Вскочив, я торопливо проговорила, пятясь к двери:

– Я пойду… Мне надо…

– Есения, ты куда?! – выдохнул изумленный Горисвет.

Я затравленно оглянулась на дверь.

– Мне правда надо…

– Есения, немедленно вернись! – потребовала Рыся, но я уже толкнула задом дверь и выскочила в коридор.

По нему я бежала, как перепуганная косуля. Сердце билось так сильно, что отдавало в горло, а в груди постоянно екало что-то недоброе и страшное.

– Пожалуйста, не надо… Пожалуйста, не надо… – шептала я, как заведенная, сама не до конца понимая, чего конкретно не надо.

Как добежала до дверей Драгана, сама не помню, но когда он ее открыл, я кинулась ему на шею и в панике затараторила:

– Драган, что-то не так! Что-то происходит не то!!!

Он с трудом отлепил меня от себя и внимательно оглядел со словами:

– Есения, погоди. Что случилось?

Меня его вечное спокойствие лишь больше взвинтило. Я забегала по комнате.

– Я не знаю. Не знаю. Но что-то не так! Чернота во мне, она будто обрела волю!

– Что ты имеешь в виду? – с раздражающим спокойствием спросил Драган Змеевик.

Всплеснув руками, я выпалила:

– Аррр! Не знаю, как объяснить! Но я не смогла рассказать друзьям о происшествии в лесу!

– Оу, – как-то слишком бесстрастно произнес он.

Я выпучила глаза.

– Оу? Это все, что ты можешь сказать???

Драган подошел к креслу и сел в него.

– Ты, главное, не волнуйся, – начал он, и меня такое начало ввергло в еще большую панику, особенно когда навник неоднозначно закивал чему-то. – Просто прими тот факт, что ты сделала шаг навстречу черноте. И она тоже шагнула к тебе.

– Что это значит? – в тревожном непонимании спросила я. – Тебе ведь я смогла рассказать.

Драган кивнул.

– Верно. Потому что я навник. А твои друзья – нет.

– И что? Мне теперь нельзя разговаривать с ними о своих делах?

– Можно. Но только не о черных.

Ограничения, возникшие совершенно внезапно, привели меня в замешательство, и я выпалила:

– Разве коней меняют на переправе?! Почему мне никто об этом не сказал?

– Ну, ты, наверное, не спрашивала, – пожав плечами, ответил Драган.

Разозлившись, я сказала:

– Как-то не было возможности уточнять детали, когда в тебя собираются швырнуть шаровую молнию!

Драган Змеевик глубоко вздохнул, и в этом вздохе я уловила столько печали и безысходности, что стало совсем не по себе. Теперь он смотрел на меня по-другому. Куда-то делись нежность и теплота, я удивилась, как не замечала в его взгляде бездонную холодную пустоту без конца и края. Страшно стало еще больше.

Почувствовав, что это далеко не все неприятные сюрпризы, я поинтересовалась осторожно:

– Драган, ты меня еще любишь?

Его сдержанный кивок выглядел, как цунами, от которого не успеваешь сбежать.

– Да, – ответил он. – Но моему покровителю я предан сильнее.

У меня открылся рот, я выговорила чуть охрипшим голосом:

– Ч-что это значит?

– Это значит, Есения, что мы не один год готовили этот ритуал и не позволим ему помешать.

Ощутив угрозу, я попятилась.

– О чем ты говоришь? Какой ритуал?

Драган встал и неспешно направился ко мне.

– Я думал, придется тебя специально заманивать. Но ты пришла сама. Не противься своей судьбе, подойди ко мне. Я правда не хочу тебе навредить.

Легкими движениями пальцев Драган вынул из глаз линзы и теперь они, болотно-зеленые, смотрят недобро и решительно, совсем не так, как когда навник целовал меня.

– Э… – проблеяла я и уткнулась спиной в дверь. – Что-то мне не нравится выражение твоего лица.

– Почему же? Раньше тебе нравилось знать, что мы похожи.

– Мы совсем не похожи, сейчас… – еще не до конца осознавая происходящее, ответила я и, толкнув дверь, выбежала в коридор.

Я рассчитывала рвануть обратно в комнату, где Рыся обязательно меня спасет, но со всего размаху налетела на друзей Драгана – Лютолику и Лютояра. Оба они тоже были без линз.

Брюнетка ухватила меня за кисть, но я попросту укусила ее, она с криком разжала пальцы, а я рванула бегом по коридору.

– Держите ее! – донеслось из-за спины.

Тут же мимо меня пронеслась сеть из темного опутывающего заклинания. В этот раз они промахнулись, но в следующий может и попасть. Ужас и паника гремели в моей голове набатом, пока я, петляя зайцем, бежала по коридору до лестницы. В момент страха в голове прогудел знакомый бархатный и гулкий голос:

– Дитя мое, что с тобой?

Мое дыхание зашлось, но я ответила, быстро прыгая через ступеньку вниз:

– Не знаю, что вы задумали, но я в этом не участвую!

– В самом деле, дитя мое? Но как же быть с твоими врагами, которых ты с моей помощью победила?

– Мне не нужна такая победа!

– И все же твои враги лежат там, в лесу под пологом невидимости и непроницаемости. И ты сама накрыла их.

– Да, но я не знала, что ты начнешь диктовать свои условия! – в запале выкрикнула я и, споткнувшись, упала на повороте ступенек.

Бархатный голос проговорил:

– Но ты же понимала, что мир Нави не бездонный колодец. Здесь у всего есть своя цена.

– Надо вешать транспарант на входе! – отозвалась я и попыталась подняться, но подвернутая нога предательски уколола болью.

Я поморщилась, но все же встала, потому что голоса навников сверху неумолимо приближались. Кривясь от боли, я быстро похромала к коридору на этаже первокурсников.

– Вон она! – прилетело мне в спину, и я еле успела увернуться от сетей тьмы.

– Отстаньте! – громко выкрикнула я.

Наверное, они меня бы поймали, потому что силы были неравны, к тому же моя собственная мощь оказалась лишь частично моей. Но когда они почти догнали меня в коридоре, позади раздался жуткий рык, от которого я снова упала. А когда оглянулась, охнула.

Рыся, увеличившаяся до самого потолка, выгнула спину дугой и, похожая на гигантского пещерного льва, оскалилась на троицу. Белая шерсть дыбом, когти, похожие на громадные заостренные крюки, выпущены.

– Вон отсюда! – прошипела кошка. – Пока я вас не сожрала!

Трое навников, возможно, смогли бы с ней справиться, но эффект внезапности Рысе удался на славу, они замешкались, Драган скомандовал остальным:

– Уходим. Сейчас на шум прибежит смотритель Твердорук! – после чего послал мне многозначительный взгляд и добавил одними губами: – Это не конец.

Уменьшилась Рыся только когда все трое ушли. Она в три прыжка оказалась рядом и быстро обнюхала мою ногу.

– Перелома нет. Небольшое растяжение, – сказала она. – И, может, ты, наконец, объяснишь, что с тобой творится?

– Ох, Рысенька, – простонала я, – даже не представляю, как это сделать.

На шум из моей комнаты высунулись Беляна и Горисвет. Они помогли мне добраться до кровати и потом все дружно отпаивали меня водой. Только когда меня перестало колотить, Рыся спросила:

– Почему сударь, с которым ты водила любовь, гнался за тобой? Да еще и со своими навниками. И швырял чары.

Раскаяние и досада подступили к моему горлу с такой мощью, что я не выдержала и разревелась. Беляна ойкнула и обняла меня, а я ревела так горько и отчаянно, что вскоре во мне не осталось жидкости. Пришлось снова пить воду.

Пока я большими глотками ее цедила из предложенной Горисветом кружки, Беляна глубоко вздохнула и произнесла:

– Есения, ты должна нам все рассказать. Я знаю про чары Руслана и что это ты заставила его с меня их снять. За это я буду тебе всегда благодарна. И я хочу помочь.

Шмыгнув, я вытерла распухший нос и отдала стакан Горисвету.

– Я бы с удовольствием вам все рассказала, – ответила я, – но у меня не получается. Когда я пытаюсь, что-то мешает.

Все озадаченно переглянулись, повисла короткая пауза, которую нарушила Рыся:

– Если все так серьезно, то надо идти к ректору.

Я кивнула.

– Только сперва надо позвонить маме.

– Непременно, – согласилась кошка. – Но для начала всем нужно выспаться. Не беспокойтесь, я вас буду охранять.

Перечить Рысе никто не стал даже когда она порекомендовала в целях безопасности оставить Горисвета в нашей комнате. Беляна вытащила для него раскладушку из-за шкафа и застелила, выделив одну из своих подушек.

То, что нужно поспать, я понимала, но засыпать боялась. Тот, кто ждет меня на той стороне, теперь пугал до визга. И все же усталость и стресс взяли свое. Когда я провалилась в сон, светящаяся дорожка подо мной проступила почти мгновенно. Сейчас она не такая яркая, как прежде, что пугает еще больше.

Сжавшись в комочек, я пошла по ней, боясь даже смотреть по сторонам, где черный ночной лес словно наступал и норовил поглотить меня, протягивая кривые ветки. И все же я знала – пока я на тропе, пока она светится, я в безопасности. Даже когда надо мной пронесся огромный черный ворон, я распласталась по сияющему грунту с твердой уверенностью, что здесь он меня не тронет. После чего медленно поднялась и снова двинулась вперед.

Знакомая покрытая снегом избушка появилась справа на обочине спустя минуту, а может быть, вечность. В мире духов время идет непонятно как. Несколько секунд я медлила, не решаясь войти, но потом все-таки постучалась и толкнула дверь.

Морена сидела все так же в углу и пряла нити. Ее звездный балахон раскинулся на половину избы и мерцал снежинками. Не оборачиваясь, старая женщина кивнула и проговорила:

– Вернулась. Значит, не послушала ты меня. Пошла на поводу у того, что он посулил. Да, видать, и сама уж не рада. Верно?

– Здрасте, – проговорила я, неловко озираясь по сторонам. – Еще как не рада. В свое оправдание могу сказать, он был очень убедителен, а у меня сложилась такая ситуация, что… Но я все равно не рада, вы правы.

– Человек соткан из обеих сил, – проговорила Морена размеренно. – Но лишь ему решать, какая будет держать верх.

Я нервно хмыкнула.

– Видимо, не всегда. Теперь мне ваш батюшка угрожает расплатой. Говорит, за все платить надо. И за силу, что есть во мне.

Губы старой женщины чуть тронула улыбка, она потянула нить, и кудель на прялке кончилась, оставшись скрученной ниткой на веретене. Морена аккуратно положила веретено в расписной короб к другим, после чего достала новую кудель и насадила ее на верхнюю часть прялки. Ловким движением она скрутила кусочек нити и протянула на торце веретена, проложив по крючкам самопрялки. Ее нога нажала на педаль, колесо вновь закрутилось, и нить начала наматываться на веретено.

– Видишь, как, – сказала Морена, – процессы жизни и смерти бесконечны. Я плету эти нити, и они гляди, какого цвета.

Приподнявшись на пальцах, я заглянула в короб с веретенами и предположила:

– Серого?

– Верно, – кивая отозвалась Морена. – Потому как мир многоликий, в каждом есть и черные куски нити, и белые, и всякие-разные.

– Но почему ваш батюшка пристал именно ко мне?

– Потому что ты двуединая, – ответила старая прядильщица. – Чернота и белота в тебе не перемешаны, как полагается, а разделены. Телесные и ментальные силы твои белы, а дар твой сделан из черноты. Он таким был не всегда. Но баланс нарушен, и вот результат.

– Ну и что? – не поняла я ни про результат, ни про баланс. – Это ведь не дает ему повода меня терзать.

– Не терзать, – поправила меня Морена. – А готовить.

– К чему?

– Чтобы использовать.

Прозвучало зловеще. Я сглотнула и спросила:

– И как он хочет меня использовать?

– Этого я тебе сказать не могу, – ответила Морена. – Да не потому, что не желаю. А не знаю потому что. Кабы знала, сказала б.

По мне пробежал холодок неведения, но я нашла в себе силы снова поинтересоваться:

– А почему вы мне помогаете? Все-таки он ваш батюшка.

– Не во всем наши с ним мнения согласны, – уклончиво ответила Морена. – Я считаю, что всему свое место и свой черед. А он… Он думает иначе.

Мне захотелось узнать побольше о затеях Чернобога и его планах на меня, но прежде чем я успела задать следующий вопрос, Морена проговорила, все так же не оборачиваясь и глядя на нить, которую пряла:

– Иди. Негоже тебе так долго оставаться. Навий мир для мертвых. А живым место средь живых.

Снова Морена не глядя взяла клюку и толкнула меня ею в грудь. Я кубарем полетела по бесконечному пространству мира духов, перед глазами пронеслись цветные круговороты, а через пару секунд я словно ударилась о кровать и резко на ней села.

Сердце тарабанит, дыхание частое, а во рту так сухо, будто туда насыпали песка. Повертев головой, я нашла рядом на прикроватном столике стакан с водой, любезно оставленный Беляной. Я выглушила его полностью, и только тогда мне стало немного легче.

На мое пробуждение среагировала Рыся, которая до этого, свернувшись клубочком, спала у меня в ногах, а теперь подняла встревоженную мордочку и посмотрела на меня.

– Дурной сон приснился? – спросила она.

– Хуже, – мрачно ответила я. – Вещий.

После того как я кое-как смогла рассказать кошке о том, что поведала мне Морена, Рыся встревоженно забегала по одеялу, протаптывая в нем дорожку.

– Ох, недоброе близится. Ох, недоброе, – заговорила она, качая головой. – Надо срочно бежать к ректору. Пускай он разбирается. Что конкретно с тобой творится, ты так и не соизволила поведать…

– Не «не соизволила», – поправила ее я, – а не могу.

– Пускай так, – нехотя согласилась Рыся. – В любом случае в одиночку нам с этим не справиться.

