Перевод с санскрита на русский язык текста «Алмазной сутры» и примечания — В. П. Андросова; адаптированный перевод с ойратского ясного письма («тодо бичиг») на русский язык текста «Польза "Ваджраччхедики"» выполнен С. Мукубеновым на основе перевода А. Г. Сазыкина.

На санскрите: ВАДЖРА-ЧЧХЕДИКА ПРАДЖНЯ-ПАРАМИТА СУТРА

1. Я слышал так, что однажды[1] в Шравасти, в лесу Джеты, где некогда отдыхал Анатхапиндада[2], пребывал Благодатный[3] совместно с большой общиной нищенствующих монахов, [числом] 12 с половиной сотен[4], и с очень многими великосущими просветленными существами (бодхисаттвами)[5]. Так вот, в первой половине дня, надев накидку и взяв чашу, Благодатный отправлялся в славный город Шравасти за подаянием для пропитания. После того как, совершив обход великого города Шравасти и собрав подаяние, Благодатный по возвращении вкусил его из чаши, Он отложил ее и накидку, омыл ноги, уселся на прежнее место, скрестив их, распрямил тело и сосредоточился. Тогда многочисленные монахи стали подходить к Благодатному и, склоняя головы к Его ногам, трижды обходили вокруг Него и рассаживались в сторонке.

2. В то собрание и в то же время прибыл досточтимый Субхути[6] и сел. Затем он поднялся с сиденья, закинул край накидки на одно плечо, опустил правое колено на землю, смиренно склонил главу пред Благодатным и, сложив ладони, обратился к Нему так: «Дивно, Благодатный, весьма дивно, о Благосущный (Сугата[7]), что великосущим просветленным существам оказывал высочайшее содействие именно Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный[8]. Дивно, о Благодатный, что великосущим бодхисаттвам преподнес высший дар именно Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный. Как же должно вести себя ступившему на стезю просветленных существ сыну или дочери из хорошей семьи, что нужно делать, как научиться владеть мыслью?»

На то Благодатный отвечал досточтимому Субхути: «Верно, верно, о Субхути, это в точности так, как ты говоришь. Истинносущий оказывал высочайшее содействие великосущим бодхисаттвам. Теперь же, о Субхути, слушай усердно и запоминай правильно. Я поведаю тебе, как должно вести себя ступившему на стезю просветленных существ, что нужно делать, как научиться владеть мыслью».

«Да, [я внимаю], о Благодатный», — молвил досточтимый Субхути.

3. Ему Благодатный говорил так: «В этом мире, Субхути, ступившие на стезю бодхисаттвы должны усвоить такой образ мыслей. Сколь много существ, Субхути, в мире существ, охваченных собирательным понятием существа: рожденных ли из яйца, рожденных ли из чрева, рожденных ли из влаги, рожденных ли самопроизвольно, во плоти или бесплотных, сознательных или бессознательных, или бессознательных и небессознательных, то есть как бы умозрительно ни представлять мир существ, — всех их я должен привести к полному освобождению в мире нирваны, лишенной какого бы то ни было остатка существования. Однако даже когда освободилось полностью неизмеримое число существ, все- таки нет ни одного существа, освобожденного полностью. Почему же? Если, Субхути, бодхисаттва прибегает к понятию “существо”, то его нельзя называть “бодхисаттвой”. Почему же? Нельзя называть того “бодхисаттвой”, кто прибегает к понятиям “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность” (пудгала)[9].

4. Более того, Субхути, существо, стремящееся к Просветлению (бодхисаттва), [сознание] которого еще опирается на объекты, не должен совершать даяние[10]. Кто опирается на что бы то ни было, тот не должен совершать даяние. Кто опирается на видимое, кто опирается на звук, запах, вкус, осязаемое и дхармо-частицы[11], тот не должен совершать даяние. Ибо, Субхути, когда великосущий бодхисаттва намеревается совершить даяние, тогда он не опирается на понятие “значение”. Почему же? Когда, Субхути, такое не опирающееся ни на что просветленное существо (бодхисаттва) совершает даяние, тогда его количество добродетели[12]нелегко измерить. Как ты считаешь, Субхути, легко ли измерить пространство на востоке?»

Субхути отвечал: «Нет, Благодатный».

Благодатный спрашивал: «А легко ли измерить пространство на юге, западе, севере, внизу, вверху, между странами света, во всех десяти сторонах света[13]?»

Субхути отвечал: «Нет, Благодатный».

Благословенный говорил: «Точно также, Субхути, нелегко измерить количество добродетели такого не опирающегося ни на что бодхисаттвы, который совершает даяние. Вот поэтому, Субхути, тот, кто ступил на стезю просветленных существ, должен совершать даяние, не опираясь на понятие “значение”.

5. Как ты считаешь, Субхути, может быть виден Истинносущий (Татхагата) благодаря великолепию его признаков?»

Субхути отвечал: «Нет, о Благодатный, Татхагата не может быть виден благодаря великолепию его признаков. Почему же? Что Истинносущим названо “великолепием признаков”, то вовсе не является “великолепием признаков”».

Благодатный говорил досточтимому Субхути так: «Поскольку, Субхути, есть великолепие признаков, постольку есть и заблуждение, поскольку нет великолепия признаков, постольку нет и заблуждения. Значит, Истинносущий может быть виден благодаря наличию и отсутствию признаков».

6. После чего досточтимый Субхути так обратился к Благодатному: «Будут ли, о Благодатный, пребывать какие-либо существа в будущем, в конце времен, в последнюю эпоху, в последние 500 лет, во времена, когда падет Благой Закон? Если им будут поведаны такие высказывания этой Сутры, постигнут ли они ее подлинное содержание?»

Благодатный отвечал: «Нельзя, Субхути, тебе так говорить: “Будут ли какие-либо существа в будущем, в конце времен, в последнюю эпоху, в последние 500 лет, во времена, когда падет Благой Закон? Если им будут поведаны такие высказывания этой Сутры, постигнут ли они ее подлинное содержание?” Конечно же, будут, Субхути, существовать великосущие бодхисаттвы в будущем, в конце времен, в последнюю эпоху, в последние 500 лет, во времена, когда падет Благой Закон, и они будут добродетельны, высоконравственны и глубокомудры. Тогда, если им будут поведаны такие высказывания этой Сутры, они постигнут ее подлинное содержание. И опять-таки, Субхути, неверно, что великосущим бодхисаттвам будет оказываться содействие одним только Просветленным, ибо их благие основы заложены не одним Буддой. Именно великосущие просветленные существа, Субхути, когда им будут поведаны такие высказывания этой Сутры, обретут чистоту единого сознания, и им будет содействовать не один Просветленный, а сотни тысяч, ибо благие основы заложены не одним Буддой, а сотнями тысяч. Ведомы, Субхути, они Истинно сущему, обладающему знанием Просветленного, видимы, Субхути, они Истинносущему, обладающему зрением Просветленного, пробуждены, Субхути, они Истинносущим. Все они, Субхути, произведут и приобретут неизмеримое и неисчислимое количество добродетели. Почему же? Ибо неверно, Субхути, что эти великосущие бодхисаттвы прибегают к понятиям “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность” И неверно, Субхути, что эти великосущие просветленные существа прибегают к понятию “Закон”, как и к понятию “не-Закон”. Неверно, Субхути, что они вообще прибегают к понятиям или отвергают их. Почему же?

Если бы, Субхути, эти великосущие бодхисаттвы прибегли к понятию “Закон”, то оно бы вызвало у них и понятия “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”. Если бы они прибегли к понятию “не-Закон”, то и оно бы вызвало у них понятия “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”. Почему же? Неверно, Субхути, что великосущий бодхисаттва должен держаться Закона или отвергать его. Поэтому Истинносущий намеренно изрек: “Те, кто постиг, что Благовесте[14] подобно плоту, должны избегать Законоучений, а еще более — их отрицания”».

7. Далее говорил Благодатный досточтимому Субхути: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли какое-нибудь Учение (дхарма), постигнутое Истинносущим в качестве “наивысшего Просветления”, или какое-нибудь Учение, проповеданное Истинносущим?»

На то досточтимый Субхути отвечал Благодатному: «Как я, о Благодатный, понимаю содержание поведанного Тобой, нет никакого Учения, постигнутого Истинносущим в качестве “наивысшего Просветления”, и нет Учения, проповеданного Истинносущим. Почему же? Учение, которое Истинносущий постигал или проповедовал, непостижимо [мыслью] и невыразимо, оно не есть ни Учение, ни не-Учение. Почему же? Ибо святые велики [своей] неопределимостью».

8. Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, если какой-нибудь сын или дочь из хорошей семьи, наполнив семью драгоценностями[15] три тысячи миллионов миров, преподнесут [их] в дар Истинносущим, Достойным [нирваны]. Совершенно Просветленным, то благодаря этому создадут ли огромное количество добродетели сын или дочь из хорошей семьи?»

Субхути отвечал: «Огромное, о Благодатный, огромное, Благосущный (Сугата), количество добродетели может быть создано в силу этого сыном или дочерью из хорошей семьи. Почему же? То, о Благодатный, что Истинносущим проповедовалось как о количестве добродетели, то же им проповедовалось как о не-количестве. Поэтому Истинносущий и произнес “количество добродетели, количество добродетели”».

Благодатный сказал: «Но опять-таки, Субхути, если какой-нибудь сын или дочь из хорошей семьи, наполнив семью драгоценностями три тысячи миллионов миров, преподнесут их в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным и если они же, усвоив из Благовестия хотя бы одну четырехстопную строфу, научат [других] и подробно разъяснят ее другим, то они в силу этого создадут великое, неизмеримое и неисчислимое количество добродетели[16]. Почему же? Потому что именно из таких деяний, Субхути, возникло наивысшее Просветление у Истинносущих, Достойных [нирваны], Совершенно Просветленных, и именно отсюда произошли Благодатные будды. “Провозвестия Просветленных[17], провозвестия Просветленных” — о них, Субхути, Истинносущий проповедовал как о не-провозвестиях Просветленных. Тем самым они названы “провозвестиями Просветленных”».

9. «Как ты считаешь, Субхути, придет ли на ум вступившему в поток[18] такое: “Мною обретен плод вступления в поток”?»

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный. Вступившему в потокне придет такое на ум: “Мною обретен плод вступившего в поток”. Почему же? Ибо, о Благодатный, он не вступил в обладание никакой дхармо-частицей; тем самым он и назван “вступившим в поток”. Он не вступил [в обладание] ни видимыми предметами, ни звуками, ни запахами, ни вкусами, ни осязаемыми предметами, ни мыслимыми объектами. Тем самым он назван “вступившим в поток”. Если бы, о Благодатный, вступившему в поток на ум пришло: “Мною обретен плод вступления в поток”, то это значило бы, что у него имеются и понятия “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, возвращающемуся только раз[19] придет ли на ум такое: “Мною обретен плод возвращающегося только раз”?»

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный. Возвращающемуся только раз на ум не придет такое: "Мною обретен плод возвращающегося только раз”. Почему же? Ибо он не вступил в обладание никакой дхармо-частицей, которая была бы возвращением только один раз. Тем самым он и назван “возвращающимся только раз”».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, более невозвращающемуся[20] придет ли на ум такое: “Мною обретен плод невозвращения”?»

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный. Более невозвращающемуся не придет на ум такое:

“Мною обретен плод невозвращения”. Почему же? Ибо он не вступил в обладание никакой дхармо-частицей, которая была бы невозвращением. Тем самым он и назван “невозвращающимся”».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, достойному [нирваны] (архату)[21] придет ли на ум такое: “Мною достигнуто архатство”?»

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный. Архату на ум не придет такое: “Мною достигнуто архатство”. Почему же? Ибо нет, о Благодатный, никакой дхармо-частицы, которая называлась бы “ар- хат”. Тем самым он и назван “архат”. Если бы, о Благодатный, архату пришло на ум: “Мною достигнуто архатство”, то это означало бы, что у него имеются понятия “независимая самость” “существо” “живая душа” “отдельная личность”. Почему же? Я есмь тот, о Благодатный, на кого указал Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный как на лучшего среди живущих миролюбиво. Я есмь, о Благодатный, архат, избавившийся от страстей. Но мне на ум не приходит такое: “Я есмь архат, избавившийся от страстей”. Если бы, о Благодатный, мне пришло на ум: “Я обрел архатство”, то Истинносущий не предсказал бы мне: “Субхути — сын из хорошей семьи, лучший среди живущих миролюбиво — нигде не живет”. Тем самым говорится “живущий миролюбиво”».

10. Благодатный молвил: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли какое-нибудь Учение, которое Истинносущий заимствовал бы от Дипанкары[22] — Истинносущего, Достойного [нирваны], Совершенно Просветленного?»

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный. Нет никакого Учения, которое бы Истинносущий заимствовал от Дипанкары — Истинносущего, Достойного [нирваны], Совершенно Просветленного».

Благодатный говорил: «Если, Субхути, какое-нибудь просветленное существо (бодхисаттва) сказало бы такое: “Обустрою небесные миры Просветленных (будд)”, то оно бы ошиблось. Почему же?

"Небесные миры будд, небесные миры будд” — о них, Субхути, Истинносущий проповедовал как о не- мирах. Тем самым они названы “небесными мирами будд”. Именно поэтому, Субхути, Великосущий бодхисаттва должен создать безопорное сознание, которое бы ни на что не опиралось. Созданное сознание не должно опираться на видимое, созданное сознание не должно опираться на звук, запах, вкус, осязаемое, дхармо-частицы. Допустим, Субхути, был бы человек, наделенный телом, огромным телом, которое бы являло форму существования его самости, тогда он был бы [телом] подобен царице гор Сумеру[23]. Как ты считаешь, Субхути, будет ли такое существование самости великим?»

Субхути отвечал: «О Благодатный, это было бы великое, о Благосущный, великое существование самости. Почему же? “Существование самости, существование самости”, - это, о Благодатный, проповедовалось Истинносущим как не-существование. Тем самым оно названо “существованием самости”. Ибо неверно, о Благодатный, что это есть существование, и неверно, что это не есть существование. Тем самым оно названо “существованием самости”».

11. Благодатный молвил: «Как ты считаешь, Субхути, если бы столько было рек Ганг, сколько песчинок в одной великой реке Ганг, то большее ли число песчинок было бы в них?»

Субхути отвечал: «Поскольку, о Благодатный, было бы большее число рек Ганг, то что уж [говорить] о песчинках в этих Гантах!»

Благодатный говорил: «Поясню тебе, Субхути, просвещу тебя. Если бы сколько песчинок было в этих Гангах и столько бы было миров, наполнив которые семью драгоценностями, какой-нибудь мужчина или женщина преподнесли бы [их] в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным, то, как ты думаешь, Субхути, благодаря такой причине создали бы этот мужчина или женщина огромное количество добродетели?»

Субхути отвечал: «Огромное, о Благодатный, огромное, Благосущный, количество добродетели могут создать мужчина или женщина благодаря такой причине, даже неизмеримое, неисчислимое».

Благодатный молвил: «Но опять-таки, Субхути, если мужчина или женщина, наполнив семью драгоценностями столько миров, преподнесут их в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным и если сын или дочь из хорошей семьи, усвоив из Благовестил хотя бы одну четырехстопную строфу, обучат других и подробно разъяснят ее им, то в силу этого создадут они великое, неизмеримое и неисчислимое количество добродетели.

12. Опять-таки, Субхути, то место здесь, на земле, где они, усвоив из Благовестил всего одну четырехстопную строфу, проповедовали бы ее и подробно разъясняли, то место на земле стало бы местом поклонения посреди мира богов, людей и демонов. Что же сказать о тех, которые этим Благовестием овладевают целиком и в совершенстве, сохраняют, сообщают и подробно разъясняют его другим? Тех, Субхути, будет сопровождать великое чудо. В том месте земли, Субхути, живет Учитель или какой-нибудь другой наследующий ему знающий наставник».

13. После этого досточтимый Субхути спрашивал Благодатного: «Как же называть, о Благодатный, это Благовестие и каким образом я овладею им?»

