– Я нарисовала маму и папу. Хочешь посмотреть?

– Конечно хочу, – согласился с моей дочерью босс.

Малышка принялась комментировать:

– Это я. Это мама. А это мой папа. Видишь какой он большой и сильный?

Я вжалась в спинку рабочего кресла.

– Вижу, – подтвердил отец моей дочери.

– На самом деле я его ни разу не видела. Но когда нибудь он приедет ко мне…

– Думаю, все так и случится, – улыбнулся ей Марк. – Так, где говоришь, твоя мама?

Мое сердце надрывно дернулось.

– Как где?! – Малышка повернулась, широко улыбнулась и ткнула в меня: – Вот же она!

Босс поднял заинтересованный взгляд. Встретился с моим.

На его лице сменились миллионы эмоций.

Удивление…

Непонимание…

Злость?... И...

Особенно страшно было увидеть одно – осознание.

Марк всё понял за миг до того, как я вскочила со стула и подлетала к ним, заслоняя Соню собой.

Марк устремил на меня строгий, пристальный взгляд, а я… замолчала, совершенно не понимая, как вывалить на него подобную новость.

Просто стояла посреди огромного кабинета, где, казалось, каждая мелочь кричала о власти, и просто молчала.

Давили высокие панорамные окна с видом на морской берег, залитый стеной из дождя. И строгий интерьер лишь подчёркивал серьёзность момента. Атмосфера вмиг так изменилась, что казалось, воздух вот-вот заискрит от моего напряжения.

Марк ждал объяснений. Смотрел холодно, хмуро и строго.

– Катя, – наконец произнёс, первым нарушив молчание, – если у тебя есть что сказать, говори сейчас. Я не люблю неопределённость.

Я нервно сжала руки в кулаки, ощущая, как накатывает та болезненная обида, что душила меня эти годы.

С момента нашего последнего с ним разговора…

Сердце начало бешено колотиться о рёбра. Язык прилип к нёбу. Колени стали мягкими, будто суставы заменили на вату.

– Неопределённость?… – переспросила я, не сумев спрятать собственный дрогнувший голос. – Ты помнишь наш последний разговор, Марк?

Абрамов резко выдохнул, а его глаза стали жёстче. Лицо застыло, словно он боролся с собой, чтобы не выдать эмоций.

– Я отлично всё помню, – процедил. – И я уверен, что не сказал ничего такого, чтобы ты могла позволить себе исчезнуть, ничего мне не объяснив.

Я отвернулась, пытаясь скрыть накатившую на глаза влагу. Как ему объяснить, что тогда его слова ранили в самую душу?

Медленно выдохнула, беря себя в руки, и тихо сказала:

– В тот день ты ясно дал мне понять, что в твоей жизни нет места семье. А я…

Абрамов посмотрел на меня с изумлением и насмешливо выгнул свою тёмную бровь:

– Мы встречались всего пару месяцев. О какой семье могла идти речь?

– Ты не понимаешь…

– А ты не потрудилась мне ничего объяснить, – оборвал меня холодно. Жёстко. – Пару слов. Два предложения. Я был не достоин того?

Я задыхалась обидой, глядя в его ледяной, бесчувственный взгляд.

Но прежде чем успела ответить, дверь позади меня распахнулась, больно задев по спине.

Тихо ахнула, толкнувшись всем телом вперёд, и чуть не упала. Сейчас бы ещё растянуться посреди его кабинета – вот смеху-то было бы!… Большей идиоткой я себя в жизни не чувствовала.

С трудом удержав равновесие, выпустила папку из рук, которая тут же шмякнулась об пол, разбрасывая своё содержимое. Листки моего резюме разлетелись по всему кабинету.

– Марк Александрович, я хотел… Ой… О-о… – щуплый, невысокий мужчина в очках и костюме, который, казалось, был ему слегка большеват, застыл у дверей. – О, простите меня! – с жаром приложил руку к груди и тут же бросился подбирать листки с пола.

– Ничего страшного, – просипела я еле слышно и тоже опустилась на корточки, думая, как же нелепо я сейчас выгляжу.

Абрамов прищурился, наблюдая за нами. Неохотно поднялся с кресла, поднял с пола последний листок и протянул его мне.

Не поднимая глаз, ухватилась за кончик бумаги, но горячие пальцы тут же накрыли мои, от чего по замёрзшему телу хлынула волна настоящего жара!

– Марк Александрович, документы по проекту, которые вы просили… – лепетал его помощник, ощущая себя явно неловко.

– Положи мне на стол, – властно отрезал Абрамов, кажется, не собираясь отпускать мою руку.

– Да, да… Ух ты… – вдруг воскликнул мужчина, и мы непроизвольно к нему обернулись, чтобы понять, что же так удивило. Марк выпустил мои пальцы.

– Вы правда работали в «Золотом береге»? – всё ещё держа в руках один из листков моего резюме, сотрудник Абрамова поправил очки на носу и посмотрел на начальника. – Марк Александрович, мы переманили к себе многих из их компании ещё до того, как «Золотой берег» обанкротился. Но не всех… Теперь они сами идут к нам?

– Дай-ка сюда.

Марк медленно и внимательно пробежался глазами по тексту моего резюме, а затем снова взглянул на меня – холодно, оценивающе, с совершенно другим интересом.

– Ты действительно там работала? Почему не сказала?

– Ты об этом не спрашивал, – опустила в пол нервный взгляд.

По городу ходит легенда, что «Золотой берег» разорился из-за подсадного сотрудника, что сливал информацию прямым конкурентам. Теперь под подозрением каждый. Такие работники никому не нужны.

Сегодняшнее собеседование – примерно тридцатое из тех, что я с треском провалила за последние месяцы… Мы с дочкой на грани того, чтобы остаться на улице.

– Нам нужен сотрудник с таким опытом, – отчеканил Марк, из-за чего я чуть не поперхнулась дыханием. Подняла на него ошарашенный взгляд.

– Ты не слышал сплетни, которые ходят по городу?

– Слышал, – лёгкая ухмылка коснулась уголка его губ. – Более того… я их устроил.

Казалось, мои глаза вылезли за пределы земных орбит в тот момент. Трактовать его туманную фразу можно было по-разному, но что-то в лукавом взгляде гениального бизнесмена Марка Абрамова точно подсказывало: подсадной сотрудник, сливающий тайны компании, действительно был. Его нанял сам Марк. Именно поэтому он так уверен сейчас, что это точно не я.

– Согласна работать в нашей команде? – не став больше тянуть, Марк смерил меня ожидающим взглядом.

Мне отчаянно хотелось бросить ему в лицо всю правду, сказать, почему я ушла, рассказать про ребёнка. Но ситуация перестала быть подходящей. Не тех ответов ждал от меня сейчас Марк.

– Согласна.

Разве у меня был хоть какой-нибудь выбор?

– Прекрасно, – коротко кивнул он, едва заметно расслабившись.

– Замечательно! – воодушевлённо вставил его подчинённый, явно довольный тем, как всё сложилось. – Проводить вас до отдела кадров сейчас?

– Андрей, оставь нас, – отрезал Марк таким тоном, что мужчину сдуло из его кабинета, как ветром.

– Надеюсь, ты понимаешь, что от своих подчинённых я жду честности и открытости? – неспешно прошёлся по мне внимательным взглядом отец моей дочери.

– Я понимаю, – облизала сухие от волнения губы.

– И не пытайся исчезнуть без объяснений в этот раз. Что бы ни случилось.

– Обещаю, Марк. Больше никаких исчезновений, – прошептала на рваном вдохе.

Марк молча кивнул, не опуская внимательный взгляд, а я поняла, что с этого дня моя жизнь безвозвратно изменится.

– Доброе утро, – дружелюбно поприветствовала меня Юля – симпатичная блондинка из соседнего отдела, и в свой первый рабочий день я была рада хоть чьей-то поддержке. – Волнуешься?

– Немного, – ответила я, стараясь скрыть в голосе дрожь.

– Не переживай, коллектив здесь хороший, – подмигнула она, – никто не кусается. Разве что генеральный, если кто-то косячит.

– Надеюсь, это буду не я, – улыбнулась в ответ и потянулась за кружкой кофе, стоящей на краю стола. А в следующий миг ощутила, как руки предательски дрогнули, кружка накренилась, и горячая жидкость вылилась прямо на огромный отчёт, над которым трудилась вся команда неделю…

– Нет-нет-нет! – тихо простонала я, хватая салфетки.

– О-у, вот это авария… – засмеялась Юля, пытаясь помочь, – не парься, он есть в электронном виде. Я распечатаю снова, а ты беги чистить блузку.

Мою благодарность коллеге было не выразить никакими словами.

Всплеснула руками и, оглядев серые пятна у себя на груди, выскочила в коридор как ошпаренная. Бросилась в сторону уборной, но впопыхах перепутала двери и открыла не ту…

– Так, переходим к следующему пункту, – холодно произнёс Марк, стоя у огромной доски с презентацией.

Взгляды сотрудников мгновенно обратились ко мне. Я замерла, одной рукой держась за ручку двери, а второй прикрывая некрасивое пятно на груди.

– П-простите, – выпалила, нещадно краснея, – кажется, я ошиблась дверью!

И мгновенно ретировалась. Ещё и дверью напоследок хлопнула так – от души. Не специально, конечно…

Блузку отмыла, свежераспечатанный отчёт любовно убрала от себя на безопасное расстояние, а в обед напряжение отпустило, и я устроилась за уютным столиком на офисной кухне.

Взяла бутерброд и с аппетитом его надкусила, когда мимо проходил наш биг-босс. Марк чуть замешкался, скользнув по мне ничего не значащим взглядом, а кусок бутерброда застрял в моём горле тяжёлым булыжником.

– Добрый день, – кивнул он.

– Д-да, – только и смогла, что нелепо тряхнуть головой, изображая приветствие.

«Уходи!… Уходи… Иначе я так и не смогу проглотить этот чёртов кусок и закашляюсь так, что услышит весь офис!»

Благо, Абрамов будто прочёл мои мысли и пошагал дальше по своим важным делам.

– Эй, ты в порядке? – Юля не на шутку испугалась, увидев моё раскрасневшееся от дефицита кислорода лицо.

– Да, да, – сообщила, откашлявшись. – Не в то горло попало…

– Бывает, – весело пожала она хрупким плечом и постучала мне по спине. – Расслабься, Абрамов вообще-то нормальный мужик, – и, подумав секунду, добавила: – если его не бесить.

– Боюсь представить, что он делает с теми, кто его бесит, – пробормотала я себе под нос, вытирая губы салфеткой и откладывая бутерброд обратно в контейнер – аппетит как-то совершенно пропал.

К концу рабочего дня офис стал тихим. Коллеги разошлись домой, а меня накрыло ощущение приятной усталости после горы сделанных дел.

Собиралась уже покинуть офис, когда на мониторе компьютера всплыло сообщение:

«Марк Александрович просит зайти к нему в кабинет перед уходом».

Сердце в груди внезапно подпрыгнуло.

Я быстро привела себя в порядок, разгладила юбку, поправила волосы и, глубоко вздохнув, направилась в сторону кабинета начальника.

– Входи, – раздался его голос по ту сторону большой дубовой двери с золотистой табличкой.

Сегодня кабинет Марка был залит мягким солнечным светом заката, а из панорамных окон открывался великолепный вид на побережье. Босс сидел за столом и внимательно изучал документы, но тут же отложил их в сторонку и посмотрел на меня, слегка улыбнувшись.

– Как твой первый рабочий день?

Я неловко улыбнулась в ответ:

– Не всё шло по плану. Успела испортить отчёт и чуть не сорвать тебе совещание.

Он тихо рассмеялся:

– Да, это было феерично. Но не переживай, с кем не бывает.

«С тобой, например», – мысленно возразила ему, – «уверена, с тобой никогда в жизни такого не бывает».

А вслух лишь ответила:

– Да, постараюсь впредь быть внимательней.

Марк посмотрел с резвой улыбкой во взгляде. И на миг между нами возникло то самое чувство из прошлого – знакомая тёплая искра, от которой внутри у меня всё задрожало.

– Марк… – решилась я на откровение, посчитав, что момент как нельзя лучше. Я не могу больше скрывать от него эту правду. Каким бы ни было наше с ним прошлое – я точно знаю, что Марк достойный мужчина. Он имеет право знать правду, а уж как он этой правдой распорядится – его дело. Я больше ничего скрывать не хочу.

И, набрав полные лёгкие воздуха, чтобы выпалить боссу всё как на духу, я… не успела и слова сказать, потому что в это мгновение дверь позади меня распахнулась, и внутрь вошла… нет, вплыла, эффектная брюнетка.

– Марк, милый, я жду тебя уже двадцать минут… – капризно надув пухлые красные губки, она устремила взгляд на Абрамова, а на меня не обратила никакого внимания. Будто меня и не стояло тут вовсе.

Марк нахмурился:

– Анжела, я занят.

– Ты не можешь уделить мне каплю своего драгоценного времени? – Закапризничала та ещё больше и, цокая километровыми шпильками, бесцеремонно подошла к столу Марка. Уселась на кресло, изогнувшись в спине и эффектно закинув одну длинную ногу на другую, не менее длинную.

Я смерила девушку взглядом, думая, законно ли вообще так красиво сидеть? У меня никогда в жизни не выйдет принимать столь соблазнительные позы. Да и ноги у меня вовсе не такие длиннющие…

И только спустя пару мгновений в голове начали возникать резонные мысли: а кто эта девушка? Вернее, кто она Марку? Ведь посторонняя девица с улицы точно не станет так бессовестно врываться в его кабинет. Они в отношениях? А если так…

Имею ли я право сообщать Марку, что четыре года назад он стал отцом, и рушить его привычную жизнь такой новостью?

Сердце неприятно сжалось в груди. А следом меня охватила внезапная ревность, на которую я прав не имела. Пришлось приложить немало усилий, чтобы не показать это внешне.

– Катя, мы продолжим позже, – поразмыслив пару секунд, твёрдо сказал Марк, не глядя на меня. – Твой рабочий день на сегодня окончен, можешь быть свободна.

Я быстро кивнула и покинула его кабинет, чувствуя волну растерянности и жгучей обиды.

– А ты чего хотела? – бормотала сама себе под нос, со злостью натягивая лёгкое летнее пальто, – думала, все эти годы Абрамов страдал по тебе? Когда его обхаживают девицы с такими ногами – тут не до страданий, знаешь ли…

Первая рабочая неделя пролетела в мгновение ока. Я влилась в коллектив и рабочий процесс, и уже ощущала себя как рыба в воде. Поэтому выходные без зазрения совести полностью посвятила Соньке. Ещё со вчера мы договорились пойти на пляж строить песочные замки.

Поэтому сегодня я нисколько не удивилась, увидев, что дочка встала ни свет ни заря, и с самого утра выуживала вещи по дому, словно собралась унести на пляж половину наших пожитков.

А после завтрака я обнаружила её в прихожей, с усердием натаскивающей сапоги вместо летних сандалий:

– Булочка, а куда это ты собралась в сапогах? – осторожно спросила, пряча улыбку.

– На пляж, конечно! – невозмутимо заявила она, топорща свои мелкие детские пальчики. И посмотрела на меня таким взглядом, что я невольно усомнилась в своём здравомыслии.

– Солнышко моё, – присев рядом с дочкой, рассмеялась я весело, – песочек-то мокрый, но сапоги нам точно не понадобятся. Тебе тяжело в них будет ходить. Давай лучше наденем сандальки?

Наконец завершив свои сборы, мы отправились по нужному маршруту, всю дорогу напевая детские песенки.

Погода отличная – один из тех дней, когда летний зной не душит, а свежий морской бриз даёт дышать полной грудью.

Как только мы добрались до золотого песка, Соня с восторженным визгом бросилась к воде, радостно подпрыгивая и убегая от волн.

– Ма! Ма! Водичка кусает меня! – изображая притворный ужас, дрыгала ножками.

Я смеялась в ответ, наблюдая за своей крошкой.

– Не кусает, а щекочет. Она просто хочет с тобой поиграть.

– А если она захочет защекотать меня всю?!

– Не переживай, моё солнышко, я не позволю ей так с тобой поступить.

Убедившись, что она под надёжной материнской защитой, моя булка с важным видом села на корточки возле воды и принялась строить песочные замки. Белокурые кудряшки спадали на её сосредоточенное личико.

Я едва сдерживала улыбку, наблюдая, с каким серьёзным лицом моя дочь занимается стройкой.

– Ма… Смотри, это же какая-то каша, а не замок… – чуть расстроенно пожаловалась малышка, демонстрируя мне развалившуюся кучу песка.

Я засмеялась, а Соня нахмурилась, воинственно сложив ручки в районе груди:

– Ма, это совсем не смешно! – топнула она маленькой ножкой.

– Ты права, моя милая, это совсем не смешно…

– Эй, замок, а ну-ка становись красивым! Быстро-быстро! – приказала эта генеральша, с укором смотря на творение собственных рук. А потом внезапно посмотрела на меня так серьёзно… – Ма, а если бы у меня был папа, он бы научил меня строить песочные замки?

Свежий морской бриз вдруг стал горячим, лишая меня кислорода.

Я посмотрела на дочку, а от беззаветных улыбок на наших с ней лицах и следа не осталось.

Встала и медленно подошла ближе к ней. Села рядом прямо на мокрый песок.

– Малышка… – прошептала, чуть хрипло, судорожно подбирая слова в голове. Я репетировала этот разговор тысячу раз, и всё равно трусливо считала, что у меня есть ещё пара лет до того, как он наступит. – Почему ты об этом спрашиваешь?

Соня насупилась, опуская голубые, как море, глаза.

– Просто Таня в садике говорит, что её папа – настоящий строитель. И он всегда строит ей большие-большие песочные замки. А мой папа так умеет?

Я облизала вмиг пересохшие губы, ощущая, как в груди нарастает комок напряжения, горечи, слёз.

Это полностью моя вина, что моя малышка растёт без отца…

С трудом собрав мысли, ответила:

– Я уверена, что твой папа очень хорошо умеет строить песочные замки, – выдавила я из себя. А потом преувеличенно бодро продолжила: – Но знаешь что? У тебя ведь есть я. И сейчас мы вместе построим самый-самый большой песочный замок! Такой огромный, какой ещё никто ни разу не строил! Хочешь?

– Да-да! – развеселилась дочурка и с энтузиазмом принялась сгребать в кучу песок.

А я смотрела на свою доченьку, и сердце разрывалось от мучительных мыслей.

Всего сутки назад я была готова признаться Марку во всём. А теперь, зная о его отношениях… как на это решиться?

Следующий рабочий день прошёл слишком спокойно – ни форс-мажоров, ни неловких ситуаций, ни даже внезапных встреч с Марком. Я намеренно держалась подальше от его кабинета и всё свободное время посвящала работе, отчаянно изображая из себя идеального сотрудника.

