Rachel Greenlaw

COMPASS AND BLADE

Originally published in the English language by HarperCollins Publishers Ltd.

COMPASS AND BLADE (‘Title 1’)

Rachel Greenlaw asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work

Map artwork adapted from original by Daisy Davis

Text copyright © Rachel Greenlaw 2024

Original map © Daisy Davis

© Ермакова А.И., перевод, 2024

© Адель Кейн, иллюстрация на форзац, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

ПРИ ЗВУКАХ ГРОМА Я ПУСКАЮСЬ БЕЖАТЬ. Как только небо рассекает молния и отблеск вспышкой отражается на песке, я замечаю корабль. Его смутные очертания. Он похож на зверя, барахтающегося в океане. Он выплевывает из пробоин корабельный груз, а разбитый корпус уже набух от воды. Споткнувшись о камни, я перевожу дыхание и набираю полные легкие воздуха. Дождь хлещет по лицу, обдавая скулы леденящими брызгами.

– Не сильно опоздала? – спрашиваю я собравшихся на пляже.

Кто-то нащупывает мою руку, вокруг ладони смыкаются мозолистые пальцы.

– Совсем замерзла, Мира, – говорит отец, скрывающий голубые глаза под надвинутым капюшоном. – Возьми с собой мои перчатки.

Я киваю, делая вид, будто мы не знаем, что они мне ни к чему. Что стоит мне войти в воду, как холод тут же отступает. Я подхожу к шеренге у берега и занимаю свое место возле скользкого троса. Рядом со мной еще шестеро. Шестеро местных, в чьих жилах течет песня моря, кто может потягаться с океаном и так просто под его напором не сдастся. Но никто из них не протянет так долго, как я. Никому из них не отыскать тепла под толщей волн.

Я касаюсь каната, и грубая бечева врезается в кожу. Тут я окончательно просыпаюсь. И мою кровь охватывает пламя. Я перевожу взгляд на корабль, представляю моряков в предсмертных муках. Сердце сжимается, и зудящий жар волнами пробегает по венам. Я как будто рождена для этого – прилива, пены волн, леденящего холода. Я готова.

И намерена спасти всех, кого только смогу. Как и остальные шестеро.

Только правды мы им никогда не расскажем. Что это мы на скалах разжигаем костры. И это к нашему «маяку» свернул их рулевой. Что корабль среди скал потопили именно мы – ради наживы, и мы же заберем весь груз, который только можно съесть или продать.

Таков наш промысел, так мы выживаем.

Агнес стоит прямо передо мной, крепко схватив трос, будто именно в нем залог успеха. Ее задача – стаскивать с корабля груз и направлять его в сторону берега. Я оглядываюсь на Кая, он мне подмигивает. И вместе с ним мы постараемся спасти как можно больше людей.

Рокот океана отзывается в груди, и я в такт с остальными шлепаю босиком по песку. Мы действуем как единое целое, и я подхватываю общий ритм. Этой зимой никто из отправлявшейся к местам кораблекрушений семерки еще не погиб. И прошлой тоже.

– На счет три! Все вместе!

Мы подхватываем, дружно возвращая клич Кая, и слова разлетаются по всей округе. Все вместе. Рядом со мной возникает отец и, натянув мне на руки свои перчатки, сжимает плечо.

– Все обойдется, – отзываюсь я и поворачиваюсь в сторону морского прибоя.

Он ничего не отвечает, но я чувствую его любовь, и, хотя отец исчезает в ночной темноте, это ощущение не рассеивается. Обволакивает меня так, что спирает дыхание.

Первая волна резко разбивается о бедра, едва не добравшись до груди. Сжимая в кулаке канат, я делаю глубокий вдох, ныряю, и меня словно захлестывает ледяное пламя. Агнес всплывает на поверхность первой. Передо мной, будто буек, мерцают огнем ее рыжие волосы. Не выпуская Агнес из виду, я пробираюсь по волнам, распознавая их зов. Улавливая ритм и притяжение. Море – зверь капризный, а в такие ночи, как сегодня, может и вовсе проявить коварство и жестокость.

Я нащупываю нужный темп и, держа канат с правого бока, чувствую, как в кожу впивается узел бечевки, обвязанной у меня вокруг талии и присоединенной к общему тросу. Мимо проплывают доски попеременно со срезанным грузом. Возможно, корабль и без нашей приманки уже шел ко дну. Скалы тут – все равно что затаившиеся в деснах океана клыки. А возле островов их целая россыпь, гораздо больше, чем можно отметить на картах.

Я снова ныряю, но налетаю ребрами на что-то твердое. В боку разгорается саднящая боль, которую слегка притупляет волнами. Закусив губу, я сдерживаю вскрик, но тело инстинктивно скрючивается, и я сбиваюсь с общего ритма. Я распрямляюсь и протягиваю руку над головой, рассекая ею волны, однако боль все нарастает, и задерживать дыхание я уже не могу. Выплываю на поверхность, но ноги заплетаются в канате. На долю секунды я повисаю на веревке мертвым грузом. Так и тянет просто ухватиться за канат, чтобы остальные дотащили меня на себе – все равно перевязать рану получится только на берегу, – но не могу же я их подвести. Мы ведь команда, нельзя садиться им на шею. И я, глотнув воздуха, опять берусь нырять и откидывать дрейфующий груз. В боку злобно скребется боль, поднимаясь к самой руке. Надеюсь, ребра хоть не сломаны. И я смогу дотащить до берега выживших.

– Мира! – доносится спереди голос Брина. – Мира, Кай, вы со мной!

Я поднимаю взгляд и прямо над головой замечаю смутные очертания корабля – заваленного килем вверх, с зияющей в правом борту пробоиной, а кругом – вцепившийся в него бушующий океан. Мимо проплывают доски с ящиками, и я осматриваю их в поисках тел. Глаз, конечностей, живых сердец – хоть бы кого-то найти. Но никто не пытался спастись, ухватившись за плавучие ящики.

Надеюсь, мы все же не опоздали.

Я отпускаю веревку и плыву к пробоине в борту корабля. Цепляясь руками за раскрошенную древесину, мысленно благодарю отца за перчатки. В них я хотя бы не обдираю ладони, залезая вверх по борту и ползком забираясь в пробоину. Бок обжигает болью, и под зажмуренными веками сыпятся искры.

Я твердо встаю на ноги и стараюсь отрешиться от боли. Пока мы отвязываемся от каната, Брин, не снимая его с пояса, раздает указания, стоя у зияющей пробоины, через которую мы пробрались на судно. Нельзя выпускать его из виду – вдруг нам придется быстро отступать. Он наш вожак, и путь к отступлению на случай, если корабль начнет рушиться прямо у нас над головой.

Трое наших вместе с Агнес освобождаются от каната, и я замечаю у нее в руке отблеск клинка. Агнес пробирается вглубь, в самое нутро корабля – на поиски добычи. Любой груз сойдет: продовольствие или ткани, а может, даже что-то поценнее на обмен. Зима в этом году выдалась суровая, долгая, и суда к нашим берегам стали подходить реже. При мысли о погибших моряках сердце отозвалось болью, ни в какое сравнение не шедшей с болью в животе. Ну, с такого корабля и трофеи должны быть неплохими. Как по мне, лишь бы не сплошь соленая рыба.

– Есть один! – кричит мне Кай, и его голос отзывается эхом в гибнущем корабле.

Я опрометью кидаюсь к нему, аж доски под ногами стенают; кроме его голоса, ориентироваться в темноте больше не на что. Нас с Каем неизменно назначали на поиски выживших, тогда как остальные выносили груз и ценные сувениры. Кай среди нас – сильнейший, второй после Брина. А я просто не в силах бросить на произвол судьбы бьющееся сердце.

Тяжело дыша, я наклоняюсь к телу.

– Бок сильно ушибла. Обломки… – И, не успев договорить, сползаю на пол рядом с телом.

Кай мельком смотрит на меня, и от этого крушения, от событий сегодняшней ночи привычной мягкости и безмятежности в его больших карих глазах как не бывало. Он кладет руку мне на плечо, и я поднимаю взгляд на него – сплошь могучие плечи и непоколебимая сила. Кай бегло осматривает мои раны, и я уже знаю, что будет.

– Осмотришь этого и возвращайся обратно к веревке.

– Но…

– Не испытывай судьбу, обсуждали же? Мы не можем тебя потерять, – отрезал Кай. – Я пойду еще на палубе осмотрюсь. Только не тащи его на себе.

Я даже возразить не успеваю, а его уже след простыл. Осталось только стиснуть зубы от досады. На споры времени нет; работать надо как единое целое. Да и Кай все верно сказал. На его месте я бы поступила так же.

Оборачиваюсь к телу и, ухватив моряка за плечо, переворачиваю его лицом вверх. Я ощупываю, нет ли у него ран или глубоких порезов, но тут корабль освещает вспышка молнии, и я встречаюсь с ним взглядом.

Судя по лицу, он наверняка мой ровесник, разве что немного постарше. Каштановые кудри обрамляют пугающе большие глаза, а смуглая кожа щедро усыпана созвездиями веснушек. Он смотрит прямо на меня, и я четко различаю в темноте мерцающие белки его глаз. По венам пробегает мимолетная искра, и у меня перехватывает дыхание. У него не то чтобы красивое, но очень выразительное лицо, и я знаю, что эта форма глаз и очертания скул будут еще долго меня преследовать. Губы его слегка дергаются, как будто он пытается улыбнуться. Этот малейший намек на душевную теплоту придает его чертам такую красоту, словно мальчишке на роду написано идти по жизни с улыбкой и смехом. Но тут глаза у него закрываются, и челюсть отвисает.

– Не отключайся! – кричу я под грозный стон корабля.

Я трясу его за плечи, но парень хрипит, мучительно хватая ртом воздух. Наверное, он упал за борт, а потом залез обратно.

– Встать сможешь?

Он кашляет, сплевывая морскую воду, и с трудом поворачивается на бок. Я опираюсь на пятки и слегка от него отстраняюсь. Не спуская с него глаз.

– Давай помогу тебе встать…

– Оставь меня. Я сам. – Голос у него совсем осип от жгучей соленой воды.

Сколько же он тут пролежал, пока остальные матросы уносили ноги с корабля, раздумываю я.

– Кай! – кричу в темноту, а корабль медленно, тошнотворно медленно накреняется все больше. – Кай!

– Я тут! – откликается он. – Больше никого не нашел.

Он хочет сам поднять выжившего и наклоняется подхватить его за руку. Я не слышу, что говорит ему парень, но Кай сердито хмурится. И тут же отпускает руку, отчего мальчишка валится на деревянную палубу.

– Что такое?

– Оставь его, – отзывается Кай и, недолго думая, идет обратно к веревке.

Я смотрю, как он привязывается следом за Брином, потом перевожу взгляд на парнишку. Во мне клокочет недоумение. Почему Кай решил его бросить? Он представляет угрозу? Мальчишка, уже сидя, смотрит на меня. Выжидая, как я себя поведу.

Он медленно моргает, и в груди опять пробегает искра. Есть в нем что-то такое… Опасное. Но хоть мы и работаем в команде, я не стану слепо подчиняться Каю без веских причин. Я не брошу выжившего. У меня на руках и так немало крови – у всех нас, – чтобы еще бросать кого-то на произвол судьбы.

– Хватайся за руку, – говорю я парню, и с моей помощью он встает.

Ростом он меня выше, поджарый и стройный, нависает и глядит сверху вниз. Вдруг он качается, заваливается головой вперед, и, подхватив его, я кричу от боли, впившейся еще глубже в бок.

– Сказал же, оставь его! – бросает Кай, увидев, как я тащу парнишку к веревке.

Мне хочется спросить почему, но на это нет времени.

– Я не могу. – Я встречаюсь с Каем взглядом и смотрю прямо на него. – Ты же знаешь.

Привязываюсь вместе с остальными к канату, а парня закрепляю следом за собой. Все собираются, и веревка впивается мне в бок. Шторм прорезает резкий свист Брина, короткий и ясный. Это наш сигнал. Пора уходить.

Я оборачиваюсь посмотреть, как там выживший – паренек, так густо усыпанный веснушками, словно небо в зимнюю ночь. Молния еще раз рассекает небо, и мы встречаемся взглядом. Очертания его лица, глубина его глаз выжигаются в моей памяти, и я чувствую, как будто что-то тянет внутри. Что-то странное, похожее на зов прибоя. Словно с первых нот знакомая песня ускользает, как бы я ни вслушивалась. Я открываю рот и хочу что-то сказать, но тут веревка дергает меня вперед, и вот я уже в воде.

Море бушует, яростно ворочая волны. Я налегаю на трос, так что в боку полыхает огнем, и изо всех сил отталкиваюсь. Воображаю, как отец оглядывает береговую полосу и тянет канат, вытаскивая нас из воды. Прямо передо мной плывет Агнес, а через двоих за ней – Кай, и, как только мои ноги упираются в песок, я оглядываюсь и ищу глазами выжившего.

Но его уже нет.

– Стойте! – кричу я, озираясь по сторонам. – Тот моряк, которого мы разыскали! Где выживший, Кай?

Группа на пляже отпускает канат, и я, ослабив узел на талии, выпутываюсь из него. Высматриваю парнишку, но не нахожу его. Кто-то кладет мне руку на плечо – я ее стряхиваю и ныряю в воду. Все пытаюсь нащупать моряка, загребая волны руками, извиваясь под ударами и тягой течения, сердце чуть ли из груди не рвется от нужды, отчаянной нужды его отыскать…

Я выплываю на поверхность. Давясь воздухом, уже не ощущаю внутреннего зова. И, возвращаясь обратно на пляж, уже знаю. Его забрало море.

Мне следует чувствовать благодарность за это кораблекрушение, за наш сегодняшний «улов». Но перед глазами стоит его лицо и веснушки, словно россыпь звезд на ночном небе. Белки его глаз. Прикованный ко мне горящий взгляд.

Говорят, мы на Розвире все сплошь преступники – нелюди даже, – и, может, так оно и есть. Но когда на небе расцветают грозовые тучи, погружая наши острова во тьму, я слышу песню моря. Зов пучины и вторящее ему эхом сердце.

Нас называют мародерами; говорят, мы заманиваем корабли в ловушки, убиваем людей и грабим. И, наверное, именно так мы и поступаем.

Только называем это способом выжить.

– МИРА!

Я бреду по пляжу, ветер с дождем хлещут по коже. Остальные до сих пор не разошлись, растаскивают груз. Ко мне подбегает отец, бегло оглядывает лицо и одежду. Хочет убедиться, что я вернулась с места кораблекрушения целой и невредимой.

– Все так же думаю о ней… – произносит он еле слышно.

Я киваю и отворачиваюсь. Отца я горячо люблю; мы столько лет живем душа в душу. Но его горе мне дается тяжелее, чем свое. По крайней мере, сегодня.

– До рассвета всего пара часов! – говорит Брин, обращаясь ко всем. – Может, на тележки все погрузим? Увезем, пока дозорные не пронюхали.

Мы киваем и делимся на группы. Сбоку ко мне подходит Агнес, отжимающая волосы. Она улыбается, поблескивая в темноте жемчужно-перламутровыми зубами, и в ее зеленых глазах я улавливаю отблеск облегчения, что все наконец-то закончилось. Мы в безопасности. Улыбаюсь в ответ, радуясь, что она не пострадала. Агнес на год старше меня, но по росту и телосложению мы с ней почти один в один. Ее кожа, как и у меня, отражает бледное сияние луны, а летом смуглеет. Зато волосы у нее цвета пламенного солнца, уплывающего за горизонт, тогда как у меня они цвета пшеницы. Хотя это мне следовало уродиться с волосами цвета пламени. А ей – с мягким льняным цветом полей.

– Выжившие? – проносится по пляжу клич, и кто-то подходит к нам с висящим в руке фонарем.

Стоящий возле меня Брин роняет голову и тяжело вздыхает:

– Не сегодня.

В наши ряды закрадывается безмолвная тоска. Все мы на миг умолкаем и смотрим на море.

Говорят, что мы бессердечные, целенаправленно убиваем и грабим, но ведь если не набить желудок, наша жизнь так скоро оборвется. Наша, и наших земляков, и детей. Я бы и рада жить иначе, но реальность жестока, и зимы тут долгие и суровые. Рыбачить тяжело, а торговать и того тяжелее. Выживаем мы только тем, что успеваем утащить с торговых кораблей, выходящих из портов самого крупного острова Арнхема к материковым берегам Лицины. Хотела бы я, чтобы выбор не стоял между ими и нами.

А еще хотела бы – больше всего на свете – спасти того парня с корабля.

Мы с Агнес загружаем первую тележку. Груз в морской воде набух и потяжелел, а по углам ящиков уже собрались водоросли. Самые прилипчивые я сдираю и закидываю ящик через бортик тележки. Рядом стоит старуха Джони и наблюдает за нами, пожевывая губами мундштук своей глиняной трубки. Хоть она и не курит, трубка всегда при ней. Плечи обрамляют змеевидные плети волос, скрывающие за собой ее лицо.

– Надеюсь, оно того стоило, – запыхавшись, ворчит Агнес, помогая мне с очередным ящиком.

Нас обеих колотит, руки и ноги двигаются судорожными рывками, а дрожь пробирает до костей. В море было не холодно, но буря слишком разошлась, чтобы улизнуть обратно, под волны, в тепло под стать жару крови.

– Помнишь прошлый улов?

Я киваю. Это были бочки засоленных сардин, целая сотня. Хватило, чтобы прокормиться всего пару месяцев, да и дозор на нас всерьез ополчился. Нас допрашивали, по пятам ходили, раздавали плакаты о розыске. Которые мы сжигали у них за спиной. Срывали и пускали на растопку.

Дозорным невдомек, каково это. Им не приходится страдать от голода или пережидать холодные зимы в продуваемых ветрами хибарах. Зато они не прочь брать взятки, эти парни с главного острова, в своих алых кителях, раздающие судебные предписания и указы об аресте, – в их руках сосредоточена власть. Загребают все, что только можно. И поэтому в моих глазах они гораздо опаснее моря. Им нравится похищать людей по ночам и вздергивать их на виселицах.

Когда последняя тележка загружена, раздается свист Брина. Наш сигнал к отходу. Мы растворяемся в ночи, не оставляя за собой ни следа. Ни отпечатков ног, ни следов от тележек. Все смывает прибой.

Наутро все в деревне настороженно затихают. Солнце отлепляется от горизонта, и остров накрывает теплой волной. С весной приходит надежда, возрождаются растения, появляется свежая пища. Но под покровом новизны скрывается тяжесть содеянного. А именно наш груз, тщательно упрятанный подальше от любопытных глаз и загребущих рук. Отец, щурясь на солнце, уже чинит сети, так что я сажусь рядом с ним, поджав ноги, и натягиваю сети на колени. Мы работаем в приятной тишине, обмениваясь концами плетения, а мимо нас туда-сюда снуют земляки. На следующий день после кораблекрушения у нас всегда так. Ходишь словно по выжженной земле, в страхе, как бы не заявились дозорные с их вечными допросами.

– Ты вчера так на нее была похожа, – начал отец и глянул мельком на меня. – Свои золотистые волосы она заплетала точь-в-точь как ты. В длинный жгут через плечо. У тебя теперь даже глаза как у нее. Темно-синие. Никогда таких не встречал. Сама понимаешь.

Передо мной сразу встает ее образ, и в груди начинает щемить знакомая боль. Глаза у нее были цвета океана, у матери. Темно-синие, темнее я еще ни у кого не видела. У отца глаза светло-голубые, как и у многих других в Розвире, но я пошла не в него.

– Знаю.

– Хочется порой…

– Чего? – спрашиваю я, а раздражение так и бурлит внутри. – Чего тебе хочется?

– Бок уже сходила проверить?

– Просто синяк. Сегодня уже не болит, – отрезаю я, нахмурившись и не поднимая глаз от сетей.

После бури отец никогда не выходит рыбачить. Говорит, дурная примета, будто на улов падет проклятие.

– Так чего тебе хочется?

Он опускает сети и смотрит на меня. Впервые за долгое время. И я знаю почему. Я слишком быстро выросла, отбросив детство, как старую кожу. И теперь при взгляде на меня он вспоминает все, чего лишился. И чего еще может лишиться, если вдруг что-то случится со мной.

– Чтобы ты не пошла по ее стопам. Не была такой своевольной. Чтобы тебе не передалась песнь моря. Это гораздо серьезнее, чем у других в вашей чертовой связке. Не то что у Кая и Агнес – да даже у Брина. Это другое. Ты… ты другая.

Вот оно. То, к чему он вел все это время. Когда мать погибла, ее место на канате заняла я. Так же как и Агнес. Обеих наших матерей унесла одна и та же буря, одно и то же кораблекрушение, вот уже шесть лет назад. Наутро их тела, покалеченные и исковерканные, выбросило на берег. Я подменила мать в двенадцать лет. Агнес было тринадцать. Мы обе выросли с режущим ощущением на ладонях.

Чего я не рассказываю, просто не могу ему рассказать, – что ради этого я и живу. Даже шесть лет спустя, когда по деревне пролетает свист Брина – сигнал о кораблекрушении, – я словно оживаю. А в море, как только нащупаю ритм, когда оно обвивает меня и заключает в буйные объятия, я обретаю покой. Больше всего мне хочется просыпаться и чтобы кругом было море. Найти команду и корабль, куда бы меня взяли, и уйти под парусами в свинцовую бездну.

Только отцу я этого рассказать не могу. Эта мечта завела бы меня только глубже в пучину – и дальше от него, удерживающего меня, словно якорь, на острове. Его бы это сломало. Он бы никогда не понял.

– Отец… – Я прикусываю губу, и меня переполняют сомнения.

Мне хочется его утешить, мол, со мной ничего не случится. Но этого я обещать не могу. Не тогда, когда я постоянно участвую в этих вылазках.

– Ты обещал отдать мне ключ к ее сундуку на восемнадцатилетие. Уже два месяца прошло, – тихо говорю я.

Оно уже давно зовет меня, море, постоянно зовет. Я слышу песнь волн, их мерный плеск и рокот. Но не со скалистого обрыва. А из деревянного сундука в отцовской спальне, который он все время держит под замком. И где хранятся все мамины вещи, памятные безделушки и блокноты. Манящий зов из сундука порой так громко звучит, что я посреди ночи просыпаюсь в жару. Года два назад я пыталась взломать его, но только обломала о дерево ногти. Замок не поддался.

– Изменить свою натуру я не могу, но ты же знаешь, я не стала бы… Я тебя не брошу. Так просто. Мне… мне просто важно узнать о ней. Мне нужно понять, почему она была так непохожа на других. Почему я тоже другая.

Отец медлит, взвешивает слова, словно ему больно их произносить, как будто они камнем придавили язык.

– Я передумал, Мира. Придется еще подождать.

Я горько смеюсь. Догадывалась ведь, что, сколько ни подгоняй, добровольно он ключ не отдаст. Ожидание растянется еще на год, потом лет на пять, и я так и останусь на Розвире, дожидаясь, когда отец наконец-то решится. Каждый раз, привязываясь к канату и выплывая на кораблекрушение, я чувствую, как он забрасывает мне на плечи якорь. Тормозит меня. Удерживает на острове. Но меня не отпускает чувство, что тут есть какое-то второе дно и ответы я найду в сундуке.

– Нельзя же целую вечность держать все в секрете. Что там такое? Чего ты так боишься?

– Уверен, ты сама прекрасно знаешь. – Он поднимается, но на меня уже не смотрит.

– Отец…

Я протягиваю руку, но горечь разочарования встает комом в горле. Мне не хочется его ранить. Он для меня дороже любых драгоценностей, роднее у меня никого не осталось. Но отец, как водится, только качает головой. Я цепляю пальцами его куртку и ощущаю колкость грубой шерсти. Нахмурив брови, он смотрит на мою руку, и в уголке его глаза будто бы набегает слеза. И взгляд у него точь-в-точь такой, как прошлой ночью, когда он отдавал мне перчатки. Будто я – весь его мир и, если он отдаст мне ключ от сундука, я могу ускользнуть.

– Отец…

Он шмыгает носом, пытаясь прикрыться улыбкой, не слишком-то искренней.

– Топай давай. Обсудим это через пару месяцев.

Я киваю, но сознаю, что ответ и тогда не изменится, и просто глотаю обиду.

Из-за его спины я вижу, как Агнес заходит за угол соседнего дома, и поднимаюсь, чтобы подойти поздороваться. Я пытаюсь отогнать мысли о мамином сундуке и нежелании отца принять меня такой, какая я есть. Агнес и так частенько приходилось выслушивать мои переживания и обиды по этому поводу. А день сегодня выдался хороший. Как и всегда после кораблекрушения – ведь мы выходим из бури богаче, чем были, пока она не завела к нам то судно.

Рыжие волосы у Агнес закинуты за плечо, и на бледных щеках виднеются веснушки, словно парящие звездочки. На мгновение меня аж передергивает от воспоминаний о парнишке-моряке. Которого я так и не сумела спасти.

У ее матери были русые волосы, на пару тонов светлее моих. Но Агнес уродилась в отца. И вот, взяв меня под руку, она наклоняется к самому уху, и я улавливаю сладкий аромат фунтового кекса, испеченного с добытым в том году сахаром, который везли на Лицину – там бы с ним напекли тончайших тартов и прочие изящные изделия, о которых я лишь понаслышке знала. От Агнес всегда исходит сладкий запах, ведь она продает испеченные отцом хлеб и пироги. А иногда даже пироги с мясом, если удается достать пашинки для начинки. Только молоко коровье ценится больше, поэтому мы редко забиваем скот на мясо.

– Брин созвал собрание. Передавай отцу. А я тебе местечко займу.

Я киваю, и Агнес, подмигнув, сует мне булочку с яблоками.

– Никому ни слова.

Я улыбаюсь и наблюдаю, как она уходит к соседнему дому оповещать остальных о собрании. Ее нежные напевы омывают утреннюю тишину, и я, надкусив булочку, поглядываю на четверку выстроенных в ряд каменных домишек, сгрудившихся в этом уголке деревушки. Яблоки так и тают у меня во рту, и я поспешно прячу булочку, пока из дальнего дома в нашем ряду не прибежали мальчишки и не выхватили ее у меня прямо из рук. Отдам потом отцу. Яблочные булочки – его любимые.

Дом, где проводятся собрания, находится на другом конце деревни. Он служит и церковью, и убежищем, там же мы готовим к похоронам мертвецов. Деревушка на острове Розвир – совсем не то же, что на острове Пенскало, где дозорные живут за высокими стенами и стеклянными окнами, среди убранства, завезенного с материка. На Пенскало жизнь течет совсем иначе. По крайней мере, с тех пор, как его занял дозор. А мы на Розвире обходимся дарами моря. Потрепанными домишками, скудными полями, покрывающими твердый многослойный гранит. Месяцами перебиваемся жалкими крохами. И прячем украденные грузы.

Море дает, море и отбирает. Так у нас говорят. И мы в это верим. Но эта деревушка, этот остров – наша плоть и кровь. Наше все. Если вскрыть мне вены, я истеку кровью всех цветов Розвира. Блекло-розовой приморской армерии, растущей вдоль отвесных скал, бледно-золотистого песка, темно-синего бушующего зимнего моря. Ради нашего острова, наших людей я готова на все.

Отец проталкивается к своим – рыбакам, с которыми он вырос. Они стоят вдоль боковой стены, скрестив руки и склонив обветренные лица. Я чувствую, как он за мной следит и смотрит, зажмурюсь я от боли или нет, если с кем-нибудь случайно столкнусь. Агнес щурится на девчонку годом старше ее, Джилли Мэтьюс. Мы-то с Агнес ходим в грубых белых рубахах под бриджи, лишь бы было проще двигаться и плавать, а вот Джилли нравится носить изящные платья с кружевными оборками. Волосы она завивает, а щеки щиплет, чтобы полыхали поярче. Иногда мне хочется быть на нее похожей, заботиться о красоте, как она. Но потом я вспоминаю, что все-таки мне больше хочется быть собой.

Я протискиваюсь мимо нее к своему месту рядом с Агнес. Джилли, закатив глаза, манерно отодвигается, чем вызывает смешок со стороны Кая, стоящего за Агнес.

– Смотри, а то еще подкинет тебе на порог рыбьи головы, – говорит он, и его смуглые предплечья обнажаются, когда Кай, склонившись к нам, упирается локтями в колени. – Джилли обид не забывает.

– Пусть только попробует, – отвечаю я. – Я Джилли Мэтьюс не боюсь.

Когда поднимается буря, я никого не боюсь. В дрожь меня бросает лишь одно – страх потерять кого-то еще. Найти на берегу очередное тело близкого человека, исковерканное и охладевшее.

Я поднимаю глаза и вижу, что отец все еще наблюдает за мной. Я улыбаюсь, но он только сильнее хмурится, после чего отводит взгляд.

Хотелось бы мне… Сама не знаю чего. Пожалуй, чтобы он мне больше доверял. Чтобы якорь, давящий всей тяжестью его любви, меня так сильно не тянул вниз. Хотела бы я, чтобы он доверил мне мамины секреты.

Брин выходит вперед, кивает паре человек в толпе, похлопывает по плечу старуху Джони. Он сводит руки за спиной, приподнимает подбородок. И, словно под воздействием заклинания, мы затихаем.

– Море дает… – говорит он.

– …Море и отбирает, – хором отзываемся мы, прижав к груди кулаки.

– А дозор подождет! – доносится с галерки чей-то голос, и по комнате проносится взрыв хохота.

Брин поднимает руку с еле заметной улыбкой на губах, и все мы опять затихаем.

– Дозорные утром уже побывали на пляже, – начинает он слегка осипшим голосом. – Знаю, о чем вы думаете. Что не стоит обращать на них внимания. Что им подобные нам не помеха. Только теперь они обзавелись винтовками. Винтовками.

По комнате проносится шепот, и от жара тесно столпившихся тел у меня пылают щеки. О винтовках я уже слышала, но никогда не видела их у дозорных. Слышала, они длиннющие и тяжелые и что много времени уходит на перезарядку. Производят их на материке, где-то на дальнем севере, за столичным Хайборном, где дикую природу теснят в пользу прогресса, за который ратует нынешний совет старейшин. Делают их на каких-то крупных заводах из металлов, которые добываются и переправляются на кораблях с другого конца континента. Из местечка под названием Стэнвард. Винтовки эти, может, с виду и громоздкие, но они и смертоносны – если пуля из них тебя настигнет. Закусив губу, я взвешиваю эту новость, как подкидывают медную монетку. Да пусть только попробуют пустить в ход винтовки.

– У них теперь другой капитан, капитан Спенсер Легган. По слухам, перед этим он служил на Дальних островах. Прижал их к ногтю. Заставил их страдать.

По нашим спинам пробегают мурашки. Все мы слышали, что стряслось на Дальних островах, архипелаге к востоку от нас.

– Со слов дозора, в законе ясно прописано: лишь руководящий совет Арнхема, и никто другой, диктует законы на этой земле. Никакой контрабанды. Никакого расхищения потопленных кораблей. А любой улов – их собственность. Сидят они в своих далеких столицах, в окружении высоких зданий, вымощенных улиц и карет, и указывают, как нам жить. Засылают людей, чтобы те втоптали нас в грязь. Но мы и их переживем. Если не сдаваться, не высовываться, то они нас и не поймают. Ни сейчас, ни потом. Терри, Лиш. Несите первый, – командует Брин, и поднявшийся было гул толпы умолкает.

С передней скамьи встают мужчина с женщиной и подходят к указанному Брином ящику. Провозившись с добрую минуту, они наконец-то подтаскивают ящик поближе, и мы все тянемся вперед, пытаясь в него заглянуть. За этим мы и собрались – узнать, что за улов нам достался вчера.

Агнес хватает меня за руку, и мы, едва дыша, наблюдаем, как Брин выламывает крышку ящика. Я привстаю, и сердце колотится, будто заяц в силках.

И тут я понимаю, что внутри.

Стеклянные бусины. Сотни бусин. Переливчатых, прелестных бусин, поблескивающих на свету из окна. Мириады цветов и оттенков: серебристые, зеленые, лиловые, золотые.

Блестки, как их называют. Изготавливают, как и винтовки, на севере, судя по слухам. Нашивают на изысканные платья или обвешивают ими шею, даже носят, словно переливчатые слезинки, в мочках элегантные жены купцов.

По комнате прокатывается радостный крик, а следом – улюлюканье и веселые возгласы. Румянец у меня на щеках полыхает. Какие же сокровища. Какая красота.

– А знаешь, Мира, что это значит? Знаешь, что это значит? – тараторит Агнес, дергая меня за руку.

Я киваю. У меня нет слов. Вокруг все хлопают друг друга по спине, обнимаются, отирают слезы. Ведь если этот ящик доверху наполнен бусинами, то и другие тоже. Такого улова мы не видели уже лет десять, а товара на продажу тут на много лет вперед. А это означает не только сытый желудок. Это означает свободу. Это означает возможности. И на этот раз мы с Агнес в доле.

Большая часть улова принадлежит острову, а распределением ресурсов, как предводитель, занимается Брин. Но мы были среди семерки на канате.

И нам причитается доля.

КОГДА МЫ РАСХОДИМСЯ ПОСЛЕ СОБРАНИЯ, солнце уже высоко. Я стараюсь сдержаться, не слишком выказывать радость, но она так и клокочет в груди, переливаясь через край беззвучным смехом. Это кораблекрушение – как благословение, и я невольно думаю, что оно было дано нам свыше. Как мы того и заслуживаем. Ведь мы заслуживаем несравнимо большего, чем впалые животы. Мы давно уже особо не празднуем, хотя в былые дни устраивали пиршества вместе с жителями острова Пенриф. Либо они к нам приплывали на яликах, либо мы к ним и делили пополам последнюю добычу. Пели, танцевали, разжигали костры, и те до поздней ночи нас согревали. Но этой зимой жители Пенрифа к нам пока не заглядывали – для праздника добытого не хватало. Меня так и тянет отбросить наконец мысли о холоде и голоде, затянуть какую-нибудь праздничную песню и наесться досыта.

Но только Кай приобнимает Агнес за плечи, подрядившись проводить ее до отцовской пекарни, я ощущаю, как меня что-то тянет. Так же, как и прошлой ночью на корабле, когда я обнаружила выжившего. Умом я понимаю – надо бы пойти с Агнес и Каем, выпить сидра, заготовленного с прошлого года, взять ломоть хлеба и с наслаждением вгрызться в него зубами. Но тянущее чувство, будто трос, уводит меня.

Зовет меня к берегу.

И я бреду по тропинке вдоль скал. Ветерок треплет волосы, перекидывая их на лету через плечо. Резкий привкус соли бередит мои чувства, и я иду за ним, все ближе к морю. Чтобы узнать, что на том конце троса, что зовет меня обратно к воде.

– С Агнес праздновать не пошла? – раздается голос за спиной.

Я останавливаюсь и, обернувшись, вижу на тропинке отца. Руки в карманах, а в чертах лица явно проступает упрямство. Может, он и рад улову, но не рад, что я тоже приложила к этому руку. Что каждый раз рискую жизнью, отправляясь на кораблекрушение, а он только и может, не находя покоя, ждать на берегу.

– Скоро пойду. Просто хочу…

– Пойти по стопам матери?

Я в замешательстве смотрю на него – в горле у меня пересыхает, а сердце так и заходится.

– Знаешь, после хорошего улова она всегда ходила к морю. Говорила, что не ходит, но я знал, где она пропадает. Снова у воды, всякий раз. Нет чтобы пойти с нами праздновать.

В его глазах мелькает смутная печаль, но тут же исчезает. Я делаю глубокий вдох и думаю, как бы ему объяснить, что я не она. Что я не собираюсь пропадать по нескольку месяцев и возвращаться с волосами, спутанными, будто драгоценным убором, зелеными водорослями. По-видимому, тихой жизни на Розвире ей не хватало, как бы сильно она нас ни любила. Ее всегда тянуло в океан.

– Дай мне минуту. Побыть наедине с собой, подумать, – ласково говорю я, протягивая к нему руки. – Я быстро. Обещаю.

Отец сухо кивает и отводит взгляд. Мы оба понимаем, что скрывается под этими словами, чувствуем глубинный подтекст, пронизывающий каждый наш разговор.

– Увидимся в полдень. Слишком долго одна не сиди; скоро нагрянут дозорные.

Он разворачивается и медленно идет обратно в деревню. Я смотрю ему вслед, и выцветшая шерсть зеленой куртки сливается с кустами вереска. Надо пойти за ним. Взять его за руку, напомнить, что я в его жизни – константа; что я способна сопротивляться зову сердца и океана. Но не стану, не могу такое сказать. Потому что не уверена в своих словах.

Весь пляж усеян обломками. Возле дальних валунов, припав на бок, лежит ободранный остов корабля, и его со всех сторон омывает прибой. При виде зияющей пробоины, из которой так и сыпятся труха и обломки, меня передергивает. При свете дня корабль – словно умирающий зверь, и я тихонько умоляю море упокоить души погибших. Мы не желаем зла, но причиняем его. Снова и снова.

Горечь внутри меня разрастается, перекручивается нитью и замыкается. Я стараюсь отрешиться от этого чувства, и, как правило, мне это удается. Но прошлой ночью, когда тот парень, по лицу немногим старше меня, поднял на меня глаза – у меня перехватило дыхание.

Ступая по мягкому, как порошок, песку, я наклоняюсь и набираю целую пригоршню. Он утекает сквозь пальцы, рассыпаясь на искрящиеся в солнечном свете крупицы. Мне хочется нырнуть под воду. Прямо сейчас. Испытать вчерашнее чувство неистовой свободы, когда ты один на один с морской пучиной. Но мне невыносима мысль, что я заставлю отца гадать, когда океан заберет и меня, как забрал у нас ее.

Я никогда не ощущала под водой пронизывающего холода, даже в самый разгар зимы. Поэтому меня и взяли в семерку: я гораздо выносливее остальных. Еще девчонкой я умела дальше плавать и глубже нырять. Для меня это все равно что дышать. Учиться этому мне никогда не приходилось. Остальные попали в семерку благодаря тому, что все они – отменные пловцы. А еще потому, что умеют обращаться с ножами и работать в команде. Вслух никто не говорит о том, что я какая-то другая, но порой, выходя из воды, я ловлю на себе чей-нибудь пристальный взгляд.

Мать говорила: родственные души притягиваются, так что, может, мы с ней обе родились от моря. Она попала сюда на корабле, среди ночи, как довесок к контрабандным товарам, и так тут и осталась. Но случались времена, когда ее не было рядом, и по ночам меня укладывал отец, читал мне сказки о ведьмах и свирепых созданиях, как те, которых можно обнаружить на севере Арнхема, где сейчас строят заводы. Он рассказывал, что магия в наш мир приходит с окраин, а ведьмы знают, как с ней управляться. Я только недавно начала догадываться, что отец, рассказывая мне все эти сказки о магии, не знал, куда уходит мать или когда она вернется. Хотя в итоге она неизменно возвращалась к нам. К нему.

На свою долю от улова с затонувшего корабля я могла бы отправиться в Арнхем, на материк, и оплатить в каком-нибудь портовом городе стажировку. Могла бы поступить в матросы и сама себе прокладывать путь. Узнать, кто я такая, как это сделала она, – вдали от нашего островка. Торговые пути тянутся к материку, огибая необъятные пространства, вплоть до Стэнвардских шахт на востоке, где из жарких недр земли добывают металл.

Я делаю глубокий вдох и представляю необъятный мир за чередой Везучих островов. За пределами мира, который я знаю, сколько себя помню. Я вожу пальцем по горизонту, воображая к северо-востоку вереницу Дальних островов, а за ними – Перевал, который огибают все торговые суда, вплотную между северными хребтами и южным Скайланом. Затонувший корабль наверняка шел как раз из Скайлана – через Стэнвард вдоль Перевала, огибая Дальние острова, а там уже встал на якорь в каком-нибудь портовом городе Арнхема. Торговцы разгрузили и опять наполнили трюм, а затем, взяв курс на юг, отправились в Лицину. Как раз мимо Везучих островов, где мы их и поджидали.

Я отгоняю мысли об отце и даю себе секунду помечтать о моряцкой жизни на каком-нибудь таком корабле. Как попаду в самые отдаленные уголки океана и, может, даже своими глазами увижу рыскающих в бездне свирепых созданий. Я слышала сказания о кракене, сиренах и призраках, что заманивают моряков и вырывают им когтями сердца…

Она так близко, эта мечта, буквально на кончиках пальцев. Вот только я знаю, что так разобью отцу сердце. И никакой богатый улов жену ему не вернет.

С Розвира редко кто уезжает. В сезон призыва, когда раз в десятилетие Арнхем ищет чемпиона, кто бы смог представить нашу нацию на Состязаниях и сразиться с чемпионами других наций с материка, кто-то то и дело отправляется в столицу, Хайборн, на отбор. Иногда они возвращаются, избитые, все в крови, и тогда передают грядущим поколениям истории, предостерегая их от участия. Иногда они вообще не возвращаются, и нас извещают об их гибели на отборочных состязаниях. Сезон призыва уже скоро, но на сей раз с Розвира никто не откликнется. Никто не хочет представлять нацию, которая пытается истребить нас.

Солнце скрывается за медленно ползущим облаком, и я уже сворачиваю обратно к скалам, как вдруг замечаю на песке чье-то тело.

Я встаю как вкопанная. Тело лежит на боку, и мокрая одежда облепляет изгиб позвоночника. Я тут же прихожу в себя и кидаюсь к нему. Пять шагов, десять, двенадцать, и вот я на месте, опускаюсь перед ним на колени. Кровь стучит в висках и вытесняет все вокруг, кроме этого тела, этого человека, в этот самый момент.

Это он.

Я узнаю его, едва дотронувшись до лица.

Узнаю, не успев даже перевернуть его на спину. Трос внутри натягивается до предела, так что меня бросает в дрожь. Я приподнимаю его за плечо, чтобы рассмотреть его лицо. Он лежит с закрытыми глазами. По лбу разметаны каштановые кудри, резко оттеняющие смертельную бледность лица. Губы приобрели безжизненно-синеватый оттенок. Я провожу рукой по его подбородку, и холод пробирает аж до запястья. Я настраиваю себя на возможность смерти. Этот выживший может умереть прямо на моих руках.

Я прижимаю ладони к его груди. Там еще сохранилось немного тепла, но сердце еле трепещет. Я склоняюсь над ним, как будто мы любовники, и ощущаю на лице слабое прерывистое дыхание. Руки сами тянутся к нему. Недолго думая, я припадаю к его губам. На выдохе ощущаю, как от нашего соприкосновения меня бросает в жар. Легкие его, как крылья, расправляются, и тело подо мной дергается.

Он закашливается, и я, отпрянув, падаю на песок, а парнишка бьется в судорогах, отхаркивая морскую воду. Я наблюдаю, как он приходит в чувство, и сердце у меня начинает бешено колотиться, а в груди снова разливается жар. Он хватает ртом воздух, озирается… и видит меня.

Я прочищаю горло и, едва дыша, говорю:

– Как… как себя чувствуешь?

– Это ты, – отзывается он, пронзая меня взглядом. Таким жгучим, что сердце у меня аж подскакивает. – Это ты.

И тут парень валится на песок без сознания.

Я стучусь в дверь дома знахарки. При виде выжившего глаза у нее округляются, и она свистит, не разжимая губ, как повелось у нас на острове. И навстречу мне тут же несутся двое мужчин – ее братья.

– Это… выживший, – выпаливаю я, но его уже заносят в дом.

Я сгибаюсь, упершись в бедра руками. Легкие будто огнем горят, и я стою, пытаясь отдышаться, ожидая, пока голос не перестанет хрипеть, а сердце не угомонится.

Парень обмяк, и я насилу его подняла. Но все-таки сумела взвалить на спину и, склоняясь под его тяжестью чуть не до земли, потащилась вместе с ним через пляж. На скалы я карабкалась целую вечность, все время боялась его уронить. И все же добралась, спотыкаясь и чертыхаясь, до домика знахарки.

Я разгибаюсь, утираю лоб и захожу вслед за мужчинами в дом. Мы оказываемся в небольшой комнате; по указу знахарки парнишку кладут на кухонный стол. Ее братья стоят у очага и смотрят на него, как будто этот мальчик – порождение зла. Я кидаюсь прямо к нему, а знахарка тем временем бережно проверяет, целы ли кости.

– Мира, ты вчера на канате была? – спрашивает она и откидывает с глаз упавшую прядь.

Глаза у нее пронзительного бледно-голубого цвета на фоне смуглой морщинистой кожи.

Она гораздо старше отца, может, даже нашей деревне ровесница. Знаю только, что она не из ведьм. Магии на Розвире никогда не водилось, не появлялось никого, кто ею бы владел и управлял. Будь она ведьмой или будь хоть у кого-нибудь магия, может, мы бы преуспели в жизни. Отец рассказывал, что ковены Арнхема насчитывают сотни поколений, а сундуки у них бездонные, как сам океан. Может, будь на Розвире свой ковен, нам не приходилось бы устраивать кораблекрушения, чтобы выжить. Правда, моя мать ведьм всегда недолюбливала. По ее рассказам, их жадность не знает границ и ведьмы просто истощают магию этого мира. Так что, может, это и к лучшему. Что на Розвире их нет.

– Да, была, – отвечаю я и защитным жестом стискиваю руку выжившего.

Она все еще ледяная на ощупь. Я сплетаю наши пальцы и надеюсь, что он очнется. И, сама того не ожидая, надеюсь, что он сожмет мою руку в ответ.

– И нашла его на корабле? Сама его видела?

Я перекатываю ложь на языке. Но старые глаза знахарки всех видят насквозь, и я знаю, что выдумкой ее не проведешь.

– Он был на корабле. Я пыталась спасти его, но по пути на берег он сорвался с веревки.

– То есть он тебя видел? Только тебя?

– Наверное. И Кая еще.

Она удовлетворенно кивает. Я оглядываюсь на ее братьев, мощных плечистых здоровяков с седеющими бородами. Они выдерживают взгляд, и я прекрасно понимаю, почему они остались. Мы не доверяем выжившим. Пока не убедимся, что они не станут болтать, или не увидим, что они считают нас за спасителей. Мы всегда стараемся их спасти, но если нас обвиняют или заводят речь о дозорных либо же нам кажется, что они слишком много узнали… кое-кто из жителей настораживается. Прямо как Кай тогда, на борту корабля.

– Он выживет?

– Если его согреть, может, и выживет, – отзывается знахарка, поджимая губы. – Йован, Итан, разведите тут огонь и принесите дров. Его лихорадит. Пусть пропотеет хорошенько.

Тут у парнишки дергаются пальцы, он вцепляется в мою руку, и внутри у меня все переворачивается. Глаза его распахнуты, но взгляд блуждает. Я наклоняюсь к нему, почти не дыша, и слышу горячечный шепот:

– Не дай им убить меня.

Я оглядываюсь на знахарку, но та нарочно на меня не смотрит. Я отстраняюсь от парня, неохотно отпуская его руку, а она тем временем хлопочет вокруг. Замешав живительный отвар, знахарка бережно приподнимает голову выжившего и помогает ему отпить. Опершись спиной о буфет, я смотрю, как он сдается на уговоры знахарки и давится этой жижей. Взгляд его проясняется и мечется по стенам, падает на знахарку, потом на меня и, наконец, на дверь в углу комнаты. Я подхожу к ней и, скрестив руки, перекрываю выход. Я хочу, чтобы этот парень жил.

Сейчас, при свете дня, можно его рассмотреть до мельчайшей черточки. Как он проводит по губам языком, как медленно моргает широко расставленными глазами. Как мотает головой, и кудри рассыпаются в разные стороны, поблескивая в свете очага. Сердце у меня начинает трепетать, и я тихонько отвожу взгляд. Надо быть начеку. Нельзя расслабляться, пока мы не решим, представляет ли он угрозу.

– Как тебя зовут? – спросила я, немного резче, чем хотела.

– Сет, – просипел парень и закашлялся, прикрывая рот рукой.

– Откуда родом будешь? – спросила знахарка и метнула на меня упреждающий взгляд.

Надо не подавать вида, будто мы их допрашиваем, и в то же время иметь возможность распознать их жгучую ложь. Нужно понять, ополчится он на нас, когда уйдет, или нет.

Знахарка неспешно возвращается к плите.

Сет садится, медленно распрямляясь, словно кости у него поношенные, дряхлые. Когда ты чуть не утонул – такое бывает.

– Отовсюду, – отвечает он и, морщась от боли, потихоньку потирает круговыми движениями грудь.

Я слежу глазами за его рукой и сглатываю.

– Я в открытом море родился.

– Давно на том корабле ходил? – спрашивает знахарка.

– Только устроился. Раньше служил на другом. Но там купец нам совсем не платил.

Знахарка кивает и протягивает ему кружку. До меня доносится запах напитка, и от него аж скручивает живот. Цыкнув языком, знахарка и мне наливает черпак этой жижи. Я подхожу за своей порцией, и взгляд ее самую малость смягчается, когда я отпиваю теплый отдающий лесом отвар из высушенных прошлогодних трав. Это она привела меня в этот мир. Как и многих других: Кая, Агнес, да даже отца. А теперь она готовит в преемницы и обучает Джилли Мэтьюс, но я уверена, что у Джилли никогда не будет таких же умелых и ласковых рук. Сердце обучением не смягчишь.

– Не терпится вернуться, наверное.

Сет смотрит на меня в упор, и мы какое-то время оценивающе глядим друг на друга. Интересно, что он помнит с прошлой ночи. И помнит ли прикосновение моих губ уже на пляже.

Он пожимает плечами и, снова морщась от боли, усаживается еще прямее.

– Нужно добраться до ближайшего города. Новый экипаж, наверное, искать.

– А сложно это? На корабль наняться? – само собой вырывается у меня.

Сет неспешно окидывает меня взглядом. Подмечает мои бриджи, рубаху, растрепанные волосы. Взгляд скользит выше, к выступам груди, охватывает тонкую шею и поднимается к залитым румянцем щекам. Я открываю рот, но отвожу глаза, негодуя на себя за то, как сильно колотится сердце. Он переводит взгляд обратно на кружку с отваром, и на губах его мелькает легкая улыбка.

– С виду ты вроде крепкая.

– А, нет, я к тому… – начинаю я, но осекаюсь, уже жалея, что обмолвилась на эту тему. С чего вообще мне это в голову пришло?

Тут окно перегораживает тень, оставляя комнатушку почти что без света, и я прищуриваюсь. Это братья знахарки неуклюже понеслись в сторону скал, прочь от деревни. Я тут же кидаюсь к двери; по спине бегут мурашки, тело напружинивается.

– Что такое, Мира? – подходя ко мне, спрашивает знахарка.

– Мне показалось…

Но тут меня на полуслове обрывает свист, пронзительный и протяжный. Сунув кружку в руки знахарке, я выскакиваю за порог.

Это сигнал, на который мы всегда сбегаемся. Который бередит мою кровь. Это Брин зовет нас всех на место сбора.

На очередное кораблекрушение.

ЗВУЧИТ ВСЕГО ВТОРОЙ СИГНАЛ, а я уже подбегаю к обрыву. С трудом спускаюсь по каменистой тропинке, перескакивая заросли дрока и папоротника. Судя по солнцу, сейчас слегка за полдень, и оно вовсю палит в чистом небе. Впереди бежит Брин, за ним следом – Агнес, и, оглянувшись, я вижу, что меня вот-вот нагонит Кай. После собрания он так и сияет, словно наконец обрел надежду. Давно потерянную, и теперь на вкус она слаще ягод.

– Второй день подряд! – кричит он, напролом продираясь через дрок.

Я подстраиваюсь под его шаг, упиваясь разлившимся по телу предвкушением.

– Пять кексов ставлю, в этот раз будет золото! – перекрикивая ветер, отзываюсь я.

Он смеется, а я улыбаюсь в ответ и уже у пляжа притормаживаю. Быстро скинув ботинки, кое-как стягиваю носки и швыряю прямо на обочину тропы. На пляже мне они не пригодятся. Песок очень мелкий, ноги в нем так и тонут.

– Про золото ни слова – нельзя испытывать судьбу, не то еще повернется спиной, – отвечает Брин, хотя сам ухмыляется.

Высмотрев корабль в подзорную трубу, он передает ее мне. Приладив ее у скулы, я прищуриваюсь и заглядываю в линзу. Вижу корабль и его разбитое о скалы нутро. Но ни следа груза. Одна только набухшая древесина и паруса. Я передаю подзорную трубу Агнес, а сама оглядываюсь на Брина. Морщинки возле его глаз как будто выдают настороженность, но она в тот же миг исчезает, сменяясь довольной ухмылкой. Может, я просто ошиблась.

– Об этом корабле ты тоже знал?

Он качает головой. Пару раз в году Брин отправляется в Порт-Тренн, ближайшую материковую гавань, откуда ходят многие торговые суда. Только так можно перехватить ползущие шепотом слухи, на которых мы и держимся. От моряков и контрабандистов мы узнаем о тактике и маневрах дозорных, а за звонкую монету покупаем информацию о маршрутах торговых судов. Оттуда же до нас доходят байки о свирепых созданиях, в чьих венах струится магия.

– Мои осведомители не могут знать обо всех судах. – Он хлопает меня по спине. – А что, боишься на канате выходить?

Я отпихиваю его руку.

– Шутишь, что ли.

– Ну вот, другое дело.

Постепенно из деревни стекаются люди, и я хочу рассказать Брину про Сета. Но он уже идет распределять людей по группам, приободряя всех, и молодых, и старых, задавая лихорадочный тон. Значит, поговорим позднее, после того как вытащим груз и найдем выживших. Меня греет мысль, что этот корабль мы не заманивали. Он сам пришел к нам в руки, так что дурного мы тут не делаем. А то, что заберем у них груз… так это вполне справедливо, даже если дозор и арнхемские законы говорят иначе.

Канат уже разматывают и спускают на пляж, так что я вливаюсь в общую толчею и несу его со всеми к кромке океана. Канат еще не просох с прошлой ночи, весь набряк от соли и водорослей, и скрученные жгуты врезаются в ладони. Корабль в этот раз дальше от берега, и он меньше вчерашнего. Скорее, это даже шхуна, и, судя по всему, напоролась она прямо на Висельный камень. Я хмурюсь. Все мы знаем этот камень и откуда он получил свое прозвище. Слишком уж много кораблей налетало на Висельный камень, поэтому его нанесли на все карты и сообщили о нем всем торговым судам, каждому капитану. Это один из немногих торчащих из-под воды камней, о котором все подробно осведомлены. Кто же умудрился направить корабль прямо на него?

– Все готовы? – окликает нас Брин.

Я отбрасываю все переживания и привязываюсь канатом – Агнес спереди, а Кай у меня за спиной. Я делаю глубокий вдох и расслабляю плечи. Есть нечто, связанное с этим кораблем, что не дает мне покоя…

Вся в отца, волнуюсь по любому поводу. Нельзя допустить, чтобы это стало нашей семейной чертой.

Раздается свист Брина, и мы выдвигаемся. Волны хлещут по телу, но ощущаю я только тепло. Словно ушедшее под воду солнце согревает ночную темноту моря. Я держусь у самого каната и, как только надо мной нависает волна, резко ныряю вперед.

Мы держим темп, и все как один плывем на место крушения. Море сегодня разбушевалось: пихает нас, таскает из стороны в сторону. Я чувствую, как оно цепляет меня за ноги, тянет назад. Чем сильнее мы удаляемся от берега, тем больше мне кажется, что это предостережение – словно море пытается нас удержать. Отряхнув с лица соленую воду, я продираю глаза и только прихожу в себя, как Брин уже забирается на борт корабля.

Деревянный корпус его ветхий, весь растрескавшийся, а вот края пробоины ровные.

Я пролезаю к дверце каюты, ведущей вниз, проверить, нет ли выживших. Но людей словно никогда и не было, да и груза тоже. Я провожу рукой по внутренней стенке корабля и, улавливая запах застарелой плесени от долгого пребывания в соленой воде, снова хмурюсь. Слишком уж он дряхлый и отяжелевший, чтобы перевозить пассажиров; просто плавучий хлам. Я так и чувствую призрачный дух корабля. Точь-в-точь как из рассказов отца – такие ходят под парусами в тумане, а на борту никого, сплошь дурные знамения.

Что-то здесь неладно.

– Везде пусто, – говорит Брин с порога каюты у меня над головой.

Агнес подползает и берет меня за руку. Ее трясет, и явно не от заплыва. Я сжимаю губы, и в душе клокочет смятение, на которое уже не закроешь глаза. Мы возвращаемся на палубу к остальным.

– Это крушение подстроено, – говорит, отплевываясь, Кай и отирает от морской воды лицо. – Ни матросов на борту, ни погибших, ни груза, только поднятые паруса. Как будто призраки сюда корабль завели. – Его мятущийся взгляд вдруг обращается к берегу.

Я отпускаю руку Агнес и поворачиваюсь в сторону пляжа.

Все мы думаем об одном. Хоть у нас на Розвире и не водится магии, мы наслышаны о ведьминских чарах и зельях, что продаются в аптекарских лавках. Проклятьях, которые можно купить, были бы деньги.