Остаток ночи я доспала без снов. Ранним утром меня разбудила Рыся, причем не только меня, но и Беляну, которая с недовольным видом слезла со своего яруса и терла кулаками глаза.

– Зачем в такую рань-то? – спросила она.

– Время не ждет, – решительно заявила кошка, стоя посреди комнаты. – Пора делать дела.

Горисвет проснулся раньше всех и успел сбегать в столовую, откуда притащил бумажный пакет с завтраком. Наспех одевшись, мы с Беляной, Рысей и Горисветом съели по порции сырников со сметаной и покинули комнату.

– До занятий еще рано, – вещала кошка, – так что к ректору мы как раз успеем.

– Хорошо, – согласилась я, – но прежде я все-таки хочу дозвониться маме. Я давно собиралась это сделать.

По выражению кошачьей морды эта идея у Рыси вызвала двоякие ощущения. И все же спустя пару мгновений она кивнула.

– Иди, но после этого бегом к Белозару Огневедовичу. Мы будем тебя там ждать. И еще. Я пойду с тобой.

Если бы Рыся отправилась со мной, мне было бы легче. Но я с досадой вздохнула и проговорила:

– К ректору Дубовому без предварительной записи не попасть, если только он сам не пригласил. А меня не приглашали. Из нас четверых самой высокой дипломатичностью обладаешь только ты и договориться о встрече получится лишь у тебя.

– Но как я оставлю тебя одну?! – изумилась кошка. – По академии шныряет троица навников. Кто защитит тебя в случае нападения?

В словах кошки была правда, мне и самой неуютно без ее защиты, особенно когда за мной зачем-то охотится Чернобог. Но пришлось сказать:

– Ты права. Но кому ты доверишь пробиваться на аудиенцию к ректору? Ребят, не обижайтесь, но вряд ли он захочет слушать Беляну или Горисвета по вопросам безопасности академии.

На секунду мордочка Рыси нахмурилась, усы выпятились вперед, затем она произнесла:

– Ладно. Но тогда Горисвет пойдет с тобой. И это не обсуждается.

Отпираться дальше смысла не имело, так что, дойдя до развилки коридора, мы с Горисветом направились влево. Пришлось преодолеть множество пролетов и залов, прежде чем мы добрались до самозвонного зала. Он оказался круглым помещением с цветными витражами, в центре которого на постаменте лежала громадная тарелка. По краям парили пуфики, один из которых занят студентом. Едва мы с Горисветом подошли, тот закончил сеанс и поспешил ретироваться.

– Ну класс, – резюмировала я. – У кого теперь спросить, как этим пользоваться?

Всегда полный энтузиазма Горисвет уселся на свободный пуфик и проговорил:

– Да ладно, сестрица, тут ничего сложного. Я видел, как он это делал. Доставай свое зеркальце.

Повиновавшись, я села рядом, Горисвет взял мое зеркальце и поставил напротив меня на обод гигантской тарелки.

– И что теперь, всезнайка? – поинтересовалась я.

– Спокойно, – со знающим видом произнес Горисвет.

После чего встал и несколько раз прошелся вокруг тарелки, один раз привстал на цыпочки, заглядывая внутрь. Потом с деловым видом остановился, потирая подбородок и заключил:

– Судя по всему, эта технология требует крайне скрупулезного подхода.

– Да? – удивилась я. – А Рыся говорила, что пользоваться самозвоном может даже Иван-дурак.

– Это вопрос философский, – согласился он, продолжая тереть подбородок.

Я тем временем потрогала край тарелки сверху и снизу, видимо, куда-то нажала, и на моем зеркальце высветилась инструкция с золотистыми буквами.

«Поставьте зеркальце на край тарелки. После этого пустите яблоко в центре тарелки по часовой стрелке. Затем сконцентрируйтесь на месте или объекте, с которым желаете связаться. Как только сигнал установится, на стекле вашего зеркальца проступит изображение. Приятного общения».

Слушая, как задумчиво и высокопарно разглагольствует Горисвет, я выполнила требования инструкции. Крупное красное яблоко быстро закрутилось по внутренней части тарелки, в ее центре занялся вихрь, а я со всей силы сосредоточилась на маме. И действительно, через какое-то время на стекле моего зеркальца проступило ее лицо.

– Мама? – не веря своим глазам, спросила я.

– Есения? – донеслось не менее удивленное из зеркальца.

Горисвет рядом озадаченно покашлял, до меня донеслось его бормотание:

– Гм, надо же. Работает.

Мама, судя по всему, на кухне, встревоженно нахмурила брови.

– Еся, все в порядке? Ты никогда мне не звонила по зеркальцу.

– Ой, мамочка… – выдохнула я, не зная, с чего начать. – Тут столько всего творится. Кажется, я попала в передрягу.

– Рассказывай все, – решительно сказала мама. – Без утайки.

Надежда вспыхнула во мне небольшой искрой, но тут же погасла, когда я вновь не смогла выдавить и слова, чтобы поведать маме о Чернобоге.

– Ну? – потребовала мама.

– Ммм… Ээээ… Уууу… – только и смогла выдавить я.

– Это что такое? – не поняла она.

Я поникла, пытаясь придумать, как ей рассказать хоть что-нибудь. В этот момент в разговор влез Горисвет, он чуть подвинул меня и проговорил в зеркальце:

– Э… Здрасте, мама Есении. Тут такое дело. Мы, если честно, сами не знаем, в чем конкретно. Но мы знаем точно, что от Есении что-то нужно навникам с пятого курса.

Мама встревоженно подалась вперед, отчего ее лицо в зеркальце стало очень большим.

– Вот это поворот, – сказала она. – А что ректор?

– Мы как раз к нему собираемся. Но Еся настояла, что прежде нужно позвонить вам.

– Это вы правильно сделали, – согласилась мама, вытирая руки полотенцем. – Я вылетаю к вам первой же ладьей.

Я вспыхнула.

– Мама, может, не надо?

– Не обсуждается. Если замешаны навники, дело действительно непростое. Идите к Белозару Огневедовичу и постарайтесь ни во что не вляпаться.

– Да куда уж больше, – вздохнула я.

Потом Горисвет рассказал еще некоторые детали, и мы завершили сеанс связи. После чего я сняла зеркальце с тарелки.

– Горисвет, спасибо тебе за помощь, – поблагодарила я его. – Ты откуда-то всегда очень вовремя появляешься.

Щеки рыжего немного порозовели, он улыбнулся, отводя взгляд, и проговорил:

– Да ладно, сестрица, чего там.

Спрыгнув с пуфиков, мы направились к выходу, но неожиданно путь нам перекрыла высокая фигура. Мне хватило одного взгляда на черную рубашку, чтобы с холодком понять, кто передо мной. Подняв взгляд, я встретилась с холодными глазами в голубых линзах. Драган смотрел на меня сверху вниз и его губы нервно подрагивали.

– Вот, значит, как, – произнес он привычным равнодушным тоном. – Первая размолвка, и ты находишь себе правника-огневика.

Драган Змеевик и раньше на меня влиял, как морок, а теперь от его близости и вовсе подкосились колени, я чудом не упала. Проглотив нервный комок, я чуть отшагнула назад и проговорила:

– То, что случилось, вряд ли можно назвать размолвкой.

– Ну брось, – ответил Драган с притворно мягкой улыбкой. – Просто ты не до конца поняла наши приоритеты. Уверен, если ты узнаешь их до конца, твое отношение изменится. Я же говорил, что не желаю тебе вреда.

Он посмотрел на меня с прежним теплом и вниманием. На секунду мне показалось, что он говорит искренне и даже захотелось поверить словам навника. Но крошечная искорка сознания во мне все же клюнула в висок, и я мысленно себя одернула.

– Уверена, ты считаешь, что все делаешь правильно, – сказала я. – Но ничего хорошего в пленении пятикурсников нет.

– Тебе напомнить, кто сделал с ними это?

Горисвет в замешательстве перевел взгляд с него на меня и обратно, я представила, что сейчас творится у него в голове, но, наученная опытом, даже не стала пытаться что-то ему объяснить. Вместо этого сказала Драгану:

– В том и дело, что знаю. И у тебя не получится переложить всю ответственность на меня. Я сейчас пойду к ректору и расскажу все, что смогу.

– А вот это вряд ли, – уверенно сообщил Драган.

После чего из-за колонн коридора снаружи самозвонного зала вышли Лютояр и Лютолика с каменными лицами. Горисвет резко выступил вперед, задвигая меня себе за спину, и выкрикнул:

– Еся, беги!

Мешкала я лишь секунду, поскольку хотела спросить, а как же он, но когда мимо пронеслись сети тьмы, я развернулась и рванула через самозвонный зал. Позади громыхнуло, запахло паленым, это Горисвет швырнул в навников огненным болидом. Но долго он их сдерживать не сможет, пятикурсников больше, и они опытнее.

На бегу у меня сжалось сердце, обида, гнев, страх перемешались в кашу и теперь бурлят в едином котле. Как Драган мог со мной поступить так подло? Я доверилась ему, влюбилась как дурочка в таинственного и загадочного плохого парня, который в моих наивных мечтах должен непременно оказаться хорошим. Но я нарвалась на жестокую правду, которая еще непонятно чем обернется. Оправдания ради, Василиса с ее приятелями принадлежали факультету Прави, но тоже не сторонились жестокости.

Эти мысли пронеслись в голове за долю секунды, пока я, оббегая пуфики, взглядом искала выход. Слева заметила открытый витраж и рванула к нему.

– Есения, куда ты? – донеслось за спиной смешливое. – Ты хоть представляешь, на каком мы этаже? Иди ко мне, и мы все решим.

Покосившись через плечо, я вздрогнула. Там у входа Горисвет выставил пламенный щит и, покрывшись потом, изо всех сил удерживал его, чтобы не пропустить навников.

– Не слушай его! – прокричал Горисвет. – Все навники лжецы!

– Правники тоже не без греха, – заметил Драган, сплетая новые чары теней, которые тут же запустил в щит Горисвета.

Тот качнулся, но устоял. С колотящимся сердцем мне не осталось ничего, как вскарабкаться на подоконник и вылезти через витраж наружу.

Едва я огляделась, голова закружилась, а я еле успела ухватиться за выступ окна, чтобы не свалиться. А падать долго, потому что я оказалась на карнизе куполообразной витражной крыши, сверху нависло затянутое тучами небо, а подо мной такая высота, что видно не только ступень зиккурата, на которой стоит академия, но и следующую ниже. Вдалеке раскинулась зеленая долина, за которой виден ближний лес.

Голова снова закружилась, стало дурно, но я вспомнила чары уверенности, которые нам давали на Базовых практических приемах, и быстро прошептала. Страх не отступил, но паника в груди улеглась, и я смогла соображать чуть лучше.

– Есения, моя радость! Вернись! Я же тебя все равно догоню! – донесся голос из окна.

– А тебя догонит ректор! – огрызнулась я, оглядываясь по сторонам.

– Не успеет, – усмехнулся Драган.

Снова послышался грохот, потом шипение. В самозвонном зале творилось что-то дикое, Горисвет рисковал жизнью, чтобы меня спасти, а я стояла на карнизе и до сих пор не придумала, что делать. От отчаяния я зажмурилась, и очень зря, потому что едва я сомкнула веки, как бархатный, гулкий голос в моей голове знакомо проговорил:

– Дитя мое, что же ты делаешь? Разве ты не желаешь помочь своему благодетелю?

– Я не знаю, что вы задумали, – ответила я. – И не рассказали о своих планах неспроста. Верно?

– Ты всегда отличалась умом, дитя мое, – согласился глас Чернобога. – Но разве я мог рисковать?

– Может, потрудишься и все-таки расскажешь, зачем я тебе понадобилась? Зачем вообще потребовался весь этот спектакль с Драганом, Василисой?

Послышался глубокий вздох, Чернобог произнес:

– Драгану известно не все. Он слишком к тебе привязался. А для навника это недопустимая роскошь.

У меня в груди невольно кольнуло. Говорил ли он это, чтобы я поверила и поддалась на уговоры, или это правда – сейчас не важно. Хотя очень хочется, чтобы он не лгал.

– Так ты будешь отвечать или продолжишь водить меня за нос и пускать пыль в глаза? – потребовала я. – Имей в виду, больше я на твои уловки не попадусь. Мне известно, что я тебе нужна. Но зачем?

– Откройся мне, и мы поговорим, – предложил Чернобог.

– Еще чего, – бросила я и усилием воли разлепила веки.

Высота вновь огорошила головокружением. Я хлопнула себя свободной рукой по щеке, взгляд упал на водосточный желоб. В Аркаиме система ливневых каналов устроена таким образом, чтобы выдерживать даже самые сильные дожди. Поэтому желоба на крышах тоже широкие и крепкие. Осталось надеяться, что крепкие настолько, чтобы выдержать вес восемнадцатилетней студентки.

Идея показалась безумной. Но когда из витража самозвонного зала снова громыхнуло, я взвизгнула и на дрожащих ногах короткими шагами стала продвигаться к сливному желобу.

– Моя радость! Не делай необдуманных поступков! – донеслось из самозвонного зала.

– Поздно, – пробормотала я под нос и кое-как влезла в ливневой желоб.

Как раз в эту секунду из окна появилась голова Драгана.

– Вернись немедленно! Это опасно! – крикнул он.

– Ха! – бросила я нервно через плечо. – И это говоришь мне ты?

После чего оттолкнулась и, шепнув заклинание оберега Лады, с истошным воплем поехала по желобу вниз.

Спуск мой, вперемешку с криками, сопровождался отборнейшей руганью, на которую я, к своему изумлению, оказалась весьма способна. Желоб состоял из вставленных друг в друга каменных щитков с бортами, что немного успокоило меня по вопросу его крепкости. Однако вилял он и изгибался так, что позавидуют водяные горки в аквапарках. Меня несло с ускорением, и к моменту, когда стоило задуматься о торможении, я разогналась так, что свистело в ушах.