Но, честно говоря, усталость к вечеру навалилась такая, будто я вручную разгрузила пару фургонов.

Хотелось просто добраться до дома и завалиться в постель. Решив не идти на поводу у усталости, я намеренно отправилась прогуляться после тяжёлого дня, чтобы проветрить мозги и выветрить из них все мысли о Марке, его девушке и характере их отношений.

Накинула лёгкую куртку, сунула руки в карманы и пошагала в сторону набережной.

Южный в это время суток просто волшебный. Воздух – тёплый, наполненный запахом соли, жареных креветок, сладкой ваты и еле уловимого вечернего бриза.

Повсюду звонкие голоса, смех, из уличных кафе – тихая музыка, а над дорогой мягко сияли фонарики, заливая улицы золотистым сверканием.

Шла медленно, специально растягивая чувство покоя.

Люди вокруг тоже никуда не спешили: пары держались за руки, прогуливаясь вдоль побережья, дети гонялись за чайками, а невдалеке стайка студентов с удовольствием пила кофе из бумажных стаканчиков.

Я остановилась у небольшого киоска с напитками, задумчиво изучая ассортимент лимонадов. Взгляд расфокусировался, мысли куда-то неслись – и именно в этот момент за спиной раздался голос, который я бы узнала из тысячи:

– Катя?! Рябинова?! Не может быть!

Резко обернувшись, округлила глаза.

Юля – моя старая подруга ещё со времён универа. Мы тесно общались и даже делили соседние койки в общаге. Но студенческие времена прошли, и наше общение сошло на нет. Взрослая жизнь внесла коррективы…

– Юль!… – ахнула я, обняв её с неожиданной радостью. – Вот это да! Откуда ты тут взялась? Я думала, ты теперь в столице живёшь…

– Жила, – кивнула подруга. – Но лучше дома места нет! Вот, решила вернуться. Уже пару месяцев тут!

– Ух ты… – обескураженно разглядывая девушку, подмечала, как она похорошела. – Выглядишь просто… – присвистнула я с восхищением.

– Должность обязывает, – не без гордости ответила та. – Я же теперь управляющая отеля. Ты, может, знаешь сеть гостиниц Марка Абрамова?

Свежий побережный воздух встал в горле комом.

– Абрамова?…

– Да, – подтвердила подруга. – Наш местный магнат. Кажется, у него ещё сеть магазинов и несколько туристических фирм.

– Знаю, знаю, – я неловко поправила волосы. – Можно сказать, что мы с тобой, своего рода, коллеги. Я тоже работаю на Марка – как раз в одной из его туристических фирм…

– Ух ты! – засмеялась подруга. – Так ты тоже в эпицентре событий? – хитро улыбнулась и загадочно на меня посмотрела.

– Что?… О чём ты сейчас?

– Так ты не в курсе? – Юля подхватила меня под руку и отвела ближе к берегу, чтобы выйти из толпы отдыхающих. – У нас тут, между прочим, сплетни такие… Как ты можешь ничего не знать? Мы каждый день с девочками новую серию ждём, – засмеялась она своей шутке, которая, впрочем, только ей и была понятна сейчас.

Я нахмурилась, неловко высвобождая свою руку из цепких пальчиков старой подруги, а та, не замечая моего выражения, с жаром продолжила:

– Есть у нас одна сотрудница, Анжела, в отделе маркетинга работает, в нашем отеле. Красотка, конечно. Но в целом-то – ничего из себя не представляет. Ну где она, и где Марк, ты представь? – я машинально кивнула, хорошо представляя, о какой Анжеле идёт речь. – И как же мы удивились, когда она заявила, что ждёт от Марка ребёнка!

Юля сделала драматичную паузу, а моё сердце, отбившись о рёбра, провалилось куда-то вниз живота.

– И он… – голос вдруг стал сиплым и жалким, – это… подтверждает?

– В том-то и дело! – Юля скривила губы. – Поговаривают, что он категорически отказывается ребёнка признавать, мол, всё это просто манипуляции с её стороны. Но пару раз их видели вместе! А она – наоборот, на каждом углу трубит, что у них всё серьёзно! Словом, сплошной сериал! – с горящими глазами Юля рассказывала что-то ещё, но я уже ничего не была способна услышать.

В голове белым фоном трещало одно: Анжела беременна. Беременна от Марка. От моего Марка…

И тут же мысленно отхлестав себя по щекам, я пообещала даже мысленно никогда его своим не считать.

В голове шумело. В груди будто прорвало плотину. Я опустила глаза, а Юля вдруг замолчала.

– Эй, подруга, что с тобой?

– Ничего, – усиленно выдавила полуулыбку. – День был тяжёлый. И мне пора… к дочке.

– Ой, ты родила? – удивилась Юля. – Так, может быть, на днях встретимся? Посидим где-нибудь?

– Да-да, обязательно… – отмахнулась я. И, хоть это выглядело совершенно не вежливо по отношению к бывшей подруге, поспешила ретироваться.

Ноги будто сами несли меня к дому, а в голове в это время роились сплошные вопросы.

Если бы Анжелу и Марка не связывали отношения, разве она бы позволила себе так бесцеремонно врываться в его офис?

А это значит, что она правда беременна? От… Марка…

И что теперь?

Как я могу заявиться и сказать ему, что у него уже есть дочь?

Может, он вовсе не горит быть отцом? Вон, ребёнка Анжелы же не спешит признавать… Это, конечно, всё сплетни. Но и дыма без огня не бывает…

– К-как на дезинфекцию? – звонок от заведующей детского сада следующим утром застал меня и Соню врасплох. Мы остановились прямо посреди улицы, растерянно смотря друг на друга. – Это надолго? А что же мне делать сегодня? Мне никто не даст выходной… И няню так срочно я найти не смогу…

Но помочь мне заведующая в этих вопросах никак не могла. Понимаю, у неё своя головная боль – вчера у одного из детей обнаружили вирус, и чтобы сад не закрыли на карантин, нужно было срочно провести дезинфекцию.

– Мам, значит, сегодня я в сад не иду? – с надеждой в голосе уточнила Сонька, поднимая ко мне счастливую, хитрую мордочку.

Я потрепала дочку по волосам и обречённо вздохнула.

– Не идёшь. Идёшь со мной на работу. Других вариантов у нас с тобой нет.

Малышка расплылась в счастливой улыбке, а я – немного в тревожной.

Марк, коллеги, работа, ответственность… Я, конечно, надеялась, что никто не будет против этой импровизации. Тем более, пару раз уже наблюдала, как дети коллег проводят время в агентстве. Но душу уже затопило дурное предчувствие.

– Мам, а там есть игрушки? – спросила дочурка, когда мы уже подходили к зданию офиса.

– Нет, зайка, но я захватила карандаши, книжки и наклейки. Обещаю, скучно не будет.

– А сок ты мне купишь? – глаза моей крошки стали большими и очень серьёзными.

– Конечно, куплю. И печенье, – подмигнула я ей.

Соня серьёзно кивнула, всем видом показывая, что согласна на такие условия.

Стоило только переступить порог офиса, как мы попали в привычную утреннюю суету.

Кто-то наливал кофе, кто-то увлечённо щёлкал мышкой, кто-то оживлённо обсуждал новые сплетни у принтера. Соня чуть прижалась ко мне, разглядывая толпу незнакомых людей. Но, заметив улыбки окружающих, расслабилась и превратилась в кокетку – хихикнула, спрятавшись за мою узкую юбку.

– Это твоя дочка? – Юля подошла ближе к нам. – Какая крошка! Какая милашка!

Я с улыбкой кивнула.

– Соня, скажи тёте Юле «доброе утро», – прошептала я дочке, чуть склонившись над ней.

– Доброе утро, – робко выдала крошка в ответ.

– Доброе! Будь осторожна, – Юля весело рассмеялась, переводя взгляд на меня, – такое солнышко отсюда не захотят отпускать!

Я благодарно улыбнулась коллеге, когда та вручила Соне три вкусных конфеты и усадила дочку за столик рядом с моим.

Выложила бумагу, карандаши, наклейки и пару книжек с лабиринтами, в которых Соня не чает души.

– Только не рисуй на столе, хорошо? – шепнула я крошке.

– Мам, я что, маленькая? – фыркнула та и посмотрела на меня с осуждением.

Работа втянула меня с головой – пока Соня занималась творчеством, я разбирала рабочие письма, корректировала туры и просматривала новые заявки, которые сыпались на почту как из рога изобилия.

– Ма, у тебя ещё много работы? – подошла ко мне дочка спустя два часа.

– Да, котёнок, – уныло вздохнула, не отрывая взгляд от экрана. – А что случилось?

– Я просто хотела, чтобы мы пошли есть мороженое… – ответила моя крошка таким драматическим голосом, что коллеги за соседними столами, не выдержав, прыснули со смеху. Я улыбнулась и наклонилась к дочурке:

– Обещаю, на обед пойдём. Осталось совсем чуть-чуть. Ты же потерпишь?

Дочка трагично вздохнула, но согласилась:

– Потерплю. Только если мороженое будет с вафлей…

Отправилась рисовать что-то дальше, а я вновь погрузилась в работу, пока не услышала в коридоре знакомый голос. Глубокий и твёрдый… Марк был где-то рядом.

По моей коже побежали холодные мурашки волнения.

Только бы он нас не заметил. Только бы…

Я поняла, что план не попадаться ему на глаза, пошёл прахом, когда услышала голосок своей дочери:

– Привет! – крикнула Соня.

И, быстро обернувшись, я поняла, что она уже не сидит рядом, а стоит в коридоре… Прямо напротив Абрамова. Моего босса и… своего родного отца.

Сердце ухнуло в пятки. Кажется, я одновременно покраснела, побледнела и потеряла способность полноценно дышать.

– Соня… – прошептала сухими губами, но, конечно же, дочь меня не услышала.

Подскочив на слабых ногах, я не знала, что делать. Броситься к ней, извинившись перед Марком за то, что малышка его отвлекла? Тогда выдам себя с головой.

Остаться тут, надеясь, что Абрамов пройдёт мимо маленькой девочки, непонятно как оказавшейся в офисе? Вдруг он не обратит на неё никакого внимания?

Момент… и все мои надежды рассеялись.

Отец и дочь встретились взглядами.

Казалось, время застыло. Планета перестала крутиться, а привычный офисный гул стал тишиной – глухой и тяжёлой.

Я бесшумно сглотнула.

Марк задумчиво склонил голову набок, не без интереса глядя на ребёнка. Что-то в его взгляде менялось, становилось чуть изумлённым и цепким.

– Привет, – наконец выдал он.

Медленно опустился перед Соней на корточки.

– Похоже, я знаком не со всеми своими очаровательными сотрудницами, – улыбнулся он крошке. А Соня засмущалась, крепко сжимая в ручках рисунки, и начала застенчиво ёрзать маленькой ножкой по полу.

– Я тут не работаю. Вообще-то я хожу в садик, – принялась разуверять она нашего босса. – Тут работает моя мама…

– Да ты что? – деланно удивился Марк. – А что у тебя тут такое? – перевёл взгляд на листки в её пальчиках.

– Я рисовала маму и папу. Хочешь посмотреть? – совершенно серьёзно спросила она.

– Конечно, хочу, – не менее серьёзно согласился Марк, будто ему обещали продемонстрировать контракт на пару миллионов, а не детское творчество.

Соня не без гордости развернула рисунок и принялась комментировать:

– Это я. Это мама. А это мой папа. Мама говорит, что он умеет строить песочные замки. Видишь, какой он большой и сильный?

Я рухнула обратно на стул и вжалась в спинку рабочего кресла.

– Вижу, – подтвердил отец моей дочери.

– На самом деле я его никогда в жизни не видела. Но когда-нибудь он приедет ко мне. И тогда мы пойдём на пляж. Строить замки, – продолжала моя дочь вываливать на Абрамова свои откровения.

– Думаю, всё так и случится, – улыбнулся Марк и заботливо погладил белокурые Сонины волосы. – Так, где говоришь, твоя мама, малышка?

Моё сердце надрывно дёрнулось, но сил стучать уже не нашло. Кажется, остановилось совсем.

– Как где?! – удивилась моя неугомонная дочка.

Повернулась, её кудряшки подпрыгнули от движения. Широко улыбнулась и с абсолютной уверенностью ткнула пальчиком:

– Вот же она!

Марк медленно поднял заинтересованный взгляд. Встретился с моим. Янтарные глаза босса наполнились изумлением.

– Это моя мама, – убедившись, что Абрамов смотрит в правильном направлении, подтвердила Соня серьёзно.

На лице босса эмоции сменялись одна за другой.

Удивление…

Непонимание…

Злость?… И…

Особенно страшно было увидеть одно – осознание.

Марк понял всё за мгновение до того, как я вскочила со стула и подлетела к ним, заслоняя Соню собой, чтобы она не наболтала ещё что-нибудь.

Но разве моя дочь желала быть заслонённой надёжной материнской спиной? Нет. Она упрямо отодвинула меня, снова высовываясь вперёд и требовательно дёргая Абрамова за ткань дорогущих штанов:

– А ты хочешь со мной поиграть? – без зазрения совести спросила дочка моего босса.

Я залилась краской, когда Марк ошарашенно сморгнул, с трудом отводя взгляд от меня и опуская его на малышку.

– Нет, малыш, дядя Марк очень занят, – поспешила ответить я дочке, схватив её за руку. – Он работает. У него много дел.

Та сразу же скуксилась:

– Но я хочу, чтобы кто-нибудь нарисовал мне настоящий замок! Ты умеешь рисовать настоящие замки? – вновь подняла хитрую моську на Марка.

– Я не занят, – неожиданно спокойно отозвался мой босс. И присел рядом с Соней на корточки. – Какой замок ты хочешь?

Я посмотрела на них с изумлением.

– Марк, да не нужно… Я… я…

Но босс в ответ посмотрел так, что мне вновь довелось вспомнить: «Его приказы не обсуждаются».

А Соня радостно заулыбалась, с восторгом хлопнув в ладоши.

– Большой! – принялась расписывать она во всех красках. – И чтобы было много башен! И чтобы сад, и цветы!

Марк чуть улыбнулся, глядя на неё с такой нежностью, что у меня сжалось сердце.

– Идём, – подал ей руку, позволяя вложить детские пальчики в свою ладонь – большую и тёплую. – Сейчас будет тебе замок, принцесса.

Дочка поправила воображаемую корону и очень гордо пошлёпала рядом с Марком обратно к нам в офис.

Мне не оставалось ничего, кроме как семенить за ней следом.

Абрамов присел за маленький столик, а следующие полчаса они вдвоём усердно рисовали красивый каменный замок. И башенки. И сад. И цветы.

Я то и дело косила взгляд на эту странную парочку, делая вид, что работаю, хотя у самой электронные буквы расплывались перед глазами, складываясь в одну простецкую мысль: «Моя дочка впервые проводит время с отцом».

И, похоже, они нашли общий язык.

Обычно Соня застенчива и довольно стеснительна. Но не с этим строгим мужчиной. А он смотрит на неё с такой нежностью и заботой, что моя дочь уже готова вить из Марка верёвки.

Это наблюдение разрывало меня на куски. С одной стороны, я была безоговорочно счастлива – ведь сейчас эти двое даже не знают, как много их связывает. А с другой… Когда Соня указала рукой на меня, и Марк понял, кто её мать – в его глазах читалось так много…

Догадался? Всё понял? Или же?.. Вопросы терзали рассудок, а я кусала губы до крови, опять незаметно косясь на сладкую парочку.

Выполнив обещание и нарисовав для Сони невообразимой красоты замок, Марк отправился дальше работать, а моя дочка с увлечением дорисовывала детали шедевра.

Остаток дня Марк со мной практически не говорил.

Но я ловила на себе его взгляды – внимательные, тяжёлые, будто он сам не понимал, какие ответы пытается отыскать на моём застывшем лице. Подтверждение его внезапных догадок? Или… наоборот, хочет, чтобы я всё опровергла?

К вечеру я так вымоталась от эмоциональных терзаний, что без сил откинулась на спинку рабочего кресла и слепо уставилась в потолок.

Голову будто стягивало обручем, а внутри засел тревожный зверёк, не давая спокойно дышать.

Чего теперь ждать? Марк попытается со мной поговорить? Выспросит то, что его волнует? Или оставит догадки и сделает вид, что не произошло совсем ничего?

Я вздохнула и торопливо одела Соню, как только стрелка настенных часов переползла за шесть вечера.

На улице уже сгущались лёгкие сумерки – на юге быстро темнеет – и мы поспешили к автобусной остановке, решив срезать путь через парковку для служебных автомобилей компании.

Успели пройти буквально пару шагов, когда рядом с нами плавно затормозила машина.

Я инстинктивно шагнула назад, прижав Соню к себе.

Но дверь чёрной большой иномарки открылась, и из неё вышел Марк.

– Садитесь. Я вас подвезу, – приказал твёрдым, не терпящим возражений голосом.

– Марк, не стоит. Мы сами дойдём…

Я попыталась возразить, но Марк в ответ посмотрел так, что все возражения вмиг улетучились.

– Это не обсуждается, – резко перебил меня босс. Взгляд – ледяной, непреклонный.

Соня тем временем просто сияла:

– Мам, ну поехали! Ну пожалуйста! Такая красивая машинка!… Я не хочу на автобусе!…

Я вздохнула. Препираться с ними обоими теперь бесполезно.

Дорога прошла в полном молчании. Лишь Соня время от времени изумлённо «ахала», заглядываясь то на красивые кнопочки, то на мягкую подсветку в салоне.

Когда мы подъехали к дому, я невольно сжалась. Моё старенькое жилище с облупившейся краской и косыми ступеньками выглядело особенно жалко на фоне его дорогой, блестящей машины.

Дом достался мне от родителей и уже давно нуждался в ремонте. Но сейчас вся зарплата уходила на платёж по кредиту, который я получила вместе с наследством, поэтому не спешила менять единственную крышу над головой на что-то более удобное для нашей с дочерью жизни.

– Катя, заведи Соню домой и выйди обратно. Нам нужно поговорить, – не обратив абсолютно никакого внимания на моё жалкое жилище, приказал Марк.

Я застыла, отщёлкнув ремень безопасности.

Молча кивнула и быстро завела дочку в дом, заняв её красками.

Закуталась в кардиган, а когда вышла обратно, увидела, как Марк разместился на скамейке в саду, в тени старой яблони.

В нос бил запах сирени, и, ступая по прохладной траве, я подошла к боссу ближе.

– Кать… – сказал Марк хрипло, когда я осторожно присела с ним рядом. – Чья Соня дочь?