– Это корабль-призрак, – тихо произносит Брин.

Я высматриваю, что творится на берегу. Наши люди стоят на пляже врассыпную, настороже. А прямо к ним приближается…

– Дозор, – вырывается у меня.

Брин кидается к веревке, а следом и мы. Канат в воде провисает, и я в ужасе смотрю, как те, кто держал его на пляже, падают, будто в замедленной съемке. Воздух прорезают выстрелы, словно щелчки кнута.

– Винтовки.

Даже не подумав привязаться к канату, я бросаюсь в воду, и сердце заходится от страха. Мир вокруг растекается, словно я одна в бескрайнем океане, и с губ слетают пузырьки воздуха.

Другой конец каната держал в том числе и мой отец.

До пляжа вплавь три минуты. По ощущениям – все три часа. Борясь с течением, наперерез приливу, я вижу лишь его лицо. Не мог он быть среди упавших. Просто не мог.

Я выбираюсь на берег и выжимаю волосы. Пляж окутан дымом, и паника на нем разгорается точечно – то тут, то там из пелены слышатся крики. Первым делом я кидаюсь к раненым, но отца среди них нет. Упало всего трое – двоих с перебитыми ногами, орущих во всю глотку, оттаскивают за камни в укрытие. Третья, женщина, неподвижно лежит в ужасающих брызгах крови.

Пляж наводняют дозорные, и местные, побросав тележки, опасливо нащупывают тропки вверх по скалам, в укрытие. Брин выскакивает рядом на песок и подталкивает меня ползти следом. Но я не могу. Не могу оставить отца. Алые мантии дозорных струятся по песку, словно кровь, и я, не выдержав, бросаюсь наперерез. Остальные бегут врассыпную, а те, кто выходил на канате, скрываются от винтовок дозорных. Но я должна его разыскать.

– Отец! – кричу я, мечась по пляжу. – Отец!

В воздухе опять гремят выстрелы, и я валюсь на песок, прикрывая голову руками. Замираю, и дыхание панически сбивается. Он погиб? Где он? Или сбежал?

И тут я слышу его голос. Зовущий меня. Предостерегающий. Я вскакиваю, озираясь, ищу его глазами.

Вдруг замечаю, и сердце у меня обрывается. Отца схватили дозорные. Его и Брина – руки заломили за спину, заковали в кандалы. Выругавшись, я устремляюсь к ним. Их там целая толпа, этих дозорных – сплошь красные плащи, винтовки и мрачные, кровожадные лица. Я насчитываю по меньшей мере пятнадцать человек, большинство взяли в кольцо отца и Брина, а другие все еще обыскивают пляж с оружием наперевес.

Присев на корточки, я нашариваю в песке камень. Я могу освободить их. Могу их отбить.

– Нет!

Кто-то сбивает меня с ног, и я опять падаю на песок, прямо на больной бок. Закашлявшись, заношу повыше камень, чтобы обрушить его на того, кто вздумал мне помешать. Но это Агнес. Наваливается всем телом, вжимая меня в песок, аж волосы забиваются в рот и нос. Вцепившись мне в запястья, она что-то лихорадочно шепчет.

Но глаза мне застилает красная пелена.

– Пусти! Они же их уводят… А потом…

– Хватит, Мира! Ты им ничем не поможешь.

– Мой отец, у них мой отец!

Я рвусь в сторону, но проворства Агнес не занимать. Она влепляет мне пощечину, так что голова идет кругом. От потрясения перед глазами все плывет.

– Нет, – свирепо отрезает она, снова навалившись на меня всем весом. – Нас никто не видел. Не высовывайся. Не хватало еще и тебя потерять.

Видя, как отца, толкая в спину, уводят дозорные, я судорожно всхлипываю. Брина тоже уводят под винтовками, их обоих подгоняют тычками, так что они, спотыкаясь, то и дело падают на песок.

Тут из толпы дозорных один выступает вперед. Похоже, тот самый новый капитан, о котором мы уже наслышаны, капитан Спенсер Легган. Он заводит руки за спину и, подставив лицо всем ветрам, окидывает взглядом пляж. Затем поднимает руку, и дозорные тотчас стихают и замирают. А мы, прячась за валунами, даже дышать не смеем.

– Мой предшественник относился к вам терпимо, жители Розвира. Даже с некоторой теплотой… – Он смахивает волосы с лица, кривя при этом губы. – Отныне ваше положение значительно изменится. Я не потерплю потопления кораблей. А также контрабанды. Вы убедитесь в том, что никто из вас, без исключений, не вправе нарушать законы этой страны. Законы, установленные советом старейшин. А для пущей наглядности… – Он делает еще шаг вперед, и у меня кровь стынет в жилах.

Капитан обводит взглядом пляж, как будто видит сквозь завесу дыма, сквозь валуны, спрятавшихся нас.

– Я забираю вашего предводителя. И одного из тех, кто держит на пляже канат. А если я найду того из вас, кто выплывает на место крушения, то вздерну его на той же виселице.

Отец вдруг что-то неразборчиво кричит, пытаясь вырваться из рук захватчиков, ищет меня взглядом через весь песок и дым. Но тут его со всей силы бьют прикладом в плечо.

В груди у меня закипает жаркая ненависть. Я оглядываю капитана с головы до пят, запоминая каждую мелочь. Его манеру держаться, застывшую на гладко выбритом лице презрительную усмешку… Волосы цвета соломы… Как вздымается и опадает его грудь…

Ярость рвется из груди, я едва не задыхаюсь.

Нет, нет, нет, нет…

– Подумай хорошенько, Мира, – торопливо шепчет Агнес. – Дозорные только того и ждут, чтобы ты рванула за ними. Они хотят увидеть наши лица и узнать, кто входит в семерку. Не поддавайся.

– Их же повесят. Его повесят.

У меня пресекается дыхание, когда отца и Брина уводят с пляжа. Следом, вышагивая в своих алых плащах, уходят остальные дозорные и их капитан, а мы, прижавшись друг к другу, продолжаем прятаться и глядим им вслед. Наконец Агнес выпускает меня и перекатывается на спину.

Сев на песок, я морщусь от острой боли в боку. Ушиб с прошлой ночи пока что не зажил. Но мне нужно встать. Нужно догнать их.

– Мира, не глупи! – выкрикивает Агнес, когда я с трудом поднимаюсь на ноги.

Тут подходит Кай и хватает меня за запястье, но я, оскалившись, сбрасываю его руку.

– А если бы попался кто-то из твоей родни? – всхлипывая, огрызаюсь я. – Ты бы спрятался и сидел сложа руки?

– Я бы разработал план! А не бежал сломя голову с камнем в руке. Чего ты этим добьешься? У них же винтовки!

Я замедляю шаг, и жар в крови сменяется леденящим холодом. Камень, темный и гладкий, выпадает из разжатой руки. Я делаю вдох и закрываю глаза. Хочется кричать.

– Пойдем обратно с нами. Сразу они все равно ничего не предпримут – ты же знаешь, как у них заведено.

Кай твердой рукой берет меня за плечо. Я оглядываюсь и смотрю в его печальные глаза, вижу тревожно поджатые губы. Склоняю голову, и из горла вырывается всхлип. Руки Кая, длинные и теплые, обвивают меня, и я утыкаюсь ему в грудь. Слезы мешаются с облепившей его одежду солью от морской воды, и весь мой пыл, весь мой гнев иссякают.

Оставляя по себе лишь страх.

Я ВЕРЧУ В РУКАХ маленький портрет. Овальный, в серебряной оправе, с крохотной картинкой, смазанной в силу времени и приливов. Одно из множества сокровищ Агнес. Ставлю его на место и притрагиваюсь пальцами к павлиньему перу, обломку кварца… Вся комната ее уставлена найденными в море безделушками с затонувших кораблей, которые мы не можем ни обменять, ни продать из страха попасться дозору. Агнес та еще сорока, и при виде новой вещички глаза у нее прямо горят. Каждый предмет нашептывает чью-то историю, таит в себе воспоминания о пропавших жизнях.

Воспоминания о каждом заплыве на место кораблекрушения.

Перед глазами у меня встает отец, в бурю выходивший к побережью и державший канат в ожидании моего возвращения. По затылку пробегает мелкая дрожь, и я отшагиваю назад. Я никогда не приносила в дом сувениры с крушений. Агнес упивается такими безделушками из-за пределов нашего родного острова, окошками во внешний мир. Но мне мало мельком глянуть в окошко. Мне нужна дверь. Возможность выбраться, увидеть все своими глазами. А эти все вещицы напоминают о безрадостном круговороте тоски. О горечи по отношению к отцу за то, что держит меня здесь, и неизбежном чувстве вины за то, что из меня не вышло лучшей дочери. Окружи я себя такими же сокровищами, они бы слишком на меня давили. Не давая ни минуты покоя.

– Может, если продадим все бусины, то наберем на взятку, чтобы дозорные их отпустили?

Я оборачиваюсь к Агнес и беру из рук протянутую кружку горячего чая. В нос ударяет его запах, а тепло хоть немного вдыхает жизнь в кончики пальцев.

– Если продадим эти бусины, то мы, считай, у них в кармане, – отвечаю я. – Слишком рискованно отправлять кого-то в Порт-Тренн. Такие блестки… кто-нибудь наверняка их отследит до торгового судна, а потом и до нас.

– Необязательно. Осведомители Брина…

– Наверняка его и предали. Предали всех нас.

Нельзя никого отправлять продавать эти бусины. Дозор наверняка будет прочесывать каждый остров, а может, даже обыскивать материковые порты, как Порт-Тренн, на предмет улик, чтобы заклеймить отца с Брином. В этот раз они, без шуток, взяли нас за горло. А мы попались в их ловушку, как какие-то новички.

Агнес отпила из кружки и устроилась в кресле в углу. Я подула на горячий чай и осторожно отпила. Агнес нравится добавлять в чай лаванду, когда она в цвету. Я ощущаю ее привкус в молочной заварке. И, прикрыв глаза, смакую будничность, обыденность нашей встречи. Потому что знаю: в дальнейшем каждый миг будет все больше отдалять меня от Агнес, от этих кружек чая с лавандой и полного сокровищ безопасного мирка. Стыдно признать, что я сама хочу разлуки. Но только не такой. Не хотелось бы оставлять по себе на прощание лишь опустелый дом.

Я не успокоюсь, пока не вызволю отца и Брина из лап дозора. Буду стучаться в каждую дверь на Пенскало, подкупать дозорных, всех до последнего, лишь бы добиться аудиенции с капитаном и убедить его их отпустить.

– Перво-наперво отправлюсь на Пенскало, – озвучиваю я свои мысли. – Надо попасть на встречу с капитаном дозора. Поторговаться, хоть какую-то лазейку найти, чтобы…

Взглянув на Агнес, я вдруг осекаюсь. При виде печали, сожаления даже, проступивших в каждой черточке ее лица, у меня перехватывает дыхание.

– Или нечего надеяться, по-твоему? И он не соизволит уделить мне время?

– Я… не уверена, что он тебя примет. Капитаны дозора ни разу не соглашались с нами встречаться, ни под каким предлогом. Не то чтобы я опускала руки, но… когда заходит речь о дозоре, разве можно хоть на что-то надеяться? Кай уверен, что их накажут в назидание остальным. Что дозор нарочно поджидал нас на пляже. Ты же видела, какие у нового капитана повадки, как он к нам обращался. Боюсь, он намеревается проделать с нами то же, что и с Дальними островами. Помнишь, что рассказывал о них тот моряк? – Агнес склоняет голову, и голос у нее прерывается.

Костяшки на руке, в которой Агнес держит кружку, аж побелели.

– Я помню.

На Дальних островах когда-то процветало беззаконие. И свобода. Точно как у нас. Но потом туда прибыл дозор и начал раздавать направо и налево ордера на арест, развешивать плакаты о розыске. Контрабанда и спровоцированные кораблекрушения сошли на нет. А к следующей зиме половина населения острова умерла с голоду.

– И заправлял там этот самый капитан. Капитан Легган.

Я сглатываю, и боевой пыл, за который я цеплялась с момента стычки на пляже, остывает, оставляя по себе одну усталость.

– Что мне тогда остается? Может ли хоть кто-нибудь из нас что-то сделать, чтобы освободить их обоих?

Я всегда хотела стать независимой, проложить свой собственный путь, но не таким образом. Хотела свободы выбора, без привязи к Везучим островам. Но никогда не думала, что добьюсь этой свободы через висельную петлю. Или в лучшем случае сдавшись на милость дозора.

С виду капитан Легган не сильно старше нас с Агнес. А значит, он не знает жалости. Иначе он не сумел бы так высоко подняться по службе за столь короткий срок – такое возможно, только если он не брезгует проливать кровь и давить людей сапогами. Уверена, Агнес права и он хочет сделать здесь себе имя, точно так же, как на Дальних островах. За счет моих людей, моего острова.

Я вскидываю голову и выглядываю из окна на морские просторы и небо. Их неуловимые тайны постоянно ускользают из-под кончиков моих пальцев. Казалось бы, такие близкие и все же недостижимые…

Я перед этим бандитом-капитаном не спасую. Я найду лазейку. И не позволю им повесить отца.

Тут дверь распахивается, и я отшатываюсь в сторону. В комнату заходит Кай – у него такие широкие плечи, что он едва не задевает косяки по обе стороны двери. Взъерошив черные коротко стриженные волосы, он оглядывает нас с Агнес. Кай скрещивает руки на груди, и в комнате повисает тяжелое молчание.

У нас в деревне Кай строит лодки – и он же мастерит гробы. Прямо как его отец, а до него – его дядя. На пару с братом Кай изготавливает наши лоцманские суда, те самые шлюпки, на которых мы ходим к острову Пенскало и в Порт-Тренн пополнить запасы, но вкладывает душу он только в гробы. Говорит, что это дань уважения, своеобразный ритуал прощания. На каждом он вырезает розы или плющ, волны или скалы – что, по его мнению, точнее отразит человека, – изображая в дереве их души перед тем, как вернуть их земле.

Я пытаюсь представить, какие узоры Кай вырезал бы на отцовском гробу. Воспроизвел бы он мамины звезды над пенными волнами или изобразил бы морскую армерию, цветущую на скалах по весне, и теплое солнце, заливающее наше крыльцо, где отец сидит за починкой сетей… Я подношу к сердцу сжатый кулак, еле сдерживая подступающее горе.

– Еще не время, – тихо отзывается Кай, словно прочитав мои мысли, и смотрит на меня горящим взглядом. – Его время еще не пришло.

Я киваю, с усилием сдерживая слезы.

– Спасибо.

Он вздыхает, раскрывает руки и потирает затылок.

– Но тут такое дело. Тебя парень выживший зовет. Хочет уйти, говорит.

Я удивленно моргаю и осознаю, что совершенно забыла о нем. Уже смеркается, и на меня наваливается тяжесть прошедшего дня.

– А кто-нибудь другой не может на рассвете отвезти его на Пенскало?

Кай пожимает плечами.

– Говорить соглашается только с тобой. А до его отбытия нам нужно убедиться, что он нас не сдаст.

– Знаю. Просто совсем забыла… – Я провожу рукой по лицу. – Я с ним разберусь.

– Будь начеку. Ставлю всю свою долю улова, что никакой он не моряк. Помнишь, когда мы его обнаружили? Он мне сказал кое-что. Сказал, мол, у него есть друзья, которые узнают, где он, если мы его бросим. И что друзья эти за ним придут.

Я поджимаю губы и перекидываю волосы через плечо. Всего пару часов назад такая новость всех бы переполошила, тут же созвали бы собрание обсудить, что с ним делать. Но Брина с нами нет, и принимать такие решения некому. Некому нас всех сплотить. Кай – его правая рука, но по сравнению с арестом Брина и отца это дело пустячное.

– Наверняка пустые угрозы, просто чтобы мы его спасли. Но я тебя услышала. Буду настороже.

Образ отца в гробу укореняется у меня в голове, как крапива среди травы. Я уже направляюсь к двери, но тут мой взгляд привлекает очередное сокровище Агнес. А именно записная книжка, такая потертая и обтрепанная, что добрая половина страниц выпадает из переплета. Книжка с мою ладонь размером, чернила почти совсем вымылись, и надписи едва читаемы. Вот только мне она кое о чем напоминает. Вернее, кое о ком. Я дотрагиваюсь до нее, ощупывая пальцами узор в виде якоря, вплетенного в компас, указывающий на север, юг, восток и запад одновременно. Это навигационный ориентир, с помощью которого мореходы отслеживают координаты в пути. У меня дыхание пресекается, когда я вспоминаю, что видела в руках у мамы точно такую записную книжку. Рука сжимается в кулак.

– Я… зайду к нему попозже. Надо сначала кое-что проверить…

Оставив Кая с Агнес шептаться о чем-то своем, я пускаюсь бегом к нашему домику. Раз уж отца дома нет, я смогу найти ключ к сундуку. И всей душой надеюсь, что отец не взял его с собой на берег в тот день, когда его арестовали.

В комнате у него, как всегда, прибрано. Кровать стоит у окна, а вещи все разложены по ящичкам. Мамин сундук стоит в ногах кровати; на изогнутой крышке вырезаны волны со звездами. Сглотнув, я провожу по ней рукой, и во рту все пересыхает. Сундук напоминает мне ее гроб.

Мне часто снится сон, где я летаю. Лечу среди ночи, и кто-то крепко держит меня за руку. Я знаю, что в безопасности, и доверяю тому, за чью руку держусь. Такие полеты посреди необъятных вод ночи дурманят разум. Как-то раз я рассказала матери про этот сон, еще до ее смерти. Она ответила, что вырежет на сундуке звезды, чтобы при виде них я вспоминала полеты во сне.

Оторвавшись от сундука, я проглатываю вставший в горле комок и обшариваю комнату в поисках ключа. Его не будет там, куда я уже столько раз заглядывала: ни в горшках, где отец хранит табак, ни в ящиках, куда он складывает одежду и подсовывает веточку сушеной лаванды для свежести. Но для верности я все равно проверяю. Перехожу в большую комнату и ощупываю изнутри камин на случай, если ключ пристроен где-нибудь в секретной ложбинке. Я роюсь по горшкам на кухне, простукиваю половицы в поисках тайников прямо под ногами. Я бы ни за что не стала рыскать по дому, пока отец находился в деревне, из страха, что он меня за этим делом и застигнет. Мне совершенно не хотелось, чтобы между нами вспыхнула ссора.

– Тут нет, и тут… – шепчу я снова и снова, переворачивая стулья и ощупывая шторы на предмет бугорков.

Я понимаю, что отец наверняка придумал хитроумный тайник. Либо ключ вообще не дома, либо он на видном месте, мимо которого я хожу каждый день…

В голове опять всплывает отцовская спальня. Его кровать, простыни с которой я каждый раз снимаю в день стирки, и одеяло, которое вывешиваю летом на просушку под солнцем. И я задумываюсь: вдруг он прячет ключ там же, где спит?..

Я бормочу беззвучное «прости» и, откинув одеяло, ощупываю рейки каркаса. Проверяю изголовье, но и там ничего. И только в отчаянии отодвинув кровать, я кое-что обнаруживаю. Одну половицу с поврежденным уголком. В ней прямо идеальное отверстие под палец.

Приподняв половицу, я заглядываю внутрь, а сердце так и заходится. В узком углублении темно и как будто бы пусто, но я для верности все ощупываю. И пальцы натыкаются на нечто, нечто холодное. Металлическое. Я, едва дыша, хватаю находку и вытаскиваю на свет. В руках у меня ключ, и сердце рывками колотится в груди, пульсируя в ушах. Этот маленький, с медным отблеском ключик я видела всего лишь раз. Когда отец запер сундук после похорон.

Открывается он с легким щелчком, и петли скрипят, стоит мне откинуть крышку. Я наклоняюсь поближе: наконец-то выясню, что же скрывали от меня все эти годы.

Слева аккуратно сложены мамины вещи. Ее рубашки и темная куртка, под которой мы холодными ночами вместе жались у огня. Я достаю одну из рубашек и кончиками пальцев глажу простую грубую ткань. Рубашка местами протерта, но старательно залатана крохотными стежками. Я вспоминаю, как мама сидела при свече с целым ворохом починки на коленях. Как пламя свечи озаряло ее улыбку, когда она смеялась над какой-нибудь шуткой отца.

Я судорожно вздыхаю и откладываю вещи в сторону. Расправив лежавший под ними свиток, я обнаруживаю мамин портрет. Выполнен он углем, и простенькие черно-серые штрихи точно запечатлели ее образ. Она смотрит в упор на художника, и в глазах ее горит бесстрашие. В нашем домике ее портретов нет. Я так давно ее последний раз видела, что забыла, как волосы ее опадали на скулы. Как светились у нее глаза, когда она была счастлива. По щеке бежит слезинка, но я тут же ее отираю и смаргиваю воспоминания.

В тот же момент я достаю из сундука клинок. Заостренный и шипастый, совершенно не похожий на рыболовецкие ножи у нас на Розвире. Я подношу его к слабому лучику света из окна, и зазубренные края отблескивают серебром. Не помню, чтобы мама носила при себе оружие. На тряпочке, в которую он был завернут, краснеет пятно цвета ржавчины. Или застарелой крови. Волосы у меня встают дыбом, и по телу пробегает холодок. Я торопливо заворачиваю кинжал обратно в тряпочку, гадая, для чего он маме мог понадобиться. Для чего ей что-то смертоносное, когда у отца есть ножи на случай, если нам придется защищать свой остров. И почему она его держала под замком в окровавленной тряпке.

В остальном сундук набит записными книжками. Какие-то из них крупные, испещренные зарисовками острова, набросками с меня и отца на фоне приморской армерии. Есть там и рисунки свирепых созданий, о которых они с отцом столько рассказывали: нарвалов, фей и виверн с острыми клыками и крыльями как у летучих мышей.

Я достаю очередную тетрадь. Эта маленькая, исписана педантичным маминым почерком – даты, размышления, пересказы будничных событий. Я листаю книжку, погружаясь с головой в ее мир. В те времена, которые, как мне казалось, для меня бесповоротно потеряны.

Песнь, преследовавшая меня целых шесть лет, свербит внутри. Манит меня к одной конкретной тетради. Я выуживаю ее и берусь листать страницы; от кожаного переплета исходит странное тепло. В записной книжке практически пусто. Но стоит мне подобраться к последней странице, как песнь, которую слышу лишь я, внезапно смолкает. Я смотрю на рисунок, и меня омывает сладостная, опустошающая тишина. Это очередная мамина иллюстрация – восьмиконечная звезда, оплетенная какими-то цифрами. А внизу, струящимся курсивом, значится мое имя: Мира.

Меня всю трясет. Вот что звало меня все это время. Этот самый рисунок. Как будто мама умоляла его разыскать. Но почему, я не знаю. Не знаю, что обозначают эти цифры или почему рисунок так настойчиво меня манил. Я провожу по цифрам пальцами, перебирая воспоминания, которые придали бы им смысл. Может, это даты? И мама каким-то загадочным образом отмечала ход времени? Не отрывая пальцев от выведенных чернилами цифр, я представляю, что же нас объединяет даже столько лет спустя. Словно чернила только подсохли и мама вовсе не погибла.

А забрал ее у нас одной суровой зимой океан. Снег тут не лежит – воздух слишком соленый: на наших берегах выпавший снег просто сразу тает. Но тот самый день стал исключением. Тогда снегопад перерос в настоящий буран и накрыл наш остров словно одеялом, заморозив последние припасы, разодев в сияющую белизну всех и вся. В том числе проходивший мимо корабль, о котором мы заранее знали. Брин развел костры, один за другим, заманивая судно на затаившиеся под волнами острые клыкастые скалы. Мы едва могли хоть что-то разглядеть за первой каменной грядой, но все равно сидели, скорчившись, на пляже, так что волосы и складки плащей обрастали инеем. Когда ночную тьму прорезал свист, отец умолял маму не плыть с остальными. Но в глазах ее наконец разгорелось еле тлевшее пламя. Ее страстно тянуло в море, хотя отец этого никогда бы не понял. В итоге она с остальными из семерки привязалась к канату, а мы с отцом остались на берегу наблюдать.

Вернулись тогда всего трое. Всего трое, и они шептались о призраках. О корабле, которого на самом деле не было, о красных глазах под водой. Гнавшихся за ними. Тогда-то я и узнала, что море иногда бывает кровожадным. И может на нас ополчиться.

Я не могла отдать стихии маму без боя. Вырвавшись из рук отца, я нырнула за ней. Под волнами море было словно бальзам, воды его казались слишком безмятежными. Слишком милосердными для подобного зверства. Я плыла все дальше, прочесывая морское дно. И тут увидела в воде что-то красное. Даже сейчас не уверена, волосы я видела, глаза или кровь. Но точно разглядела алый шлейф, светившийся по краям. И кинулась за ним, крича ее имя.

Минуты сменялись часами, и в итоге я вернулась на берег одна. Отец прижал меня к себе так крепко, что я в тот момент поняла, каково это – любить кого-то удушающе сильно.

Тот день сломил отца, и я не нашла другого способа его исцелить, кроме как пообещать всегда быть рядом. Затоптать тлеющие в груди угольки, разгоравшиеся ярким пламенем всякий раз, когда я заплывала в кромешно-черные морские глубины. Я изо всех сил старалась отпустить желание уплыть отсюда и навсегда остаться жить среди воды. Старалась, в отличие от нее, не разбить ему сердце. Как-то отец рассказал, что запах снега до сих преследует его во сне.

Но я ему ни разу не рассказывала о своем секрете. Что мои сны наполнены запахом океана.

НАУТРО СОЛНЦЕ ЕЩЕ ПРОДИРАЕТСЯ СКВОЗЬ ОБЛАКА, а мы уже стекаемся на собрание. Из рук в руки переходит печатный лист со смазанными по краям чернилами – столько нетерпеливых пальцев хотят его взять почитать. Узнать, взаправду ли это. Одинокая слеза скатывается по левой щеке старухи Джони, но, глянув на меня, она ее тут же смахивает. Да и остальные тоже смотрят, поглядывают то и дело украдкой. Как будто проверяют, тут ли я еще, жива – не жива. Не свихнулась ли под весом какой-то бумажки.

– Девять дней, – окликает меня знахарка, выходя из толпы.

Она сплевывает на пол, и это так на нее непохоже, такие вспышки гнева, что я вдруг прихожу в себя.

Все это время я бездумно стояла, как будто плыла по течению. Не в силах осознать происходящего. Но теперь протягиваю руку за листовкой. Чтобы осмыслить написанное, чтобы чернила протекли по жилам до самого сердца. Может, я хоть тогда проникнусь гневом знахарки. Хоть что-нибудь почувствую.

– Мы не можем их бросить! – выкрикивает Кай, и по толпе проносится одобрительный гул. – Если мы оставим их в этой тюрьме дожидаться суда, их даже никто не накормит. Их заморят голодом.

– Но залог… Вы только посмотрите, сколько с нас просят.

– …западня, только и всего.

– Наказать хотят нас в назидание другим. Мерзавцы…

– Хватит, – выпаливаю я, только выходит громче, чем я думала. – Хватит уже! Прекратите.

Я встаю, сжимая в руке листовку, и окидываю взглядом ряды глаз, ввалившихся от недосыпа, до краев наполненных ужасом. Я сглатываю; интересно, в моих глазах отражается то же самое?

– Даже если продадим все блестки, весь улов, этого все равно не хватит, чтобы заплатить залог за обоих и вызволить их на свободу. А дозорные только того и ждут. Ловят нас на живца. Поджидают, чтобы мы на это купились.

В доме для собраний повисает давящая тишина. Никто меня не перебивает, даже отцовские товарищи у дальней стены. В комнате, где столько людей, разных мнений и зычных голосов, это пугает больше всего – что ни у кого и слова в ответ не находится. Как будто все наши надежды заранее рухнули.

– На залог нам не хватит. И они это знают. – Я перевожу дух. – Они хотят нас сломить. Чтобы мы перестали топить корабли. Чтобы подмять нас под себя, закрыв глаза на то, как мы умираем от голода.

Шепотки пересыпают тишину, перерастая в целый водоворот.

– А значит, одному из семерки придется пойти и предложить себя в обмен на них. – Я закрываю глаза. – Я пойду.

В комнате воцаряется полный бедлам. Выкрики «нет» перемежаются с призывами освободить Брина. Люди сбиваются в группки и берутся обсуждать, кто для нас ценнее. Я, одна из семерки, мой отец, рыбак, или наш предводитель, Брин. Агнес впивается ногтями мне в руку и насильно тянет на место. Я на автомате сажусь, но сама вся дрожу. Такое ощущение, что все пошло не так.

– Как ты могла? – разъяренно шепчет она. – Даже заикнуться о том, чтобы поменяться с ними местами?

Я хватаю ее за руку в ответ и оборачиваюсь к ореолу ее рыжих волос. Я держусь как могу, стараюсь отринуть самую свою сущность, и меня охватывает страх. Отдышавшись, я его перебарываю и убеждаю себя не трястись за собственную шкуру. Корю себя даже за мысли об этом. Как я могу бояться поменяться с ними местами, когда на кону жизнь отца? Я стискиваю зубы, а крики тем временем становятся все злее, люди пихают друг друга, споря чуть ли не с пеной у рта. Запах отчаяния в воздухе густой, как туман.

– Это все равно не сработает! – выкрикивает Кай, прорываясь сквозь шквал голосов. – Они просто повяжут Миру заодно с ее отцом и Брином. Как только капитан узнает, что она топила корабли, все будет решено. Третьей пойдет в петлю.

Одобрительный гул громыхает у меня в голове. Я всхлипываю, осознав, насколько безнадежным был мой план.

– Мне нужно на воздух, – шепчу я на ухо Агнес и дожидаюсь, чтобы она разжала руку.

Агнес зажмуривается так сильно, что на веках у нее образуются складки. Кай обнимает ее одной рукой и кивает мне. Взгляд у него пронизывающий и твердый. Такой же твердый, как молоток с долотом, которыми он мастерит гробы. Как и я, он видит, что нас ждет. Если их повесят, дозор одержит верх. И это сокрушит весь остров.

Втягивая неподвижный воздух, я подставляю лицо солнцу и греюсь под его лучами. Но голоса людей, их страх преследуют меня по пути из деревни. И мне никак от них не уйти. Я перебираю в уме каждое мнение, мысли мечутся в голове, так что приходится остановиться. Я с такой уверенностью поднялась, убежденная, что план сработает. Но вдруг дозору нужна не только моя кровь? А вдруг она им вообще не нужна?

Я пускаюсь бежать. Подстраиваю бег под стучащую в висках кровь, и с каждым шагом деревня, голоса – все уносится прочь. Ноги мчат меня в единственное место, где мне бывает спокойно. Я сползаю по дюнам, и песок подо мной осыпается, а ноги царапает бледно-зеленый песчаный тростник. Я стягиваю ботинки, носки, потом футболку и бриджи. Снова бегу – до тех пор, пока волна не достигает самой груди. Я закрываю глаза и отдаюсь на волю волн.

Море расступается передо мной, и я погружаюсь все глубже и глубже. Оно сейчас так безмятежно, и я удивляюсь, как море предугадало, что мне это нужно. Окунуться в его распахнутые объятия.

Я нахожу подводное течение, петляющее по потаенной тропке между скал, и мягко продвигаюсь по воде вперед. Потом ныряю в тишину морского дна и провожу рукой по листьям водорослей. Сердце понемногу унимается. Тишина на дне глубокая и древняя, как сама вода, прорезавшая себе путь внутрь земли. Она меня успокаивает, утихомиривает мельтешение мыслей, и разум проясняется. Я загребаю рукой пригоршню песка, разжимаю пальцы и смотрю, как песчинки опускаются на дно.

Подводный мир – словно бдительный наблюдатель. Ожидающий, когда я сделаю выбор. Я отталкиваюсь от морского дна и стрелой взлетаю вверх. И, выныривая на поверхность – с отчетливым запахом моря и соли на коже, – я уже пришла в себя.

И тут я снова ее слышу.

Ту самую песнь, ее песнь, проникшую под самую кожу, зовущую меня назад, на берег. Она раздается эхом внутри, тихо и печально, и я вспоминаю, как мама первый раз мне ее напевала. Прямо под водой, когда мы плыли вместе солнечным июньским днем. И я влюбилась в океан, пронизанный неслышным отзвуком ее голоса. При отце она ни разу не пела, как и при жителях острова. Только при мне, под водой, в прекрасной приглушенной тишине. Я и раньше следовала за ее голосом, последую и сейчас.

Выбравшись на пляж, я уже знаю, что делать. Я вытряхиваю содержимое карманов и открываю мамину записную книжку на последней странице. Выровняв дыхание, шепотом зачитываю цифры, огибающие восьмиконечную звезду. Все так просто, так очевидно, что я не понимаю, как сразу не догадалась. Это же координаты.

Даже сейчас, сквозь разделяющие нас года, мама протягивает мне руку и указывает путь. Всякий раз, когда я теряюсь, она дает мне надежду.

Я торопливо одеваюсь и заплетаю наспех косу через плечо. Мама всегда говорила, что если мне понадобится ее помощь, если вдруг я окажусь в беде – нужно просто идти на голос. Следовать за песнью, и тогда я обязательно ее разыщу. Я понимаю, что мама мертва и тело ее давно лежит в сырой земле, но песнь ее зовет меня до сих пор. И сейчас мама нужна мне как никогда. Нужна отцу. Я делаю вдох и направляюсь обратно, в деревню.

Прежде чем постучаться, я прячу записную книжку в карман. Нельзя, чтобы кто-нибудь ненароком о ней узнал и отнял ее у меня, пока я не нашла свой собственный путь.

Я захожу в домик знахарки и вижу – Сет, вчерашний выживший, сидит и кромсает пальцами буханку хлеба. Он сидит у камина, и дрова потрескивают в лиловом от морской соли пламени. Знахарка, почти не двигаясь, сидит в углу комнаты. Я иду прямо к Сету, тогда она тут же встает и, окинув меня жалостливым взглядом, точно как старуха Джони, выходит на улицу. Я на секунду прикрываю глаза. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Жаль, что я тогда, на пляже, не доверилась своим инстинктам и не отговорила Брина плыть к той ветхой шхуне. И тогда сегодняшний день сложился бы совершенно иначе.

– Уже не лихорадит, я смотрю?

Сидит он в той самой одежде, в которой я нашла его на пляже: из-под одеяла торчит воротничок, а когда он шевелит ногами, выглядывают штаны. Только пятен от соли и дыр уже не видно. Видимо, знахарка или кто-то из ее братьев починили его одежду и выстирали. Они, очевидно, решили, что он не представляет угрозы, и я гадаю, наплел он им чего-то или правда ничего не скрывает.

Сет откашливается и, отодвинув еду, кладет руки на стол. Весь внимание. Я медлю, замечая, с каким надменным и в то же время совершенно невозмутимым видом он сидит за столом. Я расправляю плечи и волевым усилием сосредотачиваюсь на том, зачем пришла. А не на его губах или туго натянутой на груди рубахе.

Он проницательно улыбается, как будто для него я открытая книга. И я, сама того не желая, заливаюсь румянцем.

– Только благодаря вашей знахарке. И тебе, конечно, это же ты меня нашла.

Я сажусь на стул напротив и грею руки у очага. Отвлекаться мне некогда.

– Как ты собираешься выбраться с Розвира?

Он пожимает плечами, и краем глаза я замечаю, что лицо у него передергивает.

– Надеялся, ты мне поможешь. Или, может, кто-то шлюпку одолжит.

– Знаешь, забавно, что дозор знал о кораблекрушении. Подозревал как минимум. Как по-твоему, забавно?

Я оборачиваюсь посмотреть, как он воспримет то, что я сказала. Изменится ли в лице. И сама невольно подаюсь вперед, как будто меня тянет к нему, к тому, как он склоняет голову набок и на свету от камина пол-лица его погружается в тень. И тут я замечаю, что уверенность его пошатнулась.

– Дозор? Я бы не стал… и про дозор я ничего не знаю.

Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как он подбирает слова. Может, знахарка ему и доверяет, раз уж лечит, но мне нужно узнать наверняка, прежде чем просить о помощи. А судя по тому, как у меня при нем забилось сердце, выходит, своим выводам я, как обычно, доверять не могу. Остается только вытянуть из него правду.

Сет хмурит брови.

– Мы с дозором не водимся. Неприятностей потом не оберешься.

– На каком корабле ты, еще раз, служил?

– На «Прекрасной деве», – поднимая на меня взгляд, отвечает он. – А до нее на «Золотой лани».

Я удовлетворенно киваю. Про «Золотую лань» я слышала от Брина. Это торговый корабль, который ходит из материкового порта вдоль Арнхемского побережья на север. По крайней мере в этом Сет, похоже, не врет.

– А как у тебя с навигацией? На ялике до Порт-Тренна подбросишь?

– Лучше идти по тихим водам через Эннор. Море отсюда до Порт-Тренна буйное.

На губах моих мелькает улыбка. Хотя бы море знает. Из наших на острове только у Брина хватило бы опыта, чтобы довезти нас до Порт-Тренна и обратно на ялике. Отец и все его приятели рыбачат с южной стороны, в обратном направлении. Только Брин сумел бы в целости и сохранности доставить нас в Порт-Тренн.

– Значит, сможешь добраться до Эннора?

Сама я о нем мало знаю. Брин обходит его стороной, а если кто-нибудь на встрече предлагает там торговать, всячески нас отговаривает. Об этом острове ходят разные слухи – передаются от матросов барменам, а от них рыбакам. Поговаривают, островом владеет кто-то опасный; он и подвластные ему команды контролируют половину морей отсюда и вплоть до Дальних островов, даже дальше. Вполголоса судачат о магии, причем не той, которая присуща ведьмам или водится в необитаемых краях. Мы слышали, что тамошний хозяин опасен не меньше капитана Реншоу, с ее наемными контрабандистами и прочим сбродом. Даже дозорные обходят Эннор стороной – казалось бы, такая лазейка для жителей с острова. Но если Брин его остерегался, то и мне туда не стоило бы соваться. Вот только выбора у меня не осталось.

– Да, туда я добраться могу, – отвечает Сет, шмыгнув носом, и при взгляде на меня к нему как будто возвращается былая уверенность. – Придется плыть по звездам, но там-то я уже найду, к кому наняться. Только лодку дай, и меня как не бывало.

– Мне тоже нужно туда.

Он смотрит пристальней и подается вперед, вероятно, осознав, что я ни разу не упомянула Пенскало, равно как и он. Мы оба избегаем острова, где обосновались дозорные. Он заговаривает тоном ниже, и от низкого голоса по затылку пробегают колкие мурашки.

– Нелады с дозором?

– Тебе об этом знать необязательно, – сквозь зубы парирую я. – Ночь в пути за то, чтобы выбраться с острова. Что скажешь?

Он впервые улыбается. Не просто парень, а настоящий лис – лицо у него расплывается, одновременно излучая тепло и нагоняя жути.

– Они кого-то схватили, дозорные, да? А ты теперь пытаешься найти способ спасти их.

Я не отвечаю.

– Достали что-то на продажу, да? Может, как раз с корабля? Слышал, моряки шептались о добытых блестках. Таких стеклянных бусинах, выточенных, чтобы свет отражать. Говорят, щеголи с материка от них без ума. Ничуть не уступают драгоценностям, если найти покупателя. Слышал, даже совет за ними охотится.

Зашипев, я резко вскакиваю; не желаю это с ним обсуждать. Если он знает про блестки… то слишком много знает.

– Ладно-ладно. Хватит вопросов. Я в деле, – говорит Сет, примирительно поднимая ладони. – Я довезу тебя на Эннор, можешь оставить свои секреты при себе.

– По рукам, – обернувшись, отвечаю я.

Его губы складываются в многозначительную улыбку. Я скрещиваю руки на груди и щурюсь.

– В полночь. Будь наготове. Никому ни слова.

Я уже берусь за ручку двери, как он снова заговаривает предательски мягким голосом:

– Тебе же тут не место? Не в дозорных дело. Я же чувствую – ты не такая, как остальные. Ты здесь родилась? А родители?

Я медлю и едва не разворачиваюсь к нему. Чуть не вверяю незнакомцу частичку души. Он нащупал внутри меня трещинку, надлом, который никогда не срастется. Понял, что мне здесь не место. Что не на этом острове мне суждено прожить до конца своих дней и обрести себя.

Люди – создания хрупкие. Мы ломаемся и распадаемся, а острые края сглаживаются, пока мы не становимся все похожими как капли воды. Все, кроме меня. Почему я не могу вписаться, как положено? Почему я чувствую себя лишней, как будто не могу пустить здесь корни? Меня зовет море. А этот парень, выживший после крушения, говорит как поэт. Есть что-то в его манере речи. Как он витиевато и красиво выражается, словно читает написанное заранее. И от всех этих медоточивых речей на языке остается привкус горечи. Будто за всем этим изяществом скрывается искусно сплетенная ложь. И я каждый раз это ощущаю, стоит ему заговорить.

– Расскажи. Вдруг я смогу помочь.

Я стискиваю дверную ручку – меня так и подмывает поделиться с этим незнакомцем навязчивым чувством, что мне тут как будто не место. Что я другая, даже по сравнению с остальной шестеркой с каната. Что у мамы было слишком много секретов, и, может, я все это время врала себе, будто я не более чем обитатель острова. Я едва все это не произношу… Но тут же вспоминаю, что стоит на кону. Воображаю петлю, и наваждение момента рассеивается, точно заклятие. Этому парню нельзя доверять. Нельзя доверять ни на йоту.

– Просто будь наготове.

МЫ ОТПРАВЛЯЕМСЯ В ПУТЬ В ПОЛНОЧЬ, под кровавой луной. Луна стоит полная, она источает жутковатое сияние, и красный ободок размывает ее очертания. Я бреду по тропинке, стараясь не смотреть вверх. Кровавая луна сулит неудачу. Притягивает проклятия, голод и смерть. Но времени ждать благоприятной ночи уже нет. И я гоню мысли прочь. Я решила действовать по плану – улизнуть вместе с Сетом под покровом рассыпанных по небу звезд, чтобы он смог выйти в море. И теперь уже не отступлюсь. Как я могу, ведь столько всего на кону. Не просто моя жизнь, или отца и Брина, а весь наш остров и привычный уклад.

Я поправляю рюкзак, в котором лишь пара вещей из одежды и несколько незаменимых предметов, и закидываю на плечо повыше. Нельзя было позволить, чтобы кто-то ненароком обнаружил у меня мамин клинок, поэтому его, поспешно собираясь, я оставила в сундуке.

Мне не нужен свет, чтобы идти по пересекающим остров тропинкам. Здешние дорожки я знаю как свои пять пальцев, а вот Сет позади то и дело спотыкается. По пути я не единожды останавливаюсь, вскинув руку, чтобы он замолчал, если мне слышатся чьи-то мягкие шаги. Но когда мы стоим, до меня доносятся только звуки моря. Рокота и натиска волн, кружащей по небу и кричащей в темноту ночи чайки. А шаги наверняка всего лишь отзвук стучащего у меня в ушах сердца.

К пристани ведут выдолбленные в скалах ступеньки. Узенькие, и практически каждая – с подвохом; до сих пор они используются для контрабанды, если нам прилично заплатят за передержку груза. Одни ступеньки низкие, другие высокие, чтобы легче было оступиться. Еще и выругаешься ненароком. Когда-нибудь эта уловка сослужит нам службу и предупредит о дозорных в засаде.

– У Кая есть ялик. Его и возьмем, – говорю я и направляюсь к лодочке, поднятой за полосу прилива.

Парус, пара весел, да и места хватит нам обоим. Но я ума не приложу, как доберусь на ней по завещанным мамой координатам. В домике для собраний я мельком оглядела настенную карту, и, насколько поняла, мне предстоит забраться даже дальше Порт-Тренна. Чуть ли не за край известного мне мира, в открытое море, к Перевалу на юго-востоке.

На Энноре придется запастись провиантом, может, даже разжиться лодкой побольше. От этих мыслей возникает двоякое чувство, одновременно будоражащее и беспокойное. Сама под парусами я ходила только до Пенскало, изредка еще к необитаемым островам и островкам неподалеку. Местные оттуда иногда наведывались к нам на шумные пирушки, но теперь мы не рискуем собираться целой толпой.

О материковых портах Арнхема и городах дальше к северу, на западном побережье Лицины, ходит множество слухов среди мореходов, кто постоянно бывает в Порт-Тренне и только изредка наведывается на Розвир, обычно среди ночи с контрабандным товаром. И мне представится возможность посмотреть на один из них своими глазами. Но сейчас уже за полночь, и в запасе у меня всего восемь дней, чтобы успеть вернуться за отцом. Пока его не повесили на площади Пенскало. Придется поторопиться.

Сет хватается за борт, я за другой, и вместе мы спускаем ялик к воде. Я упираюсь ногами в песок, впиваюсь пальцами в шершавую древесину. Но тут у Сета за спиной мелькает тень. Я оглянуться не успеваю, как его сбивают с ног. Над ним возвышается Кай.

– Сказал же, что ему нельзя доверять! – кричит он через плечо.

Я обегаю лодку и отпихиваю Кая, но тут из-за навеса с лодками выходит Агнес.

– Мы так и знали, что он что-то задумал. Так и знали, – заявляет она, и под луной в ее руке поблескивает нож.

Я помогаю Сету подняться на ноги и встаю к нему спиной.

– Вы все не так поняли. Он помогает мне…

– Он тебя обманет.

Я в недоумении смотрю на Кая, а он, скрестив руки, сверлит взглядом Сета у меня за спиной.

– Какой обман, все честно.

– Тихо, Сет, – отрезаю я, мотая головой. Только его голоса мне не хватает в этой сумятице. – Он умеет ориентироваться по звездам, и я заключила с ним договор. Чтобы он провез меня на Эннор.

Глаза у Агнес округляются.

– Но как же твой отец? И Брин?

– Я это ради отца и делаю, – выпаливаю я и шагаю навстречу.

Оглянувшись на Сета, я отвожу Агнес подальше, чтобы он нас не слышал. Я не сомневаюсь, что Сет довезет нас до Эннора, но в остальном ему веры нет.

– Я нашла ключ к маминому сундуку.

– Но как? Где?

– Не важно, – отвечаю я, отбросив чувство вины за обшаренный без спросу дом, и вытаскиваю из кармана записную книжку.

Кай подходит к нам, присматривая краем глаза за Сетом.

– Вот что я нашла. Это координаты. Смотрите.

Они с Агнес склоняются над книжкой и разглядывают рисунок под светом луны. Агнес, прикусив губу, поднимает взгляд на Кая, потом на меня. На лице ее читается тревога.

Кай мотает головой.

– Это еще ничего не значит. Может, твоя мама просто необычную скалу отметила или место, где когда-то бросила якорь. Ты же знаешь, что она с контрабандистами раньше ходила и только потом осела на Розвире.

– Нет, – возражаю я. – Нет. Тут все не так просто. Не знаю, как объяснить, но эта книжка… звала меня. Все это время, под замком в сундуке. Шесть лет меня преследовал ее зов, так что теперь, заполучив ее, я не могу не прислушаться. Это не просто координаты, мама что-то мне оставила там, я уверена. Она бы так не исчезала, не уходила бы так часто от нас, если бы… если…

Агнес кладет свою руку на мою и закрывает тетрадь. Из всех жителей Розвира уж она-то, надеюсь, поймет. В тот день мы обе лишились матерей. Нам обеим пришлось в одночасье вживаться в их роли ради нашего сообщества и наших родных.

– Твоя мать отличалась от нас; и родилась она не на Розвире. Здесь, на острове, она была пришлой. Может, она и правда что-то для тебя оставила. На твоем месте я поступила бы так же. И тоже бы отправилась на поиски. Если бы решила, что мама мне что-то оставила… – Она мучительно переводит дыхание. – Я бы в поисках весь океан прочесала от края до края.

Я всхлипываю и тихонько киваю.

– Сейчас у нас нет ровным счетом ничего. И дозору нам предложить нечего, разве что самих себя. Но даже этого не хватит. А с маминой подсказкой я наверняка смогу их вызволить. Там должно быть что-то ценное, что нужно дозору. Я в этом уверена. Я точно знаю – это ключ к их спасению.

Кай хмурит брови.

– Не нравится мне это, Мира. Вот совсем.

– Я много не прошу. Даже его принять не прошу. Но я прошу тебя довериться мне. – Я поглаживаю косу и вздыхаю. – Если у меня не выйдет все исправить… отцом и Брином дело же не обойдется? С них все только начнется. Дозорные никого не оставят в покое. Вы же слышали, что сказал на пляже капитан: он хочет сломить нас. Они нас просто уничтожат.

У Агнес глаза на мокром месте, будто она вот-вот заплачет.

– Мне нужно проверить. И выяснить, смогу ли я это исправить, пока никто не пострадал или чего похуже. Если не справлюсь или если мама ничего такого не оставила, что поможет их освободить, тогда я попробую уговорить капитана дозора взять меня вместо отца. Я любыми силами освобожу его, даже ценой собственной крови. Уж моя-то кровь наверняка для дозора ценнее. И вы меня не остановите.

Агнес всхлипывает и отворачивается. Мне хочется к ней прикоснуться и сказать, что все обойдется. Но откуда мне знать. Никто из нас не знает, что будет.

Кай вскидывает руки в ночное небо.

– В жизни не встречал таких упертых.

Я улыбаюсь в ответ и ощущаю, что напряженность между нами тает.

– Я вернусь, обещаю. Освобожу отца с Брином и сделаю так, чтобы дозор нас и пальцем не тронул. Ни одного из нас.

Агнес кивает, вертя в руках нож. Этот нож достался ей после гибели матери. В память о материнской любви и обо всем, чего она лишилась. Только это ей и движет всякий раз, когда Агнес плывет на кораблекрушение. И вот она протягивает мне этот нож, рукояткой вперед.

– Возьми. Пусть только глянуть косо посмеет – сразу горло режь.

Я слышу, как за спиной Сет сдавленно усмехается, но в моих глазах только Агнес. Я беру ее нож и прячу за пазуху. Это ее способ показать, что она всегда со мной. Защищает меня.

Мне не впервой приставлять кому-то к горлу нож. Надо же нам как-то выживать на этом острове.

Кай улыбается и, хотя в уголках его губ западает печаль, подходит помочь нам спустить ялик на воду. Сет хватается за борт с другой стороны, как будто старается к нему не приближаться.

– Возьми еще вот это, – говорит мне Кай, протягивая тканевый мешочек.

Внутри что-то постукивает и перекатывается, словно ручей бежит по камушкам.

– Твоя доля с крушения. А еще моя. И Агнес. Мы решили все отдать тебе.

Я опускаю голову, и сердце прямо рвется из груди. Я понимаю, что в мешочке стеклянные бусины, те самые драгоценные блестки. Целое состояние. Для Кая с Агнес это самый настоящий клад, залог их будущего, процветания для их родных и близких. Я дрожащими руками стискиваю мешочек.

– Вы и не думали меня останавливать.

– Нет, – мягко отвечает он. – Это все равно что прилив останавливать. Просто хотели убедиться, что у тебя есть план.

– И еще кое-что, Мира, – вполголоса говорит Агнес, отыскивая в темноте мои глаза, – будь осмотрительней, не раскрывай свои способности. В смысле, свою тягу к морю и умение подолгу оставаться под водой. – Она оглядывается на Кая. – Мы знаем, что ты не похожа на нас. Я поняла это еще в детстве, когда мы вместе плавали и ты подолгу оставалась под водой. Любой другой уже давно посинел бы. И про сон твой повторяющийся никому не рассказывай. В котором ты летаешь. Лишний раз не выделяйся, ладно? Будь осторожней.

– Мы просто хотели сказать… ты одна из нас. Что бы там твоя мама тебе ни оставила, ты все равно будешь одной из нас. И береги себя. А если не убережешься, – наставляет Кай, – тогда беги быстрее всех.

Я забираюсь в ялик и, запечатывая в сердце их слова, скрываю лицо. Не хочу, чтобы они увидели меня в слезах. Увидели, что не такая уж я решительная и смелая. Ведь если я сейчас дам слабину, то вряд ли смогу отправиться в путь без оглядки.

– Возвращайся к нам! – кричит вдруг Агнес, бросившись в морскую пену, и я протягиваю руку, так что мы едва касаемся пальцами.

– Море дает…

– Море и отбирает, – отвечаю я, и на последнем слове голос срывается.

Всхлипнув, Агнес зажимает рот руками, парус надувается, и мы отплываем от берега.

Я сдерживаю все в себе – и пламенную гордость за них, и страх, и надежду. Меня переполняют чувства и едва не выливаются через край. Я смотрю не отрываясь на пляж, на Кая с Агнес, на остров Розвир, мое единственное родное пристанище, пока их не охватывает тьма.

И нас уносит течением.

– Спасибо, что заступилась.

Я вздрагиваю от неожиданности. Чуть не забыла, что в лодке не одна. Но, обернувшись на Сета, я снова вижу блеск в его глазах, ниспадающие на глаза кудри, лисью линию его скул. И понимаю, почему к нему так настороженно отнесся Кай.

– Не для тебя старалась.

– И все равно, он же хотел…

Я в тот же миг кидаюсь на него. С ножом в одной руке, другой хватаю за горло. Весь мой страх вскипает в груди волной ярости.

– Если ты правда хочешь меня обмануть, если не можешь довезти нас на Эннор и просто наврал мне об этом…

Тут в боку что-то колет. Я опускаю глаза и вижу приставленный уже к моим ребрам нож. А когда поднимаю взгляд, Сет уже стоит лицом к лицу, вплотную. И улыбается. Я понемногу ослабляю хватку на горле. Но его нож еще сильней впивается мне в бок.

– Слушай. Давай кое-что проясним. Ты можешь мне довериться. Но, – добавляет он и буравит меня взглядом, – даже не вздумай больше угрожать мне клинком.

Он отводит острие ножа, и мое учащенное дыхание прерывается. Сет оскаливает зубы, и они мерцают в свете луны, прямо у меня перед глазами. Нас обволакивает шлейфом лжи с примесью какого-то другого, более густого, дикого запаха, как пахнут редкие сосновые рощицы на севере Розвира. Его губы так близко.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть, и я тебя правда убью, – шиплю я.

И сама почти в это верю. Почти уверяю себя, что сумею вонзить клинок Агнес ему между ребер.

Я выпутываюсь из его западни и сажусь на среднюю скамью.

Сет указывает на созвездие у нас над головой.

– Пойдем какое-то время за ним, потом на четверть оборота на запад. Эннор – остров капризный, любит плясать и прятаться в полуночных сумерках. Но к рассвету мы его найдем. Тебе не помешает поспать.

– Обойдусь.

Он пожимает плечами и, сделав глубокий вдох, усаживается на корму.

– Как пожелаешь.

Некоторое время мы молча рассекаем полуночный океан, пересыпанный мерцающими бликами звезд; все его тайны скрыты глубоко под водой.

ОСТРОВ ЭННОР ПОЯВЛЯЕТСЯ НА ГОРИЗОНТЕ с рассветом. Я подаюсь вперед, пытаясь различить бледные очертания крыш и дорожек, змеящихся от причала вглубь острова. Так все добротно выстроено здесь, на этом острове, сплошь переливчатые стеклянные окна и зеркально-гладкие гранитные стены. Никаких следов разрухи и жизненных тягот. Видимо, они нашли другой способ переживать долгие зимы на Везучих островах.

И хотя еще рано, рыбаки уже на ногах – заменяют ловушки для крабов и лобстеров, проверяют сети, пересвистываются. Прямо как отец со старыми приятелями. Так странно оказаться в совершенно новом месте и увидеть здесь привычные уклады островной жизни.

– Никому не говори, откуда ты, – произносит Сет, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Почему это?

– А сама как думаешь?

Я оборачиваюсь, и он лукаво улыбается.

– К мародерам далеко не все благосклонны. Бьюсь об заклад, немало разворованного вами за все эти годы груза принадлежало правителю этого острова. Тут каждый знает, чем вы у себя на Розвире промышляете. Даже если дозорные вас всех еще не переловили.

– На островах не бывает правителей.

– На этом есть. Видишь замок, вон там, на вершине холма?

Я поднимаю глаза и вглядываюсь в расходящийся туман. Над городом возвышается замок в форме звезды из отесанного бледно-серого гранита. Широко раскинувшийся по холму, он роскошен. Я еле-еле различаю ближние постройки, земляные валы, узкие бойницы и застекленные окна пошире, переливающиеся под рассветным солнцем. И не могу отделаться от чувства, будто кто-то наблюдает за мной из окна. Я вспоминаю слухи о повелителе Эннора и то, как Брин обходил стороной этот остров.

– Повелитель Эннорской крепости. Совсем еще юный правитель, вступил в наследство трагически рано. Но замок много поколений находился во владении семьи Тресильенов. И внутрь проникнуть, увы, невозможно.

– С чего ты взял?

Сет возится с парусом.

– Они владеют магией. И несметными богатствами. Такими, что тебе и не снилось. Даже если всю жизнь мародерствовать, столько не накопишь.

Я пожимаю плечами.