Сливной люк внизу приближался с пугающей скоростью. Расшибиться о него у меня были все шансы, если бы не ладья, груженная цветастыми одеялами, которая начала швартоваться прямо поверх этого люка. Так что я живописно влетела в эти одеяла под возмущенные крики хозяина одеял.

– Простите, пожалуйста, – пробормотала я с кружащейся головой и пульсом под двести и вылезла из вороха одеял.

Твердая земля Аркаима под ногами немного придала уверенности. Развернувшись в сторону площади академии, я, прихрамывая, рванула к зданию, с твердой уверенностью в этот раз бежать исключительно к ректору.

Под косыми взглядами студентов площадь я пересекла на удивление быстро. Взбежав по ступенькам, я ворвалась в широкие двери академии и бросилась к круговой лестнице. Еще немного, еще чуть-чуть, и мощная защитная сила Белозара Огневедовича не даст меня в обиду.

Но едва я добежала до злополучной лестницы, под которой у меня случился первый конфликт с Василисой, как из-под нее шагнул Драган.

На миг я оцепенела, а он улыбнулся мягко и сдержанно.

– Есения, ты так быстро уехала. Мы даже не успели поговорить.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, предатель, – выпалила я.

Драган покачал головой.

– Какие резкие слова, моя радость.

– Я тебе не радость.

– Отчего же? – удивился он. – Впрочем, это мы обсудим позже, когда выполним одно небольшое, но очень важное дело. Идем с нами.

Я резко отшагнула и прошипела:

– Никуда я с тобой не пойду!

– О, нет, Есения, – уверенно сообщил навник. – Пойдешь. Ведь иначе пострадает твой огненный друг.

Из тени под лестницей выступило искаженное лицо Горисвета, а за ним Лютояр, который, очевидно, держал его чарами и путами.

– Сестрица, – прошептал рыжий, – не слушай его…

Но я уже поникла, понимая, что не позволю Драгану и всей троице навредить тому, кто рисковал ради меня жизнью.

– Что мне нужно делать, Драган? – упавшим голосом спросила я.

Он шагнул ко мне и обнял за плечи, прикосновение знакомых рук разлило противоречивые чувства по телу. Захотелось плакать. Как я могла поверить такому, как он?

– Ничего не бойся, моя радость, – произнес он мне над самым ухом. – Нам просто нужно провести один очень важный ритуал. Но без тебя он не состоится, потому что ты в нем главная звезда.

Пока мы пересекали зал по направлению к выходу, Драган и его свита даже не пытались скрываться. Они не боялись, что их кто-то остановит. Кто бы попытался сунуться к трем навникам с пятого курса?

Горисвета крепко держал в путах Лютояр, рядом на подстраховке все время находилась Лютолика, а Драган с невозмутимым видом шел рядом со мной. Мне невыносимо захотелось сделать хоть что-нибудь для облегчения участи рыжего, но сейчас я сама находилась не в лучшем положении.

И все же я попыталась.

– Драган, отпусти Горисвета. Он ни в чем не виноват и ничего не знает.

– Я бы с радостью, – ответил навник. – Но, во-первых, он нас видел и, отпусти мы его, он тут же кинется к ректору. А это нам не нужно. И во-вторых, его присутствие – залог твоего хорошего поведения.

На это сказать мне оказалось нечего. Пришлось закусить губу и лихорадочно думать, что делать и как спастись. Но ничего не приходило на ум, оставалось лишь надеяться, что подвернется подходящий момент.

Однако даже когда мы вышли на крыльцо, ни один студент не решился поинтересоваться, почему трое навников, я и огневик идут куда-то в одной компании. По ступенькам академии мы спустились сразу к ладье, которая, едва мы сели, стремительно поплыла прочь от здания по широкой улице.

– Наше исчезновение заметят, – сказала я Драгану, когда ладья повернула влево на спуск со ступени зиккурата, – и будут искать.

Драган легонько двинул плечами.

– Пускай, – ответил он. – К моменту, когда ректор и остальные нас найдут, мы закончим. И тогда ни ректор, ни кто-то другой не будут иметь значения.

В груди в который раз сжалось. На Горисвета я старалась не смотреть, потому что во всем виновата я. Если бы я только не влюбилась в навника, не поддалась посулам Чернобога, мы сейчас бы не плыли неизвестно куда на ладье в компании навников, которые задумали что-то ужасное.

– Что вы собираетесь с нами делать? – спросила я Драгана.

– С ним – ничего, – отозвался он, кивая на Горисвета. – Он лишь гарант того, что ты не выкинешь какую-нибудь глупость. А для тебя есть ответственная роль. Не спеши. Скоро все увидишь сама.

Обида и страх в который раз ударили меня изнутри в грудную клетку. Я прерывисто вздохнула и всхлипнула, но все же смогла удержать слезы. Мой страх загнал меня слишком глубоко. Именно он всю жизнь руководил мною и заставлял принимать решения, которым я в итоге редко радовалась. А сейчас он довел меня до того, что я позволила сыграть на нем самому повелителю Нави.

Драган сидел передо мной, красивый и неприступный, лицо будто высечено из скалы, взгляд устремлен вперед. Я считала, что навников незаслуженно обвиняют во всех грехах, ища в Драгане светлые стороны. И даже находила. Святая наивность! Глупо полагать, что тот, кто предан черноте, может проявлять хотя бы каплю света.

Я снова шмыгнула носом и с тоской покосилась на проплывающие мимо тротуары, утопающие в зелени Аркаима. Самое обидное, что несмотря на это безумие, сердечко рядом с Драганом Змеевиком предательски екало.

Тем временем ладья, спускаясь по ступеням зиккурата, набрала приличную скорость, в ушах засвистел ветер, волосы растрепались, а кожа покрылась пупырышками.

– Я бы тебя согрел, – проговорил Драган, заметив, как я обхватила себя за плечи. – Но ты ведь не согласишься.

– Угадал, – бросила я. – Лучше замерзнуть, чем позволить прикоснуться такому, как ты.

– Раньше тебе нравилось, – с легкой улыбкой отозвался он.

– Раньше я не знала, какой ты на самом деле.

Драган коротко выдохнул, его пальцы сжались на борту ладьи, а он проговорил, огорченно выдохнув:

– Я такой же, как и прежде, Есения.

Я болезненно поморщилась.

– В том и проблема. А я просто дура, потому что не заметила, что ты за чудовище. И позволила…

– Что? – улыбнулся он сквозь внезапную горечь.

– Ничего! – рявкнула я.

Горисвет, которому Лютояр скрутил за спиной руки чарами тьмы, все это время молчал и присматривался. Но, когда мы начали пререкаться с Драганом, влез.

– Да что ты с ним разговариваешь, Еся! – выдохнул он и поморщился, потому что Лютояр сильнее стянул ему руки. – Он навник! Он исчадие и презренный служитель черноты!

Верхняя губа Драгана дернулась и приподнялась в оскале, он повернулся к Горисвету и наклонился к нему, прошипев:

– Ты будешь крайне удивлен, когда узнаешь правду о своей подруге.

Мое сердце пропустило удар, ужасно не хотелось, чтобы рыжий узнал правду обо мне вот так.

– Драган, не надо, – взмолилась я.

Он оглянулся на меня, во взгляде мелькнула обида.

– Почему же? Он ведь твой друг. Разве с друзьями не положено делиться всеми тайнами?

Взгляд Горисвета заметался с меня на навника и обратно.

– О чем он говорит? – спросил он.

– Все очень просто, дорогой Горисвет, – ответил Драган, отодвигаясь на лавке в сторону, чтобы Горисвету стало лучше меня видно. – Есения совсем не такая, какой ты ее считаешь. Ну, Еся, давай, не стесняйся перед своим другом. Сними линзы. Покажи ему, что они скрывают.

Цепи страха сковали меня по рукам и ногам, я прошептала, устремив умоляющий взгляд на Драгана Змеевика:

– Пожалуйста, не надо… Не сейчас.

– Хочешь, чтобы ему стало больно? – спросил Драган, ошпарив меня таким взглядом, что я еще сильнее втянула голову в плечи, а Лютояр, сжимавший путы тьмы на руках Горисвета, натянул их, и Гор болезненно поморщился.

– Не надо! – торопливо попросила я.

– Тогда не томи нас, моя радость, – попросил Драган.

Мне пришлось поднести дрожащие пальцы к лицу и аккуратно вынуть линзы, убрав их в карман. Сердце обожгло, когда я подняла раскаивающийся взгляд на Горисвета и увидела его круглые от растерянности и ужаса глаза.

– Еся… – прошептал он неверяще, – твои глаза… Они…

– Изумрудные, – упавшим голосом ответила я.

– Но… как?

– Я и сама не знаю. Прости, я не хотела, чтобы ты так об этом узнал. Можешь меня ненавидеть, как и остальных навников…

Замолчав, Горисвет уставился на меня такими глазами, что мне захотелось провалиться сквозь дно ладьи и больше никогда не видеть этого полного замешательства взгляда. До самого конца пути он не проронил ни слова, только смотрел на меня странно и неверяще.

– Теперь ты понимаешь, что Есении место рядом со мной, – тем временем заявил навник.

– Не выдумывай! Я сама решаю, с кем мне место! – огрызнулась я.

– Можешь продолжать так думать, моя радость, – улыбнулся Драган.

Ладья тем временем спустилась на самый нижний уровень зиккурата города и подплыла к арочным проходным воротам. Я рассчитывала, что охрана на них заподозрит неладное и как минимум не пропустит нас. Но они даже не повернулись на нас, продолжив непринужденно разговаривать.

Бросив на меня победный взгляд, Драган произнес:

– Морок кикимор – прекрасные чары.

К моему отчаянию, мы без трудностей покинули Аркаим и стремительно понеслись через поле в сторону ближнего леса, который из-за пасмурной погоды затянуло туманом, и теперь он выглядел недобрым и зловещим.

Предчувствие завертелось у меня в животе холодной змеей, я спросила Драгана:

– Зачем мы летим в лес?

– Не спеши, моя радость, – отозвался Драган Змеевик. – Скоро ты все узнаешь. Обещаю, с тобой все будет в порядке.

– Я не верю твоим обещаниям.

– Очень зря. Разве я позволил бы случиться чему-то плохому со своей девушкой?

Он положил ладонь мне на колено, но я дернулась, высвобождаясь.

– Я больше не твоя девушка!

– Не спеши с выводами, – снова со сдержанной улыбкой ответил Драган. – Когда все закончится, ты будешь довольна.

– Да скажи ты уже, что происходит!!! – не выдержала я.

На это Драган резко вытянул руку и, ухватив меня за локоть, дернул к себе и усадил на колени. Его руки обвили меня за талию, правая ладонь скользнула ниже к бедру, а он произнес тихим и вкрадчивым голосом:

– Немного терпения, Есения.

– Пусти меня!

– Иначе что? – невинно удивился он. – Ты ведь помнишь, от твоего послушания зависит жизнь Горисвета. Так что будь хорошей девочкой, не капризничай.

До самого леса мне пришлось сидеть на коленях Драгана, позволяя ему гладить меня по бедру. Противоречия пылали во мне, как факел в безлунную ночь. Я понимала, что Драган предатель, он заманил меня в свои сети, опутал ненастоящими чувствами, а теперь везет непонятно куда и угрожает Горисвету. Но глупое сердце отказывалось верить, оно помнило его нежные слова на ухо, мягкие прикосновения и волшебное тепло.

– Неужели ты все это время врал? – шепотом спросила я Драгана.

– Врал? – удивился он, приподняв бровь. – Я не врал тебе ни секунды.

– Тогда как ты объяснишь мое похищение и Горисвета в качестве пленника?

– Радость моя, – ответил Драган, – я всего лишь не посвятил тебя в некоторые детали нашего дела. Это не считается ложью.

– Очень даже считается.

– Скоро ты сама все узнаешь.

Мы влетели в ближний лес, воздух моментально стал сырым, запахло перегноем и грибами. Но здесь, в лиственном лесу, еще было относительно светло. Однако прошло совсем немного времени стремительного полета над тропой, и лес сменился на хвойный.

– Нам сюда нельзя, – тревожно сказала я. – Эта зона не для студентов.

– И это прекрасно, – согласился Драган.

Ладья свернула с тропы и понеслась над зарослями кустарников, все больше удаляясь в сторону мрачного соснового бора, куда нам настрого запрещали соваться даже на экскурсии. Вскоре я стала замечать в теле странную пульсацию и зачем-то нервно посмотрела на ладони.

Драган взял меня за кисть и проговорил с притворной мягкостью:

– Ты чувствуешь черную мощь. Мы приближаемся.

Я хотела спросить к чему, но спустя пару минут полета ладья вынесла нас на поляну, заросшую черной травой. В памяти пронеслись занятия по травологии, где препод рассказывала о растении змеебороднике черном. Именно им и заросла вся поляна, в центре ее лежит огромный плоский камень в форме шестиконечной звезды, по углам которой собраны кострища. В центре камня выдолблена ровная выемка, а в ее верхушке – большой деревянный тотем.

Когда я взглянула на его верхушку, во мне все сжалось, и меня обдало льдом, потому что венчала ее большая шипастая корона белого цвета.

– Это же… – пролепетала я сдавленным голосом.

– Кажется, ты начинаешь понимать, – довольно произнес Драган Змеевик и со мной на руках выпрыгнул из ладьи.

Я задрыгала ногами, стараясь высвободиться, но Драган не отпустил, а только подкинул, перехватывая поудобнее, и проговорил:

– Успокойся, Есения. Если ты будешь хорошо себя вести, все пройдет легко. – После чего оглянулся к Лютояру с Лютоликой и приказал: – Готовьте жертвы и ритуал.

– А куда этого? – спросил Лютояр и дернул Горисвета, тот поморщился, но не издал ни звука.

– Да брось его в ладье, – сказал Драган. – Только проверь путы, чтобы не сбежал. Не хочу, чтобы кто-то влез в ритуал, который готовили столько лет.

Я снова задергалась и потребовала:

– Отпусти меня! Поставь меня, придурок!