Я сделала глубокий вдох, стараясь с запахом сирени впитать в себя смелость и храбрость.

Сладкий аромат щекотал ноздри и окутывал нас тонким покрывалом воспоминаний. Именно так пахли наши с Марком вечери четыре года назад. Поздняя весна, цветущая сирень и буйство жасмина, наши долгие прогулки по вечерам и разговоры по душам до утра…

Нам всегда было так мало друг друга… Но теперь… Теперь Марк – мой босс. Стоит напомнить себе, что всё изменилось. У него своя жизнь. У меня с Сонькой – своя. И тем не менее… Мне не удастся дальше хранить свой секрет.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя переливы золотистого тёплого света. А в саду царила тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков и редкими криками чаек со стороны моря.

Я повернулась к Марку – лицо непроницаемое, но экстрасенсом быть не требовалось, чтобы считать напряжение в позе.

И, когда я уже набрала полные лёгкие воздуха, чтобы выпалить ему всю правду как на духу, босс резко обернулся ко мне, пронзив взглядом:

– Ты ушла от меня, потому что встретила другого мужчину, ведь так?

Я вздрогнула, словно получила пощёчину.

В глазах Марка промелькнула неприкрытая злость. Его лицо потемнело, будто он только что надел броню, спеша скрыть под ней всё, что чувствует.

– Нет, Марк… Всё было не так… – мой голос дрожал, а ладони стали влажными от волнения.

– А как?! – его голос стал громче, грубее. – Ты просто исчезла. Даже не потрудилась тогда оставить записку. Не отвечала на мои звонки. Я был не достоин даже твоих объяснений?!

Я отвела в сторону взгляд, чувствуя, как горло сжимается от кома обиды.

А Марк продолжал:

– Я заслужил хотя бы твоего объяснения, Кать! Ты могла бы быть честной. Сказать, что встретила кого-то ещё, а не заставлять меня ломать голову, что между нами случилось! – резко добавил он и поднялся на ноги.

Я вскочила следом, становясь с ним нос к носу. Сверкнула глазами.

– Каких объяснений ты хотел бы услышать?! Ты сам проявил ко мне хоть долю уважения?! Ты думал тогда лишь о себе и своей блестящей карьере! Ты сам сказал, что тебе не до семьи, не до отношений!

– Я такого не говорил! – рявкнул Марк, и в его голосе звенела обида. – Я имел в виду, что нам не стоит торопиться и просто быть рядом! Не спешить в загс и делать детей! А ты придумала всё это, чтобы оправдать свой побег!

– Я ничего не придумывала! – почти выкрикнула я, дрожа всем телом. – Я отлично помню тот вечер! Ты преподнёс мне всё это так, будто я для тебя – развлечение! Временный этап! Я с такой ролью была не согласна!…

Марк вздохнул тяжело, будто его грудную клетку изнутри что-то сдавливало.

«И под моим сердцем уже тогда жила Сонька…» – мысленно добавила я. – «Я не хотела, чтобы у неё был отец, которому она не нужна…»

– Так ты решила всё за меня? – Босс посмотрел хмуро и холодно. – И решила просто исчезнуть? Или… ты ушла к другому? К мужчине, с которым, по-твоему, можно было построить семью? К отцу твоей дочери? Где же он сейчас? – поджав губы в строгую линию, он кивнул мне за плечо. – Где отец Сони?

Я отшатнулась.

И наконец поняла, что происходит сейчас в голове у Абрамова.

Неужели он и впрямь верит, что я способна была променять его на кого-то другого? Неужели считает, что выскочила замуж и родила дочь сразу, как мы с ним расстались?

– Марк… Нет…

Но взгляд Марка заледенел в пару мгновений. Устремился мне за спину. Лицо побледнело. Губы чуть приоткрылись.

– Катя… – тихо произнёс он, сменив тон. – Дым…

Смысл его слов доходил до меня слишком долго. А когда я обернулась и увидела, как из окна моего дома валят тёмные густые клубы дыма, то на миг земля ушла из-под ног.

– СОНЯ! – выдохнула я, и тело, не успев ещё получить сигналы от мозга, уже ринулось по мокрой тропинке.

Внутри всё обледенело от ужаса. Казалось, даже воздух в моих лёгких стал тяжёлым, густым, будто вот-вот случится гроза.

– Соня… – заполошно шептала, не разбирая дороги, несясь в сторону дома. – Девочка моя…

Паника, яростная и всепоглощающая, накрыла меня с головой. Мысли в голове метались, как птицы: «Моя малышка! Там, в доме! Одна!»

Моя маленькая беззащитная девочка…

Крики рвались из груди, а ноги сами несли в нужную сторону. Всё вокруг превратилось в одно размытое пятно. Я не чувствовала ни травы под ногами, ни царапающих кожу веток. Только всепоглощающий ужас.

Деревянные стены ветхого дома, такие родные и тёплые, сейчас грозили вспыхнуть, как спички, в любую секунду. Дым валил из окна и уже стелился у ног на крыльце.

Я метнулась к двери, надсадно дыша, но сильная рука Марка остановила меня. Только в этот момент я поняла, что он мчался следом. Марк ухватил меня за руку и буквально отбросил в сторону, не позволяя войти.

– Назад! – рявкнул резко и властно. Однако даже сейчас я ощутила, как много в его голосе тревожащих ноток. Абрамов был напуган за Соню не меньше меня…

– Отпусти! – закричала, пытаясь вырвать свою руку из его крепких пальцев. – Там Соня! Одна! Пожалуйста, Марк!

– Катя, стой здесь! – повторил он, глядя мне прямо в глаза. Взгляд начальника был сосредоточенным, сильным, серьёзным.

И, не дав мне ответить, Марк сам рванул дверь. Клубы дыма вырвались наружу, окутывая его фигуру, как дымовая завеса. А ещё через миг Абрамов исчез внутри горящего дома…

Каждая секунда длилась как вечность.

Моё тело парализовало.

Оно больше не слушалось сигналов, отказывалось мне подчиняться.

Я просто стояла и слепо смотрела в распахнутую дверь, но из-за дыма то, что происходило внутри, было мне недоступно.

Боялась даже моргнуть.

И ещё больше боялась, что они оттуда не выйдут.

Но вдруг из дыма появился смутный мужской силуэт. Марк держал на руках мою Соню. Мою маленькую, дрожащую от испуга Соню, прижавшуюся к нему так крепко, будто она хотела спрятаться на груди отца от всех невзгод мира.

– Мамочка… – её тоненький голос был еле слышен сквозь всхлипы.

У меня подкосились ноги. Я едва не упала, но тут же бросилась к ним. Руки тряслись, когда я обнимала голову дочки, прижимала её щёчку к себе, гладила волосы и целовала маленькие ладошки.

– Сонечка… родная… с тобой всё хорошо… ты цела… – я не могла остановить свои слёзы, они текли и текли, смешиваясь с пеплом на щёчках дочурки.

– Мамочка… прости… я не хотела… – Соня тихонько всхлипнула, уткнувшись в плечо Марка. А он держал её так уверенно, крепко… Будто всю жизнь это делал.

– Всё хорошо, слышишь? – я выдохнула и поцеловала Соню в макушку. – Всё уже хорошо…

Марк опустил малышку на землю, присев на корточки возле неё. Стал бережно осматривать, разговаривая при этом очень спокойно:

– Принцесска, покажи, где у тебя может болеть? Ножки? Ручки? Голова?

Дочка покачала головой, утирая носик рукавом, и забралась на скамейку.

– Нет, дядя Марк… Всё цело… Я даже не ушиблась…

– Молодец, – мягко улыбнулся Марк ей, – и ты большая умница, что не стала прятаться далеко. Ты слышала, когда я позвал?

– Угу… Но я так боялась… – Соня снова жалобно всхлипнула.

Я опустилась рядом, обнимая её.

– Малышка, скажи, как всё это случилось? Откуда взялся огонь? Ты знаешь? – задал Абрамов вопрос, который я сама задать очень боялась. Говорил мягко, но твёрдо.

Я прижала руки к груди, силясь ровнее дышать.

– Я… хотела сделать красиво… как в фильме… Там девочка зажигала свечи, и было очень-очень красиво… Я нашла коробочку на полке… со спичками… Чиркнула их… Просто чтоб посмотреть! А они так быстро загорелись, что я испугалась и выронила… А потом сразу начался дым…

Я погладила сжавшуюся от страха дочку по спинке. Какая же я дура! Нужно было тщательнее убирать их подальше! Но спички и так были на самой верхней полке… Наверное, Соня встала на стул, чтоб достать…

– Главное, что вы обе целы. Со всем остальным мы разберёмся, – Марк осторожно положил руку мне на плечо, успокаивая. – Всё хорошо, выдыхай.

Марк, в отличие от меня, был абсолютно спокоен и собран. Достал телефон, набрал номер, чётким сдержанным тоном сообщил пожарным мой адрес.

– …Внутри был ребёнок, сейчас всё в порядке, но на всякий случай нужна ещё скорая, мы должны убедиться.

Я смотрела на него, словно во сне.

Рядом Соня тихонечко всхлипывала, прячась у меня на плече. Её тельце дрожало, как осиновый лист на ветру.

Когда Марк закончил звонок, повернулся ко мне:

– Кать, всё под контролем. На кухне загорелись полотенца, и огонь тут же перекинулся на стену. Старое настенное покрытие вспыхнуло сразу, но я думаю, что смог всё потушить. Дыма было больше, чем огня. Ничего по-настоящему страшного.

Соня вдруг громко разрыдалась, закрывая лицо ладошками:

– Я не хотела… правда, не хотела! Мамочка!

Моё сердце болезненно сжалось.

– Малышка, всё хорошо, я не буду тебя ругать…

Марк внимательно посмотрел на нас, затем сел на скамейку и аккуратно усадил Соню к себе на колени.

– Соня, послушай. Я знаю, что ты не хотела никого напугать. Но спички – это не игрушка. Это очень опасно. Ты понимаешь?

Соня всхлипнула, но кивнула.

– Понимаю, дядя Марк… Я больше никогда-никогда… Обещаю.

Он погладил её по волосам, улыбнувшись:

– Всё хорошо. Самое главное, что ты это понимаешь.

Через пару минут к дому подъехали машины, двор озарили красно-синие мигалки. Пожарные и врачи слаженно, без суеты, принялись за работу.

Из дома вынесли обгоревшие полотенца, осмотрели кухню.

– Повезло вам, – сказал один из пожарных, обращаясь к Марку. – Всё потушено вовремя. Повреждения минимальны – угол стены и пол немного обгорели. Вы молодец, что так быстро среагировали. Это всё могло бы закончиться плохо.

Марк лишь кивнул, он не стремился к похвале. Казалось, иначе этот мужчина не смог бы поступить в тот момент.

Тем временем врач осмотрел Соню. Я стояла рядом, сжав от волнения руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки.

– Всё хорошо, – наконец сказала женщина-врач, улыбаясь. – Девочка в порядке. Даже дымом почти не надышалась. Ни ожогов, ни повреждений. Видимо, сильный у тебя, малышка, ангел-хранитель.

Я ощутила, как по щекам вновь бегут слёзы, но в этот раз от облегчения, а не испуга.

– Слава богу… Спасибо…

– Да не меня благодарите, а отца вашей дочки, – сказала женщина как бы между делом и искоса посмотрела на Марка, а у меня сердце ухнуло в пятки.

– Что?.. Он не… Вы не так… Не важно… Спасибо…

Когда все разъехались и двор опустел, Марк медленно провёл рукой по лицу, будто хотел так стереть остатки тревоги. Потом посмотрел на меня серьёзным, спокойным взглядом:

– Катя, собери необходимые вещи для себя и для Сони. Вы не сможете остаться здесь на ночь. Дом необходимо проветрить, сейчас там слишком сильно пахнет дымом, спать будет небезопасно.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу вновь подступает ком. Конечно, он прав. Но…

– Марк… – начала тихо я. – Я… всё понимаю, но… мы не можем сейчас позволить себе гостиницу…

Марк ведь не в курсе, насколько плачевно моё финансовое состояние после нескольких месяцев безуспешного поиска подходящей работы. То, что мы с дочкой ещё держимся на плаву и даже вносим платеж за дом – само по себе уже чудо.

Но Марк перебил меня, даже не дослушав:

– Ни о какой гостинице речи не шло. Вы поедете ко мне. И это не обсуждается.

Я ошеломлённо замолчала. Его тон не оставлял ни малейшего пространства для спора. И, что бы я там ни чувствовала – благодарность, растерянность, страх – я знала одно: он уже принял решение. И перечить ему бесполезно.

Марк спокойно и уверенно ждал, пока я собирала необходимые вещи.

Руки у меня немного подрагивали, потому с трудом понимала, что кладу в сумку. Когда вышла на улицу, босс открыл для нас с дочкой заднюю дверцу машины.

– Давай помогу, – сказал, заботливо пристёгивая на Соньке ремень.

Моя крошка, всё ещё перепуганная, мгновенно уткнулась в плечо, а уже через несколько минут поездки её дыхание стало глубоким и ровным – уснула.

Городок у нас не очень большой, потому добрались достаточно быстро. До противоположной стороны, где находился элитный район, ехать от силы двадцать минут.

Я редко бывала в этой части города и сейчас с восхищением разглядывала подсвеченную дорожку, ровный газон, аккуратные особняки и море, спокойно плещущееся неподалёку. Слишком красиво… И слишком отличается от моей привычной жизни…

Марк свернул на дорожку из мелкого гравия и остановил машину перед огромным белокаменным особняком, стоящим на берегу.

Высокий массивный забор окружал ухоженный зелёный газон, подсвеченный ночными фонариками. А сам дом – просторный и элегантный, с панорамными глазницами окон, отражающими последние отблески заката, – выглядел как картинка из дорогого журнала.

Босс вышел первым, помогая мне открыть дверь и протянув свою руку. Я с волнением приняла большую ладонь. Сердце в груди зачастило, будто ему на сегодня ещё не хватило нагрузок, а я быстро отвела взгляд, смутившись собственных чувств.

– Я возьму Соню, – тихо сказал, бесшумно закрывая заднюю дверцу.

Поднял крошку на руки, аккуратно устраивая её поудобнее. Видеть его таким заботливым, нежным было необычно… удивительно… больно! У меня перехватило дыхание от мыслей, что Марк даже не догадывается – этот маленький хрупкий ангелочек на его сильных руках – его дочь.

Абрамов медленно направился к дому, и я поспешила следом за ним.

Внутри особняк был не менее красив, чем снаружи – высокие потолки, изящная мебель, картины в дорогих рамах и приятный мягкий свет, наполняющий холл теплом и уютом.

Марк осторожно поднялся по лестнице, а на втором этаже толкнул одну из первых дверей.

– Это гостевая, – шепнул он мне тихо.

Кивнула.

Не могла отделаться от неловкого чувства. Я лишняя тут. Этот дом слишком роскошен для такой, как я…

А Марк тем временем уложил Соню в большую кровать и даже одеялом её с заботой прикрыл. Тихо закрыл дверь за собой, остановившись возле меня в коридоре.

Тишина между нами была почти осязаемой. Я опустила взгляд, пытаясь привести в норму дыхание.

– Марк, спасибо тебе огромное… – прошептала, не поднимая на начальника взгляда. – Ты сегодня нас спас. Обещаю, завтра утром мы уедем, не будем тебя беспокоить…

Абрамов неожиданно взял меня за руку, заставляя на него посмотреть. От этого прикосновения моё сердце забилось в два раза быстрее.

– Катя, вы меня не стесните, – настойчиво произнёс этот невозможный мужчина. – Я только рад таким гостям. Твоя дочка… – его голос неожиданно дрогнул, осип. – Твоя дочка просто чудесная, Кать… Если у меня однажды появится дочь, я бы очень хотел, чтобы она была похожа на эту малышку…

Краска тут же залила мои щёки. Если бы только знал…

– Марк… Я должна тебе…

– Нет, – перебил он меня. – Нет, Кать, я всё понимаю. Правда. Не стоит оправдываться. Ты поступила тогда так, как посчитала нужным тогда. В конце концов, если на свет появилась такая чудесная малышка, то разве можно теперь о чём-то жалеть? – с грустной улыбкой, притаившейся в уголке его губ, сказал Марк.

А я вновь опустила глаза, точно уверившись в том, что Абрамов обо мне сейчас думает. Он правда считает, что я родила Соньку от кого-то другого. И, о боги, он даже не злится на это!

Почему он так добр? Что заставило этого мужчину не пройти мимо нашей беды?

Я закусила губу, боясь предположить самое невероятное – неужели я ему не безразлична? Даже сейчас, спустя столько лет?…

Резко выдохнула, теряясь в собственных мыслях.

А потом перед глазами всплыл образ Анжелы. И тело резко затопила пучина стыда.

Меня охватило чувство вины и неловкости.

Осторожно высвободила свою руку из его крепкой ладони и сделала шаг, отодвигаясь назад. Обняла себя за дрожащие плечи, словно пыталась от него защититься.

– Марк, правда, не нужно… – тихо сказала, не глядя в глаза. – У тебя… своя жизнь, свои… обстоятельства. Я уже и так… слишком вмешалась.

Слишком вмешалась в жизнь чужого мужчины. Мужчины, на которого уже давным-давно прав не имею…

Мерзкое чувство затопило сознание. Никогда в жизни мне не приходилось чувствовать себя третьей лишней, и это так гадко, что не передать никакими словами.

– Ты никуда не вмешивалась, – строго ответил Абрамов, и я ощущала, как его прожигающий взгляд скользит по щекам, губам, переносице. Буквально физически чувствовала, как он ощупывает каждый миллиметр моей кожи, выискивая ответы на незаданные вопросы. – Я сам принимаю решения, – продолжил Марк тем самым тоном, который не допускал никаких возражений. – И сегодня я принял решение помочь хорошей девушке и её дочке, которые оказались в трудной ситуации. Больше скажу – мне приятно это для тебя сделать.

Я только вздохнула в ответ.

«Хорошей девушке…» – набатом стучало у меня в голове. Это всё? Я для тебя просто хорошая девушка?…

– Если тебе будет удобно, – продолжил Марк, не заметив миллиарда чувств, тенью скользнувших у меня по лицу, – можешь лечь с дочкой. Или я позову горничную, которая проводит тебя в отдельную спальню.

– Нет, – оборвала его резко. – Я… тут, спасибо. Я… очень устала, Марк, прости.

– Конечно, – кивнул, мягко мне улыбнувшись. – Доброй ночи.

– Доброй ночи. И… спасибо за всё.

Утром меня разбудили яркие, настойчиво пробивающиеся сквозь щель в шторах лучи раннего солнца. Я потянулась, чувствуя, как понемногу расслабляется тело, и внезапно осознала, где нахожусь. Резко подорвалась, сев на кровати, и озираясь по сторонам. Комната – просторная, светлая, с элегантной мебелью и дорогими шторами, и… совершенно пустая. Несмотря на уют и комфорт, сознание тут же затопила лёгкая паника.