– Если там есть дверь, а на двери замок, его можно взломать и забрать, что хранится внутри.

Сет насмешливо фыркает.

– Слова закоренелого мародера. Смотри, чего-нибудь в таком же духе тут не ляпни.

Я обращаю взгляд на пристань и здания позади. Мне никогда еще не приходилось прятаться у всех на виду. И оттого, как люди нас воспримут, становится не по себе. А после предупреждения Кая с Агнес не показывать другим свои способности мне почему-то тревожно вдвойне.

– Пополню провиант, найду побольше лодку, и все. Больше мне здесь делать нечего, – нарочито ровным голосом говорю я. Не хватало только, чтобы Сет узнал, как мне тут беспокойно.

– Конечно.

– А к полудню отчалю. Какой мне смысл тут торчать?

– Ладно.

– Больше ничего добавить не хочешь? Предостережений больше не будет?

Он пожимает плечами, как будто ему глубоко безразлично.

– Нет, вроде все.

Я не могу определить точно, но подспудно чую нотки лжи и хмурюсь. По спине пробегают мурашки. Мы пришвартовываемся у пристани, и я выпрыгиваю из лодки на подточенные морем ступеньки. Либо я и правда вся в отца – волнуюсь по любому поводу, – либо Сет недоговаривает что-то об острове.

– Спасибо, что одолжила мне ялик, – говорит он, сунув руки в карманы. – Видимо, здесь наши пути расходятся.

– Видимо, да. Спасибо, что довез.

Сет пинает камушек, лежавший у него под ногами, и кудри падают ему на лоб. Сердце мое под его взглядом так и трепещет.

– Удачи там.

– Спасибо, – отзываюсь я, гадая, чего же он недоговаривает.

Он вздыхает и опирается локтями на перила, обрамляющие мостовую.

– Я так понимаю, теперь мы в расчете? Ты спасла мне жизнь, а я довез тебя до острова.

Я прикрываю глаза от показавшегося на горизонте солнца и, всматриваясь в Сета, замечаю, насколько он меня выше. Как он непринужденно опирается на перила в этой своей рубашке и залатанной куртке. Интересно, где он прячет нож и смогу ли я его осилить в бою. Вспоминаю, как мы схлестнулись накануне ночью с ножами в руках. Лицом к лицу, буквально вплотную. Я сглатываю и прикусываю губу.

– Береги себя. Надеюсь, ты найдешь себе команду, – торопливо говорю я и тут же разворачиваюсь и ухожу вдоль по пристани.

На повороте в город я украдкой оборачиваюсь. Он все еще стоит, опершись на перила, склонив голову набок, и на лице его играет улыбка. Стоит и смотрит мне вслед.

С восходом солнца в городе становится людно. По звукам сплетен и глухого ворчания я выхожу на рыночную площадь в конце одной из улочек. Продавцы открывают палатки, женщины с огромными корзинами наперевес встают поодаль перекинуться парой слов. Вокруг туда-сюда шныряют детишки с ямочками на щеках, держа в руках буханку хлеба или сладкую булочку. На крышах толкутся чайки, клянча объедки. В воздухе витают запахи завтрака, и рука сама тянется к животу. Надо продать немного бусин и купить себе поесть. А там уже освоиться на местности и запастись необходимой провизией. На этом острове жители гораздо зажиточней нашего. Сразу видно, что торговля тут идет бойко, в руках людей мелькают монеты, упитанные плечи покрыты роскошными тканями. Не то что на убогих островах вроде Розвира. Эннор каким-то образом сам себя обеспечивает.

Неподалеку девушка с длинными темными волосами играет на скрипке и подбивает прохожих подкинуть ей монетку-другую в раскрытый футляр. Бархатная подкладка у него ярко-алая, но старенькая и потрепанная, как бывает у любимых вещей. Я останавливаюсь рядом, заслышав знакомый мотив, под который мы танцуем по праздникам. Она ловит мой взгляд и подмигивает. Это застает меня врасплох.

Я снова сливаюсь с толпой, и в животе уже урчит. Нельзя долго стоять на месте, а то еще поймут, что я нездешняя. В голове всплывает предостережение Сета, и я сознаю, что не хочу ни с кем заводить разговор, даже самый обыденный.

Слоняясь мимо выстроенных в ряд магазинчиков, я вдруг оказываюсь у аптекарской лавки. Ни разу раньше их не видела. Прижав ладонь к стеклу, я рассматриваю витрину с зельями в стеклянных пузырьках и баночках, светящимися изнутри, будто яркие драгоценные камни. На горлышках у некоторых привязаны ярлычки с названиями вроде «Сияние росы» и «Крапивный бальзам».

Аптекари, насколько я знаю, создают свои снадобья из чистой магии с примесью других ингредиентов. Даже проклятия, по слухам, могут намешать. Магию они берут у ведьм и вплетают ее в свои зелья с настойками обывателям на продажу. Сами ли ведьмы создают чистую магию или откуда-то ее добывают, я не имею понятия. Знаю только, по рассказам матери с отцом, что они ею владеют. На Розвире мы не могли себе позволить аптекарских зелий, да и ведьминских услуг вообще. Наша знахарка обходится самодельными снадобьями.

Мимо меня, распахнув дверь, проносится какая-то женщина, и я отхожу в сторону. Не хотелось бы попасться под руку тем, кто создает из чистой магии проклятья.

Я подхожу к пыльному магазинчику с пестрым, как сорокино гнездо, ассортиментом любопытных диковинок на витрине. Сжимая в кулаке мешочек бусин, я прикидываю их на вес. Раньше я уже сбывала товары под пристальным взглядом дозорных на ярмарках, заключала сделки, поплевав на руку, и Брин похлопывал меня по плечу, если удавалось сторговаться в пользу острова. Но этот магазинчик, этих людей я не знаю. И Брин меня тут не направит.

Я ступаю через порог, и над дверью звенит колокольчик, эхом отзываясь в тишине. Прилавок, полированный и продолговатый, находится в дальнем углу, а за ним – дверной проход. Но взгляд притягивает нечто другое. Стены вокруг увешаны полками с целым ворохом сокровищ давно минувших дней. Россыпь камушков цитрина лежит рядом с зеркальцами-пилюльницами не крупнее моего большого пальца. Одна из стен увешана шляпами с отделкой из черненых перьев экзотических птиц, а слева, на низеньком столике, стоит баночка с какими-то угольно-черными жучками. Никогда не видела коллекции чуднее этой, даже в комнате сокровищ Агнес.

На одной из полок я замечаю тонкий вытянутый ключ цвета непроглядных океанских глубин. Он поблескивает и прямо светится изнутри, будто покрытие на выступах вот-вот растает. Я подхожу поближе и протягиваю руку – потрогать и понять, от чего он.

– Я бы на твоем месте не стал, – доносится чей-то скрипучий голос.

Я резко оборачиваюсь и вижу за стойкой мужчину. С белыми, как облака, волосами и много повидавшим, сведущим взглядом за оправой очков.

– Простите, я…

– Нет-нет, – посмеиваясь, отвечает он и опирается руками о прилавок. – Я ради твоего же блага говорю, а не воровства боюсь. В этом ключе заточено проклятие. Довольно редкое, ведьма постаралась. Если ключ возьмет не истинный владелец того, что заперто под замком, его жилы пропитает яд.

Я опять бросаю взгляд на ключ, и в этот раз его свечение уже не кажется таким заманчивым.

– Последнего, кто до него дотронулся, целый год преследовали жгучие кошмары. Довели ее до безумия, а потом и в море завели – пыталась смыть их в пучине. Истинным владельцем она не была, и я до сих пор могу лишь гадать, от чего этот ключ. Может, от двери? Или от сейфа? Как знать. Так что, как видишь, – он на время умолкает, копаясь в каких-то бумагах, – трогать этот ключик не стоит.

Я поджимаю губы, отпрянув от полки. Есть на Энноре такие вещи, вроде этого ключа или аптекарской лавки, за пределами моего понимания.

– Зачем тогда его выставлять? Раз он проклят?

Он хмурит брови, так что лоб его прорезает морщина, и я задумываюсь, не сболтнула ли лишнего.

– Я держу не лавку диковинок и драгоценностей. Хотя и такие встречаются. Я покупаю все, что мне приносят. За честную цену, а потом, бывает, в течение месяца приходит владелец и выкупает вещь за большую цену. Если же нет, – он пожимает плечами, – тогда распоряжаюсь ей, как мне вздумается. А что касается ключа… надеюсь, что в один прекрасный день объявится его владелец и я наконец-то узнаю, что скрывается под замком.

Я киваю, запоминая его слова, и отхожу подальше от полок. Если его интересуют вещи как таковые, то, может, краденый груз ему вообще не нужен? Я стискиваю в руке мешочек и тихо размышляю. Взвешиваю риски; стоит ли продать все здесь или нет. Получится ли честно сторговаться? Не сдаст ли он меня хозяину Эннора или, еще хуже, дозорным?

– Хочешь что-то продать?

Я пожимаю плечами и окидываю взглядом захламившие комнату вещи. Чернильницы с серебряными чернилами, миниатюрные резные человечки. Украшения – какие-то блестящие, другие потускневшие от времени, одно даже с мерцающим, румяно-розовым камушком. Клинки с костяными рукоятками, порой настолько заостренные, словно сами жаждут крови. Я оборачиваюсь на витрину в окне, обманчиво пыльную и неприметную. Где выложены слишком желтые, явно не драгоценные жемчужины. С изъеденной молью шляпой, отнявшей весь ее лиловый глянец. И тут я понимаю – этот магазинчик легко пропустить. Если намеренно его не искать.

Тут я отвлекаюсь на какое-то оживление за окном и вздрагиваю от неожиданности, завидев копну каштановых кудрей. По площади, руки в карманы, ссутулившись, идет Сет. Он останавливается перед девушкой, играющей на скрипке, и шепчет ей что-то на ухо. Она хохочет, запрокинув голову. Я сжимаю губы, размышляя, что он задумал и откуда ее знает. Я наблюдаю, как скрипачка убирает свой инструмент, защелкивает футляр и уходит. Сет, нахмурившись, все это время что-то ей говорит. Девушка мотает головой, но он тащится следом и хватает ее за плечо.

Возможно, он пытается найти, куда наняться, как якобы и собирался. Но возможно и то… что он прекрасно знает остров и местных, просто виду не подавал.

По спине бежит холодок, и меня пробирает дрожь.

Надо скорее выбираться отсюда.

– Я действительно хотела кое-что продать.

Я отрываю взгляд от Сета со скрипачкой и обращаюсь к хозяину лавки. Я улыбаюсь, осторожно, поскрипывая деревянными половицами, подхожу к прилавку и приоткрываю мешочек. Ослабляю шнурок, и по комнате разносится звук струящихся стеклышек, посыпавшихся, словно драгоценный сияющий водопад. Будто кто-то сгреб их из сокровищницы на дне океана.

Хозяин ненадолго умолкает. Потом склоняется над мешочком, упершись руками в стол.

– Занятно.

Я вскидываю плечо.

– Ваша цена?

Мы какое-то время торгуемся, и погоня за желаемой суммой распаляет мне кровь. Должно хватить на дорогу по координатам из маминой книжки и немного припасов. Мы договариваемся, и хозяин расплывается в улыбке, а я, по обыкновению сплюнув на ладонь, протягиваю ему руку. Секунду помедлив, он стискивает мою руку в своей. Затем ссыпает на прилавок рядом с бусинами плату. Я благодарю про себя Кая с Агнес за то, что отдали мне свою долю. Теперь мне точно хватит, я уверена.

– Тебе здесь лучше лишний раз не высовываться, – мягко добавляет хозяин лавки. – А вот ко мне заглядывай, если будешь опять промышлять мародерством. Редко встретишь храбрецов, кто приезжал бы торговать на Эннор.

Я кидаю на него свирепый взгляд, но хозяин только пожимает плечами.

– Я не расспрашиваю, откуда все эти вещи ко мне попадают. Но и сам никому не рассказываю.

– Даже если в дверь постучатся дозорные?

– Особенно если дозорные явятся. Хотя они на Эннор даже сунуться не смеют, – замечает он, и в глазах его мелькает искра. – Но мой тебе совет. Не задерживайся тут надолго. Здешние воды не дозору подчиняются.

Кивнув, я выхожу на улицу, и в ушах звенит предостережение Сета, а теперь еще и хозяина лавки.

ЗАКУПАЯСЬ ПРОВИАНТОМ, я ловлю на себе чей-то взгляд. Прямо как будто дырку сверлят в спине. Я только сейчас замечаю, что острову вообще присуща странная настороженность. И задумываюсь: может, это я выделяюсь, поскольку все здесь друг друга знают в лицо и сразу определяют постоянных или новых торговцев?..

Преодолевая страх, я подхожу к столпившимся неподалеку женщинам с корзинами в руках и сплетнями на языках. Но те, прищурившись, умолкают, стоит мне спросить, как добраться отсюда в другие места и не бывают ли здесь мореходы.

Я решаю попытать удачи у палатки торговца и в обмен на информацию отсыпаю ему несколько монет в протянутую руку. Но и он молчит как рыба, прищурив глаза.

Только обойдя торговую площадь кругом, я понимаю, что за мной следят. Высокий незнакомец с темными волосами идет за мной по пятам и останавливается, стоит мне подойти к палатке за яблоком или перекинуться парой слов с очередным торговцем. Парень широкоплечий и вышагивает так, будто прошел специальную выучку и способен принести смерть. Я пытаюсь сбить его со следа, но в итоге сдаюсь. Прячусь за углом, зажав у бедра клинок Агнес. И когда он преспокойно выходит ко мне, я встаю у него на пути.

– Зачем ты меня преследуешь?

Рассмеявшись, он сует руки в карманы, и в глазах его читается удивление. Я сглатываю, будто меня вдруг застали врасплох. Глаза его обрамляют черные как сажа ресницы, а кожа темно-оливковая, словно он создан жить под солнцем у моря. Подбородок у него суровый, с еле заметной щетиной, а когда он подходит, я ощущаю его запах – словно аромат полуночи и ропот свирепых созданий. Юноши прекраснее я еще не встречала.

– Да просто так, – отвечает он пленительно-низким голосом.

Я невольно подаюсь вперед, заслышав легкий задорный акцент, но не в силах его опознать.

– Приехала кого-то навестить?

– А если да, ты что, всех здесь знаешь?

Он снова смеется, пожимая плечом, и сердце у меня подпрыгивает.

– Не исключено. Я здесь родился.

Я отвожу глаза, ощутив, как щеки заливаются румянцем.

– А я здесь проездом.

– Значит, без корабля тебе не обойтись.

– У меня есть лодка.

– Тот крохотный ялик на пристани?

Я вскидываю на него глаза.

– Откуда ты…

– На этой лодке разве что до Пенскало доплыть, а дальше нужно судно покрупнее. Да и команда. По выгодной цене продала в лавке бусины?

Он опирается на стену и, скрестив руки, едва заметно вскидывает брови. Куртка у него собирается в складки и стягивает грудь, так что под ней проступают очертания мускулов. Рубашка, расстегнутая чуть ниже ключиц, дает намек на то, как выглядит его торс и какая у него шелковистая кожа. Я снова встречаюсь с ним взглядом, и он уже вовсю улыбается, как будто мои мысли читает.

Румянец разгорается, и я тихонько выругиваюсь. Он красив и сам прекрасно знает об этом. И пускает это в ход, как оружие. Я прикусываю губу и отвожу взгляд вдаль, на мельтешащих позади него людей. Этот юноша, не сильно старше меня, похоже, шел за мной по пятам от самой пристани. Но я слишком ушла в себя и ничего не заметила.

– Я на неприятности не нарываюсь.

– Разумеется, нет, – отвечает он обезоруживающе ласковым голосом. И улыбается, слегка несимметрично, а с левой стороны на щеке образуется ямочка. – Заглядывай в «Русалку». Это паб у самой пристани. Лучшие команды и капитаны все там. Наверняка найдешь, с кем отправиться дальше.

– С чего бы мне прислушиваться к твоему совету?

Юноша ухмыляется.

– Дело твое. Можешь попытать удачи где-нибудь еще, но у нас на острове команду больше нигде не найти. Или хочешь мне составить компанию?

– Я… я спешу…

Глаза его победоносно горят. Он нарочно надо мной подтрунивает. Легонечко продавливает защитные преграды и наблюдает за моей реакцией. Руки за спиной сжимаются в кулаки, и алая краска понемногу сходит со щек. Он смеется утробным смехом и отходит в сторону, пропуская меня.

Лучшей наводки, чем «Русалка», мне еще не подвернулось, а сейчас важней всего отплыть с этого острова. Слишком уж он кажется настороженным, и посторонних глаз чересчур много. В море мне, по крайней мере, гораздо привычнее. Тот незнакомец явно не так прост. Есть в его движениях какая-то смертоносная уверенность, в том, как оценивающе он меня оглядел. И выяснять, что будет, если он на меня ополчится, мне совсем не хочется. С Сетом я как будто могу побороться, и даже с шансом на победу, а вот с этим парнем вряд ли. Под его взглядом по спине бегут мурашки и каждый нерв напрягается до предела.

Я откашливаюсь и делаю как можно более бесстрастное лицо.

– Ты и туда за мной увяжешься?

Он щурится, и лицо его кривит плутовская ухмылка.

– А ты бы этого хотела?

– Я… нет. Нет, я не то…

– Очень любопытная вышла беседа. Надеюсь, наши пути когда-нибудь еще пересекутся. Удачи тебе.

Румянец на щеках не сходит еще минут пять, пока я иду назад в город. А когда на всякий случай оборачиваюсь, прекрасного незнакомца уже и след простыл. Я решаю направиться в паб, но на всякий случай крепко сжимаю в руке клинок Агнес – вдруг там все-таки какая-то ловушка.

Окна в пабе высечены в гранитных стенах, а над толстенной дубовой дверью покачивается вывеска. Русалка на вывеске изображена точно такой, на каких соблазняются моряки. С бледно-голубым хвостом с разрезом у талии и темными волнистыми волосами, прикрывающими грудь. Глаза у нее полуприкрыты, будто следят за мной, когда я подхожу к двери.

Переступив порог, я будто бы оказываюсь на борту великолепного корабля. Стулья здесь из тяжелого дерева с подушками зеленого бархата, а столы прекрасно лакированы. Барная стойка поблескивает сотнями бутылок и стаканов с содержимым всех цветов, от огненно-золотого до ярко-зеленого. Вокруг столов сидят компании людей, и в трубках курится ароматный дымок – ни в какое сравнение с забористым табаком, который смолит старуха Джони. Бар наполняет травянистый запах, но к нему примешивается какая-то сладковатая нотка.

Вздохнув, я пробегаю взглядом разношерстную толпу. Молча прохожу мимо столиков, но вокруг все либо поглощены разговором, либо увлеченно режутся в карты. На столиках посередине навалены кучи монет, и от таких богатств у меня аж в горле пересыхает. Одна женщина поднимает на меня взгляд; от смеха у нее возле глаз собрались морщинки. А на левой щеке виднеется татуировка в виде компаса. Такая неприметная, что я чуть не спутала ее с родимым пятном.

– Играешь? – вкрадчивым голосом спрашивает она.

Помотав головой, я прохожу дальше.

И тут, сквозь пелену табачного дыма, я замечаю знакомое лицо. Он меня сперва не видит. Рядом с ним сидит та самая скрипачка. Справа от нее – девушка с очень светлыми, почти белыми, волосами, и бокал у нее в руках наполнен до краев синей жидкостью. По другую сторону от Сета сидит широкоплечий парень с острыми скулами и ворохом каштановых волос, спадающих ему на лоб.

Я понимаю, что, как только Сет меня завидит, он, скорее всего, снова прибегнет ко лжи. Мы встречаемся взглядом, и он мрачнеет, но все равно отодвигает стул и встает. Он подходит ко мне поздороваться, и на лице его уже читается невозмутимая веселость.

– Нашел себе команду, – заявляет он.

– Мои поздравления.

– А ты, похоже, ищешь капитана, раз сюда пришла? – Он склоняет голову набок и оценивающе меня разглядывает. – Конечно, мы об этом не договаривались, но моя команда, может, и тебе подсобит.

– Неужели?

– У капитана надежное судно. Самое то для дальнего плавания, быстроходное, дозору не попадется.

Я устало вздыхаю. На Энноре мне явно не рады, надо скорее отправляться в путь. Я и сама хочу отсюда убраться. Если нанять команду и найти корабль можно только здесь, то выбирать особо не из чего. Судя по тому, сколько людей тут просто выпивает и режется в карты, шансы в лучшем случае невелики.

Я оглядываю повнимательней команду, на которую показывает Сет, – с виду ничего необычного. Обветренные, загрубелые лица, по возрасту все мои сверстники, что для команды небольшого судна в общем-то обычное дело. Ничего особенного они вроде не скрывают, разве что свою долю секретов. Я нащупываю в кармане мамину книжку и проверяю, сколько денег осталось на сделку. Может, мне даже на руку, что Сет будет на борту. В конце концов, я уже знаю, кто он и что из себя представляет. Ну, или мне так кажется.

Я невозмутимо пожимаю плечами и следую за Сетом к их столу. Он отодвигает мне свободный стул.

– Мира, позволь тебе представить.

Скрипачка с повязкой на глазу откидывается на спинку стула и мерит меня внимательным взглядом. Оставшиеся двое следуют ее примеру, и я задумываюсь, вдруг они сочли меня легкой мишенью.

– Мы тебе не по карману, – в открытую выпаливает девушка напротив, вскинув подбородок, не успеваю я и слова сказать. – Ты же с острова.

Я в свою очередь усаживаюсь поудобней и меряю их взглядом, стараясь скрыть, что сердце у меня колотится, как сумасшедшее. Тут надо проявить осторожность. Я тщательно подбираю слова и хочу ей возразить, но Сет просто закатывает глаза и говорит:

– Тебе-то откуда знать, Перл, ты бы даже в собственном кармане куш не заметила.

Она оглядывается на него, потом опять на меня.

– Где ты ее откопал?

– Это я его нашла у нас на острове, – подчеркиваю я, выложив руки на стол. – И да, я с острова. Но кому какое дело, если мне есть чем платить?

– Верно, – басит сбоку второй парнишка.

Он тянется за чашечкой китайского фарфора с чаем янтарного цвета, и листья на донышке слегка покачиваются.

Я замечаю, как Сет тайком поглядывает на скрипачку, и переключаюсь на нее. Темные волнистые волосы до самых локтей подвязаны так, что виднеется светло-коричневая кожа. Девушка улыбается, обнажая зубы, плутовато и дерзко, как Сет, и я понимаю, что все почтительно помалкивают и ждут, когда она заговорит. Видимо, она и есть капитан.

– Возможно, нам удастся прийти к некому… соглашению, – говорит скрипачка.

Бармен подает мне хрустальный стакан с розоватой жидкостью, и я обдумываю свой ответ. Загвоздка в том, что я понятия не имею, чего им от меня надо. И назовут ли они справедливую цену. Знаю только, что иначе мне отца и Брина не спасти, ведь в запасе всего восемь дней.

– Место назначения вам знакомо? – спрашиваю я и, отчеканив на одном дыхании координаты, отпиваю из бокала.

От напитка так и веет весной, нежным запахом цветов и свежести, пощипывающей на языке.

– Меня интересуют лишь суда, на которых можно быстро добраться туда и обратно.

– Насколько быстро?

Я перевожу взгляд на нее, решив, что время лучше брать с запасом.

– Семь дней.

Капитан кивает и переводит взгляд на широкоплечего парня рядом со мной. Значит, он ее заместитель? Сет, откинувшись на спинку стула, наблюдает за ними, и я поступаю так же. Как будто не на них вся надежда.

– Это мы можем, – внезапно отзывается она. – Но плата вперед.

– Половина сейчас, половина потом, если через семь дней в целости и сохранности дойдем до Пенскало.

Скрипачка улыбается, вертя стоящий на столе стакан. Блондинка, Перл, цыкает. Между ними словно пробегает невидимая волна, и у меня на глазах разыгрывается безмолвный разговор.

Наконец капитан подается вперед и протягивает мне руку:

– Половина сейчас, половина по возвращении.

Я коротко пожимаю ей руку, закрепляя наш договор, и мы переходим к торгам. Краешком глаза я наблюдаю за Сетом, пытаясь прочитать его реакцию на конечную цифру. Меня прошибает пот, когда мы наконец подбираемся к сумме, имеющейся у меня на руках. На случай непредвиденных расходов или неудачного поворота событиой мне придется запустить руку во вторую половину назначенной платы. И целую неделю пускать им пыль в глаза, делая вид, что оплачу все сполна.

– И еще кое-что: твой ялик… остается здесь как залог, – говорит капитан.

Я молчу в нерешительности, и перед глазами встает лицо Кая. Разочарование в его глазах, если я не верну ялик сразу. Но две жизни ценней любой лодки, и я понимаю, что Кай бы многое отдал в обмен на свободу моего отца и Брина. А ялик заберем, уже когда окажемся дома, все вместе, целые и невредимые.

Наконец мы обе, поплевав себе на руку, скрепляем сделку рукопожатием и расплываемся в идентичной ухмылке. Я замечаю, что Сет хмурит брови, но закрываю на это глаза. Назад пути нет. Я поставила внушительную долю нашего улова бусин на мамины координаты.

– Подходи через пятнадцать минут на дальний край причала, – говорит капитан и выходит из-за стола. – Кстати, меня зовут Мирриам. А это Перл и Джоби.

Джоби с Перл кивают и встают следом за Мирриам.

– Польщена, – отзываюсь я.

Такие с виду разные, но что-то всех их объединяет. Словно все здесь одного пошиба – взращенные среди моря, соли и суровых ветров.

Мирриам просит счет, а когда официантка, отирая руки о передник, подходит, капитан кивает на меня.

– Она оплатит. Сет? Даю тебе пятнадцать минут. Смотри, чтобы я об этом не пожалела.

Подавляя подкатившую к горлу тревогу, я смотрю вслед уходящей команде. Дело сделано, сделка есть сделка. Отступать уже поздно.

– Обошлось, – выдыхает Сет, пока я отдаю официантке горстку мелких монет.

– Думаешь? – тихо переспрашиваю я.

Он улыбается и направляется к входной двери.

– Ножом никого не пырнули, и на условия твои она согласилась. Я бы сказал, это большой успех.

С МОМЕНТА НАШЕГО ПРИБЫТИЯ ПРИЧАЛ заметно оживился. Я ступаю на мостовую, и ноги обдает теплом нагретого солнцем камня; приходится петлять за Сетом в толпе рыбаков и торговцев, продающих рыбу и горячие пирожки. Я отмахиваюсь, взвалив на плечо сумку с провиантом, и надеюсь, что оставшиеся у меня монеты не звенят в кармане.

Взгляд мой привлекает прибитая на волноотбойную стену кипа плакатов, манящая подойти поближе. Я подбираюсь к ним и думаю: что, если на одном из них окажется лицо Брина?..

Родился он не на Розвире. Брин причалил с шайкой контрабандистов, когда я была еще совсем маленькой, и так у нас и остался. Мы только потом узнали, что его разыскивает дозор за какое-то мелкое хулиганство, хоть нас это нисколько не смущало. Особенно когда он стал использовать свои связи в Порт-Тренне ради добычи информации о проходящих мимо торговых судах. При мысли, что все эти годы Брин успешно ускользал от дозора столько времени, а теперь сидит в тюрьме, по спине бежит холодок. Меня пробивает мелкая дрожь, и, прикусив губу, я оглядываю листы просоленного пергамента, отбивая нервный ритм пальцем о ногу. Брин мне как второй отец. Именно он сплотил нашу семерку. Я вверила ему свою жизнь, а он взамен вверил свою. Как я могу его подвести?

Поверх старых плакатов о розыске наклеены новые. Из-под темных бровей на меня смотрит капитан Реншоу, пресловутая контрабандистка, в чьем распоряжении, по слухам, множество судов. Увидев на плакате сумму вознаграждения, я невольно присвистываю. Мы все ее знаем, по крайней мере по слухам. По передаваемым вполголоса рассказам моряков и контрабандистов. Даже у Брина была припасена пара историй со времен до Розвира. Слушая эти рассказы, Агнес каждый раз закатывала глаза – контрабандисты с их запрятанным добром ее не интересовали. Но я всегда внимательно слушала, впитывала все, что могла, а про себя гадала, каково это – отправиться бороздить бескрайний океан под синим небом.

Напрямую мы с ней дел не имели: Брин говорит, слишком она беспощадная. С контрабандистами, которым мы позволяем оставлять груз у нас в бухте, нас связывает давняя дружба, иногда целыми поколениями. Баланс тут тонкий, и не без рисков. Мы преданы командам, которые хранят наш секрет. Реншоу в их ряды никогда не войдет. Она из тех, с кем мы не чувствуем себя уверенно, – кажется, будто непременно получишь нож в спину.

Я перевожу взгляд на плакаты посвежее. С изображением пропавших кораблей, обещанием вознаграждений, портретами очередных преступников в розыске…

Тут я вздрагиваю и ошеломленно замираю. У меня перед глазами свежий белоснежный листок с историей корабля, затерявшегося у Везучих островов. Моих островов. Та самая «Прекрасная дева» с грузом драгоценных стеклянных бусин, которая принадлежала богатому купцу и шла в портовый город на западный берег Лицины. Я оглядываюсь – направо, налево, внезапно насторожившись, осматриваю лица поблизости, не смотрит ли кто на меня; вдруг торговец из лавки послал кого-то по моим следам.

Кто-то со спины протягивает руку мне через плечо и срывает плакат, а заодно еще парочку рядом. Я резко оборачиваюсь и натыкаюсь на Сета. Глаза его горят и мечутся с портрета капитана Реншоу на сорванные со стены плакаты в руке. От теплоты, к которой я уже начала привыкать, не осталось и следа, челюсть напряжена, зубы сжаты. Он сминает плакаты в кулаке. И устремляет на меня лишенный всякой веселости взгляд. Может, он не меньше моего напуган. Тот плакат с «Прекрасной девой» явно только отпечатали и буквально этим утром доставили. Не исключено, что дозор в этот самый момент рассекает воды на подступах к Эннору в поисках ответов. Разыскивая жителей острова вроде меня, решивших сбыть блестки.

– Надо бы скорее убираться отсюда, – шепчет Сет. – Ты всем успела запастись?

– Но вдруг меня заметили? Вдруг кто-то знает?

Сет потирает глаза.

– Кому ты сбывала товар?

Перед глазами у меня встает пыльная лавка, иссиня-черный ключ на полке среди ниток жемчуга и прочих затерянных сокровищ.

– Седому старику в очках из лавки диковинок.

На губах его мелькает тень улыбки. Такой мимолетной, что стоит мне моргнуть – и она исчезает. Пожав плечами, Сет направляется на край причала.

– Звучит вроде как безобидно.

– Ты его знаешь?

– Это не мой родной остров. Эннор принадлежит Тресильену, а он разборчив и не каждому позволит оставаться здесь дольше пары часов. О нем… ходят разные слухи. Репутация у него сомнительная. А я здесь никого не знаю, Мира.

В этих его словах я снова ощущаю привкус лжи. Горькой, как лучшая настойка знахарки.

– Красиво сочиняешь.

Он вдруг останавливается и поворачивается ко мне.

– В каком это смысле?

Не дрогнув перед ним, я расправляю плечи.

– В том смысле, что, по-моему, ты врешь. По-моему, ты знаешь эту команду, просто виду не подаешь. И приняли тебя гораздо теплее, чем кажется.

Какое-то время он молчит, не сводя с меня глаз. А я не смею отвести взгляд. Даже моргнуть не смею, чтобы не упустить момент, когда он соберется с мыслями и решится на очередную ложь. Сердце под его взглядом так и заходится. Я опускаю плечи и готовлюсь кинуть сумку с провиантом и вещами, чтобы мигом достать клинок Агнес.

Но Сет умудряется меня удивить. Он уступает.

– Ты права. Я и правда соврал. – Он вздыхает и опускает глаза. – Кое-кого я тут знаю. Даже готов вверить ей свою жизнь.

Я решаю послушать, к чему он ведет.

– Это Мирриам, наш капитан. Мы уже какое-то время знакомы. И перед тем как я подался на «Прекрасную деву», она сказала, что, если вдруг придется бросить корабль, я могу наняться к ней. Так что отправиться на Эннор мне было только на руку.

Я прищуриваюсь и перебираю в голове его слова. Припоминаю беседу в «Русалке» и что говорила сама, чтобы заключить с ними сделку. Как видела его вместе с Мирриам на рыночной площади и с каким непринужденным видом он потом сидел с ее командой в пабе.

– То есть ты знаешь их всех.

– Когда всю жизнь работаешь на море, вокруг периодически всплывают знакомые лица.

– Пожалуй, не без этого.

Его глаза опять принимают плутоватый прищур, лицо переполняет веселость, и я, сглотнув, расслабляю плечи. Меня не покидает ощущение, будто я что-то упускаю, но в его словах не вижу ничего подозрительного.

– Но кое-что тебе лучше заранее знать.

Я не свожу с него взгляд.

– И говорю я это, только чтобы завоевать твое доверие. Мирриам, – он обводит взглядом причал, – твой ялик возвращать не намерена.

– Что?

Сет пожимает плечами, уставившись в землю.

– Я думал, ты и сама догадалась. Если оставишь ялик тут, он исче…

Я подхожу к нему и тычу пальцем в грудь.

– Веди ее обратно, заключим новую сделку. Так просто я ей ялик не отдам.

– Так дела не делаются.

– Значит, пусть сделаются, – шиплю я, во мне разрастается ярость.

Он всплескивает руками.

– Как хочешь. Такова цена; либо соглашайся, либо оставайся на острове. Ты правда хочешь остаться и искать себе других попутчиков? Как по мне, шансы у тебя невелики. Эннор не из тех островов, где можно сидеть в свое удовольствие без особого приглашения.

Я хмурю брови.

– Я и сама заметила.

На его губах проступает улыбка.

– Твой друг – его же вроде Кай зовут? Уверен, ялика даже не хватится.

– Тебе откуда знать?

– Такие вещи я знаю.

Сет уходит вперед, и я не успеваю ни о чем больше спросить. Одно короткое утро, а я уже успела лишиться всего, с чем пришла, – и ялика, и бусин, – только в обмен на что? Пустой звук. Обещания людей, которым до конца не доверяю. Я раздумываю, может, вернуться домой, запрыгнуть в ялик и самой добраться на Розвир, а там уже составить новый план?

Я едва не ухожу. Еще чуть-чуть, и ушла бы. Но как только Сет исчезает в толпе горластых краснощеких моряков, я сознаю свое незавидное положение. Ведь если я сейчас развернусь и уйду, второго шанса может и не выпасть. Золота на выкуп Брина с отцом мне уже не набрать, и придется начинать сначала, без понятия, что делать дальше, и без малейшей надежды.

Деваться некуда.

Я подхватываю рюкзак и проталкиваюсь сквозь толпу моряков. Кровь в жилах стынет, стоит прокрутить в голове последние события. Не знаю как, но я уже прогадала. Позволила Мирриам, этой капитанше, взять дело в свои руки и теперь сама не знаю, как вернуть себе прежнюю власть. В этих краях я чужая, но могу поспорить на оставшиеся деньги – Сету это все не в новинку. А мне еще только предстоит открыть для себя этот мир.

Над головой кричит чайка, подстерегающая продавщицу булочек в глазури. С начинкой из яблок, точь-в-точь как печет отец Агнес. Я замедляю шаг, разглядывая женщину в темно-синем платье и выпачканном яблоками и мукой переднике. И тут вспоминаю, ради чего я все это затеяла. Что на кону в случае неудачи. Даже если вся команда – сплошь лжецы, у них в руках мой единственный шанс забрать оставленное мамой наследство и с его помощью спасти Брина с отцом. И наших людей. Может, даже саму себя.

Я делаю глубокий вдох и прохожу мимо женщины, но запах печеных яблок преследует меня до самого конца причала. Может, в этой сделке Мирриам меня и обошла, но она меня серьезно недооценила. Я ведь с острова, росла среди гранитных скал и соли. И как только мы выйдем в открытое море, вся ее искусная ложь и недомолвки уже погоды не сделают. Море бывает спокойным, но бывает и безжалостным. Оно скорее всех их обглодает до костей, чем ополчится против меня. Я увижу, что кроется за всей этой ложью.

От мыслей меня отвлекает свист Сета, идущего впереди. Но свистит он не мне, а Джоби, стоящему на палубе шхуны. Судно опрятное, самое то для прибрежной торговли и судоходства. Но для далеких плаваний шхуна с двумя мачтами и малой осадкой явно не предназначена. Я оглядываюсь украдкой на Сета и гадаю, понимает он или нет, что за этим стоит. За все эти годы я немало часов провела бок о бок с Каем и его братом и контрабандистские суда вижу за километр. По моим координатам далеко от берега отходить не потребуется. А то, что шхуна не принадлежит торговцу с материка, только подтверждает мои опасения относительно команды. Я решаю оставить свои выводы при себе; незачем им знать, что я понимаю род их занятий. И предназначение подобных шхун.

– Красота, да и только, – говорю я, а сама поглядываю на выведенное сбоку имя: «Фантом».

Сет зовет меня подняться на борт, и по затылку пробегают мурашки, но я как ни в чем не бывало ему улыбаюсь. Я взбираюсь по сходням на палубу, игнорируя вставшие дыбом волоски на руках.

Встречают меня спокойно, но пристально наблюдающие две пары глаз – Джоби и Перл.

– Могу сходить закинуть твою сумку в каюту под палубой, – говорит Сет и тянется за лямкой. – Нам ее выделили на двоих.

Я на шаг отступаю, и он хватает пальцами воздух.

– Одну каюту? На двоих? Но ты-то член команды, должен спать с остальными. А я вам плачу.

Он пожимает плечами.

– Такое было распоряжение. Если не хочешь под открытым небом спать.

Воздух прорезает свист, напоминающий посвист Сета, и сходни спешно убирают. Перл отвязывает канат от причала, и короткие волосы спутанными прядями падают ей на плечи.

И вот уже поздно идти на попятную.

Остров Эннор с плакатами о розыске на стене, с его незримым юным правителем, настороженными жителями и лавкой загадочных вещиц, скрывается из виду. Я уже сомневаюсь, что правильно сделала, когда взошла на борт «Фантома». А теперь наблюдаю, как остроконечный замок в форме звезды, городок и все вокруг поглощает туман.

Снизу, из-под такелажа, доносится мягкий вкрадчивый голос, и среди хитросплетения канатов с парусами я замечаю Мирриам. Она поет какую-то бравую моряцкую песню о попутных ветрах и спокойных плаваниях. Джоби с Перл подхватывают мотив, и меня затягивает в хоровой круговорот. Я ловлю взгляд Мирриам, и она мне подмигивает. Я цепенею, и мне хочется сейчас же кинуться за борт.

Такое чувство, что «Фантом» таит в себе секрет, известный всем, кроме меня. Я всегда охотилась за сокровищами, выуживала затонувшие грузы, завлекала корабли на скалы. Но теперь как будто оказалась по ту сторону.

Будто это я тот самый корабль, который они заманили.

– ОДНА КАЮТА, ДА ЕЩЕ С ОДНОЙ КРОВАТЬЮ, – фыркаю я и скидываю сумку у двери.

В каюте просто негде развернуться. Из мебели тут только узкая кровать и шкафчик с полками, натянутыми между скрипучими стенками.

– Можешь найти себе койку в кубрике, если захочешь, – заявляет Сет, опершись на дверной косяк и хитро улыбаясь. – Только одной тебе она не достанется.

Я сажусь с краю кровати и, осклабившись, оглядываюсь на него. Кровать даже для одного слишком узкая.

– Я буду спать здесь; а ты ищи себе койку.

Его улыбка растягивается до ушей, а в глазах блестят озорные искорки.

– Ты что, решила, будто мы разделим постель?

– Я…

– Спать будем по очереди.

Я киваю.

Перед глазами мелькает образ Сета, лежащего рядом: он прижимается все теснее, легким касанием нащупывает мою руку…

Откашлявшись, я отворачиваюсь и смотрю в пол.

– Хорошо.

– Отлично. Других свободных коек нет, так что пришлось бы потесниться. Можешь первая занять каюту. Всю ночь на ялике плыли – тебе наверняка не помешает отдохнуть.

Не успеваю я ответить, как Сет, закрыв за собой дверь, исчезает. Опять застав меня врасплох.

Я пытаюсь устроиться поудобнее, но сон все никак не идет. И я, забившись в дальний угол и свернувшись калачиком, нервно ворочаюсь, а шхуна качается на волнах. Но колыбель прилива почему-то не убаюкивает меня, а, наоборот, бередит душу. Я еще ни разу подолгу не ходила на корабле; для торговли мы всегда использовали ялики или суда поменьше шхуны. Я не знаю, куда мы направляемся, не уверена, что меня доставят по нужным координатам. И понятия не имею, какие беседы ведутся по ту сторону двери в каюту. Поэтому, поспав урывками пару часов, я поднимаюсь, протираю глаза и отправляюсь на поиски Сета.

Дверь из каюты ведет прямо в камбуз, и, когда я открываю дверь, меня встречают взгляды трех пар глаз. Команда сидит вокруг стола, у каждого перед собой пустая миска. Сет указывает мне на свободное место.

– Садись. Поешь.

Я подхожу, и Перл проворно наливает мне рыбный бульон. Она отрывает ломоть от буханки хлеба в центре стола и бережно пододвигает мне миску с краюхой. Я подтаскиваю их поближе и ловлю ее взгляд. Только сейчас замечаю, что вдоль левой щеки у нее тянется шрам. Тоненькой полосой прорезает блеклые веснушки, припорошившие ее бледную кожу. Но стоит Перл приподнять подбородок, как в мерцающем свете ламп лицо ее накрывает легкая тень, и шрам уже неразличим.

– Спасибо.

Она пожимает плечами, и грубоватой ткани светло-голубая туника спадает ей на руку. Перл тут же подтягивает рукав и оскаливает мелкие острые зубы.

– Не за что.

Я зачерпываю ложку супа, сочетающего идеально подсоленный кремовый соус и букет приправ с чуть не цветочным привкусом, и понемногу языки у всех развязываются. Поначалу они говорят нерешительно, но я не поднимаю глаз и упорно смотрю в свою тарелку. Лишь бы они не видели во мне угрозы.

Очень скоро я замечаю, как свободно Сет с ними общается, и понимаю, насколько скрытно он вел себя у нас на острове. В домике знахарки он держался покладисто, сидел тише воды ниже травы. А теперь, подавшись вперед, он вовсю жестикулирует, в то время как Джоби справа от меня вскидывает руку, как бы отмахиваясь от него. Они обсуждают нынешний маршрут. И груз на борту.

– Нельзя терять время, Джоби. Придется идти напрямик, – говорит Сет, и Перл передает ему кружку чая. – Спасибо. Мирриам же согласилась уложиться в назначенный срок.

Откашлявшись, Джоби скрещивает руки на груди. Его каштановые волосы с золотисто-рыжим отливом мерцают в отблеске свечи. Нос вздернутый, а взгляд как будто напуганный – такие большие у него глаза. Из-за чего он выглядит моложе меня, но сейчас, наблюдая, как уверенно он держится в команде, я понимаю, что не стоит его недооценивать. Постоять за себя он сумеет.

– Не забывай, у нас еще до этой сделки были договоренности.

Я навостряю уши, покосившись в их сторону. Сет сидит все так же невозмутимо спокойно, а вот Джоби, наклонившись вперед, постукивает костяшкой по столу, словно пытаясь донести свою мысль.

– Наверняка товар можно закинуть и через неделю-другую, – настаивает Сет.

– Нам что, везти его до самых Дальних островов и обратно? Нет, – отрезает Джоби и кивает Перл, подавшей ему чашку чая.

Глаза его опять скрываются за каштановыми волосами, едва я успеваю перехватить пробежавший между ними с Сетом взгляд. Предупреждающий, не терпящий возражений. Но к чему это, я не уверена. Откинувшись на спинку стула, Джоби отпивает чай и вздыхает.

– Просто сиди и пей свой чай, Сет. А маршрут пусть Мирри прокладывает.

Но Сет мотает головой.

– Ты же понимаешь, я так не могу. Не в этот раз. Мира заключила с нами сделку.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе его взгляд. Но, вопреки моим ожиданиям, не раздраженный. А затуманенный, как будто мыслями он далеко отсюда. Я хмурю брови и задумываюсь, с чего это Сет взялся отстаивать мои интересы. Может, просто чувствует себя обязанным за то, что я тогда спасла ему жизнь? Не успеваю я моргнуть, как он, поерзав на стуле, снова переводит взгляд на Джоби.

– Чай будешь? – спрашивает Перл.

Она протягивает мне чашку, от которой поднимается ароматный пар – сплошь лаванда и молоко с ноткой меда. Запах навевает мне воспоминания об Агнес.

– Да. Если можно, – отвечаю я, обхватив обеими руками керамическую чашку.

Но заваренный Агнес чай таким богатым ароматом не отличался. Я улавливаю запах сладкого укропа, а еще легкую горчинку, как будто кроме трав тут примешано что-то ядреное. Наверняка какая-то аптекарская смесь.

– Братский корень. От морской болезни помогает, если вдруг начнется качка, – подмигивает Перл, заметив, что я ощутила горчинку.

Я улыбаюсь в ответ, умолчав, что меня ни разу в жизни не укачивало.

Только я делаю еще глоток, как Джоби уже подхватывает мою пустую миску и уносит в другой конец камбуза. Он отдает ее Перл, и вместе они быстренько все прибирают. В кубрике, между встроенными в темно-серые стены койками, завешенными тяжелыми шторами, и столом в самом центре, особо не развернешься. Каждый уголок идет в ход. Все пространство четко распределено.

За уборкой Сет и Джоби продолжают препираться насчет груза и моих координат. Фигура у Джоби угловатая, долговязая, и когда он проворно шныряет по камбузу, рубашка у него собирается на ключицах. Перл словно и вовсе места не занимает, и только когда она выхватывает у меня из рук пустую чашку, я замечаю, что она у меня за спиной.

– Слушай, я только говорю, что надо вовремя добраться по координатам, и как можно быстрей. Мы же заключили сделку, – говорит Сет, откинувшись на спинку стула.

– Ты хотел сказать, я заключила сделку, – тихо замечаю я.

Джоби пожимает плечами и опирается рукой о стул напротив Сета. На среднем пальце у него кольцо – обычный серебряный ободок, и он постукивает о дерево, когда Джоби хватает спинку стула. Я замечаю тусклый узор в виде компаса – и символ этот мне уже явно встречался.

– Ей это придется не по вкусу.

– Что ей придется не по вкусу? – доносится с ведущей на палубу лестницы мягкий, вкрадчивый голос.

Мирриам танцующей походкой сходит по лестнице и, задержавшись на нижней ступеньке, смотрит на всех нас. Перл с Джоби вскидывают брови и принимаются хлопотать у стола, а Сет сжимает руку в кулак. Заметив, что я наблюдаю, он убирает руку из виду, словно хочет скрыть от меня свое беспокойство.

– Сет хочет, чтобы мы сначала шли по координатам, Мирри, – выдает нас Перл и, нырнув на нижнюю койку, поджимает колени к груди. – А Джоби говорит, что в наши планы это не входит.

– И Джоби прав, – отзывается Мирриам, направившись к Сету.

Она отодвигает стул во главе стола, и тут же перед ней появляется миска с бульоном. Джоби кладет также целую буханку хлеба, и Мирриам, поблагодарив его, берется отрывать от нее по кусочку и кидать себе в миску. Пальцы у нее длинные, изящные – руки настоящего музыканта. Но смуглую кожу испещряют крохотные шрамы, словно она всю жизнь орудует клинком.

– У нас полный трюм груза.

– И как это понимать? – спрашиваю я, нащупывая нужную интонацию.

Мирриам выдерживает паузу, держа в руках кусочек хлеба. Все внимание приковано ко мне. Но я решительно удерживаю взгляд.

– Какой у вас план действий?

Улыбнувшись, Мирриам макает кусочек хлеба в бульон и облизывает пальцы, словно кошка. Не сводя с меня глаз. В груди у меня поднимается жар и, кажется, вот-вот выплеснется. Она со мной играет: выводит на реакцию или рассчитывает, что я отвернусь.

– Видимо, мы не успели как следует познакомиться.

– Похоже на то, – отвечаю я.

Я ощущаю на себе пронзительный взгляд Сета, но намеренно его игнорирую. Мы хоть и на шхуне Мирриам, я не у себя на острове, но правила везде одни и те же.

Кто отвернется – тот и проиграл.

Она тихонько смеется.

– Ну что ж. Давай кое-что разъясним. Я свое слово держу. И если заключаю сделку, то свою часть выполняю. Мы доставим тебя по указанным координатам и за условленное время довезем обратно в целости и сохранности. Но…

– Но что?

– Но Перл с Джоби правы. Трюм у нас переполнен, и мы будем проседать по скорости, если не сгрузим его. Не считая того, что у нас еще до тебя были свои договоренности… без остановки тут не обойтись.

– Ты нас об этом не предупреждала; мы так не дого… – возражает было Сет.

Мирриам вскидывает руку.

– Ты же сам все понимаешь. Нельзя с полным трюмом пройти полпути до Дальних островов, при этом не теряя скорости. Даже ради тебя, моя прелесть.

Сет фыркает, а я наконец-то отвожу глаза от Мирриам и взглядываю на него. Он зол, скорее даже в бешенстве. Но я не понимаю почему. Если Мирриам обещает сдержать слово и сопроводит меня туда и обратно, тогда это всего лишь незначительная отсрочка. А он нашел себе команду; без жалованья все равно не останется. Если только я чего-то не упускаю.

– И надолго нам придется задержаться? – робко спрашиваю я.

А сама прощупываю атмосферу в чреве «Фантома». Рассчитываю, сколько шагов до лестницы и будет ли от Сета толк в бою. Я никому здесь не доверяю, и особенно Перл, бесшумно порхающей на цыпочках возле меня.

– Всего на ночь. Не больше, – отвечает Мирриам и многозначительно смотрит на Сета. – Сам знаешь где.

Тот мотает головой и тихо выругивается.

– Об этом мы не договаривались, Мирри.

Но она, пожав плечами, возвращается к трапезе.

– Что ж, если на этом все… – вставляю я и поднимаюсь из-за стола.

Огибая Джоби, я раздумываю, где же они держат оружие. У всех ли, как и у меня, припрятан клинок.

И с невозмутимым видом взбегаю по лестнице. Но сердце у меня заходится, чуть не выпрыгивая из груди.

И только оказавшись на воздухе, в окружении моря, под обжигающим лицо холодным ветром, я успокаиваюсь.

Мы на полных парусах идем вдоль побережья. Я замечаю мигающие на берегу огоньки и сияние маяка, предупреждающего о губительных скалах. Я подхожу к перилам, провожу рукой по загрубелым деревянным поручням. Древесина теплая и прочная, точь-в-точь как у Кая. Я хватаюсь за перила, вцепляясь в дерево, будто оно способно вытеснить мои страхи и вызвать в памяти образы Кая с Агнес.

Но я тут одна. Одна среди океана с командой, которая разве что за борт меня не выкинет. Я закрываю глаза и делаю глубокий судорожный вдох.

– Прости, – подходя ко мне, говорит Сет. – Мирри настаивает на своем. Сперва придется разгрузиться.

– Небольшая задержка меня не смущает, – отзываюсь я, стараясь придать голосу бесстрастную интонацию.

– Не в этом дело, – настаивает Сет, глядя на волны. – Дело в том, где мы будем сгружаться.

– Ну, если это по пути, то почему бы и не…

– Это Финникин пролив.

Я осекаюсь на полуслове. Финникин пролив – это тайна. Вслух о нем не говорят. Разве что в байках мореходов можно о нем услышать. Даже дозорные не могут его отыскать. На картах его не существует, он есть только в памяти людей. А те немногие, кто этим знанием владеет, опасаются им с кем-то делиться. Здесь повсюду рыскают призраки. Один контрабандист мне как-то рассказывал, что его брат отправился на Финникин с грузом. Думал, выбьет хорошую цену – понадеялся на удачу, – но так и не вернулся оттуда.

– Нам… нельзя там высаживаться. Я же чужая. Меня туда никто не звал. Местным это не понравится.

Сет переводит взгляд на меня и смягчается. Он протягивает руку, и на долю секунды мне чудится, что наши пальцы вот-вот соприкоснутся. Но Сет отдергивает руку, лишь вскользь дотрагиваясь до меня. Меня будто окатывает сладостной волной. А сердце пропускает удар.

Я отвожу свою руку, отсекая нашу внезапную близость. Есть что-то в нем, какое-то обаяние, особая манера речи. Я ему не доверяю – как и себе в его обществе. Не верю собственным глазам и жару тела, нельзя ему позволить меня одурачить. Но… Я поневоле представляю, как он стискивает мою талию, скользит пальцами вниз, едва касаясь бедер, прижимает меня к своему телу…

– Пообещай мне одно. Когда мы туда доберемся…

Тут он поворачивается ко мне.

Очнувшись от грез, я пеняю на свое легкомыслие. Сейчас как никогда нельзя терять бдительности. Если отвлекусь на Сета, мне это потом аукнется.

– Что?

– Далеко не отходи. Оставайся на «Фантоме» и ни с кем не заговаривай. Даже не смотри в их сторону. И тогда они не узнают, что ты не с Мирриам. Ты правильно сказала: чужим они не доверяют. И не любят, чтобы кто попало узнавал, как до них добраться и от них выбраться.

Рассмеявшись, я покачиваю головой. Отец годами нянчился со мной, ограждая ото всех ради моей же безопасности. Не хватало только, чтобы Сет взял на себя эту роль. Меня неспроста взяли в семерку. А если Сет считает, что я ничего не знаю об окружающем мире, он сильно заблуждается.

– Волнуешься, что я не переживу высадку контрабандистов?

– Это не просто груз, – настаивает он и, снова повернувшись к морю, морщит лоб.

Может, надеялся, что я буду с ним соглашаться? Что в пути я буду полагаться на него?

– Если бы я знал… в любом случае. Просто сделай, как я прошу. Пожалуйста.

В его словах я различаю правду. В них не чувствуется горечь братского корня. Скорее сладость яблочных булочек Агнес. Я уже не знаю, что и думать. Он хочет стать моим защитником, обманом втереться в доверие? Или, может, Финникин и правда мне не по зубам…

– Почему? Мне с контрабандистами дело иметь не впервой. Почему ты так настаиваешь?

Сет хватает меня за плечо, так что мы оказываемся лицом к лицу. Почти так же близко, как на розвирском пляже, где я его нашла, когда прилив уже глодал его одежду. У меня перехватывает дыхание.

– Это не обычные контрабандисты, Мира. И, может, мне не все равно. Может, я благодарен тебе за спасение.

Он встряхивает головой, откидывая кудри со лба, и на лице его отражается нетерпение. Но за этим кроется что-то еще. В самой глубине его глаз.

– Я не буду лишний раз высовываться, обещаю.

И тут я улавливаю в его взгляде проблеск страха. Такой же, как у Брина, если приходилось отправляться на особенно жестокие кораблекрушения. Может, Сет все еще чувствует себя моим должником. Может, в этом все дело, а я уже навоображала какую-то связь между нами.

Но откуда мне знать.

– Почему, Сет?

– Потому что слухи не лгут. Они на дух не выносят чужаков. А если ты не член команды Мирриам, они тебя убьют.

ФИННИКИН ПРОЛИВ ОКУТАН утренним туманом. После тихой ночи в море воздух кажется леденяще-холодным, но море не дремлет. Оно словно выжидает. Как будто даже не смеет обрушить свой гнев на этот тайный пролив. Ночью я успела поменяться с Сетом местами и теперь укуталась в одеяло на палубе. Прислонившись к грот-мачте, я наблюдаю, как вспыхивают ярким пламенем метеоры, очерчивающие свой короткий путь на небосводе. И гадаю, видит ли это отец. Если на Пенскало, в камере, под стражей дозора, у него вообще есть окно.

Семь дней осталось. Всего лишь семь коротких дней и ночей, чтобы добраться по координатам, отыскать то, что мне оставила мать, и убедить капитана дозора согласиться на сделку. С каждым мигом я все больше убеждаюсь, что мать намеренно ведет меня туда, где я смогу найти помощь. Но столько всего может пойти не по плану. И каждый прошедший час, каждое отклонение от цели отзываются на коже мурашками, словно крапивный укус.

Влажность воздуха лишь подкрепляет мое беспокойство. Дальше двух метров от корабля едва что-то видно, а от того, что все же просматривается, у меня кровь стынет в жилах. По обе стороны вздымаются отвесные скалы, а пролив – будто крохотный проем меж двух исполинов. Которые стоят здесь наблюдателями не одно столетие и простоят еще столько же. Округлый замок, выстроенный из отесанного гранита, вздымается высоко над обрывом скалы с одной стороны пролива, стены его испещрены бойницами для стрельбы из лука или, при наличии, из винтовок. Но на замок Эннора он не похож. Стены у него гладкие и покатые – совершенно неприступные.