– О, нет, моя радость, – с пугающей доброжелательностью произнес Драган и понес меня к камню. – Не сейчас. Сперва ты должна выполнить очень важную роль.

– Тебе это с рук не сойдет! Тебя найдут! Вас всех найдут!

– Да? – удивился он. – Тогда и тебя тоже. Но что ты скажешь, когда они спросят, какое ты имеешь отношение к этому?

Навник кивнул по очереди в обе стороны на края алтаря, где Лютояр и Лютолика произносили черные чары и делали пассы. Спустя несколько секунд воздух над краями камня замерцал зеленью, и на углах алтаря я с ужасом увидела распростертых пятикурсников. Тех самых, у которых я с помощью Чернобога вышибла дух. Их тела все так же неподвижны, но я прекрасно видела их души над ними. Они пугливо озирались и дрожали.

Не веря своим глазам, я спросила хриплым шепотом:

– Что вы задумали?..

– Очень просто, моя радость, – ответил Драган и с легкостью запрыгнул на алтарь, пронеся меня в самую его середину. – Мы выполняем волю нашего покровителя.

– А конкретнее? – сдавленным голосом уточнила я.

– Какая ты недогадливая, – снисходительно произнес навник и аккуратно положил меня в выемку под деревянным столбом с короной. – Мы впустим его в наш мир.

На секунду у меня закружилась голова, да так, что даже попытка приподняться на локте обернулась падением обратно в выемку. Слова ректора о правители Нави, который стремится попасть в мир живых, вспыхнули в голове холодной звездой, я выкрикнула в панике:

– Вы с ума сошли?! Зачем?!

– Затем, что мы ему преданы, – коротко ответил Драган.

Я снова попыталась встать, но Драган придержал меня за плечи.

– Оставайся здесь и не дергайся, – приказал он. – Иначе твой друг пострадает. А мы ведь этого не хотим, верно? Ничего не бойся, все будет хорошо.

Бросив короткий взгляд на ладью, я всхлипнула. Горисвет сидит в ней поникший и нахохлившийся, как воробей. Мало того что я его втянула в это безумие с навниками, так еще и разочаровала своими изумрудными глазами. Он ни в чем не виноват.

Голова моя поникла, мне пришлось сдаться.

– Хорошо, – упавшим голосом ответила я. – Но пообещай, что вы никому не причините вреда.

Наклонившись, Драган приблизил лицо вплотную ко мне, так что я ощутила его знакомый запах. Его губы чуть приоткрылись, будто он собирался меня поцеловать, но в последний момент он замедлился и прошептал сдавленно:

– Вот этого, моя радость, я обещать не могу.

После чего поднялся и скомандовал своим приятелям:

– Начинайте!

Затем он развернулся ко мне и окинул взглядом, по которому я поняла – ему непросто дается то, что он сейчас делает. И все же навник вскинул ладони и совершил несколько пассов. Меня моментально окутали темные путы чар, я дернулась, но не смогла двинуться с места, а Драган произнес:

– Мне не хочется этого делать, Есения. Но для безопасности ритуала я вынужден.

Он направился к краю алтаря, а мне осталось только ерзать в выемке, как червяк, и кричать ему вслед:

– Драган! Остановись! Прошу тебя! Пожалуйста! Это ошибка! Это все огромная ошибка!

На что он ответил, спрыгнув с алтаря и взяв факел из рук Лютолики:

– Тебе говорили, что чернота – это плохо. Но разве не она спасла тебя от нападок Василисы? Тебе говорили, что белая сила – это хорошо. Но разве тиранящая тебя Василиса не представитель белой силы?

Говорил он складно и на первый взгляд не согласиться с ним нельзя. Но глубоко внутри здравая частица меня, которая не окутана мощью черноты, воспротивилась этому. Что-то неправильное кроется в людях, которые, оказавшись сильнее, применяют силу на слабых. С этим стоит разобраться, но лишь когда все закончится.

– Все не так! – выкрикнула я.

– Да? А по-моему, ты была довольна, когда наконец освободилась от Василисы и ее компании, – бросил Драган и пошел по кругу, прикладывая факел к кострищам под углами алтаря.

Костры вспыхивали моментально, на камне начали плясать оранжевые отблески, а поляна озарилась мрачным светом среди пасмурного хвойного леса.

– Я не знала, что все так обернется!

– Хочешь сказать, если бы знала, поступила бы иначе? Пренебрегла бы мощью? Позволила бы ей швырнуть в тебя шаровую молнию? Где бы ты тогда была, Есения?

– Не знаю! – в отчаянии выкрикнула я. – Но так нельзя! Ты хочешь всех нас убить!

Губы навника растянулись в пугающей печальной улыбке, он покачал головой, прикладывая факел к очередному кострищу.

– О, нет, моя радость, – сказал он. – Не всех. Только шестерых. Они нужны для жертвы.

Прозвучало ужасающе, по мне пробежала морозная волна, и зубы застучали.

– Если ты не собираешься меня убивать, зачем я тебе?

После того как Драган зажег последний костер, поляна начала напоминать освещенный огнем чертог для жертвоприношений.

– Ты, моя радость, должна стать сосудом, – ответил наконец Драган, и мое сердце упало в пятки.

В сгустившихся сумерках под пасмурным небом костры на поляне наполнили ее жуткой атмосферой. Будто специально в верхушках сосен завыл ветер, разлапистые ветви закачались, с них посыпались крупные иголки. Где-то загремел гром, запахло озоном, этот запах смешался с ароматами горечей, которые дымком витали над поляной.

Неподвижно зафиксированная темными путами, я лежала на алтаре в выемке под коронованным столбом и беспомощно наблюдала за навниками.

Лютояр и Лютолика молча выполняли указания Драгана, приносили ветки, раскладывали травы вокруг тел пятикурсников. Змеевик же держал в руках бересту и что-то внимательно читал. Моя попытка вопить и звать на помощь была пресечена угрозой навредить Горисвету, так что пришлось помалкивать.

Вышибленные души пятикурсников тем временем парили над своими телами, привязанные к ним серебристой нитью, и испуганно косились то на навников, то на меня.

– Простите меня, – прошептала я Снежине, чей дух парил справа от меня. – Если бы я знала, куда приведет мой страх и стремление избавиться от нападок Василисы…

Голоса душ из тонкого мира слабые и похожи на шепот листвы в летнюю ночь. Но в отличие от навников и благодаря дару медиума, я их не только вижу, но и слышу.

– Мы виноваты не меньше… – донесся до меня едва различимый голос Снежины.

– Это теперь не имеет значения, – упавшим голосом ответила я. – Навники задумали нечто ужасное. Вряд ли они оставят кого-то в живых.

Качающийся слева дух Снега произнес тихо:

– Но ведь Драган сказал, что не собирается тебя убивать.

– Он и в любви мне объяснялся, – хмыкнула я. – И где я теперь после его объяснений?

Души приспешниц Василисы согласно закивали, а Василиса, все это время печально парившая над телом, мрачно прошелестела:

– Ты обязана нас спасти. Это твоя вина.

Я поморщилась со словами:

– Горбатого могила исправит.

– Что ты хочешь сказать? – не поняла Василиса.

– Что твоей ответственности во всем этом не меньше, чем моей.

– Да как ты можешь… – попыталась возмутиться она, но прикусила призрачную губу, когда гневные взгляды остальных пятикурсников устремились на нее.

Снежина, с грустным видом обнимавшая себя за плечи, качнулась в воздухе и произнесла, уронив голову:

– Если не мы, так другие оказались бы на этом алтаре. Похоже, Драган и его команда задумали этот страшный ритуал гораздо раньше, чем мы рассорились.

– Верно, – согласилась я. – Он что-то такое говорил. И почему я не расспросила его…

– Он бы тебе ничего не сказал, – ответила призрачная Снежина. – Ритуал призыва повелителя Нави – это ритуал десятого класса.

Решив уточнить, я спросила:

– А сколько всего классов?

– Десять, – со вздохом отозвалась Снежина. – С учетом того, что это ритуал факультета Нави, печать запретности на нем двойная. Не представляю, откуда он достал бересту с чарами.

Василиса сложила прозрачные руки на груди и буркнула:

– Откуда, откуда… Из закрытого архива, куда попасть можно только с помощью открывай-зелья.

Я не поняла.

– Такого на занятиях я еще не проходила.

Пока Василиса недовольно морщилась, Снежина пояснила:

– Открывай-зелье проходят на пятом курсе, но только в теории. Потому что на практике доступ к ингредиентам есть только у высших волшебников и преподавателей с максимальным уровнем доступа. Вся соль в том, что необходимо смешать кровь темного медиума, волосы огневика непременно рыжего цвета и что-то от ясновидицы.

Как в кино передо мной всплыли моменты, когда Драган Змеевик забрал лоскут с рукава Беляны, как он вышел из душевой среди ночи на этаже новичков со странным рыжим пучком волос и как деликатно вытер и убрал платок с каплей моей крови.

– Он все продумал заранее… – прошептала я неверяще.

– И как это поможет нам спастись? – буркнула Василиса.

Я удрученно покачала головой.

– Не знаю…

Снежина заметила печально:

– Но Драган смог создать открывай-зелье и достать чары десятого класса.

Тем временем Драган завершил читать бересту и поднял голову на меня. Взгляд стал заинтересованным.

– С кем ты разговариваешь? – спросил он.

– Ни с кем, – ответила я, на всякий случай оставив за собой фору с призраками.

– Тогда больше не будем медлить, – торжественно произнес он и шагнул к алтарю, вскидывая ладони. – Лютояр, Лютолика, поджигайте травы вокруг жертв. Да начнется ритуал!

Навники с довольными лицами кинулись поджигать пучки трав, предварительно разложенных вокруг тел пятикурсников, растения моментально задымились, наполнив воздух горьковато-терпким запахом.

Драган провозгласил важно:

– Сейчас случится то, чего мы ждали так долго. Наш покровитель ступит на твердую землю!

После чего двое навников встали по краям от него, сложив пальцы замысловатым образом, а Драган стал быстро произносить слова чар.

Сперва мне показалось, ничего не происходит, даже мелькнула надежда, что вся затея навников обернулась прахом. Но в какой-то момент ветер над поляной будто утих, а дым от трав стал подниматься столбом, уползая в небо. Оно из пасмурного, затянутого тучами стало превращаться в темный провал, в центре которого медленно проступало белесое пятно. Горечью запахло еще сильнее, я подергалась, понадеявшись, что путы ослабли, но те все еще держали крепко.

Когда послышался слабый, едва различимый стон, я не сразу поняла, откуда он. Лишь опустив взгляд осознала – это стонут души пятикурсников. От их призрачных голов потянулись светлые потоки куда-то вверх, к белесому пятну, словно из них выкачивали жизненную силу.

– Прекратите! Что вы делаете?! – попыталась крикнуть я, но мой голос прозвучал как в толще воды, глухо и сдавленно.

Обстановка вокруг продолжала меняться. Хвойный лес превратился в мрачный и темный бор с кривыми ветками, которые тянулись в черное небо, а в его середине сияла громадная луна в короне с острыми зубцами. Точно такой же лес, как в моих снах и видениях.

Мне стало жутко. А в следующий миг я увидела себя на уже ставшей привычной тропе. Ее свет почти померк, лишь отдельные крупинки земли все еще мерцали, но вокруг непроглядный мрак леса, который вот-вот накроет мир с головой.

– Дитя мое, – донесся бархатный и гулкий голос, от которого моя голова вжалась в плечи, – иди же ко мне.

– Э… Нет, спасибо, – озираясь ответила я. – Мне и тут хорошо.

– Это временно, – с пугающим спокойствием ответил голос. – Рано или поздно ты все равно сдашься.

– А вот это дудки, – удивляясь собственной смелости, отозвалась я и, развернувшись спиной к луне, бросилась бежать по тропинке.

Под ногами захрустело, и когда я покосилась вниз, то охнула, потому что в грунте вперемешку с землей оказались рыбьи косточки. И все же, несмотря на страх, я тряхнула головой и побежала дальше.

– Куда ты бежишь, дитя мое? – донеслось отовсюду. – Это ведь мое Навье царство. Я здесь везде.

– Если я сюда как-то попала, значит, смогу и выбраться.

Голос Чернобога прозвучал мягче:

– Дитя, попала ты сюда благодаря чарам моих подопечных, которые готовили мой приход несколько лет.

– С чем я их и поздравляю! – бросила я.

– Не беги, Есения, – попросил Чернобог ровным тоном, но так, что мои ноги невольно замедлились. – Сперва послушай мою историю.

Бежать стало труднее, но все же я не остановилась, продолжив двигаться по бледной тропинке среди черных деревьев.

– Один раз ты меня уже обманул, – сказала я. – Больше я тебе не поверю.

– Я не обманывал тебя, Есения. Я лишь умолчал о некоторых деталях.

– Все вы, навники, так говорите, – согласилась я. – Но умолчать – это то же самое, что и соврать.

– Это как посмотреть. Но все же я прошу послушать.

– Нет.

Возможно, если бы знала, чем обернется мой отказ, я бы и остановилась сама, потому что в следующий миг весь Навий мир сотрясся от громогласного приказа, воздух загудел, а из-за деревьев вспорхнули и с карканьем улетели перепуганные вороны.

– Стоять!!!

Тропа подо мной заходила ходуном, я не удержалась и упала на небольшом ее расширении, образующем что-то вроде прогалины.

Когда эхо и гул в черном небе стихли, из-за деревьев вышла знакомая мне фигура в черных доспехах и с серебристыми волосами. Навий повелитель остановился у кромки светящейся прогалины и щелкнул пальцами. Позади него из воздуха возник стул из пня, он сел и откинулся на спинку.

– Помнишь историю, которую я тебе рассказал, дитя мое? Как у меня отняли мою память? Забрали мое прошлое и лишили меня тверди. Ответь мне – помнишь?