Тогда Благодатный поведал досточтимому Субхути: «Это Благовестие называется Совершенствованием мудрости (Праджня-парамита), Субхути, так и овладевай им. Почему же? То, Субхути, о чем Истинносущий проповедовал как о совершенствовании мудрости, о том же Он проповедовал и как о не-совершенствовании. Тем самым оно названо “совершенствованием мудрости”. Как ты считаешь, Субхути, есть ли какое-нибудь Учение, которое проповедовал Истинносущий?»

139 Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный, нет такого Учения, которое проповедовал Истинносущий».

Благодатный молвил: «Как ты считаешь, Субхути, сколько пылинок земли во вселенной трех тысяч миллионов миров и много ли это будет?»

Субхути отвечал: «Много, о Благодатный, много, Благосущный, будет пылинок земли. Почему же? То, о Благодатный, о чем Истинносущий проповедовал как о пылинке земли, о том же Он проповедовал как о не-пылинке. Тем самым она названа “пылинкой земли”. Так же Он проповедовал об этой вселенной, о ней же Истинносущий проповедовал как о не-вселенной. Тем самым она названа “вселенной”».

Благодатный говорил: «Как ты считаешь, Субхути, может ли Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный быть узнан благодаря 32 знакам-отметинам Великого человека?»[24].

Субхути отвечал: «Нет, конечно, о Благодатный, не может Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный быть узнан благодаря 32 знакам-отметинам Великого человека. Почему же? Ибо, о Благодатный, о тех же 32 признаках Великого человека, о которых проповедовал Истинносущий, о них же Он проповедовал как о не-признаках. Тем самым они названы “32 знака-отметины Великого человека”».

Благодатный молвил: «Опять-таки, Субхути, пусть мужчина или женщина ежедневно отрекаются от собственных [будущих] рождений, коих будет столько, сколько песчинок в реке Ганг, и пусть отрекаются от своих собственных рождений столько вселенских периодов (кальп[25]), сколько песчинок в реке Ганг, однако если они, усвоив из Благовесгия хотя бы одну четырехстопную строфу, будут сообщать и подробно разъяснять ее другим, то благодаря этому они создадут великое, неизмеримое и неисчислимое количество добродетели».

14. Здесь заплакал досточтимый Субхути, взволнованный силой Благовестия. Вытерев же слезы, он так сказал Благодатному: «Дивно, о Благодатный, весьма дивно, Благосущный, что это Благовесте поведано Истинносущим ради существ, ступивших на главный Путь, ступивших на лучший Путь. Благодаря этому, о Благодатный, у меня появилось знание. Никогда ранее я не слышал Благовестил такого рода. Услышав здесь проповедуемую Сутру, эти просветленные существа будут охвачены чрезвычайным восхищением, когда они постигнут ее истинный смысл. Почему же? Что есть истинный смысл, о Благодатный, то не есть истинный смысл. Поэтому Истинносущий проповедовал: “Истинный смысл, истинный смысл”.

Для меня неудивительно, о Благодатный, что я приемлю и исповедую это поведанное Благовестие. Те же существа будущего последнего времени, последней эпохи, последних 500 лет, когда будет происходить убыль Благого Закона, кто Благовестие запомнит, сохранит, постигнет, сообщит и подробно разъяснит другим, вот они-то и будут охвачены чрезвычайным восхищением. Но опять-таки, о Благодатный, у них не будет понятий “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”. У них вообще не будет никакого понятия или не-понятия. Почему же? О Благодатный, то, что есть понятие “независимая самость”, то есть не-понятие, и то, что суть понятий “существо”, “живая душа” “отдельная личность” то не суть понятий. Почему же? Ибо благодатные просветленные избавились от всех понятий».

Затем Благодатный говорил досточтимому Субхути так: «Вот именно, Субхути, вот именно. Чрезвычайным восхищением будут охвачены те существа, которые здесь при изречении Сутры не испугаются, не задрожат, не испытают ужаса. Почему же? Это высшее совершенствование, Субхути, проповедовалось Истинносущим как не-совершенствование. О нем проповедовали и бесчисленные Просветленные именно так, как проповедовал Истинносущий. Тем самым оно и названо “высшим совершенствованием”. Опять-таки, Субхути, что является совершенствованием терпимости[26] Истинносущего, то же не является совершенствованием. Почему же? Субхути, когда царь Калинги отрезал (в одном из прошлых моих рождений) плоть от каждого моего члена, тогда у меня не было ни понятий “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”, ни вообще никакого понятия или не-понятия. Почему так? Если бы, Субхути, у меня в то время было понятие “независимая самость”, то тогда у меня бы возникло и понятие “злость”[27]. Если бы у меня были понятия “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”, то у меня также возникло бы понятие “злость”. Почему? Я вижу прошлое, Субхути, когда в минувшие времена, пять сотен рождений тому назад, был я риши — проповедник терпимости. Тогда у меня не было понятий “независимая самость”, “существо”, “живая душа”, “отдельная личность” Потому и в этом случае, Субхути, великосущий бодхисаттва, отринув все понятия, должен порождать в [сострадательном] уме волю к истинному Просветлению[28]. И неверно, что он должен порождать сознание, опирающееся на зримое, на звук, запах, вкус, осязаемое, на объекты мысли. Неверно, что он должен порождать сознание, опирающееся на Учение или не опирающееся на Него. Неверно, что он должен порождать сознание, опирающееся на что бы то ни было. Почему же? Что опирается, то и не опирается. Поэтому Истинносущий проповедовал: "Даяние да будет совершено безопорным просветленным существом. Даяние да будет совершено тем, кто не опирается ни на зримое, ни на звук, ни на запах, ни на вкус, ни на осязаемое, ни на объект мысли”. И опять-таки, Субхути, ради блага всех существ просветленное существо (бодхисаттва) вынуждено отказываться от даяния такого рода. Почему же? Субхути, что есть это понятие “существо”, то ведь и не есть понятие “существо”. Как раз все те существа, о которых проповедовал Истинносущий, вовсе и не являлись существами. Почему же?

Субхути, Истинносущий — знаток сущего, знаток истины, знаток того, что есть на самом деле. Истинносущий не знает ничего другого. Истинносущий не знает лжи. Но опять-таки, Субхути, то Учение, которое Он провидел, которому учил и над которым сосредоточенно раздумывал, здесь Оно не является ни истинным, ни ложным.

Субхути, ведь это подобно тому, когда человек, вошедший в темноту, ничего не видит, точно так же и бодхисаттва, оказавшись среди вещей, выглядит как тот, кто отказывает в даянии, обладая вещами. Когда же, Субхути, ночь уходит, а солнце восходит, конечно, человек зрит очами множество видимого, точно так же и просветленное существо, оказавшись без вещей, выглядит как тот, кто отказывает в даянии, обладая вещами[29].

И опять-таки, Субхути, если сыновья или дочери из хороших семей запомнят это Благовестие, сохранят, изучат, сообщат и подробно разъяснят его другим, то о них узнает Истинносущий благодаря знанию Будды, их увидит Истинносущий благодаря оку Просветленного, они прозреют благодаря Истинносущему. Бее те существа, Субхути, создадут и приобретут неизмеримое и неисчислимое количество добродетели.

15. Опять-таки, Субхути, пусть в начале дня мужчина или женщина отрекаются от собственных [будущих] рождений, коих столько, сколько песчинок в реке Ганг, пусть в середине дня отрекаются от собственных [будущих] рождений, коих столько, сколько песчинок в реке Ганг, пусть в конце дня отрекаются от собственных [будущих] рождений, коих столько, сколько песчинок в реке Ганг, и пусть отрекаются таким образом от собственных [будущих] воплощений в течение многих сотен тысяч и даже миллионов миллиардов кальп. Но если они услышат это Благовестие, то пусть не отвергают Его, ибо благодаря этому они создадут великое, неизмеримое и неисчислимое количество добродетели. Что же говорить о том, кто, записав[30] Его, усвоит, сохранит, сообщит и подробно разъяснит другим.

И опять-таки, Субхути, ведь это Благовесте не охватить мыслью и не сравнить ни с чем. Ведь Истинносущий проповедовал это Благовесте ради существ, ступивших на главную стезю, ради существ, ступивших на лучшую стезю. Те, кто запомнит это Благовесте, сохранят, изучат, сообщат и подробно разъяснят другим, — те, Субхути, известны Истинносущему благодаря знанию Просветленного, те видимы Истинносущим благодаря оку Просветленного, те просветлены Истинносущим. Все эти существа, Субхути, будут наделены неизмеримым количеством добродетели, будут наделены неохвати- мым мыслью, несравненным, безмерным, беспредельным количеством добродетели.

Все эти существа, Субхути, будут равно сохранять Просветление, поведают о Нем, постигнут Его. Почему же? Ибо нельзя, Субхути, чтобы это Благовесте услышали существа, доверившиеся Малой [стезе][31], разделяющие [идеи] “независимой самости”, “существа”, “живой души”, “отдельной личности”. Нельзя, чтобы это Благовесте услышали, или восприняли, или запомнили, или изучили, или передавали существа, не давшие обета бодхисаттвы. Такого не должно случиться. И опять-таки, Субхути, то место на земле, где эта Сутра будет проповедана, — то место на земле станет обрядово почитаемым и прославляемым подношениями, то место на земле станет молитвенно восхваляемым и вокруг него станут устраивать ритуальные шествия до тех пор, пока будут миры богов, людей и демонов; то место на земле станет храмом[32].

16. Ведь, Субхути, те сыновья или дочери из хороших семей, которые именно такого рода сутры воспримут, запомнят, передадут, изучат, полностью сосредоточат [на них] свой ум и подробно разъяснят другим, — те станут смиренными, очень смиренными. Почему же? Субхути, нечистые деяния, совершенные этими существами в прежних рождениях и влекущие зло, [имеют последствия], которые будут уничтожены благодаря смирению того, кто зрит Закон. Они обретут Просветление Будды. Субхути, я воистину знаю, что в давно минувшие времена в течение неисчислимых и более чем неисчислимых вселенских периодов задолго до Истинносущего, Достойного [нирваны], Совершенно Просветленного Дипанкары уже было 84 сотни тысяч миллионов миллиардов будд, которые мною почитались как должно, а не отвергались. Поскольку, Субхути, те благодатные просветленные почитались мною как должно, а не отвергались и поскольку в будущем, в конце времен, в последнюю эпоху, в последние 500 лет, во времена, когда Благое Учение пойдет на убыль, — тогда эти и подобные им сутры они запомнят, сохранят, изучат, передадут и подробно разъяснят другим. Субхути, по сравнению с этим количеством добродетели то прошлое количество добродетели не составит даже сотой, даже тысячной, даже стотысячной, даже миллионной, даже стомиллионной, даже стотысячемиллионно-миллиардной части, [это количество добродетели] вообще нельзя сравнивать ни с числом, ни с частицей, ни со скоплением, ни по отдаленному сходству. Но опять-таки, Субхути, если бы я сказал о количестве добродетели тех сыновей или дочерей из хороших семей, ибо те сыновья или дочери в те времена еще будут множить количество добродетели и обретать ее, то существа впали бы в безумие или потеряли сознание. Ведь, Субхути, это Благовестие, проповеданное Истинносущим, непостижимо мыслью; и вот к такому же непостижимому мыслью результату и следует стремиться».

17. Затем досточтимый Субхути так вопрошал Благодатного: «О Благодатный, по вступлении на стезю просветленных существ каким должно быть, что должно делать и как обуздывать мысль?»

Благодатный отвечал: «Здесь, Субхути, по вступлении на стезю просветленных существ должно осознать следующее: “Мне нужно избавить все существа от индивидуального существования для мира нирваны”. Но и после освобождения существ нет ни одного освобожденного существа. Почему же? Если, Субхути, у бодхисаттвы возникает понятие “существо”, то нельзя говорить, что он бодхисаттва. Так же нельзя называть бодхисаттвой того, у кого возникают понятия “живая душа”, “отдельная личность”. Почему же? Субхути, нет дхармо-частицы под названием “вступление на стезю просветленных существ”. Как ты полагаешь, Субхути, есть ли какое-то Учение, которое воистину воспринято Истинносущим от Дипанкары-татхагаты как наивысшее Просветление?»

Тогда досточтимый Субхути так ответствовал Благодатному: «Если, о Благодатный, я постиг смысл поведанного Тобой, то нет никакого Учения, которое воистину было бы воспринято Истинносущим как наивысшее Просветление от Дипанкары — Истинносущего, Достойного [нирваны], Совершенно Просветленного».

Затем Благодатный говорил досточтимому Субхути: «Именно так, Субхути, именно так. Нет никакого Учения, которое воистину было бы воспринято Истинносущим от Дипанкары — Истинносущего, Достойного [нирваны], Совершенно Просветленного как наивысшее Просветление. Но вот еще, Субхути, если было бы какое-то Учение, воспринятое воистину Истинносущим, то Дипанкара-татхагата не предрек бы мне: “Ты тот человек, который в будущем станет Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным по имени Шакьямуни”. Поскольку тогда, Субхути, Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным было воистину постигнуто, что нет никакого Учения, которое было бы наивысшим Просветлением, постольку мне предрек Дипанкара-татхагата: “Ты тот человек, который в будущем станет Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным по имени Шакьямуни”. Почему же? Субхути, Татхагата (Истинносущий) — это наименование подлинной реальности, Татхагата — это наименование природы дхармо-частиц, которые не возникали. Татхагата — это наименование исчезновения дхармо-частиц. Татхагата — это наименование того, что запредельно и не имеет возникновения. Почему же? Да потому, что это не-возникновение и является наивысшей целью[33].

Если кто-то, Субхути, скажет, что наивысшее Просветление воистину постигнуто Истинносущим, Достойным [нирваны]. Совершенно Просветленным, то тот скажет неверно, тот взирал на Меня, не воспринимая сути. Почему так? Нет, Субхути, никакого Учения, которое бы Истинносущий воистину постиг как наивысшее Просветление. И еще, Субхути, Учение, которое Истинносущий воистину постиг и которому учил, не является здесь [в миру] ни истиной, ни ложью. Поэтому Истинносущий проповедовал, что “все Законоучения суть Законоучения Просветленного”. Почему же? Субхути, о “всех Законах” Истинносущий проповедовал как о не-Законах. Поэтому и сказано, что “все Законы суть Законы Просветленного”.

Бот, например, Субхути, допустим, есть ли человек, наделенный телом, огромным телом?» Досточтимый Субхути отвечал: «О том, о Благодатный, о ком Истинносущий говорил как о “человеке с телом, огромным телом” о том же Он говорил как о не-теле. Тем самым сказано “наделенный телом, огромным телом”».

Благодатный сказал: «Именно так, Субхути. Если бодхисаттва молвил бы: “Я успокою существа в нирване”, о нем нельзя судить как о просветленном существе. Почему же? Разве есть, Субхути, какая-то дхармо-частица под названием “бодхисаттва”?»

Субхути отвечал: «Ни в коей мере, о Благодатный, нет никакой дхармо-частицы под названием “бодхисаттва”».

Благодатный изрек: «“Существа, существа”, - Субхути, Истинносущий проповедовал о них как о не-существах. Тем самым сказано “существа”. Поэтому Он проповедовал, что все дхармо-частицы лишены независимой самости, все дхармо-частицы лишены живой души, опоры, отдельной личности. Если бы бодхисаттва молвил: “Я обустрою небесные миры Просветленных (будд)”, то он был бы не прав. Почему же? “Небесные миры Просветленных, небесные миры Просветленных”, - Субхути, о них Истинносущий проповедовалкак о не-мирах. Тем самым они названы “небесные миры Просветленных”. Если, Субхути, бодхисаттва уверовал, что “дхармо-частицы без независимой самости, дхармо-частицы без независимой самости”, то Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным он величается великосущим бодхисаттвой».

18. Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли у Истинносущего телесное око?»[34]Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, у Истинносущего есть телесное око».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли у Истинносущего око божества?»

Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, у Истинносущего есть око божества». Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли у Истинносущего око мудрости?» Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, у Истинносущего есть око мудрости».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли у Истинносущего око Закона?»

Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, у Истинносущего есть око Закона».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, есть ли у Истинносущего око Просветленного?» Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, у Истинносущего есть око Просветленного».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, сколько песчинок в великой реке Ганг и проповедовал ли Истинносущий об этих песчинках?»

Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, именно так, Благосущный, Истинносущий проповедовал о песчинках».

Благодатный сказал: «Как ты считаешь, Субхути, если бы рек Ганг было столько же, сколько песчинок в великой реке Ганг, и если было бы столько миров, сколько песчинок в этих [реках], то много ли было бы таких миров?»

Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, именно так, Благосущный, много было бы таких миров».

Благодатный сказал: «Сколько бы ни было в этих мирах существ, Я ведаю различные состояния их потоков сознания[35]. Почему же? “Потоки сознания, потоки сознания”, - Истинносущий проповедовал о них как о не-потоках. Тем самым они названы “потоки сознания”. Почему же? Субхути, прошлое сознание невоспринимаемо, будущее сознание невоспринимаемо, нынешнее сознание невоспринимаемо.

19. Как ты считаешь, Субхути, если какой-нибудь сын или дочь из хорошей семьи, наполнив семью драгоценностями три тысячи миллионов миров, преподнесут [их] в дар Истинносущим, Достойным [нирваны]. Совершенно Просветленным, то обретут ли по этой причине этот сын или дочь из хорошей семьи огромное количество добродетели?»

Субхути отвечал: «Огромное, о Благодатный, огромное, о Благосущный».

Благодатный говорил: «Именно так, Субхути, именно так. По этой причине этот сын или дочь из хорошей семьи обретут огромное количество добродетели, неизмеримое, неисчислимое. Почему же? “Количество добродетели, количество добродетели” — Истинносущий проповедовал об этом, Субхути, как о не-количестве. Тем самым названо “количество добродетели”. И опять-таки, Субхути, если бы не было количества добродетели, то Истинносущий и не проповедовал бы “количество добродетели, количество добродетели”.

20. Как ты считаешь, Субхути, должно ли взирать на Истинносущего как на совершенство Явленного тела?»[36]

Субхути отвечал: «Ни в коей мере, о Благодатный, не должно взирать на Истинносущего как на совершенство Явленного тела. Почему же? “Совершенство Явленного тела, совершенство Явленного тела”, - о нем Истинносущий проповедовал как о не-совершенстве».

Благодатный говорил: «Как ты считаешь, Субхути, может быть виден Истинносущий благодаря великолепию его знаков-отметин?»[37]

Субхути отвечал: «Нет, о Благодатный, Истинносущий не может быть виден благодаря великолепию его знаков-отметин. Почему же? Что Истинносущим названо “великолепием знаков-отметин”, то вовсе не является “великолепием знаков-отметин”. Тем самым сказано “великолепие знаков-отметин”».

21. Благодатный говорил: «Как ты считаешь, Субхути, приходит ли Истинносущему такая [мысль]: “Мною поведан Закон”?»

Субхути отвечал: «Ни в коей мере, о Благодатный, у Истинносущего нет такого [в мыслях]: “Мною поведан Закон”».

Благодатный говорил: «Тот, Субхути, кто скажет: “Истинносущим поведан Закон”, тот солжет, тот осрамит Меня тем, что не постиг сути. Почему же? “Законоучение, Законоучение” — оно таково, Субхути, что нет никакого Законоучения, которое бы воспринималось под названием “Законоучение”».

Затем досточтимый Субхути обратился к Благодатному так: «Будут ли, о Благодатный, в будущем, в конце времен, в последнюю эпоху, в последние 500 лет, во времена, когда Благое Учение пойдет на убыль, какие-либо существа, которые, услышав такого рода Закон, припадут к нему?»

Благодатный молвил: «Неверно, Субхути, что те суть существа или не-существа. Почему же? “Существа, существа”, - о всех них Истинносущий проповедовал как о не-существах. Тем самым [они] названы “существами”.

22. Как ты считаешь, Субхути, есть ли какой-нибудь Закон, который Истинносущий воистину постиг как наивысшее Просветление?»

Досточтимый Субхути отвечал: «Ни в коей мере, о Благодатный, нет никакого Закона, который Истинносущий воистину постиг как наивысшее Просветление».

Благодатный говорил: «Именно так, Субхути, именно так. Здесь не найти и не воспринять даже самого маленького Закона. Тем самым он назван “наивысшим Просветлением”.

23. Опять-таки, Субхути, такой Закон (Дхарма) был бы равно воспринимаем [святыми] и ничем бы не отличался [от Просветления][38]. Тем самым [он] назван [Законом] “наивысшего Просветления”. Это наивысшее Просветление лишено “независимой самости”, “существа”, “живой души”, “отдельной личности” и [этот Закон] воистину постигаем как равный всем благоприятным дхармо-частицам[39]. Почему же? “Благоприятные дхармо-частицы, благоприятные дхармо-частицы”, - о них Истинносущий проповедовал как о не-дхармо-частицах. Тем самым [они] названы “благоприятными дхармо-частицами”.

24. Опять-таки, Субхути, если мужчина или женщина, собрав столько гор из семи драгоценностей, сколько царские горы Сумеру [имеют] в трех тысячах миллионов миров, преподнесут [эти драгоценности] в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным и если сын или дочь из хорошей семьи, усвоив хотя бы одну четырехстопную строфу из этого Благовестил Совершенной мудрости, обучат других, то первое количество добродетели, Субхути, не составит даже сотой части второго количества добродетели. Наверное, их нельзя сравнивать даже приблизительно.

25. Как ты считаешь, Субхути, может ли Истинносущий думать так: “Мною освобождены существа”? Никак нельзя так думать, Субхути. Почему же? Неверно, Субхути, что есть какое-либо существо, которое освобождено Истинносущим. А если бы, Субхути, было такое существо, которое освобождено Им, то тогда бы у Истинносущего были понятия “независимая самость" “существо”, “живая душа”, “отдельная личность”. Субхути, понятие “независимая самость” проповедовалось Истинносущим как не-понятие. Оно ведь воспринимается лишь простым людом, а о “простом люде” Он проповедовал, что он не есть простой люд. Тем самым он назван “простой люд”.

26. Как ты считаешь, Субхути, может быть виден Истинносущий благодаря великолепию Его знаков- отметин?»

Субхути отвечал: «Ни в коей мере, о Благодатный. Если я понимаю смысл поведанного Благодатным, то Истинносущий не может быть виден благодаря великолепию Его знаков-отметин».

Благодатный молвил: «Верно, верно, Субхути, именно так, Субхути, именно так, как ты говоришь. Истинносущий не может быть виден благодаря великолепию Его знаков-отметин. Почему же? Если бы, Субхути, можно было видеть Истинносущего благодаря великолепию Его знаков-отметин, то тогда и Вселенский правитель[40] был бы Истинносущим. Поэтому Истинносущего нельзя увидеть благодаря великолепию Его знаков-отметин».

Тут же Благодатный изрек такие стихи:

27. [И продолжил: ] Как ты считаешь, Субхути, постигалось ли Истинносущим наивысшее Просветление в качестве великолепия знаков-отметин? Никак нельзя, Субхути, чтобы ты рассматривал это так. Почему же? Ибо неверно, Субхути, что Истинносущим постигалось наивысшее Просветление как великолепие знаков-отметин. Никак нельзя, Субхути, чтобы говорили такое: “Разрушение или уничтожение любого Закона провозглашено ступившими на стезю бодхисаттв”. Никак нельзя, Субхути, чтобы ты рассматривал это так. Почему же? Ни разрушение, ни уничтожение никакого Закона не провозглашалось ступившими на стезю просветленных существ.

28. Опять-таки, Субхути, если сын или дочь из хорошей семьи, наполнив семью драгоценностями миры, числом равные песчинкам великой реки Ганг, преподнесут их в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным и в то же время если некое просветленное существо овладеет [парамитой] терпимости, опираясь на то, что дхармо-частицы бессамостны и никем не созданы, то именно по этой причине последнее обретет огромное количество добродетели, неизмеримое, неисчислимое. Но ведь неверно, Субхути, что великосущий бодхисаттва должен накапливать количество добродетели».

Досточтимый Субхути вопрошал: «Разве, о Благодатный, просветленное существо не должно накапливать количество добродетели?»

Благодатный отвечал: «Должно накапливать, Субхути, но не должно схватывать (то есть привязываться). Тем самым сказано, что “должно накапливать”.

29. Опять-таки, Субхути, если кто-нибудь говорит, что Истинносущий уходит, или приходит, или стоит, или садится, или ложится, то он не понимает смысл поведанного Мною. Почему же? “Истинно сущим”, Субхути, называют того, кто никуда не ушел и ниоткуда не пришел. Тем самым он и назван “Истинносущим, Достойным [нирваны]. Совершенно Просветленным”.

30. Опять-таки, Субхути, если сын или дочь из хорошей семьи изотрут в пыль столько миров, сколько крупинок земли в трех тысячах миллионов миров, с помощью неизмеримого [совершенства] решимости[43], да так, что [получится] скопление мельчайших атомов (параману), то, как ты считаешь, Субхути, огромно ли будет такое скопление атомов?»

Субхути отвечал: «Именно так, о Благодатный, именно так, о Благосущный, то было бы огромным скоплением атомов. Почему же? Ведь если скопление атомов не было бы огромным, то Благодатный не сказал бы “скопление атомов”. Почему же? Т о, что Истинносущим названо “скоплением атомов” то же Им названо “не-скоплением”. Тем самым сказано “скопление атомов”. Опять-таки Истинносущим сказано о “трех тысячах миллионов миров” и о них же Им сказано как о “не-мирах”. Тем самым сказано “три тысячи миллионов миров”. Почему же? Если бы, о Благодатный, существовали миры, то это было бы воспринято как материальный объект, а то, о чем Истинносущим поведано как о восприятии объекта, о том же Им поведано как о не-восприятии. И тем самым оно названо “восприятием объекта”».

Благодатный говорил: «Восприятие материального объекта, Субхути, не является общепринятым, оно невыразимо. Оно не есть дхармо-частица и не есть не-дхармо-частица, но оно используется недалекими и простыми людьми.

31. Почему же? Предположим, Субхути, если кто-нибудь заявит, что Истинносущий проповедовал взгляды о "независимой самости” о “существе”, о “живой душе”, об “отдельной личности”, то разве, Субхути, этот некто выскажет подлинное суждение?»

Субхути отвечал: «Нет, о Благодатный, нет, о Благосущный, он не выскажет ложное суждение. Почему же? Когда Истинносущий излагал взгляд о “независимой самости”, тогда Он не излагал взгляда. Тем самым сказано “взгляд о независимой самости”

Благодатный говорил: «Точно так, Субхути, ступившим на стезю бодхисаттв должны быть постигнуты, увидены и оставлены все дхармо-частицы. Они должны быть так постигнуты, увидены и оставлены, чтобы не опираться ни на понятие “дхармо-частица”, ни на понятие “не-дхармо-частица”. Почему же? Субхути, о понятии “дхармо-частица” проповедовалось Истинносущим как о не-понятии. Тем самым оно названо “понятие дхармо-частица”

32. И опять-таки, Субхути, если великосущий бодхисаттва, наполнив семью драгоценностями неизмеримые и неисчислимые миры, преподнес бы их в дар Истинносущим, Достойным [нирваны], Совершенно Просветленным, [то не столько бы он совершил, как] сын или дочь из хорошей семьи, которые из Благовестил Совершенной мудрости усвоят один лишь стих в четыре стопы, запомнят, поймут, изучат, передадут и подробно разъяснят другим и по этой причине приобретут огромное количество добродетели, неизмеримое, неисчислимое. Как же они должны разъяснять? Например, посредством [образа] небесного пространства.

[Или так:]

Звезды, темень и свет,

Марево, иней и пузырь на воде,

Сон, молния и облако -

Именно так и дoлжно взирать на происходящее.

Вот как он должен разъяснять. Тем самым сказано “он должен разъяснять”».

188 Вот так говорил Благодатный. Восхищенные старец Субхути, монахи и монахини, миряне, послушники и послушницы, а также просветленные существа и [весь] этот мир с богами, людьми, демонами и небесными певцами возликовали от проповеди Благодатного.

Благословенная «ВАДЖРА-ЧЧХЕДИКА ПРАДЖНЯ-ПАРАМИТА», или Сутра о Совершенной мудрости, рассекающей [тьму невежества], как удар молнии, — завершена.

Благословенное Слово Просветленного, названное «Алмазная сутра Совершенной мудрости», прочитано, записано, разъяснено и переведено с санскрита на русский язык Валерием Павловичем Андросовым.

«Алмазная сутра», называемая в оригинале «Ваджра-ччхедика праджня-парамита сутра» — основополагающий санскритский текст раннемахаянского буддизма, созданный в Индии в первые века нашей эры. В Европе это сочинение давно называют «Алмазной сутрой» («The Diamond Sutra») по одному из значений слова «ваджра», что совершенно не передает смысл оригинального наименования, хотя, нужно признать, вполне отражает историко-культурное и религиозное значение памятника словесности для буддистов Центральной и Восточной Азии, в том числе согласно европейской шкале ценностей.

Действительно, «Сутра о Совершенной мудрости» (можно было бы перевести и «О Совершенствовании мудрости», если бы это не казалось изыском или излишним уточнением) очень рано приобрела высокий авторитет среди приверженцев Махаяны. Уже во II–III веках сутра была известна, цитировалась и истолковывалась в трудах, традиционно приписываемых Нагарджуне, величаемому «Вторым Буддой» и признанному основателю Махаяны^{1}. В VI веке один из первых зачинателей йогачары Асанга^{2} дал содержанию сутры догматическое толкование в 77 строфах (кариках). Этот трактат пространно прокомментировал его ученик и не менее знаменитый буддийский автор Васубадху^{3}. Вплоть до VIII века индийцы продолжали писать комментарии на труд последнего, а также на собственно «Алмазную сутру», хотя сохранились они только в китайских и тибетских переводах^{4}.

Необычайной была и остается популярность сутры^{5} в странах распространения Махаяны, о чем свидетельствуют ее многочисленные старинные переводы на китайский (самый ранний выполнен в 400 г. Кумарадживой, а всего в китайской Трипитаке шесть ее переводов), тибетский, хотанский, согдийский, монгольский, маньчжурский, вьетнамский, японский языки. Более того, с тибетского языка «Алмазная сутра» была переведена на ойратский язык в XVII веке знаменитым ойратским просветителем Зая-пандитой^{6}. Об исключительном авторитете «Алмазной сутры» говорит и то, что все традиционные школы махаянского и ваджраянского буддизма принимают ее близко к сердцу, то есть эта сутра занимает одно из главных мест в самой сердцевине их учения, в их культовой практике, в Пути совершенствования и освобождения от череды рождений (сансары). Более того, и новые школы махаянского буддизма, возникшие в XX веке, неустанно изучают сутру. К примеру, с 1916 года ведет свое начало школа корейского вон-буддизма, которая вышла уже за границы Кореи и даже открыла два храма в России (в Москве и Владивостоке). На русском языке изданы первые книги патриархов этой школы^{7}. В объявленных ближайших планах — перевод на русский язык труда патриарха Кёнсана «Применение сознания Будды: Алмазная сутра в повседневной жизни».

Столь же важно свидетельство того, что в XX веке «Алмазная сутра» фактически вышла и за пределы буддийского мира. Известный проповедник и основатель новой, опирающейся на индуизм религии Бхагван Шри Раджниш, которого также называют Ошо, в 1977 году провел первые беседы, комментируя сутру. Он использовал английский перевод с санскрита, подготовленный английским буддологом Эдвардом Конзе (см. ниже примеч. 11). Комментарии Ошо ежегодно переиздаются миллионными тиражами, в том числе на русском языке. Также книга Раджниша популярна среди пользователей Интернета, где есть и несколько вариантов русского перевода. Нужно признать, что ряд его высказываний подтверждают проникновение в сущность «Алмазной сутры»: «Вся эта Сутра связана с тем, как стать полностью пустым. Это главный дар Будды миру. Из этой пустоты родится новый человек… Есть жизнь, которая не имеет отношения ни к какой личности… ни к какому ”Я”» и т. д.