Меня пробирает дрожь, и я плотнее закутываюсь в одеяло. Все кругом окрашено серым. Небо, море, суша… Интересно, сколько здесь скитается призраков? Сколько незваных гостей не выбрались отсюда живыми?

Перл подходит ко мне и предлагает кругляш хлеба с макрелью. Я киваю в знак благодарности и вгрызаюсь в бутерброд зубами. Рыба на вкус немного подгорелая, но ее уравновешивает тонкий слой маринованной свеклы, окрасившей рыбу в пурпурный. Я жую, поглядывая на Перл, и понимаю, что у нее немало скрытых талантов. К примеру, повар из нее хоть куда, раз уж с такими скудными ингредиентами ей удается сочинять подобные блюда.

Она вздыхает, переводит взгляд на вершину скалы, на замок с целой вереницей бойниц. Полный мрачных секретов.

– Ненавижу это место.

Я проглатываю пережеванный кусок.

– Почему тогда вы здесь торгуете?

– Потому что это не мне решать, – отвечает Перл и опирается руками о перила. – Решает… кое-кто другой.

– Мирриам?

Она пожимает плечами и, оттолкнувшись от перил, немного криво ухмыляется. Волосы ее рассыпаются по щекам бледной облачной дымкой.

– Мирриам. Как же.

Отвернувшись обратно к проливу, я доедаю завтрак, и бутерброд камнем оседает в желудке. Но отправляться в путь лучше сытой. Я виновато гадаю, довелось ли отцу и Брину сегодня поесть.

За спиной обрушивается шквал команд, и, оглянувшись, я вижу, что вся команда высыпала на палубу. С виду они напоминают стаю, будто населяющие дикие пустоши Арнхема и почти необитаемые области вдоль Хребтов оборотни, о которых ходят легенды среди мореходов. Даже Сет работает им в такт – подвязывает паруса и молча ходит туда-сюда по палубе. Я ловлю на себе взгляд Мирриам, но она не сразу отводит глаза. Только чуть погодя. Я ощущаю исходящее от нее беспокойство и бурлящий внутри водоворот секретов.

Она шумно выдыхает, когда взгляд ее скользит мимо меня. Видимо, заметила долгожданный условный сигнал.

– Так, Джоби. Давай потихоньку причаливать.

Джоби встает у штурвала и выравнивает ход корабля. Понемногу, осторожно маневрируя, он подводит «Фантом» вплотную к скалам. Я стою, вцепившись руками в перила, и потрескавшееся дерево колет ладони.

Когда мы подходим к замку ближе, я вижу наверху открытую террасу с тремя пушками, наведенными в сторону моря. А рядом, настороженно и неподвижно, стоят люди. Меня пробирает дрожь, и я, держась одной рукой за перила, другой хватаюсь за живот.

Все в этом месте нашептывает о смерти.

– Не забывай, что я говорил. Ни с кем не разговаривай. Даже смотреть не вздумай.

Оглянувшись на Сета, я вижу, что взгляд его прикован к замку, как и мой еще секунду назад. Он щурится, и в глазах у него лишь отстраненность, а все следы веселости и теплоты как испарились. Как он со всем этим связан? Если он все это время жил на море, то наверняка уже здесь бывал.

Тут мне кое-что еще приходит в голову. На Розвир мама прибыла с контрабандистами. Была ли она частью этого теневого мира, пока не оказалась на острове?

– А знаешь, ты ведь мне о себе совсем не рассказывал, – тихо заговариваю я.

Сет ничего не отвечает, пока нас не пропускают через заставу. Затаив дыхание, я выжидаю. Нас снова окружают неприступные скалы, и опасность наконец минует. Сет облегченно выдыхает, и я приваливаюсь к перилам. Джоби все дальше уводит корабль от замка с пушками и молчаливыми караульными, и я ощущаю, как опутавшее шхуну напряжение отступает.

Сет протягивает мне небольшой, холодный на ощупь металлический предмет.

– Я вырос с мыслью, что за каждое слово придется платить.

Я различаю нотки грусти, затаенной под разлившейся в голосе мягкостью после прохода заставы. И гадаю, к чему бы это. А дал он мне клинок. Теперь у меня их два: один для ближнего боя, а второй – метательный.

– Спрячь его. Если понадобится, ты сразу поймешь.

– Ты здесь уже бывал? – спрашиваю я, краем глаза наблюдая за его лицом.

Сет ухмыляется.

– Пробило на вопросы, я смотрю.

– Может, просто хочу тебя понять, – отвечаю я и приглядываюсь.

Ухмылка с его лица исчезает, и Сет откашливается, избегая моего взгляда.

– Тебе надо знать лишь то, что я прекрасно понимаю, как здесь ведутся дела. И да, я тут уже бывал и знаю, на какие подлости они способны, если им не угодить. Моя мать… – Тут он осекается.

– Твоя мать?

Отвечает он не сразу, но я жду, раздумывая, сколько лжи он вплетет в свой рассказ. Нахмурившись, Сет вглядывается в мое лицо. Как будто сомневается, как много стоит мне рассказывать.

– Моя мать здесь потеряла сестру. Она им этого никогда не забудет, равно как и я.

По спине бежит холодок. Глаза у Сета темнеют, словно он переживает какой-то момент из прошлого. В его словах не чувствуется лжи. Похоже, у него тут и правда погибли родные.

– Просто имей в виду. Будь осторожна.

Скалы стерегут песчаную бухту – сплошь ракушки и белый песок. За пляжем тянутся постройки – целый город, затаившийся за скалистой завесой. Я моргаю, стараясь скрыть удивление. Это не просто контрабандистская точка, скрытая от любопытных глаз дозора. А целый уклад, рожденный из нужды держать все в секрете. И если для Сета секреты в порядке вещей, как знать, может, еще придется выяснить, что он от меня скрывает. Вдруг Кай и Агнес были правы. И не стоило ему доверять. Даже если Сет как будто приоткрыл мне настоящего себя, он может оказаться на самом деле кем угодно.

Раздается низкий свист Мирриам, и все собираются. Они работают в унисон, точь-в-точь как наша семерка. Кидают якорь, спускают паруса, закрепляют тросы. И внимательно следят за тихой бухтой.

– Все за мной, – негромко подзывает нас Мирриам, когда за борт спускают шлюпку.

Она оглядывается на Джоби и кивает. Тот кивает в ответ и встает, опершись о грот-мачту и скрестив руки. То есть остается караулить шхуну. Видимо, меня, как неблагонадежный элемент, Мирриам решила держать при себе.

Я спускаюсь по висячей лесенке следом за Сетом и, нащупав ногами перекладины шлюпки, устраиваюсь рядом с Перл. Мирриам хватается за весла и правит лодку неторопливыми, проворными взмахами. Сет запускает руку во внутренний карман, как будто что-то нащупывает. Может, оружие, думаю я.

Только мы садимся на отмель, как на пляж уже подходят люди. Бухта здесь раскинулась широко, но даже во время отлива на песчаном берегу не развернуться. Когда мы вытаскиваем лодку за границу прилива, они уже стоят в паре метров от нас. Под ботинками крошатся ракушки, белесо-желтые с вкраплением зеленого. Я ощущаю, как здешние призраки подбираются все ближе. Наблюдают за нами.

Вперед выходит мужчина с проседью в бороде и складывает руки за спину. Осматривает нас, задерживая на секунду взгляд на Сете, и снова обращается к Мирриам. После чего кивает.

– Приветствую. На этот раз без неприятностей?

– Ничего, что нам не под силу, – отвечает Мирриам. – Полный трюм. По той же цене?

Мужчина прикусывает щеку изнутри.

– Цена упала.

– Сильно?

– Вполовину.

Мирриам смеется, чересчур беспечно. Перл делает шаг вперед.

– Он будет не в восторге, Джев.

Мужчина пожимает плечами и обводит рукой людей позади.

– Надо же всех прокормить; зима суровая выдалась. Покупатели не торопятся отдавать свои сбережения. И повсюду шастает дозор. В Лицине и Скайлане товар сбывать нелегко.

– Нам всем пришлось несладко. А касательно дозора – они давно уже на каждом шагу, – отвечает Мирриам, облизывая губы. – Быть может, стоит это обсудить?

Глаза у Джева превращаются в колкие бусинки, и я ощущаю, как атмосфера в бухте меняется. Его люди, не проронив ни слова, отступают назад и молча наблюдают. Перл переводит взгляд с одного на другого. Сет рядом со мной замирает. Клинок Агнес пульсирует в такт биению сердца, меня так и тянет взять его в руку, ощутить приятную тяжесть.

– Как скажешь! – рявкает Джев, и напряженность в атмосфере рассеивается.

Развернувшись, он уходит вслед за своими людьми, а Сет дает мне знак оставаться на пляже. Я смотрю вслед Перл и Мирриам, пока они не исчезают за первой шеренгой домов.

– Переговоры дело не быстрое, – заявляет Сет и усаживается на песке, поджав колени. – Можем пока и отдохнуть.

– Ты с ними не пойдешь? А вдруг не сторгуются?

– Тогда придется срочно отсюда линять.

Я хмурю брови.

– Даже не переживаешь за них?

– Эта парочка спокойно обойдется и без няньки, – отзывается, осклабившись, Сет. – К тому же я в переговорах не участвую. Мне там не рады.

– С чего ты взял, что им не нужна наша помощь?

– Никто из нас не нуждается в помощи. Пока мы сами не попросим об этом.

Я плюхаюсь рядом с ним и думаю, с чего это он так спокоен. Джев так смотрел, как будто готов был их тут же убить и скормить своим людям. А если взять во внимание караульных на заставе в замке, у нас вряд ли есть шанс выбраться целыми и невредимыми.

– Подождем около часа, – говорит он. – Если услышишь крики, плыви на корабль.

– А ты?

Но Сет не отвечает.

Я игнорирую зудящие внутри оставшиеся без ответа вопросы. И запускаю руки в обдающий прохладой песок с ракушками. Напоминающий, зачем я здесь. И как легко рядом с Сетом забыться в мерном ритме их мира. А ведь это только самая верхушка, глубины для меня все еще недосягаемы. Но мне лишь нужно найти способ вызволить отца. Лишь найти, что спрятала мама по координатам из книжки, и я смогу оставить этот мир позади. О большем я и не прошу. Не нужно мне ни море, ни прилив, ни плавания по необъятному океану.

Как я могу хотеть этого? В моей жизни на Розвире нет места путешествиям. Эту дверь нужно держать под замком. Ради отца.

И вот мне уже не сидится на месте. Я встаю и спускаюсь к морю. Стягиваю ботинки с носками, и прилив омывает мне ноги. По телу пробегает тепло, сладостное и манящее. В бухте, окруженной скалами, море спокойное. И я задумываюсь, обрушивало ли оно когда-нибудь свой гнев на этих людей. Видели они хоть раз ярость моря.

Тут воздух прорезает свист, и я замираю.

– Послышалось?..

Еще раз.

А затем тишина.

Я мчусь обратно к Сету; он уже на ногах, оглядывает пляж. Я вздрагиваю, замечая, что в руке его поблескивает нож.

– Возвращайся на корабль, Мира. Готовься к отплытию.

– Но как же ты и остальные…

– На корабль, Мира! – Он отталкивает меня со всей силы. – Бегом!

Я смотрю Сету вслед, пока он не исчезает из виду за домами. Тишину вдруг разрывает выстрел, и я отшатываюсь. В ушах стучит кровь, и я лихорадочно оглядываю здания в поисках чего-нибудь, кого-нибудь, но никого и ничего не вижу.

И тут кое-что слышу. Чей-то крик.

Натянув ботинки, я сжимаю в руке клинок Агнес, а второй, полученный от Сета, прячу на самый крайний случай. Я могла бы послушаться Сета и уплыть на корабль. Убежать, поджав хвост. Этим людям я ничем не обязана. Я не из контрабандистов: это не мой мир, у меня своя цель. И время истекает с каждой проведенной здесь минутой.

Но я ведь одна из семерки и никогда ни от чего не убегала. В меня с детства вбивали спасать всех, кого только можно. И работать вместе, в унисон.

Я никогда не брошу на произвол судьбы бьющееся сердце.

КРУГОМ ЗАМЫСЛОВАТЫМ ЛАБИРИНТОМ стоят дома. Я крадусь вдоль стен, осматривая каждый извилистый переулок, прежде чем двигаться дальше. На улицах подозрительно тихо, вокруг ни души. На зловещий серый городок навалилась не менее зловещая тишина, и я легко могу вообразить за темными окнами лица, отслеживающие мой путь.

Заслышав взрыв ругательств, я иду на звук, вглубь острова. В самое чрево.

Я останавливаюсь на углу, вжимаюсь спиной в стену дома. Из гранита, как и все в этом городе, бугристого, опутанного ползучим лишайником. Сжав пальцами шершавый камень, я собираюсь с духом. Знаю, что они буквально за углом. Делаю вдох, потом выдох, морально готовлюсь к бою. Потом срываюсь с места, огибаю угол – и…

Никого не вижу.

Удивленно моргая, я окидываю взглядом маленькую площадь, сгрудившиеся приземистые домики, смотанные в кучу сети.

Звуки голосов эхом разносятся по площади. Над одним из домиков качается вывеска с надписью в нежно-голубых и бирюзовых тонах. Ну конечно. Это же паб, место для встреч, и на вывеске нарисован корабль на волнах: «АЛЬБИОН».

Я кидаюсь под окна, стараясь сильно не высовываться. Вход совсем рядом, и, если дверь распахнут, убежать мне уже не удастся. Особенно если у них есть винтовки.

Голоса то стихают, то нарастают, но обстановка явно накаляется с каждой секундой, и Джев своим рыком то и дело прерывает ровное звучание голоса Мирриам. Она ведет переговоры. Но я не могу разобрать, о грузе речь – или о ее собственной жизни.

Слева раздается странный звук, мягкий и гортанный, словно птичья трель, и я аж вздрагиваю. Это Джоби – держится в тени на другой стороне площади. Я киваю, повторяя его клич тихим и низким тоном. Мирриам все так же разговаривает, будто ничего не подозревает. Я склоняю голову, пытаясь расслышать других, а Джоби крадется от стены к стене и наконец опускается рядом со мной.

– Я думала, ты остался на шхуне, – шепчу я.

– Мирри предполагала, что дело может не заладиться, – отвечает шепотом он, и тут я замечаю у него в руке кинжал. – Мы нарочно ввели Джева в заблуждение. Скажем так, у нас богатая предыстория.

– В каком смысле?

Джоби щурится.

– У Мирриам тут свои счеты, еще с тех пор, когда она работала на других людей, и Джев ей этого не забудет.

Джоби умолкает, и я киваю, понимая, что в подробности он вдаваться не будет. Я снова окидываю взглядом площадь. Кругом все та же тишина.

– Сет у черного входа. Я по его сигналу захожу с переднего.

– А как же я?

Джоби косится на мой клинок, потом заглядывает мне в лицо. И на миг умолкает, как будто взвешивает все за и против. Наверное, пытается решить, буду ли я помехой или все-таки пригожусь и можно ли мне вообще доверять. Я расправляю плечи, ожидая вердикта. Джоби еле заметно кивает.

– Со мной пойдешь.

Где-то раздается вопль чайки, и я поднимаю взгляд на небо. Но вижу лишь серые облака. Это оказался сигнал. У Джоби загораются глаза, он поднимается и ногой сбивает дверь с петель. Я, стиснув зубы, тоже встаю. Собираюсь с духом перед кровопролитием. И вхожу следом.

Позади стоит барная стойка, усеянная рядами мутноватых бутылок, – не идет ни в какое сравнение с блестящими, цветастыми, как драгоценные камушки, бутылками из «Русалки» на Энноре. Грубо отесанные деревянные столы со стульями расставлены по углам и в центре на деревянном полу. За столом у одного из окон сидят четверо. Мирриам, Перл, Джев и еще какая-то женщина. Джев с женщиной, вскочив на ноги, бросаются на нас с Джоби, но тут с черного входа за стойкой в паб влетает Сет. Я растерянно рыскаю взглядом по темным углам – везде пусто. В комнате больше ни души. Но кто тогда стрелял? И где толпа, которую мы видели с Джевом на пляже?

– Бегите! Это ловушка! – кричит Перл, тоже вскочив на ноги, и тут еще одна дверь, которую я даже не заметила, открывается, и в комнату устремляются люди.

Джоби подбегает к Джеву и замахивается кинжалом, затем оборачивается на женщину сзади. Сет кидается на хлынувших людей и кулаком в лицо валит мужчину с винтовкой. Тот, задохнувшись, теряет равновесие, и винтовка падает на пол. Я за полсекунды оцениваю обстановку, прямо как на месте кораблекрушения.

И кидаюсь к тем, кого еще могу спасти.

Перепрыгнув стул, я огибаю женщину, размахивающую кулаками рядом с Джоби. Оттолкнувшись от пола, я заряжаю ей коленом в ребра, и женщина, закашлявшись, сгибается пополам, обхватив руками бок. Еще миг, и я уже у стола рядом с Перл и Мирриам, отталкиваю Перл к окну.

– Мирри! – кричит она, протягивая руку.

Мирриам на мгновение стискивает ее пальцы, но тут же отворачивается, и Перл меняется в лице.

– Беги! – кричит Мирриам и, выхватив из-за пояса два ножа, кидается в драку.

Я хватаю Перл и, подтащив ее, словно пушинку, к окну, выбиваю шпингалет и нараспашку открываю окно.

– Лезь, быстрей!

– Но Мирри и Джоби…

– Ты не боец, по тебе сразу видно! – отчаянно выпаливаю я, а над головой у нас проносится и разбивается о стену бутылка.

Нас осыпает осколками, но я успеваю пригнуться и, выругавшись, сразу выталкиваю Перл наружу.

Она падает на землю, но, едва я приземляюсь рядом, вскакивает на ноги, точно кошка.

– Знаешь, как добраться на корабль?

Она мрачно кивает.

– Я здесь выросла.

Я удивленно моргаю, откладывая эту новость на потом. Сейчас не время.

Я улавливаю с того конца площади крики, и Перл под боком вздрагивает.

– Они нас убьют!

Я хватаю ее за руку, и мы кидаемся наутек.

Она ведет меня другим путем сквозь лабиринт домов, вдоль гранитных стен, петляя по закоулкам, пока эхо шагов за нами не затихает. Тяжело дыша, я проклинаю собственные ботинки, из-за которых спотыкаюсь о громоздкие булыжники, а Перл, прокладывая путь, тащит меня за собой.

Наконец мы на месте. Вдали виднеется «Фантом». Стоит как ни в чем не бывало на якоре, где мы его и оставили. У самой бухты.

– Сможешь доплыть? – спрашивает Перл, а сама уже снимает ботинки и завязывает шнурки вокруг шеи.

О шлюпке, на которой мы приплыли, даже речи не идет. Слишком уж заметная цель, придется от нее отказаться.

Я ухмыляюсь в ответ.

– Думаю, справлюсь.

Стянув ботинки, я завязываю их, как Перл, за шнурки, и мы встаем у кромки песка, под тенью первого ряда домов. Чтобы проверить, нет ли кого-нибудь поблизости.

У нас за спиной из города доносится крик, и я в испуге толкаю Перл в море.

– Подходящего момента все равно не дождемся. Придется рискнуть.

Мы бросаемся бежать по открытому пляжу. Вступив в воду, рассекаем набегающие волны, и кровь у меня закипает. Будто пламя, охватывающее по пояс. И я, нырнув, устремляюсь к «Фантому».

Быстрыми рывками я подплываю к веревочной лестнице и выбираюсь из воды. Перл откидывает волосы, дрожа всем телом, и я помогаю ей подняться на палубу.

– Так тебе это уже не впервой, – говорит она, а я скорее загоняю ее под палубу. – Т-тебе разве не холодно?

– Не забывай, я же с острова, – возражаю я, отметая ее подозрения.

Перл тихонько смеется, когда я укутываю ее в одеяла и наливаю кружку чая.

– Надо поднять температуру тела. Побудь пока тут. А я покараулю остальных.

Не дожидаясь ответа, я выбираюсь обратно на палубу. Ветер крепчает, но пока не слишком сильно. Осмотрев паруса, я прикусываю губу и выругиваюсь. С полным трюмом «Фантом» выйдет из бухты разве что вперевалку. И даже тогда – впереди лишь голые скалы и замок, где нас тут же перехватит караул. Бежать некуда.

Стиснув зубы, я откидываю с лица мокрые волосы. Нет. Есть куда. Шхуна цела и невредима. Должен же быть другой путь.

Я бегу назад и, перемахнув через лестницу, подбегаю к столу.

– Перл, ты же здесь выросла?

Зубы у нее так и стучат, а губы слегка посинели.

– Да.

– Есть отсюда какой-нибудь другой выход? Тайный проход?

На Розвире у нас были особые укрытия, обходные пути среди как будто бы непролазных скал и пещер. Мы знаем все проходы и тайные лазы. Знаем, куда при надобности можно сбежать. И как выжить. Поэтому, несмотря на суровость здешних мест и нравов, чего у нас на острове нет, я на каждом сантиметре вижу знакомую волю к жизни. Где-то должен быть еще один выход.

Перл вздыхает и беспокойно моргает. В ее глазах я различаю внутреннюю борьбу. Она не хочет раскрывать эту тайну. Наверное, в нее всю жизнь вбивали только одно: никогда не раскрывать секрет. Не предавать своих. Но я вижу, что она колеблется – может, думает об остальных. О команде. О Мирри и Джоби… может, даже о Сете. Если она теперь с ними и они ей ближе родни, то Перл придется решать, кого спасать и чьи секреты ради этого выдать.

Взгляд ее ожесточается.

– Есть еще один путь, но не безопасный. Трудный проход – легко ошибиться и пробить корпус шхуны. Но так мы хоть не попадемся караульным из замка.

Я киваю. Как знала. В таких местах без тайных троп не обходится. Всегда есть путь отхода.

– Сможешь нас провести?

Перл открывает рот, но осекается. В глазах ее проносятся тысячи мыслей и воспоминаний, прежде чем она отвечает:

– Могу.

– Отлично.

Я поворачиваюсь к ней спиной и тут же взбегаю по лестнице.

– Пойду сниматься с якоря. Будь начеку. Как только наши выбегут на пляж, отплываем. И еще кое-что, Перл.

– Да?

– Груз придется сбросить. Выкинуть за борт, иначе малой кровью не обойдемся. С грузом «Фантом» не наберет нужной скорости.

– Нет… нельзя, – отзывается она и сглатывает, избегая моего взгляда.

Я останавливаюсь на ступеньках и пристально смотрю на нее.

– Что в трюме, Перл?

– Я не могу сказать.

– Чушь собачья, – шиплю в ответ я. – Мы обе понимаем, груз придется выкинуть за борт.

Сбежав вниз по лестнице, я через всю комнату подхожу к двери в трюм.

И рывком распахиваю дверь, ожидая увидеть несметные богатства. Краденые украшения или даже арсенал винтовок. Нечто ценное, что нельзя потерять, иначе команду ждут неприятности. Но при виде груза у меня мороз пробегает по коже.

Кровь.

Сплошь пузырьки с кровью. Крохотные стеклянные колбочки необычного оттенка красного – яркого, кричаще-багряного. Я стою на пороге и разглядываю мириады пузырьков – каждый заткнут пробкой, а на горлышке висит ярлычок.

– Говорила же тебе, не смотри, – бормочет у меня за плечом Перл.

У меня сводит живот, и земля уходит из-под ног.

– Вы… вы ради этого убиваете?

– Нет, – тут же возражает она и уходит обратно к столу в центре камбуза.

Я поднимаю на нее взгляд, и Перл внезапно кажется мне ужасно усталой.

– Тогда кто?

– Ведьмы, – отзывается она мягчайшим, словно бритвенное лезвие меж ребер, голосом. – Их охотники выслеживают и убивают зверей ради крови. А мы подбираем остатки, которые потом рассылают аптекарям на разные зелья. Сбыть пузырьки нам проще здесь. Джев получает долю прибыли, распространяет их на континенте, и все довольны. Как правило.

Желудок, словно узел, скручивает от тошноты. Я знала, что у ведьм есть магия. И знала, что аптекари каким-то образом у них ее добывают для зелий. Но чтобы такое… Я сглатываю. Так вот откуда ведьмы добывают магию?

– Каких зверей?

– Каких охотники смогут забить, – отзывается Перл. – Нарвалов, виверн, огненных драконов, фениксов… кого угодно по сути, за исключением сирен. Убить и осушить сирен почти невозможно. Не подумай, будто я такое одобряю, Мира. Просто так уж мир устроен. Мир магии. Ведьмы с помощью магии создают заклятия и порчи; живут за счет крови волшебных существ. От этого у них чернеют ногти, а иногда, от перенасыщения, даже глаза и вены. Все, что остается, вроде этих пузырьков, продают аптекарям. Мы всего лишь посредники. По крайней мере, товар мы закупаем напрямую у Арнхемских ковенов. И больше никого в это не вовлекаем.

– Омерзительно. Просто омерзительно, – выдыхаю я и закрываю дверь в трюм.

Не в силах я смотреть на всю эту кровь. Уже от того, что она все это время находилась рядом, в трюме, у меня продолжает подводить живот.

Я вспоминаю мамины рассказы из детства, об огнедышащих драконах, парящих высоко в горах на севере. О сгорающих фениксах и людях, кто пытался выкрасть из гнезда хотя бы перышко. О ласковых нарвалах с белоснежным рогом, меняющим ход времени, замедляя или ускоряя его.

Истинная магия, говорила она, обитает в самых дальних уголках земли. А ведьмы досуха высосут ее из нашего мира, украдут его естественную красоту. И аптекари ничем не лучше, даром что лечат людей. Она считала, что этого делать не следует. Что людям иногда суждено умереть. Что бренность – часть человеческой природы. До сих пор я не вполне понимала, о чем она. Я ведь не знала, что ведьмы забирают кровь этих диких созданий. Вот откуда происходит чистая магия.

Я оборачиваюсь к Перл, но прохожу мимо, на палубу.

Каким-то образом, в отчаянной погоне за спасением для отца, я встала на путь, противоречащий всему, во что верила мать. Кровь из этих пузырьков теперь и на моих руках тоже?

Тут тишину вокруг рассекает выстрел. Я ускоряю шаг и, вцепившись пальцами в перила, осматриваю пляж и здания поблизости. Перл тоже выходит на палубу и вся дрожит, прочесывая взглядом город.

– Пойду сниматься с якоря, – роняю я и направляюсь к якорному шпилю. – Пора отплывать.

ГРЕМИТ ВТОРОЙ ВЫСТРЕЛ. Я нервно вышагиваю взад-вперед, а Перл, покусывая губу, стоит неподвижно, как статуя, удерживая штурвал. Якорь я уже подняла, но паруса пока не трогала. Мы только и можем, что удерживать штурвал и нервно барабанить пальцами по дереву. Шхуну слегка заносит, но в такой зловещий штиль, как сегодня, не сильно.

– Где же они? – бормочет рядом Перл, и голос ее пронизан тревогой.

Но мы не произносим этого вслух. Того, что Мирриам и Джоби с Сетом могут не вернуться. Что люди здешние, ее люди, не знают жалости. И что, возможно, нам придется прокладывать путь из бухты без них.

– Еще пять минут… – говорю я сквозь зубы.

Судя по тому, что я узнала за это время про Сета, он обязательно выберется из любой переделки, да еще с улыбкой до ушей и полными карманами добычи. Он изворотливый и слишком уж быстрый, чтобы выезжать на одном обаянии. Но остальные… Я не знаю, на что они готовы ради спасения. Чем готовы пожертвовать, чтобы выжить. Особенно если Джоби был прав и у Мирриам тут свои счеты.

И снова тишину прорезает выстрел винтовки. Потом еще один. Я сливаюсь с неподвижной, настороженной водой. С безмолвием кромешной пучины. Тишина обволакивает, обостряет чувства. Я окидываю взглядом дома, высматривая следы нашей троицы.

– Вон они!

Я делаю вдох, и наши спутники тут же высыпают на пляж.

– Перл, поднимай паруса – надо уходить, сейчас же!

Она кидается к тросам и, упершись ногами в палубу, наваливается на них всем телом, а я встаю наперевес со штурвалом. Наблюдая, как Мирриам с Сетом и Джоби разом кидаются в воду, даже не снимая ботинок.

И тут я замечаю других. Жителей острова. Они не гонятся за троицей в море. Они берут их на прицел из тени. Гремит выстрел, и дыхание у меня пресекается. Меня опять переносит на пляж Розвира. Когда побережье заполнили красные плащи, а я была бессильна их остановить и спасти отца.

Сет камнем идет ко дну.

Я сглатываю и, перегнувшись через штурвал, высматриваю его в воде. Мирриам с Джоби взбираются по веревочной лестнице, а внизу бурлит темное море.

– В Сета попали! – выкрикивает Джоби, выбравшись на палубу, и сразу же за ним тяжелым шагом, заходясь от кашля, ковыляет Мирриам.

– Хватай штурвал! Перл покажет путь! – кричу я Джоби.

Я не могу бросить Сета. Не могу отдать его пучине, только не снова. Я ощущаю то же притяжение, слышу ту же песню, что привела меня к маминой записной книжке. Но в этот раз она никуда не ведет. А как будто, наоборот, призывает заглянуть в себя, открыть в себе скрытую силу. Я выравниваю дыхание и вглядываюсь в толщу воды. Не высматриваю, а скорее интуитивно нащупываю его тело, дыхание. И вот оно. Рука – кончики пальцев показались из воды и тут же исчезли, едва всколыхнув поверхность на долю секунды. Я отмечаю это место в уме. А потом, развернувшись, подбегаю к борту корабля…

И ныряю в воду.

Кровь у меня закипает. Я открываю глаза и пробиваюсь сквозь безмолвие моря. Кругом струятся потоки воды и, переплетаясь, обвивают грудь. Нырнув еще глубже, я касаюсь кончиками пальцев дна, пытаясь угомонить биение сердца. Я озираюсь и высматриваю признаки жизни, ищу отмеченное место.

Кровь. Едва различимая, смутная дымка. Прямо как в тот день, когда погибла мать. Багряная дымка. Немного другого оттенка, но все равно меня охватывает ужас. Я выкрикиваю его имя, изо рта струятся пузыри, и я плыву по кровавому следу, а сердце бешено колотится – слишком быстро, слишком сильно.

И тут я его замечаю. Он медленно, чересчур медленно оседает на дно, глаза закрыты, а из раны у ключицы цветком распускается кровь. Даже на расстоянии я вижу следы у него на лице, от которых останутся синяки. Сразу видно, что сражался он не на жизнь, а на смерть.

Я ускоряюсь, рассекая волны, и наконец подплываю к нему. Стоит мне обвиться вокруг, как тянущее чувство в груди перерастает в боль. И рвется изнутри с такой силой, что я невольно еще крепче смыкаю объятия. Я не знаю, что это и почему рядом с ним внутри у меня распаляется пламя. Мне не стоит поддаваться этому чувству. Нельзя поддаваться. Но я не могу его потерять, не сейчас. Не в таких обстоятельствах.

Я отталкиваюсь от морского дна, рассчитывая взмыть, как стрела. Но тут ногу пронзает острая, резкая боль, и я содрогаюсь в воде, безмолвно взревев. Нога пульсирует и кровоточит. Видимо, я налетела на камень и раскроила пятку. Заскулив, я на секунду теряю самообладание. Рана ужасно саднит, внутри все защемляет от шока, и Сет чуть не выскальзывает у меня из рук.

Нет.

Этого нельзя допустить. Я стискиваю его сильнее и, оттолкнувшись здоровой ногой, плыву против течения. По жилам разливается пламя, только усугубляя боль. Я плыву за тенью шхуны, посматривая на «Фантом» сквозь толщу воды. Проплывая под остовом, я слышу зловещее эхо голосов, приглушенных до пульсирующего звука. И тут понимаю, куда направляется Перл. Узкий проход в скале, заваленный камнями, едва ли шире самого судна. Надеюсь, Мирриам с командой хватит опыта. А Перл, надеюсь, правда знает, как обойти эти камни.

Я всплываю и, с облегчением вдохнув полной грудью, гребу к веревочной лесенке. Сет висит у меня на руках мертвым грузом и тянет меня ко дну, а мне нужно поднять его голову над волнами.

Чтобы он не задохнулся.

– Я его держу! – с трудом выкрикиваю я, увидев сверху Перл.

Глаза у нее распахнуты, лицо осунулось и побледнело. Следом тут же появляется Джоби. Ухватившись за веревочную лесенку, я обвиваю ею руку, а сама всем телом обхватываю Сета. Голова его падает мне на грудь, а тело у меня в руках совсем обмякает. Я чувствую, что легкие его не расправляются, а наша кровь сливается на поверхности в общее пятно.

– Тащите! Скорей!

Они затаскивают лестницу наверх, и я обдираю кожу о борт корабля, так что спину обдает обжигающей болью. Я стискиваю зубы и держусь за Сета, обвив его руками и ногами. Его кудри облепили мне шею, и лицо за ними не разглядеть. Я не чувствую тепла его дыхания. Все кругом замирает, точь-в-точь как после прогремевшего на пляже Розвира выстрела. Когда путь в несколько секунд до берега занял, кажется, целую вечность. Держа в руках обмякшее тело Сета, я словно замираю во времени, как на лезвии ножа. Но, что бы я ни делала, мы все равно оба можем упасть в уготованную ему пропасть.

Джоби с Перл затаскивают нас на борт, и шхуна проходит первые подводные камни.

– Он дышит? – окрикивает меня Мирриам, не сводя глаз с проема между скал.

Глаза у нее широко распахнуты от страха. Она рывком поворачивает штурвал, и тут я замечаю, что она вся в крови; от локтя до плеча протянулся порез, костяшки пальцев разбиты.

– Живой?

Я стою на коленях и, приблизившись к его лицу, пытаюсь различить малейшее дыхание, хоть какой-нибудь признак, что легкие у него расправляются. Я откидываю с шеи мокрые жгуты волос, чтобы они не падали ему на лицо, и наклоняюсь ближе. Намокшая одежда липнет к телу, ногу пронзает острая боль, но я стараюсь не обращать на это внимания.

– Живой?! – рявкает Мирриам, и в ее голосе я различаю отчаяние.

Взгляд ее в смятении мечется между проходом в скалах и Сетом. И тут меня осеняет. В этот самый момент все встает на места. Какие схожие у них повадки, как они по привычке грызутся. Он для нее не чужой, не какой-то случайный мальчишка, которого она подобрала в команду. Они уже давно знакомы.

Их многое связывает.

Я опускаю взгляд на Сета, и внутри все скручивается в узел, до боли запутанный, так что дыхание перехватывает. Я тянусь к нему губами, прямо как на Розвире, и больше всего на свете надеюсь, чтобы этот день закончился так же, как начался: мы оба живы и здоровы. Его лицо так близко, что я буквально ощущаю солоноватый привкус на коже. Я зажимаю ему нос и, прильнув к его губам, выдыхаю. Его легкие расправляются, словно крылья, и я продолжаю, уже не сомневаясь, что Сет еще жив. Что он еще не сдался, по крайней мере пока. И, что бы нас ни связывало, эта связь еще не надломилась и не оборвалась.

Сет всем телом вздрагивает, и я отодвигаюсь назад, вытирая губы тыльной стороной руки от соленой воды, хлынувшей потоком у него изо рта. Меня терзает смутное чувство, словно наша первая встреча повторяется, но теперь во сто крат хуже. Он переворачивается на бок, и к нам подскакивает Джоби с пучком бинтов в одной руке и закоптелой зеленой бутылкой в другой.

– Не шевелись, – командует он Сету и кивает сперва Перл, потом мне. – Держи его, Мира. И возьми вот это.

Он передает мне бутылку с бинтами и берется за дело. Распахивает Сету куртку, обнажая кровавый бутон под рубашкой. Стиснув зубы, я наблюдаю, как Джоби обследует пулевое ранение, осторожно поворачивая Сета, чтобы осмотреть его спину.

– Пуля все еще внутри, – тихо произносит он, ощупывая ключицу.

Затем поднимает глаза и переглядывается с Мирриам. Что-то проскальзывает между ними: вопрос и ответ. Джоби вздыхает и берет у меня из рук бутылку.

– Пей, – говорит он Сету, откупорив бутылку. – И даже не смей отпираться. Надо везти тебя в порт.

– Что это значит? – спрашиваю я, переводя взгляд с Джоби на Перл.

Лишь бы не смотреть на бледное лицо Сета, пока тот понемногу отпивает из бутылки.

– Надо отвезти его к аптекарю, – пряча глаза, бормочет Перл.

Она прикладывает пальцы к своему сердцу, а потом к сердцу Сета, после чего встает на ноги.

Обернувшись к Мирриам, я вижу, как она проделывает тот же самое, приложив пальцы к сердцу, и смотрит вдаль, за горизонт. В глубине души звенит тревожный звоночек, и его тихий отзвук пронизывает все мои воспоминания, сплетая происшествия последних дней в новый узор. Они не просто знакомы, Сет и остальные. Между ними есть взаимопонимание, общие условные знаки. Близость, свидетельствующая о родстве. Сет знает этих людей. Они все давно знакомы, а не только он с Мирриам.

Теперь я в этом уверена.

Я смотрю на него сверху вниз, и мы встречаемся взглядом. Вокруг все словно растворяется, и я как будто вижу Сета насквозь, вплоть до трепещущего сердца в самом его центре. И как я раньше не заметила ритм, который отбивает его сердце.

Точь-в-точь такой же, как у остальных.

Я встаю и, неуклюже отшатнувшись, отхожу подальше. Сет, нахмурившись, залпом отпивает из бутылки и что-то невнятно бормочет. Мирриам, резко обернувшись, огрызается в ответ. Что бы эти двое ни утаивали, меня они посвящать не хотят.

– Не шевелись. Надо сделать перевязку, – говорит Джоби.

Его взгляд соскальзывает мне на пятку, а когда он замечает протянувшийся за мной кровавый след, глаза у него округляются.

– Мира, сядь. Пусть Перл обработает рану.

Я отхожу еще на шаг и облокачиваюсь на перила. Перл берет мою ногу и, перекинув ее через колено, судорожно втягивает воздух.

– Еще чуть-чуть, и резануло бы уже по кости.

Она прикладывает травы к ране, делает перевязку, а сама без умолку болтает, как будто стараясь меня отвлечь.

Сет ищет меня взглядом, но тут Джоби принимается за дело, и лицо его искажает буря агонии. Я смотрю не отрываясь, ни на миг не отводя глаз. Даже когда он вопит от боли и чуть не теряет сознание, я смотрю в упор.

Мы благополучно преодолеваем расселину и все хором облегченно вздыхаем. Финникин пролив теперь остался позади, и я немного расслабляю плечи, а спазмы в животе чуть-чуть утихают. Мирриам передает штурвал Перл, и я вдруг замечаю, какое ее лицо осунувшееся, изнуренное, когда она, переглянувшись с Перл, походя целует ее в щеку. А потом на пару с Джоби переносит Сета под палубу. Доковыляв к перилам с правого борта, я облокачиваюсь на деревянный поручень и вглядываюсь вдаль. Меня грызут сомнения.

Пятка как-нибудь заживет. Без лечения могла бы загноиться, но на мою удачу на борту имелись травы и бинты. Рана ноет и саднит, но с этим я могу совладать. Море обходилось со мной и похуже. А вот Сет вполне может погибнуть. На Розвире мы уже видели такие раны – если они достаточно глубокие, то в воде могут оказаться роковыми, даже если повреждено плечо или рука. А когда внутри еще засела пуля…

Меня передергивает, и я натягиваю еще влажные рукава на запястья. Сет мне явно что-то недоговаривает – может, даже много чего, – но он мне нужен целый и невредимый. И вот этого я никак не пойму. Этой пролегшей между нами нити. Острой тяги друг к другу, от которой по телу бегут волны пламени. Вот что пугает сильнее всего. Чего я не понимаю и никак не могу для себя уяснить. Каждый раз, когда он в опасности, я непременно кидаюсь на помощь.

Оставаться в этой команде опасно – теперь я это поняла. Особенно после увиденного жеста – сердце к сердцу. Принятое среди них благословение, общепонятный жест. Тесные узы. Обхватив себя руками, я ощущаю, как несокрушимость моря оседает в складках подсыхающей рубашки. Волны пенистыми гребнями вздымаются под крепчающим ветром, несущим ледяное дыхание севера. Время близится к полуночи. Сделав крюк, я потеряла целый день. Когда одежда высыхает от морской воды, меня бросает в дрожь, и холод пробирает до костей.

– Тебе бы переодеться. Согреться. После таких заплывов.

Мирриам выходит на палубу и направляется ко мне. Рука у нее забинтована, а когда она кидает мне полотенце, я замечаю, что раны на костяшках промыты и тщательно обработаны. Я киваю в знак благодарности и накидываю полотенце на плечи. Нельзя ей знать, что я могла бы гораздо дольше оставаться под водой, а внутри от этого лишь пуще разбушевалось бы пламя. Только теперь, под ледяным ветром на палубе, меня пробирает холод. Но стоит лишь нырнуть в океан, как я снова согреюсь.

Я вспоминаю пузырьки с кровью из трюма. И думаю о магии, волшебных созданиях… и о матери. Больше всего мне хочется узнать, куда ведут мамины координаты. И добраться туда вместе с ним.

Вместе с Сетом.

– Как он там? – тихо спрашиваю я, и голос у меня дрожит.

Выдавая то, в чем я самой себе боюсь признаться. Что мне не все равно. Не все равно, умрет он или выживет.

– Если вовремя успеем к аптекарю, выживет. – Мирриам судорожно вздыхает и окидывает взглядом морские просторы. – Пару часов до порта, если этот чертов ветер не переменится. Подобраться к гавани будет непросто.

Я открываю рот – задать очередной вопрос, предложить свою помощь. Но Мирриам уже уходит проверять канаты и паруса. Ее прерывистое дыхание, тени, пролегшие в уголках глаз, – от всего этого делается не по себе. Надеюсь, мне еще выпадет шанс спросить у Сета, кто же он такой. И кем ему приходится эта команда. Надеюсь, нам удастся добраться по координатам, не зря же он так яростно уговаривал Мирриам не разгружаться и хотел идти напрямик, не сворачивая на Финникин пролив.

Надеюсь, я сегодня не в последний раз видела его живым.

– ЭТО ОПАСНО, ВОТ И ВСЕ, – бормочет Джоби.

Они с Мирриам сидят на корточках над неподвижным силуэтом Сета в каюте, которую мы с ним делили. И все еще делим. Он ведь пока не умер. Я встаю на пороге и прислушиваюсь, подобравшись к приоткрытой двери. Кроме меня, в кубрике ни души. Перл у штурвала, но задерживаться мне тут не стоит, иначе она может что-то заподозрить.

– Он явно не обрадуется.

– Он и не узнает.

Джоби тяжело вздыхает.

– Слушай, я на твоем месте поступил бы так же. Правда. Но что насчет этой девчонки? Сет явно положил на нее глаз; наверняка ты заметила…

– Это уже его личное дело.

– А вдруг он узнает?

– Тут я сама разберусь, – отзывается Мирриам. – У аптекаря мы задержимся самое большее на ночь. Товар сгрузим ему же, а с Эли как-нибудь потом сочтемся.

– Он у тебя теперь в долгу.

Мирриам мрачно смеется.

– В смысле, Сет? Он у меня давно в долгу, сам знаешь.

Над головой поскрипывает половица, и я бесшумной походкой торопливо пробегаю кубрик и карабкаюсь по лестнице, пока Перл не подоспела к люку. Следующие два часа я провожу на палубе, собирая по кусочкам головоломку из крупиц полученных сведений. Я знаю, что сделка пошла не по плану и что Сет им далеко не чужой. Знаю, что их груз гораздо опаснее и ценнее любых товаров с торговых кораблей, которые нам попадались, и что тут замешан некто Эли. А еще я знаю, что Сет мне соврал.

Все это сводится к одной неоспоримой истине: я наняла не ту команду. С каждым часом, с каждой минутой я все дальше от спасения самых дорогих мне людей. Отца, Брина и в некотором смысле даже себя.

Из морских пучин вздымается Порт-Тренн, взбираясь по пристани напластованием крыш. Город громоздится на обрыве скалы, а в его стенах, огибая дома, лабиринтом петляют проулки. Это материковый порт, перевалочный пункт на оживленном торговом пути. На подступах вокруг «Фантома» высятся корабли, а по воде стелется плотный туман. Мы пришвартовываемся ближе к западной части порта, и маслянистые волны бьются о нос корабля. На собравшуюся толпу опускаются сумерки, и фонарщики несут свои факелы, зажигая уличные свечи.

Я стою у перил и во все глаза разглядываю город. Точь-в-точь такой, как рассказывали моряки. Каким я его и воображала, вплоть до запаха золы и рыбы, до въевшейся грязи, покрывшей все вокруг тонкой пленкой. Но за всем этим стоит ощущение анонимности. Как будто в Арнхеме или на материке ты можешь быть кем угодно и просто затеряться в толпе.

– Выведем его на улицу, когда стемнеет, – обращается Джоби к Мирриам, и оба направляются к ведущему под палубу люку. – Нельзя, чтобы его видели в таком состоянии, если рядом ошивается дозор.

Они исчезают из виду, и, обернувшись, я перехватываю пристальный взгляд Перл. Буквально слышу скрежет шестеренок. Вижу, как она пытается меня разгадать. Я знаю, что мне надо бы спуститься и проведать Сета. Но просто не могу набраться духу. Увидеть кровь. Сидеть и смотреть, как он медленно умирает. Я не ощущаю связи между нами с тех пор, как его ранили, и меня тревожит, что это конец. Не уверена, что мне хватит смелости это признать.

– Далеко отсюда этот аптекарь? – спрашиваю я у Перл.

– Недалеко, – мягко отвечает она. – Он сильнее, чем ты думаешь. Как и все, кто живет в открытом море.

Я оглядываюсь на ее тщедушную фигурку, обрамляющие щеки белесые волосы. Не может быть, чтобы ее взрастили люди с Финникина. Наверное, я что-то упускаю, какой-то тайный стальной каркас, который она намеренно не выставляет напоказ.

– И давно вы с Сетом знакомы?

Перл открывает рот, но тут же осекается. И, нахмурив брови, безучастно пожимает плечами.

– Не уверена.

– Не уверена, что можешь мне сказать, или так давно с ним знакома, что уже счет потеряла теплым воспоминаниям?

– Не уверена, и все.

Она уходит на другой конец палубы проверить крепления. А я смотрю ей вслед, решив не наседать с вопросами. Я уже чувствую, как начинают расходиться нити в паутине их лжи и правда проступает сквозь нее, я знаю – стоит мне потянуть за одну ниточку, и я окончательно выясню, что на самом деле связывает Сета с этой командой. Пусть они на время сохранят свои секреты. Но в конечном счете я все разузнаю.

Я оглядываюсь на гавань. Над Порт-Тренном сгущается вечер, луну до краев переполняет серебристое сияние, и мы начинаем выгружаться. Мирриам с Джоби бережно укладывают Сета в плоскодонный ялик – никак иначе нам до пристани теперь не добраться, потому что лодку пришлось бросить на берегу близ Финникина пролива. Ялик по размеру значительно меньше, и мы вынуждены потесниться. Я сажусь как можно дальше от Сета, а Мирриам берется за весла. Он как будто смотрит на звезды, запрокинув голову к небу. Я не могу поднять на него глаз. А иначе в груди все словно стягивается в узел. Он перетягивает на себя мое внимание, а с каждой заминкой, с каждым прошедшим днем отец и Брин все ближе к петле. От одной этой мысли в груди все сжимается, а дыхание перехватывает.

Мы обходим стороной толпу моряков, разбившихся на небольшие группки возле пабов. Отовсюду доносится шепот, обрывки разговоров. При слове «Розвир» я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. Но никого из моряков не узнаю. А когда сразу за ним следует слово «дозор», я задумываюсь, в безопасности ли те, кого я оставила дома. Или дозор усиливает хватку.

В толпе неторопливо вьется компания щипачей: обхаживают нас, будто добычу выбирают. Я все еще прихрамываю, а повязка пропиталась липкой кровью. В стычке я сегодня им не ровня, и они это видят. Я вызывающе им улыбаюсь, и замызганные лица с мерцающими в темноте глазами растворяются во мгле. Но со спины я всю дорогу чувствую их цепкие взгляды.

Мирриам и Джоби подносят Сета на руках к двери, и голова его заваливается набок. Над дверью в углублении гранитной стены висит мерцающий фонарь. Мирриам приваливает Сета на Джоби и трижды стучится.

Нас окутывает тишина, и я, затаив дыхание, жду. На миг усомнившись, ответит ли кто-нибудь с той стороны. Я уже хочу попросить Мирриам постучаться еще раз, но тут дверь открывается внутрь, и в проеме появляется седовласый старик. Он вытирает руки о ветошь в пурпуровых пятнах и окидывает взглядом Мирриам, потом Сета. По его морщинистому, безучастному лицу и не скажешь, о чем он подумал.

– Одного на стол, Хауден. Пулю словил, – мрачно поясняет Мирриам и выходит вперед, так что лицо ее осеняет свет лампы из комнаты. – А у второй рассеченная пятка. Не критично, но ей трудно ходить.

Вскинув бровь, он цыкает, но без лишних слов отходит и приглашает нас внутрь. Только взглянув мне на ступню, он уже делает выводы, как будто видит сквозь повязку рваную рану. Я прекрасно сознаю, насколько сейчас беспомощна и уязвима. Поэтому уверенно смотрю в ответ, не вздрагивая под его взглядом. Скрывая свой страх за высокой стеной.

Старик проводит нас через весь зал, уставленный перламутровыми бутыльками с разными настойками и зельями. Он поднимает деревянный прилавок и заходит в дверной проем, скрытый за полками с большими склянками. В каждой какой-то ингредиент, а сверху ложечка. И ни одной этикетки. Только предметы, с виду похожие на глаза и острые, как иглы, зубы, крылья летучих мышей и землисто-бурую кровь.

Я сглатываю, отводя глаза, и опускаю взгляд на пол. Но все равно невольно думаю о природе созданий из склянок, человеческой или же некой иной. Теперь, когда я знаю, как действует магия и откуда она появляется, меня с души воротит.

Узенький коридор ведет из лавки в комнату с кушетками и камином. Не так уж сильно отличается от гостевой нашей знахарки. Окошки в дальней стене совсем маленькие, почти под потолком, и освещают комнату лишь отблески огня и лампы на стене.

Джоби с Мирриам опускают Сета на кушетку посреди комнаты, и тут я замечаю выражение его лица. Пролегшие в заострившихся чертах лица тени, очерченные болью челюсти. Сквозь повязку на ключице у него сочится кровь. Я все еще стою поодаль, как вдруг аптекарь молча кивает помощнице, хрупкой девушке со смуглой кожей и каштановыми волосами. Он отдает ей баночку и указывает на меня. Девушка, не поднимая глаз, кивает и, подойдя ко мне, жестом просит следовать за ней.

– Мне нельзя остаться? – шепотом спрашиваю я, в то время как аптекарь впервые размыкает губы, раздавая указания скрипучим, низким голосом.

Его голос напоминает мне Брина, и я стою как вкопанная, будто снова оказалась в домике для собраний перед ящиком с блестками. Тогда меня в последний раз захлестнуло волной окрыляющей надежды.

Помощница аптекаря мотает головой, и я замечаю у нее на шее под рубашкой странный отблеск. От кулона с подвеской в форме компаса. Я уже видела этот символ на Энноре, а еще у Джоби на кольце.

– Ты не одна из нас.

Я хмурю брови и выхожу следом за ней из мастерской, где сгрудились все остальные. Она имеет в виду, что я не член команды… или тут что-то другое? Я успеваю уловить, как Сет шипит сквозь зубы, и аптекарь спрашивает, что произошло, но тут дверь закрывается. И его ответ, вместе со всеми их секретами, остается по ту сторону двери.

Помощница отводит меня в комнату в конце коридора и протягивает мне баночку от аптекаря.

– Я принесу тебе чаю. Натри этим порез, и пусть подсохнет. Будь здесь.

Она выходит из комнаты, и я слышу щелчок дверного замка. Дергаю за ручку, но дверь не поддается. Я поджимаю губы и, тихо выругавшись, отхожу от двери. Окно в дальнем конце комнаты выходит на пристань, и в иссиня-черных водах теснятся корабли и лодки.

В углу стоят кровать, сундук и пара кресел. Сняв с ноги повязку, я принюхиваюсь к снадобью в баночке. Пахнет оно ромашкой, но с каким-то непонятным металлическим оттенком. Скорее всего, это аптекарское снадобье, а значит, с примесью крови, как в пузырьках на «Фантоме». Пропитанной магией крови свирепых созданий. Я не хочу брать в руки это снадобье. Но мне нужно свободно передвигаться, даже драться, если придется. А сейчас, с такой хромотой, меня может одолеть любой щипач.

Недолго думая, я натираю пятку мазью и морщусь от боли. Но скоро мазь перестает щипать, рана немеет, и я ковыляю к окну, стараясь не наступать на ногу. Проверяю щеколду, но окно тоже закрыто. От безысходности я мечусь из угла в угол.

С тех пор как я ступила на борт «Фантома», прояснилось два момента.

Меня нарочно держат в неведении.

И никому из команды нельзя доверять.

Над пристанью поднимается луна, и комнату заливает серебристый свет. Я стою не шевелясь и, как монеты, перебираю свои варианты. Не слишком многочисленные. Я приподнимаю руку пригладить волосы и тут, заслышав шелест под курткой, вспоминаю, что ношу под сердцем.

Записную книжку.

Я оборачиваюсь на дверь, но оттуда не доносится ни звука. Бережно вытаскиваю мамину книжку из куртки и выкладываю на подоконник. При свете луны я вожу пальцем по вершинам восьмиконечной звезды, постукивая по выведенным вдоль координатам. Может, когда я вызволю отца, мы сможем вернуться в Порт-Тренн и продвинуться дальше, по петляющим переулкам, в самое сердце материка. Может, даже к пустошам на севере, пока не доберемся туда, где не печатают и не развешивают плакаты о розыске. И где дозор его не достанет.

Чернила на рисунке не смазались. Если подумать, он вообще не пострадал от погружения в море. Прикусив губу, я расправляю ладонью бумагу. Совершенно сухую. Я отдергиваю руку и задумываюсь, что же это за чернила такие. И что за пергамент.

Магия встречается в самых безлюдных уголках мира, в крови обитающих там созданий. Так отчего покалывает кончики пальцев, стоит мне коснуться маминой путеводной звезды?

В памяти всплывает момент, когда мы вечером сидели с отцом и мамой перед очагом, и она набрасывала его портрет в своем альбоме с переплетом. Как он гонялся за ней по комнате, пытаясь хоть одним глазком увидеть рисунок, и мы дружно хохотали. От этих мыслей у меня колет в боку, но не от радости – а скорее от пронзительной боли, и я бы много отдала, чтобы ее унять. Я слишком рано повзрослела, заняв место на канате в рядах нашей семерки. И позабыла все эти моменты, составлявшие мое счастье. Может, мне еще удастся их вернуть, и с отцом у нас все впереди. Может, когда я найду то, что оставила мама, эта боль поутихнет. Но тогда мне нужно двигаться дальше, бороться, чтобы выяснить, как вызволить отца.

Надо бежать. Закрыть эту книжку, спрятать у самого сердца и податься на другое судно. Начиная с завтрашнего в запасе у меня шесть дней. Хватит ли мне времени? Я дотрагиваюсь до оконного стекла и вздрагиваю, ощутив ночной холодок. По вечерам тут поднимается промозглый ветер. До указанных координат путь неблизкий, но… может, я смогу сама туда доплыть? Меня греет мысль о том, чтобы нырнуть под воду прямо сейчас. Вероятно, других вариантов и нет. Нанять кого-то еще мне уже не по карману. Остается полагаться только на себя.

Я убираю записную книжку в куртку и, заслышав за дверью голоса и чей-то приглушенный крик, вскидываю взгляд. В животе все переворачивается, и я, затаив дыхание, внимательно вслушиваюсь. Это Сет кричал? От боли?

– Он же тебе чужой. Чужой, – тихо говорю я и подбираюсь ближе к двери.

Тут снова раздается крик, еще пронзительнее, но внезапно пресекается. Хлопает дверь, и звук поспешно удаляющихся шагов затихает где-то вдали. Я прислоняюсь лбом к двери и закрываю глаза. Но слышу лишь звенящую, гнетущую тишину.

– Он бы на такие жертвы ради тебя не пошел, – еле слышно убеждаю я саму себя.

Узел внутри затягивается все сильнее. Я пытаюсь уловить малейшие признаки жизни. Хоть какое-то свидетельство, что его сердце все еще бьется.

– Это же пустая трата времени.

Я отступаю от двери.

– Ты дорого за это заплатишь.

Ноги подгибаются, и я опускаюсь в кресло.

– А про вашу связь ты все сама себе придумала.

Я прижимаю руку к груди. К записной книжке, а еще к этому тянущему чувству в сердце. И решаю остаться. Сижу и наблюдаю, как луна очерчивает серебром свой путь в ночном небе. И ненавижу себя. За то, что разрываюсь между отцом, Сетом и самой собой.