– Соня? – тихо позвала дочку, пытаясь отыскать её взглядом. Но её нигде не было.

Сердце начало беспокойно колотиться о рёбра. Быстро поднялась с кровати, накинув на себя мягкий халат, заботливо положенный горничной рядом. Юркнула в коридор и тут же заметила Марка. Он стоял у одной из дверей, а, увидев меня, улыбнулся достаточно странно.

– Доброе утро, Катя, – поздоровался совершенно спокойно, но что-то в его взгляде заставило в моей душе поселиться тревогу.

– Доброе… Марк, а где Соня? – спросила я с лёгкой степенью паники, уже в красках представив, куда моя дочь могла влипнуть в этом огромном дорогом доме. – С ней всё в порядке? – голос просел до сиплого шепота.

– В порядке, – ответил Марк без подробностей, не меняя странного выражения на лице. – Она наводит порядок в ванной.

– Что, прости?.. – я непонимающе моргнула, а сердце забилось быстрее.

Марк молча сделал шаг в сторону, давая мне возможность заглянуть за его спину. И я невольно ахнула, увидев, что ванная комната превратилась в настоящее озеро. Вода на полу, льётся через бортики ванны, резиновые жёлтые уточки весело плывут по течению пенной реки.

– О господи…

Вода медленно продвигалась в сторону коридора, а посреди всего этого великолепия стояла Соня в детском пушистом халатике. И совершенно спокойно ловила своих уток. О, чёрт…

– Соня! Дочка! Ну что ты наделала… – простонала я, в шоке наблюдая за всем этим хаосом.

Дочка повернулась ко мне, широко улыбаясь и демонстрируя мокрые, испачканные пеной ладошки.

– Мамочка, смотри, как чисто! Я хотела всех уточек помыть, они были грязные-грязные! И случайно пенка пошла слишком быстро! А потом и водичка побежала за ней…

Я почувствовала, как лицо заливается краской смущения. Растерянно моргнула два раза. Беспомощно посмотрела на Марка, готовясь извиняться, но он лишь спокойно пожал плечами:

– Всё нормально, Кать. Не переживай, – мягко сказал. – Я уже предупредил прислугу, что здесь необходима уборка. Через десять минут ванная будет сверкать чистотой. Ничего страшного не случилось.

– Марк… – выдохнула я еле слышно. – О господи… – вскинула руки и закрыла ладонью глаза. – Мне жутко неловко. Прости… Я сейчас сама всё здесь уберу!

– Даже не думай, – смерил меня Абрамов сердитым взглядом. Да так, что я и шелохнуться теперь не могла. – Не принимай близко к сердцу. Я ведь сказал – ничего страшного не случилось. Она всего лишь ребёнок. Подумаешь. Я сам виноват, что показал ей, где находится ванная, а затем оставил её без присмотра.

А Соня, грея уши о наш разговор, поняла, что натворила делов. Виновато вжала голову в плечи и тихонечко пискнула:

– Дядя Марк не виноват… Мамочка, прости меня… Это я виновата… И водичка… Она побежала так быстро… Она во всём виновата… Она сама… Я ни при чём… – запуталась дочь в своих показаниях, и мы с Марком, не выдержав, прыснули со смеху.

Следом Марк подошёл к Соне и, присев рядом на корточки, заглянул в большие виноватые глаза:

– Сонечка, ничего страшного не случилось, – начал ласково, но достаточно строго. – Ты ни в чём не виновата. Просто пообещай, что в следующий раз не будешь играть с водичкой, если взрослых не окажется рядом?

– Ты злишься?… – Соня шмыгнула носом и, кажется, вот-вот готова была захныкать. А ещё, мне кажется, одобрение Марка стало для неё очень ценным…

– Нет, малышка, что ты, – тут же заверил Абрамов, ласково гладя её по пушистым кудряшкам. – Просто ты могла пострадать, а я бы этого очень не хотел.

– Я больше не буду, – поразмыслив с секунду, заверила Соня. – Я всё поняла.

Марк осторожно обнял её, на миг прижав к себе с такой заботой и лаской, что у меня защемило сердце в груди.

– Молодец, что всё поняла, принцесса.

– Я больше так не буду никогда-никогда!

– Верю, малышка.

Я стояла, наблюдая за ними, и чувствовала одновременно волну смущения и благодарности.

Как у Марка получается так искусно находить с Сонькой общий язык? Положа руку на сердце, даже у меня не всегда нервы выдерживают.

Эта маленькая командирша вечно куда-то влипает, да от неё же глаз нельзя отвести. А Абрамов… Он будто с рождения тренировал свои нервы! Вот так выдержка…

Оставалось только восхищённо коситься и прятать глаза, чтобы мои чувства и мысли были не слишком ему очевидны.

– Марк, спасибо тебе, – тихо поблагодарила, когда в ванную пришли две горничные и принялись за уборку. – Мне, правда, так стыдно… Прости…

Но Марк лишь по-доброму усмехнулся в ответ.

– Пустяки! Не бери, пожалуйста, в голову. Это всего лишь вода. Пойдёмте лучше завтракать, приготовим блинчики? Думаю, после такого начала дня блинчики с вареньем пойдут на пользу всем нам.

– Блинчики! – тут же подпрыгнула Соня, захлопав в ладоши. За блинчики она мать родную готова продать… – А шоколадное масло у тебя есть, дядя Марк? – с надеждой заглянула в глаза.

– Для тебя найдём всё, что угодно, принцесса, – ответил с улыбкой, беря её за руку.

Я отправилась следом, и, хотя было всё ещё крайне неловко, в душе отчего-то распускалась весна…

Марк.

Утро было для меня… непривычным. Вместо обычного распорядка дня, деловых встреч и звонков, я сидел на собственной кухне и вдыхал аромат свежих блинчиков, наблюдая, как Катя и Соня с тихим смехом суетятся возле стола.

Я не мог от них глаз отвести… Милые, немного смешные, растрёпанные, но такие уютные. Они будто вдохнули жизнь в этот дом.

Катя выглядела немного смущённой, но от того не стала менее красива. Как и четыре года назад, я видел детали, которые когда-то отчаянно полюбил. Светлые волосы, мягко струящиеся по плечам, большие голубые глаза, блестящие счастьем и лёгким смущением.

Когда я впервые увидел её много лет назад, всё внутри перевернулось.

Я полюбил её почти сразу – без памяти, без оглядки, и был почти что уверен, что она – моя судьба.

Но судьба распорядилась иначе.

Мой взгляд невольно переключился на Соню, и сердце затопила странная, щемящая грусть.

Дочка была похожа на Катю так сильно, будто являлась её уменьшенной копией: те же светлые кудри, те же огромные, наполненные жизнью голубые глаза и озорная улыбка. Она смеялась так заразительно, что я невольно улыбался в ответ.

На душе стало тепло, но тут же подступила боль осознания – этого ангела, что с первой секунды завоевал моё сердце, Катя создала с другим человеком. Мужчиной. Не. Со. Мной.

Она подарила этому миру прекрасного ребёнка. Но. Не. От. Меня.

– Дядя Марк, попробуй блинчики, они очень-очень вкусные! – восторженно воскликнула Соня, прерывая мои размышления и требовательно двигая ко мне большую тарелку с блинами.

Я улыбнулся, принимая тарелку из её маленьких ручек:

– Уверен, что они восхитительные, принцесса.

– Конечно, – гордо подтвердила малышка, – их же мама приготовила, у неё всегда всё очень вкусно!

Катя тихо засмеялась, покраснев:

– Сонь, хватит меня нахваливать, – и, нагнувшись ко мне, тихо продолжила: – она преувеличивает.

– Ничего подобного, – поддержал я её заговорщицкий шёпот, – я всегда знал, что у тебя золотые руки.

Катя опустила глаза, смущённо пряча улыбку, а мне вдруг до безумия захотелось задержать их рядом подольше. Сохранить это ощущение, которое казалось таким естественно правильным…

И ведь головой я всё понимаю. У Кати давно своя жизнь, да и у меня, если честно. Мы просто… бывшие. Какой смысл можно вложить в это слово? Порой оно не значит совсем ничего. Катя была не единственной девушкой, с которой когда-то у меня была связь. Но почему именно её я не мог выбросить из головы всё это время? Почему лишь рядом с ней на душе это приятное чувство, будто я… дома?

Но в одну реку дважды не входят… Однажды она уже решила, что между нами всё кончено. Имею ли я право требовать от неё второй шанс?

– Кать, – внезапно слетел с губ вопрос, который вертелся в голове почти всё утро, – а давай выходной сегодня устроим?

Она подняла на меня удивлённый взгляд, глаза распахнулись, а губы слегка приоткрылись. Рука с тонкими изящными пальчиками так над столом и застыла.

– Что? Выходной? Но работа…

– Работу я беру на себя, – улыбнулся я мягко, – обещаю договориться с твоим строгим боссом.

– Марк…

– Нет, ты представь: проведём день втроём, погуляем. Знаешь, внезапные выходные обычно выходят самыми классными.

Соня восторженно ахнула, внимательно слушая наш разговор:

– Мамочка, давай! Давай!… Пожалуйста, пожалуйста! – сложила она ладошки в умоляющем жесте, а я незаметно ей подмигнул, благодаря за поддержку.

Катя колебалась, но её глаза постепенно наполнялись тем же восторгом.

– Тем более… – понизил я голос до шёпота и выдержал паузу, обводя девочек взглядом, – я знаю одно секретное волшебное место…

– Ух ты!… – выдохнула Соня восторженно, не отводя от меня широко распахнутых глаз, – правда-правда волшебное?…

– Самое волшебное.

– Марк, – с укором посмотрела на меня Катя, понимая, что я использую противозаконные методы.

– Мне кажется, после вчерашнего вам обеим нужны положительные эмоции, – привёл я ещё один аргумент, и, кажется, эта упрямица наконец-то сдалась.

Закусила губу, улыбаясь.

А я готов был сделать всё, что угодно, чтобы эта улыбка сегодня не гасла, а восторг в глазах её дочери стал ещё ярче.

Впервые за многие годы я почувствовал себя по-настоящему счастливым и свободным от постоянных дел и бесконечных обязанностей. Мне просто хотелось побыть рядом с этими девочками…

И в тот момент, когда Катя уже была готова согласиться, на столе зазвонил мой телефон, резко прервав наши планы. Мы одновременно взглянули на экран телефона – и оба увидели на дисплее имя Анжелы.

Лицо Кати изменилось мгновенно. В глазах мелькнула растерянность, грусть, а моё сердце болезненно сжалось от мысли, что я снова причинил этой девочке боль, пусть и невольно.

– Марк, тебе звонят… – тихо сказала она, отводя взгляд.

Я замешкался, взял телефон и сбросил звонок. Затем посмотрел ей в глаза и постарался сказать максимально спокойно:

– Это не важно. Сегодня я хочу провести этот день только с вами.

Но я видел, как сомнения вновь мелькали тенями по её лицу, и понимал, что одним звонком всё было испорчено.

На душе вдруг стало тоскливо…

Когда дисплей вспыхнул, и я мельком скользнула по нему взглядом – внутри всё сжалось. На экране крупными буквами высветилось имя «Анжела».

Маленькая иголка тревоги уколола где-то внутри. Я тут же отвела взгляд, сделав вид, будто ничего не заметила, и уткнулась в свою чашку с чаем. Горячим, ароматным чаем, который теперь казался мне горьким.

– Мамочка… – раздался протяжный певучий голос Сони, – ну мы же правда-правда пойдём с дядей Марком в волшебное место?

Я подняла взгляд на дочку, прикидывая, как бы объяснить, что это не лучшая идея, но, увидев её жалостливые глаза, поняла, что отказать не смогу.

– Солнышко, у дяди Марка на самом деле наверняка много дел… – попыталась, за что тут же получила в ответ его возражение.

– Я не занят.

А у Сони тут же надулись щёчки, нижняя губа начала вдруг подрагивать, а глаза глядели в потолок так страдальчески, будто она репетировала свою самую драматичную роль.

– Ну Сонь…

– Мамочка, ну пожалуйста-пожалуйста… Я так сильно хотела! Ну пусть хоть немного! Совсем чуть-чуть…

– Ладно… – выдохнула я обречённо.

В глазах Марка и Сони вспыхнули тёплые искры.

– Ура-ура! Мы идём с дядей Марком!

– Марк, ты уверен?… – спросила, не решаясь поднять к нему глаз и неловко комкая салфетку в руках.

– Уверен, как никогда, – твёрдо ответил начальник. – Никаких дел и звонков. Сегодня я только в вашем распоряжении.

Соня буквально взорвалась от счастья:

– Ура-а-а! – спрыгнула со стула и начала свой фирменный танец, вращаясь на пятках. – Дядя Марк, а может, ещё сходим на пляж, и ты построишь для меня замок из песочка?…

– Замок?… – усмехнулся Марк, – знаешь, принцесска, у меня есть идея получше.

Соня остановилась. И без того большие глаза засверкали:

– Какая?

– То волшебное место, про которое я говорил, называется Слепая Бухта, малышка. Это тайное место, про него только местные знают, и то не все. Берег там усыпан волшебными камушками…

– Вол-шеб-ны-ми-и-и?!

– Да, – совершенно серьёзно подтвердил Марк. – Если взять один такой и бросить в воду, загадав желание, то оно обязательно сбудется.

– Я уже! – подпрыгнула Соня на месте. – Я уже готова! Пойдёмте! Пойдёмте!

Мы с Марком переглянулись и засмеялись. Боже, как с ним всё же… легко. Слишком легко.

Спустя полчаса мы уже ехали по дороге за город. Марк, одетый в простую светлую футболку и такого же цвета лёгкие брюки, уверенно вёл автомобиль. Его руки крепко держали руль, и я всё время ловила себя на том, что украдкой кошусь. На его сильные плечи, шею, щетину. На мужественный профиль, знакомый до дрожи…

– Всё в порядке? – спросил босс, поймав меня за одним из таких взглядов.

– Да, – быстро ответила я, – просто на улице такая жара, боюсь, как бы Соне не стало плохо.

Мы припарковались на обочине, там, где дорога закончилась. Дальше – тропа, почти заросшая травой, ведущая вдоль скал. По ней и отправились.

– Осторожнее, – сказал Марк, подавая мне руку, когда мы спускались. – Камни скользкие.

Соня шла впереди, радостно неся в руке маленькое ведёрко.

Минут через десять мы вышли на дикий пляж. Бухта и правда казалась волшебной – полукруглая, с гладким песком и водой, играющей в солнечном свете. И камешки были повсюду – разноцветные, отшлифованные морем в идеальные формы.

– Это рай… – прошептала я заворожённо.

Соня сразу же бросилась собирать камушки.

– Мамочка, они как драгоценные! – восхищённо причитала, выбирая самые красивые. – А этот похож на сердечко!

– Пусть это сердечко исполнит твоё самое заветное желание, – улыбнулся ей Марк.

Подмигнув, поднял малышку на руки и подошёл ближе к берегу.

А я стояла чуть в стороне, наблюдая, как дочка что-то восторженно шепчет ему на ухо, сжимая камешек в виде сердечка в руках.

Ветер развевал её пушистые волосы, на пухлых губках играла улыбка, а глаза светились волшебством и восторгом.

«Моя дочь на руках у отца…»

Картина настолько правильная, будто всё в моей жизни происходило только затем, чтобы привести нас в этот момент…

И лишь на секунду я позволила себе представить, что мы семья… Мама, папа и дочь…

Но тут же одёрнула себя. Как опасно. Слишком опасно мечтать.

Марк обернулся, поймал мой встревоженный взгляд. А затем протянул руку, без слов прося подойти ближе к ним.

Вложил в мою руку гладкий прохладный камешек и тихо сказал:

– Загадаете желания, девочки?

Я закрыла глаза. И желание в голове появилось против воли и здравого смысла.

«Пусть он станет для моей дочки отцом. Настоящим…»

Я не думала, не размышляла и не сомневалась. Просто бросила камешек в воду. Он тихо плюхнулся, а затем пропал в водной глади. Вслед за моим туда полетел камешек Марка и Сони.

Интересно, что они загадали?…

Это был один из тех дней, когда всё шло идеально… Тёплый ветер, морской воздух, золотой песок, тихий плеск волн, звонкий смех моей дочери и тёплые, светящиеся заботой и лаской глаза её отца…

Чуть позже мы все вместе устроили пикник прямо на берегу – оказывается, Марк и об этом успел позаботиться, принеся из машины плед и корзину с ягодами, печеньем и лимонадом.

Дочка сидела на коленях у Марка и что-то шептала ему на ухо, тот лишь тихо смеялся в ответ, внимательно слушая её секреты.

Вдоволь понежившись на берегу, решено было вернуться в город и прогуляться по набережной.

Южный в этот вечер был по-особенному прекрасен. Лёгкий розоватый закат подсвечивал морскую гладь, воздух наполнен ароматом карамели, кукурузы и соли. По набережной прогуливались отдыхающие – дети с мороженым и воздушными шарами, влюблённые парочки, семьи. Смех, музыка, громкие крики. Всё это рождало в душе ощущение праздника.

– Мамочка, смотри, там рисуют! – Соня потянула меня за руку к ряду уличных художников.

– Хочешь, чтобы тебя нарисовали? – улыбнулась я дочери.

– Нет, нет! Нас всех! Всех троих! Чтобы мы – как семья! – серьёзно заявила она, по очереди глядя то на меня, то на Марка.

Я растерялась, а Абрамов неожиданно с энтузиазмом кивнул, заставляя меня вновь ломать голову – зачем ему всё это надо?

– Идём, – поддержал он Соню и первым уселся напротив художницы – пожилой женщины в платке и очках, с вьющимися седыми волосами. Она одарила нас радушной улыбкой и быстро заправила мольберт, взглянув из-под толстых стёкол очков.

– Вот сюда сядьте, да. И дочку посередине посадите, – давала художница указания. Я покраснела, заметив, что она приняла нас за семью, а Марк, кажется, не обратил на это внимания, но улыбка его странным образом стала ещё шире.

Пока женщина рисовала, Соня вертелась, болтала, рассказывала, что у нас был настоящий «волшебный день», и что её желание уже почти что сбылось.

– Какое? – спросил Марк ненароком.

– Секрет! – блеснула та хитрым взглядом. – А то не сбудется!

Портрет получился восхитительным, как и сегодняшний день. Марк оплатил доставку и отправил подарок курьером на мой адрес, а художнице оставил щедрые чаевые.