Под взглядом черных, как сама ночь, глаз я сжалась в комок, пришлось ответить:

– Помню…

– Так знай, я решил забрать то, что принадлежит мне. Я верну свое право ходить по земле.

Прозвучало зловеще, я проговорила:

– Я понимаю, что тебе обидно и неприятно. Но ведь нельзя ради удовлетворения своих обид вредить другим. Там на алтаре шесть ни в чем не виновных студентов. И ты вот так запросто лишишь их жизни?

– Лес рубят – щепки летят, – сказал повелитель Нави. – Кроме того, ты не была к ним так милосердна, когда одна из них пыталась сжечь тебя шаровой молнией.

Понурив голову, я ответила:

– Так и есть. Но сейчас я поступила бы иначе.

– Что изменилось?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. А ответ на него оказался проще простого. Я многое изменила бы в своем поведении, если бы отмотала время назад. Я бы не спасовала перед Василисой в первый раз, не сдалась бы и во второй. Я бы поверила в себя и не прятала голову в песок при каждом шорохе. Я бы не позволила черноте воспользоваться моими страхами и заманить в свои сети. Но у жизни нет сослагательного наклонения, изменить то, что сделано, уже нельзя. У меня есть только сейчас. Только этот момент. И он решает все.

Я подняла голову на Чернобога и ответила, чувствуя, как мое истинное нутро восстает откуда-то из-под вороха страхов и чужих наветов:

– Все просто. Я больше не боюсь.

Соколиная густая бровь Чернобога приподнялась, он спросил с некоторым удивлением:

– В самом деле? Тогда ты не побоишься предоставить мне свое тело для того, чтобы я обрел его и вышел в материальный мир.

– Это вряд ли, – уверенно сказала я.

– А если из-за твоего решения пострадает твой рыжий друг?

В груди екнуло, я проговорила торопливо:

– Ты не причинишь ему вреда!

– Конечно, не причиню, – уверенно согласился правитель Нави. – Если ты предоставишь мне свое тело, свой светлый сосуд, который я отметил своей тьмой.

Не поверив ушам, я переспросила:

– Ты отметил меня тьмой?

– А почему, думаешь, в роду светлых волшебников ты единственная черная? Когда у меня отняли память, баланс во внешнем мире сдвинулся. И я перенес его во внутренний, отметив светлую душу чернотой. Это был единственный шанс сохранить равновесие, чтобы оба мира не схлопнулись.

Оторопев от новой информации, я выпучила глаза и выдохнула:

– Это… ужасно, что у тебя отняли память. И я понимаю… наверное, что ты чувствуешь. Но так нельзя…

На это Чернобог ответил размеренно:

– Других путей я не зрю. Довольно, дитя мое. Посмотри, все ждут лишь твоего решения.

Он махнул широкой дланью вправо, и прогалина преобразилась, воздух пошел волнами. На ней проступил алтарь, где я нахожусь в материальном мире, а коронованная луна переместилась на деревянный столб. Тела пятикурсников все так же распростерты по краям алтаря, из их душ медленно выкачивается жизненная сила. Навники стоят в изножье камня и Драган с закрытыми глазами произносит слова чар. В стороне ладья, где Горисвет тщетно пытается сбросить путы тьмы.

– Все это происходит здесь и сейчас, – произнес Чернобог. – В твоих силах завершить ритуал.

– Но тогда погибнут пятикурсники.

– Выбирай, – проговорил он. – Либо они, либо твой друг.

Судя по вытянувшимся лицам навников, после того как повелитель Нави наложил один мир на другой, им стал слышен наш разговор. Драган преисполнился трепета и согнулся в глубоком поклоне.

– Покровитель, – с глубоким почтением произнес он.

Лютояр и Лютолика тоже склонили головы, а Драган проговорил:

– Есения, помоги нам вернуть нашему покровителю то, на что он имеет право. Ты не пострадаешь.

– Ты уже много раз мне врал, – отозвалась я. – С какой стати мне верить тебе?

Доверять ему я больше не могла, но в голове пульсировали лихорадочные мысли в попытке найти решение из этой дикой ситуации. Пожертвовать пятикурсниками или Горисветом? Задача неразрешимая. Как помочь всем и при этом никого не погубить?

Тем временем два наслоенных друг на друга мира исходили маревом и волнами, картинка перемешивалась, а звуки пересекались.

Глас повелителя Нави снова рассек воздух:

– Есения, ты слишком долго думаешь.

– Уж прости, – ответила я нервно. – Ты просишь у меня мое тело. Это не в магазин за картошкой сходить.

Драган снова услышал наш разговор и произнес:

– Есения, тебе нечего бояться. Это лишь на время, пока повелитель найдет другой сосуд.

Я вопросительно посмотрела на властелина Нави, тот повел плечами.

– Верно. Пока не найду другой сосуд. Когда твое тело одряхлеет от старости, я буду вынужден искать другое.

Послышался ошеломленный вздох Драгана. Когда я глянула на него, он выпучил зеленые глаза и раскрыл рот.

– Но… повелитель… ты говорил, что Есения не пострадает.

– Она и не пострадает, – согласился правитель Нави. – Ее дух останется жить в Навьем царстве, пока я буду занимать ее тело до самой его кончины.

– Но это ведь значит, что ты ее убьешь… – неверяще выдохнул Драган с не присущей навнику эмоциональностью.

– Можешь называть как хочешь.

– Повелитель, ты же обещал… – попытался разобраться Змеевик, но повелитель Нави взмахнул широкой ладонью, по полянам обоих миров прокатилась волна воздуха, и все разом замолчали.

– Я больше не намерен ждать, – произнес повелитель Нави. – Есения, выбирай – жить твоему другу Горисвету или нет. Я достаточно напитался силой от шести жертв, так что в состоянии повлиять на Лютояра. Он с радостью выполнит мой приказ.

После чего он сжал пальцы, Лютояр в реальном мире развернулся, как деревянный болванчик, и в несколько прыжков оказался у ладьи с Горисветом.

– Есения, не слушай их! – прокричал Горисвет впервые с момента, как узнал обо мне правду.

На что Лютояр запрыгнул в ладью и, схватив рыжего за волосы, оттянул ему голову, обнажив шею, а в его свободной ладони заклубилась темная масса.

– Ты все еще не решила? – поинтересовался правитель Нави. – Мне нужно быть убедительнее?

Драган все это время таращил очумевшие глаза, пытаясь в проступающем мареве разглядеть наши фигуры в тонком мире.

Он выкрикнул:

– Но, повелитель, она же погибнет!

– Это необходимая жертва, – спокойно сообщил властитель. – Есения, мне долго ждать?

Когда его пальцы сжались, Лютояр поднес клубящуюся в его ладони тьму к беззащитной шее Горисвета, и светлую кожу опалило чем-то неведомым, но очень жгучим, судя по тому, как застонал и захрипел Горисвет.

Не в силах выносить страдания друга, я выкрикнула:

– Стой! Не надо, я согласна!

Тут же неистово заорал Драган:

– Нет!

И кинулся на алтарь, туда, где в выемке под деревянным столбом лежало мое тело. Миры задрожали, марево по воздуху пошло сильнее, все смешалось и перепуталось. Лес Навьего мира и Борейского царства перемешались, будто и правда на этой поляне один мир наслоился на другой, а я совершенно отчетливо увидела перед собой Драгана.

Судя по его напряженному и ошеломленному взгляду, он тоже теперь меня прекрасно видел в мире духов.

– Есения? – не поверил он.

– И тебе привет, предатель, – бросила я и торопливо поднялась, хватаясь за голову. В глазах кружилось из-за двойной картинки, в которой мы находились одновременно на алтаре и на прогалине.

Правитель Нави тем временем поднялся с пня и прогудел:

– Ты согласилась. Помнишь?

Драган взмолился:

– Еся, не надо.

– Раньше надо было думать, – пробормотала я похолодевшими губами.

За секунду у меня в голове пронеслись десятки вариантов исхода событий, ни один из которых мне не понравился. Еще, несмотря на все безумие и жестокость со стороны правителя Нави, я понимала его гнев и обиду. Ведь я сама стала жертвой несправедливости и, более того, приняла неправильное решение, позволив дурным мыслям превратиться в дурные поступки. Разве я не заслуживаю второго шанса? Разве Василиса его не заслуживает? Разве правитель Нави его недостоин?

Но как распутать этот клубок страхов и неправильных решений, я обдумать не успела, потому что на шее Горисвета уже образовался первый ожог от тьмы, а его сдавленный крик огласил поляну. И я поняла – отступать некуда.

Гул вновь наполнил небеса, лес задрожал, с веток сосен посыпались хвоинки. Правитель Нави протянул ко мне ладонь и произнес требовательно:

– Есения, подойди.

Нервно сглотнув, я на подгибающихся коленях сделала нерешительный шаг. Слева закричал Драган и вцепился мне в локоть:

– Еся, стой! Не надо!

Я бросила, не оборачиваясь, через плечо, вырвав локоть из его хватки:

– Разве не ты затащил меня сюда? Не ты самым низким образом собрал ингредиенты и создал открывай-зелье, а потом украл из секретных чертогов бересту с чарами десятого класса?

– Я не знал, что все так обернется! – в отчаянии выкрикнул навник. – Он многое обещал!

Скривившись, я отозвалась:

– На что ты рассчитывал? Что правитель Нави, который недоволен своим положением, сжалится над такой блохой, как темный медиум?

– Он не сказал, что тобой тоже придется пожертвовать… – упавшим голосом ответил Драган.

– Вы, навники, считаете, что умолчать не то же самое, что солгать, – отозвалась я. – Как видишь, зря.

В последней попытке удержать меня Драган попросил отчаянно:

– Еся, не ходи. Он же тебя убьет…

– Разве ты оставил мне выбор?

После чего сделала еще один робкий шаг навстречу правителю Нави, который в нетерпении ждал, когда я покину светящийся круг прогалины, соединенной с алтарем. Всю жизнь я шла на поводу у своих страхов, именно они диктовали мне, что делать и как поступать, но именно сейчас, в самый предельный момент я почему-то исполнилась решимости. Попытки придумать, как остановить это безумие, проваливались одна за другой. Я перебирала варианты, как страницы в книге, но буквы на них будто смешались и потеряли смысл.

Лес снова загудел, к этому гулу присоединился голос Чернобога.

– Дитя мое, не заставляй меня ждать. Ты знаешь мою историю, и сочувствие тронуло твое сердце. Так помоги же мне обрести то, что по праву мое, – произнес он и развел руки, словно собирался меня обнять.

Небо полыхнуло молнией, в ее бледном свете Чернобог показался гигантским черным вороном, раскинувшим крылья и готовым охватить весь мир. Драган вскрикнул и в благоговейном страхе упал перед ним ниц, но я на одеревеневших ногах осталась стоять. Лютояр в ладье продолжал угрожать Горисвету, и спустя миг мне все же снова пришлось сделать шаг вперед.

Чем ближе я подходила к краю прогалины, тем бледнее становилось свечение ее и тропы рядом. Зато зубья короны над луной вытягивались выше, как клыки хищного зверя. Что-то подсказывало: когда я шагну за край, тьма меня поглотит, и сияние тропы исчезнет совсем.

Но какой у меня выбор?

Мне осталось лишь смириться с ситуацией и будущим, которое мне, судя по всему, не светит. Едва я приняла этот факт, как гул в голове затих, я не сразу поняла, что это рой мыслей и тревог, которые сопровождали меня всю жизнь, замолчал. Болезненные вспышки ударов сердца в груди прекратились, пульс стал спокойным и ровным, будто я сладко сплю в уютной кровати.

Что происходит, я не поняла. Но знала лишь одно – у меня нет выбора. А если так, то, как бы абсурдно это ни звучало, бояться смысла нет, ведь страхом я все равно не смогу ни на что повлиять.

– Иди! – приказал повелитель Нави.

Чувствуя небывалое спокойствие, снизошедшее на меня, как озарение, я забыла обо всем и сделала еще несколько шагов ему навстречу. Моя душа распахнулась, словно открытое окно весенним днем, затем последовал толчок, и новый раскат грома огласил лес.

Повелитель Нави прогудел победно:

– Я иду!!!

Мою кожу закололо мурашками, будто тысячи крохотных ледяных иголок впились со всех сторон, по телу прокатились странные мятные волны, будто я вся разом стала вкусом. А потом грудную клетку заполнило тянущее ощущение, словно в ней спрятан моток и сейчас его стремительно разматывают, вытягивая нить через стремительно расширяющееся отверстие.

Опустив взгляд, я увидела толстую серебристую нить, идущую от моего солнечного сплетения. Она уходила куда-то очень далеко через темноту, но в самом конце этой тьмы я будто увидела заснеженный домик Морены, прядильщицы судеб.

– Это конец? – спросила я шепотом.

Вокруг все еще стоял огромный темный лес, и все же я увидела залитую теплым светом свечей горницу, где Морена в звездном балахоне трудится за самопрялкой.

Все так же не глядя на меня, она ответила:

– Кудель твоя еще велика. Но вот серебряные ножницы. И я могу обрезать нить. Ты сама этого желаешь?

– Да кто ж такое пожелает… – отозвалась я обалдело.

– Так и не желай.

– Но что мне делать? Я открыта, и ваш батюшка рвется в мое тело, я чувствую, как холодные иглы его силы пронзают мою кожу.

– А разве лишь моему батюшке ты можешь быть открыта? – продолжая прясть серебряную нить моей жизни, спросила Морена.

Сперва я не поняла, о чем она говорит, и только прислушивалась к покалывающим ощущениям в моем теле, которое лежало в выемке на каменном алтаре среди леса.

Тогда Морена, все так же не оборачиваясь, приподняла веретено с нитью моей жизни, и я отчетливо увидела эпизод на первом занятии у Ядвиги, преподавателя духоведения. Но прежде чем я смогла его осознать, Морена мотнула головой, тут же с десяток коробов на верхних полках перевернулись и веретена из них бесконечным потоком хлынули на меня.