Я волнуюсь за Сета, как за свечу, которую вообще не стоило зажигать, но теперь, под его взглядом, она всегда горит ярким пламенем. И я просто не в силах задуть это пляшущее пламя. Оно все больше разгорается во мне, туманя разум, настойчиво и неуклонно. Сет явно что-то от меня скрывает. Мрачную, мучительную тайну. И если я не затушу эти тлеющие угольки, эти пламенные чувства к Сету, то, боюсь, мне не жить.

– ТЕПЕРЬ МОЖЕШЬ ВЕРНУТЬСЯ К ОСТАЛЬНЫМ.

Очнувшись ото сна, я вскакиваю с кресла. Мне снилось, будто я летаю. Кругом непроглядная ночь, сверкают звезды, и я сжимаю чью-то руку, прямо как в моих снах на Розвире. Я моргаю, стряхивая дрему, и в мыслях, как обычно после пробуждения, крутится, чья же это была рука.

Помощница аптекаря стоит в дверях, скрестив руки на груди. На лице ее играет легкая улыбка. Я торопливо оправляю смятую одежду и украдкой нащупываю в куртке записную книжку. Встав, замечаю, что нога совсем не болит. Как я и подозревала, без примеси магии в этой баночке не обошлось. Я с тайным содроганием вспоминаю пузырьки крови и стараюсь не задумываться, кто меня исцелил – феникс ли, нарвал или виверна. Я выхожу за девушкой в коридор, гадая, что же ждет меня в аптекарской.

Проходя мимо открытых дверей, я замечаю Мирриам и Перл у окна. Перл стоит, склонив голову Мирриам на плечо и приобняв ее за талию. Сердце в груди обрывается, и остается только надеяться, что Сет в порядке. Что аптекарь вытащил пулю и залечил его раны.

– А он?.. – начинаю я, но слова застревают в горле.

В темной аптекарской все еще тлеет огонь, и на бутылочках и разных приборах отплясывают странные тени. Аптекарь уже ушел, но у стола стоит Джоби. А рядом, на краешке стола, опершись на руки, сидит Сет.

– Так ты выжил, – вырывается у меня, не успеваю я скрыть свое облегчение. – А я уже подумала…

Сет пожимает плечами, и на лице его проскальзывает сдержанная улыбка. Рубашку его разрезали на части, и он остался в одних штанах и ботинках. Я сглатываю. Сет же спрыгивает на пол и шагает ко мне. В плечах он шире, чем казалось под одеждой. Грудь обдает волной жара, заливая щеки румянцем, и я отворачиваюсь, уставившись в стену. В пол. Куда угодно, лишь бы не видеть его улыбку, его голое тело. Взъерошенные волосы, как будто он только проснулся от крепкого сна. И тут же корю себя за то, что мне не все равно.

– Неужели беспокоилась? – сипло спрашивает он, приподняв мое лицо за подбородок и обратив мой взгляд на себя.

Сердце мечется в груди, но я убеждаю себя, что просто рада видеть его в живых. Глаза невольно опускаются ниже груди, но я тут же перевожу взгляд на аккуратный серебристый шрам у самой ключицы.

Я без задней мысли провожу по нему кончиками пальцев. Шрам гладкий и холодный, как лед, будто затянулся много лет назад.

– Такого не бывает. Рана не должна… Не может так быстро зажить.

Сет усмехается.

– Аптекарь свое дело знает.

Взгляд его смягчается, и он заглядывает мне в глаза. Сердце успевает сделать несколько ударов. Не отнимая пальцев, я едва дышу. Но тут же, вздохнув полной грудью, я отстраняюсь и отхожу к очагу.

– Признай, что ты за меня волновалась, – бросает мне вдогонку Сет. – Кроме меня и Джоби, тут никого. А он никому не расскажет.

В горле вспыхивает жар, и я выдавливаю из себя смешок.

– Меня волнует только, как бы поскорее отправиться дальше.

– Разумеется.

– А твоя смерть… меня бы только задержала.

– Несомненно.

Я прячу руки в рукава куртки, как и всегда, когда переживаю или чувствую, что меня загнали в угол. У меня в голове не укладывается, как Сет вдруг снова цел и невредим.

Так вот на что способна магия? Потеряй кто-нибудь столько крови на Розвире, Кай уже бы взялся вырезать ему гроб. Я не знаю, что и думать об этом новом мире, куда меня вдруг занесло. Настолько он беспощадный, свирепый. И столько в нем жестоких тайн, произнесенных вполголоса истин, смысл которых от меня ускользает.

Но я держу все вопросы в себе. Хотя они с каждым днем копятся, грозя вот-вот прорваться наружу. Интересно, если начну их задавать, не словлю ли я случайно пулю, когда рядом не окажется никого, кто отвел бы меня к аптекарю, способному не только смешивать странные ингредиенты…

Я фыркаю, тряхнув головой.

– Но ты, по всей видимости, жив-здоров. Так что пора отправляться.

Сет с Джоби переглядываются, и я замечаю на лице у Джоби ухмылку, когда он пригибается на пороге и выходит из комнаты, оставляя нас с Сетом наедине.

– Ты правда волновалась? – мягко спрашивает Сет и тянется за новой рубашкой.

В его словах звучит какая-то внезапная ранимость, а былого нахальства как не бывало. Он спрашивает нерешительно, как будто не привык к бесхитростной заботе. Будто от меня такого не ожидал. Он медленно застегивает рубашку, и я поспешно отворачиваюсь и принимаюсь смотреть на поднос с хирургическими инструментами.

– Волновалась.

– Отлично, – отзывается он, накидывая куртку. – Получается, не я один.

По венам пробегает жар, и по всему телу разливается тепло.

– Ты тоже за меня переживал?

– Возможно.

Ухмыльнувшись, Сет опирается на кушетку. Я лихорадочно ищу остроумный ответ, что угодно, лишь бы сбить накал. И тут понимаю, что меня так и тянет к нему. Тянет обвить руками его шею и, прижавшись вплотную, ощутить тепло его тела. Но не успеваю я и слова сказать, как дверь открывается, и в комнату заходят Джоби, Мирриам и Перл. Перл вручает мне булочку и яблоко, а Мирриам проходит напрямую к двери, ведущей обратно в лавку. Я надкусываю яблоко, кисловатое и хрусткое, с ноткой суглинка, и следую за остальными в лавку.

Аптекарь поджидает Мирриам в на удивление бодром расположении духа после бессонной ночи. Вскинув брови, Мирриам оглядывается на Джоби, и тот вытаскивает из кармана стеклянный пузырек. С мягким стуком он кладет его на прилавок, и пузырек, покатавшись, в конце концов замирает.

Меня чуть наизнанку не выворачивает, зато аптекарь с улыбкой проводит ногтем по стеклу. Немного помедлив, он переводит взгляд на Мирриам.

– Какой пробы?

– Высшей, – отвечает она. – У нас таких четыре ящика. Окажешь Эли большую услугу.

Аптекарь поднимает пузырек большим и указательным пальцами и тщательно осматривает кровь. Меня передергивает, но взгляда я не отвожу.

Опять всплывает это имя. Эли.

– Могу распространить их по своим каналам на материке. Разумеется, за определенную плату. Только… выгружайтесь осторожнее. Сегодня утром объявились дозорные. Совет старейшин последнее время усиливает надзор над магией, скоро, наверное, начнут запрашивать отчетность. Требовать свою долю.

Команда настороженно перешептывается, напряжение в лавке сгущается.

– О нас не стоит беспокоиться. От дозорных уклоняться мы умеем. Предлагаю половину нашей доли. Но не больше.

Старик пожимает плечами и, прикарманив пузырек, протягивает руку.

Мирриам, не сводя с него глаз, принимает рукопожатие.

– Один дружеский совет, – добавляет он. – Уже слышали про Розвир? Дела там вести – себе в убыток. Как ни крути, сплошные убытки. Переправлять товар все сложнее, а дозорные все больше прикарманивают прибыль. Приходится такие взятки отстегивать… в общем. Несите ящики. Моя помощница переберет пузырьки и свяжется с заинтересованными лицами.

– Постойте, – не подумав, вклиниваюсь я и проталкиваюсь к прилавку. – А что такое с Розвиром?

Старик удивленно моргает.

– Дозорные устроили облаву. Разыскивают тех, кто знает что-нибудь о потерпевшем крушение корабле с грузом пресловутых блесток в трюме. Говорят, мол, кто-то с острова расхищает разбившиеся корабли, и требуют имена. Забрали чьи-то личные вещи, задали жителям приличную взбучку. Кто-то скажет, это все обычный метод устрашения. Но дозор наращивает власть. Набирается наглости. В общем, сплошные убытки. Не хватало еще подтолкнуть их на лишние вольности. Люди меньше тратят и меньшим рискуют.

Старик окидывает меня взглядом и щурится.

– А что, у тебя там знакомые?

Я пожимаю плечами, а у самой кровь стынет в жилах. При мысли о тех, кого я бросила на острове.

– Просто любопытно.

Джоби с Мирриам переправляют ящики с «Фантома», а мы дежурим на пристани. Когда мимо проходят двое дозорных, мы поднимаем воротники и отводим взгляд. Страх пульсирует в такт биению сердца, но они лишь мельком нас оглядывают. А сами шпыняют каких-то ребят, требуя с них денег, и я еще сильнее проникаюсь ненавистью к дозору. Они уже на каждом шагу. И если аптекарь не ошибся, то у нас острове они переступили черту. Они часто нас допрашивали, но никогда не отбирали личных вещей. И не уводили людей – до ареста Брина с отцом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, снова и снова, воображая Кая и Агнес. Мне остается только продолжать свой путь в надежде всех их спасти.

Я подхожу к стене с плакатами о розыске, точь-в-точь как на Энноре, и с загнутых краев пергамента сочатся черными чернилами надписи о РОЗЫСКЕ и ВОЗНАГРАЖДЕНИИ. На глаза мне попадается один плакат: изображение юноши с угрюмым и суровым взглядом – вылитый мятежник. Линия его скул мне будто даже знакома, как и плотная опушка темных ресниц. Имени на плакате не значится, но при виде суммы вознаграждения у меня пересыхает в горле. Она непристойно огромна. Я рассматриваю портрет и перетряхиваю воспоминания, пытаясь понять, где же я его видела. Он красив, но смертельно опасен – такой перережет горло даже посреди поцелуя.

Тут зловещую тишину пристани прерывает свист, почти такой же, как на пляже Финникина пролива, и я воспринимаю это как сигнал к отбытию. Но образ юноши с плаката, а также новость о том, что дозор сильно потрепал жителей Розвира, преследуют меня и после отплытия, когда пристань Порт-Тренна и кишащую за стенами города жизнь застилают морские просторы.

Утро перетекает в полдень, и я стою у перил, глядя на свинцово-серое море и белые барашки, скачущие по волнам. Погода испортилась. Ветер надувает паруса и теребит ледяными пальцами одежду. Меня пробирает озноб, и я жалею, что не могу сейчас же окунуться в серую пучину. Я бы сразу поняла, изголодалось море или просто ворчит. Поджидает ли рядом беда, или у нас еще есть время отыскать то, что оставила мама.

– Твоя очередь идти в каюту, – говорит Сет, облокачиваясь на перила с моей стороны. – Отдохнуть сейчас не помешает. Завтра будем на месте.

– К чему готовиться? Оно в открытом океане?

Сет пожимает плечами.

– Это же ты предоставила координаты. Я знаю не больше твоего. Этого участка моря старается избегать большинство торговых судов с низкой осадкой. Суши там нет, разве что пара скал. А остальное… Видимо, узнаем уже по прибытии.

Я киваю, взвешивая его слова. И воображаю морские просторы, как на подступах к Розвиру, с поджидающими прямо под водой скалистыми камнями. Сет умолкает, и я стискиваю руками перила, раздумывая, как бы его спросить.

– Слушай, пока не добрались, хотела кое-что узнать. Что ты от меня скрываешь? Я же вижу, что вы гораздо ближе, чем ты говорил. Чувствую, сколько всего ты держишь в тайне. Как будто переполнен секретами до краев. Как будто…

– Мира, я… – Он мотает головой и поворачивается ко мне. – О чем-то лучше не упоминать. Но ты можешь мне верить. Правда можешь. Я… я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Хочу помочь тебе добраться по координатам.

Я прикусываю губу. Получается, он признает, что многое скрывает.

– Может, расскажешь, когда я найду то, что ищу? Я хочу тебе довериться, правда…

Он улыбается и берет меня за руку, но тут же отпускает. Словно буквально обжигается.

– Спасибо. Что спасла меня… – тихо отвечает он.

Ветер вокруг стихает, и «Фантом» бесшумно скользит по волнам. Сет ловит мой взгляд, и в его глазах я вижу проблеск правды – уязвимость, какую я в нем видела лишь перед лицом смерти. Столько вопросов вертится на языке, но я себя пересиливаю. Я раскрою все его секреты. Но на сегодня я в нем уверена. И знаю, что он не желает мне зла.

Добравшись до каюты и свернувшись клубком на постели, я невольно возвращаюсь мыслями к отцу. И Брину. Они, наверное, совсем потеряли надежду. И впервые страх берет надо мной верх. А вдруг в конце пути меня ждет всего лишь жалкая горстка лежалого песка и камня? Я ворочаюсь, цепляясь за последнюю надежду. За уверенность, с которой я на пару с Сетом отправлялась с Розвира на поиски того, что лежит за линией горизонта. Что я наверняка смогу выменять на жизни отца и Брина. Иначе быть не может. Не зря же судьба меня сюда вела все это время.

Я укутываю свои страхи этой надеждой и, усмирив их, засыпаю. Вдыхаю запах сосен, уткнувшись в подушку. И снится мне парень, которого я нашла в открытом море.

Просыпаюсь я уже посреди ночи. Шхуна поскрипывает и что-то бормочет, укачивая меня на волнах, но море не бушует. Не слышно кровожадного завывания ветра. Я с облегчением вздыхаю и понемногу прихожу в себя. Принюхавшись, улавливаю запах чая и недавнего ужина. Завернувшись в одеяло, выхожу из каюты. Перл и Джоби уже спят крепким сном в своих койках. Я прохожу мимо, поднимаюсь по лестнице на палубу, и меня тут же обдает промозглый ночной ветерок.

Небосвод как будто до краев переполняет звездный свет. Опешив от изумления, я задираю голову и полной грудью вдыхаю морозную тишину. Мириады звезд, одни поверх других. Такое множество, что я с трудом различаю созвездия. Ночь блистает серебром, прошитым в промежутках, словно бархатом, беспросветной синевой. Я никогда еще не видела такого ослепительного сияния.

– Взгляни на океан, – раздается рядом голос.

Я резко оборачиваюсь и различаю у перил силуэт Сета. Дыхание струится в воздухе, словно облачко дыма, и, подойдя поближе, я всматриваюсь вниз, в кромешную зеркальную гладь.

– Какая красота, – вырывается у меня.

Вода – словно зеркальное отражение неба. И мы как будто рассекаем звездные волны. Я еле слышно смеюсь, наблюдая, как над неподвижной гладью вспыхивает падающая звезда.

– На картах этого места не существует, – тихо заговаривает Сет. – Единственное место во всем океане, которое любой, кто здесь бывал, хранит в тайне. Видишь границы этого зеркального диска, вон там?

Я смотрю по направлению его руки и замечаю вдалеке слабую рябь, где образуются волны.

– Да.

– Не знаю почему, но это округлое пространство всегда словно зеркало. Даже среди бури море здесь всегда безмятежное. И на удивление теплое. Как будто в этой морской колыбели вечное лето.

– Здесь море отдыхает, – еле слышно роняю я.

Я наклоняюсь как можно ниже к водной глади, разглядывая звездные узоры.

– А можно…

– Я с тобой.

Я улыбаюсь и скидываю одеяло на палубу. Снимаю бриджи с рубашкой и остаюсь в одной тоненькой маечке. Сет следует моему примеру, и я тайком бросаю взгляд на рассекший кожу шрам в виде полумесяца. Сет машет Мирриам, и та из-за штурвала кивает в ответ. Я улыбаюсь и, переступив через перила, полной грудью вдыхаю пьянящий воздух. А потом ныряю.

Стоит мне броситься в воду, как я оживаю. От пламенных поцелуев моря по коже пробегают мурашки, и я устремляюсь вниз, все глубже, все дальше от звезд. Я открываю глаза и ощущаю шелковую мягкость волн. Меня обдает их жар, и я смеюсь, так что из носа струятся пузырики воздуха. Ни конца, ни края. Сплошь океан, пронизанный растопленным звездным сиянием.

Я постепенно всплываю, позволяя океану вынести меня обратно на поверхность. Сет, раскинув руки, лежит на воде, уставившись на звездное небо. Я подплываю к нему и, вытянув ноги и руки, расправляю плечи и набираю в легкие побольше воздуха. На секунду я даю себе забыться. Отпускаю все свои переживания и страхи. Нескончаемый поток тревожных вопросов, камнем лежащих на сердце. Забываю тиканье часов, которые не дают мне покоя. Его рука касается моей и подбирается все ближе, пока наши пальцы не сплетаются в воде. Между нами пробегает искра, и я не смею пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. И тут понимаю, что мы с ним уже переступили черту. И что переплетенных пальцев мне теперь недостаточно.

– Сет…

Он поворачивается и притягивает меня к себе. Мы держимся на воде, не видя ничего вокруг, и преодолеваем разделяющее нас расстояние. Я закусываю губу, и Сет, увидев это, мягко проводит большим пальцем по моим губам. Я закрываю глаза, и внутри все тает от его прикосновения. От нашей близости.

– Мира… – шепчет он и проводит ладонью от шеи к затылку. Мягко и бережно касается губами щеки.

У меня вырывается стон, и тело уже не слушается, а он, осыпая меня поцелуями, все ближе подбирается к губам. Я обхватываю под водой его спину, провожу руками по его изгибам. Он что-то шепчет возле самых моих губ, и я запрокидываю голову, желая еще больше прикосновений, повсюду. И чтобы этот момент, этот поцелуй длились целую вечность. Я бы с радостью осталась здесь навсегда. Над головой сияет ночь, рядом Сет, покрывающий меня поцелуями. А под нами необъятные глубины океана.

Баюкают нас в звездной колыбели.

ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ЛИШЬ ПЯТЬ ДНЕЙ. Меньше недели, чтобы вернуться на Пенскало и добиться освобождения отца и Брина. Времени как будто в обрез. Я ведь еще не нашла мамин тайник. Высматривая показавшуюся впереди гряду камней и островков, я тяжело вздыхаю, и записная книжка упирается в грудь. Мы так внезапно прибыли на место, словно следовали за невидимой нитью, среди такого плотного тумана, что стоит протянуть руку – и он у тебя в кармане. Благодаря заминке из-за тумана я успеваю собраться с духом.

Мы бросаем якорь как можно ближе к нужным координатам, но дальше Мирриам идти отказывается. Скалы, словно клыки, торчат из-под воды и поджидают между островками. Кругом серым-серо. Ни одного живого существа, даже крика чаек не слышно. Лишь недремлющий бескрайний океан, как будто, кроме нас, на много километров нет ни души.

– Понимаю, почему она выбрала это место, – обращаюсь я к Сету.

От места так и веет тайнами, я чувствую их буквально на кончиках пальцев. Подаюсь вперед, пытаясь ощутить мамино присутствие. Пытаясь дотянуться к ней, в прошлое, и увидеть это место ее глазами. У мамы, вдруг осеняет меня, было столько тайн. И я задумываюсь, а знала ли ее настоящую…

– Она его выбрала, потому что это кладбище. Здесь никто не живет – нет мародеров, и все же в этих водах сгинуло бессчетное число кораблей, – говорит Сет, настороженно оглядывая море, и нерешительно мне улыбается. – Ни одно судно здесь не пройдет. Дальше только вплавь. Или скорее… камнем ко дну.

Я прищуриваюсь, представляя ее в тот роковой день на канате. Ее постоянное сопротивление моему отцу, неодолимую тягу к морю. Ну конечно. Тайник она устроила именно здесь, чтобы только она или кто-то со схожей способностью смог его найти. Кто-то, кто умеет долго находиться под водой, не замерзая при этом до смерти и оставаясь в сознании. Несмотря на предстоящую задачу, на губах моих трепещет улыбка. Как будто я приоткрыла очередную завесу ее тайн и пламя свечи озарило забытые воспоминания. Все преображается, и каждый момент моей жизни предстает в новом свете. Может быть, мы не такие уж и разные. Свой тайник я бы устроила в точно таком же месте. А значит, мы с ней одинаковые и море тоже грело ее изнутри. Я перебираю мамины рассказы о морских пучинах. О кракене, заглатывающем корабли одним махом, и других существах. Обитателях морских глубин.

Кем же ты была на самом деле?

Я оглядываюсь на Сета, потом на остальных. На хмурые лица в тусклом утреннем свете. Нырять придется в одиночку. Что бы ни было в мамином тайнике, это предназначено для меня и только для меня.

– Вы можете остаться на корабле. Много времени это не займет, – говорю я и уже тянусь расстегивать пуговицы.

– Может, лучше я нырну с тобой? – спрашивает Сет.

Его взгляд беспокойный. Но я не могу в нем ничего разобрать. Его гложут сомнения, потому что он боится за мою безопасность? Я ощущаю отголоски его вчерашних поцелуев посреди моря – на губах, на шее. И, словно от мысли о том же, лицо его сочувственно смягчается.

– Или просто останься. Можем вернуться в Порт-Тренн, и я помогу тебе придумать новый план.

Я опускаю руку ему на плечо, и он умолкает. Нахмурившись, Сет ни о чем уже не просит, просто что-то бормочет вполголоса, но руку не отдергивает. На Розвире никто не плавал так свободно, как я. И хотя Сету явно не по себе оттого, что я отправляюсь в такое опасное место одна, но я его уже спасала и знаю – моих способностей у него нет.

– Я не могу вернуться, так ничего и не выяснив, – тихо говорю я. – И не только о том, поможет ли ее наследие спасти отца, но еще потому… Что ощущаю здесь ее присутствие. Как будто некую ауру.

Я отпускаю его руку и стягиваю с плеч куртку.

Перл смотрит на нас, потом опять на море. И запахивает поплотнее собственную куртку.

– Думаю, мне с этим нужно разобраться самой, в одиночку, – говорю я Сету и спускаю через борт веревочную лестницу. – Я думаю, она этого и хотела. Поэтому тайник именно здесь, а не на Розвире.

Сет кивает и с трудом переводит взгляд с безжалостного моря на меня. Сразу видно, что его раздирают противоречия. Я нутром это чувствую. Он не может отправиться вместе со мной, но и остановить меня не может.

А мне уже не терпится нырнуть под воду. Найти способ спасти отца с Брином и разыскать недостающие частицы себя. Понять, почему меня одолевает нестерпимое желание вырваться за пределы родного Розвира. Почему меня так тянет сорваться с якоря и свободно парить, познавая окружающий мир. Почему я чувствую, что мне как будто ни на суше, ни в море нет места. Вероятно, здесь найдутся ответы на эти вопросы. Теперь, когда я лучше понимаю, в чем опасность и одновременно чудо магии, мне нужно понять, почему я в море словно пробуждаюсь ото сна. И отчего под водой мое тело способно на то, что не под силу никому другому. Что пыталась рассказать мне мама и на что никак не мог решиться отец?

Даже когда я спасу отца и мы вернемся домой, дозор все равно будет преследовать нас по пятам. Омрачая нам жизнь и пожирая все на своем пути. Если я хочу защитить Розвир, то, возможно, мне уже не доведется вернуться сюда за ответами на выжигающие душу, наболевшие вопросы.

– Со мной все будет хорошо, – говорю я, снова раздеваясь до рубашки, и, оставив лишь ремень с клинком Агнес в ножнах, перемахиваю через перила.

Я колеблюсь, глядя наверх, но, видимо, придется понадеяться на то, что «Фантом» не снимется с якоря до моего возвращения.

– Я вернусь не сразу. Но беспокоиться не о чем. Правда.

Сет вздыхает и проводит рукой по затылку. Устремив взгляд на запад, он наблюдает плавный бег волн, и глаза его тревожно поблескивают. Наконец он неохотно соглашается.

– Ладно.

Улыбнувшись, я слезаю по лестнице. Погружаюсь в воду до талии, потом по грудь, по плечи. Море гостеприимно раскрывает объятия, и я закрываю глаза, а по венам растекается пламя. Посмотрев вверх, на Сета, я подмечаю странный мимолетный взгляд. Какую-то тоску в его глазах. Но стоит мне моргнуть, как он, опершись на перила, ободряюще улыбается. Помахав ему рукой, я исчезаю в океане, убеждая себя, что никакая печаль его лица не омрачала и мне просто привиделось.

Волны завихряются водоворотом возле зазубренных скал, уходящих далеко вниз, в кромешные глубины. Свет туда почти не проникает. Тяжело определить, куда сворачивает течение. Я петляю между валунов и вздымающихся кругом островков, словно наблюдающих за мной со своей высоты. Поджидающих, куда я сверну.

И тут я даже не слышу, а скорее чувствую, как слабый голос эхом проносится под водой. Я замираю, прильнув к гранитному уступу и уставившись во мглу. Я чувствую поблизости чье-то присутствие. Как будто кто-то, укрывшись рядом, еле слышно повторяет песню, манившую меня к маминой записной книжке. В груди становится тесно, и я усилием воли усмиряю свое сердце. Это не может быть она. Не может быть, чтобы она скрывалась в бесплодной пустыне. Я видела, как ее тело вынесло в тот день на берег.

Я ее похоронила.

Я выжидаю; вокруг сгущаются и вьются полуночные тени. И тут все повторяется. Этот манящий зов. Словно меня зовет что-то до боли знакомое.

Я отталкиваюсь от гранитного выступа и плыву на печальную песнь. Уверена, опасность мне тут не грозит. Это какая-то тайна или воспоминание, хранившиеся глубоко внутри, которые только сейчас всплывают в памяти. Коснувшись пальцами покрытого лишайником камня, я плавно устремляюсь к излучающему слабое свечение островку. Меня опять пронизывает эхо, и я цепляюсь за него, словно за путеводную нить. Эхо это неуловимо похоже на мамин голос. Оно петляет к островку и обратно, ко мне, проникая в самое нутро, словно воспоминание о ее песнях.

Теперь я понимаю, что она не стала бы устраивать тайник над водой. Я оплываю островок кругом, и мамина песнь вдруг колоколом раздается у меня в голове. Я останавливаюсь, прикрывая глаза.

Мне снова пять, и она берет меня за руку. Заводит в море. Сердце пылает огнем; я впервые чувствую себя живой. Я плыву за ее песнью, на звук ее голоса, и она меня уводит все глубже и глубже. Эту песню она пела всегда только мне, ни разу перед отцом или для жителей острова. Я научилась плавать, научилась различать капризы океана в переливчатых мотивах этой песни, эхом отзывавшейся внутри.

И мне хотелось навсегда остаться под водой. Хотелось плыть с мамой целую вечность. Каким-то образом в этом особом месте я не чувствую острой нужды дышать. Словно оно меня освобождает, и оставшегося в легких воздуха мне вполне хватает. Раньше я всегда искала, где бы всплыть на поверхность, по привычке перевести дух. Но, быть может… мне и не нужно столько воздуха, сколько я думала.

Я открываю глаза, и песнь понемногу сходит на нет. А прямо передо мной, в глухой глубине, примостившись меж двух валунов, лежит сундук.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди, и я ныряю к нему, так что от давления закладывает уши. Сундук лежит на самом дне. И на деревянной крышке, даже во мгле, виднеются проблески золота. Я различаю затейливую резную вязь, залитую золотыми чернилами. Провожу пальцем по буквам, и внутри отзывается какой-то смутный отголосок воспоминания. Эти письмена не похожи на язык моих земляков. Древняя письменность, возникшая задолго до того, как влияние материка обуздало наши языки. Но память меня подводит.

Потихоньку я выламываю сундук из скалы. Он буквально вплавился в камень, засел так глубоко, словно оброс со всех сторон породой. Может, стоило взять с собой инструменты, что-нибудь, чем можно его подцепить… Кончиками пальцев я откалываю камушки по краям и по чуть-чуть расшатываю сундук.

Как только он слегка поддается, я упираюсь обеими ногами в скалу. Изогнувшись, выпрямляю ноги и всем весом тяну сундук на себя. Порода со скрипом вроде бы уступает моим усилиям, двигается под моими руками, последний рывок – и я его высвобождаю. Сундук тяжелый, но вполне мне по силам, и я благоговейно прижимаю его к груди. Шириной с мою грудную клетку, он помещается у меня в руках. Но отверстия под ключ в крышке нет. Я трясу его в надежде понять, что внутри, но под водой даже не скажешь, есть что-то в сундуке или нет. Скрепя сердце я смиряюсь, что придется вытащить его на «Фантом», к остальным, и там уже думать, как его вскрыть.

Я медлю и неторопливо осматриваюсь по сторонам. Что привело сюда мою мать? Зачем она оставила тут этот сундук? Я запоминаю этот островок, его форму, какой он на ощупь – на случай, если захочу сюда вернуться. Я уже не слышу маминой песни и начинаю думать, а она ли привела меня сюда или это просто стук моего сердца эхом отзывался в океане. Я приоткрыла завесу одной ее тайны и снова выудила воспоминание о нашем первом заплыве. Надеюсь, это что-то значит. И надеюсь, содержимое сундука поможет мне спасти отца.

Я уже собираюсь всплывать, как вдруг сердце у меня замирает.

Совсем рядом, в толще воды, я замечаю кое-что до ужаса знакомое.

Красные глаза.

Горящие звериным голодом глаза неестественно покачиваются в темноте. Кругом, всего в паре метров, проглядывают силуэты. Женских фигур. Стройные и дымчато-серые, лучшей маскировки под водой не придумаешь. Я пробегаю взглядом по сторонам – вправо, влево – и мигом их пересчитываю. Всего пятеро: пять челюстей с острыми, как иглы, зубами; пять пар пламенеющих алых глаз.

Одно из существ подплывает чуть ближе, и в груди колотится страх, настоящий, неподдельный страх. Это далеко не ласковые нарвалы и не огнедышащие драконы с дальних гор – но в жилах этих созданий течет та же неистовая магия.

В голове вдруг раздается голос, словно коготь скребется о стену, и я вся вздрагиваю.

«Неужели, дорогие сестры… Свежее сердце, которое все еще бьется».

Сирены.

Живущие в морских глубинах создания, которые манят, поют и жаждут людских сердец. Внезапно я припоминаю предостережение отца. Когда мама погибла, он говорил ни в коем случае не плыть за голосом, если он звучит точь-в-точь как мамин. Даже если я уверена, что это она поет среди волн.

Я отшатываюсь назад, и мамин сундук идет ко дну. Гранит врезается в спину, и на миг меня пронзает мысль – это конец. Я выхватываю клинок. В уме вихрем проносятся истории о магии и крови, воспоминания и предостережения накрывают меня с головой. Сирены, улыбаясь, кружат поблизости, и красные глаза становятся ярко-багряными. Вместо пальцев – когти, острые, как зубы. Такими только рвать и кромсать. Словно они предназначены исключительно для убийства.

Я сжимаю рукоять клинка, и взгляд мой мечется с одной на другую. В ожидании, которая из них накинется первой.

«Не пугайся, только кровь себе портишь», – говорит все та же, первая сирена, и голос ее вспыхивает в голове, словно она шепчет мне на ухо.

Волосы ее развеваются серебряным облаком и поблескивают в рассеянном свете с поверхности. Если бы не красные глаза и зубы с когтями, она была бы прекрасна. Эфемерное создание из жемчуга и морской пены. Но так уж получается, что жажда крови преображает ее в нечто иное. Бесчеловечное. Поистине чудовищное. Я замечаю у нее в руках отблеск клинка, шипастого и острого, – где-то мне такой уже встречался…

Не успеваю я глазом моргнуть, как она кидается вперед. Хватает меня за бок и швыряет на каменный выступ. Гранит врезается в позвоночник и ребра, и я закашливаюсь, истощая драгоценный воздух. Она обнаружила мои незажившие синяки – с того раза, когда я ушибла бок во время крушения. Перед глазами у меня все плывет, как будто я парю в невесомости, и живот прямо сводит от боли. Но всего на мгновение. Нельзя сейчас терять сознание.

Пусть сирена и вонзила когти мне в бок.

«Нам бы только надкусить», – нежно шепчет она, обнюхав мою шею, и подносит свой зазубренный клинок к самому сердцу. Как будто хочет вырезать его из груди. «Всего кусочек. Ты и моргнуть не успеешь. Даже ничего не почувствуешь».

Я закашливаюсь, и с губ срываются пузырьки воздуха, а от желания вдохнуть легкие уже полыхают.

– Моей матери вы то же самое обещали перед тем, как убить ее?

Разум заволакивают воспоминания. Мне снова двенадцать, и я ищу ее в океане. Рыская взглядом по вздувшимся после бури волнам в поисках отзвука ее песни. На следующий день ее тело выбросило на берег. Я сижу возле нее на коленях, совершенно разбитая и одинокая, не в силах даже волосы откинуть с ее глаз – лишь бы не видеть мамино безжизненное лицо. Не в силах посмотреть правде в глаза.

Потом мы хороним ее на скалах, кроша заледенелую землю. Кругом тишина; даже море затихло. Я стою, вцепившись в отцовскую руку, но, когда ее опускают в могилу, он разжимает пальцы и валится на колени. И мое сердце обрывается от вопля, когда он, не выдержав, разражается рыданиями по женщине, которую любил всей душой.

И этот вопль, выжженный в моей памяти, заменяет страх яростью. Я опускаю глаза на безжалостный клинок, приставленный к моей груди. Потом заглядываю в налившиеся кровью глаза этого жуткого создания.

Этой сирены.

– Так вот что вы сделали с ней?

Они вдруг замирают на месте, все пять. Не сводя с меня глаз.

– Я тебя видела, – злобно огрызаюсь я, и морская вода пробирается в горло.

Я помню эту сирену. Помню эти хищные глаза. Может быть, они меня и вовсе не слышат. Но даже так, давясь водой, я выжимаю легкие до последнего и выговариваю:

– Это ты убила мою мать.

ВРЕМЯ ЗАМИРАЕТ. Я ОГЛЯДЫВАЮ сирен, дожидаясь выпада той, что меня придавила. В груди все горит, воздуха в легких почти нет, и мир вокруг начинает тускнеть. Видимо, осталось мне уже недолго, и я жалею, что так и не нашла свое место под солнцем. Не узнала, кто я. И ощутила сладкий вкус свободы всего лишь на кратчайший миг. К тому же так и не спасла отца от страшной участи…

Я собираюсь силами и жду рокового удара ножа. Если удастся, заберу одну из них за собой. Я сжимаю клинок еще крепче, хотя меня уже трясет и болтает. Я отомщу за маму – заставлю их поплатиться за ее смерть.

Но тут прижавшая меня к скале сирена ослабляет хватку и отплывает к остальным. Я содрогаюсь, и в голове раздается тоскливый напев. Песня сирен как будто эхом повторяет мое собственное горе и ярость. Они поют. И я, в полном недоумении, слышу знакомые нотки, как вьются и переплетаются звуки. Она преследует меня во сне. Та самая песня, что доносилась все эти годы из маминого запертого сундука.

– Это же песнь моей матери, – поперхнувшись, выдавливаю я, используя последний остававшийся в легких воздух.

Но почему-то, хотя воздуха уже совсем не осталось, я не начинаю захлебываться, а наоборот, расслабляюсь. И, слушая, как ноты сменяют друг друга, с удивлением чувствую, что мое тело не требует воздуха. И тут я вдруг задумываюсь, может, я на самом деле могу гораздо больше, чем думала. Может, это еще одна причина, почему мама оставила сундук именно здесь.

Пение резко обрывается. Какое-то время сирены медлят и переглядываются, будто безмолвно совещаются. Потом четыре уплывают и теряются из виду за нагромождением скал.

А пятая, протягивая руку, подплывает ближе. Ее голос снова раздается эхом у меня в голове. Но струится в этот раз гораздо мягче, ласковей.

«Мира? Это ты… Мы тебя не узнали. Ты так сильно от нее отличаешься, но…»

Я удивленно моргаю и рассматриваю, как она преобразилась. Глаза уже не пылают потусторонне-алым пламенем, а теплятся, точно угольки. Лицо принимает более человеческие черты; когти на пальцах пропадают. Она осторожно трогает меня за руку, и я вздрагиваю от нахлынувшей боли, которую так долго сдерживала. Интересно, можем ли мы общаться без слов? Смогу ли я говорить с помощью мысли, услышит ли она меня?

«Ты была рядом, когда она умерла?!» – спрашиваю я про себя. С укором смотрю на нее, и сирена убирает руку. Она понимает. Каким-то образом здесь, под водой, она слышит, что я кричу у себя в голове. «Да, я тоже там была. Но мы не убивали твою мать. Разве мы могли так поступить с одной из нас?»

Ее слова взрывной волной гремят в ушах.

«Я пыталась спасти ее. Предупредить. Но…»

Одна из нас. Я откидываюсь назад.

«Мы не успели. А когда наконец добрались, она уже погибла… Мы бы никогда не причинили зла родной сестре».

Клинок, который я сжимала в кулаке, выпадает. С каждым ее словом я все ближе подбираюсь к истине. За которой все это время гналась. Которая, как я давно подозревала, всегда жила внутри меня. А теперь – теперь я знаю. Перед самой смертью я нашла ответ на свой вопрос.

«Мы бы никогда не причинили зла родной сестре».

Сестре, значит…

«За ней охотились, Мира. Как за всеми сиренами. Ради нашей крови. Нашей магии».

Так вот оно что.

Моя мама была сиреной.

Я начинаю задыхаться, в горло заливается вода, отчего в глазах все меркнет, я захлебываюсь и отчаянно пытаюсь откашляться. Меня подхватывают руки, сильные и ловкие, и тянут вниз, все глубже и глубже, на самое дно подводного могильника. Я пытаюсь сопротивляться, но конечности не слушаются и обмякают. А голос сирены словно согревает, успокаивает меня.

И тут мы всплываем на поверхность.

Я жадно, судорожно втягиваю воздух, откашливаюсь, давлюсь морской водой. С трудом поднявшись на четвереньки, ощущаю под ладонями шершавый гранит. Но сирена все еще рядом, помогает мне прийти в себя. Мы всплыли в подводной пещере, посреди воздушного кармана, скрытого глубоко под водой. Я сажусь и смотрю на нее, а она на меня.

По углам стоят зажженные керосиновые фонари, с какими ходят по ночам на палубе, и в их свете я вижу, что она сменила свой окрас. Кожа ее уже не серая, а почти что прозрачная, тончайшая, словно бумага, невиданного нежно-голубого цвета. Волосы серебряными лентами обрамляют лицо и струятся до самых локтей. Поблескивают, словно сотканные из лунного света. Я хмурюсь и осматриваюсь в пещере, куда она меня привела. Все стены увешаны полками. И на каждой полке, в каждой ложбинке, сваленные в кучу, будто спутанные нити самоцветов, лежат бесчисленные морские сокровища.

Ожерелья из бусин обвивают рамы картин, оплетают перья с веерами и золоченые туфельки в пестрой сумятице. Есть тут и медальоны с портретами любимых, Агнес еще за такими охотится, но стеклышки местами раскрошились и потрескались, раздробив суровые лица. Я осторожно встаю и подхожу к полке, устроенной в кривобоком углу. С целой грудой выкрашенных в сине-белые узоры ваз, какие встретишь разве что в богатых домах, знакомых мне лишь понаслышке. А еще повсюду книги. Вразнобой наваленные кипы книг с надорванными страницами и в истлевших переплетах.

Я оглядываюсь на сирену, и та улыбается.

– Так мы и учим ваши языки, – высоким голосом пришепетывает она. – Читаем книги с ваших кораблей.

– После того как утопите всех на борту?

Она пожимает плечами.

– На нас охотятся – как люди, так и ведьмы. В нашем мире приходится делать выбор. Либо убить и выжить, либо погибнуть.

Я раздумываю над ее словами, сравнивая с тем, что знаю по опыту. Как мы заманиваем корабли на подводные скалы. Как забираем все, что плохо лежит, лишь бы набить голодные животы. Море дает. Море и отбирает.

– Я понимаю, что такое выживание, – отзываюсь я. – Но мы всегда стараемся спасать людей. Насколько можем. А не убиваем.

– Тут мы и различаемся, – с улыбкой отвечает сирена и проводит пальцами по полке, усеянной брошами. – Мы приняли свою сущность. И не скрываем, кто мы такие. А вот вы, людишки… целуете возлюбленного, приставив ему к горлу нож, и еще зовете это любовью.

Она расхаживает по пещере, и я не свожу с нее глаз.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Она задолго до твоего рождения дала тебе имя, – вздохнув, отвечает сирена. – Она безумно хотела дочь, а еще ее тянуло к нему, к твоему отцу, и когда она нашла возможность жить как ей хотелось – наполовину в море, наполовину на суше, – она сразу решилась. Ей было невыносимо тяжело разлучаться с тобой. Как и с ним. Но она не могла все время жить у вас на острове. Это ее и погубило.

Я сижу, оцепенев, и жду, что она скажет дальше. Мне нужно знать, что случилось в тот день. И кто охотился за мамой.

– Она слишком много времени проводила на суше. Измучилась вся, разрываясь между желанием остаться с вами и зовом моря. Она доверилась тому, кому не следовало. И расплатилась собственной кровью за то, что получила все, чего когда-либо хотела. За то, что ей было дозволено жить на стыке двух миров. И за это охотник лишил ее жизни. – Сирена горько улыбается. – Ее судьба служит напоминанием, что нам не дано иметь все. Что если мы решимся, по ее примеру, жить на суше, то придется распрощаться с родичами из морских глубин. И навсегда забыть о бездонной пучине. Мало кто готов пожертвовать такой значительной частью себя.

– Поэтому… поэтому я и могу так долго находиться под водой? Поэтому мне так спокойно в море?

– Да. Море у тебя в крови. Но в твоих жилах течет еще и отцовская кровь. Так что, может, тебе и удастся существовать на стыке миров. А может, это будет и тебя раздирать изнутри.

Я делаю глубокий вдох под гнетом нахлынувших воспоминаний. О том, с каким отчаянием я ее искала, в надежде, что она еще жива. О чувстве безысходности, когда на следующий день мы обнаружили ее разбитое тело. О том, как это изменило отца. И как он стал иначе на меня смотреть.

– Она здесь выросла? В этом месте?

– Да. И надеялась, что ты тоже когда-нибудь сюда доберешься. И что тебе это поможет разобраться в себе.

Я киваю и подхожу к сверкающему водному бассейну посреди пещеры. И воображаю, как мама тут плавала. Свободная, совсем еще юная, с горящим любопытством тянувшаяся к людям, на сушу. И к чему привело ее слепое доверие.

– Ты знаешь, кто ее убил? Кто из охотников?

Сирена мотает головой.

– Мы видим их не так, как вы. Для меня они либо живые сердца, либо мертвые. Но должна тебя предупредить: кто бы ее ни убил, наверняка позарится и на твое наследство. Наверняка он знает о тебе, о том, кто ты такая. Открыв сундук, ты найдешь то, что ищешь. Но… возможно, дорого за это заплатишь.

Я оборачиваюсь на сирену, и она кладет сундук на стол. А рядом – мой клинок от Агнес. Выказывает мне доверие, догадываюсь я. Решившись вверить мне клинок и что бы ни было в сундуке.

– Одна из сестер принесла.

Металлическая инкрустация поблескивает завихряющимся узором, словно внутри течет жидкое пламя. Сундук зовет меня, точь-в-точь как мамин рисунок в книжке. Так явно, будто пальцем манит. Я протягиваю руку, прикасаюсь к деревянной крышке, и она становится теплой.

– Это ваш язык? И мамин?

– Да. Так выглядит на нашем языке твое имя. Она сама его вырезала.

Я сглатываю, но в горле все равно встает комок, стоит представить, как она сидит здесь, под водой, и вырезает мое имя на своем языке, чтобы я однажды его обнаружила.

– Но как мне…

– Кровью, – шепчет сирена. – Сундук откроется от капли крови, но только твоей.

Я киваю и, нащупав клинок, выставляю над сундуком указательный палец.

– Всего одна капля?

– Она заказала его ведьмам из собственной крови. Из магии, которая текла в ее жилах. Но тут нужна еще и человеческая кровь, кипящая в твоем сердце.

Меня бросает в дрожь от упоминания того, за счет чего живут сирены. За счет чего жила и мама. А именно – человеческой крови, кипящей в человеческом сердце.

Я делаю продольный надрез, не доводя клинок до подушечки пальца, и жду, чтобы на коже набух шарик крови. Сирена принюхивается и сознательно отступает на шаг. Потом еще на шаг. Я мельком оглядываюсь, но по лицу ее ничего не разобрать. Не могу различить ни голода, ни жажды.

– Приложи палец к сундуку.

Я слушаюсь и прижимаю палец к холодному металлу. От соприкосновения с моей кровью металл вдруг загорается. Я резко отдергиваю руку и отшатываюсь, а сундук охватывает бледное пламя.

– Что такое? Я не понимаю. Нет!

Сундук у меня на глазах рассыпается в прах, и металл стекает по краю стола. Я подхожу поближе; сердце в смятении так и заходится. Но сирена хватает меня за запястье, и пальцы ее оказываются гораздо сильнее, чем выглядят.

– Доверься наследию.

В считаные секунды от сундука остаются лишь угли и раскаленный металл, приплавившийся к столу ветвистым узором. Но среди всего этого пепла я различаю два сложенных листа пергамента, один в другом. Я осторожно, с трепетом подбираю пергамент. И разворачиваю тот, что поменьше.

– Это письмо. Для меня.

Я поднимаю взгляд, но сирены уже след простыл. Она нырнула в воду и оставила меня в пещере, чтобы я могла открыть свое наследие в одиночестве. Усевшись на земле, я растерянно смотрю на письмо и узнаю изящную манеру письма, прекрасный мамин почерк.

Одинокая слезинка капает на письмо. Потом вторая. Я сжимаю письмо в трясущихся руках и даю волю слезам. Мама оставила карту именно здесь, чтобы мне пришлось искать ее самой. Наверное, чтобы помочь мне принять, кто я такая и кем всегда была. И, наверное, чтобы я доказала, что достойна заключенного в карте знания.

В каком-то смысле я всегда это понимала. Что мама отличалась от остальных, что ей не суждено было так долго жить на суше. И, может, это ее и сгубило.

Может, охотник разыскал, куда она все время возвращалась. К нам на остров. На Розвир.

К человеку и ребенку, которых любила.

– ТЕПЕРЬ ТЫ ПОНИМАЕШЬ, – говорит сирена, выбираясь из воды, – откуда мы знаем, где искать живые сердца. Как мы столь быстро ориентируемся в океане.

– Вам это дано с рождения, – всхлипнув, отвечаю я и разворачиваю карту.

Она великолепна. Таких подробных карт Везучих островов мне видеть не приходилось, но здесь изображены места и за пределами наших вод, до самых Дальних островов, на север вдоль изогнутого побережья материка и в сторону Лицины на юг.

Здесь острова, которых я до этого на картах ни разу не видела, целые архипелаги, запрятанные в складках океана. И глубоководные создания – предательские щупальца кракена, скользящие под волнами, рыскающие в северных водах… Я удивленно моргаю, глядя, как меняются течения, как движутся еле заметные контуры приливов. Это карта буквально живая. Сколько же в ней скрытых тайн. Сколько мест, о которых не знает дозор.

Я очерчиваю пальцем Розвир, с предельной точностью отмеченные изгибы зазубренных скал. Это ценный дар. Такое необъятное знание – это сила. Залог не просто выживания Розвира, а его процветания. Но я понимаю, что мама имела в виду. В руках дозора, и не только, она может сгубить нас всех.

– Но как ей удалось принять человеческий облик? – спрашиваю я. – На вас она была совсем не похожа.

– Она заключила сделку с ведьмой. За два пузырька своей крови: один ушел на карту для тебя – долгожданной дочери, – а второй на человеческий облик. И потом еще по пузырьку отсылала каждый год в Арнхемский ковен. Разумеется, у каждого заклятия своя цена. Твоя мать приобрела человеческий облик, но от жажды так и не избавилась.

Я дрожащими руками складываю карту с письмом и убираю их в мамину книжку. А потом прячу на законное место, к самому сердцу.

– Это просто…

– Омерзительно? – посмеивается сирена и, присев на корточки у воды, смотрит на свое отражение. – Такова природа вещей. В этом наша сущность. Ей следовало знать, что ведьминские чары не обходятся без проклятия. Она каждый день жаждала вырвать сердце твоего отца. И когда уже была не в силах противиться голоду, ей ничего не оставалось, кроме как уплывать в океан на охоту. Лишь это утоляло жажду.

Меня передергивает, и я обхватываю себя руками.

– Но у меня ведь этой жажды нет.

– Нет, – вздыхает сирена, – ты слишком похожа на человека.

Я умолкаю, и между нами повисает тишина. Столько воспоминаний предстоит пересмотреть и переосмыслить, столько всего я раньше не понимала…

Я никогда не понимала, почему она уходит от нас и куда. Отец, выходит, тоже ничего не понимал? Или же он знал, зачем она отправляется в море? В ее отсутствие отец укладывал меня спать и рассказывал на ночь сказки. Но ни разу не нашептывал мне легенд о сиренах. Впервые я о них услышала от мореходов, и то не очень-то в них поверила. Возможно, отец ждал, чтобы мама сама передала мне это знание. А потом, после ее гибели, слишком боялся, что я все выясню и тут же уйду, даже не оглянувшись.

– Мне надо возвращаться. Моего отца…

– Мы знаем. Схватили дозорные.

Я киваю и отвожу взгляд.

– Больше у меня никого не осталось.

Не успеваю я и глазом моргнуть, как сирена подбирается вплотную. Она берет мои руки в свои, и я ощущаю на ладонях ее мягкую, склизкую кожу. Взгляд ее переполняет печаль и что-то еще. Как будто даже любовь. Но такая свирепая и своенравная – совсем не то, к чему я привыкла. Я видела такую лишь в глазах матери, вдруг вспоминаю я с содроганием, тогда, когда мы вместе уплывали в море.

– Если будет нужно, мы всегда к тебе придем. Я ни о чем не жалею так, как о том, что мы не успели спасти твою мать, – говорит она, и голос ее напоминает битое стекло или бурю посреди океана. – Ты не одна. И никогда не будешь одна. А эта карта… береги ее. Люди и ведьмы при взгляде на нее увидят лишь пустой пергамент, но кто-то может и знать, что именно она из себя представляет.

По щекам бегут слезинки, и я вздрагиваю от глухих рыданий. Сирена стискивает мне руки, и мое сердце, ранимое людское сердце, рвется на части. Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и даю себе время все это усвоить. Осознать в себе эту новую сущность.

А когда открываю глаза, сердце мое уже излечилось и приспособилось. И почему-то я уже не чувствую себя такой потерянной.

– Спасибо, – говорю я. – Спасибо за все.

Я прощаюсь с сиреной и уплываю тем же путем обратно к шхуне. В боку ноет открывшаяся заново рана, которую я получила еще во время недавнего кораблекрушения. Я ощущаю на себе тоскливый взгляд сирены, наверняка выискивающий сходство. Со своей сестрой. Моей матерью. Я все еще не могу до конца осознать, чем я на них похожа, по крайней мере отчасти. Их чувства не похожи на людские родственные чувства; их любовь иная.

А я не из их числа. И никогда одной из них не стану. Как и мама, покинувшая это тихое, но заставляющее не терять бдительности место, ощутив, что ее место не здесь, а на суше. И все-таки я знаю, что могу на них положиться. Эта простая истина отзывается в глубинах души, и я понемногу ее принимаю. Когда все закончится, когда отец и Брин окажутся на свободе, я смогу постепенно в себе разобраться. Распутать эти две части себя, чтобы они слились уже в целостный образ.

Рука тревожно тянется к груди, где спрятана карта с письмом, и я надеюсь, она даст мне то, что я искала. Что мне удастся с ее помощью найти козырь для переговоров. Способ спасти оставшихся родных и прорубить себе будущее на рубеже между бескрайним океаном и отцом. Мама пыталась отыскать в себе этот хрупкий баланс. Но все-таки на суше ей было не место. Как и рядом с нами. И хотя в ее сердце звучала иная песнь, хоть она и приняла человеческий облик за счет сделки с ведьмой, ее всегда тянуло в океан. И если маме не удалось разорваться между двух миров, то у меня надежда есть. Теперь я понимаю, отчего моя душа рвется в море, и могу найти связующий мостик. Может, даже своими руками обустрою себе место под солнцем.

С каждым рывком я все ближе к поверхности. И сердце заходится, лихорадочно трепещет от прижатого к груди знания. Я найду лазейку. И освобожу отца с Брином.

Вернусь на шхуну и скажу, что, кроме водорослей, скал и мертвой тишины в глубинах, ничего не нашла. Я набираюсь решимости обмануть Сета и, забившись в каюту, как следует изучить карту. Времени осталось совсем мало, но теперь, вооружившись знанием сирен, мне нужно отыскать хоть какой-нибудь выход, не предавая их и не раскрывая их тайн. Раньше я чувствовала себя обреченной. Но теперь появилась надежда.

Выбравшись из-под «Фантома», я замечаю свешенную через борт веревочную лестницу, колышущуюся на ветру. В воздухе витает запах бури, неукротимо ледяной.

– Сет! Мирриам! – выкрикиваю я, ожидая, что кто-то откликнется.

В парусах гуляет завывающий ветер – явный признак грядущей грозы. Нужно срочно выбираться из этого коварного скалистого лабиринта. Может, соблазну вырвать мое сердце сирены и не поддались, но если сейчас и правда налетит буря, я не уверена, устоят ли они перед Сетом и остальными членами команды «Фантома». А когда океан вовсю кипит и бурлит в тисках бури, быстро продвигаться по волнам уже не получится.

Хватаясь за веревки, я шаг за шагом поднимаюсь наверх, и бок опять пронзает острая боль. Последний бросок, и я взбираюсь на перила и переваливаюсь через борт на палубу. Я тяжело дышу, и ребра ноют от долгой задержки дыхания. Напоминая о моих донельзя человеческих ограничениях. Я откидываюсь на спину, опираюсь на руки и оглядываюсь по сторонам. Сейчас не помешало бы втереть целебные травы Перл и сделать перевязку. На этот раз, боюсь, я повредила ребро. При каждом шевелении меня окатывает жгучая боль, и я делаю короткие, резкие вдохи, осторожно двигаясь на месте. Я снова окликаю команду. Но на палубе стоит тишина. Не считая плеска волн о нос корабля и криков одинокого баклана, нарушающих безмолвие. Кругом никого.

– Сет? – Я поднимаюсь с палубы, медленно добираюсь до люка и по ступеньке одолеваю лестницу, морщась от боли на каждом шагу. – Перл? Джоби?

Я откидываю одеяла на койках, распахиваю настежь дверь нашей с Сетом каюты. Но и там пусто. Внутри растекается ужас, он подступает горечью к самому горлу. Обхватив себя руками, я наконец-то явственно и остро ощущаю тишину. Команды на корабле уже нет. Никого из них тут не осталось.

Я как можно скорее переодеваюсь, скидывая пропитанные морской водой вещи, и второпях заплетаю косу, отчаянно надеясь, что в дверях вот-вот появится Сет. Мне так хочется увидеть его ухмылку, веснушки, ощутить тепло его поцелуев на шее посреди сияния звезд. Я ощупываю бок вдоль ребер и шиплю от боли, отыскав ушибленное место. Воображаю, как бы Сет нежно массировал это место круговыми движениями, как, склонившись надо мной, целовал бы меня прямо в губы…

Я отгоняю мысли о нем и пытаюсь сосредоточиться. В голове одна за другой возникают теории о том, почему «Фантом» обратился в настоящий корабль-призрак. Почему все бросили шхуну? Отправились что-то искать? Или в худшем случае… угодили в засаду?

Тут сверху доносится какой-то стук, и я замираю. Может, они волновались и отправились следом за мной в этот скалистый могильник. И вот только вернулись. О других вариантах даже думать не хочется. Например, о том, что, пока я разговаривала с сиреной в подводной пещере, остальные заманили команду под воду. Что, учуяв живые сердца на борту, они остервенели от жажды.

После очередного стука сверху я кидаюсь к лестнице. Руки дрожат от напряженной тишины, слишком уж натянутой и зловещей. Они же должны были ждать меня на корабле. Что-то тут явно неладно.

Когда я выбираюсь на палубу, веревочной лестницы уже след простыл. Кто-то ее поднял, отрезав путь на шхуну всем остальным. В панике я оборачиваюсь, осматриваю мачты, потом опять вглядываюсь в океан. И вот, под грозными облаками, замечаю корабль. Под парусом, сливающимся с мраком ночи.

Другой корабль.