И мы отправились дальше, попав в самый центр уличного концерта. Неизвестная группа играла весёлую латинскую музыку, барабаны гремели, заливались гитары. Люди смеялись, танцевали и даже подпевали незнакомым словам. Соня сразу вцепилась Абрамову в руку.

– Потанцуем? Ну потанцуем?…

И он… действительно начал пританцовывать с ней, исполняя прихоть моей маленькой дочки. Было смешно и немного глупо. Ровно до тех пор, пока Марк не заставил меня присоединиться к их танцу, и я, заливаясь краской смущения до самых волос, принялась нелепо топтаться на месте, не попадая в такт музыки.

Но в тот момент я чувствовала себя такой живой. Настоящей…

Увидев невдалеке небольшое кафе с фонариками и гирляндами, мы отправились в его сторону, чтобы поужинать.

– А десерты там вкусные? – уточнила моя привереда, носясь вокруг нас с Марком, будто ей на спину прицепили пропеллер.

– У тебя и так энергии – хоть отбавляй, – засмеялась я тихо.

– Ну мамочка! – закапризничала дочка. – Ну я хочу тортик! Шоколадный! Дядя Марк, скажи ей!

– Я не смогу ей отказать, – Марк склонился ко мне, доверительно шепнув это на ухо, и случайно коснулся щеки. А в нос резко ударил его аромат. Свежий мужской парфюм, который Марк не менял уже несколько лет, будоражил. Рождал на дне памяти осколки наших жарких ночей… Заставлял щеки заливаться смущением.

– Да, – откашлялась я, – она из тебя и так уже верёвки вьёт, – засмеялась неловко. А Марк невозмутимо ответил:

– Я совершенно не против.

Я удивлённо на него посмотрела, медленно шагая вперёд.

– Я всегда думал, что не лажу с детьми, – увидев мой взгляд, пояснил. – Но в твою дочку я влюбился с первого взгляда. – А затем он резко остановился и посмотрел на меня совершенно серьёзно. – Как и в тебя когда-то влюбился с первого взгляда, Кать…

Мои ноги приросли к прогретому солнцем асфальту дорожки. А взгляд не мог оторваться от его тёплых глаз.

– Марк…

Но он не дал мне продолжить. Наверное, посчитал, что не место сейчас для таких разговоров.

– Идём, – ласково мне улыбнулся. – Сонь?… – обернулся, ища её взглядом.

Мы оба окаменели в момент.

– Соня?… – прошептала я одними губами.

Но её нигде не было.

Спряталась? Она любит… Она же у меня озорница, прятки любит больше всего…

Огляделась. Начала звать её всё громче и громче. Бегала глазами по толпе.

– Соня! Ну хватит, выходи! Это уже не смешно!

Марк насторожился.

А мой голос начал подрагивать.

– Подожди здесь, я пройду вдоль торговых рядов.

– Марк, – голос сорвался. – Её… нет. Но она ведь только что была рядом!

– Катя, спокойно. Мы найдём её, слышишь? Она не могла уйти далеко.

Но паника уже наступала, душа терзалась.

– Нет… Нет-нет-нет. Она же такая маленькая!… Её могли увести!

– КАТЯ. – Марк положил руки на мои плечи и заглянул в глаза. – Всё будет в порядке, – сказал почти по слогам. – Я тебе обещаю.

Мы разделились. Я металась между людьми, хватая за руки прохожих:

– Вы не видели маленькую девочку? В белом платье, с кудрявыми волосами?

– Нет…

– Нет, извините…

– Я только что видел девочку, она бежала в ту сторону, к киоскам! – поделился подросток.

Я сорвалась с места, а сердце громко стучало в висках.

«Пожалуйста, пусть ничего не случится… Пусть она просто заигралась… Пусть она спряталась… Только бы не…»

Но в душе уже зарождалась настоящая чёрная бездна, поглощая собой остатки здравого смысла.

Моя девочка исчезла. Её нигде не было. И я боялась представить самое страшное.

– СОНЯ! – кричала я, бегая по набережной с таким отчаянием, что у людей на лицах проступал ужас. Марк метался у торговых киосков, проверяя каждую щель. Он уже говорил с кем-то по телефону – коротко, чётко, с каменным лицом и руками, жёстко сжатыми в кулаки.

– Она только что была с нами рядом… Мы ведь всего на секунду с неё спустили глаза… – всё повторяла я, как заведённая, будто кто-то мог мне объяснить, куда делась моя дочь. – Всего на секунду!… И она исчезла…

– Мы её найдём, – твёрдо сказал Марк, подхватывая меня под локоть, когда я чуть не споткнулась. – Я обещал.

И говорил он так, что мне не оставалось ничего, кроме как слепо поверить.

Прошло всего две минуты, и набережная начала меняться прямо у меня на глазах. Где-то завыла сирена, кто-то выкрикнул в рацию: «объявляю тревогу, розыск ребёнка». Люди в форме стекались со всех сторон, вырастая как будто из-под земли.

Через десять минут набережная Южного напоминала подготовку к военной операции. Полиция оцепила зону, начали обходить киоски и лавки. МЧС, и… о чёрт… даже ОМОН. Собака, натренированная на поиск детей, обнюхивала игрушку, оставленную Соней, а над морем гудело два больших дрона.

Я стояла и смотрела, как мир рушится у меня на глазах.

– Никого не выпускают… – зачем-то заметила, глядя, как люди паникуют. Никому не позволяют уйти. Проверяют документы и проводят опрос.

– Ничего, потерпят, – сцепив зубы, ответил Абрамов. – Это нужно, чтоб найти Соню.

Я взглянула на Марка, и впервые за долгие годы ощутила, что не одна. За все эти годы я привыкла решать сама все проблемы, тащить всё на своих плечах. Мне не на кого было их переложить. Но сегодня Марк в очередной раз доказывал, что на него можно целиком положиться.

– Марк… – прошептала я глухо. – Спасибо, что… – обвела рукой суматоху вокруг, – за всё это. Мы ведь её найдём, правда?

Марк сделал шаг и положил руки на мои плечи.

– Найдём. Не сомневайся.

Я хлюпнула носом. Сил держаться уже совсем не было. В голове рождались странные картинки того, что могло произойти с моей Соней. Она ведь доверчивая. А если её кто-то увёл? Господи-боже, я никогда в жизни себя не прощу!

И вдруг позади нас началась суматоха. Из-за огромного цветочного горшка рядом с кафе показалась светлая макушка кудрявых волос. Наши с Марком взгляды тут же устремились туда…

– Мамочка… – пропищала моя крошка, а я просто не могла поверить, что вижу её.

Сердце ухнуло в пятки.

Соня медленно выбралась из горшка, отряхивая грязные коленки и прижимая к себе какой-то чумазый комок чёрной шерсти.

Ноги подкосились.

Если бы не Марк, крепко державший за локоть, я бы упала на колени прямо на асфальт.

– Соня!… Боже, Соня!… – сорвалась к дочери и схватила её, крепко сжимая в объятиях. – СОНЯ!

– Мам, осторожнее, ты котёнка раздавишь…

Я даже сказать ей ничего не могла. Просто бесконечно её имя шептала, вкладывая в него всё то, что творилось внутри.

Марк присел с нами рядом, глядя на Соню серьёзно. Он был бледен, но по-прежнему собран:

– Соня, что случилось? Ты всё это время была здесь?

Дочка всхлипнула, увидев суматоху вокруг, и поняла, что натворила делов, сильно нас испугав.

– Я… я увидела котёнка… И побежала к нему, чтоб погладить, – оторвала пищащий комок от себя, демонстрируя. Грязный, с заляпанной скомканной шерстью, серой мордочкой и белыми лапками. – А он вдруг стал убегать. И в горшок залез. Пришлось лезть за ним, – трагично вздохнула малышка. – Мам, ну он бы пропал без меня… Давай его себе заберём?

Я снова крепко прижала дочку к себе.

– Господи, Соня, я чуть с ума не сошла!…

– Мамочка, но он так громко мяукал… Он, наверное, кушать хотел…

Марк тихо вздохнул, приобняв нас обеих.

– Принцесска, ты не представляешь, как мы с твоей мамой перепугались.

– Но я же просто… – сморщила та носик, готовясь заплакать.

К нам подошли полицейские, и Марк отлучился, чтобы объяснить им всю ситуацию. Мне было жутко неловко. Сюда приехало столько людей. Но никто не смотрел на нас с осуждением. Наоборот – когда сотрудники видели чумазую Соню, улыбались, будто испытывали радость не меньше, чем я.

– Соня, дочка, – я обняла крошку за плечи и заглянула в глаза, – больше никогда-никогда так не делай.

– Хорошо, мамочка, – с усердием тряхнула она головой. – Я обещаю, – а потом хитро посмотрела по сторонам. – А это дядя Марк сюда столько народа позвал? – не скрывая своего детского восхищения в голосе, уточнила.

Я вымученно улыбнулась.

– Да, чтобы тебя найти.

– Ва-а-ау… – заворожённо протянула малышка. – А на машинке с мигалкой меня прокатят?

– Нет, – обняла я её, – мы и так доставили дяде Марку море хлопот. Кажется, пора собираться домой…

– А меня ты не хочешь спросить? – услышала я тёплый голос Абрамова у себя за спиной. – Я против того, чтобы вы отправлялись домой…

Я встала на ноги, взяла Соню за руку, намереваясь не выпускать её ровно до момента, пока дочка совершеннолетней не станет, и потупила взгляд.

– Марк, спасибо тебе… за всё… Но правда… Я ведь понимаю. Сонька набедокурила. Опять. И мне так неловко. Котёнок этот ещё… Надо его хотя бы покормить…

– Значит, едем кормить, – как ни в чём не бывало улыбнулся Абрамов.

И, несмотря на то что мы наконец нашли Соню, руки у меня тряслись ещё минут двадцать. Хоть она и жива, здорова и даже почти не испугана… паника внутри всё ещё клокотала.

– Может, в кафе всё-таки? – предложил Марк, глядя на моё состояние.

Я покачала головой, крепче прижимая Соню к себе.

– Я не хочу… никуда. После всего…

– Хорошо, – кивнул он.

Дочка сидела у меня на коленях и кормила котёнка. Корм ему купил Марк, и теперь Сонька наглаживала чумазую мордочку между ушей, пока тот довольно причмокивал и урчал.

Казалось, что Соня уже успокоилась, но я чувствовала, что она тоже перенесла сильный стресс – просто по-своему.

– Мамочка, ты на меня уже не сердишься? – прошептала, поднимая глаза.

– Нет, милая, конечно нет, – я поцеловала свою крошку в макушку, – главное, что ты нашлась, и что с тобой всё хорошо.

– А котёнка мы себе заберём?

– Ну конечно, – улыбнулась я дочке.

Марк стоял рядом со скамейкой, на которой мы с дочкой сидели. Облокотился на перила, и напряжённым не выглядел, но взгляд его внимательных глаз всё так же был сосредоточен на нас. А затем он поднял глаза к небу:

– Кажется, скоро будет дождь…

– Что?… – я тоже посмотрела на сизые тучи, которые успели собраться над набережной за доли мгновений.

А в следующую секунду небо, будто решив подтвердить слова босса, хлынуло вниз. Не каплями. И не дождём. А водопадом. Словно кто-то там, наверху, вспорол брюхо тучи ножом.

Соня взвизгнула и прижала котёнка к груди.

– Бегом! – крикнул Марк. – В машину!

Мы кинулись бежать. Но до машины было слишком далеко, пришлось бы пересечь почти всё побережье.

Первым делом Марк снял с себя джинсовку и накинул её на мои плечи, сам оставшись лишь в светлой футболке.

– Ты же промокнешь!

– Не важно, – коротко ответил, подхватив Соню на руки. – Так, ягодка, держись крепче! – наставлял он её, и Сонька тут же вцепилась в его шею так крепко, не забывая другой рукой прятать котёнка.

Мы бежали по мокрой набережной, захлёбываясь смехом и ливнем. Дождь был тёплый, почти летний, но вода моментально вымочила нас всех до последней нитки.

Мои волосы вымокли, платье стало тяжёлым, а босоножки хлюпали, каждый раз, когда касались земли.

Зато Соня визжала от восторга.

Наконец, добежав до перекошенной старой беседки с навесом, мы влетели туда, тяжело дыша на ходу. Марк аккуратно посадил Соню на лавочку, а сам повернулся ко мне.

– Ты вся мокрая, – сказал тихо, глядя на меня с тёплой улыбкой, от которой у меня сыпались мурашки по коже.

Я сбивчиво засмеялась, отводя взгляд.

– Да уж… Выгляжу, наверное…

– Ты очень красивая, Кать… – перебил он меня, не дослушав. – Самая красивая…

Он сказал это тихо и нежно.

А у меня перехватило дыхание. Потому, когда Марк вскинул руку и убрал прядь моих мокрых волос за ухо, я уже не дышала…

Замерла. Его пальцы коснулись виска, и по коже будто пробежал электрический ток. Мы молча смотрели друг другу в глаза, дыша в такт. И молчали… А в воздухе повисло то, что сказать не решались…

Когда дождь немного утих, мы дошли до машины. Марк устроил Соню на заднем сиденье и укутал в сухой, мягкий плед, достав его из багажника.

– Потерпи до дома, принцесска.

Она закивала, сонно взглянув на котёнка.

Домчались быстро, Марк явно спешил. Дома я подхватила Соню на руки и понесла на второй этаж в ванную, где ещё утром моя крошка устроила настоящий потоп.

Быстро раздела, усадила в ванну с тёплой водой, пообещала, что высушу котёнка, пока она греется. А уже через десять минут Соня и её новый питомец сидели в кровати, завёрнутые в пушистые полотенца.

– Мамочка, моё полотенце промокло…

– Я сейчас спрошу у дяди Марка, где взять ещё полотенец, – чмокнула дочку в лоб и вышла из комнаты.

Но не нашла Марка ни на кухне, ни в спальне.

Тихо постучала в дверь ванной комнаты.

– Марк?… Нам с Соней нужны сухие полотенца… Подскажешь, где взять?…

– Заходи, я дам, – раздался его голос за дверью.

Открыв, я застыла.

Абрамов стоял посреди ванной комнаты без футболки, в мягких хлопковых серых штанах. Волосы влажные, с них по плечам стекала вода.

Я шумно сглотнула.

А взгляд невольно пробежался по сильному телу. Смуглая кожа, рельеф, напряжённые руки. А я… я всё ещё в мокром платье, которое облепило фигуру, как вторая кожа.

Ткань неприятно липла, холодила. И… только в этот миг я поняла, что платье слишком сильно обтягивает мои плечи и грудь, форма которой теперь видна слишком хорошо, откровенно…

Марк посмотрел мне в лицо, а потом опустил глаза ниже. И его взгляд стал другим. Насыщенным. Слишком голодным и жадным.

– Полотенца… – прошептала я, чувствуя, как пересохло во рту.

Марк с трудом отвёл взгляд, развернулся к шкафу и достал два пушистых больших полотенца. Протянул мне, а когда наши пальцы соприкоснулись – меня словно прострелило тысячей вольт электричества.

Я вздрогнула, отпрянула, глаза распахнулись.

И он тоже замер, смотря на меня. Взгляд – не просто мужской. Он был полон желания. Сдержанного, контролируемого, но такого… тягучего, жгучего.

Я судорожно сглотнула, прижимая полотенца к груди.

– Спасибо… Я пойду…

Марк не ответил. Он просто смотрел на меня так, будто сейчас мы были одни во вселенной.

Я выскочила из его ванной и упала спиной на дверь, силясь хоть чуть-чуть отдышаться. Всё внутри горело, тянулось к нему.

И я даже не знала, смогу ли сопротивляться в следующий раз…

Я не думала, что после всех потрясений этого дня вечер может стать таким тёплым. В камине тихо потрескивал огонь, а сидеть рядом с Марком было так уютно, спокойно, что в душе наконец воцарился покой.

– Боже… Это самый вкусный чай в мире, – сделав глоток, я от блаженства закатила глаза. Соня тоже хлебала его большими глотками, устроившись на мягком диване и усадив Фантика себе на колени.

– Просто после большого стресса обостряются рецепторы, – улыбнулся мне Марк. – Чай совершенно обычный.

– Или ты умеешь заваривать его так, как надо, – не осталась я в стороне.

Дочка, внимательно слушая наш разговор, отставила в сторону чашку и принялась шелестеть фольгой от шоколадки, которую Марк ей вручил.

– Что ты там делаешь? – я было к ней потянулась, но Соня тут же насупилась, всем видом показывая, что делиться секретом со мной не намерена.

– Не скажу, – высунув язык от усердия, заставила меня и Марка спрятать улыбки.

Босс с другого конца дивана хитро мне подмигнул.

Любое его движение, взгляд, даже вдох – моментально меня будоражили… Казалось, стоит ему задержать на мне взгляд чуть подольше – и моё тело просто-напросто вспыхнет…

– Марк, и всё-таки, – я набилась решимости, делая вдох, – несмотря ни на что, день был замечательный. Спасибо тебе… за это…

– Мне было приятно провести его с вами, – став вдруг серьёзным, ответил мне Марк. – Правда, Кать, – продолжил, заставляя посмотреть на него. – Уже и не помню, когда я был так… счастлив в последний раз.

Я шумно сглотнула, размышляя, как расценивать эти слова. Ведь кому попало такое не говорят, правда?

Значит ли это, что я для него нечто большее, чем просто знакомая?… Облизала пересохшие от волнения губы. Как эта мысль притягательна. И как бы сильно я в неё хотела поверить…

– Всё! – выкрикнула Соня, привлекая внимание. Котёнок от её визга подскочил и встал на дыбы, но дочка не обратила на это никакого внимания. – Я сделала кольца!

– Какие ещё кольца?… – настороженно повернулась я к дочке.

Соня вытянула перед собой ладошку, с гордостью демонстрируя нам два небольших кривоватых колечка, смастеренных из шоколадной фольги.

О-о… чёрт…

Я залилась краской по самые уши.

– Теперь вы должны пожениться! – безапелляционно заявила моя командирша, строго смотря то на меня, то на Марка.

Я поперхнулась воздухом, чашка с ароматным чаем чуть не вывалилась из рук. Марк оставался спокоен и весел, а я онемела.

– Ну чего вы? – насупилась Соня. – Давайте как в фильмах! Там, если двое друг друга любят, они обязательно женятся!

– Соня, солнышко… – попыталась я подобрать для дочки слова, чтобы она поняла, что ошиблась.

Но Абрамов меня перебил:

– Ты совершенно права, принцесска, – подхватил он её идею и отставил чашку на стол. Легко улыбнулся, чуть наклонившись. – Так и должно быть. – И, посмотрев на меня, подмигнул: – Это же просто игра.

– Конечно… – еле дыша, отозвалась я в ответ. – Просто игра… – Щёки пылали.