– Пиши свою судьбу, – сказала она. – Я лишь тку дорогу, а как по ней следовать – твое дело.

Голос ее затих, а поток сверкающих веретен засыпал меня с головой. Я утонула в них, чувствуя, как шерстинки на их нитях покалывают меня, и вовсю принялась грести, будто попала в поток горной реки. Он вынес меня обратно на прогалину и одновременно каменный алтарь, где правитель Нави с закрытыми глазами и охваченный зеленоватым свечением активно переселялся в мое тело.

Когда я в виде призрака поднялась на ноги рядом с собой же, он открыл глаза. Секунду его взгляд ничего не выражал, но потом лицо начало вытягиваться.

– Глазам не верю, – произнес он, глядя мне куда-то за спину.

Обернувшись, я сама едва не упала от ошеломления, потому что спину мою прикрывала орда подсвеченных голубым призраков, такая бесконечная, что заполонила не только лес, но и поляну на холме за ним, уходя к самому горизонту.

У меня перехватило дух, я только смогла выдохнуть:

– К-кто вы?

Передние ряды призраков зашевелились, несколько из них расступились и вперед шагнули две женщины и двое мужчин, в которых я с оторопью узнала своих дедушек и бабушек.

– Здравствуй, внучка, – сказала бабушка.

У меня отвисла челюсть.

– Бабушка? Но как?!

Она кивнула.

– Ты открыла свою душу и призвала весь свой род на помощь. И мы пришли.

– Я?! Но я даже не поняла…

– Твои инстинкты всегда были быстрей твоих мыслей, – сказала она.

Пока я пыталась осознать, что несколько мгновений назад совершила то, что доступно лишь высшим духоведам, позади раздался гулкий голос, полный недовольства:

– Я не позволю отнять у меня мое, когда оно почти в руках!

Страшный грохот расколол небеса, молнии полыхнули с такой силой, что стало светло, как днем, и коронованная луна вспыхнула беспощадным прожектором. Чернобог вскинул длани и метнул их вперед, с пальцев сорвались зеленоватые потоки и устремились в меня.

В этот момент призрак бабушки воинственно вскинул руку и прокричал:

– Вперед!!!

Над ними засияло белое лицо, как две капли воды похожее на лицо Чернобога, и вся несметная орда призраков хлынула через меня навстречу зеленоватому потоку, превращаясь в голубую реку мощи. Две неистовые реки схлестнулись во мне, по телу помчались жгучие волны, а меня подняло в воздух, раскидав руки и ноги.

– Аааа!!! – только и смогла орать я.

Голубые и зеленые потоки энергии миров Прави и Нави сшиблись внутри меня, попеременно вытесняя друг друга то в одну, то в другую сторону, электрические разряды с треском носились по моему ментальному телу, а физическое тело на алтаре светилось зелено-голубым перламутром.

– Вы не отнимете у меня мое! – вскричал повелитель Нави.

Драган, который все это время лежал ниц на прогалине, видя, какое неистовство творится вокруг, вскочил, его глаза полыхнули болотной зеленью.

– Я иду! – закричал он и кинулся на Чернобога.

Но добежать он не успел, тот отшвырнул его силовым полем, как пылинку, Драгана выкинуло за пределы тонкого мира к самой ладье, где Лютояр с открытым ртом и выпученными глазами уже даже не пытался сдерживать Горисвета.

Горло мое перехватило электрическими импульсами, изо всех отверстий и конечностей вырывались стрелы света, пока две силы вели бой на поле моего ментального и физического тела. И все же я собрала силы и крикнула хриплым, металлическим голосом:

– Остановите ритуал! Пятикурсники… Вытащите… Их!..

Правитель Нави в гневе закричал:

– Нет!

Его рука метнулась в сторону, с пальцев сорвался зеленый поток, но в этот момент призраки моего рода налегли с новой мощью, баланс сил снова сместился, и рука Чернобога качнулась. Удар его магии пришелся на борт ладьи, Горисвета и Лютояра из нее выкинуло на траву к Драгану. Тот кое-как пытался подняться.

– Освободи меня! – заорал ему на ухо Горисвет, лежа на боку и дрыгая ногами. – Быстро!

– Но… – попытался выдавить Драган.

На что Горисвет заорал еще яростнее:

– Хочешь, чтобы она погибла?!

Драган мешкал лишь секунду, после чего вскочил и быстро совершил несколько пассов, путы тьмы с Горисвета осыпались пеплом в траву. Навник быстро глянул в сторону, где под стволом лежал Лютояр. Он кинулся к нему и потрогал пульс на шее.

– Жив, – торопливо сказал он. – Где Лютолика?

Горисвет поспешно разминал затекшие после пут локти.

– Сбежала, как только все пошло не по плану.

Я наблюдала за ними с воздуха и слышала будто издалека, но при этом отчетливо. Призраки пятикурсников над алтарями тем временем становились все бледнее, а силы из них стремительно утекали, подпитывая правителя Нави.

Мое горло скрутило очередным электрическим спазмом, но я прокричала:

– Ритуал!!! Оста… Останови… те!!!

Не сговариваясь, они бросились к шестиконечному камню в центре поляны, над которой в ментальном теле парила я и через который шла небывалая битва сил, что каким-то чудом еще не разнесли меня на части. Холодные и горячие волны проносились по мне с безумной скоростью, в голове стоял гул, но при этом я все слышала и видела гораздо лучше, чем обычно.

– Скорей! – взмолилась я. – Не знаю, сколько еще выдержу!

Драган и Горисвет принялись раскидывать дымящиеся травы вокруг Снежины, но правитель Нави метнул в них новый силовой удар, навник и огневик чудом увернулись.

– Нам в одиночку не справиться! – закричал Драган.

В эту секунду в кустах громко затрещало, ветки брызнули в стороны, и из леса на полном ходу вылетела дальнеходная ладья, на носу которой со вздыбленной шерстью изогнула спину Рыся, а внутри – мама и ректор. Следом за ними на поляну вылетели еще восемь ладей, до отвала забитые аркаимскими магами в боевых латах.

Рыся завопила во все кошачье горло:

– А вы и не одни!

После чего сиганула с носа ладьи вперед, на лету увеличиваясь в размерах. Как бешеный буйвол она ломанулась к алтарю, с молниеносной реакцией уворачиваясь от магических ударов Чернобога.

– Мя-я-я-я-у-у-у! – выкрикнула она. – Не медлим!

Пока она отвлекала правителя Нави, которому приходилось теперь не только сражаться с неистовой ордой моих предков, но и с прибывшим подкреплением, из ладьи выпрыгнули мама и ректор Белозар Огневедович.

– Я буду чертить круг, а ты помоги вытащить студентов! – скомандовал ректор.

Кивнув, мама крутанулась на месте, ее охватил мерцающий вихрь и исчез вместе с ней. Появился он уже на алтаре рядом со Снежиной, навником и огневиком.

– Быстро ко мне, – скомандовала она, а когда парни выполнили приказ, раскидала в сторону травы и за ногу втянула в вихрь тело Снежины.

Вихрь с ними вновь исчез и появился в одной из ладей, из которой выскочили боевые маги Аркаима и окружили алтарь.

Чернобог, видя, что его план дал трещину, пришел в ярость, его взбешенный и гулкий крик прокатился над всем лесом, земля задрожала.

– Вы не отнимете у меня мое! Не снова!

Пока аркаимские воины, студенты и мама с ректором бились за нас со стороны материального мира, а призраки моего рода сражались за меня в ментальном мире, я чувствовала все, что происходит с каждой клеткой и частицей себя. Свет рода пронзал меня так же яростно, как и тьма Навьего мира, они сплетались во мне в единый клубок, взрываясь, перемещаясь и двигая друг друга то вперед, то назад. Погибать я не желала и одновременно понимала, почему правитель Нави так упорствует.

Победить божество у нас не могло быть шанса. Ведь мы всего лишь люди, пускай и маги, некоторые даже очень сильные. Но противостоит нам Чернобог, а он скорее сила, чем существо.

Тем временем мама успела перенести всех пятикурсников с алтаря в ладью, их души пока так и парили над телами, но потоки из них, питающие Чернобога, исчезли, и прежнее свечение их душам вернулось.

– Сидите здесь! – приказала мама и развернулась к Драгану с Горисветом. – Вы тоже!

После чего в мерцающем вихре переместилась к Белозару Огневедовичу, который уже успел расставить боевых магов Аркаима во главе с воеводой по кругу и насыпать вокруг алтаря, над которым во мне все еще кипела битва света и тьмы, белые соляные кристаллы.

– Скорее! – скомандовал он всем и встал рядом с воеводой. – У нас только один шанс! Мы должны наложить чары мороза на все, что внутри алтаря!

Мама в ужасе выкрикнула:

– Но там же Еся!

– У нас нет другого выбора! – в отчаянии закричал ректор и вскинул ладони для начала чар.

Меня в этот момент не страшил ни мороз, ни призраки, ни даже Чернобог, который в порыве яростного гнева со всем неистовством пытался отнять свое. Спокойствие, снизошедшее на меня, все еще продолжалось, а совет Морены раскладывался на варианты, как волокна серебряной нити, из которых она создана.

Я все еще продолжала висеть в воздухе над своим материальным телом, а битва потоков с двух сторон во мне накалила душу до такой степени, что я чувствовала себя шаровой молнией, готовой в любой момент взорваться. Наверное, именно битва обеих сил во мне позволила прочувствовать каждую, и я, поддавшись необъяснимому порыву, обратилась к правителю Нави:

– Чернобог?

Он, продолжая лить в меня зеленые потоки мощи, прогудел громогласно:

– Не пытайся меня остановить!

– Я не пытаюсь, – с трудом ответила я, потому что от магического электричества горло слушается плохо. – Но я лишь хочу спросить. Можно?

Поток мощи через меня ни на миг не ослаб, но темный правитель все же ответил:

– Только спросить?

– Просто послушай. Ты говорил, что у тебя отняли память, – стала вспоминать я его рассказ. – Но до этого все было хорошо. Почему?

Взгляд темных глаз повелителя Нави посуровел, густые брови сдвинулись, он произнес:

– Что значит «почему?»

Наблюдая, как ректор и аркаимские маги торопливо собирают чары для замораживания, я поспешила пояснить:

– То есть почему ты решил, что до этого все было лучше?

На первый взгляд вопрос мой был прост и невинен, но именно из-за него через пару мгновений на лице Чернобога проступило выражение сродни замешательству и одновременно озарению.

Еще спустя секунду он произнес, взвешивая каждое слово:

– Не знаю. Я же не помню то время.

– Попробуй вспомнить, – не отступала я, осознав, что его главное желание – вернуть равновесие и справедливость. – Ты рвешься на землю так, будто уже бывал на ней.

Чернобог болезненно поморщился и ухватился за висок.

– Не помню… Все в тумане…

– Не отступай, ведь сейчас границы миров так тонки и есть шанс вспомнить.

Он напряг лицо еще сильнее и проговорил:

– Тяжко… Как же это было давно… Кажется, я летел соколом над бескрайним океаном и нес в клюве горсть земли… Земля выпала из клюва в воду… Я нырнул за ней, вздыбив из пучины твердь.

– Почему?

Лоб Чернобога нахмурился так, что морщины на нем превратились в черные овраги, правитель Нави напряженно покачал головой.

– Я просто знал, что так правильно, – ответил он, продолжая давить на меня потоком магии.

– Правильно от слова «Правь», – заметила я.

– Правь… – эхом повторил он за мой. – У меня есть брат… Белобог… Он заправляет Правью.

– Отлично, – подбодрила я его. – Что делал твой брат Белобог?

По выражению лица, да и по всей фигуре Навьего правителя было видно, как трудно даются ему воспоминания, которые кто-то намеренно у него отобрал. Но он пытался вспомнить, а я помогала ему и продолжала терпеть битву энергий внутри себя, которая не прекратилась ни на миг.

– Сложно вспомнить… Как сложно… – кривясь, произнес он. – Было в его клюве зерно… Оно стало звездами…

– А дальше?

– Думаешь, расспросами тебе удастся отвлечь меня, дитя? – прогремел его раскатистый голос над лесом, и столб зеленой магии с новой силой врезался мне в грудь.

Я вскрикнула и, морщась, выдавила:

– Отвечай. Ты обещал.

– Какой прок в этом, если память отняли?

– Да ты сам посмотри, сколько ты вспомнил только что! – проговорила я, и сила моего рода, ударяющая со спины, заклокотала с новой мощью, опаляя меня электрическими разрядами. – Вспоминай.

Сверкнув очами, Чернобог все же продолжил цепляться за ниточку воспоминаний, которую благодаря мне нащупал:

– Сложно… Но… Кажется… Мы ковали души всех живых существ в мире на Алатырь-камне.

– Чем ковали?

– Молотом.

– А откуда взяли молот?

Еще некоторое время Чернобог двигал бровями, тужась и силясь вспомнить, что же происходило в те далекие эоны, когда создавался мир. Тем временем аркаимские маги почти закончили с подготовкой, и ректор вскинул руки для начала наложения чар. Мысленно я взмолилась небесам, чтобы мою неожиданную догадку удалось озвучить.

Повелитель Нави тем временем продолжал давить на меня потоком силы, все еще надеясь взять верх и завладеть моим телом. В какой-то момент меня так наполнило электричеством, что в груди малодушно шевельнулось сомнение. Оно наверняка привело бы к критическому ослаблению со стороны рода, ведь для него важны мои полные открытость и бесстрашие. Но именно в эту секунду давление зеленого столба спереди ослабло, а правитель Нави взглянул на меня совсем другими, прояснившимися глазами и сказал:

– Его нам дал батюшка Род. Нам обоим.

– Значит, не ты один создавал мир?

– Выходит, так… – не веря собственным словам, проговорил Чернобог.

– Вы создавали его вместе с братом Белобогом, потому что…

– Мы дети батюшки Рода и суть его неразделимых противоположностей… – окончательно вспомнив все, произнес Чернобог, широко раскрыв черные блестящие глаза. – Отец Род поручил нам создать мир, Белобог сотворил небеса и звезды, а я – земную твердь. И быть нам в этом мире поручено обоим, а не лишь одному Белобогу.