Я отшатываюсь, и тут мне на плечо ложится чья-то рука. Повернувшись, я вижу перед собой женщину, ростом выше меня, с обрамляющими плечи темно-рыжими волосами и улыбкой на губах. В руке она держит смотанную лестницу.

– Я так понимаю, ты ныряла навестить сирен. Весьма любопытно.

Она кивает кому-то у меня за спиной, и не успеваю я пошевелиться или сжать кулаки, как мир скрывается под капюшоном.

Я прерывисто дышу, ощущая запах дыма и отравы. Руки и ноги начинают ныть, наливаются внезапной усталостью, а колени ослабевают. Я пытаюсь закричать, пытаюсь бороться, но резкий запах наконец достигает легких.

И я проваливаюсь в пустоту.

Я ПРОСЫПАЮСЬ С ПРИВКУСОМ ПЕПЛА во рту. Корабль качается на волнах, и меня шатает из стороны в сторону. Секунду я сижу в замешательстве. Я на «Фантоме»? Мы еще в пути? И тут на меня налетает шквал обрывочных воспоминаний. Зловеще безмолвный подводный мир, где мама спрятала свой сундук… Сирены и то, что в моих жилах течет их кровь… Карта и письмо, оставленные мне по наследству тайны… А потом еще и призрачная тишина на «Фантоме», когда я влезла на борт и бродила в поисках команды, Сета, хоть кого-нибудь…

И, наконец, та женщина.

Дыхание вдруг пресекается, и я хватают ртом воздух, вспомнив, как перед глазами все потемнело и как я ощутила резкий привкус отравы на языке, отчего сознание помутилось и ускользнуло. Как долго я лежала без памяти? Где я?

Я промаргиваюсь, вращая глазами, свыкаясь с непроглядной темнотой вокруг. Руки, связанные за спиной у запястий, покалывает от онемения. Я силюсь пошевелить ногами, но они в той же манере связаны у лодыжек. Я лежу возле кучи бочек, опершись о них спиной, и кости ломит от жесткого дерева. Пытаюсь перевернуться, и в боку все воет от боли.

Я все-таки переворачиваюсь на другую сторону, хотя от боли искры сыпятся из глаз. Но путы не поддаются. Я поднимаю взгляд на полоток, сдерживая слезы. Живот все еще крутит от того, чем они меня накачали. Разум не прояснился, и лицо той женщины, ее черты и голос, ускользают от меня, словно мираж. Меня охватывает паника, когда я замечаю, что мамина книжка пропала. А значит, ее вместе с картой и письмом забрала та женщина или какой-нибудь ее пособник. Я шепчу ругательства, силясь вырваться из пут, и от отчаяния на глаза наворачиваются слезы.

Я прислушиваюсь, нет ли рядом звука шагов, приглушенных звуков разговора. Хоть какой-нибудь подсказки, где я и кто меня окружает. Тут через дверь доносится старинная излюбленная авантюристами моряцкая песня. Сперва я слышу заводилу, а ему уже вторит команда. Слова неутомимо и ритмично повторяются, три куплета, снова и снова, по кругу, сплачивая команду. Это рабочая песня. Из тех, что как-то пели контрабандисты, затаскивая груз в потайную пещеру на Розвире.

Контрабандисты…

Они не знают пощады. И скорее скинут за борт труп, чем позволят кому-то сбежать с корабля и унести с собой его секреты. Сглотнув, я снова налегаю на путы, оглядываясь в поисках подсобных предметов. Заперли меня в какой-то кладовой с узенькой дверью сбоку от меня и грудой бочек за спиной. Острых предметов поблизости нет, а мои клинки при мне вряд ли оставили.

Я сижу, уставившись невидящим взглядом во тьму. И вдруг, в какой-то момент… она как будто смотрит в ответ.

– Положение, похоже, весьма затруднительное, – доносится чей-то голос, окутывая меня, словно дым.

Нахмурившись, я всматриваюсь во мглу, а тени в углу еще сильнее сгущаются, струятся рябью и все больше чернеют. От затылка и вниз по спине пробегают мурашки, а мое нутро, все мое естество так и кричит – беги!

Я снова делаю попытку вырваться из пут, ослабить веревки, но тут в комнату – статный, высокий, в обыкновенном человеческом обличье – входит юноша. Вот только… входит он не через дверь. А как будто появляется из полумрака теней.

– Кто… как?

Он усмехается, и меня мгновенно пробирает ужас.

– Как – это сейчас не главное.

Он подходит ближе, мягко ступая сапогами по истертым деревянным половицам. Лицо его я с трудом различаю, но мне хватает одного взгляда на его рост и манеру держаться. Так беззаботно он меня разглядывает. Словно волк караулит добычу.

– Я бы с большим удовольствием выслушал твою историю.

Я сглатываю и в отчаянии делаю последнюю попытку вырваться из тонких веревок. Он действительно вышел из тени, из ненасытной пасти окружающей тьмы. Но передо мной явно не ведьма – они ведь женского пола. А у аптекарей, насколько я знаю, нет возможности овладеть подобной силой за счет своих зелий. О подобной магии я даже не слышала.

– А что я, да ничего особенного. Просто оказалась в плену. Не вовремя попалась кому-то под руку.

Его улыбка напоминает оскал; он опирается о стену напротив.

– Предпочитаешь, значит, говорить полуправду.

– Я предпочитаю знать, с кем вообще говорю, прежде чем что-то сказать, – огрызаюсь я, но страх уступает место панике, и я подтягиваю колени к груди, стараясь отодвинуться как можно дальше в этом крохотном закрытом пространстве.

Да где же все остальные? Где Сет? Где та женщина, которую я видела перед тем, как в глазах потемнело?

– Положим, я заинтересованное лицо.

Он убирает руки в карманы, и я рассматриваю, во что он одет, изучаю смутный контур лица. В поисках подсказок, кто он и зачем пришел. А еще – как он просочился в комнату сквозь стену.

– Как ты нашла тот сундук?

Я удивленно моргаю. Откуда ему знать, что мама мне оставила на дне океана?..

– По чистой случайности.

– Без посторонней помощи?

– Просто врожденное везение.

– Ну что ж. Видимо, мы не сдвинемся с места без… убедительных доводов.

Сердце колотится как сумасшедшее и рвется из груди, когда он, оттолкнувшись от стены, подходит ко мне. На секунду мне удается разглядеть его лицо. И хотя оно наполовину скрыто в тени, его черты мне явно знакомы. На первый взгляд даже прекрасны. Я уже его встречала.

– Откуда ты? – пытаюсь я его отвлечь, отодвигаясь, насколько могу.

Мне бы только вспомнить обстоятельства нашей встречи.

– Может, сперва ответишь на мои вопросы, а взамен я расскажу, откуда я сам?

Я делаю вид, что раздумываю над его предложением, а сама смотрю, как тени вокруг сгущаются, покрывая мои голени и подбираясь выше, к самым бедрам…

– Нет, – ощериваюсь я.

– Ответ неверный.

Тени подскакивают выше, давят на меня со всех сторон, и едва я успеваю сделать вдох, как бархатная тьма заглатывает меня целиком, и я задыхаюсь…

– Отвечай.

Тьма вгрызается мне в глотку, затекает в легкие, словно яд, разливаясь по венам…

Эти тени, то, как он прошел сквозь них в комнату. Это истинная магия. Чистая и необузданная. Наподобие витавшей в воздухе магии, какую я учуяла на Энноре.

Точно, Эннор.

Этот юноша… тот самый, что меня выслеживал. Дразнил меня своими темными ресницами и лукавой ухмылкой, своей убийственной походкой, а потом еще подсказал мне, где нанять команду.

Это он.

За дверью тихонько звякает связка ключей. Затем раздается свист, и замок открывается. А тени тут же рассеиваются.

Я кашляю, как будто чуть не захлебнулась, и с облегчением хватаю ртом воздух. Озираясь, я ищу глазами юношу и мглу темнее бархата… но его уже и след простыл. В глаза мне бьет свет фонаря в чьей-то пухлой руке.

И я ловлю на себе взгляд обыкновенных серых глаз.

– Девчонка очнулась! – окрикивает он кого-то через порог и снова оборачивается ко мне. – Вставай, у капитана к тебе разговор.

– А парень, который только что тут был…

– Нет тут никого, только ты.

Он подносит к моим щиколоткам нож и разрезает веревки.

Не успеваю я как следует встать на ноги, а он уже выволакивает меня из кладовки, подальше от глазастых теней. Мужчина с фонарем подталкивает меня в спину, чтобы я скорей шагала вперед. Я пытаюсь запомнить наш путь. Но в змеящемся по чреву корабля низеньком коридоре нет ничего, кроме закрытых дверей и прибитых к стене фонарей.

Мы останавливаемся у двери в конце коридора перед висящей на двери латунной табличкой с мерцающей гравировкой:

«Капитанская каюта».

Мужчина протягивает руку над моим плечом и стучится.

– Входите.

Небрежно развязав мне руки, он толкает меня за порог, и дверь за мной закрывается. Я поворачиваюсь и, потирая занемевшие запястья, разглядываю капитанскую каюту.

Одна стена усеяна перламутровыми ромбовидными окнами, и за ними простирается небесная синева. Другую стену загромождают полки с книгами в темно-красных переплетах и скатанными пергаментами, торчащими из каждой щели. Посреди каюты начальственно высится полированный стол, начищенный до зеркального блеска, с виду даже влажный на ощупь.

Взгляд мой падает на конторку возле окна, за которой сидит та самая рыжеволосая женщина. Она откидывается на спинку кресла, и я вижу, что стол перед ней завален картами и чернильницами. А посреди всего этого беспорядка лежит лист пергамента.

Мамина карта.

– Что вам от меня нужно? – спрашиваю я, стараясь не смотреть на конторку, хоть мне и хочется сейчас же схватить карту и кинуться в распростертые объятия моря.

Для нее, насколько я могу судить, эта карта представляется пустым листом пергамента, как и сказала сирена. Но судя по тому, что она его сразу не выбросила, эта женщина знает: перед ней не обычный пергамент.

Словно прочитав мои мысли, она с играющей на губах улыбкой наклоняется и по-хозяйски накрывает карту рукой. Ногти у нее накрашены под цвет волос.

– Мира. В другой жизни мы бы уже давным-давно познакомились. И наверняка бы стали друзьями. Или даже союзниками. Такая жалость.

Я невольно делаю шаг вперед.

– Что вы хотите этим сказать?

– Как прискорбно, что ты меня совсем не узнаёшь. И что твоя мать решила не прививать тебе наш образ жизни. – Она обводит каюту рукой и, сжав ее в кулак, подносит к самому сердцу. – А вместо этого решила укрыться на вашем крошечном печальном островке.

Нахмурившись, я делаю еще шаг вперед и опускаю руки на спинку стула во главе стола.

– Твоя мать была мне очень дорога. – Капитан постукивает пальцами по пергаменту. – И она мне кое-что оставила. В этом подводном могильнике, откуда была родом.

– Как…

Я сглатываю и отбрасываю все воспоминания и мысли о маме. Все до последней, пока не остается только отец. На пляже. И его печальный взгляд. Ради него я здесь, стою перед капитаншей. Ради него мне нужна эта карта со скрытыми в ней тайнами.

– С чего вы взяли? Это же просто пергамент. Самый обыкновенный.

– Мы обе знаем, что это неправда, моя дорогая, – женщина улыбается и, сощурившись, указывает на стену у меня за спиной, – ведь она оставила мне подсказку.

Я оборачиваюсь, и по спине проскальзывает тихий ужас. Вот и доказательство. Огромная, широкая карта, изображающая Везучие острова и Арнхемское побережье. Хотя и не настолько подробная, как та, что мама оставила мне. И на этой ничего не движется, не предвосхищаются приливы, погода. Не показываются грядущие бури. На первый взгляд обыкновенная карта, как на любом встречавшемся нам корабле.

В правом верхнем углу я замечаю компас, обвитый полутенями и волнами. А то место, куда я ныряла, куда привел меня Сет, отмечено звездой.

– Эту звезду она нарисовала для меня, – говорит капитанша.

Я подхожу к настенной карте, и кровь вовсю стучит в ушах.

– Это мне мама оставила координаты. И карта была предназначена мне.

Я кончиками пальцев прикасаюсь к звезде, темно-синей с золотыми крапинками. Звезда точь-в-точь как в маминой записной книжке, о восьми концах. В голове, в груди зарождается рев, перекидывается на голову, и я закрываю глаза, ощущая во рту привкус пепла.

Привкус лжи.

– Она не ваша. Эта карта. Быть такого не может. Мама бы не стала это вам рисовать, – шепчу я и очерчиваю пальцем контур звезды.

Рев в голове все нарастает, громыхая разрядами молнии, будто внутри разразилась свирепая буря. И в этот самый момент, стоя перед настенной картой, я понимаю, что это за капитан. Та женщина с плакатов о розыске, развешенных отсюда вплоть до Дальних островов. О которой даже Брин не смеет говорить. Настолько она безжалостна, настолько бесчестна, что присвоила себе торговые пути, перерезая глотки и сжигая корабли, пока от них не оставались лишь призраки на воде.

Капитан Реншоу.

– Она моя, и это правда, Мира. А теперь мне только и осталось, что заполучить каплю твоей крови.

Дверь за спиной со скрипом открывается, и я замираю. Едва я перевожу взгляд вправо, как на плечи мне ложится пара рук. И меня толкают на конторку. Я лихорадочно моргаю, и сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Сделай надрез на пальце.

Вывернув мне руку, мужчина проводит лезвием по коже, и я морщусь от боли. Кровь быстро набегает и уже стекает с ладони.

– Вытяни руку над пергаментом.

Две капли, а за ними и третья расплываются на бумаге цвета слоновой кости. В ушах пульсирует кровь, а глаза от внезапной боли застилают слезы. Я оглядываюсь на Реншоу, и меня пробирает ужас от ее кровожадного взгляда. Может, мама ей когда-то и доверилась – возможно, именно на этом корабле контрабандистов много лет назад она и прибыла на Розвир, – но я совершенно уверена, что эта капитанша не была ей другом.

Реншоу шипит и, склонившись над картой, изучает сгибы пергамента, впитавшие мою кровь.

– Этого мало, мало…

Сирена сказала, что люди с ведьмами увидят просто чистый лист. Но не говорила, что моя кровь им как-то поможет.

Вот только Реншоу этого не знает. Как и не знает, что я вижу на пергаменте карту. Она почему-то считает, что пергамент раскроет свои тайны лишь за счет крови сирены.

Моей крови.

– Перережь ей горло. Выжми до последней капли.

Дыхание у меня пресекается, и я, пытаясь вырваться из обхвативших меня рук, собираюсь уже было закричать.

– Отпусти ее.

Мужчина ослабляет хватку, и я, извернувшись, отскакиваю назад. А передо мной, приставив этому головорезу к горлу нож, с горящими глазами, стоит Сет. Я замираю, и кровь стынет в жилах при мысли, что люди Реншоу тут же на него накинутся и убьют прямо у меня на глазах.

Но капитанша только смеется. Не веря своим глазам, я наблюдаю, как она вздыхает и усаживается поудобнее на стуле за конторкой. Она машет Сету, будто он ей наскучил.

– Ну давай, режь ему глотку. Покажи мне, что ты способен на большее.

Мужчина пытается высвободиться, и я вижу, как дергается его кадык. От страха в его глазах остается лишь тьма, а лезвие клинка оставляет надрез, и на коже собирается блестящий алый шарик.

– Сет? – обращаюсь я к нему. – Что происходит?

Он удивленно моргает, будто забыл, что я все еще здесь. Его лицо вдруг искажает мука, прямо как последний раз на «Фантоме», перед тем как я нырнула в пучину к сиренам. Он убирает клинок и резко отталкивает головореза Реншоу.

– Мира… – Голос у него сиплый, молящий. – Мира, я…

И тут мне все становится ясно. Я смотрю сначала на него, потом на Реншоу и замечаю, что его запястья не связаны. Никто его и не думает связывать. В отличие от меня, он здесь не пленник.

– Что ты наделал, Сет?

Голос у меня охрип от выжегшего глотку шока.

– Знакомься, мой сын, – говорит капитан. – Которого я посылала за тобой на ваш убогий островок. Так удачно, что ты нас привела прямо туда, где твоя мать спрятала карту. – Она кривит ярко-красные губы в улыбке. – Мою карту, смею отметить.

– Это правда? Она твоя мать?

Но Сету нечего ответить. Нечего противопоставить брошенным мне под ноги фактам. Он бледнеет, опускает взгляд и горбит плечи, как будто весь трещит по швам.

– Сет? – снова обращаюсь я к нему, и голос у меня срывается.

Я вспоминаю тот момент, когда он сорвал плакат о «Прекрасной деве». Как он тут же нашел ее взглядом, по выглядывающим с портрета глазам. Он меня тогда отвлек, успокоил. Но, как я теперь понимаю, не затем, чтобы меня защитить и оградить от лишних забот. А чтобы я его не раскрыла. И не заметила их схожести, которую вижу теперь – одни и те же глаза, одинаково острая линия скул. Этот парень с пропитанными солью волосами, что держал меня под звездами за руку и осыпал поцелуями, которого я не единожды, а уже дважды спасала из цепких лап смерти…

Я отшатываюсь, чуть не падая от потрясения. Осознавая, насколько далеко он зашел в своей лжи. Как опасно было бы даже просто знать его. А теперь, теперь…

– Ничего личного, Мира, – мягко отзывается он, не отрывая глаз от пола. – Такой у нас промысел.

– Ничего… личного? – Меня обдает жаркой волной обиды, страха и чего-то еще. Гораздо мрачнее.

Ярости.

– Ну не переживай ты так, – говорит Реншоу, и я перевожу взгляд на нее.

Отмечая скривившую ее губы ухмылку и победоносный блеск холодных глаз. Этого она и хотела от сына. Чтобы он привел меня сюда, уговорил нырнуть в пучину к сиренам. И, глядя на нее, я понимаю, что такое настоящая ненависть.

Дверь каюты снова распахивается, и я ощущаю, как с порывом холодного ветра за порог хлынул запах моря.

– Как-то же надо на жизнь зарабатывать, – продолжает она. – Или ты думала, что мы тебе позволим улизнуть и прихватить сокровище, которое сирены стерегли под водой? Эта карта моя, вместе со всеми скрытыми в ней тайнами.

Я оглядываюсь и вижу, что Сет наконец поднял на меня взгляд. И с обреченным взглядом ищу в нем парнишку, к которому успела прикипеть сердцем. Которого спасала из моря. С такими отчетливыми веснушками, что с его лица можно писать звездную карту. Парнишку, которому я доверяла. Который, как я думала, на моей стороне. Но я его совсем не узнаю. Не узнаю эти немые глаза, исполненные бездонной тьмы и непроницаемого холода. Я вижу лишь сына Реншоу.

– Ты меня предал, – еле слышно шепчу ему я.

И, ринувшись вперед, целюсь в самое горло.

СЕТ ПЕРЕХВАТЫВАЕТ МОЮ РУКУ НА ЛЕТУ. Я рычу от беспомощности, не в силах вырваться, и, скрипя зубами, сжимаю свободную руку в кулак. И бью в живот, со всей силы. Он сгибается пополам и, закашлявшись, хрипя, произносит мое имя.

– Даже не думай, – шиплю ему я, в то время как в каюту сбегаются люди Реншоу. – Даже не смей теперь извиняться.

Меня хватают и оттаскивают от Сета, а капитан даже из-за стола не встает и лишь внимательно наблюдает. Их руки сжимают мне бока, пальцы впиваются в ребра, так что от боли перехватывает дыхание. Сет, тяжело дыша, выпрямляется, и лицо его кривится от боли. Но я не знаю, мой кулак тому причиной или чувство вины. За то, что он меня предал. Использовал. Или он жалеет только, что попался с поличным.

Но кипящая в венах ярость вдруг испаряется. И у меня едва не вырывается жалобный стон, когда головорезы Реншоу гонят меня к двери.

– Подожди… – слышу я голос Сета. – Подожди, Мира, пожалуйста. Я могу объяснить.

Но я и слышать ничего не хочу. Я упустила свой единственный шанс спасти отца. Потеряла то немногое, что мне осталось от матери. Ответы на вопросы, мучившие меня всю жизнь.

И все из-за него.

Я снова одна. Расхаживаю по кладовке, то и дело дергая ручку двери. Раздумываю, как бы мне отсюда выбраться. Но пока корабль рассекает просторы бескрайнего океана, поскрипывая и постанывая под натиском соленых вод и леденящего холода, я понимаю, что бежать мне некуда. Я в ловушке. Перед глазами встает образ отца и Брина, и я представляю, как по мере приближения дня казни последняя надежда гаснет в их глазах. По моим подсчетам, осталось всего лишь пять дней. Я закрываю лицо руками, и внутри клокочет горькая досада. Я их подвела.

– Думаю, ты можешь лучше, если постараешься, – раздается голос в другом конце комнаты.

Я отшатываюсь и налетаю на бочки. Передо мной, опершись о стену, опять стоит тот юноша. Которого я встретила еще на Энноре. Лицо его скрыто в тени. Мне следует дрожать от ужаса после того, как он меня чуть не утопил в своих тенях и бархатной мгле. Но я еще не отошла после того, как узнала всю правду про Сета и поняла, что все потеряно.

Я потираю лицо и подавляю подступающую к горлу желчь.

– Я поняла, откуда тебя знаю. Это ты сказал мне, где искать команду. Ты с ней заодно? С капитаном?

Юноша вздыхает, и в темноте я замечаю его белоснежный оскал.

– Я бы в жизни не стал работать с капитаном Реншоу.

– Играешь ты так же нечестно. Все вы одинаковые. Ты меня чуть не задушил, лишь бы я выдала свои секреты; а она меня ради того же чуть не зарезала.

Я нервно сглатываю и провожу рукой по горлу.

Когда он снова заговаривает, тон его смягчается:

– Тут я, наверное, поторопился. Уверяю тебя, я и близко не похож на эту женщину.

– А Сет… Поверить не могу…

– Что он ее сын?

Я киваю и начинаю понемногу принимать это. Каждый момент, каждый раз, когда его рука касалась моей, когда он окидывал меня взглядом и глаза его темнели… тот вечер в звездной колыбели, когда его руки обвили мои, наш поцелуй. Значит, все это было не по-настоящему?

Меня вдруг снова пробирает страх, что я, возможно, больше никогда не увижу отца.

И комната сразу становится слишком тесной, потолок слишком низким, и они сковывают, давят на меня. Дыхание учащается, легкие словно огнем горят, а голова становится ватной, и перед глазами все кружится. Недостающие кусочки пазла встают на свои места, и я теперь понимаю, кто Сет на самом деле. Лжец. И мошенник. Столько раз он избегал моих вопросов, чтобы я ничего не выяснила о команде и кем они друг другу приходятся. Контрабандисты и убийцы, все до единого. Наверняка им платят за молчание и щедро вознаграждают, если они держат рот на замке. Он и не думал мне помогать. Ни разу даже не…

– Тише, тише, – приговаривает юноша и подхватывает меня на лету.

Твердой и уверенной рукой он осторожно опускает меня на пол.

– Дыши глубже.

Перед глазами мелькают искры, застилая все вокруг, и я закрываю глаза, роняю голову на колени.

Меня обнимает сильная рука. Холодная ладонь трогает лоб. Я приваливаюсь к нему, припадаю к широкой груди и слушаю размеренное биение сердца, пытаясь среди беспросветного отчаяния найти опору. Меня окутывают тени, и мгла поглощает каждый мой отрывистый вдох. Меня словно омывает прохладой ночной океан.

И каким-то образом, в этой бархатной пустоте, я нащупываю почву под ногами.

Очищаю разум, вытесняю из сознания все мысли, все воспоминания. О Сете, о моей цели, о нашем путешествии бок о бок. Я остаюсь наедине с самой собой. Один на один с мягким биением сердца, теплым дыханием. И постепенно успокаиваюсь. От прикосновения сильной, твердой руки этого непонятного юноши я как будто прихожу в себя.

– Другое дело, Мира. Понемногу, потихоньку.

Голос его напоминает спокойные распоряжения моря. Мягкую мглу пучины. Я поддаюсь и позволяю ей себя утешить. Позволяю ей унять бурю в сердце и в разуме. Пока не остается лишь холодная, четкая ясность.

Открыв глаза, я встречаюсь с ним взглядом и с содроганием вспоминаю его невероятную красоту. Его серьезное лицо обрамляют темно-каштановые, чуть ли не черные волосы. А его агатовые глаза, будто темные звезды, смотрят на меня пронзительным взглядом.

Такое чувство, что эти глаза многое повидали. Как будто он уже прожил целую жизнь.

Уголки его губ подергивает ехидная улыбка, и в агатовых глазах мелькает какая-то мысль, но тут же исчезает. Я чувствую размеренное биение его сердца. И что-то во мне просыпается, какое-то незапамятное чувство. Чего я раньше никогда не ощущала. Как будто в глубине души я знала его задолго до нашей встречи на Энноре. Словно я всю жизнь его знала.

Он прижимает меня ближе, будто не хочет отпускать.

– Я и не думал, что встречу тебя. Встречу кого-то… иного. Не совсем… человека, – тихо произносит он и неохотно, но ласково убирает руку и встает. – Извини за то, как я с тобой обошелся. Мне правда жаль. Слишком уж привык пускать в ход подобные методы. Прости меня.

Я сглатываю. Тепло его тела все еще свежо на коже, но скоро и оно испаряется, словно туман. Подняв на него взгляд, я вижу лишь частично скрытое тенями лицо. Он стоит, небрежно сунув руки в карманы, как будто вышел на прогулку. Мне хочется еще раз ощутить его прикосновение, испытать его решительную и спокойную уверенность. Если Сет пробуждает во мне свирепую бурю, этот незнакомец – словно спокойная гавань, которой мне так не хватало.

– Я так понимаю, от меня ты хочешь того же, что и они.

– Все верно, – говорит он, дразняще улыбаясь. – Я бы нашел тебе множество применений.

Я всхлипываю.

– Хотя бы не скрываешь очевидного.

Он посмеивается и отходит к противоположной стене. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, я уже почти без труда различаю его черты. Дразнящего изгиба улыбки как не бывало, ее уже сменила хладнокровная серьезность. Вдохнув полной грудью, я быстро осматриваю его с головы до ног – как он вытаскивает руки из карманов и скрещивает их на груди, как мышцы выпирают из-под черной куртки… Теперь он выглядит точь-в-точь как смертоносный хищник, каким представился мне на Энноре.

– Ты знаешь, чего я хочу. То, что ты выудила из могильника сирен. И уж точно не хочу, чтобы это заграбастала Реншоу, особенно если мои догадки верны. И это то самое знание, которое сирены охраняют ценой своей жизни.

Я щурюсь, тщательно отслеживая движение его губ, и взвешиваю, выверяю каждое слово.

– Тебе ее не заполучить. Да и толку тебе от нее никакого.

– Почему же?

Я раздумываю, как бы ответить. Чтобы обернуть ситуацию в свою пользу.

– Это и правда тайна сирен. Но… раскрыть ее смогу только я. Тебе она представится, как и всем остальным – как Реншоу, Сету и любому другому, кто ее случайно найдет, – пустым листом пергамента.

Он буравит меня взглядом, целиком и полностью сосредоточившись на мне. И, на удивление, меня это в равной степени пугает и будоражит.

– Я слушаю.

– Но я ее вижу иначе, – вдумчиво подбираю я слова. – Если поможешь мне сбежать от Реншоу и выбраться с корабля, тайны сирен останутся при мне. Заполучить их тебе не удастся, но и она останется с пустыми руками.

Юноша некоторое время молчит, размышляя над моим предложением.

– Значит, сделка.

– Сделка.

Он улыбается в темноте, и на лице его отображается коварство.

– Схватываешь на лету. Но сразу тебя предупреждаю, что сделки со мной не проходят бесследно.

– Что ты имеешь в виду?

Он разводит руками.

– Такой уж у меня промысел. Сделки. Тайны. Слухи. Тебя никто не предупреждал, чем чреваты сделки с такими, как я?

– Я не… с такими, как ты?

– Похоже, что нет.

Он мигом преодолевает разделяющее нас расстояние, и я только теперь задумываюсь, сколько в нем вообще от человека.

– Но я готов пойти на эту сделку. Спасти тебя, а заодно и якобы пустой лист пергамента, в обмен на помощь в побеге с корабля, чтобы ни ты, ни тайны сирен не достались Реншоу.

Я раздумываю над его словами. Неужели так уж страшно заключить с ним сделку? Я могла бы сбежать с корабля, вернуться вовремя к отцу и Брину и уповать на то, что почерпнутых из карты секретов хватит, чтобы вызволить их обоих.

Но в уме, как лунный отблеск на волнах, вспыхивают искры сомнения. Одергивая меня, не давая забыться. Мама предупреждала меня о том, сколько опасностей поджидает за пределами привычного. О сделках она не говорила, но, может, только потому, что рано погибла. А иначе наверняка бы сказала, что за сделки, особенно сопряженные с магией, можно поплатиться. И даже если этот юноша с хладнокровной хищной поступью неровня ведьмам, сделка с ним наверняка дорого мне обойдется. А вдруг, когда я это выясню, будет уже слишком поздно?

Я заглядываю в глаза этого юноши, словно с головой погруженного в тени, умеющего проникать сквозь запертые двери и перемещаться во мгле. Может, он как раз из тех таинственных чудовищ? Которым меня не раз предупреждали никогда не доверять? Может… как и я сама? Может, я сама принадлежу к созданиям, о ком мореходы слагают легенды, за гранью человеческого понимания? А может, я в этой сделке чудовище? Я растерянно моргаю, пытаясь все это осмыслить. Мы заключаем сделку на равных, как двое чудовищ, или я обманутая жертва, которую вот-вот настигнет злая, жестокая участь?

Но… приобнявшая меня рука. Его тепло. И мерное сердцебиение… Я делаю глубокий вдох, пытаясь размотать спутавшиеся мысли. Нисколько не надуманные. Человеческие мысли. Как и сердце, вполне человеческое, несмотря ни на какие способности. Оказавшись в этом месте, в поисках маминого наследия, я обнаружила, что могу задерживать дыхание и оставаться под водой гораздо дольше, чем могла себе вообразить. В своем письме она упоминала и другие способности… которые еще сильнее выделят меня среди сородичей-людей.

Но чудовищем меня это не делает. В этом мире только наши решения могут обратить нас в чудовищ.

Я снова перевожу взгляд на юношу с глазами, словно темные звезды. Такой неотразимой красоты, что на секунду дух захватывает. Его такие же темные ресницы, мужественная линия подбородка. То, как волосы спадают ему на лицо, когда он смотрит на меня, облизывая губы. Я ощущаю его смертоносную ауру, и все-таки от нашего соприкосновения мне стало так спокойно на душе. Как будто он затушил разгоревшееся в моих жилах пламя. Как будто я вернулась домой.

Может, я и смогу ему довериться. А может, и нет. Но если я сейчас не заключу с ним сделку, и не важно, во что она мне обойдется, живым я отца уже никогда не увижу.

– Ладно, – тихо отвечаю я и встаю с ним вровень.

Глаза его вспыхивают сквозь сплетение теней.

– Я принимаю твое предложение. И готова заключить с тобой сделку.

Я протягиваю руку, чтобы закрепить наш договор рукопожатием. Сердце бешено стучит, а юноша тем временем выходит из теней и, стиснув мою руку в теплой ладони, притягивает меня к себе. Затем перехватывает пальцами запястье и переворачивает мою руку вверх ладонью. Прикладывает к нежной белой коже, прямо над синей венкой пониже ладони, большой палец, и я ощущаю легкий укол, будто пробежала искра или сполох молнии.

Поморщившись от боли, я отдергиваю руку и замечаю мерное сияние метки, серебрящейся на коже в форме стрелки компаса, которая тут же растворяется в воздухе. Я поднимаю на юношу нахмуренный взгляд.

– Что это было?

Он только пожимает плечами и убирает руки в карманы.

– Я ведь предупреждал. Это символ нашей сделки.

По-прежнему хмурясь, я смотрю на запястье, потом опять на юношу. И задумываюсь: а вдруг эта сделка не просто слова? И я теперь повязана с неким существом, о природе которого можно только догадываться. С юношей, внутри которого таится чудовище.

– И когда ты выполнишь свою часть сделки?

Смерив меня хищным взглядом, он опять облизывает губы.

– Скоро. Очень скоро. А теперь рассказывай, что ты нашла у сирен.

Я круговыми движениями потираю запястье.

– Об этом мы не договаривались.

– Я хочу всего лишь защитить тебя. Вроде бы я это уже доказал.

– Ничего ты мне не доказывал.

– Может, мне тогда не торопиться со спасением. Вдруг понадобится больше времени, чем я рассчитывал…

– Так нечестно.

– Но мы о сроках и не договаривались.

Я сокрушенно вздыхаю. Он прав. Тут я просчиталась. Но даже если я скажу про карту, поставит ли это меня под угрозу? Он спасет меня лишь для того, чтобы перехватить у Реншоу?

– Ладно, – выпаливаю я и потираю виски.

Выбираю объяснение поубедительнее, настолько близкое к правде, чтобы ни в чем не соврать. Лишь опустить кое-какие детали.

– Мама оставила мне записную книжку с рисунком в виде восьмиконечной звезды. А по контуру звезды шли координаты. Поэтому мне и понадобилась команда. Чтобы поскорее добраться на место и найти то, что она мне оставила, в надежде… – Я сглатываю и отворачиваюсь.

– Я слушаю.

Он протягивает руку и невесомым касанием оглаживает мой подбородок. Его прикосновение отзывается по всему телу. И кровь одновременно распаляется и стынет в жилах.

Я ловлю его пальцы в кулак и впиваюсь в него взглядом.

– В надежде спасти отца и дорогого друга от виселицы.

Он хмурит брови и отводит руку под моим пристальным взглядом.

– Но предмет, который я нашла в пучине, их не спасет. Это не нож и не винтовка, не яд, которым можно опоить дозорных. А всего лишь пергамент. И прочесть его, как я уже сказала, могу только я. Что делает его скорее проклятием, нежели даром. И в некотором смысле лишает всякой пользы. Жизни родных мне на него не выменять. Я могла бы сбыть его тайны, которые Реншоу не удалось раскрыть с помощью моей крови, но я в плену на ее корабле, отец далеко, а всего через несколько дней он уже… будет уже слишком поздно.

Юноша некоторое время молчит, наблюдая за мной. Потом вздыхает и отходит на шаг, оказываясь наполовину в тени.

– Если это дар сирен, твой пергаментный лист, то никакое это не проклятие. Он гораздо ценнее, чем ты можешь вообразить. – Юноша мотает головой, и на губах его играет легкая улыбка. – Будь начеку. Не выдавай своих секретов Реншоу и ее сыну.

Не успеваю я припереть его к стенке с вопросом, когда он собирается меня вызволять, как он уже скрывается за теневым порогом.

Я опираюсь на бочки и, потирая запястье, кое-что осознаю. Он так и не назвал свое имя. Ни на Энноре, ни сейчас, на борту корабля. А сам при этом мягко, ласково звал меня Мирой, как будто нарочно подманивал, чтобы дознаться про карту, оставить у меня на руке свою метку…

Хотя я тоже не представлялась.

– НА, ПЕРЕОДЕВАЙСЯ.

Я отхожу, и мне кидают под ноги охапку вещей. Громилы Реншоу хлопают дверью, и я снова остаюсь одна в гнетущей тишине. После встречи с капитаншей прошел уже не один час, и по моим подсчетам – если я не провела без сознания дольше, чем думаю, – у меня остается всего четыре дня. Четыре дня и четыре ночи на спасение отца и Брина.

Я вздрагиваю и оглаживаю рубашку. На мне до сих пор та же одежда, в которой меня схватила Реншоу. Она уже слиплась с кожей, задубела и промерзла, так что, глядя на ворох вещей, я понимаю: придется подчиниться. Хотя бы в чистое переоденусь.

Я поднимаю с пола оставленное мне платье и морщусь при виде безвкусной золотой вышивки, тяжеловесной ткани, украшенной бисером. Это бальное платье, явно сшитое для пышных светских приемов на материке. А не на борту корабля. В нем даже передвигаться будет тяжело, не говоря уже о том, чтобы сражаться, если вдруг придется.

Тяжело вздохнув, я подхватываю с пола узкие вечерние туфельки, убранные мелким жемчугом, и нижнее белье под платье. Все выстиранное, и мне приходит в голову, что вещи, наверное, краденые. Скорее всего. Тут в дверь стучат кулаком, и по чьему-то приглушенному ворчанию я понимаю, что лучше поторопиться.

Я переодеваюсь, и с каждым движением желудок все больше урчит. Все это время я почти совсем не ела. Мне давали только воду и пару зачерствелых корок хлеба. Реншоу, видимо, нарочно морит меня голодом. Дожидается, когда я сломаюсь и помогу ей с этой чертовой картой.

Только я кое-как влезаю в эти нелепые туфельки, дверь открывается, и в комнату заходят двое головорезов Реншоу. Один худощавый, с презрительной ухмылкой и реденькими волосами с проседью; а второй в плечах такой широкий, что едва проходит в дверь. Над бледно-серыми глазами нависает бровь, сужая их до крошечных щелочек. Именно ему Реншоу приказывала перерезать мне горло. Я сглатываю и стараюсь не выдать свой страх, когда он больно хватает меня за руку и снова тащит по коридору в каюту к Реншоу.

Встречают меня музыкой: шарманка на столе выводит тоненькие, писклявые трели. И комнату наполняют играющие на повторе дребезжащие звуки. Я быстро осматриваюсь и замечаю накрытый стол, отполированные столовые приборы и свечи. Накрыто тут на пятерых, но я пока почему-то одна.

– Я решила, почему бы не устроить небольшой званый ужин, – заходя в каюту, говорит Реншоу.

Я резко оборачиваюсь и вижу на ее губах подобие улыбки, самую малость не дотягивающей до усмешки. Капитан смахивает с безупречно черного бархатного пиджака невидимую ворсинку и садится во главе стола.

Худощавый сбоку подступается к Реншоу и подает ей на ревизию бутылку вина. Та кивает, и он наливает ей в кубок. Откинувшись на спинку кресла, капитан беспечно крутит его в руке, и в пламени свечей вино поблескивает, словно кровь. Она как будто пытается выбить меня из колеи. Будто простукивает пальцами края, скребется, ищет слабое место, куда бы вбить гвоздь, сломить меня и выведать все, что ей нужно.

– Мы кого-то ждем? – спрашиваю я, стараясь сохранить невозмутимый тон.

Реншоу отпивает из кубка и, утирая губы тыльной стороной ладони, усмехается.

– Присаживайся, пей. Они скоро будут.

Второй громила, который выволок меня из кладовки, силой усаживает меня на стул. В его цепкой хватке вся кожа пульсирует от боли, но вида я не подаю.

Капитан щелкает пальцами, и в мой кубок наливают того же вина. Его переливчатый блеск напоминает мне кровоточившую в воде рану Сета. Я вспоминаю, как лицо его стало бледнее луны и жизненные силы покидали его на глазах. Интересно, он предал свою команду или они были заодно? И где они сейчас?

А еще интересно, зачем я его вообще тогда спасала.

– Пей.

Я сжимаю губы и отказываюсь ей подчиняться. Реншоу раздраженно вздыхает и делает своим людям знак рукой. Я замираю в ожидании, что меня опять схватят. Задумываюсь, может, сделать маленький глоток, но тут дверь с щелчком открывается, и в каюту входят трое гостей.

Первой я замечаю Перл. Взгляд у нее пустой, а нижняя губа припухла, и на щеке виднеется синяк. Она до сих в синей тунике, бриджах и сапогах, точь-в-точь как в нашу последнюю встречу. Не поднимая глаз, она садится на соседний стул; я чувствую прикосновение ее руки под столом и за этот краткий миг все понимаю. Она на моей стороне. И нас обеих предали.

Сет садится прямо напротив меня и, широко раскинув локти, откидывается на спинку стула. Но взгляд у него, вопреки моим ожиданиям, не победоносный, а рассеянный, обеспокоенный. Встретившись со мной взглядом, он быстро прячет это выражение за тщательно отрепетированной маской, украдкой покосившись на Реншоу. Свою мать. Кровь у меня закипает, но я решаю полностью игнорировать Сета. А вместо этого сосредотачиваюсь на том, кто сидит рядом с ним.

– Рада, что вы почтили нас своим присутствием, лорд Тресильен, – говорит Реншоу, подняв бокал в честь последнего, третьего гостя.

Я стараюсь не выдать себя под его пристальным взглядом. На его лице не отражается и тени узнавания, но в глазах я замечаю еле теплящийся уголек. Сжав губы, я с трудом отрываю взгляд. Сплетаю под столом пальцы, как можно крепче, чтобы сдержать дрожь.

Я уже в четвертый раз его встречаю, этого юношу, с которым заключила сделку во мгле. Получается, он и есть лорд Тресильен, правитель Эннора. Я касаюсь большим пальцем запястья, трогаю внезапно вспыхнувшую жаром метку. И краем глаза вижу, как он слегка улыбается, будто понимает, что я делаю в этот момент.

Я пытаюсь вспомнить то немногое, что о нем знаю. О том, кто он на самом деле. Итак, замок в форме пятиконечной звезды. Империя аптекарей, контрабандистов и кораблей, которая раскинулась отсюда вплоть до Дальних островов и даже дальше. Его влияние наверняка распространяется и на Арнхем, заодно с прилегающими юго-восточными территориями. Кроме того, это его портрет я видела на плакате о розыске в Порт-Тренне. Молодой правитель и глава семьи, в столь юном возрасте унаследовавший трон, богатство и власть. В трагически юном, как сказал Сет.

Юноша, владеющий опасной магией.

Которого разыскивает дозор – живым или мертвым, неважно.

Ему тоже наполняют кубок, и он оборачивается к Реншоу.

– Не каждый день меня вызывает к себе королева морей, – говорит он и, принюхавшись к вину, отпивает из кубка.

Реншоу, осклабившись, улыбается, и я чувствую, как Перл вся застывает в напряжении.

– Я лишь приглашаю, мой лорд. Ни в коем случае не настаиваю. Вы мне льстите. Или же наоборот? Мы оба знаем, что нужные мне морские пути в ваших руках. А какая я без них королева.

Лорд Тресильен пожимает плечами, небрежно покачивая кубок в руке, – сама невозмутимость.

– Предложите мне что-то более ценное, тогда и обсудим.

Реншоу от неожиданности моргает, и на лице ее мелькает гримаса отвращения. Она дважды хлопает в ладоши. Дверь открывается, и к столу шествует целая процессия яств. Горы овощей и мяса, с пылу с жару, в изысканных супницах и тарелках, расставляют посреди стола.

У меня текут слюни, и я, сглотнув, краем глаза смотрю на Сета сквозь вьющийся над тарелками пар. Он внимательно за мной наблюдает. Отмечает каждое мое движение, каждую эмоцию. Усилием воли я изображаю на лице полное равнодушие, хотя сердце чуть ли не выскакивает из груди. Нельзя дать Сету понять, что я уже знакома с лордом Тресильеном. По его версии, я провела на Энноре всего пару часов и до отбытия встречалась только с лавочником и командой «Фантома».

Не важно, чего добивается от этого юноши Реншоу и зачем пригласила его к себе на ужин, – я сомневаюсь, что мне сыграет на руку, если она узнает о нашем знакомстве. И что заключила с ним сделку, чтобы вырваться из ее цепких когтей и сбежать с корабля.

– Приступайте, не стесняйтесь, – говорит Реншоу, указывая на еду. – Гости вперед.

Но я и не думала воздерживаться из вежливости. Я поддеваю вилкой то, что мне хочется, и складываю себе на тарелку. Перл поступает точно так же, и мы единодушно налегаем на еду, а после первого кусочка обе тихонько вздыхаем. Ее, видимо, тоже где-то заперли и почти не кормили. Судя по лицу, Реншоу выпытывала у нее какую-то информацию, а Перл упорствовала и отказывалась ее разглашать.

– Завидный пир, – говорит лорд Тресильен и принимается за еду, хотя и с меньшей жадностью. – И никакого яда, никаких обязательств? Как будто дело идет к перемирию. – Он ухмыляется и смотрит на Реншоу. – Или просто начинаете издалека? Чего же вы хотите?

– Когда придет время, тогда и расскажет, – рокочет у меня из-за спины один из головорезов Реншоу.

Как бы напоминая, что они все еще здесь.

– Речь, случайно, не об этих прелестных созданиях?

Глядя в упор на Перл, лорд Тресильен многозначительно замечает:

– Не знал, что у вас пополнение.

– Может, они теперь у меня под началом, – тихо бормочет Сет. – На новом корабле.

Перл презрительно фыркает, но от еды не отрывается. Она не боец, но связываться с ней я бы не рискнула.

– Где остальные? Где Мирриам и Джоби? – в лоб спрашиваю я у Сета.

Он оглядывается на меня и сразу на Реншоу. Сразу ясно, кто на этом корабле за штурвалом.

– Им сегодня… нездоровится, – мягко отвечает Реншоу.

Я чувствую, как Перл легонько двигает ногой под столом и касается моей – как бы предостерегает. Я киваю, жадно отпиваю из кубка, и обжигающая глотку жидкость немного меня отвлекает. Нельзя выказывать перед Реншоу свой страх.

Я уверена, что из команды «Фантома» меня никто не предавал. И не сомневаюсь, что сдал нас именно Сет. Я смотрю на него в надежде увидеть раскаяние или хотя бы сочувствие. Я спасла его уже дважды, а остальные помогли ему выжить, вовремя доставив к аптекарю. В том числе и Перл. Жизнью ради него рисковала. А он лишь смотрит на меня невидящим взглядом, и губы его кривятся в легкой улыбке. Я стискиваю кубок в руке и думаю: а что, если швырнуть его Сету прямо в голову?..

Через пару минут Реншоу еще раз хлопает в ладоши, и яства моментально убирают со стола, так же быстро, как принесли.

– Итак. Обсудим то, ради чего мы все сегодня собрались, – начинает она. И указывает на Перл. – Сперва разберемся с тобой. Я подумала, на сытый желудок ты будешь сговорчивей. Есть один крохотный нюанс, о котором, похоже, не знает мой сын. На кого ты работаешь, милочка?

Перл вздыхает и на секунду закрывает глаза. Я оборачиваюсь и замечаю темные круги у нее под глазами. От беспокойства – не иначе как за Мирриам и Джоби.

– Я работаю на Мирри. Она мой капитан.

– И на кого же работает твоя дорогая Мирриам?

– У нее и спросите.

Реншоу усмехается.

– Сама прекрасно знаешь, я уже пыталась.

Перл мотает головой.

– В таком случае… Брет?

Головорез, который покрупнее, подходит к нам из-за спины. Рывком отодвигает стул, хватает Перл за руку и швыряет к двери, как будто она всего лишь тряпичная кукла. Буквально за секунду до этого кто-то сует в мою руку записку. А Перл начинает жалобно, скороговоркой лепетать, мол, ничего она не знает, просто хочет вернуться к себе на корабль.

И пока остальные всецело заняты ее мольбами, я украдкой бросаю взгляд на записку и улыбаюсь. «Все по плану. Ничего им не рассказывай».

Я отрываюсь от записки, когда Перл уже вовсю рыдает, цепляясь за косяк двери, и встречаюсь взглядом с лордом Тресильеном. Он мне подмигивает, поднимает кубок и осушает его, а Перл тем временем выволакивают из каюты. И тут я понимаю, что она в курсе всего происходящего. И находится в точности там, где положено. Я опускаю глаза, якобы оцепенев от страха, а сама между тем осмысляю увиденное.

С командой «Фантома» я познакомилась в «Русалке», на острове Эннор – подвластном лорду Тресильену острове. Но они, похоже, не просто команда наемников… а команда под его началом. Все трое – Мирриам, Джоби и Перл. И он явился обеспечить их освобождение. Реншоу, видимо, подозревает, что они у него в подчинении, и пытается его спровоцировать. Но Тресильен сидит с невозмутимым видом.

Реншоу беззвучно смеется и обращается ко мне:

– Теперь с тобой разберемся. Расскажи мне, как раскрыть тайны карты, или я пролью на них свет твоей кровью.

Я искоса смотрю на лорда Тресильена и на мгновение ловлю на себе его взгляд. То ли победоносно, то ли гневно вспыхнувший от этой новости. Теперь он точно знает, что я добыла у сирен именно карту. Но взгляд его тут же перемещается на кубок, и он постукивает по стеклу, требуя еще вина. А я тем временем потираю пальцами записку от Перл; сердце бешено колотится, отдаваясь в ушах. Смазываю чернила. Чтобы ничего нельзя было прочитать, когда порву ее на клочки и раскидаю под столом. Я сглатываю и решаю придерживаться правды.

– Я не знаю. Это же пустой лист пергамента.

Реншоу наклоняется ко мне и расплывается в безумной улыбке.

– Лгунья.

– Мама… – заговаривает Сет.

– Тихо, – подняв ладонь, огрызается Реншоу.

И приглаживает волосы – лавину темно-рыжих волн, начавших выбиваться из-под шпилек. Я вижу, что она пытается держать себя в руках, обуздать клокочущую внутри бурю. Но глаза ее выдают. Свирепые, как февральская ночь. И я с удовлетворением понимаю, что она не так представляла себе этот вечер. Пригласила на борт своего главного соперника с расчетом, что сломит меня. Хотела показать, что с картой от сирен у нее все козыри на руках, хотела вынудить его заключить сделку и заполучить желанные торговые пути. Вот только один момент она не учла: я ей не подчиняюсь.

– Если не скажешь сама, придется тебе помочь.

– Ну правда, хватит… – снова возражает Сет и подается вперед.

На бровях у него собираются капельки пота, взгляд мечется с меня на мать и обратно. Он боится Реншоу, боится, что она может сделать. Но боится явно не за меня. Иначе бы он меня не предал, верно? При виде его метаний в душу закрадываются сомнения. Может, слухи о Реншоу не врут и мне тоже лучше быть осторожнее.

– Молчать, – шипит Реншоу, метнув на него яростный взгляд.

Она щелкает пальцами двум оставшимся в каюте громилам. От звука их тяжелых шагов по спине у меня пробегают мурашки. Я дергаюсь, ощутив на шее жаркое дыхание, и кто-то хватает меня за плечо.

– Ведите ее наверх. Пусть драит палубу. И дайте ей щелок. Чем больше, тем лучше.

Мой стул рывком выдергивают из-за стола, сталкивают меня с него и тащат к двери. На долю секунды, прямо перед тем, как меня швыряют за порог, я пересекаюсь взглядом с лордом Тресильеном. Он совершенно спокоен, а глаза его грозно сверкают. Он едва заметно мне кивает, и дверь тут же захлопывается.

РУКИ СЛОВНО В ОГНЕ. Поначалу, когда меня с большим ведром и щеткой выставили на палубу, я не ждала подвоха. Не чувствовала жжения под кожей всякий раз, как окунала щетку в ведро и возила ею по засаленной палубе. Не ощущала растворенную в воде щелочь. Зато теперь чувствую.

Чувствую жжение.

Я все еще хожу в нелепом бальном платье, усыпанном тонкой бисерной вышивкой, и оно так плотно сидит, что я едва могу двигаться. Платье уже испорчено – насквозь пропитано щелоком из ведра и грязной жижей с палубы, а заодно моим холодным потом. Проливной дождь, стеной обрушившийся на корабль, делу не помог. Моряки вокруг с ухмылками шепчутся и вполголоса язвят, но держатся на отдалении. Меня так и тянет сорвать с себя платье и кинуться в море. Но я не могу сбежать без маминой карты, без ее письма и записной книжки. Без моего наследия.

Придется ждать, когда лорд Тресильен сдержит слово и поможет мне выбраться с корабля целой и невредимой. Живой. К тому же, увидев Перл в таком состоянии, с рассеченной губой и синяками на щеке, я решила, что ее не оставлю, – хотя, уверена, она себя в обиду так просто не даст.

Звезды над головой неистово мерцают сквозь разрывы в налетевших штормовых тучах. Наверняка сейчас уже полночь. Может, даже немного позже. А мне так никто и не сказал заканчивать с мытьем палубы и ложиться спать.

Тут я кончиками пальцев ощущаю раскатившуюся эхом по доскам вибрацию шагов. Поднимаю взгляд и сквозь завесу дождя и талого града вижу Сета – стоит, ссутулившись, каштановые кудри разметаны по лбу. Я перевожу взгляд обратно на дощатый настил и окатываю палубу водой из ведра, чтобы очистить последний островок грязи.

– Еще воды принес? – спрашиваю я и швыряю пустое ведро ему в ноги. Бок с каждым движением ноет от боли, но я не подаю вида. – Или поглумиться пришел? Убирайся отсюда.

Он фыркает, стирает с лица капли дождя и садится рядом на корточки.

– Я пришел одолжить свою куртку. И вразумить тебя уже в конце концов.

Я сажусь на палубе к нему лицом, стараясь не дрожать. Не хочу, чтобы он понял, как мне холодно и что я готова на все, лишь бы сейчас согреться в море. Он накидывает мне на плечи куртку, поднимает ворот к самому подбородку. Я ощущаю в складках ткани остаточное тепло его тела. Дрожь унимается, и я уже не знаю, что думать. Я поднимаю взгляд на Сета и почему-то не испытываю ненависти. Смотрю в его серьезные, широко расставленные глаза. На губы, которых я касалась, чтобы вернуть его к жизни. Губы, которые в свой черед касались моей кожи, оставляя по себе пламенный след. Я отрываю от него взгляд и всхлипываю.

– Ты нас предал.

– У меня не было выбора. Мне жаль. Ты даже не представляешь, как жаль.

– Если тебе так жаль, почему ты меня не отпустишь? Почему не спасешь Перл от побоев и не освободишь остальных?

Он вздыхает и мокрой рукой откидывает волосы. Лицо его искажает гримаса боли и сожаления, лукавой игривости как не бывало. Он открывает рот, но опять закрывает и уныло мотает головой.

– Ты же знаешь, я не могу. Сама же видела, какая она, моя мать. Я делаю все, что в моих силах.

– Чтобы ей помочь-то? Ты завел меня в ловушку – всех нас в ловушку завел. Получается, на Энноре ты передал ей координаты? И с тех пор она отслеживала нас?

Я откидываю со лба мокрые волосы, но завитки все равно липнут к шее. Дыхание спирает и сбивается при мысли о том, как он при первой возможности, стоило мне отвернуться, бежал с доносом к одному из доверенных Реншоу.

Сет сжимает губы в тонкую полоску. И не может посмотреть мне прямо в глаза.

– Так и знала. – Я мрачно посмеиваюсь и тыльной стороной ладони отираю лоб. – Вы все изначально подстроили, да? Она давно уже хотела раздобыть эту карту. А ты еще и Мирриам с командой, собственных друзей, втянул в этот хаос.

Его глаза вспыхивают в полумраке.

– Поверь мне, если бы я мог вернуться во времени, то так бы и сделал. Я бы все сделал иначе. Хотел бы я… – Он осекается, дыхание перехватывает. – Чтобы мы никогда не встречались.

– Но так уж вышло, что встретились, – злобно отзываюсь я. – Ты заманил меня на Эннор, обманул, а моего отца теперь… отца…

Он обвивает меня рукой, не успеваю я и глазом моргнуть. Отстраняюсь я не сразу, мне хочется верить, что это все тот же парень. Что мы каким-то образом сумеем отмотать назад время и начать сначала. Внутри меня разражается буря – я жажду его касаний, прикосновения его губ, его рук. Но сам он лжец и вор, и утешения его мне не нужны. Я тут же его отталкиваю, отвергая его тепло и сожаления.

– Хватит, Сет. Хватит уже. Если ты не собираешься мне помогать, считай, ты сам затягиваешь петлю.

– Я хочу тебе помочь, – вдруг лихорадочно шепчет он, оглядываясь по сторонам, как будто проверяет, не подслушивает ли кто. – Я хочу всем вам помочь. За мной тоже следят. О моих передвижениях с точностью до минуты докладывают на этот корабль. И так всегда. Я не могу так просто взять и отпустить тебя. Будут последствия. Все может выйти из-под контроля.

Он вздыхает, уставившись на скользкие доски палубы. И тут, в этот самый момент, я ясно вижу раздирающие Сета противоречия. Мучившие его все это время.

– Дай мне время. Нужно разработать план. Как только у меня появится свой корабль, мы сможем сбежать, но если она об этом прознает, хотя бы заподозрит…

– То что, впадешь в немилость?

Он устремляет на меня взгляд, и в глазах его я вижу сокрушительную тьму.

– То она и от меня избавится.

Мир вокруг как будто замирает, и я пытаюсь осознать его слова. Эту новую сторону Сета. Загнанную в угол. Это правда? Все будто понемногу встает на места.

– Сет, если ты боишься, что… она тебя убьет… – Помрачнев, я нервно сглатываю. И произношу тише и мягче: – Тогда ее и матерью не назовешь.

Он печально улыбается, но в глазах его не отражается то же тепло.

– Уж какая есть.

Между нами повисает молчание. От высказанной вслух простейшей истины, предопределившей всю его жизнь, – о безжалостной матери. О том, что, если он хочет сбежать, ему тоже придется отбросить всякую жалость.