– Ура! – подскочила Соня на ноги и принялась танцевать на диване.

А когда Марк вновь повернулся ко мне, его глаза были совершенно серьёзны, будто и не он секунду назад заверял, что это всё «просто игра».

– Выйдешь за меня? – спросил, внимательно глядя.

Я застыла. Его губы ещё улыбались, но глаза… Глаза не шутили, нет. Я душу готова была отдать, уверенная в том, что он спрашивает сейчас абсолютно серьёзно. И смотрел он на меня тем самым взглядом, который снился мне каждую ночь…

Я перевела взгляд на дочку, пока та сидела с глазами, полными ожидания.

– Ты должна сказать «да», мамочка, – «заботливо» подсказала мне Соня.

– Ну если уж должна… – попыталась я всё свести к шутке. Кивнула. – Согласна.

Соня засияла и торжественно сбросила с себя плед. Прошлёпав по дивану босыми пяточками, сначала подошла к Марку, с усердием напялив на его палец кольцо, а потом то же самое провернула со мной.

Кольца разъезжались по швам, но мы с Абрамовым усердно делали вид, что всё так и должно быть. Хранили серьёзность и торжественное выражение лиц. Даже Фантик лениво наблюдал за нашим спектаклем, прищурив зелёные глазки.

– Теперь вы муж и жена! – громко объявила Соня. – Дядя Марк должен пообещать, что никогда не обидит мою маму!

Марк с серьёзным лицом встал и положил руку на сердце:

– Обещаю. Никогда не обижу. Буду защищать, заботиться и кормить вас обоих шоколадками без ограничений до конца своих дней.

У меня дрогнуло сердце.

Всего лишь игра, правда ведь?…

А Соня тем временем важно кивнула, принимая его обещание.

– Тогда да, теперь ты можешь поцеловать мою маму.

Воздух резким выдохом со свистом покинул мои горящие лёгкие.

– Чего? – недоумённо посмотрела на Абрамова Соня, не понимая, чего же он ждёт.

А Марк сделал шаг, подавая мне руку.

На трясущихся ногах я встала с дивана.

– Целуйтесь!

Марк притянул меня ближе. И внутри меня всё вспыхнуло от его близости. Красивые мужские губы коснулись моей щеки легко, невесомо. А сильная рука крепко держала за талию, заставляя кожу гореть даже через ткань свитера.

Марк взял мою руку в свою… Так мы и сидели до конца вечера, держась за руки, на пальцах которых красовались кривые колечки фольги…

А уже следующим утром я проснулась от странного ощущения – будто кто-то наждачной бумагой натер изнутри мое горло.

Его жгло, саднило, и даже просто сглотнуть было пыткой. Глаза слипались, будто свинцом налились, в теле ломило каждую косточку.

Открыв глаза, уставилась в потолок. Потолок нашей спальни в доме Абрамова. Вчера он так и не отпустил нас с Соней домой, да и я, если честно, не особо сопротивлялась – его забота после всего пережитого была слишком приятной. Но сегодня я не могла думать ни о чём, кроме жара внутри, и больного горящего обруча, сковавшего голову.

Попробовала позвать дочку, но вместо звука из груди вырвался жалкий стон. Голоса не было. Только осипший хрип, причиняющий боль. Вероятно, вчерашняя «прогулка» под дождем не прошла бесследно. Лишь бы Сонька не разболелась теперь…

– Кать?… Ты проснулась? – я услышала, как тихо хлопнула дверь, а через секунду Марк стоял передо мной.

Натянула одеяло до подбородка и попыталась что-то ответить, но горло хрипело. Пришлось просто сморгнуть слёзы в глазах и беспомощно посмотреть на Абрамова.

Тревога в его взгляде тут же взлетела до максимальной отметки шкалы. Марк сел на кровать, приложив прохладную ладонь к моей голове.

– У тебя жар!…

– Мхм, – кивнула я жалобно. – Соня?…

– С Соней всё хорошо, внизу завтракает. На самом деле мы давно уже встали, ты так долго спала, но мы решили, что ты просто устала, и решили тебя не будить. Если бы я раньше знал, что ты заболела, уже давно бы вызвал врачей…

Я приподнялась на локтях, намереваясь спуститься на кухню и лично убедиться, что с Сонькой всё хорошо, но Марк строго меня оборвал:

– Лежать! – сверкнул он глазами. – С ума сошла? Куда ты собралась?

И, вероятно, по взгляду всё понял, потому что уже мягче продолжил:

– Я сам удостоверюсь, что Соня не заболела. Обещаю, померяю температуру, а врач, как только приедет, посмотрит ей горло.

– Мхм… – вынуждена я была согласиться, потому как сегодня ни на что больше была не способна.

Босс совершил короткий звонок, всё так же хмуро глядя на меня, вызвал доктора, а затем отдал распоряжение горничной принести мне настоящий домашний компот. А мне было так стыдно опять причинять ему неудобства, что как только Марк собрался покинуть комнату, собрала все силы в кулак и прохрипела:

– Марк, прости меня и… спасибо тебе за всё. Но нам с Соней лучше поехать домой. Надеюсь, ты поймёшь, если я возьму больничный на пару дней?…

Строго обернувшись, просверлил меня взглядом:

– Не говори ерунды. Вы останетесь здесь.

– Но…

– Нет. Вы никуда не едете. Тем более, что пока что вам… некуда ехать.

– Что?… – я нахмурилась, непонимающе смотря на начальника.

А он тяжело вздохнул, будто нехотя прошёлся глазами по комнате, и опустил тяжёлый взгляд на меня.

– В твоём доме сейчас ремонт.

– Р-ремонт? – я хлопнула округлившимся взглядом. – Какой ещё ремонт, Марк?

– После пожара пострадала стена, её необходимо было обновить. Я вызвал бригаду, и сейчас там проводят работы.

– Но ты… Ты же даже меня не спросил! – Наверное, из-за осипшего голоса эта фраза выглядела особенно жалко. Тем не менее голос был твёрд.

Абрамов отвёл глаза в сторону и равнодушно пожал плечом.

– О чём тут нужно спросить? Нужен ли был этот ремонт? Так я и сам не слепой, прекрасно видел, что нужен.

– Марк!…

– Катя! Мужчины не спрашивают о таких вещах! Они просто их делают!

От жаркого стыда в душе я обессиленно откинулась на подушку и сжала руки в кулаки. В душе бушевало смятение. Конечно, он прав. Дом наверняка пострадал, и стал непригоден для жизни с ребёнком. И теперь ремонт был необходим. Но, чёрт… Он и так сделал для нас слишком много. Теперь ещё и это! Моя гордость не желала мириться с жестом доброй воли от Марка. Зачем ему всё это надо? Почему Марк заботится? Обо мне. И о Соне… Догадывается ли Абрамов о том, что Соня его?…

Вопросы терзали, разрывая душу на части. Может, он просто чувствует? Может, гены говорят за себя? Может, между ними есть связь, которую не способны увидеть другие? А я всё это время держу в себе главную правду. Откладываю этот секрет на потом, ожидая момента, и не понимаю, что подходящее время может не настать вовсе!

Марк вышел из спальни, а я погрузилась в тревожный болезненный сон, и уже проваливаясь в забытьё, пообещала себе: как только станет легче, поговорю с Марком. Всё ему расскажу. Он имеет право знать правду.

Через пару часов меня навестил доктор, внимательно осмотрел и выслушал жалобы, выписал рецепт на лекарства, которые доставили ровно за час. Велел соблюдать постельный режим и пить больше жидкости.

Вечером в комнату сунулась Сонька, весёлая и счастливая.

– Солнышко, я же тебя заражу…

– Мамуль! Но я так сильно соскучилась! – прильнула ко мне моя крошка. – Тебе сильно-сильно плохо?

– Уже намного легче, родная, – натянув одеяло на лицо, поцеловала её в макушку прямо через ткань. – Ещё денёк и встану на ноги, побудешь с дядей Марком пока?

– Конечно! – с энтузиазмом отозвалась малышка. – Мам! Он такой замечательный!… Он не поехал на работу сегодня, и мы смотрели с ним целый день мультики! А потом готовили блинчики! Хочешь, я тебе принесу?

– Не надо, родная, – улыбнулась я дочке.

– Мам… – Соня вдруг сделалась серьёзной. – А можно… Можно дядя Марк станет моим папой?

Прохладный воздух в спальне вдруг стал горячим, прожигая насквозь мои лёгкие. Глаза увлажнились.

– Малышка…

– Ну он ведь… Он ведь нам так подходит! А ещё… – понизила она голос до шепота. – Я видела, как ты на него смотришь! Ты ведь тоже любишь его!

– Ох, родная… – только и смогла выдохнуть я, не находя в себе сил объяснить дочке всё, что и так терзало душу сейчас. – Милая, послушай…

– Нет! Нет! – запротестовала она. – Я знаю, что ты хочешь сказать! У вас, взрослых, вечно всё сложно!

Я только вздохнула в ответ, вдруг понимая, что дочка права. У нас, взрослых, всегда всё так сложно…

В режиме болезни прошло целых два дня, а на третий внезапно пришло облегчение.

Тем утром Марк сам отвёз Соню в сад, а обо мне велел позаботиться горничной. Но я уже могла говорить, горло так не саднило, температура прошла, и даже голова не кружилась, когда я вставала.

Силы по чуть-чуть возвращались в мой организм. Поэтому, не желая больше быть обузой для Марка, я решила сама забрать вечером Соню из сада и поехать домой. Всё же пользоваться его добротой и оставаться тут дальше – настоящее свинство с моей стороны. Ни одна приличная девушка себе не позволила бы такого. Ближе к вечеру я собрала наши с дочкой вещи, а по дороге в сад набрала босса:

– Хотела предупредить, что мы сегодня с Соней вернёмся домой, а уже завтра я выйду в офис. Чувствую себя просто отлично. И, Марк, спасибо тебе большое за всё. Не знаю, что бы мы делали, если б не ты…

На том конце провода повисла долгая пауза. Я уже успела открыть рот, чтоб спросить: «Меня слышно?». Но Марк перебил:

– Нет, – сказал, как отрезал. – Ты не выходишь завтра. И послезавтра тоже. Я понимаю, что вы с дочкой хотите вернуться домой, тем более, что ремонт сегодня утром уже был закончен, хотя я и совершенно не против, чтобы вы у меня ещё погостили…

– Марк, это слишком… И почему ты не хочешь, чтобы я вернулась к работе? – в душе даже всколыхнулась обида.

– Катя, – его голос стал ниже и строже, – у тебя была температура под сорок. И она только-только прошла. Ты ещё не успела восстановиться. Ещё пару дней, и тогда – пожалуйста. Но сейчас тебе нужно набраться сил. Если ты появишься в офисе раньше – я на тебя всерьез рассержусь.

Я хмыкнула:

– Правда? И что же ты сделаешь? Уволишь меня? – пошутила неловко.

– Нет, – поддержал Марк мой шуточный тон. – Заверну в плед и лично уложу возле камина с чашкой горячего чая.

Я не могла сдержать улыбку, хоть Марк на том конце провода и не был способен её увидеть. Умеет он так – в одном предложении быть строгим и всё же растопить моё сердце.

– Ладно, – вздохнула я, – вынуждена с тобой согласиться, ещё пару дней отдыха и правда будут не лишними. Но мы с Соней всё же вернёмся домой, больше не будем стеснять…

– Кать, – отозвался Марк глухим голосом, – за все эти дни вы ни разу меня не стеснили. Тем более твоя дочка просто чудесная…

«Наша»… – ответила я ему мысленно. – «Наша дочка, Марк. И я помню своё обещание, как только выдастся подходящий момент – я обязательно открою тебе свою правду…»

Забрав Соню из сада и добравшись до дома, мы глазам не поверили: старенький перекошенный родительский дом теперь не узнать! Новая крыша, облупившиеся стены покрашены, новенькая веранда из светлого дерева…

– Мамочка… – Соня прижалась носом и ладошками к оконному стеклу и готова уже была выпрыгнуть из машины такси на ходу. – Это точно наш дом?…

– Не уверена… – в такт растерянному тону дочери ответила я.

– Ох… Как из сказки…

И в этом она была абсолютно права. Мы с замиранием сердца разглядывали аккуратную тропинку и новые качели в саду. А сам сад был ухожен, каждый зелёный кустик ровно подстрижен.

– Мам, можно мне скорее посмотреть свою комнату? – подпрыгивая на месте от нетерпения попросила Соня, когда мы зашли в дом. Выпустила Фантика, и тот осторожно пошёл исследовать территорию.

Марк явно не сказал мне всей правды, когда оповестил, что ремонтируют лишь обгоревшую стену на кухне. Уже в прихожей было понятно, что ремонт был сделан во всём доме, и внутри, и снаружи.

– Конечно, беги, милая, – разрешила я дочке, и та, громко топая, унеслась в детскую комнату, которую я давно мечтала переделать так, как Соня хотела. Вот только денег на это всегда не хватало…

Я прошла следом за дочкой, по пути разглядывая новую мебель на кухне, в гостиной и ванной. Как они успели всё это сделать за несколько дней?! Это же почти невозможно! Но… разве для Абрамова такое слово вообще существует?

– Ва-а-а-у!… Мамочка… – завороженно выдохнула дочка, толкнув дверь в свою комнату. – Это всё… мне?

На мои глаза навернулись слёзы от счастья.

– Похоже на то, – ответила сдавленным голосом, с трудом держа под контролем эмоции.

– Как у принцессы!!!

Розово-белое царство с белой деревянной кроваткой, кукольным домиком с человеческий рост, и морем различных новых игрушек.

– Это всё дядя Марк сделал?! Он что, настоящий волшебник?!

Я, не выдержав, закрыла руками лицо.

– Да, малышка. Похоже, он и вправду волшебник…

А вернувшись на кухню, кроме нового ремонта и мебели, я обнаружила ещё более ценный сюрприз. На столе, рядом с вазой свежих цветов, лежал пухлый белый конверт.

Чуть замешкавшись, я осторожно взяла его в руки, прощупала. К счастью, содержимое не похоже на деньги – понятия не имею, как бы мне стоило отреагировать, если бы Марк оставил именно их.

Медленно вскрыла, достав документы. Нахмурилась, кусая губу и пытаясь вчитаться в буквы, плывущие перед глазами…

…Сумма заёма… Досрочный платёж… Погашение…

Что?!

Я округлила глаза и плюхнулась прямо на стул, вцепившись в бумаги, которые в миг стали бесценными.

Абрамов погасил кредит моих родителей на этот дом. Мне больше… не надо отдавать почти всю зарплату из месяца в месяц, чтобы без крыши над головой не остаться?

Со свистом вздохнула.

– Нет, нет, быть такого не может… Зачем он это сделал? – невидяще вчиталась в текст ещё один раз. Прочитала все бумаги от корки до корки. Но всё было именно так: кругленькая сумма досрочного платежа уже лежала на счету в банке, а кредит официально числился погашенным.

Дрожащими пальцами я схватилась за свой телефон и начала судорожно тыкать по экрану, набирая последний входящий.

– Марк… Марк!

– Так, вижу, ты нашла мой сюрприз… – вкрадчивым тоном ответил Абрамов на том конце провода. – Знаю, ты сейчас на меня злишься…

– Нет! Злюсь?! Да я… Я в бешенстве, Марк! Это слишком! Зачем?! Как я себя теперь должна чувствовать?! Зачем ты погасил этот кредит?!

– Катя, мне это практически ничего не стоило, – ответил совершенно спокойно.

– Не надо было!

– Надо. Я так решил.

– Абрамов, я бы справилась сама!

– Безусловно. Я в этом не сомневаюсь. Но зачем тебе справляться самой, если у тебя… есть я? – и последние его слова были сказаны настолько… уверенно, что моё сердце провалилось вниз живота, а потом прыгнуло к горлу, начав стучать там шумно и часто.

Он… есть у меня? Марк так считает? Он считает, что между нами ещё что-то возможно? Ведь просто из жалости так не заботятся, правда? Он считает себя моим мужчиной?

Дыхание сбилось. Щёки опалил жгучий румянец, а на губах сама собой расплылась идиотская улыбка.

Марк… мой мужчина?

Думала ли я в тот момент о девушке, которая, возможно, носит его ребёнка под сердцем? Нет! Конечно же, нет! Всё это глупые сплетни! Как я вообще могла на них повестись?! Какая же дурочка! Марк не такой! Он не стал бы себя со мной так вести, если бы существовала другая!

– Марк… Спасибо тебе… – прошептала, переполняясь тёплым искренним чувством. – Я… я правда так благодарна…

Он помолчал пару мгновений, вероятно, смущённый моей благодарностью, а потом предпочёл перевести тему:

– Хочу увидеть вас с Соней. Поужинаем все вместе на днях?

Я закусила губу, лишь бы глупая улыбка не стала ещё шире, озаряя собой всё пространство маленькой кухни.

– Конечно… Знаешь, Сонька о тебе без умолку трещит, – хихикнула я. И ощутила, как Марк улыбается на том конце провода.

– Она замечательная.

– Да… – задумчиво ответила я. – Ой, совсем забыла! – шлёпнула себя ладонью по лбу. – Можно заехать к тебе сегодня? Соня забыла своего любимого зайца, спать без него не может.

– Да, конечно, – чуть замешкавшись на пару секунд, ответил мой босс. – Только я ещё в офисе, работы валом. Давай предупрежу домработницу? Она вам откроет.

А уже через пару часов мы с дочкой выходили из такси перед роскошным белокаменным особняком в элитном районе города. Большие кованые ворота распахнулись, как только мы их достигли. И, взяв Соньку за руку, мы весело шагали по аккуратно убранной тропинке из мелкого камушка.

– Мам, а как думаешь, мой зайчик там скучал без меня? Или дядя Марк его развлекал, как меня, когда ты болела?

Я усмехнулась.

– Конечно, развлекал, милая. Ты разве ещё не поняла, какой дядя Марк хороший?

– Да, да, – важно затрясла дочка двумя белокурыми хвостиками, полностью со мной соглашаясь.

На крыльце я нажала на звонок раз, другой, третий. Но в ответ тишина. Наверное, горничная просто занята работой? Стоит её подождать? Но вместо этого я повернула ручку двери – и та неожиданно поддалась, открываясь.

Чувствуя себя немного неловко от того, что врываюсь вот так, я аккуратно ступила в белоснежный глянцевый холл, который был абсолютно пустым. Лишь с кухни доносились тихие шорохи.

– Эй… – позвала неуверенно. – Есть тут кто? Здравствуйте…

Но никто не ответил, а Соня вывернула свою ручку из моей ладони и нетерпеливо поскакала вперёд. Здесь она чувствовала себя словно дома. Ребёнку ведь не объяснишь, что мы были всего лишь гостями, когда жили здесь несколько дней.