Знаменательно, что после изобретения книгопечатания в Китае самым первым датированным отпечатанным текстом стала китайская версия «Алмазной сутры» (868 г.)^{8}. Разумеется, сутра неоднократно переводилась на европейские языки, причем первое издание в Европе ее тибетского и немецкого переводов осуществлено Российской Императорской академией наук^{9}.

Автором этого перевода и исследования был Яков Иванович Шмидт, который положил начало научному изучению калмыцкой и тибетской истории и культуры, а также тибетского буддизма в России в 20-30-е годы XIX века. За свои фундаментальные труды в области монголистики, тибетологии и исследования языка и этнографии калмыков он был избран в действительные члены (академики) Санкт- Петербургской Императорской академии наук. Поразительна судьбаэтогочеловека, связавшая воедино «Алмазную сутру», Калмыкию, Россию и Европу, откуда он происходил. Известно, что исследования Я. И. Шмидта^{10} вызвали интерес европейского ученого сообщества; к его статье о праджня-парамите обращается А. Шопенгауэр в своем знаменитом сочинении «Мир как воля и представление». Вопросы источниковедения и историографии «Алмазной сутры» чрезвычайно подробно рассмотрены в трудах буддолога Э. Конзе^{11}. При подготовке данного перевода также было использовано последнее санскритское издание сутры и ее перевод на хинди, подготовленный Шантибхикшу Шастри и Сангхасена Симхой^{12}. Сутра переводилась с санскрита на эстонский язык Л. Э. Мяллем^{13} и с китайского на русский язык Е. А. Торчиновым^{14}. Определенную помощь оказали мне переводы М. Мюллера^{15} и М. Валлезера^{16}. Я обращался также к критическому изданию, исследованию и переводу Г. Шопеном санскритской рукописи сутры из Гилгита^{17}. Кроме того, в России издан перевод «Алмазной сутры» с тибетского языка на ойратский (старокалмыцкий), осуществленный в XVII веке знаменитым ойратским просветителем Зая-пандитой, а также перевод сутры со старокалмыцкого на современный калмыцкий язык А.В. Бадмаева^{18}. Данный перевод «Алмазной сутры» с санскрита и комментарий отличаются от предыдущих. Я стремился передать древний текст русским литературным языком без буквализмов, но с возможно точным соответствием оригиналу. Были опущены некоторые повторы и сокращено количество обращений к Будде. Публикация настоящего перевода предпринимается мной уже не в первый раз. Но в контексте данной работы нужно было пересмотреть термины перевода и привести их в соответствие с тем терминологическим лексиконом, который был выработан при переводе трудов Нагарджуны, в том числе «Дхарма-санграхи». Поскольку ранние редакции проходили «первичную редакторскую обработку» в школе ранних мадхьямиков, то и эта сутра должна нести на себе отпечаток словарного единства того исторического времени и той религиозно-культурной общности, которая дала ей жизнь. Хорошо известно, что и сам Нагарджуна «работал» с «Алмазной сутрой»^{19}.

Текст сутры наряду с другими сутрами Совершенствования мудрости, почитавшимися как Слово Будды, являлся тем источником, из которого Нагарджуна брал исходный материал при решении религиозно-философских задач, встававших перед ним — истолкователем Махаяны и защитником ее идей в полемике с мыслителями других школ. Поэтому при чтении сутры наглядно виден огромный труд, приложенный им и его последователями для становления и устройства Великой колесницы, чтобы донести духовное содержание махаянского буддизма до сознания различных кругов древнеиндийского общества. Эта работа определяла не только уровень готовности мастера и его знание Слова, но и направление в истолковании. Такого рода текстовая деятельность создавала мотивационную сферу, которая порождала все остальные виды подвижничества мадхьямиков как бодхисаттв, движимых состраданием^{20} ко всем существам. Именно последним адресовались создаваемые мадхьямиками произведения.

Главная тема Сутры — поведение, манера речи и образ мыслей бодхисаттв — ступивших на стезю Просветления, то есть тех, кто всецело посвятил себя духовному совершенствованию по махаянским писаниям. Тем же, кто только собирается это сделать («сыновьям и дочерям из хороших семей»), сутра рекомендует накапливать добродетели (пунья), из которых наиболее ценными считаются заучивание данного благовестил, медитация и распространение знания о нем. Сутра учит думать, не прибегая к таким понятиям, как «независимая самость» (атман), «существо» (саттва), «живая душа» (джива), «отдельная личность» (пудгала). Такая практика должна привести к искомому безопорному мышлению. Для установления должного образа «думания» сутра рекомендует особый способ рассуждений со своеобразной бодхисаттвической логикой, которую можно, пожалуй, выразить формулой: если есть А, то есть и не-А, потому А есть только в этом относительном смысле. Например, «то, о чем Истинносущий (Татхагата) проповедовал как о совершенствовании мудрости (праджня-парамита), о том же Он проповедовал как о не-совершенствовании. Тем самым оно названо “совершенствованием мудрости”»^{21}. Относительность и взаимосвязанность суждений и мыслей указывают адепту духовного совершенствования путь к безмолвному, невыразимому, безотносительному, пустому, к сознанию, отринувшему опоры и границы, окунувшемуся в беспредельность. В махаянских текстах праджня-парамита не раз отождествлялась с недвойственным знанием (адвая-джняна). Приведенная выше буддийская формула рассуждений учит, что языковые противоречия мнимы с точки зрения высшей реальности, хотя и необходимы для этого мира различий. Задача адепта — не привязываться к ним, что и поможет покинуть данный мир. Однако нельзя забывать об относительности понятий «покидать» и «данный мир»: поскольку мир един и он всегда с нами, постольку покидать нечего, как и незачем разделять миры.

Пожалуй, неплохим введением в проблематику «Алмазной сутры» являются «Драгоценные строфы», а также «Четыре гимна» Нагарджуны (см. переводы в книгах примеч. 1). Ибо изложение буддийских идей в «Драгоценных строфах», на мой взгляд, в наибольшей степени подходит для их понимания современным образованным читателем, пусть даже только знакомящимся с махаянским буддизмом. «Четыре гимна» хотя и сложны содержательно, но их утвердительный стиль помогает разобраться в доктринальных особенностях Великой колесницы. Чтение сутры, понимание ее вряд ли станет развлекательным или легким для новичков. Как и всякая духовная деятельность, постижение священного текста предполагает приложение значительных умственных усилий и работу других структур личности. Информационный план таких книг беден. Они сочинялись для иных целей.

Нужно помнить, что «обычно текст “Алмазной сутры”, или “Сутры о совершенной мудрости, что рассекает [тьму незнания]”, или “Ваджра-ччхедика-праджняпарамита-сутры”… на тибетском языке представлен в одном книжном блоке. По форме является книгой “потхи” малого размера (до 30 см) и количеством листов — максимально 50–55. Сочинение входит в различные книжные светские собрания, в храмовые библиотеки Восточной Азии, от Лхасы до Улан-Батора и Элисты, от Кобдо и до Японии. Оно существует в виде вложений в ступы, субурганы, статуи, молитвенные колеса, в виде отдельных книжных блоков, размещенных в домашних алтарях или в заповедных местах»^{22}.

Поэтому постоянное чтение и памятование такой книги, раздумья над ее образами, смыслами и Учением, попытки объяснить это знание и передать его другим является подлинным религиозным служением, совершенствованием сознания в соответствии с практикой Махаяны, Великой колесницы, а также актом истинного сострадания ко всем существам. Ибо совершенный ум во всех кругах бытия совершенен, как показал бодхисаттва Авалокитешвара (Ченрези).

В.П. Андросов, доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом истории и культуры Древнего Востока Института востоковедения Российской академии наук

В давние времена у отца с матерью был добрый и мудрый сын, в десятилетнем возрасте ставший монахом. Неподалеку жил брамин(1) — прорицатель. Однажды юный монахи другие монахи и послушники, решив узнать свою судьбу, пришли к прорицателю. Прорицатель, изучив все приметы, предсказал кому хорошую, кому плохую [судьбу]. Юному же монаху он сказал:

— Ты очень умен, однако умрешь в восемнадцать лет.

Монах поверил этим словам. Минуло два-три года, как [однажды он] вспомнил предсказание прорицателя и очень испугался. Тогда он обратился к своему учителю:

— В одном дальнем монастыре есть много святых книг. Отправлюсь туда.

[Учитель] дал разрешение. Прибыв [в монастырь], монах произнес:

- Пусть из этого множества книг выберу ту, которая продлит мою жизнь, — и, исполнив благо- пожелание, взял [книгу]. Ею оказалась «Ваджраччхедика». Ради продления своей жизни [монах] избрал «Ваджраччхедику» своим хранителем и с молитвами денно и нощно читал ее.

Однажды, когда он сидел и читал сутру, это место озарилось сиянием и появились два смиренных гелюнга(2), держащих в руках по книге.

— Сутра, которую ты читаешь — «Ваджраччхедика», — молвили они. — Благодаря ее святости ты будешь наделен долголетием, добродетелью, властью, имуществом и сможешь следовать святому учению. Пусть для тебя закроются врата трех видов печальной участи(3) и ты обретешь судьбу обладающего сверхъестественными способностями.

Монах с великим благоговением поклонился, и гелюнги исчезли.

По достижении двадцати лет монах возвратился из дальнего монастыря и пришел к брамину- прорицателю. Тот испугался и спросил:

- Что ты сделал для того, чтобы достичь такого возраста?

- Я ничего не делал кроме того, что, избрав своим покровителем «Ваджраччхедику», читал ее, — ответил монах.

С той поры прославились могущество и благодать «Ваджраччхедики», и многие жители той страны, избрав «Ваджраччхедику» своим покровителем, дали слово читать ее. Монах же дожил до шестидесяти пяти лет. Скончавшись, он возродился в [стране] всеобщей радости(4).

Закончена первая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры — о том, как монах продлил свою жизнь.

Б монастыре одной страны обитал могущественный, свирепый тэнгрий(5). Вызывая дождь, град, иней, ураган и прочие [стихии], он приносил неожиданные бедствия живым существам. Препятствовал исполнению похоронных обрядов. Людям и другим [существам] не позволял появляться в окрестностях [своего монастыря]. Даже птицы, пролетавшие вблизи, падали замертво.

В то время в Индии жил заклинатель, способный останавливать течение большой реки. Это был могущественный заклинатель, подчинявший себе повелителей драконов, владык земли, злых духов, бесов и прочих [демонов]. Для усмирения свирепого тэнгрия он прибыл в монастырь и стал читать грозные заклинания. Но в полночь тэнгрий убил заклинателя, отрубив ему конечности и размозжив голову. После восхода солнца в монастыре обнаружили его труп.

У заклинателя был столь же могущественный ученик. Узнав об убийстве своего учителя, он взял все необходимое, явился в [тот] монастырь и стал вслух читать могущественные, грозные заклинания.

Тотчас же тэнгрий проник в его сердце, и тот скончался от кровавой рвоты.

Где-то возле монастыря жил молодой монах, читавший «Ваджраччхедику». Прознав, что свирепый тэнгрий умертвил двух заклинателей, он взял лампаду и отправился к могущественному тэнгрию.

— Не ходи туда, — говорили многие монахи. — Ты же не вернешься живым!

Не слушая их, молодой монах пришел в тот самый монастырь и, оставшись там, стал углубленно читать «Ваджраччхедику».

В одну из ночей сгустились тучи и засверкали молнии. Задрожала земля. Пошел дождь с градом, и разбушевалась буря. Повалило много деревьев. В океане поднялись волны. И тут в монастырь со всем своим бесовским окружением явился страшный тенгрий с телом величиной с гору. Из его ужасного рта вырывалось пламя, а из носа — дым. Он издавал отвратительные звуки. В руках держал разные мечи.

Увидев, что молодой монах, не испугавшись, продолжает читать «Ваджраччхедику», свирепый тенгрий успокоился. Небо прояснилось. Дождь, град и буря прекратились. Многочисленное его бесовское окружение скрылось. И только он сам, с благоговением сложив вместе ладони, [остался] стоять на коленях.

Промолвив: «Послушаю сутру ”Ваджраччхедика”», тенгрий сказал молодому монаху:

— Я пришел лишить тебя жизни. Но как только услышал эту сутру, великая сила моя истощилась и гнев утих. Поскольку вид мой ужасен и величествен, те два заклинателя, не сумев убить меня, погибли сами. Но ведь несоответствующее употребление большинства заклинаний и мантр греховно и способно причинить зло. А всякий, кто вознамерится причинить кому-нибудь зло, может умереть. Но так как ты с чистым сердцем читал сутру «Ваджраччхедика праджня парамита» и могущество этой сутры велико, я не смог причинить тебе вреда.

Таким образом прославилась добродетель «Ваджраччхедики». Некоторые жители той страны получили разрешение [изучать ее]. Некоторые переписали. Некоторые, сделав ее своим покровителем, читали. Некоторые пожертвовали различную ткань для того, чтобы обернуть листы, на которых был записан ее текст.

Вообще польза чтения «Ваджраччхедики» и жертвоприношения ей такова: умножается добродетель, исчезают болезни, продлевается жизнь, возрастает сила и [человек] наделяется могуществом. Закончена вторая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как в этом мире молодой монах усмирил свирепого тэнгрия.

Вблизи одного монастыря жил гелюнг по имени Дхарма-Гарбхэ. Он построил помещения для общих молебствий, для уединения, для казны и прочие. Возле них возвел часовню. С чистыми помыслами переписал и читал все повеления Будды, имевшиеся в той стране. Но однажды, в среднем весеннем месяце, он заболел тяжелой и скоротечной болезнью.

Тогда он пришел в монастырь, рядом с которым жил. Монастырь был построен из золота и серебра, и божества в нем были украшены различными драгоценностями. Внутри на сиденье [пребывал] очень красивый монах в красно-желтой одежде со священной книгой в руках. Он обратился к Дхарма-Гарбхэ: — Ты совершал добрые деяния, однако, пользуясь имуществом, [принадлежащим] Трем Драгоценностям(6), смешал добродетель и грех. Грехов у тебя больше, чем добрых деяний. Поэтому отправишься [к перерождениям] дурной участи. Если хочешь очиститься от греха, перепиши «Ваджраччхедику» и покаянно молись [ей]. Все твои грехи очистятся без остатка.

Как только монах произнес эти слова, болезнь отпустила гелюнга и у него вновь родились благостные мысли. Все свое имущество [он] пожертвовал на то, чтобы 108 раз переписали «Ваджраччхедику». Благодаря этому благодеянию имущество гелюнга приумножилось, болезни не стало и жизнь его продлилась. Скончавшись, он возродился в стране Майдари(7).

Закончена третья глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как гелюнг Дхарма-Гарбхэ избавился от тяжелой болезни и возродился в [стране] всеобщей радости.

После того как некий мирянин заболел и скончался, его душу забрал посланник Эрлик-хана. Прибыв в страну Эрлика, мирянин увидел страдающие от разных мук живые существа, и в том числе монаха. Эрлик-хан спросил монаха:

— Какие добрые дела ты совершил?

- Читал «Ваджраччхедику», — ответил монах.

Едва он вымолвил это, эрлики поднялись с сидений, сложили вместе ладони, поклонились и сказали:

- Ты действительно ученик Будды. Зачем мучился, идя сюда?

Тут же с небес спустилось разноцветное облако. Монах сел на украшенный разными драгоценностями трон, находившийся в этом [облаке], и взлетел на небо.

Вокруг мирянина расселось множество эрликов, державших различные мечи. Узнав его имя, [Эрлик-хан] спросил:

- Родившись человеком, какие добрые дела ты исполнил?