– Помоги нам выбраться с корабля. Помоги мне добыть то, что она забрала, и вернуться к отцу. За тобой должок, не забывай.

– Ради тебя я что угодно сделаю, Мира, – отвечает он и тянется ко мне рукой.

Я смотрю на его пальцы, и мне хочется коснуться их. Хочется верить, что он наконец показал настоящее лицо. Что он сожалеет о предательстве, к которому его склонила мать.

– Что угодно. Просто… расскажи ей, как прочесть карту, ладно? Расскажи ей, и она тебя не тронет. Даст мне собственный корабль, и мы тогда сможем сбежать.

Растерянно моргая, я отстраняюсь, и куртка Сета падает с плеч. Я ее не поднимаю, и открывшуюся грудь осыпают капли дождя.

– Погоди. Ты просишь меня сделать то, что она требует?

Сет хмурится.

– Ты же знаешь, как расшифровать эту карту? Я правда хочу помочь – только облегчи мне задачу. Ты не знаешь, каково иметь с ней дело и на что она способна.

– Что ты имеешь в виду?

Он тянется к моей ладони, но я ее отдергиваю и скрещиваю руки на груди. Нахмурившись, он отводит руку и удивленно моргает.

– Она бы перерезала тебе глотку. И до последней капли выкачала твою кровь, если бы я не вмешался.

Я взвешиваю каждое его слово. Сравнивая этого Сета с тем, который предал меня. Мне мучительно хочется ему верить. Хочется верить, что у того, кого я целовала, кого я спасла из пучины, есть ко мне какие-то чувства. Даже сейчас я нахожу в нем что-то неуловимо обаятельное.

– Будь мое желание, я бы давно уже сбежала, – мягко возражаю я и, протянув к Сету руку, дотрагиваюсь до его щеки. – Но на кону ведь не только моя жизнь.

Он ловит мои пальцы, и при взгляде на меня глаза его темнеют. Он наклоняется ближе, его дыхание путается в моих волосах, и меня окутывает запах дыма и сосны. Я вдыхаю его, и кровь моя закипает. Мне хочется верить каждому его слову. Что он поможет мне спастись. Что он всю жизнь жил в страхе на ее корабле. И, может быть, только сейчас сознает, что может вырваться на свободу.

Со мной.

Он робко, неуверенно улыбается, смотрит на мои губы, а потом опять в глаза. Мы так близко, что стоит мне чуть наклониться – и я его поцелую. Могу прямо сейчас к нему прижаться, довериться ему. Но я себя останавливаю и выжидаю. Словно замораживаю этот момент под фиолетово-багровым полуночным небом.

Почему-то я не в силах его ненавидеть. Хотя за сладкими речами не могу разобрать, где кончается ложь и начинается правда. Его слова совершенно расходятся с делом. И я до сих пор не знаю, могу ли ему доверять.

Тут в голову закрадывается ужасающая мысль. А вдруг это Реншоу его подослала? Может, Сет и не дал ей убить меня, но вполне вероятно, что все-таки он по-прежнему работает на нее. Он правда хочет помочь мне сбежать или это все напускное? Пустые слова. Может, он все еще пытается меня обмануть…

– Мира, не усложняй себе жизнь, – шепчет Сет. – Просто покажи ей, как воспользоваться картой. Тогда я смогу нас вызволить. И все это кончится.

Застывшее мгновение разбивается вдребезги. Я отшатываюсь, делаю резкий вдох. Нет, нельзя доверять ему ни на грош. Раз он до сих пор подбивает меня помочь Реншоу. Похоже, все это было притворством. Очередным приемом, чтобы вынудить меня раскрыть тайны карты.

Ярость, бурлившая под кожей, раскаляется и закипает, клокочет внутри. Если он хочет от меня только помощи с картой, он мне не союзник. Если он не собирается помогать мне сбежать, он мой враг.

Надо бы схватить его клинок, воткнуть между ребер и бежать вниз, под палубу, разыскивать головорезов, ранивших Перл. Пальцы дергаются, гнев внутри нарастает. Раньше меня раздражало это сходство со строптивым морем. Склонность к вспышкам ярости, неистовым бурям, приступам неутолимого гнева. Но теперь я знаю, как им управлять. И разжигать его в самый нужный момент.

Я заношу кулак и бью Сета прямо в челюсть. Голову его со стоном отбрасывает назад, и я вскакиваю на ноги, отпихивая в сторону мешающие складки ткани. Стиснув зубы, я жду ответной реакции. Жду, чтобы он врезал мне в ответ, в надежде наконец-то снять накопившееся напряжение. Но Сет просто стоит и смотрит на меня, ощупывая пальцами челюсть.

– Я так понимаю, это отказ, – едко говорит он. – Она моя мать, и с этим ничего не поделаешь, Мира. А сделанного уже не вернешь.

Он качает головой и гордым шагом направляется к ведущему под палубу люку. Перед тем как нырнуть в сухое теплое чрево корабля, он оглядывается.

– Хотел бы я до тебя донести – я просто хочу помочь. Наслаждайся проливным дождем. Куртку можешь не возвращать.

Ночное небо рассекает молния, и через пару секунд гремит гром. Ливень заряжает еще пуще, хотя, казалось бы, дальше некуда, и я съеживаюсь под курткой Сета. Запал проходит, ярость, как прилив, отступает, и меня пробирает холод. Я закрываю глаза и откидываю голову на мачту, перебирая в голове наш разговор. То ненавижу Сета. То нет. Укачиваю окровавленный кулак. Понимаю, что он слишком увяз, а всех я спасти не могу.

Не могу спасти нас обоих.

На следующий день я едва не валюсь с ног от усталости. Я не спала, не ела. Провела всю ночь на палубе под проливным дождем. В горле встал комок, словно стеклянный шарик, который я никак не могу проглотить, а руки так разъело щелоком, что они все растрескались и кровоточат. Я ощущаю первый наплыв лихорадки, по телу пробегают мурашки, и в голове мелькает смутная мысль: а сколько еще я протяну без отдыха?

Сквозь утренние облака клином пробивается солнечный свет, и на палубу выходят Реншоу, Сет и сразу следом двое ее громил. Атмосфера накаляется, вся команда в напряженном ожидании затихает, и капитанша неспешным шагом подходит ко мне. Окидывает взглядом мое тело, рассматривает въевшуюся в платье грязь, разорванный подол, кровоточащие руки и ликующе улыбается. Облизнув обветренные губы, я сонно моргаю, еле разлепляя глаза. Представляю, как выкидываю ее за борт и утаскиваю в пучину, на самое дно.

– Ничего себе, как же тебя потрепало, – говорит она и оправляет рукава безупречно выглаженной алой куртки. – А я-то просто думала дать тебе время остыть. Взвесить свои необычайно ограниченные возможности.

– Как скажете, – хриплым голосом отвечаю я.

Она опять улыбается, но теперь уже скорее натянуто. Как будто ожидала, что я стану подавленнее, сговорчивее. Видимо, забыла, что я выросла на Розвире. Где по несколько дней и ночей проводила без сна, без отдыха и тепла. Я могу перетерпеть лихорадку. Стоит только заглянуть поглубже, и я найду в себе силы. Этой капитанше, этой женщине – ей меня не сломить. Она не знает как.

– Сегодня поможешь мне с оснасткой на мачтах. Как думаешь, справишься? – говорит она приторно-сладко, обиженно надув пунцовые губы. – Надеюсь, не боишься высоты? Или слегка ушибиться.

Я сглатываю и облизываю губы. Привкус крови и соли смешивается с прокатившейся по телу волной страха. Высоты… Я никогда не была среди тех, кто на спор залезал на высокие сосны или взбирался по отвесным скалистым обрывам на Розвире. Мне не место в небе, наравне с крикливыми чайками, среди воздушных потоков. Она нащупала мой страх. Не боюсь высоты я только во сне, в котором как будто лечу. А кто-то держит меня за руку, и мы словно плывем в ночном небе.

Я мельком смотрю на Сета – вдруг я случайно выдала себя при нем, а он все передал матери. Вдруг он откуда-то узнал об этом сне. Но лоб его наморщен, а губы сжаты в тонкую нить.

– Матушка…

Реншоу вскидывает руку, заставляя его замолчать.

– Я не раскрою тайны карты, – сквозь зубы отвечаю я и вся содрогаюсь от внезапно накатившего озноба.

Я закашливаюсь, стараясь не лишиться сознания. Единственное, что меня сейчас держит, – это образ отца и Брина с петлями на шеях. Я сосредотачиваюсь на них, на том, как сбежать с корабля, и через силу продолжаю:

– Вам не заставить меня передумать.

– Так ты все-таки знаешь, как это сделать, – посмеиваясь, отвечает она. – Делаем успехи. Держись там покрепче. А то с утра норд-ост свирепствует, мало ли что может случиться, если вдруг оступишься…

Я проклинаю себя за то, что сболтнула лишнего, но меня уже толкают к грот-мачте и на снасти, заставляют забираться по грубым канатам израненными в кровь руками. Прежде чем хвататься за канаты и лезть наверх в бальном платье, отяжелевшем раза в два после дождя, я снимаю и отбрасываю куртку Сета. Собираю волю в кулак, напрягаю последние силы. Замешкавшись, я вызывающе смотрю на Реншоу, потом украдкой на Сета. И с горьким удовлетворением замечаю его измученный взгляд. А еще – проступивший на подбородке синяк.

СУМЕРКИ ОКУТЫВАЮТ КОРАБЛЬ золотым свечением, море наконец утихает, и мне позволяют спуститься. Очередной день среди головорезов Реншоу, и я все еще жива. Меня изрядно потрепала, просто вымотала борьба против собственных страхов, когда я ползала по канатам, стараясь не смотреть вниз.

До казни отца осталось всего три дня. И мысли у меня лишь об одном: все мои другие страхи – ничто перед этим.

В полдень я краем глаза видела, как Реншоу прошествовала с Мирриам и Джоби по палубе, обвела рукой горизонт, а потом затолкала их обратно в люк. Джоби задрал голову, пока она задвигала им свои тирады, и, я могу поспорить, подмигнул мне.

Сероглазый громила Реншоу тычками загоняет меня внутрь, под палубу, и я, споткнувшись, упираюсь руками в деревянные доски. Он толкает меня, и я плечом влетаю в стену коридора, так что голова идет кругом и весь корабль у меня перед глазами накреняется. Стиснув зубы, я сжимаю руку в кулак, раздумывая, а не выплеснуть ли злость на него. Но я слишком слаба. Реншоу об этом позаботилась. Он вталкивает меня за порог кладовой и закрывает за мной дверь на замок.

Я оседаю на пол, в голове от жажды стучит. Живот под испорченным платьем запал, губы высохли и растрескались. Повезло еще, что подскочившая было температура под конец дня начала спадать, и хотя меня бьет озноб, ближе к закату разум проясняется.

– Если она решила, что возьмет меня измором… – тихо обращаюсь я к стенам, голос еле слышен, он как легкий ветерок.

Я смеюсь, и смех царапает горло. Ей придется постараться получше. Но я все-таки надеюсь, что лорд Тресильен поторопится. Мне надо бежать с корабля. И как можно скорее попасть на Пенскало. Я отгоняю от себя лицо отца, его мольбы, гоню его из мыслей, растирая пальцами виски. Ничего хорошего из этого не выйдет. Только доведет до отчаяния и безрассудства, если я и дальше буду представлять его в тюрьме.

В дальнем углу кладовки вдруг падает бочка, разбрызгивая все содержимое. Я подскакиваю на месте и, ударившись локтем о дверь, морщусь от боли. Оглядываюсь в полутьме, решив, что кто-то вошел. Но, подойдя поближе, понимаю – рядом никого. Я отступаю назад и лодыжкой задеваю что-то дребезжаще-металлическое. Чего раньше тут не было. Нагибаюсь, шарю в темноте и нахожу бутылку, до краев наполненную водой, а рядом миску с хлебом и жареной рыбой. Я снова смеюсь, уже беззвучно, и, жадно глотая воду, выискиваю взглядом силуэты в тени. Но я и правда одна.

Утолив жажду, я принимаюсь за еду – не спеша, опасаясь, что желудок взбрыкнет. Облизывая пальцы, я обнаруживаю выведенное на дне миски послание. Надпись мерцает в полумраке, и я замечаю, что метка лорда Тресильена на запястье светится точно так же и стрелка в форме компасной иглы ярко горит в темноте. В послании всего одно слово.

«Полночь».

Улыбаясь, я сползаю на пол и бутылкой в руках поднимаю тост. Прошло уже три дня и две ночи с тех пор, как меня одурманили и затащили сюда. И вот я наконец смогу выбраться с корабля.

Дверь открывается. Снаружи в коридоре разражаются крики, стук обуви по дереву перемежается лязганьем металла о металл. Я потихоньку подбираюсь к двери, затаив дыхание, сердце колотится в груди. Этого знака я дожидалась? Наша сделка в силе? Наверняка уже полночь. Видимо, время пришло.

Стоит мне дотронуться до приоткрытой двери, как она распахивается настежь. На пороге стоит Перл; чистая белая рубашка навыпуск забрызгана кровью.

– Чего стоишь? – Она бросает мне в руки похожую рубашку с бриджами. – Снимай уже это платье нелепое! Пора выбираться отсюда!

– Ты-то как? – спрашиваю я, торопливо разрывая на себе платье и надевая через голову рубашку. – На званом ужине ты прямо…

– Это все притворство. Надо было сделать вид, будто они нас сломили, – отвечает она и обнажает в улыбке острые зубки. – Но сейчас нам и правда пора. Времени не так уж много. Всех их мне не удалось опоить.

Она морщится, услышав крик, переходящий в клокочущий хрип, и по кладовке эхом разносится грохот, как будто на палубу сверху рухнуло чье-то тело. Я надеваю штаны, и Перл протягивает мне клинок. Клинок от Агнес. Я втягиваю воздух и сжимаю рукоять в кулаке. Покидать судно в спешке мне не впервой, хотя обычно я сбегала с кораблей, терпевших крушение. А не с такого, что на полном ходу, да с кровожадным экипажем на борту.

Перл проворно пробирается по коридору, и я тороплюсь за ней следом, то и дело прислушиваясь к шуму за дверьми. Уже взбираюсь на лестницу, но тут в груди вспыхивает тянущее чувство. Словно стенания в глубине сердца или чей-то зов. Точь-в-точь как зов, манивший к маминому сундуку. Неустанно тянет назад. Я бросаю взгляд в конец коридора. В сторону капитанской каюты.

Внутри остались карта, мамино письмо и записная книжка.

– Постой! – окликаю я Перл, уже шагнувшую на лестницу. – Нам еще кое-что нужно.

Остановившись, Перл оглядывается через плечо.

– Его спасти не получится. Он изначально был не с нами.

Она подумала про Сета, понимаю я. И мотаю головой.

– Нет, я не про него. Мне нужно кое-что вернуть. Я не могу оставить это здесь.

Перл колеблется, в глазах ее мелькает нерешительность. В конце концов она кивает и разворачивается.

– Давай скорее. Я на карауле.

Я направляюсь вглубь корабля, в каюту в конце коридора. Собираюсь с духом, прежде чем открыть дверь, и тянущее чувство обвивает сердце, как поводок. Панели перламутровых стеклышек мрачно поблескивают в оконных рамах, затянутые дымчатой завесой. А прямо перед окном, на конторке…

Тянущее чувство, как острая, настырная боль, закипает в груди. Я подбегаю к столу и хватаю мамину карту.

Рядом лежат ее письмо и книжка, и слова в них под изломленным лунным светом еле заметно мерцают, прямо как метки на карте. Выходит, все ее слова и пометки созданы с помощью магии. И предназначены они мне одной.

Я убираю все за пазуху, и острая тянущая боль испаряется, оставляя по себе болезненное тепло, как затишье после бури. Я слышу в коридоре лихорадочные выстрелы и резко оборачиваюсь – надеюсь, это не опоенная Перл команда начала просыпаться.

– Уже уходишь?

Я вздрагиваю от неожиданности, и дверь захлопывается. Сет выходит из укрытия за дверью в полосу зыбкого лунного света. Он опускает плечи, засовывает руки в карманы; рукава закатаны выше локтей. Рубашка застегнута только наполовину, как будто он оделся второпях в темноте. Я встречаюсь с Сетом взглядом, но глаз он уже не отводит.

– Я не могу оставить карту вам, – говорю я. – Ты же знаешь.

– Тебя мне тоже, видимо, не удержать. Свой выбор ты сделала.

Я моргаю и перевожу взгляд с металлического обрезка у Сета в руках на дверь у него за спиной. Рассчитываю свои шансы, если он меня не захочет пропустить.

– Я тебе не вещь. И мне здесь не место.

Он горько смеется и подходит ближе. Разделяет нас теперь только стол. Дыхание мое сбивается, словно закручивается в узел, который все затягивается, сантиметр за сантиметром…

– Ты даже не пытаешься понять. Сама же знаешь, я не хотел тебя предавать. Если начистоту, я даже не хотел отпускать тебя в могильник сирен. И не стоило. Стоило просто… – Он мотает головой, но намерений своих не выдает.

Я улавливаю на его лице следы глубокого сожаления. Но он перегораживает мне выход. И я крепче хватаюсь за клинок. Дело не в том, что он хочет меня удержать. А в том, что он лишится карты и мать ополчится уже на него. Наверняка так и есть. Но, как его ни жаль, это не помешает мне сбежать с корабля, чтобы спасти отца, с маминым наследием за пазухой.

– Сет, не стой у меня на пути.

Он вытаскивает руки из карманов и, наклонившись, достает закрепленный у ботинка клинок. Кладет его на стол и, не отрывая от меня взгляда, поднимает руки в знак того, что он безоружен.

– Останавливать не буду. Просто хотел поговорить, пока ты не ушла. Может, это последний раз, когда… В общем, я просто хотел как полагается извиниться. Ты не представляешь, как мне жаль, что между нами все так сложилось.

Я безрадостно усмехаюсь и обхожу стол.

– Опять твои уловки? Я уже не понимаю, где кончается ложь и начинаешься ты.

– Это все чистая правда.

– Сильно сомневаюсь.

Он опускает взгляд, и кудри падают на острые скулы, грудь на вдохе резко вздымается и опадает. Лоб прорезает хмурая складка, как будто он напрягается изо всех сил.

– Той ночью в звездной колыбели мне… Так хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался.

Во рту пересыхает, сердце заходится. Наконец он со мной откровенен. В его словах я чувствую правду.

– Мне тоже.

Я кладу клинок Агнес на стол, и в глухой тишине каюты раздается стук металла о дерево. Сет медленно поднимает на меня взгляд и сглатывает. Я выжидаю, затаив дыхание, в надежде услышать что-то еще. Такое же настоящее.

– Если я тебя сейчас отпущу, второй такой ночи нам уже не видать, – мягко говорит он. – Мать пошлет погоню, затравит тебя ради карты. Ты никогда он нее не избавишься. А мне придется ей подчиниться. Придется. У меня нет выбора.

Я медленно обхожу стол, робким шагом, будто нащупываю, как далеко смогу зайти, насколько я готова довериться Сету. Возможно ли для нас вернуть все как было.

– Тогда мы застряли по разные стороны баррикад. Навсегда.

Я нерешительно протягиваю руку и легонько, словно перышком, касаюсь кончиками пальцев его костяшек. Он закрывает глаза, и складка у него на лбу разглаживается. Сет стоит неподвижно – настолько нарочито неподвижно, что я решаюсь подойти еще на шаг, буквально вплотную.

Открыв глаза, он поворачивает голову так, что наши губы чуть не соприкасаются. По венам струится жар, растекаясь по всему телу, и я тянусь рукой к его лицу. Он ловит мой взгляд, и в глазах его загорается пламя. Я притрагиваюсь к его подбородку, где остался синяк, легчайшим касанием, едва ощутимым. Из груди вырывается прерывистый стон, и жар внутри занимается ярким огнем.

Я хочу его. С тех самых пор, как нашла его на утопающем корабле среди бури.

Он бросает взгляд на мои губы, потом опять смотрит в глаза.

– Если я тебя поцелую, то, вероятно, уже в последний раз.

Я улыбаюсь краешком губ. Это безрассудство, я знаю. Но, когда он рядом, все мое нутро как будто обращается в тлеющие угольки. И мне хочется гореть и гореть.

– Жаль, что ты недолго целовал меня той ночью в звездном сиянии, Сет.

Не успеваю я одуматься, как наши губы сливаются в поцелуе. Дыхание перехватывает, а Сет, прильнув ко мне всем телом, теперь жадно впивается в губы. Я вся таю в его тесных объятиях. Упиваясь запахом сосен и дыма, как будто мы затерялись в лесу. Только мы вдвоем, в тишине, среди бескрайних зеленых просторов, в погоне за недостижимым.

Я поднимаю руку, и пальцы путаются у него в волосах. Он улыбается, не прерывая поцелуй, и я невольно улыбаюсь в ответ. Но тут же отстраняюсь сама. Мы словно в спешке пытаемся утолить ненасытную жажду. Тонем в объятиях друг друга. Словно схлестнувшиеся приливные волны, которым не достигнуть берега.

– Не уходи, – шепчет он, и губы его скользят все ниже по коже, по самому горлу и дальше, к ямке у ключиц, где трепещет пульс.

Я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим, настойчиво и неуклонно; откинув голову, я падаю в его объятия.

– Останься. Мы все уладим. Я выбью у нее свой собственный корабль. Пойдем со мной, и все закончится, как страшный сон.

– Я не могу…

Я вздрагиваю, ощутив, как его руки скользят от моей поясницы все выше, вдоль ребер. Губы его проходят по ключице, оставляя по себе пламенный след. У меня вырывается сдавленный стон, и я отдаюсь во власть охватившего меня пламени. Жажду его прикосновений по всему телу. Жажду касаний его губ, настойчивых, жадных, чтобы высвободить все нараставшее между нами напряжение с тех самых пор, как я впервые спасла его. Уступив соблазну, я с облегчением упиваюсь свободой. Каждая частичка тела искрится желанием, и, выгнув спину, я отдаюсь искушению. Окунаюсь с головой в бушующее между нами пламя.

Тут я открываю глаза – и вдруг вспоминаю. Карта. Побег. Сет мне не суженый, и на этом корабле мне не место.

Я вздыхаю, и воздух остужает голову, гасит разгоревшееся в жилах пламя. Сет ощущает перемену между нами и отстраняется. Руки отпускают мое тело, губы уже не покрывают меня поцелуями. Мы отшатываемся, оба в смятении от того, как могли так забыться. Как далеко могли бы зайти.

– Я не могу остаться, а вот ты можешь сбежать вместе со мной, – хрипло выдыхаю я, и голос все еще пропитан желанием. – Мне надо бежать. Пойдем со мной. Мы сможем ее обогнать.

Он отворачивается и снова замыкается в себе. Возводит между нами стену.

– Нам от нее не оторваться. Я… выиграю время. Для всех. Если сбить команду с пути, направить Реншоу по ложному следу…

– Сет…

– Ты сама сказала: я тебя предал. Нам нет пути назад.

Но так я хотя бы… хотя бы здесь тебе помогу.

Я отступаю, подхватив со стола клинок Агнес, и меня раз за разом окатывает волной осознания всей глубины его жертвы. Ноги подкашиваются, но я иду к двери и хватаюсь за ручку. Меня отчаянно и страстно тянет к нему. Но я уже не оборачиваюсь – не могу. Иначе все пойдет прахом.

Я не могу спасти нас обоих.

– Может, мы еще встретимся, и тогда все будет иначе, – говорю я.

И ступаю за порог, оставив позади осколок сердца.

ЗА ДВЕРЬЮ В КОРИДОРЕ я налетаю на Перл. Глаза ее горят в темноте, она хватает меня за руку и тащит к лестнице.

– Чего так долго? – шипит она.

– Да ничего такого. Просто надо было кое с чем разобраться, – отвечаю я и отвожу глаза.

Поцелуи Сета на губах еще свежи, и разум от его касаний, его запаха затуманился. Снизу доносится какой-то грохот, поднимается гул разъяренных голосов.

Перл, выругавшись, кидается вверх по ступенькам.

– Надо было больше снадобья подсыпать им в ужин, – выпаливает она и толкает люк плечом.

Я взлетаю за ней по лестнице, внутренне готовлюсь к тому, что ждет нас в ночи.

И мы врываемся в мир крови и пламени.

– Черт! – Я еле успеваю оттащить Перл назад.

В люк с глухим стуком влетает кинжал, прямо туда, где только что была моя голова. Я оборачиваюсь к Перл; сердце стучит как барабан, рука уже сжимает клинок.

– Дело плохо.

Корабль Реншоу берут на абордаж. С правого борта стоит другое судно, через перила переброшены канаты на крюках. Моряки, контрабандисты, мужчины и женщины, направо и налево машут кулаками и ножами, огибая мертвые тела, уже заполонившие палубу.

– Что тут случилось?

– Это все Элайджа, – скалится Перл, показывая на корабль справа от нас.

Выглянув из люка, я вижу корму корабля – три мачты выстроились в ряд прямо у нас перед глазами. Штурмующий корабль по-кошачьи бесшумно подобрался почти что вплотную. Проворный и изящный, как лезвие. Но тут при виде украшающего главную мачту символа в горле пересыхает: это же компас.

– Его корабль. «Проклятие Ворона».

– Элайджа, говоришь?

Я перебираю воспоминания в поисках этого имени, пытаюсь выловить похожие моменты, когда команда упоминала о нем. Этот компас я уже видела. На кольце у Джоби и на щеке у женщины из «Русалки» на Энноре. Я стягиваю рукав до запястья и замечаю, что выжженная в коже метка лорда Тресильена слабо светится.

Перл расплывается в улыбке.

– Скоро и ты с ним встретишься.

– Ты же вроде говорила, что почти всех опоила? – спрашиваю я, вынырнув в настоящее, когда слева от нас разгорается схватка.

Пригибаюсь, увернувшись от летящей мимо руки, хватаюсь за клинок и только тогда опять вскакиваю. Узнав одного из головорезов Реншоу, я тут же пинаю его в поясницу, он налетает на двух женщин, и те уже его вырубают.

– Так и есть, – отвечает Перл, на корточках выползая на палубу. – Но Реншоу держит рядом призрачный корабль, как раз на такой случай. С него людей и набежало.

– Призрачный корабль?

Перл зовет меня за собой, и я петляю следом – перепрыгиваю через лежащие тела, продираюсь сквозь резню вокруг. На бегу она кивает мне влево и ловко уворачивается от мужчины с саблей. Женщина в длинном развевающемся плаще мерит его взглядом и вонзает нож ему в горло. Мужчина валится на палубу к нашим ногам, и мы обегаем его тело; из-под сжатых на горле пальцев хлещет кровь. Я смотрю влево и, сощурившись, не верю собственным глазам. На воде стоит корабль, а я его заметила только сейчас.

– Бесшумный. Безымянный, без опознавательных знаков, а если кто-нибудь из подчиненных о нем хоть словом обмолвится, она их убивает. Когда корабль строился, она, скорей всего, наняла ведьму, чтобы наложить заклятие на древесину. Если не смотреть в упор, его как будто и не существует.

– Но ты о нем знала? – спрашиваю я и расталкиваю двух дерущихся на кулаках.

Перл мотает головой, как будто я чего-то недопонимаю.

– Это Эли знал о корабле.

Мы выбираемся к перилам с правого борта на носу корабля, кругом – безбрежный океан, но тут за нами с грохотом открывается люк. На палубу с воинственным кличем высыпает толпа, и я резко оборачиваюсь. Целая дюжина громил, не меньше, все при оружии, яростно бросаются в бой.

– Черт! – выругивается Перл. – Я же сказала аптекарю дать мне снадобье посильнее…

Я отступаю на полметра и уже готовлюсь драться не на жизнь, а на смерть, прикидывая в уме, успею ли закинуть Перл на борт «Проклятия Ворона». Абордажные канаты с крюками всего в паре метров; но надо в считаные секунды до них добежать и перебраться на другую сторону, иначе нас задавят числом. Я стираю пот с лица и стискиваю зубы. Как вдруг, безо всякого предупреждения, Перл утягивает меня за борт. Дыхание перехватывает – я замираю в ожидании морской пучины. В ожидании радушного объятия сумрачных волн. Но почему-то неуклюжим перекатом приземляюсь на другое судно. Перл протягивает мне руку, я хватаюсь и встаю на ноги.

– Добро пожаловать обратно на «Фантом».

Я оглядываюсь по сторонам – над нами нависает «Проклятие Ворона», рядом виднеется корабль Реншоу. А «Фантом» затаился в тени больших кораблей и, покачиваясь на воде, выжидал удачного момента. Я сажусь на палубе и, рассмеявшись, опираюсь на руки.

Мирриам стоит за штурвалом и вовсю распоряжается, а Джоби мчится спускать паруса на грот-мачте. Команда кругом суетится, Перл с Джоби работают за десятерых. Я встаю, ощупываю рубашку – проверяю, на месте ли книжка с маминой картой, и чувствую, как кренится и покачивается палуба, когда мы наконец отчаливаем. Я оборачиваюсь и смотрю, как мы все дальше уходим по кромешно черным волнам. Отчаянные вопли прорезают тишину, вспышки огня с клубами дыма облаком нависают над палубой.

Я замечаю чей-то смутный силуэт. И тут дыхание у меня пресекается – я узнаю его очертания: угловатые плечи, понурая голова.

– Сет… – еле слышно шепчу я.

Воспоминание о наших поцелуях обжигает губы, и я, сглотнув, неотрывно смотрю на него. Сердце так колотится, что я не в силах сдвинуться с места. С каждой минутой мы расходимся все дальше и дальше.

Его лицо озаряет внезапный проблеск луны. Взгляд его, покрытый тьмой, прикован ко мне, губы скривились мрачной дугой. Я все еще не отошла, все еще в ярости после предательства. Но верю, что он сожалеет об этом. Что хотел бы повернуть время вспять. А его поцелуи… Я вздыхаю, ощущая на коже фантомные прикосновения дрожащих пальцев. Жадно впившиеся губы. Не сводя с него глаз, я обхватываю себя руками, и спустя некоторое время силуэт пропадает из виду.

Нас обоих скрывает покров ночи.

– А кем тебе приходится Элайджа? – спрашиваю я час спустя у Перл.

Сбившись в кучу, мы сидим в кубрике, перед каждым кружка с наскоро разлитым отваром. Лишь убедившись, что погони не предвидится, остальные наконец-то перестали меня в упор игнорировать. Только тогда напряжение спало, и они без слов провели меня в кубрик.

Перл ерзает на стуле, поглядывая на Мирриам, как будто спрашивает разрешения. Та пожимает плечами, и Перл улыбается.

– Это на него мы работаем. Все мы. Только ему мы присягали на верность. На Энноре. Там, где наш дом.

Я хмурюсь и немного отпиваю из кружки. Вкус у отвара древесный, богатый, и я вспоминаю отвар, которым меня отпаивала знахарка еще на Розвире. Прямо перед тем, как наши берега заполонили дозорные и забрали отца.

– И вы думаете, это он взял на абордаж корабль Реншоу, чтобы мы успели спастись?

– Не думаем, а знаем, – отзывается Мирриам. – Все строго по плану. Он все это время был на связи с Перл, подкинул ей заказанное у аптекаря зелье, достал ключи, чтобы она могла куда угодно прошмыгнуть незамеченной. Для нас он – предводитель. Для остального континента – в том числе дозора и совета старейшин – он лорд Тресильен.

Прищурившись, я всматриваюсь в лица за струящимся паром. Скрывающим их тайны. Заволакивающим мглой их настоящие намерения. Так это с лордом Тресильеном, с Элайджей, я заключала сделку. В его руках теперь, похоже, как моя жизнь, так и жизнь отца.

– И вы меня сейчас везете к нему?

– Мы везем тебя туда, куда нам надо, – откликается Джоби и кладет локти на стол.

– Это куда же? – спрашиваю я и попеременно смотрю в глаза каждому.

В моем понимании, счет уже идет на дни. И время истекает с каждой минутой, как в песочных часах. Каждая песчинка тем ценнее, чем быстрее истекает время, отсчитывая каждый час, что я трачу впустую. Ощетинившись, я тоже кладу руки на стол, в полной готовности побороться за своевременное возвращение на Пенскало.

– Мы тебе не враги, – говорит Перл. – Как и Элайджа. А вот Сет…

– Так, значит, Сет мне враг? – говорю я, потирая лоб. – Но вы с ним дружбу водите?

Тут все смотрят на меня.

– Хотя он вас тоже предал?

Мирриам еле заметно улыбается, откидывается на спинку стула.

– Нам было сказано взять Сета с пассажиром на борт и доставить, куда попросят. Но еще Элайджа сказал не торопиться и познакомиться с тобой поближе. – Она смотрит в упор, и в глазах ее я различаю твердую решимость. – Он предупредил, что с Реншоу нам наверняка придется туго.

Я стискиваю зубы, и перед глазами проносятся последние несколько дней. Высадка у Финникина пролива. Ранение Сета, долгая ночь в Порт-Тренне. И все это время меня неотступно преследовали мысли об отце и Брине – как они, целы, невредимы, не впали в отчаяние? Не ошиблась ли я, отправившись по маминым координатам?

– Могли бы и предупредить.

– А ты бы все равно нырнула за ним? Или тайком сбежала бы, пока мы были у аптекаря в Порт-Тренне? – спрашивает Мирриам, вскинув бровь, и я отвожу глаза.

Конечно, если б я узнала, тут же удрала бы. У меня же были нужные координаты. Я бы нашла другой путь. Я отпиваю из кружки и чувствую, как отвар обжигает мне горло. Правда же? Даже если бы пришлось оставить Сета с ними?

– Ясное дело.

– Поэтому мы ничего тебе и не говорили, – отвечает мне Джоби, и на лице его расплывается улыбка. – Поэтому и заперли тебя в отдельной комнате, пока ухаживали за Сетом. Не могли же мы допустить, чтобы ты сбежала и нашла себе другое судно. Ведь Элайдже было нужно, чтобы ты забрала из глубин то, что искала.

Я хмыкаю и резко ставлю кружку на стол.

– Так, значит, это была западня. Пустая трата времени. Мой отец…

– Все еще жив, – перебивает Мирриам и хватает меня за запястье.

Взгляд ее темно-карих глаз смягчается. Теплеет.

– Элайджа ясно дал понять, что мы должны помочь тебе достать то, за чем ты пришла. И не позволить Реншоу это у тебя забрать, даже если придется сдаться ей в плен.

Она отпускает мою руку и откидывается на спинку стула.

Уронив голову, я медленно, размеренно вздыхаю.

– В том-то и дело. Все было впустую.

Помедлив, я вытаскиваю карту. Расправляю ее и наблюдаю за реакцией команды. В диапазоне от замешательства до разочарования. Для них это всего лишь пустой лист пергамента, как и для всех людей, не считая меня.

– Только я могу ее прочитать. Можно, конечно, продать какие-то тайны дозору, но обменять карту на жизнь отца не получится. А если на меня надавят, если выяснят, откуда я знаю о тайных местах… – Я сглатываю. – Меня заточат в тюрьму. И никогда уже не отпустят.

Стоит мне произнести это в слух, как в груди разливается боль.

Простая истина, которую я поняла, когда нашла свое наследие. Это оружие, и его запросто могут обернуть против меня.

Все разбредаются – кто обратно на палубу, кто по койкам, и свою боль я уношу с собой. Мирриам берет курс обратно на материк, огибая побережье, а Перл накладывает мне на руки целебный бальзам, чтобы залечить израненную щелочью кожу. Жжение тут же утихает, как будто, помимо лечебных трав, в бальзам подмешано что-то еще, наверняка от того же аптекаря. Ощупав мой бок, Перл заключает – ничего серьезного, просто сильный ушиб, но уже заживает. После чего скрывается на верхней койке, и тут меня осеняет, что они решили дать мне побыть наедине с собой.

Я поднимаюсь обратно на палубу – вокруг никого, только Мирриам. Стоит у штурвала и бдительно правит корабль в ночи.

– Кое-что мы все-таки утаили. Я утаила.

Я опираюсь на перила возле нее и жду, пока она опять заговорит.

Мирриам сжимает губы, коротко вздыхает.

– Сет – мой двоюродный брат.

– Что?

Мельком оглянувшись на меня, она опять отворачивается и смотрит вдаль, в кромешную синеву океана.

– В свое время мы с матерью продолжили семейный промысел, вели дела с Реншоу. Мы с Сетом выросли вместе – вместе лазали по мачтам, изучали контрабандные пути сбыта, разбирались, как определить, когда дозорные у нас на хвосте.

Скрестив руки на груди, я вглядываюсь в ее лицо. И вдруг вижу сходство, которого все это время совершенно не замечала. Одинаковые кудри, изящная линия стройных плеч. А еще на Энноре он первым делом обратился именно к ней. И тут последний кусочек головоломки встает на место. Когда я выловила Сета из морской пучины с пулей в плече, Мирриам отчаянно допытывалась, жив ли он. Она сделала все, буквально все возможное, лишь бы он выжил, даже рискнула собственным положением и отвезла его к аптекарю самого Тресильена. Сына его соперницы. Сына врага.

– Мать погибла в ходе неудачной сделки с жителями Финникина пролива, и моя родная тетка, Реншоу… сильно переменилась. Стала безжалостней. Безжалостней. Как будто затаила ненависть ко всему миру. И в конечном счете ополчилась даже на меня, обвинила в смерти сестры. Сет помог мне выбраться, спрятал в убежище и нашел мне шлюпку, чтобы я смогла незаметно сбежать. – Она улыбается, и возле ее губ собираются морщинки. – Я обязана ему жизнью. Как и он мне. И вот я оказалась на Энноре, а дальше все и так понятно.

– Она считает, ты переметнулась? Выдала ее секреты?

Мирриам кивает.

– Но Сет не такой. По крайней мере, я так думала. Однако дело в том, что, когда проводишь столько времени с насквозь прогнившим человеком, отрава может перекинуться и на тебя. Уверена, он с самого начала собирался тебя обмануть, и план этот у них созрел уже давно. В чем я не уверена, так это сожалеет он обо всем или нет. Надеюсь, что да. Надеюсь, в нем еще осталось что-то от моего любимого брата, не все Реншоу смогла загубить на корню.

Я раздумываю над ее словами, вспоминая наши поцелуи. И раскаяние, читавшееся у него на лице с тех пор, как я вернулась от сирен. Он ведь пожертвовал собой, отказавшись уплыть вместе с нами, и вместо этого помог отвлечь погоню. А если он направил Реншоу по ложному следу, чтобы увести подальше от нас, то когда все раскроется… Меня пробирает дрожь. Возможно, люди все-таки меняются. Может, и ему удастся от нее сбежать, как в свое время Мирриам.

– Спасибо. Что рассказала.

Мирриам кивает, не сводя глаз с набегающих волн.

– У меня к тебе последняя просьба, хотя ты наверняка уже догадалась, о чем я.

Она улыбается.

– Хочешь, чтобы я отвезла тебя на Пенскало?

– Да.

Мирриам вздыхает.

– Я понимаю, правда, для меня ведь команда все равно что родня. Ради них я что угодно сделаю. Но об этом мы не договаривались. Эли ни слова не говорил…

– Пожалуйста. А с ним я все сама улажу.

– Ты сама не понимаешь, чего просишь, Мира. – Она какое-то время молча смотрит на бегущие волны. – Я всецело предана Эли, а он предан мне. Но ты не видела, как он обходится с врагами. На что он способен.

– Могу себе представить, – отвечаю я, вспомнив удушливую тьму и тень, обвившую горло. Я тогда чуть не захлебнулась этой тьмой. – Пожалуйста, возьми курс на остров. А с ним мы сочтемся.

Мирриам потирает лицо и поднимает взгляд на звезды. Затем на четверть оборота разворачивает штурвал и твердо держит «Фантом», пока корабль меняет направление. Паруса над головой трепещут и хлопают, и я ставлю ноги пошире, устойчивей.

– Нас еще не так тряхнет; возвращаемся против течения. Эли скоро нас нагонит, так что держи штурвал крепче. Объяснишь ему, почему мы сошли с прежнего курса.

Я подступаюсь, хватаю штурвал и ощущаю напористую тягу моря под килем. Мирриам показывает, на какие созвездия ориентироваться, чтобы не сбиться с курса. Крепко вцепившись в штурвал, она отражает первый вал и объясняет, как это делается.

– Спасибо.

Перед уходом Мирриам кладет мне руку на плечо.

– Как бы там ни было, надеюсь, родных тебе удастся спасти.

Я остаюсь одна среди нескончаемой ночи и раздумываю над ее словами.

Море обращается против нас, как и предсказывала Мирриам, – волны разверзают пасть, громадные и прожорливые. Я стою, стиснув зубы, в лицо летят острые, как иглы, брызги. Но я держусь стойко и твердой рукой веду «Фантом» вперед.

Не знаю, сколько минует часов. Знаю только, судя по скольжению луны в ночном небосводе, что заря все ближе. Руки болят, от усталости мутится в голове, но я знаю, что только мне, и никому другому, нужно с этим разобраться.

Я достаю из-под рубашки карту и раскладываю ее поверх штурвала. Впервые за долгое время я осталась одна, и другого шанса ее изучить уже, возможно, не будет. Море на карте яростно беснуется, отражая бурный водоворот вокруг. Прищурившись, я с удивлением замечаю среди бегущих волн и сам «Фантом». Темнеющий в лунном свете. До Везучих островов еще далеко, но я вижу, что Мирриам действительно взяла курс на Пенскало. Я обвожу пальцем побережье, выискивая какой-нибудь тайный порт или укромный островок вне поля зрения дозорных.

И пока я ухожу в свои мысли, размышляю, как спасти отца с Брином, и разглядываю карту, удерживая штурвал, тени вокруг начинают сгущаться. Я наскоро запихиваю карту обратно за пазуху, и тут из бездонного мрака ночи доносится знакомый голос:

– И снова здравствуй, Мира.

– ЛОРД ТРЕСИЛЬЕН, – ВЫРЫВАЕТСЯ У МЕНЯ.

Эхо его шагов раздается на палубе, как отдаленные раскаты грома. Он подходит ко мне и вглядывается в океан.

– Или лучше Элайджа?

Он улыбается и поворачивается ко мне.

– Может, и то и другое.

– Так, значит, ты правитель острова и в то же время преступник, тот самый Элайджа, чьи портреты дозорные развешивают по всему Порт-Тренну?

– Только по Порт-Тренну? – Он вскидывает брови; все в нем говорит о властной надменности, кроме озорного блеска в глазах. – Как унизительно. Придется потрудиться.

Я смеюсь.

– А еще благодаря тебе я здесь, а не в плену у Реншоу на корабле. Значит, мне следует быть признательной? Или ты тоже собираешься отправить меня в тяжелом бальном платье на мачту?

Он подходит ко мне со спины, тянется через меня к штурвалу. Накрывает мои руки своими ладонями. Сердце вздрагивает, в груди разгораются тлевшие угольки.

– Я никогда не поступлю с тобой, как Реншоу. Я планирую завоевать твое доверие, Мира. А не злоупотреблять им. Не возражаешь, если я помогу тебе за штурвалом?

Дыхание у меня пресекается, и я моргаю, глядя на ночное небо.

– Пожалуйста.

Он встает позади, изредка наваливаясь на меня, и кончиками пальцев нежно придавливает мои руки, направляя корабль в ночи. Мы вместе рассекаем бурные волны, и он объясняет каждую поправку в курсе корабля. Я чувствую, как жар вырывается из груди и мягко, нежно растекается по телу. Я опираюсь на Элайджу и, всего лишь на миг, поддаюсь влиянию момента. Мысленно представляю, как его руки отпускают штурвал. И опускаются все ниже, по линии талии к бедрам.

Но тут же вытягиваюсь в струнку, вновь от него отстраняясь, и разгоняю туман в голове. А он, как будто прочитал мои мысли и знает, где именно я представляла себе его руки, хитро посмеивается и шепчет мне на ухо:

– Знаешь, как бы оно тебя ни раздражало, бальное платье тебе очень даже к лицу…

Я мотаю головой и, выныривая у него из-под рук, отскакиваю на несколько метров. В обаянии ему не откажешь, но я знаю, как он опасен. А карта, за которой он охотится, все еще у меня, и только я могу ее прочесть. В свете луны его улыбка походит на хищный оскал. Я скрещиваю руки на груди и усилием воли подавляю пламя, которое он во мне распалил. Он опять меня дразнит, уже в который раз.

– Тебя все это веселит, как я посмотрю? Для тебя все на свете – лишь часть игры? Корабль, бойня, кровопролитие…

– Без этого не обойтись, – перебивает он, и его улыбка тает на глазах. – Надо же было вызволить команду из ее цепких лап. А еще мы заключили сделку, Мира. И я должен был сдержать свое слово.

Я уклончиво пожимаю плечами, пытаясь понять, что же он задумал. При каждой нашей встрече он открывается мне с разных сторон. На Энноре из тени вышел незнакомец, владеющий опасной магией, а за столом у Реншоу сидел уже высокомерный юный правитель, отлично чувствовавший себя среди головорезов. Может, он и помог мне сбежать, но не исключено, что я теперь в еще большей опасности.

– Мирриам рассказала, что ей приказали подобрать меня на Энноре и чем-нибудь занять, а самим узнать меня за это время поближе. Все это неслучайно; ты с самого начала планировал выяснить, что спрятано в могильнике сирен.

– Я планировал помешать Сету заполучить это и, следовательно, передать в руки Реншоу, – не раздумывая отвечает он. – Если это та самая карта, о которой я думаю, то она слишком ценная, чтобы достаться кому-то вроде нее.

Я достаю карту и разворачиваю.

– Какая карта, вот эта? Самая обычная карта. На каждом корабле такая есть. Что в ней может быть ценного?

Его губы складываются в улыбку, но в глазах она как будто не отражается. Взглянув на меня, он медленно моргает, и тот же инстинкт, который велел мне бежать из кладовой, заставляет меня содрогнуться. Я с трудом унимаю пробившую руки дрожь. Кем бы он ни был – жуликом, лордом, лжецом, мореходом, – никого опаснее я еще не встречала. И при этом меня все равно к нему тянет.

– Мы оба понимаем всю ее ценность. И твою ценность тоже.

– А насколько ценна кровь в пузырьках, которую переправляет для тебя Мирриам? Какое драгоценное создание для этого убили?

– Ты меня за чудовище держишь?

– Ты хочешь чего-то от сирен, и это что-то в моих руках. А их бы ты тоже убил ради крови? Ради их магии?

Он на секунду умолкает, глядя во тьму морского прибоя.

– Кровь эту добыли в гнусном гнезде виверн с Хребтов. На них пошел ковен охотников после того, как ведьмы узнали, что эти твари вырезали целый город. Целый город, Мира. Тысячи людей. Виверны же не ради пропитания охотятся. И добычу не убивают, а играются с ней, иногда по нескольку дней. Они охотятся для развлечения.

От таких подробностей меня передергивает. Ни отец, ни мать об этом не упоминали.

– А что вообще такое виверны?

– Они похожи на летучих мышей. Только громадные и жуткие. В отличие от драконов огнем не дышат и поодиночке не живут. Стадные твари. И да, ведьмы используют их кровь для зелий: для порчи, заговоров, проклятий. А я забрал остатки, чтобы развезти нашим аптекарям и перепродать остальным. – Он вздыхает. – Наверное, в моем понимании это значит обратить зло во благо. Аптекари замешают их кровь в свои зелья, и зелья эти пойдут на лечение и спасение жизней. А городам и деревням эти виверны больше никогда не навредят. Ну что, ответил я на твой вопрос? Менять мне курс или ты все-таки хочешь попасть на Пенскало?

Он перехватывает штурвал и, слегка нахмурившись, выравнивает курс корабля. Я открываю рот, но не нахожусь что ответить. Увидев пузырьки с кровью, ряд за рядом выложенные в трюме «Фантома», я прониклась уверенностью. Что тот, кому они принадлежат, человек коварный, бездушный и жестокий. Но теперь я уже сомневаюсь. Я потираю руки от холода под внезапно налетевшим ветром. Моя мать была сиреной. Одной из тех, за кем охотятся ради крови. И ради выживания убивала людей.

Делает ли это из нее чудовище?

Я впервые тщательно его рассматриваю, окидываю взглядом очертания его фигуры, широкие плечи, сшитую на заказ куртку, скрывающую мускулистые руки. Волосы у него не просто темно-каштановые, как мне сперва показалось. В них проглядывают пряди светлые, как дуб, и угольно-черные; они красиво очерчивают его волевой подбородок. Губы задумчиво поджаты. На щеках – еле заметная щетина. Я опускаю взгляд ниже, на небрежно застегнутую белую рубашку под черной курткой, наполовину распахнутую, и ощущаю запах костра. Звезд, теней и кромешной ночной темноты. Мельком глянув на меня, он снова отворачивается к океану. Но теперь я успеваю рассмотреть, что глаза у него вовсе не черные. И нет в них ни бесцветности, ни холодности. Только темно-серая бездна, как море в тихий облачный день. Предвещающий грядущие бури и несомненно богатый улов.

– О чем думаешь, Мира? – спрашивает он низким, вкрадчивым голосом, и я явно различаю нотку нерешительности.

Словно он видит мой оценивающий взгляд и хочет оправдать ожидания.

Я растерянно моргаю, не сводя с него глаз, и замечаю еле уловимое эхо прежней лукавой улыбки, как будто призванной скрыть его настоящие мысли. Перебирая собственные мысли, я корю себя за то, что поддалась его обаянию, позволила себе решить, будто не так уж он опасен, как мне сперва показалось.

– Думаю, что ты мне так и не сказал, кто ты на самом деле, – говорю я, переводя дыхание. – Только обрывками. Что это твоя команда и что ты сказал им отвезти меня по указанным координатам. Что ты не чураешься кровопролития, особенно если речь о неприятельском судне. Что твоя магия ни на что не похожа, я о таком даже не слышала. Ты не из аптекарей. И не можешь быть ведьмой. Ты… я даже не уверена, что ты человек.

Он пристально смотрит на меня, но ничего не отвечает. Как будто пытается уловить, о чем я действительно думаю, и решить, что он сам готов мне раскрыть.

– А ты, Мира, ты – человек? – Он качает головой. – Похоже, ты на самом деле много чего обо мне уже знаешь. Но сразу хочу тебя успокоить: я не собираюсь отклоняться от взятого Мирриам курса. И доставлю тебя на Пенскало.

Нахмурившись, я перебираю его слова, гадаю, в чем тут подвох.

– На этот раз обойдемся без сделок? Без притязаний на то, что я добыла у сирен?

– Осталось ведь еще два дня? Если не сворачивать с курса, завтра на рассвете будем на месте. Время еще есть.

Я хватаюсь за перила и сжимаю деревянный поручень до боли в ладонях. Такое облегчение – узнать, что я успеваю, что прибуду на Пенскало до того, как отца и Брина не станет, – прямо дыхание перехватывает. Но, как я выяснила, бесплатно ничего не бывает. В мире, где властвуют море и бури, все держится на сделках и крови.

– Давай начистоту. Скажи конкретно, что тебе нужно.

– Ладно, – отвечает он и пристально смотрит на меня. – Обещай, что не отдашь карту капитану дозора. И не расскажешь, что она из себя представляет и где ты ее раздобыла. И уж точно не сдашься им в плен в обмен на свободу отца.

Я судорожно вздыхаю. Эта карта – мой главный козырь. Мой единственный козырь. Я обдумываю каждое его слово, словно бы ощупываю, как бечевку в рыбацкой сети. В поисках узелков, слабых мест. Проверяя на прорехи, где можно ее надорвать.

– Получается, я не могу занять место отца. Но не могу и передать кому-то карту или что-то о ней рассказать.

– Все верно.

Я закусываю губу и обдумываю условия новой сделки. С прошлого раза я уже поняла, во что мне может обойтись любая лазейка.

– Почему ты так настаиваешь, чтобы я не сдавалась им в плен? Почему это настолько важно?

– У меня есть веские причины.

– Потому что я неразрывно связана с картой? Значит, ты понял, что лишь я могу ее прочесть. Потому и не хочешь, чтобы тайны сирен оказались в чужих руках.

Он стискивает зубы, не сводя глаз с морской глади.

– Не без этого. Но есть и другие причины.

– Но…

– Если сдашься им на милость, на белый свет ты уже не выйдешь. Ты больше не увидишь ни родных, ни Розвира, никого и ничего, что дорого сердцу. – Он выпаливает это все надрывным голосом, который в самом конце пресекается. – Быть может, – продолжает он, – не одна ты здесь мечешься меж двух миров. Может, для меня большая редкость встретить кого-то вроде тебя. Может, я просто не хочу, чтобы ты принесла себя в жертву.

Между нами повисает молчание. Я отпускаю поручень и растираю ладони, разгоняю кровь. И, массируя пальцы, размышляю над его словами. Если бы не горький опыт, я бы решила, что Элайджа оберегает меня.

Он сказал, чтобы я не отдавала карту капитану. Но не говорил, что мне нельзя выдать пару секретов. Я обнаружила около Порт-Тренна пещеру, где-то в километре к востоку, а над обрывом – одинокий домик. Идеальное место для передержки груза перед отправкой на другую сторону континента. Я об этом месте никогда не слышала и на картах уж точно ни разу не видела. Так что у меня есть не самый большой, но все же козырь в рукаве – надеюсь, этого будет достаточно.

– Хорошо, – отвечаю я вполголоса, и слова мои уносит налетевший ветер. – Я не стану предлагать себя в обмен. И не расскажу дозору про карту.

Я оборачиваюсь на него, плюю себе на руку и протягиваю для рукопожатия. Он смотрит мне на ладонь, потом опять в глаза, и угрюмые черты его лица озаряет улыбка. Мне важно прояснить, что это не очередная сделка, оставляющая его метку на коже. А сделка на моих условиях. Одной рукой придерживая штурвал, он протягивает мне ладонь. Я пожимаю его руку, и тут он вдруг притягивает меня к себя. Буквально вплотную, так что наше дыхание мешается в ночной стуже, и шепчет:

– С такими сделками я запросто войду во вкус.

Я отдергиваю руку и отскакиваю назад. Есть в Элайдже что-то зловещее. Одновременно манящее и смертельно опасное.

– Лучше нам к этому не привыкать.

– Почему же?

«Потому что ты меня непостижимым образом пугаешь. И потому, что меня уже предавали. А еще я боюсь, что, стоит мне узнать тебя поближе, ты мне даже понравишься».

Медленно выдохнув, я насилу отвожу взгляд.

– Как только вызволю отца и Брина, я планирую держаться от всех вас подальше, – отвечаю я. – После завтрашнего дня ты больше меня не увидишь.

ВСЮ ОСТАВШУЮСЯ НОЧЬ мы идем до Пенскало.

Я стою на палубе и считаю часы, до боли в пальцах вцепившись в перила. Нас замедляет шквальный ветер, приходится продираться сквозь шторм, и корабль еле ползет по волнам, пока буря не затихает.

Но у меня наконец появилась надежда, что все получится и мне удастся их освободить. Осталось два дня, но я уже нашла тайник, чтобы обменять его содержимое на жизни родных, а на груди, у самого сердца, храню наследство от мамы. Я почти у цели.

Пенскало, словно крепость, маячит на горизонте. Корабль подходит все ближе, впереди нависают занятые дозорными здания, и вдали, в гуще города, я замечаю тюрьму. Жилые дома тянутся вдоль побережья, на сваях у самой воды. Если верить слухам, на Пенскало раньше все было иначе. И люди здесь были похожи на нас. Были свободны.

Когда мы высаживаемся на берег, я оглядываюсь на Элайджу. Он стоит у штурвала, глаза, как море, серые. Наши взгляды пересекаются, и я ощущаю пробежавший между нами ток, так что по телу пробегает жгучее пламя. Как будто ощущение недосказанности.

Он вскидывает руку на прощание и уходит, а мы с командой остаемся на набережной.

– А почему Элайджа остается на «Фантоме»?

Смех Перл напоминает хриплое жужжание стрекозиных крыльев.

– Ему и ногу нельзя поставить на Пенскало. По крайней мере, при свете дня. Держу пари, тут на каждой стене, в каждом окне на плакатах о розыске через один его портреты.

– Поспорим? – вклинивается Джоби, подталкивая Перл в плечо.

В глазах ее вспыхивает искра, и она улыбается, показывая свои остренькие зубки.

– Условия?

– Спорю на пять медяков, я найду больше плакатов с его портретом.

Перл вздергивает подбородок.

– Посчитаем после отбытия?

Он улыбается в ответ, и они сшибаются кулаками.

– Готовь монеты, мелкий призрак.

Мирриам лишь фыркает и, раздраженная, уходит дальше по набережной.

А мы, недолго думая, идем следом.

Дозорные тут повсюду, в своих алых плащах, с предвещающим неприятности выражением скуки на лицах. На набережной воздух полнится слухами; даже уличные продавцы затихли и насторожились. Мужчина, не торгуясь, покупает несколько белых цветов, только оглядывается на дозорных. После чего торопливо уходит, держа в руках свой небольшой букет, и я гадаю, на день рождения он их купил или на чьи-то поминки. Мирриам кивает, и мы расходимся – они с Джоби направляются в паб, перехватить залетные слухи, а мы с Перл идем на разведку на лобное место.