– Мам! Может, дядя Марк оставил мне шоколадку?! – весело воскликнула крошка и, шустро перебирая ногами, скрылась за поворотом.

– Соня! Подожди! Не бегай!

Но куда там, я вовсе не такая проворная, как моя дочь…

– Соня… – грозно шипела я дочке, которая уже скрылась из виду. – Мы возьмём твоего зайца – и сразу уйдём!

Но я ещё не успела дойти до кухни, как Сонька пулей вылетела оттуда и остановилась посреди коридора с широко распахнутыми глазами, будто её что-то смертельно напугало.

– Мам… – пару раз моргнула, а на длинных ресничках уже повисла капля слезы. – А там… на кухне у дяди Марка… какая-то голая тётя…

Сердце сжалось. В груди похолодело. В голове отчаянно стучала только одна мысль: «Нет. Только не это. Не сейчас, когда я так безоговорочно ему поверила».

Но уже было поздно.

Я стояла посреди коридора в доме Марка, держала дочку за ручку и уже знала, кого увижу на кухне.

Сделать два шага, чтобы посмотреть правде в глаза, было до безумия трудно. Они тянулись для меня бесконечностью.

Я будто шагала к обрыву, за которым таились холод и боль.

Но я это сделала. Подошла к дверному проёму и заглянула на кухню.

Анжела. Я знала, что увижу её.

Полуобнажённая, босая, в длинной мужской рубашке, слишком хорошо мне знакомой. Голубая мятая ткань еле прикрывала её округлые сочные бёдра. Я скользнула равнодушным взглядом по длинным смуглым ногам, идеально уложенным чёрным волосам, бокалу вина в длинных пальцах.

Анжела лениво обернулась на звук, её взгляд остановился на мне, и в уголках пухлых губ появилась насмешливая полуулыбка.

Она не удивилась. Не смутилась. Напротив – с видом кошки, поймавшей добычу, медленно наклонила бокал. Красивый глянцевый жест. Показательный. И, конечно, презрительный.

– Девушка, а вы к кому? – её голос был вкрадчивым, бархатным, но с нотой металла.

Я стояла молча. Секунду… вторую… Дышать тяжело.

– Где… Марк?… – наконец хрипло выдавила. Горло сдавило обидой. – Марк Александрович?

Анжела пожала изящным плечом:

– Марк? В душе. Он только что вернулся с работы. А у вас… – окинула меня цепким взглядом, – назначена встреча? Марк меня не предупредил. У нас с ним сегодня были другие планы. Хотите его подождать? – лениво закончила.

Будто подтверждая её слова, где-то в глубине дома послышался звук воды.

«Из ванной комнаты Марка…» – пронеслось у меня в голове.

Я словно окаменела. Больше не нужно было ничего говорить, ничего объяснять. Всё стало ясно. Больно. Чётко. Бесспорно. Он приехал домой. К ней. С ней… У них были другие планы. А я…

Я просто не вовремя.

Внутри всё сжалось, пульс застучал в ушах. Меня накрыло волной стыда. Нет, не злости – стыда. За свою наивность, за глупость. Как я вообще умудрилась подумать, что между нами что-то возможно? Что он мог заботиться не просто из жалости, а из-за чувств?

Господи, что же я себе напридумывала? Он ведь никогда не скрывал, что у него есть Анжела. И даже, когда она пришла к нему в офис, выставил меня в тот же миг без зазрения совести, ясно дав всё понять.

И сейчас… нет, он не забыл, что я должна приехать за Сониным зайцем. Он совершенно спокойно разрешил мне приехать сюда в этот момент, когда она в его доме. Потому что для него я ничего не значу. Между нами нет ничего из того, что я навоображала себе.

Я просто жалкая глупая дура, которая всё перепутала. Он пожалел меня. А я решила, что это любовь.

Глаза начало предательски покалывать, но я не позволила себе разрыдаться и дать этой хищнице удовольствие лицезреть мою слабость.

Резко смахнула рукой набежавшие слёзы и прошептала:

– Нет, я не буду его ждать.

Анжела равнодушно пожала плечом:

– Ну как хотите. – Сделала глоток из бокала, не отрывая от меня своих глаз.

Я быстро развернулась и, не прощаясь, выскочила в коридор. Сонька всё это время пряталась за стенкой – растерянная, испуганная, со сжатыми кулачками.

– Мамочка… – прошептала дочка тоненьким дрожащим голосом. – Кто эта тётя?

– Это знакомая дяди Марка, крошка, – собрав всю волю в кулак, спокойно ответила дочке.

– А почему она в его рубашке и голая?…

– Соня, малышка, – я взяла дочку за руку, – идём.

– А как же мой зайка?…

– Заберём его в следующий раз, – сказала я дочке, заранее зная, что мы никогда сюда не вернёмся.

– Мам… Но как же я буду без него спать?… – всхлипнула малышка, шмыгая носом.

Я резко села на корточки.

– Соня, пожалуйста, – голос срывался. Внутри бушевал ураган из отчаянной боли. – Просто… пойдём, хорошо?

Дочка не стала со мной спорить. Покорно поплелась за мной следом, повесив голову и тихо поскуливая.

– Мамочка… А почему ты плачешь? – тихо спросила она. – Из-за той голой тёти?

– Нет, малышка, – в такси я усадила её себе на колени и обняла крепко-крепко. – Я вовсе не плачу, просто глаза от ветра слезятся. А хочешь, мы поедем и купим тебе нового, самого красивого зайца прямо сейчас?

Марк.

Гравий приятно зашуршал под шинами машины, когда я свернул на дорожку, ведущую к дому. Всегда любил этот звук – ровный и мягкий, означающий, что рабочий день завершился, а я возвращаюсь домой.

Двор особняка встретил привычной тишиной, солнце клонилось к закату, окрашивая белые стены в мягкий персиковый оттенок.

Но внутри тревожно росло беспокойство. Будто я ещё не знаю, что что-то случилось.

Дни с Катей и Соней будто показали мне, что можно жить по-другому. Легче. Теплее. И каждый день с ними был полон эмоций.

Я однажды уже её потерял. Слишком долго откладывал, убеждая себя, что мысли о ней сотрутся из памяти. Но ни один день с тех пор не прошёл без неё. Без её взгляда. Смеха. И голоса. Как на репите это играло заезженной пластинкой в моей голове.

Я любил её. Все эти годы. И люблю до сих пор.

И теперь она снова рядом. Чуть более взрослая, сдержанная. Не такая лёгкая, как была раньше, но материнство и нелёгкая жизнь не могли пройти для Кати бесследно.

Сегодня я понял, что мне, чёрт возьми, совершенно плевать, кто отец её маленькой дочки. Катя имела полное право тогда выбрать не меня, а другого мужчину. Она хотела семью и ребёнка. Но судьба снова благосклонна ко мне – и с другим мужчиной у Кати не вышло.

Я не хочу думать, кто он. Не хочу знать ничего. Потому что мелкую принцесску я полюбил с первого взгляда, словно родную.

Теперь я не могу представить Катю без Сони. Как и не могу представить, что кого-то из двух этих девочек будет не рядом со мной.

Я поставил машину на привычное место, заглушил двигатель. Секунду просто сидел, слепо глядя перед собой, и улыбался. Чёрт возьми, как же мне повезло, что судьба столкнула нас снова.

Катя обещала сегодня заехать, чтобы забрать зайца для Сони, и я уже прокручивал в голове, что сказать, чтобы задержать их подольше. Может, предложить остаться на ужин? Или устроить пикник в саду? Погода хорошая, мы можем развести огонь на мангале в беседке. Соня бы уговорила Катю остаться. Она всегда «за меня»…

Я покинул авто, зашёл в дом и привычно отправился в сторону кухни, а, дёрнув дверь, – замер.

– Что ты здесь делаешь? – хмуро спросил, увидев посреди кухни Анжелу. В моей рубашке на голое тело.

Девушка потянулась, выгибая спину, как кошка. Моргнула, будто только что вспомнила, что не одета. Осмотрела себя, удивляясь.

– Ой… Марк… Ты так рано вернулся с работы…

– Что. Ты. Тут. Делаешь?

– Ты не поверишь! – улыбнулась мне открыто и счастливо, как ни в чём не бывало, – я просто мимо проходила, и тут – бах – мимо проезжает машина, а из её окна вылетает стакан недопитого кофе. Всё, что там было – на моём новом платье! Водитель, наверное, просто не видел, – скромно пожала плечом. – Ну а я как раз возле твоего дома была, подумала: не ехать же мне домой в таком виде? Тем более платье нужно было срочно застирать. Позвонила Тане, твоей домработнице, и она разрешила мне привести себя в порядок. Ты же не против?… – скромно закусила губу.

Но на меня это всё не действует, потому что я вижу Анжелу насквозь.

– То, что моя домработница – твоя подруга, – медленно, почти по слогам процедил, – не даёт тебе права заявляться в мой дом, когда ты захочешь.

– Ну, Марк… Брось… Ничего же страшного не случилось…

Анжела забралась на высокий барный стул, скользнув по нему бёдрами, и намеренно оголив ногу. Я посмотрел с равнодушием.

– Тебе лучше уйти, Анжела. Прямо сейчас. У меня другие планы на этот вечер. Я вызову тебе такси.

Девица надула пухлые губы, взглянув на меня чуть обиженно. А потом встала и подошла ко мне мягко, как кошка. Положила ладони на мои плечи.

– Марк… милый, ну сколько можно играть в эти игры?…

Я молча снял её руки со своих плеч:

– Анжела. Никаких игр у нас нет. Всё, что у нас было – это одна ночь. Случайная. И сейчас я понимаю, что даже она стала ошибкой. Я думал, что доходчиво тебе всё объяснил, когда ты без приглашения ворвалась ко мне в офис. Видимо, ты так и не поняла?

Её глаза сузились, а я продолжал:

– Я знаю про все сплетни, которые ты распускаешь. Про «беременность» и то, как ты пытаешься выставить это. Но и ты должна знать – ещё неделю назад мне пришёл отчёт от твоего врача. Никакой беременности нет и в помине.

Её губы вытянулись буквой «о».

– Марк! Это же конфиденциальная информация! Как он мог?! Я подам на него в суд!

– Нет ничего конфиденциального, когда дело касается моей репутации, – холодно процедил. – Запомни это.

– Он не имел никакого права! А ты…! Как ты мог что-то пробивать обо мне?! И вообще… Люди просто любят домысливать! Я не распускала никаких сплетен! Клянусь! Я не контролирую то, что болтают другие!

Я холодно глянул в ответ, а потом достал телефон и включил запись, которую мне прислала служба моей безопасности. Включил на ней звук, и щёки Анжелы залились яркой краской.

– Это… не то…

– Не то, что я думаю? – спросил я насмешливо. – Это именно оно. Ты распускаешь обо мне сплетни прямо на рабочем месте. В моём же, чёрт побери, отеле. Я хотел дать тебе шанс после нашего разговора в офисе, успокоиться и всё спустить на тормозах. Просто потому что не в моих правилах разбираться с женщинами. Но сегодня ты всё решила сама. Ты больше не работаешь в моём отеле, Анжела. Завтра же забери свои вещи с рабочего места.

– Марк… – из-под искусственных ресниц тут же хлынули слёзы. Лицо девушки неприятно скривилось, а пухлые губы начали дрожать. – Нет, пожалуйста… Я всё поняла! Я всем всё объясню! Я-я… Я-я…

– Нет, – отрезал я. – А теперь выметайся из моего дома. И больше никогда не попадайся мне на глаза.

Захлопнув дверь за Анжелой, вернулся на кухню и налил себе стакан холодной воды. Глотка так и не сделал, потому что в поле зрения появилась моя домработница.

– Татьяна, – окликнул молодую незаметную девушку. Этим она и нравилась – почти никогда не попадалась мне на глаза, – какое право вы имеете впускать в мой дом гостей без моего ведома?

Горничная втянула голову в плечи.

– М-марк Александрович, извините… Я просто думала, что вы… с ней… А она так заверяла меня, что вы не рассердитесь.

Я склонил голову на бок, внимательно за ней наблюдая.

– Вы с Анжелой подруги. Глупо было думать, что я этого не знаю.

Подчинённая покраснела ещё пуще прежнего.

– Я вынужден вас уволить, Татьяна. Но, поскольку претензий к вашей работе у меня никогда не было, я выплачу вам трёхмесячное жалованье, чтобы вы спокойно нашли новое место работы.

Горничная посмотрела на меня перепуганными глазами, но спорить не стала. Быстро поблагодарила и пулей вылетела из кухни. Впрочем, уже через минуту и она покинула дом.

А я задался одним вопросом – не дай бог Катя уже приезжала сегодня. И увидела то, что не должна была видеть.

Марк.

Гудок. Второй, третий… Но абонент на том конце провода, кажется, не желал слышать мой голос.

Чертыхнулся сквозь зубы, набирал её номер снова и снова.

Посмотрел на часы. Должна уже приехать была. Но её всё ещё нет. Задержалась? Или всё-таки приезжала тогда, когда в моём доме была полуголая Анжела? Даже думать не хочу, какие Катя могла сделать выводы. Очевидно, не самые верные…

Измерял кухню шагами. Открыл холодильник. Закрыл. Ни пить, ни есть не хотелось. Хотелось одного – чтобы Катя с дочкой приехала. Увидеть её. Голос услышать. За пару дней это превратилось в зависимость.

Её улыбка. И смех маленькой Сони. Когда я смотрел, как малышка чему-то радуется и хлопает в ладоши – в душе зарождалась такая волна жгучей, почти нестерпимой нежности, какой я с роду не знал. Я вообще не знал, что умею так… чувствовать.

Сейчас этот дом без них слишком пуст.

Прошёл час, второй, третий… Я снова и снова звонил. Абонент недоступен. Телефон отключён.

На часах перевалило за полночь, когда я сорвался. Чёрт с ним, поеду. Просто посмотрю. Просто проверю. Объяснюсь, если надо. А вдруг что-то случилось? Вдруг Анжела тут вообще ни при чём?

Вывел машину на ночной серпантин раскалённого за день асфальта. Дорога знакомая, но вёл я на автомате, размышляя о том, как всё объяснить.

Свет в нужном доме уже не горел.

Спят?

Конечно же, спят, идиот! У неё маленькая дочь, а Катя не из тех, кто забивает на режим своей дочери.

Притормозил, покинул авто и стоял у забора так долго, как только выдержал. Гадал, стоит ли колотиться к ним в дверь среди ночи. Соньку разбужу, вдруг напугаю? Я не имею права врываться к ним среди ночи.

– К чёрту, – пробормотал себе под нос и сделал решительный шаг по тропинке к крыльцу.

Тогда, три года назад, всё было в точности так же – она просто пропала. Сначала телефон выключила, потом и вовсе номер сменила, а я… Я был слишком горд для того, чтоб найти, объяснить, или её объяснений потребовать.

Нет, тогда я не стал бежать за ней.

И жалел об этом все годы, что мы были не вместе. Каждую чёртову ночь мне снились её глаза цвета моря! В каждой женщине я видел её. Не просто видел – искал! Выискивал каждую до боли знакомую черточку.

И теперь душу отравляет ядовитая мысль, что всё повторится. Что я снова её потеряю.

На крыльце замер на миг, а потом поднял руку и решительно постучал по двери. Но никто не ответил. В доме – ни шороха, будто он и вовсе пустует. Нахмурился. Постучал вновь. И вновь.

Мне никто не открыл.

Вернулся в машину, сел за руль и, сцепив руки в замок, смотрел в одну точку. Гнусное ощущение утраты внутри нарастало.

Будто что-то раскололось надвое. И одна часть меня хотела всё послать к чёртовой матери и вернуться в свою спокойную привычную жизнь. Мне там просто. Понятно. И мне там не за кого переживать.

А вторая… Вторая рвалась к ней и к её маленькой дочке… Потому что они за этот короткий срок вдруг стали моим смыслом. Наполнили мою чёртову пустую жизнь чем-то искренним и настоящим, чем-то таким, чему нет аналогов! И без чего дальше просто нет смысла…

Я вернулся домой, но ночь прошла абсолютно без сна. Крутился в кровати, вставал, бродил по тёмному дому и снова ложился.

Двести раз заглянул в её с дочкой спальню, вновь и вновь убеждаясь, что Сонин заяц сидит на подушке. Значит, не приходили за ним? Но куда тогда делись? Она была дома? Просто не открыла мне дверь? Я ведь уверен, что слышала… Или… может быть, всё-таки что-то случилось? Тогда почему не обратилась за помощью?

Утро началось как обычно – офис, бумаги, дела. Я пытался привычно втянуться в рутину, но всё валилось из рук. И эта навязчивая мысль проверить мобильник и убедиться, не звонила ли Катя… Чтоб её! Теперь я жалел, что позволил ей ещё пару дней провести на больничном! Если бы она была сейчас в офисе – то не избежала бы разговора со мной!

– Марк Александрович, – в обед ко мне зашёл Андрей, мой помощник, – если вы не возражаете, мы откроем вакансию менеджера снова? Нам нужно срочно найти нового человека.

Я кивнул, пропуская рабочую рутину мимо ушей. Мысли со скрипом вникали в задачи, вертясь лишь вокруг Кати.

– Да, открывайте, – бросил я вскользь, а потом… медленно оторвался от бумаг, поднимая взгляд на помощника. – Погоди, какую вакансию?

– Вакансию менеджера…

Нехорошее предчувствие в груди только усилилось.

– Мы же взяли на это место человека, – процедил я сквозь зубы, и, видимо, тон мой был столь угрожающим, что Андрей сжался и втянул голову в плечи. – Екатерину Рябинову. Ты же сам её, чёрт побери, оформлял!

Андрей замер. Поёжился. Поправил очки:

– Так она уволилась… утром сегодня. Заявление отправила на электронку напрямую в HR.

Я замер.

– Что?

– Ну, она же была на испытательном сроке. Мы не могли бы её задержать. Для такого даже срок отработки не предусмотрен, Марк Александрович, – оправдываясь, принялся тараторить помощник. – В отделе кадров всё подписали. И даже зарплату за отработанный срок перевели.

Я медленно поднялся из-за стола и опёрся руками, нависая.

– Ты хочешь сказать, что она просто… ушла?! Без предупреждения даже?!

– Марк А-Александрович… Это же просто стажёр… М-мы не м-могли… задержать…

Я ударил кулаком по столу.

– Она не просто стажёр! Она была… – я запнулся, сжал челюсть. – Вон. Вон из моего кабинета.

Подчинённый выскользнул, прижимая к груди рабочий планшет.

Я схватил телефон. Вновь позвонил. Вновь услышал механический голос на том конце провода, вещающий, что абонент недоступен.

Катя.