Облегчение, навалившееся на меня, оказалось подобно горе, которая свалилась с моих плеч, и я моментально обмякла. Потоки силы с обеих сторон разом прекратились, а меня плавно опустило рядом с моим материальным телом на алтарь.

Сидя на коленях, я подняла на него голову и проговорила:

– Тогда у меня есть предложение, и мне кажется, оно тебе понравится. – Потом подняла ладонь в сторону аркаимских боевых магов и попросила: – Не надо чар мороза. Предложение есть и для вас.

Судя по боевой готовности аркаимских магов и решительно вскинутым ладоням Белозара Огневедовича, останавливаться на половине пути они не собирались. Ректор воинственно закричал всем приготовиться, и нас наверняка бы окатило морозом, навеки заковав в волшебные льды, но мама налетела на ректора справа и снесла его мерцающим вихрем.

– Стой! – выкрикнула она.

Ректора откинуло в сторону так сильно, что он отскочил к деревьям и в гневном возмущении заорал:

– Елень Ингваровна, какого лешего?!

Глаза мамы загорелись решительным огнем, сегодня я впервые увидела ее в роли волшебницы, и это впечатлило до глубины души. Вся она была охвачена серебристо-голубым мерцанием, а небольшие вихри вокруг готовы были подхватить и унести ректора, куда она прикажет.

– Ты разве не видишь, старый олух, – выпалила она, указав на меня, – Есения что-то придумала!

– У нас нет времени на ее подростковые выдумки! – воспротивился ректор. – Чернобог пытается захватить мир! Надо действовать!

– Успеешь! – крикнула мама. – Еся не стала бы рисковать, если бы не была уверена. Верно?

Мама повернула голову ко мне, в ее глазах застыли надежда вперемешку с вопросом.

Правитель Нави все еще стоял передо мной в тонком мире, но тень огромного ворона за ним исчезла, и теперь он с нахмуренными бровями погрузился в глубокие раздумья. Словно и не видел всех нас, а умчался куда-то далеко за горизонт времени, когда ни людей, ни всего остального еще не существовало. Сейчас он определенно неопасен.

Я кивнула и произнесла:

– Так и есть. Но вы должны меня выслушать.

Ректор продолжал держать руки вскинутыми, белесые искры и полосы льда в воздухе от его ладоней явственно демонстрировали готовность в любой момент начать чары мороза.

– Я не первый год возглавляю академию и несу ответственность за студентов. Я не могу рисковать.

– Вы рискнете больше, если не выслушаете меня, – ответила я.

– Я уже один раз пошел на поводу у вашего семейства, позволив тебе учиться в академии. И вот чем это обернулось, – гневно ответил он.

– Это произошло бы, даже если бы я не училась в ней. Верно? – произнесла я и бросила вопросительный взгляд на Чернобога, на что тот лишь ухмыльнулся, что можно было воспринимать как подтверждение.

Правда, ректор этого не видел, так что пришлось добавить:

– И, как мне кажется, вашей заслуги в этом достаточно.

Глаза Белозара Огневедовича подозрительно прищурились, он спросил:

– Ты меня в чем-то обвиняешь?

Я закатила глаза и проговорила:

– Просто послушайте.

Ректор морщился, его руки дергались в попытке начать чары мороза, а под настойчивым взглядом мамы он кусал губы, ноздри его раздувались, к тому же аркаимские боевые маги на него тоже смотрели вопросительно. Так что нехотя Белозар Огневедович выдохнул и сказал:

– Ладно. Даю вам десять минут. Говори.

По мне все еще бегали искры после противостояния двух сил, но я сделала вдох и начала:

– Ваша академия бьется за то, чтобы миром управляла лишь светлая магия.

– Удивила, – иронично кривясь, произнес Белозар Огневедович. – Разве можно допустить иное?

Я кивнула.

– А что такое свет?

Ректор на меня покосился, вскинув брови так, будто я сошла с ума и отвечает мне он лишь из вежливости.

– Вопрос странный, – снисходительно ответил он, – но, учитывая ситуацию, я поясню. Свет – это основа всего духовного, всей магии и волшебства, какая есть в этом мире.

– Отличный ответ, – согласилась я. – Значит, если следовать вашим утверждениям, то первое: свет есть даже в темной магии, иначе ее не могло бы существовать, ведь свет – основа всего волшебства. Второе: если свет – это дух, то откуда взялась материальная составляющая для его вмещения?

Брови ректора сдвинулись, образовав глубокую морщину на переносице, мои слова ему определенно не нравились. Он недовольно подвигал губами, будто что-то пережевывал, и произнес:

– Есения, достаточно тянуть время. Потрудитесь объяснить по-простому, к чему вы клоните?

– С удовольствием, – согласилась я, и мозаика информации в моей голове быстро сложилась в полноценную картинку, где недостающие фрагменты создались из еще меньших составляющих. – А суть вот в чем. Наверное, вам не хуже меня известно, что внешний мир сотворялся великим Родом в двух своих состояниях: в единстве противоположностей Черного и Белого, темного и светлого, духа и тверди. И олицетворяли это две его ипостаси Чернобог и Белобог. Если вы скажете, что не в курсе этой тайны, то я буду крайне удивлена. Ведь как вы попали на пост ректора академии Аркаима, если не знаете реальной истории сотворения внешнего мира?

Из-за моей дерзости по отрядам боевых аркаимских магов прокатились изумленные вздохи, мама вскинула брови, а Рыся с победной ухмылкой выпучила усы и уселась рядом с алтарем, щуря левый глаз.

Сам Белозар Огневедович поперхнулся и переспросил:

– Есения, вы в своем уме? Что вы несете? Я настаиваю немедленно начать наложение морозных чар. Очевидно же, у девушки после пережитого помутился рассудок.

В рядах магов зашелестел озабоченный шепот, а мама шагнула вперед и вскинула ладонь со словами:

– Нет уж, подождите. У меня теперь тоже есть вопросы, Белозар. Это правда? То, что говорит Есения о двуединстве и создании внешнего мира.

– Какой вздор! С какой стати ей верить? Я же говорю, девушка тронулась умом!

– Минутку, – отозвалась я и уперлась ладонями в камень, после чего поднялась на слабых ногах. – Я узнала эту историю из первых, можно сказать, уст. Ее участник сейчас прямо передо мной, и если вам требуются доказательства, я могу попробовать их организовать.

По лицу ректора скользнула тень неуверенности, он отпрянул и произнес:

– И каким таким образом? Позволишь тьме поглотить тебя и выйти в мир? Уж простите, но этому не бывать.

– Зачем же? – удивилась я. – Ведь я, в конце концов, медиум.

Прежде чем Белозар Огневедович выдал очередную порцию возражений, я торопливо вспомнила все упражнения с занятий по духоведению у Ядвиги и сконцентрировалась на сигнале из правой руки. Послать его сейчас удалось без шариков и матрешек, потому что на алтаре грань между мирами и так тонка. Стоящий напротив меня в ментальном мире за пределами прогалины Чернобог на происходящее смотрел с не меньшим удивлением и интересом, чем ректор.

– Ты посылаешь мне сигнал на контакт? – спросил правитель Нави, в некотором удивлении приподняв левую бровь. – Сейчас?

Я кивнула и ответила:

– Если хочешь получить то, что заслужил, просто поверь мне.

– Странно слышать это от смертной, – отозвался он гулко. – Но шутки ради, что ж. Давай, дитя.

После чего он охотно ответил на сигнал и шагнул на светящуюся почву прогалины, моментально проявившись в виде призрачного силуэта на алтаре в материальном мире. На поляне все охнули и попятились, и я поспешила успокоить присутствующих.

– Не бойтесь, – сказала я, – он сейчас лишь бесплотный дух и не может навредить. Для дел ему нужен кто-то, через кого он сможет влиять на твердые тела. Ответь им, повелитель Нави, правда ли то, что я рассказала им о создании внешнего мира?

Все еще недоверчиво хмуря брови, Чернобог покосился на меня, но ответил, кивая:

– Прежде я не помнил, что случилось. Потому что несколько лет назад у меня отняли память. Но это смертное дитя напомнило мне былые дни. Все случилось именно так, как она говорит.

Глядя на бесплотный дух повелителя Нави на алтаре, ректор неверяще вытаращил глаза, его рот округлился, а лицо вытянулось.

Он воскликнул:

– Верить Чернобогу?! Он что угодно скажет, чтобы получить свое!

– Скажу, – согласился правитель тьмы. – И даже правду.

Белозар Огневедович фыркнул и всплеснул руками.

– Нет, это абсурд! Я не собираюсь обсуждать сотворение мира и распределение баланса сил с чернотой! Немедленно прекратить переговоры с тьмой и начать наложение чар мороза!

Может быть, у него на этот раз и получилось бы сковать нас всех льдами, но в орде моих предков, которые все это время молчали, застыв призраками с голубоватым свечением, снова произошло шевеление. Передние ряды расступились и вперед вышел высокий, статный мужчина в сияющих белоснежных латах, со светлыми волосами и ясными голубыми глазами, один в один похожий на Чернобога.

Его ласковая улыбка светилась настолько лучезарно и мягко, что я, даже не размышляя, подняла левую руку и приняла входящий сигнал контакта. После чего он свободно вышел на сияющую прогалину, и его полупрозрачный облик тоже проявился в материальном мире перед остальными.

Все разом охнули, а Белозар Огневедович схватился за сердце и выпучил глаза, как надутая жаба.

– Да как же так… Это… – выдохнул он. – Этого не может быть… Это же…

– Белобог, – закончил сияющий мужчина вместо него.

У меня тоже с губ невольно слетело восхищение и изумление:

– Но как?..

На что Белобог ласково мне улыбнулся и ответил:

– Если с одной стороны темно, значит, с другой – светло. Иначе не бывает. Так устроен мир.

Я запоздало догадалась, что если уж во мне схлестнулись две противоположные силы, то логично, если уж с одной стороны бился Чернобог, то с другой должен сражаться Белобог.

Пока ректор оторопело хватал ртом воздух, покровитель Прави произнес мягким и теплым голосом, от которого в груди сразу растеклось умиротворение:

– А если и я подтвержу, что все было именно так, как говорит Есения, вы поверите?

Взгляд Белозара Огневедовича стал растерянным, он заметался из стороны в сторону, то на дух Чернобога, то на дух Белобога. В конце концов его плечи опали, он побежденно ответил:

– У меня нет иного выбора.

Ректору явно трудно было смириться с тем, что видят его глаза, и пока он это делал, я робко спросила Белобога:

– Как вышло, что ты… Что ты мне помог? Я ведь… Ну… Плохо поступила. И вообще, у меня изумрудные глаза и все такое.

Улыбка Белобога стала шире и осветила темноту, опустившуюся на ночной лес, она сразу стала уютной и совсем не страшной.

Он ответил:

– А разве ты не помнишь? Мы с братом вместе ковали мир.

– Ну… Да… – нерешительно согласилась я.

– Стало быть, в каждом есть и тьма, и свет, – сказал Белобог. – В черном небе сияют белые звезды, а средь белых снегов стоят черные деревья. Мир неоднороден, как думает твой ректор. Он так уверовал во власть света, что наложил чары на естественные процессы во внешнем мире и нарушил баланс. Он стремился сделать все исключительно белым, и гляди, к чему это привело.

– К дисбалансу? – предположила я.

– Верно, – согласился Белобог. – Во всем должно быть равновесие.

Голова моя загудела от мыслей, я с силой потерла лоб, а Белобог и Чернобог посмотрели друг на друга, и я так отчетливо увидела, что они противоположные отражения друг друга, что решение пришло само собой.

– Я знаю, как поступить.

Все обернулись на меня, сердце пропустило удар, а я ощутила что-то вроде момента истины, когда на тебя спускается озарение и ты точно знаешь, что все делаешь правильно.

Я произнесла:

– Если мир создан единым Родом в двух своих ипостасях, то и Борейское государство должно быть равновесным, а не перетянутым на одну лишь сторону света. Я предлагаю разделить год на две половины. Выбирайте сами, какие части года вам нравятся.

Ректор с вытянувшимся лицом выдохнул:

– Вы серьезно?! Это возмутительно! Мы всегда выступали только за белую сторону силы!

На что мама ухватила его за локоть и прошептала настойчиво:

– Вряд ли в данный момент ты имеешь какой-то вес, Белозар. И вообще, это попахивает дискриминацией по волшебному признаку. Тебе вообще еще предстоит ответить за то, что натворил.

Ректор обиженно поджал губы, а Чернобог и Белобог обменялись зеркальными взглядами, покровитель Прави произнес с теплой улыбкой:

– Мне ближе солнце и тепло, так что справедливо будет, если я возьму летнюю сторону года. Если по-вашему – с первого мая по тридцать первое октября. Время, когда мир буйствует и пробуждается, чтобы цвести и плодоносить.

Чернобог кивнул и ответил:

– А мне подходит другая сторона – с первого ноября по тридцатое апреля, где прохладно и темно, чтобы мир отдыхал и готовился к перерождению после неистовства и буйства.

– Свой день я назову Родоницей, или Живин день. Ночь костров, – сказал Белобог. – А у других народов Бельтайн и прочее.

Чернобог кивнул и произнес:

– А мой будет зваться Навья неделя или Осенние деды и Велесова ночь. А у других – Самайн и прочее.

– На том и порешим, – согласился Белобог, – и не будет больше меж нами спора, потому как правая рука не может спорить с левой и наоборот.

– Принимаю, – кивая, отозвался Чернобог.

После чего они коротко друг другу поклонились и развернулись ко мне, и правитель Нави произнес:

– Благодарствую, смертное дитя, за то, что помогла мне вернуть память и получить то, что мое по праву.

Пока я оторопело хлопала ресницами, Белобог добавил:

– И от меня получи благословение за то, что помогла устроить равновесие, не дала миру кануть в кривь.