- Я избрал «Ваджраччхедику» своим покровителем и читал ее, — ответил тот. — Изучал также гадания, приметы и тому подобное.

— От того, что ты ругал, осмеивал и унижал людей, а также совершил другие [грехи], исполненная тобой добродетель оказалась слишком мала, — заметили эрлики. Тогда Эрлик Номин-хан повелел:

- Поскольку совершенные тобой грехи велики, будешь тяжко страдать в аду. Оглянись!

Мирянин оглянулся и в озере из расплавленной кипящей меди [увидел] многоголового медного змея с телом величиной в 500 маховых саженей. Пока одна голова змея говорила с мирянином, остальные ругали, осмеивали и унижали [его]. Потом мирянин почувствовал, как будто у него выпал глаз. Испугавшись и помутившись разумом, [он] громко завопил.

Эрлик Номин-хан произнес:

— Пребывая в мире людей, во время торгов и обмена ты при помощи мер и весов обманывал [других]. И хотя за этот грех ты должен испытать тяжкие адские муки, благодаря той добродетели, что, избрав «Ваджраччхедику» своим покровителем, [ты] читал ее, отправлю тебя обратно в мир людей.

Воздержись от поношения, осмеяния и унижения кого бы то ни было, а также от ворожбы и гаданий. Верши только добрые дела, — сказав это, Эрлик-хан отпустил мирянина.

Прибыв обратно в Дзамбутиб(8), [мирянин] отказался от поношения, осмеяния и унижения [других].

Избрав своим покровителем «Ваджраччхедику», он с глубоким вниманием читал ее. Скончавшись, возродился в стране тридцати трех тэнгриев(9).

Закончена четвертая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» о том, как мирянин избежал кипящего медного озера в аду.

Около одного монастыря жил некий мудрый монах, который, сделав своими покровителями «Сутру Белого Лотоса»(10) и «Ваджраччхедику», читал их в течение двенадцати лет. Но однажды у него зародилось сомнение [в святом учении]. И среди других [монахов], прежде не сомневавшихся, [он] стал сеять сомнение.

Однажды после захода солнца в его дом вошел человек и сказал:

— Я посланник Эрлик Номин-хана. Пришел забрать тебя.

Потом появился эрлик еще более свирепый, чем первый, и монах скончался. Поскольку тело его в течение семи дней не остывало, труп [из дома] не выносили.

Тем временем душа монаха отправилась в страну Эрлик Номин-хана. По пути она встретила двух [других] монахов, восседавших на высоких сиденьях и одетых в красно-желтые дэли(11). Когда [душа] монаха приблизилась, эти двое превратились в страшных хищных животных. Они пожирали друг друга, но потом вновь становились людьми. Увидев, какие муки они непрерывно испытывают, [монах] очень испугался.

Затем он приблизился к владыке эрликов, и тот спросил его:

- Какие добрые деяния ты исполнил?

- Я читал «Ваджраччхедику», — ответил монах.

Эрлик-хан, поклонившись, молвил:

— За свои прежние дурные поступки я переродился Эрлик-ханом. Мудрый монах, ради меня читай «Ваджраччхедику» в течение семи суток.

Когда монах в течение семи суток прочитал [сутру], Эрлик-хан поднес ему в дар тридцать кусков шелка. Вернувшись в Дзамбутиб, монах в сундуке нашел шелк, подаренный Эрлик-ханом. Благодаря этому [он] все вспомнил. Монах отрекся от мирских сомнений и с возвышенной душой читал «Ваджраччхедику». Он вник в смысл слов [сутры] и погрузился в созерцание.

Мудрый монах прожил до девяноста пяти лет. В последнем летнем месяце, сидя скрестив ноги, он скончался. По прошествии четырех лет вид его тела не ухудшился и даже конечности его не расслабились. Закончена пятая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как монах, избавившись от сомнений, избежал ада.

В давние времена некий чиновник провинился перед ханам своей страны, за что ему грозило наказание. Для того чтобы избежать этого наказания, он поклялся тысячу раз прочитать «Ваджраччхедику».

Чиновник начал читать сутру с усердием денно и нощно. И, благодаря силе благословения "Ваджра- ччхедики", когда на шею его надевали колодку, она спадала. Спадали колодки и у более чем тысячи людей, осужденных вместе с ним.

Палачи доложили хану о том, что среди [осужденных] есть чиновник, который благодаря могуществу «Ваджраччхедики» разрушает колодки. Хан удивился, и чиновника оставили [в живых]. Всех остальных казнили.

Благодаря этому случаю у жителей той страны родилось благоговение перед «Ваджраччхедикой», и, читая эту сутру, они избавились от всего недостойного и обрели все достоинства в будущих перерождениях.

Закончена шестая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как чиновник избежал наказания хана.

В одной стране жила старуха, не употреблявшая в пищу мясо, водку, лук и другое [запретное], всегда соблюдавшая обеты, [данные] Будде, и постоянно читавшая «Ваджраччхедику». Перед чтением она мыла лицо, руки, рот, опрыскивала тело душистой водой, затем садилась на чистый коврик и читала прилежно.

Благодаря этому во время кончины старухи произошло множество чудесных явлений. И люди, живущие в окрестностях, возжгли лампады с прекрасным запахом сандала.

Старуха же возродилась из лотоса в [стране] Сукхавади(12) и явственно узрела свет Амитабхи. Закончена седьмая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как старуха возродилась в стране Сукхавади.

Б одной стране жил человек, [повинный] в том, что убивал животных, и прочих грехах. Прослышав, что с помощью «Ваджраччхедики» можно очиститься от всех грехов, он ради избавления от них один раз переписал «Ваджраччхедику». Скончавшись, он предстал перед Эрлик-ханом.

— Какие добрые дела ты совершил? — спросил [Эрлик-]хан.

Тот человек, убийствами и другими великими грехами унизивший добродетель, не смог ответить и упал без чувств.

Эрлик Номин-хан промолвил:

— Это подобно тому, как с драгоценного острова вернуться с пустыми руками. За то, что не исполнял добрые деяния, а совершал грехи, переродишься в аду беспрерывных [страданий]. [Тебя] будут резать и кромсать мечами и разным другим оружием. В расплату за употребление в пищу мяса многих живых существ будешь страдать от того, что будут скармливать твою собственную плоть.

Множество палачей ввели того человека в железный город с темными воротами, воротами, прочно запертыми на замок, крепкими непоколебимыми воротами и с шестью другими воротами.

Когда черные страшные эрлики, повалив того человека ничком, стали избивать его, он сложил вместе ладони, горестно заплакал и взмолился:

- Проявив милосердие, освободите меня.

- В этой области ада мы и на волос не можем изменить плоды добродетели и греха. Поэтому от твоих рыданий нет проку, — ответили эрлики.

Вслед за этим с облака спустился украшенный различным убранством святой всесильный Нидубэр-удзэгчи(13) и повелел:

— Все те, кто читал, переписывал и велел переписывать «Ваджраччхедику», [из находящихся] в этих восемнадцати адах, выходите!

И восемьдесят четыре тысячи живых существ избавились от адских мук.

Тогда тот человек опустился на правое колено, сложил вместе ладони и сказал:

- Я тоже, находясь в мире людей, один раз переписал «Ваджраччхедику». Эрлики привели его к Эрлик-хану и доложили:

- Оказывается, этот человек один раз переписал «Ваджраччхедику».

Эрлик-хан посмотрел в золотое зеркало, увидел «Ваджраччхедику», которую переписал тот человек, с его именем и молвил:

— Почему же ты не сказал мне об этом? Прости меня за то, что я отправил тебя в ад, тогда как ты [при жизни] переписал «Ваджраччхедику».

После этого [Эрлик-хан] усадил того человека в высоком дворце на золотой престол, сложил вместе ладони, помолился и попросил:

— Прочитай мне «Ваджраччхедику».

Благодаря этому [еще] восемьдесят четыре тысячи живых существ избавились от адских страданий и возродились в западной стране Сукхавади.

Затем Эрлик-хан положил ладони на голову того человека и велел:

— Возвращайся в мир людей.

Однако убитые тем человеком овцы, свиньи, рыбы, олени, лани, петухи, ослы, зайцы, сурки, суслики и многие другие живые твари спросили:

- Почему же он не отплатил за то, что проливал [нашу] кровь и поедал наше мясо?

На что Эрлик-хан ответил:

— Хотя у этого человека и много грехов, но вследствие того, что он переписал «Ваджраччхедику», я не могу причинить ему зло.

Животные не поверили и сказали:

— Мы не отпустим его.

Тогда Эрлик-хан взвесил «Ваджраччхедику» и всех убитых тем человеком животных, и «Ваджраччхедика» оказалась весомее. Животные, очень удивившись, уверовали в «Ваджраччхедику», распростерлись перед тем человеком, попросили у него прощения и отпустили его. Благодаря этому после смерти те животные возродились в стране тридцати трех тэнгриев. Человека же Эрлик-хан отправил обратно в страну людей.

На обратном пути возле адских ворот тот человек увидел закованного в железные цепи рыдающего хана своей страны. Хан спросил:

- Ты узнал меня?

- Узнал, — ответил человек и спросил: — Почему ты прибыл сюда?

— За то, что по неведению усомнился в высшем святом учении, порочил его, а также совершал другие [грехи], - ответил хан. — Передай моим сыновьям, чтобы ради моего избавления от этих страданий велели читать «Ваджраччхедику».

Когда тот человек, возвратившись, вновь обрел тело, его родственники, испугавшись, побежали прочь.

— Не убегайте! — воскликнул он. — Эрлик[-хан] вернул меня. Если не верите, расскажу об увиденном в области ада.

Передал он [также] слова хана его сыновьям. Сыновья поверили ему, и после того, как в течение семи суток они читали «Ваджраччхедику», хан избавился от адских мук.

Родственники [этого человека], уверовав в истинность [сказанного им], поклялись читать «Ваджраччхедику». [Сам же] человек, благодаря тому что с возвышенными мыслями читал

«Ваджраччхедику», дожил до шестидесяти лет. Скончавшись, он возродился в стране Сукхавади. Закончена восьмая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как, человек, убивавший животных, освободился из ада и возродился в стране Сукхавади.

В одной стране заболел некий мирянин. И когда не помогли лекарства и разные обряды, его жена в одном священном месте зажгла курительную свечу, пала на колени, с благоговением поклонилась всем буддам десяти сторон [света] и помолилась им:

— Укажите мне средство, как избавить моего мужа от болезни.

С небес прозвучал голос:

— Вели читать «Ваджраччхедику».

«Ваджраччхедику» повсюду искали, но не нашли. Тогда очистили все снаружи и внутри жилища,

а вокруг него окропили благовонной водой, убрали [дом] изображениями [будд], знаменами, зонтами и прочими украшениями. И, когда в соответствии с небесным советом произнесли благопожелание: «Да обретем мы сегодня же «Ваджраччхедику»», немедленно появился монах, одетый в красно-желтую дэли, с «Ваджраччхедикой» в руке.

— Я принес «Ваджраччхедику», чтобы избавить этого человека от болезни, — сказал он, отдал «Ваджраччхедику» [больному] и исчез.

После того как в течение семи суток читали «Ваджраччхедику», мирянин излечился от болезни.

Внешний вид его и здоровье стали лучше прежнего. У многихлюдей — у хана и простонародья — родилось благоговение перед «Ваджраччхедикой», и [они] избавились от страданий.

Закончена девятая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» о том, как мирянин излечился от тяжелой болезни, а хан и весь простой люд обратились в святую веру.

В одной стране в то время, когда началась смута и люди убивали друг друга, жил человек, читавший «Ваджраччхедику». Однажды, опасаясь гибели, он забрался на крышу дома [и тут увидел], как подошел человек с мечом и приготовился [его] убивать.

Перепугавшись; тот человек прыгнул вниз. Но пока он падал на землю, хранитель святого учения схватил его за руки и спас от убиения. [Затем] он разломал на куски меч убийцы и исчез. У спасенного человека до самой смерти от рук исходил чудесный аромат.

Закончена десятая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедикапраджняпарамита сутры» — о том, как хранитель святого учения спас от гибели человека.

В одной стране у некоего мирянина был умный и ловкий сын. Он убивал птиц и другие живые существа, [но] постоянно читал ”Ваджраччхедику”. В юном возрасте он скончался. Но так как одна его нога долго не остывала, труп не выносили [из дома] в течение семи суток. После чего [молодой] человек ожил и рассказал своим родным о том, что испытала его душа.

— Когда меня привели к Эрлик Номин-хану, тот спросил: «О юноша! Переродившись человеком, какие добрые дела ты совершил?» — «Сделав своим покровителем «Ваджраччхедику», читал ее», — ответил я. На это Эрлик Номин-хан сказал: «Какие бы добрые дела [ты] ни совершал, это — лучшее.

Здесь, в стране эрликов, нет большей добродетели, чем читать, переписывать и заставлять переписывать ”Ваджраччхедику”. Юноша! Срок твоей жизни окончился. Но за то, что перепиской и чтением ”Ваджраччхедики”, а также и другими средствами ты помогал многим живым существам, отправляю тебя обратно в мир людей. Для того чтобы побольше людей узнало об адских муках, расскажи им [о них]».

[Вот, например,] одно из страданий ада: на железной пылающей площадке я увидел живые существа, каждое из которых было прибито сотней гвоздей. В рот им вливали расплавленный чугун.

Но благодаря чтению «Ваджраччхедики» мне за убитых прежде хищников, птиц и прочих живых существ наказания не было, и я вернулся сюда [к вам]. Поскольку [мне] сказали, что польза переписки и чтения «Ваджраччхедики» неизмеримо велика, [я], продав свое имущество, велю 108 раз переписать «Ваджраччхедику» для 108 человек. Велю и множеству других людей читать и переписывать ее.

Благодаря тому, что юноша исполнил обещанное, он всю последующую жизнь был счастлив. Скончавшись, [он] возродился в стране Сукхавади.

Закончена одиннадцатая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как грешный юноша избежал страданий ада и возродился в стране Сукхавади.

У одного мирянина была дочь. Ее выдали замуж, после чего не прошло и месяца, как она умерла. Вскоре душа ее в образе неизвестной девы явилась родителям и родственникам, которые спросили:

— Кто ты? Зачем пришла? Что [тебе] надо?

Дева ответила:

— Я ваша дочь. За мной нет иных грехов, кроме убиения коров, овец и коз для свадебного пиршества. Я видела, что за этот [грех] страдания в области ада очень тяжелы. Эрлик Номин-хан сказал: «В области ада нет большей добродетели, чем чтение ”Ваджраччхедики”. Переписывайте ”Ваджраччхедику” золотом,

серебром и другими драгоценными [чернилами]. Люди, поднесшие в дар ткань для того, чтобы обернуть текст, отправятся в страну Высшей радости». Поэтому ради меня читайте «Ваджраччхедику», — сказав это, [она] исчезла.

Родители ради своей дочери в течение семи суток читали «Ваджраччхедику». По истечении семи суток они увидели во сне, что благодаря этому их дочь освободилась из мучительного ада и возвратилась [в мир людей], обретя драгоценное тело человека.

Закончена двенадцатая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как девушка освободилась из ада и переродилась человеком.

У одного мирянина был умный сын. Когда его отправили к наставнику для изучения святого писания, вместе с ним послали слугу. Пока мальчик изучал святое учение, слуга самостоятельно научился хорошо читать и писать. Но затем он сблизился со служанкой наставника и в наказание был отдан в пастухи. Зная благодаря прежнему [обучению] о пользе «Ваджраччхедики», он, выпасая скот, решил переписать эту сутру. Не найдя бумаги, решил было писать на камне. Но потом подумал: «Если напишу на камне или земле, живые существа станут топтать [написанное] и грех будет велик». Поэтому он [мысленно] написал [сутру] на небесах.

Окончив переписку, в качестве жертвоприношения пастух [зажег] курительную свечу и произнес благопожелание: «Да обретуя благодаря переписке ”Ваджраччхедики” величие добродетели Будды. И пусть [земля] наполнится благоухающими небесными цветами, отличными плодами и свежими фруктами».