Три дня спустя…

Тишина, белый потолок, писк медицинских приборов – тихий-тихий. Но, когда это единственный звук, который ты слышишь долгих три дня – он оглушает тебя.

В палате полутемно, только рассеянный свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя серые полосы на бледных стенах.

Я лежала, уставившись в потолок пустым взглядом, не думала и почти не дышала, потому что каждая мысль, каждый вдох отдавал в теле нечеловеческой болью.

Глаза опухли, болели, словно я ревела всю ночь. А ведь слёз давно уже нет. В первый день, когда мы с Сонькой только попали сюда – да, рыдала белугой всю ночь напролёт. Но сейчас уже нет.

Повернула голову, глянув на дочку. Она спала рядом, свернувшись комочком – маленьким, хрупким и таким беззащитным. С капельницей в тонкой детской руке. Каждый раз, глядя на это, моё сердце сжималось…

Небо за окном – глухое и серое. Такое унылое, будто разделяло нашу с дочкой тоску.

Все дни, что мы тут находимся, слились в одни бесконечные сутки непрерывного, тревожного ожидания.

Я попыталась повернуться на бок, тело гудело от усталости и неудобной больничной койки, не рассчитанной на взрослого человека – лишь на ребёнка. Но я наотрез отказалась покидать палату, пока моя девочка тут…

Голова гудела, трещала, раскалывалась от переживаний за дочку.

– Господи, – прошептала я, сев на кровати и уткнувшись лбом в собственные колени, – ну почему мне всё время так больно…

И тут же прикусила язык, запрещая себе думать о Марке. Запрещая его вспоминать. Это всё абсолютно не важно. Не сейчас, когда моя доченька лежит с температурой под сорок который день к ряду.

Тем вечером, когда мы встретили в его доме Анжелу, Соня так распереживалась по дороге домой, что не могла перестать тихо всхлипывать. Не помогла ни тёплая ванна, ни сказка в постели, ни даже большой новый заяц, купленный по дороге в ТЦ. А под ночь у неё начался жар. И я немедленно вызвала скорую.

– У ребёнка был стресс? Это не похоже на вирус, – молодая доктор в очках что-то писала в больничную карту.

– Стресс… – я закусила губу, – да, стресс был…

Конечно же, был! Я так озаботилась собственными переживаниями и болью, что не подумала, какой удар получила моя бедная дочка, увидев на кухне своего любимого дяди Марка полуголую тётю! Дети всё понимают, даже в таком юном возрасте. О чём я только думала?! Нужно было сразу брать дочку за руку и уходить оттуда подальше, а не общаться с Анжелой!

– Не хочу вас пугать, но лучше поехать в больницу, – продолжила врач скорой помощи.

– Конечно, сейчас… – затараторила я и принялась в спешке собирать Сонькины вещи.

Уже когда мы отъезжали от дома, из-за угла показался большой внедорожник, озаривший дорогу светом жёлтых фар. И моё сердце предательски дрогнуло. Марк?

Но я сама над собой посмеялась. Глупость какая. Абрамов сейчас развлекается в своём шикарном доме с не менее шикарной Анжелой. О тебе он и не думает! А завтра, когда ты отправишь в его фирму заявление об уходе, он, скорее всего, и не заметит.

На автомате я достала смартфон, но обнаружила, что батарея давно разрядилась. А я даже зарядку с собой не взяла…

– Мам…? – Соня подняла на меня испуганный взгляд. – Мне там будут делать уколы?

– Я буду рядом, малышка, – пригнулась и поцеловала её в горячий лобик. Врать не стала – зачем? Уколы ведь действительно будут. – И никому не позволю тебя обижать.

– А дядя Марк к нам приедет?… – шмыгнула носом малышка.

– Нет, крошка, – я пригладила её волосы, прилипшие от жара ко лбу, – дядя Марк очень занят…

– Ты… врёшь… – рассердилась на меня дочка. – Я точно знаю, он обязательно приедет…

С того дня она больше ничего не спрашивала о Марке. Но я знала, что ждёт. И каждый раз, натыкаясь на эти мысли в своей голове, я ругала себя – как можно было быть настолько беспечной?! Я позволила ему ворваться в нашу с Сонькой спокойную жизнь! Позволила своей крошке так к нему привыкнуть! А теперь ей больно… Ей так сильно больно… Не меньше, чем мне…

На миг за окном больничной палаты выглянуло солнце из-за боков сизых туч. И Сонька открыла глаза.

– Тебе лучше, малышка? – тут же засуетилась я, приглаживая её курчавые волосы.

– Мхм… – грустно хлопнула та сонными глазками. – Дядя доктор был прав? Я иду на поправку?

Я улыбнулась. Впервые искренне за долгие дни.

– Всё так, родная, – поцеловала её в бледную щеку. А Соня задумчиво глядела в окно. – Не грусти, кнопка. Всё будет хорошо, я обещаю тебе.

Дочка прижала к груди большого нового зайца.

– Мамочка, Фантик же там не скучает без нас?…

– Не волнуйся, малышка, наша соседка тётя Валя приходит к нему два раза в день. Уверена, что он там в полном порядке…

– Мамочка… – всё не унималась дочурка, шмыгая носом. – А дядя Марк не пришёл ко мне в больницу. Это значит, что он не любит меня? Я больше не буду его ждать…

Моё сердце сжалось. До боли. До гневного скрипа.

– Малышка…

Как сказать, что она напрасно ждала?

Слёзы подступили мгновенно. Я отвернулась, чтобы Соня ничего не увидела, и, стиснув зубы, взяла себя в руки.

Внутри уже ничего не осталось. Ледяная пустыня.

– У нас всё будет хорошо, моя милая. Вот увидишь.

– Я знаю, – совсем не по-детски вздохнула дочурка, смотря в пустоту за окном, – но я так сильно хотела, чтобы он стал моим папой…

В обед уговорила дочку немного поесть, а когда она заснула, вышла в коридор – продышаться и затолкать в себя хотя бы стаканчик дерьмового автоматного кофе. Воздух в палате стоял тяжёлый, словно свинец, напоенный лекарствами, испарениями антисептика и напитанный нашей с Сонькой тревогой.

Сердце не отпускало. Стучало глухо, с надрывом, стонало в каком-то бесконечном внутреннем плаче, хоть на лице слёз давно уже не было.

Пусто и рвано.

Я никому больше не верила. Пыталась заставить забыть, но как стереть его руки, дыхание, голос? Он снился мне. Даже в минутном утреннем сне он шептал: «Где вы, мои девочки?». Будто скучал, будто правда искал.

Я встряхнула волосами, сбрасывая с себя наваждение мыслей.

– Нет. Нет… – шептала себе. – Я не позволю больше обманываться.

Обратно в палату брела тихо, как призрак. Медсестры, попадавшиеся мне на пути, смотрели с сочувствием. Да-да, знаю-знаю. Выгляжу я хуже смерти. Синяки под глазами, волосы – словно солома, и взгляд потух. Будто из него выкачали все краски жизни.

Но это ведь всё – ничего! Вот Сонька пойдёт на поправку – и всё сразу наладится! Нас выпишут, жизнь войдёт в колею. Новую работу найду, и деньги, что Марк потратил на ремонт, я ему верну обязательно! Не нужны мне эти подачки. А у нас… у нас с дочкой всё точно будет в порядке. Надо просто чуть-чуть подождать. И больше… не думать о нём.

Сделала два спокойных вдоха и выдоха, прежде чем взяться за ручку двери. Господи, как мне это выдержать? Где сил взять, чтобы дочке улыбаться, а не рыдать белугой, жалея себя и её?

Губы дрогнули в искусственной жалкой улыбке, а через миг я посчитала, что сошла с ума окончательно, потому что до ушей донёсся голос – до боли родной и знакомый. Его голос. Голос Марка Абрамова – отца моей дочери.

Тело застыло, приросло к больничному полу и окончательно перестало мне подчиняться.

Лишь пальцы, намертво вцепившиеся в ручку двери, потянули её на себя, открыв щель.

Перехватило дыхание, когда глаза впились в спину Марка, который… сидел на кровати возле нашей с ним дочери. И Сонька… уже не спала.

В лёгких стало горячо и щекотно. По венам вместо крови потёк кипяток. Мне ведь не кажется? Нет?

Рука Марка лежала на маленькой Сонькиной ладошке.

– Ты пришёл, – прошептала Соня слабеньким голосом, но смотрела на него абсолютно влюблённо. – Мама говорила, что ты не придёшь. И я почти поверила… А ты пришёл… Я знала.

Он кивнул и сжал её ладошку сильнее.

– Конечно, принцесска. Как я мог не прийти? Если бы только знала, как я вас искал. Весь город перевернул. Всех на уши поднял, чтоб вас с мамой найти.

– Но мы же не прятались…

– Знаю, малышка… Просто, когда вас привезли в эту больницу, медсестра допустила ошибку в фамилии. И поэтому, когда я сюда позвонил, чтобы узнать, мне сказали, что таких не поступало. Поэтому я искал вас так долго…

Сонька удручённо вздохнула.

– Ну что ж… – возведя глаза к потолку, вздохнула она. – Дядя Марк, мне кажется, мама на тебя обижается…

– Я знаю, принцесска, – абсолютно серьёзно ответил ей Марк.

– Ты обидел её? – посмотрела она на Абрамова строго.

– Нет, – он ответил уверенно, чётко. – Но, возможно, она так пока не считает. Я сделаю всё, чтобы ей доказать.

Соня приподнялась на кровати и обняла отца за шею своими маленькими ручками. А он коснулся её лба и провёл пальцами по щеке:

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже хорошо, – вздохнула дочурка, – дядя доктор сегодня сказал, что я иду на поправку.

Я держалась за косяк на двери, слушая их разговор, потому что ноги подкашивались.

Марк тут. Он приехал. В это сложно поверить…

Сердце в груди затрепыхалось раненой птицей, обретая надежду.

– Дядя Марк… – продолжила Соня, – а ты знаешь, что я загадала там, на берегу, когда бросала камешек в воду?… – взглянула малышка на него большими, полными надежды глазами.

Он коснулся её курчавых волос, заправил за ухо прядь.

– Кажется, знаю, принцесса…

– Откуда?… – её глаза распахнулись.

– Потому что я… загадал то же самое, – улыбнулся ей Марк. – Я так сильно хотел, чтобы ты стала моей дочкой, малышка.

– А я загадала, чтобы ты стал моим… папой… – опустила Сонька реснички смущенно.

– Ты и твоя мама мне очень нужны… – ответил ей Марк дрогнувшим голосом.

А я всхлипнула, не в силах больше держать эмоции, разрывающие меня изнутри.

Марк обернулся и тут же вскочил. Оказался возле меня в два больших шага. Подхватил под руку, потому что ещё миг – и я бы просто рухнула на пол.

Его сильные ладони легли мне на талию.

А тёплый взгляд искал отражение в моём. Абрамов вжал меня в себя, будто боялся, что я растворюсь в воздухе в следующий миг.

– Катя… – выдохнул он в мои волосы. – Кать…

Я дрожала, пыталась от него отстраниться, но он держал слишком крепко. Слёзы катились, а Марк, обхватив мои щеки руками, принялся целовать мои мокрые щёки, шепча:

– Хотела сбежать? Я больше не позволю, ты слышишь? Я больше никогда не позволю тебе сбежать от меня…

– Марк… – задыхаясь, ответила, – пожалуйста, не надо… Не делай так… Я же поверю… Я же снова поверю…

– Верь, – прошептал, настойчиво целуя меня снова и снова. – Верь мне. Это всё, чего я прошу. Я люблю тебя, Кать. Тебя и Соньку. Вы – всё, что мне надо. Ты веришь?

Я захлебнулась в коротеньком отчаянном всхлипе.

– Но… Анжела… Она же… Я всё знаю.

Марк застыл.

– Она оказалась в моём доме случайно. Да, между нами была интрижка, но задолго до того, как ты в моей жизни вновь появилась. Послушай, – он заставил посмотреть на него. Пронзил сосредоточенным взглядом: – Никакой Анжелы для меня нет. Для меня нет вообще никого, кроме тебя и твоей дочки, ты слышишь? Ты веришь?

И я верила. Господи! Я так ему верила… Всё моё существо тянулось к нему. Я обмякла, позволила обнять себя, сжать ещё крепче, и целовать, целовать… целовать.

– Я знала! – веселилась Сонька в палате. – Я знала, что на самом деле вы любите друг друга! – хлопала она в ладоши, почти что приплясывая прямо на больничной кровати. Кажется, от болезни и следа не осталось!

Я рассмеялась сквозь слёзы, уткнувшись лбом в плечо Марка.

Он посмотрел с любовью и прошептал тихо-тихо:

– А что ты тогда на берегу загадала?…

Я закусила губу.

– Я… я загадала, чтобы ты стал для Соньки настоящим отцом… Чтоб полюбил её. Всей душой и всем сердцем, потому что… – но я не успела закончить.

Марк перебил меня порывистым поцелуем и прошептал прямо в губы:

– Я полюбил. Я полюбил и тебя. И её. Как родную. Клянусь, мне не важно, кто её настоящий отец. С этого момента Сонька моя, слышишь? Я никогда в жизни не упрекну тебя ни в чём. Я вас люблю, мои девочки. Ты просто позволь мне… Позволь мне вас любить.

Я рассмеялась, чуть всхлипывая.

– Марк… Боже… Ты так ничего и не понял…

Он замер, смотря на меня. Ждал ответов, которые и так уже витали в воздухе. Были почти осязаемы.

– Марк, Соня – твоя. Твоя родная дочка, – выдохнула я свою главную тайну, ощущая, как с плеч будто падает груз.

Лицо Марка вдруг побледнело. Потом почему-то приобрело земляной зеленистый оттенок. В глазах все оттенки эмоций мелькнули за миг – шок, недоверие, радость и, наконец… настоящее счастье.

Лишь через пару мгновений он вновь смог говорить и хриплым, сорванным шёпотом выдавил одно короткое слово:

– Моя…

Я осторожно кивнула, читая в его глазах так много всего.

– Ты прости… что я сразу тебе не сказала… Я ушла тогда, потому что узнала, что беременна… А ты… ты ведь семью не хотел…

– Господи, – прохрипел Абрамов задушенно, смотря на меня, как на восьмое чудо света сейчас, – господи, какой же я был идиот всё это время. – А следом в его глазах мелькнули весёлые черти: – Но знаешь что? Я самый счастливый идиот на земле!

Если бы кто-то сказал мне тогда, в ту самую ночь в больничной палате, что год спустя я буду стоять босиком на тёплом песке Слепой Бухты в белом свадебном платье, я бы… рассмеялась в лицо тому шутнику. Мне и сейчас-то тяжело поверить в наше семейное счастье.

Семья… – пять букв, а какой большой смысл. Да, сегодня мы станем семьёй. Настоящей.

Мандраж внутри нарастал с каждым мигом.

Лёгкий ветерок ласкал, словно шёлк. Обволакивал. Трепал тонкие струящиеся ткани, натянутые на деревянную арку, вокруг которой переплетены белые ленточки, лёгкая органза и свежие цветы – лаванда, ромашка и веточки свежего эвкалипта. Всё просто, без вычурности. Но в этой простоте таилась самая настоящая магия.

Море лениво плескалось у ног – тёплое, ласковое. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета спелого персика. Воздух наполнился свежестью, солью и приятным волнением.

На песке расставлено всего несколько рядов белых стульев. На них – только самые близкие: пара друзей, сотрудники Марка, моя соседка с сыном, пара наших общих знакомых. Всё почти по-семейному.

Но главное – рядом они. Моя Соня в нежном платье цвета шампанского, с венком из живых цветов на светлых кудряшках. И Марк в лёгкой льняной рубашке с закатанными рукавами и светлых брюках. Он тоже босой, как и я. И ладонь его не отпускает мою.

Мой будущий муж смотрел на меня с такой непередаваемой нежностью, что внутри всё дрожало.

Служитель произнёс заветные слова. Мы держались за руки, а тёплые волны тихонько ласкали босые ноги.

– Прошу ответить вас, Екатерина. Согласны ли вы взять в мужья Марка?…

– Согласна.

– Прошу ответить вас, Марк. Согласны ли взять в жёны Екатерину?…

– Согласен.

Он не колебался ни мига. Как и я.

– Я объявляю вас мужем и женой!…

Марк наклонился, оставив на моих губах поцелуй. Сначала осторожный и трепетный. А потом – уверенный, твёрдый. Будто ничего на свете больше не могло помешать нам быть вместе.

Весь мир растворился. Остались лишь я, он и… наша счастливая дочка, которая уже крутила вокруг нас свои танцы, а затем забралась к отцу на руки.

Гости умилялись, шептались, кто-то украдкой вытирал слёзы счастья, кто-то хлопал в ладоши.

А мы трое подняли с берега камешки…

– А мой камушек опять похож на сердечко! – счастливо щурилась Сонька.

Я улыбнулась и поцеловала дочку в макушку. Марк притянул меня ближе. Крепче прижал.

Так мы и стояли втроём, сжимая в руках гладкие белые камешки и смотря, как солнце садится за горизонт.

Семья – пять букв. Но чтобы собрать их в нужное слово, потребовалось пять долгих лет.

– Загадываем?… – Марк посмотрел на меня и на нашу с ним дочку.

– Да! – решительно тряхнула та волосами.

Мы все вместе зажмурились, бросили камешки, а через миг они скрылись в воде.

Соня хлопнула в ладоши, нетерпеливо подпрыгивая на руках у отца:

– А я братика загадала! – не выдержав, поделилась она.

Марк чуть запрокинул голову и рассмеялся. Затем посмотрел на меня с тёплой улыбкой:

– А я… сына.

Я смущённо опустила глаза. А потом медленно положила руку на свой всё ещё плоский живот.

Марк сразу притих. Его глаза распахнулись, как у ребёнка, который только что услышал самую важную новость за всю свою жизнь.

– Кать?… – шумно сглотнул.

Я кивнула, глядя на него со счастливой улыбкой.

– Похоже, мы все снова загадали одно и то же желание…

На глаза навернулись счастливые слёзы.

– Мам?… – наша принцесска тоже ждала, и я не имела больше права молчать.

– Ваше желание уже исполнилось, любимые, – спрятала я счастливую улыбку, – осталось всего-то шесть месяцев…

В глазах Абрамова, этого сильного и строгого мужчины, засверкали настоящие слёзы. Он крепко прижал дочку к себе, а на меня смотрел так, будто больше жизни любил…

Рывком притянул меня к ближе. Прижал к груди голову. А там, под его рёбрами, бешено колотилось счастливое сердце. И моё стучало с ним в унисон.

– Это всё, – прошептал. – Всё, что мне надо. Вы трое. Навсегда.

– Навсегда и дальше… – улыбаясь, ответила я.