– А что будет с моей силой?

– Она проступила в тебе от потрясения, а почернела из-за меня, – ответил Чернобог. – Теперь баланс восстановлен, и ты вновь такая, какая должна быть.

После чего они еще раз кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Чернобог отшагнул назад, сходя со светящейся прогалины в темноту Навьего леса, моментально сливаясь с ним. Черные ветки деревьев устремились вверх, заслоняя ночное небо, пока не слились с ним в единое темное полотно. А Белобог ушел в сторону моих предков, которые все это время ждали, неподвижно стоя бесконечной светящейся ордой. Едва он смешался с толпой, свет от нее стал усиливаться, и через несколько секунд залил все пространство. Черная и белая стороны тонкого мира схлестнулись, затем воздух вспыхнул синевато-желтоватым, я зажмурилась, закрывая лицо ладонями, а когда открыла глаза, обнаружила себя в выемке каменного алтаря полностью в материальном теле и посреди ночного леса. Небо очистилось, теперь с него мирно сияла луна, а вокруг роились сотни мерцающих звезд.

Только теперь я ощутила, как болят мышцы, когда попыталась подняться, из груди невольно вырвался стон.

– Ох ё…

Мама кинулась ко мне и в один прыжок с помощью волшебного вихря оказалась рядом.

– Ну ты дала стране угля, – заметила она, помогая мне подняться. – Хоть мелкого, но много.

– Так ты сама говорила, держать нос по ветру, а хвост пистолетом, – отозвалась я.

Рыся уменьшилась до своих нормальных размеров и в три прыжка оказалась рядом с нами.

– А я говорила ей, что приличная сударыня должна заниматься исключительно образованием, – сказала она важно.

– И что, тебе не нравится, как все получилось? – поинтересовалась я, обнимая маму, чтобы ей было легче перенести нас в вихре.

Рыся вскинула важную мордочку и произнесла:

– В целом неплохо. Но мы еще посмотрим, что скажет сударь навник в свое оправдание.

– О, да, – согласилась я, – мне тоже интересно.

Когда мама перенесла нас троих в большую ладью, где нас ждали Горисвет, Драган и пятикурсники, которых еще предстояло вернуть обратно в тела, навник на меня даже взгляда не поднял. Он сжался на носу ладьи, подтянув колени к подбородку, и весь его вид выражал раскаяние и горечь.

Я хотела к нему подойти, но Горисвет, радостный от моего спасения, обхватил меня и поднял над полом.

– Сестрица, ты жива!!! – проорал он. – И я даже не злюсь, что ты не рассказала мне правду о себе.

– Ты меня задушишь, – выдавила я, чувствуя, как огневик от счастья слишком сильно сдавил мне ребра.

Он торопливо поставил меня.

– Ох, прости. Просто я… Блин, Беляна и Руслан не поверят, когда я расскажу, что тут произошло.

– Придется поверить, – косясь на Драгана, ответила я.

Горисвет проследил за моим взглядом.

– Думаю, пока его лучше не трогать, – посоветовал он.

Мне хотелось подойти к навнику и поговорить об очень многом. Но Горисвет прав, слишком многое случилось и нужно дать время, в первую очередь себе.

Мама тем временем помогала аркаимским боевым магам удобнее уложить пятикурсников на скамьях и закрепить их канатами безопасности, чтобы не попа́дали во время полета. Если бы не она, ректор вморозил бы меня в лед на века, и кто знает, нашелся бы кто-то, кто решился бы освободить меня из ледяного плена. В груди защемило от бесконечной благодарности.

– Мам, – позвала я.

Она обернулась, а я проговорила:

– Спасибо! – И бросилась ей на шею.

Аркаимская Государственная Академия Чудесных Наук имени Вещего Олега бурлила и кипела. Студенты шныряли туда-сюда, помогая украшать главный зал перед круговой лестницей к празднику Весеннего равноденствия. Мир благоухал после возвращения ему полной палитры цветов, в которой есть место и теням, и свету. Повсюду висели цветы, пучки ароматных трав, а третий курс в сопровождении преподавателя по травологии сходили на Поющие Болота и наловили голубых светлячков. Теперь они стайками порхали по академии, рассыпая сияющую пыль.

Мы с Беляной, Русланом и Горисветом помогали украшать центральный вход и крыльцо академии, а рядом на широких каменных перилах растянулась Рыся, греясь в теплых весенних лучах солнца.

Беля деловито проговорила, указывая заклинателю зверей на пучок цветов в его руках:

– Руслан, ну ты разве не видишь? Они цвета фуксии. А я тебе сказала собирать розовые. Куда я их, по-твоему, прилеплю?

Взгляд Руслана озадаченно опустился на цветы, лицо глуповато вытянулось, что можно расценить как «я понятия не имею, что такое фуксия и чем это отличается от розового».

– Ты хотя бы показала, как выглядит твоя фуксия, – произнес он.

Я запихнула ветки с цветами в косяк плетеной арки, которую специально установили для декорирования, и заметила с улыбкой:

– Беля, будь снисходительнее. Он ведь освоил нормальный язык.

– Не без моей помощи, – уточнила ясновидица.

Руслан охотно закивал.

– Ты моя благодетельница.

– Это сарказм? – уперев кулак в бок, поинтересовалась Беляна. – Вообще-то, я тебя простила, после того как ты меня околдовал. Так что попрошу без вот этого всего.

Руслан торопливо поднял ладони в примирительном жесте и проговорил:

– Да какой сарказм. Я правда считаю, что ты молодец. А то, что ты меня простила, вообще никогда не забуду.

Удовлетворенно кивнув, Беляна продолжила вставлять цветы в обрешетку.

– И правильно, – согласилась она. – Скажи спасибо Есении. Если бы не она, мы бы никогда не узнали, что я чувствую к тебе на самом деле.

На секунду в глазах Руслана промелькнул испуг, он замер и спросил:

– Но ты ведь чувствуешь?

Покосившись на заклинателя зверей, Беляна выдержала небольшую паузу, наслаждаясь секундным превосходством, но долго выносить мук Руслана не смогла и ответила:

– Ну ты и дурашка, Руслан. Ты мне понравился еще в ладье, когда мы только летели в академию. Не понимаю, откуда в тебе столько неуверенности.

– Ну… – покраснев до кончиков волос, протянул заклинатель зверей, пряча взгляд в пучке с цветами, – ты вон… какая.

– Какая? – поинтересовалась Беля.

Он вздохнул глубоко и протяжно, а потом ответил:

– Прекрасная.

На это ясновидица залилась звонким смехом, всплеснув руками так, что с пучка оторвались розовые лепестки и стайкой поднялись в воздух.

– Какой ты милый, Руслан, – хихикнула она и звонко поцеловала его в щеку.

Я наблюдала их воркование и косилась в сторону на группу пятикурсников, которые украшали фонтан на площади перед академией. Они тоже на меня поглядывали. В итоге одна из них отделилась и направилась прямиком в нашу сторону. Пока она поднималась по ступенькам, я напряглась, ощутив знакомое вращение энергий в груди, которые благодаря преподавателям я научилась распределять и контролировать. Так что к моменту, когда она поднялась, я основательно подготовилась.

Рыся тоже заметила ее приближение и подняла голову со словами:

– Если эта сударыня снова решит бесчинствовать, я быстро научу ее манерам.

– Надеюсь, она идет не за этим, – сказала я.

Пятикурсница тем временем поднялась по ступенькам и опасливо покосилась на Рысю, которая выглядела белой и пушистой в солнечных лучах, но мы все знали, как быстро она может перейти в боевую форму.

– Доброе утро, – поприветствовала пятикурсница.

– И тебе доброе, Василиса, – ответила я и взглянула ей прямо в глаза.

Медовая блондинка неуверенно повела плечами, ее лицо с сожалением поморщилось, и она проговорила:

– Слушай, я вот чего подошла… – Она бросила короткий взгляд назад на фонтан, где Снежина, Снег, Град и две ее подружки делают подталкивающие движения руками и кивают. Василиса шумно выдохнула. – Как мне ни трудно это признавать, но я была неправа.

Позади меня фыркнула Беляна, Горисвет покашлял, а я сказала:

– Не поспоришь.

– Просто, понимаешь, Есения, сложно поддерживать имидж классной, красивой и успешной, когда родилась в деревне, – отводя взгляд, произнесла Василиса.

– А ты попробуй не выделываться, а быть естественной. В деревне нет ничего плохого. Вон Руслан из какого-то места, где вообще разговаривают со странным акцентом. И ничего. Даже Беляна его простила за проступок.

Взгляд Василисы стал недоверчивым.

– Считаешь, что меня примут, если узнают, откуда я?

– Думаю, всем плевать, откуда ты, – ответила я. – Важнее, что ты за человек.

Пару мгновений Василиса молчала, будто обдумывала мои слова, затем снова подняла голову и спросила:

– Так у нас мир?

– Мир, – согласилась я.

– Ну и отлично, – ответила блондинка. – Мне пора. Нам еще украшать статуи и лавки. Они без меня не справятся.

После чего развернулась и быстро зашагала к своим. Горисвет, который стоял на стремянке и вешал цветы на арку сверху, поинтересовался:

– Думаешь, она правда пошла на мировую?

Я улыбнулась.

– Уверена в этом.

– Тогда интересно, что ты скажешь об этом, – произнес Горисвет и кивнул куда-то в сторону.

Когда я проследила за его взглядом, то на пару секунд замерла. Справа со стороны пруда, который тоже подлежал украшению, к нашей арке приближался парень с белыми волосами, заплетенными в косу-колос. Глаза его больше не были прикрыты линзами, и я даже с этого расстояния видела, какие они болотно-зеленые. Черная пеньковая рубашка расстегнута на груди, белые брюки свободно колышутся при каждом шаге. Он шел и неотрывно смотрел на меня.

– Ребят, я сейчас, – сказала я, кладя пучок цветов на скамейку.

– Уверена? – с легким беспокойством спросил Горисвет, который после всего, что произошло, окончательно взял на себя обязанности моего старшего брата.

Я кивнула.

– Не переживай.

Спустившись по ступенькам, я подошла к Драгану и какое-то время мы молча стояли и смотрели друг на друга. На его красивом лице смятение сменялось неуверенностью, что само по себе редкость у навника. Во мне происходило что-то похожее. После всего случившегося нас отвезли прямиком к Цветане, а после того, как выписали из лекарской, не виделись мы с ним почти семестр, не считая коротких взглядов в столовой.

Не знаю, сколько бы продолжалось наше молчание, но прервать его решился Драган.

– Есения, привет, – начал он, пожевав губы.

– Здравствуй.

– Ты больше не носишь голубые линзы? – скорее утверждая, чем спрашивая, произнес навник.

Я кивнула.

– Теперь необходимости в этом нет. После всего обе силы во мне перемешались. Как видишь, мои глаза еще зеленые, но теперь гораздо светлее, а я имею премиальный доступ к занятиям на обоих факультетах.

– Этому я очень рад, Есения… Ты, наверное, думаешь, что я форменный придурок, если так долго не появлялся, – продолжил он, чуть отведя взгляд.

Я невольно двинула плечами и ответила:

– Не то чтобы…

– Просто я не представлял, как начать разговор после всего, что натворил, – на выдохе произнес Драган. – Мой разум был затуманен жаждой справедливости. Сейчас-то я понимаю, что лишь был марионеткой в руках первородной силы. Правда, какое это сейчас имеет значение…

– Мы все были марионетками, – заметила я, со стыдом вспоминая, как позволила страху сбить меня с пути.

Драган кивнул и потыкал носком неолаптей ракушечную отсыпку под ногами.

– Ректор тоже не избежал этого, – напомнил он.

– Какие о нем новости?

– Пока все так же, – ответил навник. – Все еще временно отстранен за попытку нарушения баланса сил. Делом занимается напрямую руководство Аркаима. И знаешь что?

– Что?

– Мне нравится, что на месте ректора сейчас твоя мама. У нее отлично получается управлять академией.

Я не удержалась от улыбки. После того как ректор был разоблачен и обвинен в попытке нарушения баланса сил, голосованием на роль исполняющего обязанности ректора академии была выбрана моя мама.

– Да, у них с Темноводом Хладовичем получается неплохо справляться. Его ей дали в помощники.

– Есения, – спустя небольшую паузу проговорил Драган.

– Да?

– Я понимаю, что поступил ужасно и… Вообще. Но я никогда не хотел причинить тебе вред. Я просто хотел тебе помочь и в то же время не мог игнорировать призыв покровителя. Когда он мне явился во сне и потребовал найти для него светлую душу и тело, я чуть с ума не сошел. Ты сможешь меня когда-нибудь простить?

Несмотря на все, что между нами произошло, я почему-то не испытывала ненависти к Драгану Змеевику. Возможно, потому, что он действительно искренне считал, что делает как лучше. А может, из-за того, что темная часть во мне откликается на его темноту. Кто знает? Ведь в каждом из нас всегда есть и тьма, и свет, а как распределять баланс сил внутри себя – вот главная сложность.

Подняв на него прямой взгляд, я проговорила:

– Думаю, да.

– И у меня есть шанс восстановить наши отношения?

В груди екнуло, перед глазами пронеслось все плохое и хорошее, что случилось с нами за это время. Жаркие ночи, побеги из корпуса в город, чтобы погулять по утопающим в зелени ступеням зиккурата, небывалая битва в лесу, и то, как он кинулся меня спасать, когда понял глубину своей ошибки. Ведь в том и состоит настоящая ценность – проходить вместе через превратности судьбы и продолжать принимать и верить друг в друга.

Я знаю, что ответила бы другая девушка. Но я не другая. Я та, кто я есть. Во мне, как и в каждом из нас, есть и тьма, и свет. Так кто я такая, чтобы его судить?

Когда со стороны пруда ветерок принес приятный запах кувшинок, мои губы тронула легкая улыбка, и я ответила:

– Шанс есть всегда. Мы им воспользуемся.