Как только он пожелал это, вся местность заполнилась благоуханными небесными рощами. Сильный дождь, снегопад, ураганы, град и иней там больше не случались. Пастух всю жизнь был добродетелен. Скончавшись, он возродился во всерадостной стране Сукхавади.

Закончена тринадцатая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» — о том, как пастух возродился в стране Сукхавади.

Некий мирянин переписал сутру «Ваджраччхедику» и положил ее в часовню. Когда он однажды отправился туда, чтобы принести сутру домой, за ним последовала его семилетняя дочь.

Возвращаясь с «Ваджраччхедикой», они сделали в пути остановку. Отец отлучился и оставил сутру девочке. Девочка подумала: «Если почитать священные книги, то можно возродиться в высшем мире. Если же положить [святые] повеления на грязную землю — грех будет велик — и, держа в руках «Ваджраччхедику», она почтительно пронесла ее семь шагов и поднесла возвратившемуся отцу.

За то, что с чистыми помыслами пронесла «Ваджраччхедику» семь шагов, девочка всю последующую жизнь была счастлива. Скончавшись, она возродилась из лотоса в стране тридцати трех тэнгриев. Там она обрела семь рождений и жила в достатке. После седьмого рождения возродилась среди высокородных махаяны(14) в стране Сукхавади.

Закончена четырнадцатая глава из [комментария] о пользе «Ваджраччхедикапраджняпарамита сутры» — о том, как дочь мирянина с почтением пронесла [сутру] семь шагов, благодаря чему обрела семь перерождений в стране тэнгриев и, наконец, возродилась в стране Сукхавади.

В одной стране жил монах по имени Джилуба. Он не придерживался монашеских обычаев, надевал рваный войлок, у охотников и рыбаков брал для пропитания мясо [и рыбу], запустил дела. Имел этот монах и другие дурные привычки. Однако постоянно читал «Ваджраччхедику».

Люди насмехались над поступками монаха Джилубы и не принимали его всерьез. Но [силой] благодати «Ваджраччхедики» в течение пяти лет перед его смертью окрестности благоухали ароматами божественных благовоний. Жители тех мест стали жить в постоянном блаженстве.

В начале первого весеннего месяца [Джилуба], сидя с поджатыми ногами, скончался. В момент его смерти прекрасные ароматы усилились, и постоянно слышалась мелодичная музыка. В течение по следующих четырех лет внешность его не изменилась, конечности не ослабли — он был как живой. Все монахи сделали ему различные жертвоприношения. И поныне [Джилуба] находится в Индии, где множество хранителей святого учения делают ему жертвоприношения.

Закончена пятнадцатая глава из комментария о пользе «Ваджраччхедика праджня парамита сутры» о том, как при кончине монаха Джилубы явились удивительные знамения.

«Я слышал так, что однажды…» (санскр.: Evaṃ me sutaṃ — ekasmin samaye) — неизменный зачин буддийских сутр, как на языке оригинала (санскрит, пали), так и в древних переводах на китайский и тибетский языки. Данный перевод выполнен в традиционной манере как русских переводчиков, так и большинства переводчиков на английский язык: «Thus it was heard by me: At one time…» (or: «… on one occasion…», or: «… once…»). Однако филологов нередко занимал вопрос, куда относить «ekasmin samaye», а именно: к предшествующим словам («Однажды я слышал…») или к последующим («Однажды Будда пребывал…»). С точки зрения грамматики оба варианта равнозначны. Здесь и далее даются краткие пояснения без многочисленных ссылок. Желающие получить более основательные знания и список литературы могут обратиться к книге: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны: Религиозно-философские трактаты. М.: Воет, лит., 2000. С. 610–639.

Действие сутры происходит вблизи города Шравасти — столицы древнего царства Кошала, располагавшегося на юге современного Непала и на граничащих с ним ныне территориях Индии. Там же находилась и родина Будды Шакьямуни. Согласно традиционным преданиям, за 45 лет своей проповеднической деятельности Будда посещал Шравасти 25 раз, и когда это случалось во время тропических дождей, он пребывал с учениками в обители, построенной для него купцом Анатхапиндадой на опушке леса царевича Джеты.

Будду приверженцы и почитатели торжественно величали Бхагаватом (или Бхагаваном) (тиб.: bcom ldan ‘das), то есть Благостным, Благодатным, Благословенным. Этот эпитет Будды чаще всего не переводится с санскрита. Тем не менее, придерживаясь, насколько возможно, принципа полного перевода, из трех названных возможных переводов термина (почти равнозначных по-русски) я предпочел «Благодатный». Это слово со значениями «приносящий радость», «полный благ», «исполненный благодати» наиболее близко отвечает смыслу санскритского термина и буддийской культуре.

Как нередко замечали исследователи, такого рода цифры в буддийских сутрах (особенно махаянских) имеют абстрактное значение, цель которого — подчеркнуть исключительную важность события проповеди, что делалось в том числе и путем «расширения аудитории» слушателей.

Бодхисаттва (тиб.: byang chub sems dpa’, существо, стремящееся к Просветлению, просветленное существо) — в раннем буддизме и в книгах школ Малой колесницы так называли Будду Шакьямуни до Просветления, в том числе во всех предыдущих рождениях. В таком конкретном случае более точен первый перевод термина, который применим также к буддам предыдущих калъп (см. примеч. 25) до их Просветления и к Майтрее — Будде будущего, пребывающим ныне на небе в качестве бодхисаттвы. В Махаяне — это, во-первых, класс небесных существ, достигших Просветления, но продолжающих рождаться в сансаре, помогая другим освобождаться, а во-вторых, особый класс монахов (и даже мирян), давших обет достигнуть Просветления из сострадания к другим существам, а не для себя. Бодхисаттва — это тот, «кто породил в сострадательном уме волю, или устремление, к Просветлению» (бодхи-читта-утпада), кто полон решимости вести существа по духовному Пути. На русский язык «бодхисаттва» переводят крайне редко, здесь будут использованы и санскритский термин, и русский перевод.

Субхути — один из выдающихся учеников Шакьямуни, архат (см. примем. 21), постоянный персонаж литературы многочисленных сутр Совершенствования мудрости (Праджня-парамиты).

Благосущный — Сугата (тиб.: bde bar gshegs pa) — распространенный эпитет Будды, Просветленного как «существующего ради добра, блага, счастья». Часто не переводится с санскрита на европейские и русский языки или заменяется именами Будда, Татхагата и занимает седьмое место в известном списке 81-го эпитета Будды по «Махавьютпати» (1,7). Мне думается, такие термины нужно переводить, ибо в противном случае слово остается «немым», даже для тех, кто знает, что это Будда.

Ведь Сугата — это не просто очередной эпитет Будды, а совершенно определенное понятие, соответствующее особым реалиям древнего и современного буддизма, как и Татхагата. Оба этих имени подразумевают ряд физических особенностей Будды и его походки, принадлежащих к 80-ти малым признакам Великого человека.

Конечно, трудно найти выражение на русском языке, передающее все значения понятия и глубину его смысла, что всегда приобретается лишь изучением и размышлением. По мнению известного индолога В.В. Вертоградовой, уже в раннем буддизме причастие прошедшего времени «gata» в составе таких имен Будды, как Сугата и Татхагата, фактически потеряло свое буквальное значение «ушедший», а приобрело значение «сущий», «пребывающий в подлинном состоянии», «сущный». Поэтому даже для текстов Малой колесницы будет неправильно понимать эти два имени Просветленного чисто филологически: Татхагата как «покинувший круговорот рождений», то есть «ушедший туда» (или «такушедший»), и Сугата — «счастливо ушедший в нирвану». И хотя в Малой колеснице Будда Шакьямуни действительно считается навсегда ушедшим из круга рождений, а в Великой колеснице «Он никогда не приходил и никуда не уходил», общим для обеих Колесниц является то, что Он «сущий», что Он «истинно пребывающий». Предложенный перевод, надеюсь, отражает духовно-нравственные значения понятия.

Истинносущий, Достойный [нирваны], Совершенно Просветленный — Татхагата, Архат и Самъяк-самбуддха соответственно. Все три термина — устойчивое сочетание высших буддийских титулов святости, которыми еще в домахаянской литературе, прежде всего палийской, величали Будду Шакьямуни и будд предыдущих кальп (см. примеч. 25). На мой взгляд, смысл сказанного состоит в том, что бодхисаттвам достичь их духовных высот помогали будды, а это значит, что будды и в прежние времена проповедовали вступление не только в Малую колесницу, но и в Великую. Ниже в тексте неоднократно будет подчеркнуто, что эти титулы принадлежат всем буддам в равной мере.

Перечисленные термины относились к ключевым понятиям в соперничающих с Великой колесницей системах религиозной мысли Индии (индуизм, джайнизм), а также в хинаянской школе пудгала-вада, что являлось дополнительной причиной отторжения их махаянскими адептами, которые не могли прибегать к ним даже в проповеднической деятельности.

Даяние (дана, тиб.: sbyin ра, дар, дарение, пожертвование) — имеется в виду «совершенствование даянием», занимавшее первое место в ряду из шести или десяти способов махаянского совершенствования. «Даяние» — ключевой термин буддийской этики всех направлений, обозначающий духовную практику «пожертвований без сожаления», которая избавляет от привязанности к собственному «я» и «мое». В тхераваде она считается великой добродетелью и религиозной заслугой (пунъя), а в Махаяне является лишь началом Пути через совершенствование даянием (дана-парамита). Уже в раннем буддизме монашеская община (сангха) рассматривалась как «поле добродетели»; на котором для мирян, приносящих пожертвования, вырастали плоды благой кармы. Даяние же монахов состояло в исполнении Закона и его проповеди, и этот дар, согласно «Дхаммападе» (354), считается наивысшим. Один из первых провозвестников буддизма в Тибете Камалашила (VIII в., см. ниже Послесловие переводчика) посвятил несколько страниц своего комментария пояснению смысла совершенствования, особенности этой практики и содержанию трех видов даяния: 1) щедрости в даянии пищи и вещей, 2) даянию Законоучения (Дхарма), 3) даянию любви и дружбы (майтри).

Здесь авторы Сутры передают мысль, что подлинное даяние совершает лишь тот, кто в состоянии отрешиться от содержания шести чувственных каналов нашего потока сознания, где дхармо-частицы суть содержимое ума (шестого органа восприятия), и кто способен быть движим только духовной деятельностью, например состраданием. «Дхармо-частица» — принятый в этой книге и других моих трудах перевод термина «дхарма» во множественном числе, что в буддийских текстах на всех языках означает частицу потока сознания, которая каждое мгновение вспыхивает, оказывает воздействие и гаснет.

Количество добродетели — здесь пунъя-скандха, которая является буддийской практикой «накопления добродетели» (или «заслуг», как понимают в народном буддизме, а также в школе тхеравада), необходимой для улучшения условий дальнейших кармических рождений. Правда, реальный основоположник Махаяны Нагарджуна (II — начало III вв.) предпочитал сочетание пунья-самбхара — см. «Ратна-авали раджа-парикатха» (III, 6, V, 68,70,77); «Дхарма-санграха» (CXVII) и др. по: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны… С. 196, 276,278,585 соответственно.

Десять сторон света — это четыре основных и четыре промежуточных стороны света, а также зенит и надир.

Благовестив (дхарма-парьяя, тиб.: chos kyi rnam grangs) — букв, «перечисление высказываний, речений, текстов Закона». Камалашила привел такое пояснение всей фразы: «Что является Благовестием — а это Сутра (или сутры) и прочее, — то уподобляется плоту». На мой взгляд, значение термина очевидно, и русское слово «Благовестие» очень точно его отражает: изучая Сутру, мы интуитивно схватываем духовное благо, заключенное в речениях текста, передающего весть о Благе не только посредством писаного (вернее, выраженного в знаках) Закона, но и посредством «угадываемого» смысла, являющегося основой всех Законоучений и текстов. Именно Благовестие как смысл только и служит «плотом» для переправы через реку сансары.

К семи драгоценностям буддисты относили золото, серебро, ляпис-лазурь, кораллы, драгоценные камни, бриллианты и жемчуг.

В ранних махаянских сутрах такого рода работа с сакральными текстами оценивалась необычайно высоко. Например, в «Сутре о бесчисленных значениях» (74–79) говорится о «десяти достоинствах», которые приобретают такие миссионеры, см.: Сутра о бесчисленных значениях. Сутра о цветке лотоса чудесной дхармы. Сутра о Постижении Деяний и Дхармы Бодхисаттвы Всеобъемлющая Мудрость / пер. с кит., коммент. А. Н. Игнатовича. М., 1998. Но и в школах раннего буддизма эта деятельность ценилась. Согласно В.В. Вертоградовой, в палийской «Винае», а также в «Ангуттара-никае» (III, 176) насчитывалось пять уровней «обучения и постижения знания в буддийских монастырях». Первые три считались более низкими — «слушать», «учить наизусть» и «держать в уме», а два высших — «исследовать смысл» и «достичь совершенства в понимании учения» — относились уже к знатокам и проповедникам Закона, см.: Вертоградова В. В. Индийская эпиграфика из Кара-тепе в Старом Термезе. М., 1995. С. 43–44. Ниже в «Алмазной сутре» список уровней будет постоянно дополняться, но упор делается на обучении других и разъяснении им смысла — вот за что обещано неисчислимое количество добродетели. См. особенно раздел 15.

Провозвестия Просветленных (Буддха-дхарма, тиб.: sangs rgyas kyi chos) — буддийские тексты в самом широком понимании. Это и Закон, и Учения, и Слово, и их неизреченный Смысл.

Вступивший в поток (срота-апанна, тиб.: rgyun zhugs) — в Хинаяне первая ступень к освобождению, нирване, до которой остается еще семь рождений. Считается, что он избавился от трех оков: привязанности к собственному Я, неуверенности в избранном буддийском пути, а также от правил мирского поведения и ритуальных догм, — поэтому ему уже «гарантировано» освобождение от рождений в нижних мирах, в плохих семьях и т. д.; следовательно, духовный плод этой ступени уже не пропадает. Терминологию этой и следующих ниже ступеней см. в «Дхарма-санграха» (СП-СШ) по: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны… С. 572–575.

Возвращающийся только раз (сакридагамин, тиб.: Ian gcig phyir ‘ong ba) — вторая ступень на пути к нирване, духовный плод которой — еще одно, последнее рождение в мире страданий.

Невозвращающийся, или невозвращенец (анагамин, тиб.: lan gcig phyir mi ‘ong ba) — третья ступень восхождения к нирване, после которой адепт уже не рождается здесь, но еще явится в высших мирах и будет пребывать среди богов до достижения нирваны.

Архат (тиб.: dgra bcom ра, пали: arahant, достойный, уважаемый, знаменитый, применяется преимущественно к духовным лидерам) — достойный войти в нирвану. Первым существом, достигшим вйдения подлинной природы вещей (йатха-бхута) и ставшим архатом, называл себя Будда Шакьямуни. Затем этот статус имели многие ученики Будды и их последователи. В школах Хинаяны, в том числе в тхераваде, архатство — высшая стадия духовного совершенствования, после которой уже не будет рождений. В отличие от святых других стадий (сротапанна, сакритагамин и анагамин), архат непосредственно после этой жизни уходит в нирвану.

Архат является индивидом, полностью свободным от представлений о «я» и «мое»; это «Будда после Будды», то есть «достигший Просветления после Первопросветленного». В отличие от него, архат не обладает пятью сверхъестественными способностями (абхиджня): необычной психической силой воздействия, божественным оком и слухом, чтением чужих мыслей, умением творить чудеса, но он обладает тройственным знанием (о своих предыдущих рождениях, о рождениях других лиц и о том, как прекратить умственное омрачение). Архатство есть цель устремлений современного монашества тхеравады. В отличие от Будды, который достиг Просветления самостоятельно, архат обретает это состояние с помощью Законоучения Шакьямуни.

Согласно «Дхаммападе» (90–95), архат — это тот, кто сбросил «все узы», у кого «нет лихорадки страсти… Уничтожены желания, и он не привязан к пище; его удел — освобождение, свободное от желаний и условий. Его стезя, как у птиц в небе, трудна для понимания. Чувства у него спокойны, как кони, обузданные возницей. Он отказался от гордости и лишен желаний. Такому даже боги завидуют… У такого нет сансары» (пер. Б.Н. Топорова). Однако уже в раннем буддизме началась полемика (приводится в палийской «Катха-ватху») относительно того, способен ли архат обладать совершенством Будды?

Махаяна, принявшая в свое лоно Хинаяну, разделяет воззрения последней на архатов, которые часто (например, Субхути) являются персонажами махаянских сутр. Но в то же время здесь они играют и новые роли. Будучи наиболее подготовленными лицами буддизма, они оказываются способными воспринять новые духовные идеалы, а именно: отказаться от собственного окончательного спасения и ухода в нирвану ради участия в освобождении других существ. Для этого архату достаточно дать обет бодхисаттвы, чтобы из сострадания остаться в кругу рождений (в сансаре). Таким образом, цель Хинаяны становилась второстепенной среди новых задач религии. В махаянской литературе содержится множество описаний пребывания архатов на высших небесах мифической вселенной, в «землях будд» (буддха-кшетра), но не в нирване, где они были бы уже неописуемы. Архаты часто изображаются в махаянской иконографии, к примеру в знаменитой картине «Будда в окружении 16 великих архатов».

В Алмазной колеснице учение о различиях в достижениях архатов и будд приобретает дополнительное развитие. Достижение архата описывается как избавление лишь от одной из двух завес, скрывающих истинную природу ума, — от завесы привязанности к самости и, как следствие, от пяти ядов ума. Архаты полностью устранили корень сансары и освободились, но еще не достигли Просветления. В отличие от архатов будды — это те, кто устранил обе завесы: как привязанность к самости, так и завесу познания, то есть привязанность к реальности внешних явлений.

Дипанкара — имя 24-го легендарного Будды, предшественника Шакьямуни, предрекшего последнему обретение состояния Просветления (бодхи).

Сумеру, или Меру — космическая гора, центр мироздания в буддийской и индийской мифологии.

32 знака-отметины Великого человека — в основе иконографических канонов буддийских школ ваяния и живописи лежат древние правила, согласно которым образ Будды представлялся сознанию созерцающего адепта. По каноническим палийским сутрам (сутта), а также ранним махаянским текстам хорошо известны несколько версий полного списка (матрика) 32 знаков-отметин, помогавших воссоздавать этот образ в каждодневных практиках созерцания еще в те времена, когда не было его изваяний. Состав списка различается в основном порядком перечисления пунктов: одни тексты начинают перечислять знаки-отметины головы и завершают знаками-отметинами конечностей, другие — наоборот. Важно, что оба порядка перечисления правомерны, поскольку произошли от одной особой техники медитации на 32 части собственного тела: «Ученик созерцает тело от подошвы ступни — вверх и от макушки головы — вниз». Правда, эта описываемая еще в палийских текстах медитация предназначалась для контроля над телесными проявлениями и очищения от нечистот всех внешних и внутренних органов. Данная ниже с моими комментариями матрика из «Дхарма-санграхи» (LXXXIII), приписываемой Нагарджуне, «кодировала» порядок созерцания образа великого существа, используя опыт медитации над собственным телом, в том числе и ее 32 пункта, но уже с новым содержанием (см.: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны… С. 552–558).

1. Ладони и подошвы ног отмечены знаком колеса. «Колесо» отождествляется с солнцем, что передает тысяча спиц (лучей) колеса или золотой цвет. Символ буддийского Законоучения — колесо со спицами и втулкой.

2. Ладони и подошвы ног красивой формы.

3. Пальцы рук и ног соединяются сеточкой. Относительно природы этой сеточки (возможно, из света), или перепонки, между пальцами буддисты спорили издревле. Не разрешили этой задачи и современные ученые. «Перепончатость» явно подсказывает зооморфную природу этого и нескольких других (11,18,25,32 и отчасти 13) признаков великих существ.

4. Ладони рук и подошвы ног мягки и нежны.

5. Семь частей тела — руки, ноги, туловище, шея и голова — великолепные, красивые.

6. Пальцы длинные.

7. Пятки широкие.

8. Тело стройное.

9. Ступни ног с подъемом.

10. Волоски [на теле] приподняты.

11. Голени как у черной антилопы-самки.

12. Руки длинные: у стоящего прямо Великого человека руки достигают колен.

13. Мужской член с покрытой головкой сокрыт внизу живота. Сокрытость фаллоса великого существа вовсе не означает, что он маленького размера. Данные китайских источников сообщают, что мужской орган великого существа, «как у Царя-коня», другие источники поясняют значение этого образа, прямолинейно отождествляя половые органы коня (или даже слона) и великого существа, но у последнего орган всегда сокрыт и втянут внутрь, как у коня в спокойном состоянии. Если судить по тантрическому искусству Ваджраяны Индии и Тибета, изображавшему будд и бодхисаттв с лингамами огромных размеров (исходя из пропорций тела), то надо признать справедливость таких отождествлений, которые показывают, что великое существо и в этом отношении, как и во всем остальном, превосходит известные человеческие мерки.

14. Цвет тела золотистый. Китайцы даже полагали, что от такого тела исходят лучи, сияние.

15. Кожа нежная, приятная.

16. Каждый ее волосок вьется вправо.

17. Лоб украшает [чистое] пятно> обрамленное [белыми волосками между бровей]. Выдающийся признак великих существ урна означает белые, как снег или серебро, волоски, растущие с завитком вправо и обрамляющие по кругу безволосое пятно между бровей. На изваяниях Будды урна отображается круглой шишечкой или драгоценным камнем во лбу. В махаянских сутрах урна описывается как источник лучей света, освещающего миры.

18. Передняя часть тела как у льва.

19. Плечи округлые.

20. Плечи широкие.

21. Вкус — лучший из вкусов.

22. Пропорции тела как у баньянового дерева. Баньяновое дерево (ньягродха) кажется круглой сферой. Пропорции тела великого существа таковы: длина его раскинутых рук равна высоте стоящего тела, поэтому руки прямо стоящего Будды достигают колен.

23. На голове сверху выпуклость [со светящимся ореолом] — ушниша. Китайцы понимали ушнишу более чем натуралистически: «На макушке головы великой личности имеется мясистая шишка-узел. Полностью круглая, словно узел волос, и в виде раковины моллюска, завивающейся вправо».

24. Язык длинный.

25. Челюсти как у льва.

26. Зубы белые.

27. Зубы ровные, одинаковые.

28. Голос как у Брахмы. «Голос Брахмы, подобный раскатам грома, звучит в восьми тонах. Он сладчайший, чистый и очень глубокий» («Лотосовая сутра»).

29. Зубы стоят плотно друг к другу, без зазоров.

30. Всего зубов сорок.

31. Ярко-синие глаза.

32. Ресницы как у быка.

Нужно подчеркнуть, что эти отметины появляются не вдруг, а в процессе постепенного, во многих воплощениях совершающегося изменения внешнего вида человека, творящего благие дела в соответствии с Законоучением и занимающегося духовными практиками. В этом смысле рождение царем предпочтительнее, поскольку это уже плод хорошей кармы: царю многое дано, и он многое может, но зато с него большой спрос.

Кальпа (тиб.: bskal ра, пали: kappa, временной период вселенной, единица космического времени) — период в процессе безначального существования вселенной, в течение которого ее нижние миры разрушаются и восстанавливаются. Это понятие космологии буддизма и других индийских религий, которое наряду с другими космологическими представлениями индийского буддизма принято во всех культурах буддийского мира.

Совершенствование терпимости (кшанти-парамита, тиб.: bzod ра, терпимость, терпение) — одна из сторон духовного опыта бодхисаттв Махаяны и третье совершенствование (из шести или десяти) на махаянском духовном Пути. Мастерами кшанти становятся на третьем уровне (бхуми) духовного роста, когда полностью преодолевается гневливость, тогда достигаются: 1) терпеливость в созерцательном постижении Закона; 2) терпение для пребывания в страдании, вплоть до самых тяжких физических и душевных мук; 3) терпеливость в обучении Закону других существ.

Злость, или ненависть (въяпада, тиб.: gnod sems, оно же злобно-предумышленное поведение) входит в список десяти зловредных деяний (даща акущалани, тиб.: mi dge ba bcu) и во многие другие.

Порождать в [сострадательном] уме волю к истинному Просветлению (самьяк-самбодхи-читта-утпада, тиб.: yang dag par byang chub kyi sems bskyed) — коренная практика духовного совершенствования в Великой колеснице, один из трех корней, которые необходимо «вырастить» в сознании, чтобы духовно совершенствоваться в махаянском Законоучении. Это называется «порождать в сострадательном уме волю, или устремление, к Просветлению» (бодхи-читта-утпада). Одновременно с этим необходимо «выращивать» еще два корня: а) полную чистоту намерений и усилий воли, б) полный отказ от «я» и «мое». Эти качества ума составляют основу становления бодхисаттвы, который обретает Просветление не ради ухода в нирвану, а чтобы из сострадания помогать другим существам следовать по Пути освобождения. Говорят о трех видах развития этой практики: 1) решимость вести все существа к Просветлению, подобно тому, как царь ведет своих подданных; 2) решимость сопровождать существа в Пути к Просветлению, подобно тому, как лодочник везет пассажиров; 3) решимость следовать за существами, направляя их в Пути, подобно тому, как пастух направляет своих подопечных. Собственно на духовном Пути практика осуществляется посредством применения десяти совершенствований (парамита).

Кроме того различают практику по подходу: одно дело — желать развивать ее (пранидхи-читта-утпада, тиб.: smon pal sems bskyed), а другое — предпринимать конкретные усилия (тиб.: ‘jug pal sems bskyed). Столь же важно различать позицию полного Просветления (парамартхика-бодхи-читта, тиб.: don dam byang chub sems) и позицию «относительного» Просветления (сан- кетика-бодхи-читта, тиб.: kun rdzod byang chub sems), которая, в свою очередь, имеет еще два подхода.

Смысл в том, что бодхисаттва в любой ситуации ведет себя одинаково.

Считается, что это одно из первых упоминаний в махаянских сутрах практики записывания и переписывания Слова Будды, что позднее вылилось в массовые действа как монашества, таки мирян, стремившихся заслужить добродетель, заработать заслугу ради хорошего будущего рождения.

Малая стезя — она же Малая колесница (хина-яна, тиб.: thegpa dman pa, theg chung) — условное название домахаянских и не- махаянских школ буддизма. Так первые мыслители Махаяны (Нагарджуна и др.) называли буддийские школы, соперничающие с Великой колесницей. Во II–III вв. их насчитывалось более восемнадцати. В настоящее время Хинаяна представлена одной школой — тхеравада, в которой считают название «Малая стезя» неправильным и недостойным для прямых духовных наследников исторического Будды Шакьямуни.

В последнем предложении упомянуты весьма значимые для культовой системы буддизма четыре термина. «Обрядовое почитание» (пуджания, тиб.: mchod ра) и «молитвенное восхваление» (вандания, тиб.: phyag ‘thal ba) являются двумя из семи видов высокого благоговения (ануттара-пуджа, тиб.: Ыа па med pal mchod). «Ритуальное шествие» вокруг объекта культа (прадакшиния, тиб.: bskor ba) означает нормативный акт обхода слева направо религиозного объекта или сооружения. «Храм» (чайтья, тиб.: mchod rten, священное место) — священный монумент, здание, место, зал для религиозных церемоний, иногда — эпитет ступы и священного древа. В первые века распространения буддизма над небольшими ступами возводились крытые сооружения, называемые чайтmя. Затем этот термин применялся к храмовым постройкам из дерева, камня, вырубленным в скале или пещере. Ср. также данный абзац с разделом 12, где то же самое действо оценено гораздо скромнее. На мой взгляд, это сравнение может свидетельствовать не только о том, что вторая часть «Алмазной сутры», начиная с раздела 13, составлялась много позднее первой (примерно на 100–200 лет), но и о том, что она создавалась как раз в период, когда такие культовые действа уже вошли в ритуальный обиход махаяны и индийского общества. См. «Ратна-авали» Нагарджуны (III, 32–35,39-40, 94; IV, 17–18) и другие по: Андросов В. П. Буддизм Нагарджуны… С. 205–207,219, 225–226 соответственно).

Относительно последних предложений, касающихся определения «Татхагаты», Э. Конзе отметил, что этот «пассаж — позднее добавление, которое проникло в текст после 800 г. Оно также доктринально подозрительно, поскольку противоречит всей буддийской традиции (ср. с разделом 27), оно учит, что Татхагата является эквивалентом уччхе Эа, или уничтожения дхарм» (Vajracchedika Prajnaparamita / Ed. and Trans. By E.Conze. Roma, 1974: 6). На мой взгляд, здесь действительно приводятся различные пояснения, но вряд ли они были столь противоречивы с примирительных позиций Махаяны, о которых можно судить по высказыванию Нагарджуны, сделанному по аналогичному поводу, см. «Ратна-авали» (IV, 86–87) по: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны… С. 244–245:

Согласно Великой колеснице, пустотность есть невозникновение*, Согласно же другим [из Малой колесницы], она есть исчезновение**.

Почему же не усматриваете [вы] одинаковости Исчезновения и невозникновения на уровне высшей истины?

Пустотность и величие Просветленного на уровне рассудочного знания***

Следует рассматривать точно также [одинаково непостижимо].

Почему же мудрецы никак не могут соединить

Высказывания Великой колесницы и остальных [школ Малой колесницы]?

* Имеется в виду невозникновение дхармо-частиц в потоке сознания особи, что является отличительным толкованием Махаяны и ее особенным подходом в практиках созерцания. Аджитамитра (VII–VIII вв.) прямо отождествил состояние не- возникновения с состоянием пустотности.

** Имеется в виду исчезновение или устранение дхармо-частиц из потока сознания особи в качестве отличительного признака Хинаяны, цель которой — нирвана, понимаемая в качестве полного устранения волнения дхармо-частиц.

*** Рассудочное знание (юкти, тиб.: rigs ра) — здесь это теоретико-логический уровень обусловленных истин (самврити), в отличие от уровня высшей, интуитивной истины. Тем самым Нагарджуна пытался установить принципиальную идентичность Махаяны и Хинаяны по кардинальным способам истолкования.

Относительно «позднего добавления» Э. Конзе, по-видимому, прав, поскольку в комментарии Камалашилы, созданном во второй половине VIII в., этих предложений нет.

Об этих и нижеследующих «очах» см. «Дхарма-санграха» (LXVI, 5) по: Андросов В.П. Буддизм Нагарджуны… С. 537.

Поток сознания (читта-дхара, тиб.: sems rgyud) — Камалашила пояснил, что о них как о «не-потоках» Татхагата проповедовал с высшей точки зрения (парамартха).

Явленное тело (рупа-кайя, тиб.: gzugs kyi sku, Тело цвета и формы [Будды]) — основополагающее сотериологическое понятие, которое наряду с понятием дхарма-кайи четко характеризовало религиозное учение Великой и Алмазной колесниц. Рупа-кайя — это, во-первых, будды, учившие Дхарме на небе и на земле, а также фактически все мироздание, охватываемое органами чувств, мышлением и даже высшими уровнями созерцания. Из представлений о Рупа-кайе ранней Махаяны и Нагарджуны произошли два более поздних понятия о Теле воплощения (нирмана-кайя) и Теле блаженства (самбхога-кайя).

См. выше примеч. 24.

Думается, что единственно правильное восприятие Закона (Дхармы) возможно только в состоянии Просветления, когда Дхарма вне слов и знаков предстает абсолютно чистому сознанию, сияющая Истинносущим (Татхата) светом. Именно в этом состоянии Просветленный прозрел этот Закон, парящий над всеми мирскими условностями.

Благоприятные дхармо-частицы (кущала-дхармах, тиб.: dge chos) — это преданность Закону, нравственная чистота, совестливость, спокойствие, беспристрастие, невозмутимость, стыдливость, скромность, отсутствие алчности, негневливость, не- причинение вреда, самоотверженность и т. д. Относительно Законоучения здесь, по-видимому, стоит напомнить одно из самых ранних определений Буддой того, что благоприятно при его постижении: «Неоскорбление, непричинение вреда и воздержанность в согласии с Пратимокшей (сводом нравственных устоев монаха-буддиста — В.П.А.), и умеренность в еде, и уединенное существование, и преданность возвышенным мыслям — вот учение просветленных» (Дхаммапада. Перевод с пали, введение и комментарии В. Н. Топорова. М., 1960. С. 91, см. также главу XIX, С. 102–104).

Вселенский правитель (чакра-вартин, тиб.: ‘khor los sgyur ba) — букв, «вращающий Колесо», но в буддизме понималось как «царь, вращающий Колесо буддийского Закона». Так называли тех правителей, которые оказывали действенное покровительство буддийской общине и следовали в своей социальной политике буддийским принципам. В буддизме было разработано учение о том, что такие цари обладают отличительными признаками великолепия, которые, однако, несопоставимы с последними у Истинносущих будд.

Тела Закона (дхарма-кайя, тиб.: chos kyi sku, Тело Закона, Истины, Абсолюта) — кардинальное понятие Махаяны и Ваджраяны, обозначающее абсолютную реальность, высшее состояние сознания будд (буддхатва). Впервые понятие появилось в литературе сутр Праджня-парамиты на рубеже эр.

Тело Закона недвижимо (ачала), непостижимо мыслью (ачинтья), недвойственно (адвайя), и, по большому счету, о нем ничего нельзя сказать, ибо оно вне знаков. Именно это Тело имели в виду создатели махаянских сутр, когда утверждали, что Будда никуда не приходил, нигде не был и никуда не уходил, что равноценно заявлению: Будда есть везде и всегда. Считается, что это Тело не подвластно никаким хитросплетениям ума (концептуализации, нирвикальпа), никаким омрачениям (клеща) и что эта природа просветленного ума пуста, однако способна творить деятельность любого рода. Все будды обладают этим Телом, и поэтому они все равны.

Дхарма-кайя описывается как одно или два из своих иллюзорных проявлений: либо в виде Тела цветов и форм (рупа-кайя), либо в виде его двух разновидностей. Их называют Тело наслаждения (самбхога-кайя), явленное йогам, мастерам практик созерцания (дхьяна), и Тело воплощения (нирмана-кайя), явленное всем людям в качестве живых будд» например Шакьямуни. По сути, это иллюзорно воспринимаемые действенные аспекты Тела Закона, помогающие очиститься нравственно, освободиться от страданий и приблизиться к постижению Абсолюта. В мифологическом смысле эти тела рассматриваются как эманации Дхарма-кайи «вниз», что излагается и теоретически в доктринах двух или трех тел Будды (трикайя).

Но, пожалуй, наиболее мистической доктриной является учение о четырех телах Будды, свойственное мадхьямикам Индии и Тибета. Они полагали и полагают, что самый тонкий истинно-интуитивный взгляд (парамартха-сатъя) на Дхарма-кайю способен запечатлеть Самосущее Тело Будды (свабхавика-кайя). Это своего рода проекция «вверх», которую можно сопоставить с наивысшим нирваническим небом буддийской космологической системы, где нет ни присутствия сознания, ни его отсутствия.

Там эта неописуемая, таинственная природа уже не может эманировать и потому являет собой общее единство трех других тел Будды. В Ваджраяне Дхарма-кайя дополнилась мифологическими понятиями Ади-Будды (Изначального Будды), Сваямбху (Самосущего) и др. Некоторые из них имели и образное воплощение. То, что употреблено во множественном числе, видимо, означает множественность будд.

Подлинная реальность Закона (дхармата, тиб.: chos nyid) — неописуемый Абсолют, который нельзя охватить даже мыслью. Все творчество Нагарджуны можно считать попыткой объяснить это. В махаянском буддизме дхармата — синоним Абсолюта, пустотности (шуньята) и наивысшей истины (парамартха-сатья). Истолкование Абсолюта в разных школах индийского и тибетского буддизма имело свои особенности.

[Совершенство] решимости (виръя-парамита, тиб.: brtson ‘grus pal pha rol tu phin pa, духовное совершенствование силы, мощи, усердия) — в буддизме термин обозначает стойкость в религиозной деятельности. Махаянское понятие «виръя-парамита» — это четвертый вид (из шести или, как было признано в поздней Махаяне, десяти) духовного совершенствования, в котором посредством усердия, настойчивости и самоотверженности достигается непоколебимая решимость обрести Просветление из сострадания к другим существам и творить для них исключительно благие дела.

Брамин в буддизме — человек, постигший высшее начало, в индуизме — член высшей касты жрецов.

Гелюнг — высшая духовная степень буддийских лам, принявших полный духовный обет и обязанных постоянно жить в монастыре.

Три вида печальной участи — перерождение животным, претой (существом, испытывающим муки голода и жажды) или обитателем ада.

Страна всеобщей радости (санскр. Tuschita) — третья область чувственного мира, где пребывают будды перед тем, как переродиться в человека.

Тэнгрий — небесное божество ламаистского пантеона. Насчитывалось до девяносто девяти тэнгриев, во главе которых стоял Хормуста-тэнгрий.

Три драгоценности — Будда, учение Будды, буддийская община.

Майдари — Будда грядущих времен.

Дзамбутиб — здесь: земля, мир людей.

Страна тридцати трех тэнгриев — одна из четырех областей материального мира.

«Сутра Белого Лотоса» — каноническое буддийское сочинение. Входит в шестьдесят шестой том Ганджура.

Дэли — традиционная одежда, представляющая собой подобие халата с длинными рукавами.

Сукхавади (Земля чистоты) — один из буддийских раев, в котором пребывает будда Амитабха в окружении праведников.

Нидубэр-удзэгчи (Воочию зрящий) — один из эпитетов бодхисаттвы Авалокитешвары, почитавшегося олицетворением сострадания и милосердия.

Махаяна (Большая колесница) — одно из направлений буддизма, получившее наибольшее распространение в Тибете и Монголии.

Переводчик занимается творчеством Нагарджуны уже более 30 лет, что нашло отражение в десятках статей и четырех монографиях: Андросов В.П. Нагарджуна и его учение. М., 1990. 270 с.; Его же. Буддизм Нагарджуны: Религиозно-философские трактаты. М., 2000.800 с.; Его же. Учение Нагарджуны о Срединности: исслед. и пер. ссанскр. «Коренных строф о Срединности» («Мула-мадхьямака-карика»); пер. с тиб. «Толкования Коренных строф о Срединности, [называемого] Бесстрашным [опровержением догматических воззрений] («Мула-мадхьямака-вритти Акутобхайя»). М., 2006. 848 с.; Его же. Буддийская классика Древней Индии. Слово Будды и трактаты Нагарджуны в переводах с палийского, санскритского и тибетского языков с толкованиями. М.: Открытый мир, Ганга, 2008; Открытый мир и «Алмазный Путь», 2010. 510 с.

Vajracchedika Prajnaparamita-Sutra with Commentary of Asanga / Ed. Sanskrit Text, annotated Hindi Transl., Introduction and Glossary by L.M. Joshi and Bhikkhu Pasadika with the Tibetan Version Ed. by Samdhong Rinpoche. Samath, 1978.

Санскритский текст Асанги вкупе с китайским, тибетским и английским переводами, а также исследование комментария Васубандху см.: Tucci G. Minor Buddhist Texts. Pt. I. Roma, 1956.

Ныне тибетские ученые осуществляют обратное, в частности недавно вышел в свет восстановленный с тибетского языка на санскрит комментарий мадхьямика Камалашилы (VIII в.): Prajnaparamita-Vajracchedika-sutram with Prajnaparamita- Vajracchedika-tika of Acarya Kamalashila / Critically ed. the Tibetan Version and Restored into Sanskrit by Pema Tenzin. Sarnath, 1994.

В этом отношении с ней может «соперничать» только праджняпарамитская «Сутра Сердца» (Праджня-парамита Хридайя-сутра), с помощью которой обычно очищает сознание Далай-лама XIV, приступая к занятиям буддизмом. Перевод и комментарий см.: Андросов В.П. Учение Нагарджуны о Срединности…, С. 505–519; Андросов В.П. Буддийская классика Древней Индии…, С. 81–88.

Зая-пандита Намхай (Намка) Джамцо (1599–1662) — религиозный ойратский деятель, создатель алфавита (тодо бичиг — «ясного письма») и норм западно-монгольского (ойратского) литературного языка. Получил образование и высшую ученую степень тибетского монашества в Лхасе (столице Тибета), был приближенным Далай-ламы V. Перевел с тибетского языка на ойратский, или старокалмыцкий, примерно 170 произведений: от буддийских канонических книг из Кангьюра и Тенгьюра до философских и медицинских трактатов, сборников легенд и т. д. Принимал активное участие в обустройстве духовной жизни калмыков.

Фундаментальная книга вон-буддизма. Перевод с корейского. М., 2008. 205 с.; Дхарма-Мастер Кенсан. Луна сознания восходит в пустом пространстве. М., 2012, в которой в подтверждение идей школы автор неоднократно ссылается на «Алмазную сутру».

Gombrich R. Theravada Buddhism. L., 1988. P. 71.

Schmidt I.J. Uber des Mahayana und Pradschna-Paramita der Bauddhen 11 Mémoires de 1’Académie Imperiale des Sciences de St. Petersburg, 1837. № 4.

Я. И. Шмидт (нем. Isaak Jakob Schmidt, 1779–1847) кочевал с калмыками между Волгой и Доном около трех лет — в 1804–1806 годах. За это время он основательно изучил монгольский и калмыцкий языки, собрал обширную коллекцию рукописей и ксилографов. К сожалению, это собрание погибло в московском пожаре 1812 года. Шмидт настолько увлекся изучением калмыцкой и монгольской литературы, культуры, буддийского учения, что оставил дела и целиком посвятил себя научной деятельности (в 1819 г.). По поручению Русского Библейского общества осуществил переводы на монгольский и калмыцкий языки Нового завета, вышедшие в 1827 году. В 1828–1829 годах опубликовал ряд работ на немецком языке, посвященных вопросам буддизма, а также исследованию литературы и истории Тибета и Монголии. В1829 году под наименованием «История восточных монголов» вышел осуществленный им перевод монгольской летописи Саган-Сэцэна (1662 г.). Я. И. Шмидт создал первую «Монгольскую грамматику» на русском и немецком языках. В 1835 году вышел подготовленный им «Монгольско- немецко-русский лексикон». В 1836 году были опубликованы «Подвиги Гессер-Хана» с немецким переводом. Своей работой Я. И. Шмидт заложил основы научного монголоведения в России и Европе, а также обосновал необходимость развития монголоведения в тесной связи с тибетологией и буддологией. В 1839 году вышла его «Грамматика тибетского языка», а затем два «Лексикона тибетского языка».

Vajracchedika Prajnaparamita / Ed. and T ransl. with Introduction and Glossary by E. Conze. Roma, 1974, а также Buddhist Wisdom Books Containing the Diamond Sutra and the Heart Sutra / Transl. and Explain, by E. Conze. L., 1958; The Short Prajnaparamita Texts / Transl. by Conze. L., 1973; Conze E. The Prajnaparamita Literature. Tokyo, 1978.

Vajracchedika Prajnaparamita / Ed. Sanskrit Text, annotated Hindi Transl. and Introduction by Shantibhikshu Shastri and Sanghasena Simha. Delhi, 1979.

Parnov J. Pronksnaeratus. Tallin, 1975.

Торчинов Е. А. О психологических аспектах учения праджняпарамиты (на примере «Ваджраччхедика-праджняпарамита- сутры») // Психологические аспекты буддизма. Новосибирск, 1986; Его же. Введение в буддологию: курс лекций. СПб., 2000.

Buddhist Mahayana Texts / Transl. byE.B. Cowel, F. MaxMuller,J. Takakusu. Delhi, 1978.

Walleser M. Prajna Pradipa. A Commentary on the Madhyamaka Sütra by Bhavaviveka / Ed. in Tibetan. Calcutta, 1914; Walleser M. Prajnaparamita. Die Vollkommenheit der Erkenntnis. Nach indischen, tibetischen und chinesischen Quellen. Gottingen, 1914.

Studies in the Literature of the Great Vehicle. Three Mahayana Buddhist Texts / Ed. by L.O. Gomes and JA..Silk. Ann Arbor. 1989. P. 89–139.

Дорджи джодва. Алмазная сутра. На старокалм., калм. и рус. яз. / Пер. со старокалм. А.В. Бадмаева, с санскр. В.П. Андросова. Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1993.

Об этом можно судить по двум цитатам из «Алмазной сутры», которые вошли в «Собрание [выдержек] из сутр» («Сутра- самуччайя») Нагарджуны, см.: Nagarjuna’s Sutrasamuccaya: a Critical Edition by Bhikkhu Pasadika. Kopenhagen, 1989. P. 171, 176; Pasadika Bhikkhu. The Sutrasamuccaya. An Engl. Transl. from the Tibetan Version. - Linh-Son Publication d’Etudes Bouddhologiques, 1978–1982. № 2-20 (№ 17/18, P. 50, 53).

В раннем буддизме и в Малой колеснице сострадание входило в состав учения о четырех совершенных состояниях (Брахмы) или о четырех неизмеримо-совершенных качествах, а именно: любовь, сострадание, радость, невозмутимость, которые медитационно практиковались монахами в целях духовного освобождения от омрачений сознания (клеща). В ранней Махаяне, и в частности в трактатах Нагарджуны, сострадание присоединялось к списку шести совершенствований (парамита) седьмым пунктом — см. «Ратна-авали» (IV, 80), причем сострадание объявляется сущностью парамит:

«Сказано ведь, что совершенствование даяния, нравственности,

Терпимости и правдивости есть в первую очередь

Закон для домохозяина. Его сущность — сострадание» (Там же, IV. 99).

Сострадание являлось базисным условием для всех стремящихся к Просветлению (бодхи). Идеальное сострадание к другим существам (вне зависимости от родства или близости) способен испытать только тот, кто искоренил привязанность к «я» и «мое». Такие существа уже называются бодхисаттвами. Образным воплощением абсолютного сострадания стал Авалокитешвара (тиб. Ченрези).

Следует подчеркнуть, что сострадание лишь на мирском уровне сопоставимо с этическими понятиями (шила), когда его ошибочно отождествляют с сочувствием или, и того хуже, с жалостью. Сострадание есть высший обет и добродетель просветленных и стремящихся к Просветлению лиц. Сострадание проявляется в отношении всех существ не как сочувствие или жалость к их желаниям, бедам от собственной глупости и т. д., а как помощь на Пути избавления от алчности и похоти, гнева и ненависти, заблуждений и мрака ума. Объект сострадания должен совершенствоваться по-буддийски, и тогда просветленные окажут ему содействие.

Отметим, кстати, что эта цитата, взятая из раздела 13, является началом второй части «Алмазной сутры», которая создана позднее, так как содержит повторы (ср. разделы 5,20,36 и др.) и напоминает комментарий к первой части, хотя и выполненный в том же стиле. При обсуждении подобной логики суждений и ее законов не нужно забывать, что в Европе и России философами неоднократно поднимались вопросы о границах логической достоверности и о ее соответствии высшим истинам. См.: Франк С. А. Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания. СПб., 1915. С. 218–220 или Его же. Сочинения. М., 1990. С. 191–198, а также Лосский Н. О. Идея конкретности в русской философии // Вопр. философии. 1991. № 2.

Огнева Е. Д. «Ваджраччхедика» в структуре Одесского рукописного сборника буддийских медитативных текстов (перспективы исследования) // Индия — Тибет: текст и феномены культуры. Рериховские чтения 2006 — 2010 в Институте востоковедения РАН. М., 2012. С. 200.