– Слишком уж тихо, – говорит Перл, поежившись на утреннем холоде. – Как будто жизненные соки все выкачали. Напоминает…

– Дом? – Я взглядываю на нее.

– Ага, – отвечает она и поджимает губы, вспоминая, видимо, Финникин пролив.

– В день перед казнью всегда так, – отзываюсь я, протискиваясь сквозь напирающую толпу. – Люди съезжаются на это посмотреть. Завтра к вечеру по сточным канавам потечет пиво и кровь.

Перл кривится.

– И правда, прямо как дома.

Мы проходим мимо компании мужчин, только высыпавшей из пекарни. В руках у них коричневые бутылки и разная выпечка, они оглядывают нас из-под отяжелевших век. И я догадываюсь – это дозорные, просто не при исполнении. Я подавляю дрожь и оттаскиваю Перл подальше, с трудом преодолев желание схватиться за припрятанный клинок. Дозорных лучше всегда обходить стороной, будь они в алых плащах или нет.

– Ты так и не рассказывала, как впервые оттуда сбежала.

– Это все Эли, – говорит Перл, обходя согбенную старушку в заляпанной серой шали, продающую отрезки висельной веревки на удачу, по медяку за штуку. – Он прибыл к нам на переговоры с отцом. Совсем еще юный, едва оперившийся лорд, лет четырнадцати, не больше. Я смотрела, как он по-взрослому разбирается с ними, ни на шаг не уступая, сохраняя самообладание и контроль. Даже когда Джев попытался его припугнуть. Мне было десять, и я три дня как ничего не ела. Не помню уже почему; просто так уж нас воспитывали. Кнутом и пряником, всегда держали в напряжении. Я подумала, другого шанса на лучшую жизнь мне не выпадет, и на обратном пути загнала его в угол. Заглянула в глаза и прямо сказала, что хочу работать на него. Ему одного взгляда на меня хватило, и он сразу согласился. – Она качает головой. – Я только потом узнала, что ему пришлось выкупать меня у отца. Меня просто вписали еще одним пунктом в контракт. Мои родные выгодно меня продали.

– Какой ужас.

Мы заходим за угол, и перед нами расстилается улица, мощеная дорога расширяется, по обе стороны – магазинчики со скромными латунными вывесками у дверей. Повсюду кучками расхаживают дозорные. Встречается и пара-тройка обычных прохожих, по большей части женщины в пышных платьях, с подвязанными тесемкой бумажными пакетами в руках. Наверняка жены и дочери дозорных, думаю я. Напрямую связанные с ними. Мы сейчас в самой нарядной части острова, вдали от домиков на сваях. Но под ее внешним лоском кроется смертельная опасность.

– Мне еще повезло, – пожимает Перл плечами. – Я выбралась. В отличие от многих других. Слишком много тайн хранит это место. Мне позволили сбежать только потому, что я, по их мнению, ничего и не знала.

Я оборачиваюсь к Перл спросить, имеет ли она в виду секретный ход из Финникина пролива, но надо мной вдруг нависает тень. Я резко оборачиваюсь, ожидая увидеть дозорных в алом или одного из тех пьяных с бутылками. Уже тянусь за клинком, но тут до меня доходит.

– Кай, – выдавливаю я, и он обхватывает меня руками.

– Привет, коротышка, – говорит он, а я, вся дрожа, едва перевожу дыхание от внезапно навернувшихся слез.

Его объятия, его запах, все в нем… Я даже не подозревала, как мне этого не хватало. Как я скучала по Каю, который мне буквально как брат.

– Мира!

Только я поднимаю глаза, как в нас врезается Агнес.

– Я думала… Я уже думала… – Она буравит меня взглядом и бьет по руке. – Больше никогда не пропадай надолго без единой весточки! Никогда!

– Извела меня совсем, – отзывается Кай и окончательно разжимает объятия, но мне на шею тут же вешается Агнес.

– Ты его не слушай – он даже меня переплюнет, – шепчет мне на ухо Агнес. – От тебя дымом пахнет. Где ты вообще пропадала? Мы тут уже несколько дней пытаемся прорваться их навестить.

Я отстраняюсь от Агнес и заглядываю ей в глаза.

– Вы с ними виделись?

Агнес мотает головой, и ее рыжие волосы липнут к мокрому лицу.

– Нас не пускают. Только если родных. Но мы знаем других заключенных, к кому даже семью не пускают.

Я стискиваю зубы.

– Мерзавцы.

– А это кто? – спрашивает Кай, уставившись на Перл, улизнувшую в полутьму магазинчика.

А та смотрит на Агнес, точно дикая кошка. Мне впервые доводится увидеть ее такой, какой она, наверное, была до встречи с Элайджей; то, что скрывается под этими белесыми волосами и нежной фарфоровой кожей.

– Это Перл, – говорю я и протягиваю к ней руку. – Мой друг. Они с командой привезли меня сюда.

– Меня зовут Агнес, – здоровается Агнес и скрещивает руки на груди.

Они опасливо оглядывают друг друга – два диких создания в человеческой шкуре.

Кай шагает к Перл, протягивает руку и пожимает, как только она протягивает свою. Он смотрит на нее с высоты своего роста, и уголки ее губ подергивает улыбка.

– А я Кай. Любому другу Миры приходится уживаться и с нами. Такие правила.

Перл расплывается в улыбке.

– Как-нибудь переживу.

– Теперь, когда вы все познакомились, можешь ввести нас в курс дела? – обращаюсь я к Агнес и беру ее за руку. – Расскажи мне все.

Мы заходим в паб за поворотом с главной улицы – единственное место, где не рыскают дозорные. Несколько человек сидит за барной стойкой, переговариваясь с официанткой, которая протирает стаканы. Мы садимся за столик в дальнем углу, рядом с дымящим камином. Чтобы наши разговоры никто не подслушал.

– После твоего отбытия мы выждали три дня, – начинает Агнес, взгляд у нее испуганный и мрачный. – Но потом мы с Каем решили, что все-таки рассчитывать на Сета нельзя.

– Ты сказала, что он просто довезет тебя до Эннора, мы поняли, но все равно нам было как-то не по себе. Какой-то он изворотливый, что ли, – говорит Кай и разводит руками.

– Так что мы взяли лодку Кая и отправились в Порт-Тренн. Путь выдался нелегкий, но Кай справился. – Агнес на мгновение замолкает. – И тут до нас дошли слухи о Реншоу. Мы увидели плакаты о розыске… Они же с Сетом как две капли воды – и скулы, и глаза…

– Даже если в этом мы ошиблись, подумали, что ты наверняка попала в беду, – добавляет Кай, поблагодарив официантку, которая принесла нам напитки.

Мы все умолкаем, пока она расставляет стаканы, и я представляю, каково пришлось моим друзьям в оживленном порту. Как разительно отличается наше простое, сиротливое существование на Розвире от этого хитросплетения жизни, ярких красок и звуков.

Потянувшись к Агнес через стол, я безмолвно благодарю ее и тот счастливый случай, что вернул мне ее в целости и сохранности. А ведь в таком месте любой промах мог привести их к гибели, ведь они там были без проводников и малейшего знания порта. И все по моей вине.

Еще двое дорогих мне людей оказались в опасности из-за моих недальновидных решений. Из-за того, что я доверилась парню, которого спасла из пучины, и решила, будто найду ключ к спасению отца, прислушавшись к своим инстинктам и отстранившись ото всех вокруг. Больше такого не повторится.

– Поэтому мы сразу вернулись на Розвир, собрали всю общину и составили план по освобождению Брина и твоего отца. А после этого хотели отправляться за тобой. – Агнес достает из кармана золотую монету и уверенно кладет ее на стол. – Набралось немало. Целый мешок. Мы всю неделю тайно сбывали стеклянные бусины. Понятно, что на выкуп этого не хватит, но мы решили, вдруг наскребем достаточно, чтобы хотя бы спасти им жизнь.

– Если нам удастся выбить для тебя аудиенцию с капитаном, – вздыхает Кай. – Если он примет взятку, тогда, может быть…

Я роняю голову, и на глаза наворачиваются жаркие слезы. Я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох, потом выдох. Как вдруг слышу скрежет стула и ощущаю объятия Агнес. Я обнимаю ее в ответ, и весь мой страх, отчаяние и вину за то, что случилось с отцом и Брином, смывают слезы, исчезающие в ее волосах. Я крепко ее стискиваю и, всхлипывая, впервые за долгое время чувствую проблеск надежды.

Надежды, что у нас все получится. И что никто не погибнет.

– Спасибо, – еле выговариваю я. – Вас ведь могли схватить. Эти бусины… Мы же решили не сбывать их все разом? Просто на всякий случай…

Агнес отстраняется и заглядывает мне в глаза.

– Ради своих мы что угодно сделаем. Что угодно. Даже если рискуем попасться дозору сами. Ты же знаешь, Мира. Не взваливай все на себя.

Кай протягивает руку и похлопывает меня по плечу, а Перл лишь молча наблюдает. Слезы понемногу просыхают, и я впускаю в сердце зародившуюся надежду, чтобы она вытеснила тяготившую меня тревогу. От матери по праву крови я получила все, что мне нужно. Выдержку, чтобы своими силами найти выход и мельком заглянуть в себя, увидеть свою истинную сущность.

А от наших людей мне достались средства довести все до конца.

– Мы слышали про учиненный дозорными рейд.

Кай отворачивается к окну.

– Два дома сожгли дотла. Но никто не пострадал. Мы успели вовремя всех вытащить. Дозорные становятся наглее. Их все больше. Просто-напросто пытаются нас запугать. Хотят угрозами нас подчинить. Нам нужен Брин и твой отец. Каждый человек на счету, иначе зиму нам не пережить.

Меня передергивает, стоит подумать о детях. О том, как матери прижимают их к своей груди.

Перл откашливается и впервые с нашего прибытия заговаривает:

– Я помогу устроить тебе аудиенцию с капитаном.

Мы все разом поворачиваемся к ней. Она пожимает плечами, и в глазах ее снова пляшет дикое пламя.

– Я своей семье ничем не обязана. Может, самое время дозору узнать, что скрывает Финникин пролив.

Я несмело улыбаюсь, и Перл ухмыляется в ответ.

МЫ ОТПРАВЛЯЕМ В ТЮРЬМУ ГОНЦА и уже через час получаем ответ.

– Завтра на рассвете, – с довольным видом заявляет Перл, показывая мне коротенькую записку, и тут же сминает бумажку и швыряет прямиком в камин.

Я наблюдаю, как бумага заворачивается по краям и вспыхивает ярким огнем. Может, уже к полудню отец опять окажется свободе. Я вызволю их с Брином, заберу обратно на Розвир, заключив сделку с дозором.

За этими мечтами я и коротаю время до вечера, и в пабе понемногу становится людно. Перл отправляет весточку на «Фантом», и к нам присоединяются Джоби с Мирриам. Мы заказываем ужин – жаркое из свинины в яблочном соусе с парой буханок хлеба, – и Агнес с Каем знакомятся с моими провожатыми.

Мы заказываем у официантки комнаты на втором этаже, и она дает нам связку громоздких ключей и посылает с кухни мальчика наполнить нам ванны. После стольких дней в море мне мучительно хочется вымыться. Окунуться в упоительно горячую воду, а потом забраться в чистую постель. Победа уже так близка. И никто не угодит на виселицу. А когда мы вернемся домой, я смогу поразмышлять над маминым письмом и выбрать свой дальнейший путь. Наконец-то я смогу поговорить с отцом по душам и узнать побольше о своем наследии. Уверена, теперь-то мне удастся убедить его отпустить меня с острова. И он больше не станет неволить меня и насильно удерживать там. Я смогу исследовать глубины океана и найти свое предназначение. Все благодаря карте, вживленной в мамину кровь. Памяти предков, отпечатанной на пергаменте.

Сморгнув, я вдруг осознаю, что затерялась в тумане надежд, и только сейчас замечаю шум. Мореходы в пабе затянули моряцкую песню. Я слушаю их, попивая из стакана, и киваю Перл с Мирриам, когда они, взявшись за руки, уходят в свою комнату наверх. Агнес и Джоби с Каем запевают в унисон с остальными, а затуманенное зрение мое вдруг проясняется.

И тут я замечаю его. Стоит у дальней стены, скрестив на груди руки. Сердце у меня обрывается, я откидываю стул и вскакиваю на ноги. Увидев полуулыбку Сета, я все понимаю. Он поджидал, когда же я его замечу. Может, даже наблюдал за мной какое-то время. Кровь закипает, и я стрелой проталкиваюсь сквозь толпу напрямую к нему. Заворачивая за угол, я на секунду теряю из виду его темные кудри, а потом уже вижу его у двери. Он оглядывается вполоборота – удостовериться, что я иду следом, – и выходит на улицу.

Это может быть ловушка, я знаю. И снаружи меня может караулить с десяток головорезов Реншоу, которые схватят меня и утащат обратно к ней на корабль, чтобы выманить карту и тайну ее прочтения.

Но ведь Сет привел меня к могильнику сирен, помог преодолеть страх покинуть остров, разыскать частицы себя, которые я никогда бы не нашла дома, на Розвире.

А потом он меня предал. Использовал меня, чтобы добыть карту, и отдал на милость Реншоу. Соврал мне, скрыл свою личность. Скрыл, что он сын убийцы и контрабандистки, женщины, в чьих руках цветущая империя из кораблей и пристаней, чье лицо смотрит чуть ли не с каждого плаката о розыске на Везучих островах и за их пределами.

Но… Мне нужно понять: то тянущее чувство в груди, связавшее нас узами, – оно еще не пропало? Мне нужно знать, правда ли оно что-то значит или можно прямо сейчас с ним покончить и больше не бояться получить нож в спину.

На губах трепещут наши поцелуи, и, сделав глубокий вздох, я отметаю воспоминания в сторону. О том, как жаждала его прикосновений перед самым побегом. Он тогда как будто и правда раскаялся. Но нельзя ему позволить заморочить мне голову, когда я вот-вот освобожу отца.

Протолкавшись сквозь толпу праздных гуляк, я распахиваю дверь и выхожу в ночную прохладу.

Моряцкая песня тут же обрывается; из-за тяжелой тесаной двери в гранитных стенах доносится лишь приглушенный шум. Я осматриваю проулок, вглядываясь в тускло освещенные углы. Меня трясет, но не от страха, а от ощущения, что в каждой тени кроется очередной громила Реншоу. И что с минуты на минуту мне придется прорубать путь к Сету, чтобы получить ответы.

– Хорошую пирушку вы там закатили, – доносится шепот Сета, и он выходит из тени на той стороне улицы. – Удивлен, что вы уже празднуете, хотя отец твой все еще за решеткой.

– Тебя за это следует благодарить, – огрызаюсь я и достаю клинок. – Даже если ты помог мне сбежать от Реншоу, это из-за тебя я изначально оказалась в плену.

– Я хотя бы не бросал товарища на осажденном тонущем корабле.

– Ты сам решил остаться!

Губы его кривит ухмылка.

– А ты и не пыталась меня переубедить.

У меня невольно вырывается полуулыбка.

– Я удивлена, что ты вообще выжил.

Он откидывает со лба упавший локон.

– Мы, моряки, всегда выживаем. В отличие от вас, островных.

Я в считаные секунды перебегаю мостовую и, приперев его к стене, приставляю нож к бледному горлу. Вся игривость тут же улетучивается, меня обуревает ярость, а кровь закипает. Одно движение, и Сету конец. Все по заслугам – он же предал меня. Даже если потом и раскаялся. Даже если между нами что-то есть, все нарастает и бурлит с той самой встречи. Он чуть не лишил меня последнего шанса вызволить отца и Брина, отнял столько дней с момента крушения, которые я могла потратить на составление планов, как их спасти. А он взял и завел меня в ловушку Реншоу. Если бы не Элайджа и наша с ним сделка…

Мне нужны ответы. Надо понять, есть ли между нами еще какая-то связь и правда ли он обо всем сожалеет.

– Я здесь один. И не с ее подачи, – выпаливает Сет, и вся его заносчивая уверенность испаряется.

Я стою к нему вплотную и ощущаю неустанное биение сердца. Прямо как в капитанской каюте у Реншоу. Я перевожу дыхание, жду. Когда между нами натянется нить. Когда проявится та самая связь, которую я впервые ощутила на месте крушения «Прекрасной девы». Хоть самую малость.

Но ничего не происходит. Я ничего не чувствую, лишь жгучее желание. И сразу заглушаю это чувство, чтобы оно не туманило разум. Я шла на поводу у тянущего ощущения в груди, спасала Сета с верой в то, что наша связь гораздо глубже простых поцелуев. Но, может, больше нас ничего и не связывает. Лишь страстное желание. Тайны.

И ложь.

– Значит, ты все это время выполнял ее приказы?

– Я… – Он сглатывает. – Да. Она выяснила, где ты живешь, на каком острове. И отправила меня туда на корабле в надежде, что ваши люди подстроят крушение.

Я угрюмо усмехаюсь.

– Отправила тебя на корабле, обреченном на гибель? Откуда ей было знать, что ты выживешь?

– Ниоткуда.

Я встречаюсь с ним взглядом и замечаю холодность в глазах, которой раньше не видела. Мимолетную обиду, исказившую его черты, но Сет тут же уверенно смотрит в ответ.

– Но я все равно согласился. Я хотел тебя разыскать. Хотел найти то, что было спрятано на дне океана, завоевать ее расположение. Хотел – и до сих пор хочу – свой собственный корабль. Сама все знаешь.

Я немного ослабляю хватку и отвожу от его горла клинок.

– Но ты же ее сын.

Он горько улыбается.

– Тем более мне нужно выслужиться. Если я ее слабость, то меня либо убьют, либо возьмут в заложники. – Он моргает, и лицо его омрачается. – Получив себе корабль, я найму команду – преданную именно мне, а не ей. И смогу сам проложить свой путь. Я… я надеялся, ты поймешь – это стремление освободиться. И встать под порывами ветра за штурвалом собственного судна. Чтобы больше никогда перед ней не отчитываться. Если я от нее не сбегу, то навсегда останусь прозябать в ее тени. И никогда не смогу быть собой, стать тем, кем я сам хочу. Завидую Мирри. Ей хотя бы удалось сбежать. Найти надежных людей. Она сама нашла себе семью.

Выдохнув, я его отпускаю. И делаю шаг назад, но клинок не опускаю и держу его у горла Сета. Он сползает по стене, и кудри падают ему на лоб. Ему, как и мне, отчаянно хочется вырваться на свободу. Хочется найти свое истинное предназначение, не будучи скованным наследием матери. Он хочет сам проложить себе путь, точь-в-точь как я. Но… Я все еще ему не доверяю.

– Ты просто действовал в своих корыстных интересах, как последний мерзавец. Скрыл от меня вашу с Мирриам связь, держал все в тайне от меня. Я как чувствовала, что вас еще что-то связывает, но ты так и не открыл мне всю правду.

Он пожимает плечами.

– Я и не отпираюсь. Но мне действительно жаль, что я втянул во все это тебя. Я же никак не ожидал… – Он опускает взгляд и пинает стену ботинком. – Не ожидал влюбиться.

Я вздыхаю и, отвернувшись, вспоминаю ту ночь, когда мы плавали в звездном сиянии. В радужных морских переливах… И как мне хотелось навсегда остаться с ним там.

– Зачем ты пришел, Сет? Если не по приказу Реншоу, то… зачем?

– Хочу помочь. Доверься мне, как доверяла прежде. – Он тихо усмехается. – Самое страшное было стоять и смотреть, как ты ускользаешь под воду. Зная, что вот-вот придется обмануть твое доверие и ничего уже не исправить. Я понимал, что прежними глазами ты на меня уже смотреть не сможешь.

Я вскидываю голову и пристально смотрю на него. Он не отводит взгляда, и сердце – мое предательское, безрассудное сердце – заходится и пылает в груди. Страстное желание, которое я было отринула, опять пробивается. Слегка приоткрыв губы, Сет как будто подцепляет меня взглядом, и я делаю шаг вперед, опуская клинок. Свободной рукой смахиваю спавшие ему на лоб кудри.

Все чувства резко обостряются. Я ощущаю его трепетное дыхание и обжигающий холод воздуха, ползущего под ворот рубашки. Запах его тела – сосны и костра, – когда наши губы сливаются в поцелуе. Я тихо вздыхаю под его мягкими, пытливыми поцелуями, а его пальцы путаются в моих волосах. Ночная улочка, город – в его объятиях все вокруг испаряется, и сердце его бьется так же сильно, как мое.

– Неужели ты меня прощаешь? – спрашивает Сет, опуская руки мне на талию. – Прошу тебя, умоляю. Если бы я знал тебя, как знаю сейчас, я никогда бы не приехал на Розвир. Клянусь.

Он оглаживает пальцами поясницу, и по позвоночнику мурашками бегут пламенные поцелуи. Я изгибаюсь, изнывая от желания.

– Нет, – улыбаясь, отвечаю я. – Я тебя еще не простила. Поцелуй меня, и я над этим подумаю.

Он улыбается в ответ, опускает глаза на мои губы, и взгляд его томно мрачнеет.

– Только знай – Реншоу рвет и мечет. Когда-нибудь она придет за тобой. И не остановится, пока не заполучит тебя вместе с картой.

Я вздыхаю и поглаживаю его по груди. Сет и раньше говорил, что Реншоу выследит меня. А если она выжила после налета Элайджи, то придет она не только за мной и за картой. Она придет отомстить. С этим тоже придется что-то решать, но уже после того, как я вызволю отца и Брина. Главное сейчас – убедиться, что Сет не посвящен в ее замыслы.

– Обещай, что не предашь меня.

– Я обещаю, Мира.

Мы сворачиваем с улочки рука об руку и украдкой поднимаемся по лестнице паба наверх. Из-под ног доносится раскатистая моряцкая песня. Я подвожу его к постели – шаг за шагом, тихо, на ощупь.

Я касаюсь его губ, ощупываю каждый уголок в интимной темноте. Сет находит пальцами пуговицы рубашки и медленно расстегивает, одну за другой. Когда рубашка падает на пол, он отходит на шаг и оглядывает меня с головы до ног. Все изгибы моего тела, округлости груди и бедер, как бы давая время решить, как далеко я готова зайти. Я улыбаюсь, встречаясь с ним взглядом. На полу серебрится копье лунного света, и у Сета пресекается дыхание. Меня обдает волной жара, и наши тела переплетаются – руки, губы, кожа к коже.

Я всецело отдаюсь желанию. Словно падаю в бездну. Бесконечно падаю сквозь бездну звезд и ночи. Поцелуи Сета опускаются все ниже, к груди, губы ласкают и покусывают, оставляя по себе огненный след, все ближе к бедрам. Легким дразнящим касанием он проводит пальцами под ремешком штанов, где нежной кожи касалось лишь море. Сердце колотится и рвется из груди, и я, подняв Сета с колен, жадно впиваюсь в его губы. Наши тела переплетаются, и мы, еле дыша, падаем на кровать у него за спиной.

Он переворачивает меня за талию и тянет к себе. Я шепчу: «Да, да, я готова», и он снимает с меня оставшуюся одежду и раздевается сам. Раздвинув ноги, я ощущаю на себе его тяжесть и вся выгибаюсь, когда он мягко проводит рукой по внутренней стороне бедра, и вскоре его ладонь оказывается между моих ног. Дыхание перехватывает, и у меня вырывается стон; я утыкаюсь в его грудь, а внутри все горит. Он отнимает руку, и я обхватываю его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Он шепчет мое имя, затмевая собой даже звезды, и наши тела сливаются в нескончаемой бархатной тьме.

К чему-то я привыкла слишком рано – например, заплывать на кораблекрушения и обеспечивать выживание острова. Научилась правильно держать в руках клинок, выяснила, где надрезать вену, чтобы человек истек кровью. Научилась скрывать свое горе. Подавлять вопросы о матери и себе самой, хотя они горели жгучим пламенем внутри. Но этому меня никто не учил. Делить с кем-то постель и шептать во тьму о своих потаенных желаниях. Я не подозревала, что все мое существо будто раскроется, словно я вновь парю в теплой морской колыбели. Все это я узнаю от Сета.

И когда за окном наступает рассвет, я шепчу ему на ухо:

– Я тебя прощаю.

ЛУЧИ ЗАРИ ЛЕНИВО ПРОБИВАЮТСЯ сквозь занавески, и, высвободившись из объятий Сета, я встаю с постели. Спрятав карту и мамину книжку под курткой у самой груди, я откидываю волосы, наскоро умываюсь в ванной и оправляю рубашку. Глядя в зеркало над раковиной, я вижу в нем другого человека. За эти две недели столько всего произошло, что перемены словно отразились у меня на лице. Губы – красные и опухшие от поцелуев Сета, от того, как мы ночь напролет вместе смеялись во тьме. Но я вижу и другое – вызывающее выражение на своем лице. Вижу внутреннюю силу. Я больше не сомневаюсь в каждом своем шаге, и недоумение, почему же я так сильно отличаюсь от других, исчезло.

«Все получится, – беззвучно говорю я, ухватившись за раковину. – Завтра вечером мы все уже вернемся домой».

Я чищу зубы, оглядываю себя напоследок, потом выхожу из ванной, торопливо сбегаю по лестнице и выхожу на улицу.

Я не хотела звать Агнес. Не хотела подвергать их с Каем еще большей опасности. Но только забрезжил рассвет, она уже ждет на углу, многозначительно глядя на меня. Могла бы и догадаться, что одну она меня не отпустит.

Мы стоим и смотрим на грозные стены тюрьмы. Серые и нескончаемые, раскинувшиеся вширь на пол-улицы. Мимо торопливо снуют люди, погруженные в свои дела, мельком поглядывая на нас с Агнес. Надолго тут никто не задерживается. Словно отсюда выкачали все краски, всю жизнь, а вместо этого покрыли слоем беспросветной серости. Агнес дергает ногой, глядя на старую деревянную дверь, испещренную коваными заклепками. С дверным кольцом в форме рычащего льва, символа Арнхема. Призванного изобразить нас как гордую нацию, хотя на деле я лишь вижу символ совета старейшин. Их соглядатаев, вершителей закона.

Дозорных.

– Если верить Перл, кабинеты начальства у них наверху. А пленников держат дальше, у скал. – На слове «пленники» голос меня подводит.

Я расправляю плечи, чтобы выглядеть старше. Как будто каждый день испрашиваю аудиенции у капитана.

– Даже не заикайся ни о чем. Ни в чем не сознавайся. А вообще, лучше постой снаружи, ладно? Чтобы тебя еще опасности подвергать…

Агнес прикладывает руку к моим губам.

– Даже не думай. Можешь не продолжать. Либо вместе идем, либо вообще остаемся.

Она убирает руку, а я закрываю глаза. И согласно киваю. Я рада, что со мной больше никто не собрался пойти. Ни Кай, ни Перл, ни Джоби или Мирриам. Насколько я знаю, команду «Фантома» и так уже объявили в розыск, а выходцев с островов дозорные вообще не жалуют. И все-таки каким-то чудом капитан согласился на встречу. Видимо, уж очень хочет проникнуть в тайны Финникина пролива… или, может, просто любопытство взяло верх.

– К тому же кто еще тебя вызволит, если ты чем-нибудь себя обличишь? Сама прекрасно знаешь, из мешка на голову не выпутаешься одним обаянием, – говорит Агнес, поморщив нос, и улыбается.

Я знаю, чего она добивается, разглядывая мои сутулые плечи, мой тревожно наморщенный лоб. Я пересиливаю себя и вытягиваюсь, стараясь держать себя высоко, – лишь бы не подвести отца и Брина. Стать той самой девушкой, которую увидела сегодня в зеркале. Хотя скорее призываю в уме образ матери.

Дверь со скрипом отворяется, по ногам с порога тянет сквозняком, и нас смеряет взглядом «алый плащ». Он подзывает нас обеих к себе, бегло окидывает взглядом пустынную улицу, и мы проходим внутрь, за тюремные стены. Он переводит взгляд с меня на Агнес, и я уверенно смотрю в ответ, гордо вскинув подбородок. Не знаю, видит ли он в этом силу или бунтарство, но лицо его искажает заносчивость.

– Дальше пройдет только одна. Вторая пусть тут остается.

Агнес хочет было что-то возразить, но я кладу ей руку на плечо.

– Она останется. А я пойду.

Лицо мужчины озаряет маленькая победа, и он кивает мне на лестницу.

– Тебе туда. Вторая дверь слева. Входи, садись, а капитан, как будет готов, подойдет. Придется подождать.

Я сглатываю, и уверенность моя слегка пошатывается, когда я сознаю, что Агнес со мной не пойдет. Она наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Просто сосредоточься на условиях сделки.

– Агнес, можешь идти. Со мной все будет хорошо.

Она легонько подталкивает меня к лестнице и качает головой.

– Хватит уже. Иди.

Я с трудом тащусь вверх по лестнице и отчаянно пытаюсь сохранить самообладание. Перебираю в голове заготовленные заранее доводы и проговариваю план по освобождению Брина с отцом.

В кабинете капитана Леггана пахнет лакированным деревом и честолюбием. Рабочий стол стоит у окна, которое выходит на улицу, и я вижу людей, крадучись пробирающихся в сторону рыночной площади, с тяжелым грузом овощей и фруктов в руках. Я усаживаюсь в кожаное кресло перед внушительным столом красного дерева, и моя решительность в третий раз дает слабину. На камине в дальнем углу тикают часы, оглушительно отсчитывая время в гнетущей тишине.

Дозорный, который нас встретил, сказал, что придется подождать. Но не уточнил, как долго. А теперь я с каждым движением стрелки ощущаю, как секунда за секундой утекают сквозь пальцы последние мгновения, последние часы, оставшиеся до того, когда отец и Брин взойдут на эшафот. Когда их свяжут и отправят в петлю. Я отгоняю эти страшные образы. И рука сама тянется к мешочку золотых монет на коленях. Жители Розвира своих в беде не бросают. А теперь моя очередь встать за них горой. И выступить от их имени.

По скрипу двери за спиной я понимаю, что капитан пришел. Сдержавшись, я не оборачиваюсь и дожидаюсь, пока он умышленно неторопливо сам ко мне подойдет. На полпути шаги замирают: я так понимаю, он тщательно меня изучает. Высматривает признаки слабости, дрогнувшей уверенности. Я выпрямляюсь, вскидываю подбородок.

– Прошу прощения за ожидание, мисс…

– Мира.

Капитан Спенсер Легган обходит письменный стол и опускается в кресло. Заметно выше моего, поэтому и смотрит он на меня сверху вниз. Видимо, чтобы мне стало не по себе, только такие самоочевидные тактики, наоборот, расслабляют. Потому что этим он себя и выдает. Он явно жаждет власти. Хочет меня сломить. Но у него не выйдет.

Он еще совсем молод, немногим старше Кая; волосы светлые, как солома, глаза серые. Хотя нет, не серые – нет в них неукротимости неба и моря зимним днем. Они словно пустые. Холодные, лишенные той дикой красоты. Я мельком видела его в тот день на пляже, когда он с победоносным видом нас подстрекал выйти к ним. И теперь эти глаза рассматривают меня, и возникает чувство, будто бы он хочет выдавить всю дикую природу из нашего края, а я – яркий его представитель. Видимо, в его понимании дикие травы следует культивировать. Либо просто вытаптывать.

– Я так понимаю, чаю вам уже предлагали? – спрашивает он сдержанным настороженным тоном, как будто тщательно выверяет каждое слово.

На плечи его накинут алый плащ, как у любого другого дозорного. Теперь, вблизи, я замечаю мелкие детали – обвешанную медалями грудь, золотые пуговицы с изображением рычащего льва Арнхема…

– Нет, не предлагали.

Он медленно моргает и оценивающе на меня смотрит.

– Хотите, могу попросить принести?

Я улыбаюсь.

– Нет, спасибо.

– Что ж, хорошо. Чем я могу помочь вам, Мира?

– Вы можете освободить моего отца и одного близкого друга.

Он смотрит на меня в упор, и серые глаза его непробиваемы, как каменная стена.

– Боюсь, что вам придется объяснить поподробнее. Ваш отец и друг – кто они? Наши пленные?

– Все верно. Вы арестовали их у нас на острове, на Розвире. Ваши люди привезли их сюда, и завтра вы планируете их повесить. – Я сглатываю, стараясь сохранить присутствие духа, чтобы голос не дрогнул. – А я пришла просить вас их отпустить.

Он всем телом подается вперед, и на губах его играет призрачная улыбка. Часы на камине неумолимо тикают, как будто все громче и громче, и я все жду, когда он заговорит. А сама стараюсь лишний раз не шевелиться, сохраняя спокойствие. Проходит всего несколько секунд, а по ощущениям – минуты, часы, и…

– Знаете, как меня здесь называют? Не просто капитаном Легганом и не по имени.

Я неторопливо качаю головой.

Он откашливается, и улыбка его исчезает.

– Сапог. Когда только начинал, в гарнизоне я был ответственным за сапоги. Отвечал за их чистоту, начищал до блеска и так далее. А потом я стал все выше подниматься по должности, и это прозвище приобрело другой контекст. – Он наклоняет голову и смотрит на меня исподлобья. – Слышал, как шепчутся обо мне наши пленники. Капитан, которого назначили сами старейшины. Капитан, который вытопчет их на корню. Контрабандисты. Мародеры. Мерзавцы, возомнившие, что закон им не писан.

– Но…

– Не выйдет, – с неожиданным злорадством рычит он. – Я вытопчу все до последнего мародерские гнезда и вычищу здешние воды, прямо как на Дальних островах. В порты хлынут купцы, торговые пути зацветут пышным цветом, и я прославлюсь как человек, наведший порядок и прекративший царившее здесь беззаконие. Думаешь, для твоего отца законы не писаны?

Я вцепляюсь в подлокотники, снова сглатываю.

– Нет, я…

– Я этого не потерплю. Только не здесь. Не под моим началом. Я не успокоюсь, пока не упеку вас всех до последнего за решетку, вы у меня поплатитесь! – Выпучив глаза, он сжимает правую руку в кулак.

Меня бьет дрожь при виде переполняющей его ненависти, злости, скривившей его лицо. И в этот момент меня осеняет – для него это личное. Он ненавидит острова. И это все не просто ради выслуги, не ради достижения власти, которая, в его глазах, уже ему обеспечена. Тут замешано что-то еще.

– Я могу заплатить, – тихо говорю я и достаю мешок с золотом.

На это уходит все мое мужество. Вся моя преданность делу. Я взвешиваю в ладони мешочек – стоимость свободы родных. А ведь на это золото можно было содержать весь остров. Закупиться на долгие зимы едой и починить лачуги, чтобы во время бури в домах не гуляли сквозняки. Я столько денег никогда в одном месте не видела и уж тем более не держала в руках. Они бы обеспечили нам процветание.

Свою долю, как и долю Кая с Агнес, я уже истратила, чтобы сюда добраться, а теперь обрекаю наш остров на голод и бедствия. Я с трудом перевожу дыхание и высыпаю золотые монеты на стол. Все должно сработать. Больше предложить нам нечего. Но в глубине душе меня мучит страх, что капитан заподозрит, откуда взялось это золото. И наверняка поймет, что мы сделали. Но выбора не остается.

Я не могу предложить ему карту сирен, и не только из-за сделки с Элайджей, – а он оказался прав: капитан просто отнимет карту и обрушит свой гнев на всех нас. А меня вынудят ее читать и передавать ему необходимые сведения. Он найдет все до последней скрытые пещеры, каждый островок, который появляется только во время отлива, и просто разрушит сложившееся равновесие. Везучие острова станут обычным перевалочным пунктом для торговых маршрутов богатых судов, и былая жизнь на них исчезнет.

А если бы я рассказала про тайник возле Порт-Тренна, который обнаружила, пока разглядывала карту на «Фантоме», он бы ни за что не поверил, будто больше мне ничего не известно. И никогда не выпустил бы меня из тюрьмы. После всего услышанного я поняла, что это за человек. Гораздо более жестокий и расчетливый, чем я себе представляла. Мне остается только предложить ему взятку. Но даже это ужасно рискованно. Нащупав карту под рубашкой, я стараюсь сохранить внешнюю невозмутимость. Нельзя допустить, чтобы он узнал о существовании этого сокровища. Ни сейчас, ни в будущем.

Капитан оглядывает груду золота. Разжимает кулаки, и лицо его принимает умиротворенное выражение. Он смотрит на рассыпанное перед ним состояние и неторопливо моргает. Потом протягивает руку и перебирает пару монет. Затаив дыхание, я жду ответа; он переводит взгляд на меня и смеется.

– Мира, я добываю сведения с той же легкостью, что проливаю кровь. – Он сгребает золото к себе, и монеты постукивают по деревянной столешнице. – Если бы твои отец и друг согласились стать осведомителями, я бы их отпустил. Но это… очень щедро с твоей стороны. Закроем глаза на то, что золото, скорей всего, краденое. С корабля, который вы безжалостно потопили.

– Нет…

Он вскидывает руку в знак молчания.

– Еще одно слово, и я приму это как доказательство твоей причастности, и тогда завтра утром ты тоже отправишься на эшафот.

Я в изумлении смотрю, как он сгребает монеты, и они, одна за другой, падают в холстяной мешочек.

– И как я не догадался обо всем после того, как получил вчера записку от той девчонки. С Финникина пролива. – Он мрачно посмеивается. – Мой предшественник смотрел сквозь пальцы на подобные места. Позволял этим людям заниматься контрабандой, уклоняться от налогов, убивать и грабить.

Звяк.

– Но со мной такое не пройдет. Я вычищу подобные места. Так уж и быть, проследую путем, который так любезно указала мне твоя подруга, в Финникин пролив, и заставлю их всех поплатиться. Заставлю их за все ответить.

Звяк.

Он смахивает со стола оставшиеся монеты и встает. Прошествовав к двери, он настежь ее распахивает и кивает мне на выход. Помедлив, я поднимаюсь с кресла и на дрожащих ногах иду к двери. Сердце колотится, в ушах звенит, пол перед глазами плывет и кренится.

– Будь благодарна, Мира, что я тебя вообще отпускаю. – Он смотрит мне в глаза. – Если наши пути еще когда-нибудь пересекутся, такого уже не жди.

И он осторожно закрывает дверь прямо у меня под носом.

Я иду, словно в тумане. С трудом выбираюсь на улицу, и меня тут же рвет на мостовую. Я опираюсь о стену, и обжигающе холодный ветер выводит меня из оцепенения. Подбежавшая Агнес придерживает мои волосы, и дверь за нами с грохотом захлопывается. Окончательно определив судьбу отца и Брина.

– Нет, нет, нет… – всхлипываю я, закрыв лицо руками.

Как же сильно я в нем ошибалась. Капитан Спенсер Легган не просто отнял у меня отца и Брина, он еще и украл мое будущее. Будущее всего нашего острова. И обрек нас на очередную голодную зиму, которую не все переживут.

Я всхлипываю и захлебываюсь слезами, бегущими по щекам колючими ручейками. Как же глупо я попалась. По собственной глупости охотно вывалила на стол наше золото, по глупости решила, что капитан дозорных поступит по чести. Кодекс чести защищает лишь самих дозорных, а никак не нас. Я чувствую, как Агнес меня обнимает, и ощущаю на щеках ее слезы. Она без слов поняла, что все кончено. И мы проиграли.

Утром отца и Брина повесят, и я больше ничего не могу для них сделать.

СПОТЫКАЯСЬ, Я БРЕДУ ПО настороженным улицам Пенскало. Агнес держит меня за руку и прячет лицо в складках шали. Обычно у нее всегда душа нараспашку, она такая жизнерадостная и спокойная. Но сейчас она скрывается под плащом печали. Горе оставило на ней неизгладимый след, хотя, наверное, я и сама выгляжу так же.

Переступив порог паба, я замечаю Кая – он расхаживает взад-вперед перед камином. Услышав слабый всхлип Агнес, он меняется в лице, подскакивает в два шага и ловит ее на руки. При виде этого я вздрагиваю, и ком встает в горле. Не знаю, понимают они или нет, сколько между ними любви, и у меня мурашки пробегают по коже при мысли о том, что именно горе их объединит, разожжет наконец давно тлеющую искру.

– Мира, присядь. Наверняка что-то еще можно сделать, – говорит Кай, смахивая слезы.

Он любит Брина как отца, и я чувствую его боль как свою. Душераздирающую, почти невыразимую. Я падаю на стул, а Кай приобнимает тихо плачущую Агнес.

– Рассказывай.

Я начинаю с истории о мамином наследии, о карте, и расправляю ее на столе.

– В твоих глазах это пустой пергамент, но для меня все иначе. Она таит в себе столько секретов, Кай. Пещеры и островки, движение приливов вдоль побережья. Тут есть все, что нам нужно, чтобы подчинить себе острова. – Я перевожу дыхание. – И все, что нужно капитану, чтобы уничтожить нас.

Кай, нахмурившись, смотрит на карту и постукивает пальцем по складке пергамента.

– Этот Элайджа, он сказал, что поможет, если ты не расскажешь дозорным о карте? И не сдашься им вместо отца?

– Да. В обмен на это он довез меня до Пенскало. Но после встречи с капитаном дозорных… Я поняла, что тот не ограничится одним тайником. И будет требовать все больше и больше, и тогда мне уже никогда не сбежать.

Кай вглядывается в мое лицо.

– Но ты ему доверяешь, этому Элайдже? Или хотя бы кому-то из его команды в той же мере, что и нам?

Я вспоминаю Сета и прошлую ночь. Его руки, путавшиеся в моих волосах, близкое дыхание в темноте. А потом вспоминаю, как из теней вышел Элайджа. Как он взял корабль Реншоу на абордаж и утопил его в крови. В этом мире, нашем мире, доверие встретишь нечасто. На Розвире я запросто бы вверила Каю, как и любому из них, свою жизнь, в полной уверенности, что он ее сбережет. Но за берегами Розвира… Я не уверена. За его пределами лежит мир сделок и тайн. А если карту не получится использовать как залог, не сдаваясь при этом самой, то больше мне предложить нечего.

Я роняю голову на руки.

– Ничего не выйдет, все было впустую.

Той ночью я лежу одна в постели без сна. Как я могу спать, когда отец в тюрьме ждет рассвета и уготованной ему участи. Когда приходит осознание, что эту ношу я буду нести до конца своих дней. И до конца своих дней не забуду, как я его подвела. Всех подвела.

Я поворачиваюсь на бок и протягиваю руку на вторую половину постели, где еще вчера лежал Сет. За весь день мы с ним ни разу не виделись. Я не делилась с ним последствиями встречи с капитаном. Стиснув руку я кулак, я прижимаю его к груди. Сейчас не время искать утешение в его объятиях.

Я потихоньку выхожу из комнаты, пробираюсь вниз по лестнице и, крадучись, иду по безмолвным мощеным улочкам к морю. Уже далеко за полночь, и за пристанью, стоит свернуть за угол, волны жадно гложут каменистое побережье, заглатывая все, что только успеют, прежде чем прибой отступит. Я вижу осветивший гребни черных волн манящий лунный свет, и дыхание у меня перехватывает. Я стягиваю ботинки, носки, снимаю рубашку и ныряю в пенящиеся волны. Кровь в жилах тут же воспламеняется. Я с облегчением выдыхаю, ощутив прилив жара, такого родного и долгожданного. Ныряю глубже, ласкаю кончиками пальцев дно и, оттолкнувшись, уплываю прочь от острова, тюрьмы и вездесущих дозорных.

С каждой секундой, с каждым толчком прилива я перебираю в уме последние события. Как глянул на меня капитан. С какой готовностью обрек на гибель наших людей. Вспоминаю ощущения от поцелуев Сета на коже, оставивших по себе тлеющий жар…

Я закрываю глаза и, выпустив пузырьки воздуха, ускоряюсь, со всей силы устремляюсь вперед, как можно дальше от берега. Вода приобретает темно-зеленый оттенок, окутывает меня, словно коконом, и я наконец замедляюсь. В голове все спуталось, и с каждым движением узлы затягиваются туже и туже. Сосредоточиться не выходит, в голове роится столько мыслей, что я просто не могу успокоиться. А всего через пару часов уже казнь.

Скрючившись на дне, я утыкаю голову в колени; по телу пробегают молнии. И я кричу.

Кричу во тьму, в глубоководный кокон, где меня никто не услышит. И никто не остановит. А когда воздух в легких кончается, я отталкиваюсь и всплываю на поверхность.

В глубоком сумраке ледяной холод ночи обжигает горло. Я втягиваю воздух, вдох-выдох, наполняю легкие пламенем. Прикрыв глаза, ложусь на спину, отдаюсь на волю течения, и меня относит все дальше от берега.

Может, и не надо возвращаться? Может, просто… плыть по течению? Отречься от этого мира, от всего, что вот-вот произойдет. Навсегда сбежать в открытое море и уступить своей монструозной сущности…

Я мотаю головой, не желая даже додумывать эту мысль. Как я могу бросить отца и Брина на произвол судьбы. Надо найти в себе силы. Ответить за свои ошибки, за то, как я их подвела. И подвела саму себя. Принять как данность то, что я не стала дочерью, которую видела во мне мама. В моей жизни все так перепуталось, что я уже забыла, кто я такая и чего хочу.

Я качаюсь на волнах, перебирая в уме какие-то планы, сценарии по спасению. Но все время упираюсь в заданный Каем вопрос. Кому я могу довериться?

И, к моему удивлению, перед глазами возникает лишь лицо Элайджи. Как будто мы каким-то странным образом похожи. Каждый раз в его присутствии я ощущаю, как кровь будоражит некое древнее чувство, естественное, как само сердцебиение. Словно мы с ним одной крови. Я верю, что он свое слово сдержит. И свою часть сделки выполнит – как и раньше. Верю, что у меня руках есть нечто для него желанное и мне удастся его убедить.

Нельзя сказать, что я ему доверяю так же, как Агнес или Каю. Первый раз, когда он вышел из тени, инстинкт велел мне бежать. Буквально нутром я чую зверя, что затаился у него внутри и рыскает за серыми грозовыми глазами. Но другого выбора не остается, хотя цена и высока.

Я делаю вдох, потом выдох, и горло снова обжигает ледяной воздух. Я оглядываюсь в сторону Розвира. Отсюда до него не так уж далеко. Можно доплыть прямо сейчас, пересечь отлучившие меня от дома морские просторы. Он так близко, но вне недосягаемости. Я тянусь к нему, словно могу достать рукой – вернуть свой дом, безопасность, все то, что так знакомо и привычно. Но тут же сжимаю руку в кулак. И поворачиваюсь к нему спиной, лицом к Пенскало, собираясь с силами.

И направляюсь к берегу ради еще одной, последней сделки.

Я ДОБИРАЮСЬ ДО ПЕНСКАЛО, но страхи так и следуют за мной по пятам. Море утихомирило гнев, однако утвердило мою решимость в одном. В том, как далеко я готова ради них зайти. Как далеко мне придется зайти.

Я вылезаю из воды и тут же остываю в холоде ночи. Упрямый ветер откидывает с лица волосы, и по коже пробегают мурашки. Я бросаю напоследок взгляд на океан, и мне так хочется остаться. Так хочется сбросить возложенный на плечи груз ответственности за своих людей.

И тут я ощущаю за спиной чье-то присутствие. Едва заметное, как будто кто-то по спине царапнул ногтем и пробудил обычно дремлющие на грани подсознания инстинкты. Оборачиваюсь, рыская глазами в темноте, хотя уже заранее знаю, кого там увижу.

– Элайджа, – выдыхаю я, будто загадываю желание. – Как ты узнал?

– Сегодня важный день, – доносится голос из тени. – Я так понимаю, с капитаном все прошло не слишком гладко.

Я отжимаю волосы, накидываю рубашку. Теперь я уже знаю этот голос. И привыкла к его переливам в бархатистой тьме.

– Сделку с ним не заключишь, на этот счет я ошиблась. Зато с тобой… можно договориться.

Элайджа опирается о выступ скалы и, спрятав руки в карманы, смотрит, как я заплетаю волосы. Прекрасный силуэт под водопадом лунного света. Темные волосы слегка растрепаны, подбородок очертила тенью щетина, а горящий напряженный взгляд остановился на мне.

– Так просто все не исправишь. Этот мир устроен несколько иначе.

– Я уже не знаю, что думать, – вздыхаю я. – О тебе, о Сете, о дозорных, об их капитане. Вот-вот наступит переломный момент. Я чувствую. Пора уже определиться.

– Ты простила Сета. Значит, ты в него веришь. Почему не хочешь заключить сделку с ним?

Я кидаю на Элайджу грозный взгляд и втайне надеюсь, что он не увидит залившего мои щеки румянца. Неужели он знает, что прошлую ночь мы с Сетом провели в объятиях друг друга?

– Это даже не обсуждается.

Он ухмыляется и разводит руками.

– Ясное дело. Так он тебе не союзник? И ты решила не сдаваться вместо отца?

– Нет и нет, – тихо огрызаюсь я, натягивая сапоги. – Но ты об этом, я уверена, и так уже осведомлен.

– Ты сама себя загнала в угол, Мира. И на этот раз пути к отступлению нет.

Но я пропускаю это мимо ушей.

– Я знаю, знаю, – мягко отвечаю я. – Поэтому хочу кое-что предложить. То, чего ты сам хотел и от чего не сможешь отказаться.

– Сказать по правде, Мира, ты ко мне как будто обращаешься от безысходности. Так недолго и мои нежные чувства обидеть.

Я хмыкаю.

– А у тебя они есть?

– Даже не попытаешься немного мне польстить? – Он расплывается в лихой ухмылке.

– Давай лучше к делу.

Опять он меня дразнит.

– Давай послушаем твое предложение, и я над ним подумаю.

Сощурившись, я испытующе смотрю на него.

– Подумаешь?

– Возможно.

Он снова прислоняется к скале и скрещивает руки на груди. Округлые мышцы проступают из-под белой рубашки, упруго натягивая ткань. Он гораздо крупнее Сета, вдруг осознаю я.

И сглатываю, стараясь смотреть ему в лицо. А не на то, как размеренно вздымается и опадает его грудь. Я до сих пор и правда не встречала никого прекрасней, а когда мне нужен хорошо подвешенный язык и острый ум, это сильно мешает.

– Мне нужно, чтобы ты помог вызволить отца и Брина. Спас их от виселицы и помог им целыми и невредимыми вернуться на Розвир.

Элайджа какое-то время молчит и смотрит на меня в ровном свете луны.

– И что же ты предлагаешь взамен?

– Я… – Я перевожу дыхание и хмурюсь. – Ты сам все знаешь. То, чего ты все это время добивался. Себя. И карту. Верную службу и преданность.

Элайджа хищно улыбается и опускает руки. Неслышной походкой он подбирается ко мне буквально вплотную. Я стараюсь сохранять невозмутимость, а он тем временем протягивает руку и заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. А там, где кончиками пальцев он касается щеки, остается обжигающий след. Я стараюсь унять трепещущее сердце.

Он наклоняется так близко, что я ощущаю на шее его дыхание, отзывающееся по всему телу, и он ласково говорит:

– Все верно, я хочу тебя, Мира. Тебя вместе с картой. Оставайся со мной навсегда, и я ради тебя весь мир переверну.

Я дрожу, боюсь даже слово сказать. Внутри у меня все пылает, дыхание прерывается, а Элайджа тихонько смеется. Словно точно знает, какое произвел впечатление. Я вскидываю голову и, взглянув ему прямо в глаза, направляю взбушевавшееся пламя в другое русло. Уже подвластное мне.

– Хватит, – огрызаюсь я и отстраняюсь.

Он только больше расплывается в улыбке.

– Ты вся зарделась, Мира. Или мои условия тебе не по душе?

Я пожимаю плечами и делаю безучастный вид. Хотя сердце бешено стучит в ушах.

– Сделку предлагаю я. И на моих условиях. А ты предлагаешь ровно то, чего я хочу избежать, – отдать свою жизнь в обмен на жизнь близких. Я думала, ты говорил, что даже близко не сравнишься с Реншоу? Или мне все-таки вернуться к дозорным и сдаться им на милость прямо сейчас?

Элайджа опять молчит, и я опасаюсь, вдруг он сейчас растворится во тьме, обернувшись в бархатные складки теней. А я останусь в одиночестве, и судьба нашего острова снова ляжет на мои плечи.

– Я вызволю их обоих. Твоего отца и Брина. Они смогут спокойно вернуться на остров, домой, и дальше жить своей жизнью. Но ты останешься при мне.

Я закусываю губу, и перед глазами проносятся образы отца. Вот он уже дома. В домике для собраний. На праздничном застолье. Улыбается. Смеется на пару с товарищами, обсуждает планы на будущее. Если Элайджа может воплотить это в жизнь… Если есть даже малейший шанс…

Соблазн велик. Слишком велик.

– Ты слишком много просишь. Навсегда… такого я предложить не могу.

Элайджа отступает назад, и сапоги его скользят по гальке. Сердце колотится, но я стараюсь сохранять спокойствие и внешнюю сдержанность. Я бы все отдала, поручись он за их свободу и безопасность. Что угодно. Неважно, что он потребует. Попроси он хоть весь мир преподнести ему на блюдце с голубой каемочкой, я бы согласилась. И если он действительно потребует сдаться ему вместе с картой, навсегда остаться при нем, в вечном его распоряжении, то мне останется лишь согласиться.

Но это сделка на моих условиях. Надо хотя бы попытаться отстоять свои интересы.

– Не навсегда, Элайджа, – повторяю я и дерзко вскидываю подбородок. – Ты получишь то, чего хочешь. Но провести всю жизнь вдали от дома я не намерена.

Он раздумывает, вглядываясь в мое лицо.

– Об условиях мы договоримся. Но я хочу, чтобы ты сегодня же согласилась на сделку, а закрепим ее чернилами и кровью. Нерушимой клятвой.

– Прямо как проклятие.

– Скорее как обещание.

Я вздыхаю и смотрю на лунную дорожку на волнах. Другого выбора нет. Я и так это знала, еще когда кричала в коконе морской пучины.

– Хорошо. Озвучь свои условия, отчетливо и внятно. Хватит в игры играть. Я знаю, чего хочу я, так что выкладывай карты, Элайджа. Все как есть.

Он снова прячет руки в карманы и внимательно меня оглядывает. Тени скрадывают черты его лица, и я не могу разобрать его глаз.

– Я хочу взять тебя в нашу команду. Присоединяйся и работай на меня и только на меня. Оставь свой остров позади.

Я отворачиваюсь. Как знала, что к этому все и идет. Что придется пожертвовать всем и сразу. Как раз в тот самый момент, когда Розвир больше всего уязвим и нуждается в защите от дозорных, от безжалостного капитана Леггана и его неприступной тюрьмы.

Я прислушиваюсь к инстинкту и выпаливаю:

– Нет.

– Нет?

– Не могу же я просто… от них отвернуться. Особенно сейчас, – отвечаю я и оборачиваюсь к нему. – А тебя я не знаю. Не знаю даже, чем ты промышляешь, чем занимается твоя команда, не считая обмана и краж…

– О, мы занимаемся вещами гораздо более страшными, я тебя уверяю.

– Вот именно. Как я вообще могу согласиться?

Я тереблю руками косу и лихорадочно думаю, взвешиваю за и против. Но мыслями все время возвращаюсь к отцу. И к петле. Вспоминаю капитана дозора и его всесокрушающий гнев. Уж лучше так, чем если карта попадет в его руки.

– Шесть месяцев. На такую сделку я готова. Вот мое тебе предложение. Полгода я в твоем распоряжении вместе с картой.

Он тихо смеется.

– Три года.

– Девять месяцев.

– Год. – Его лицо становится серьезным. – Ты вступишь в мою команду на год, будешь работать только на меня, а про остров и родных можешь забыть. Будешь выполнять любые мои указания. Раскроешь тайны карты мне и только мне, все те секреты, что передала тебе глубоководная родня. Я закреплю нашу клятву чернилами и кровью. Таковы мои условия.

Подавшись вперед, я заглядываю ему прямо в глаза.

– А мои условия заключаются в том, что ты сегодня же спасешь отца с Брином. Позволишь им вернуться на Розвир и жить своей жизнью. Лорд Тресильен.

Сердце отчаянно колотится в груди. Из этого уже не выпутаешься. От него не уйдешь. Я знаю, на что он способен. Но никому другому не под силу их спасти. То, как он умеет погружаться и выныривать из теней, как будто появляется из ниоткуда. Это точно магия. А значит, и власть. Как в моих жилах бушует океан, так тьма течет в его крови.

И вот я отдаюсь на милость этого практически незнакомца, вверяю себя его причудам и прихотям. Мало того, если я раскрою ему секреты карты, он сможет обратить меня в оружие и пользоваться этим знанием, как ему вздумается. Может, Элайджа и помог мне выбраться с корабля Реншоу и вернуть мамино наследие, но его помощь дорого мне обойдется. И расплата неминуема.

Я пыталась найти другой выход. Мне самой не хочется связывать себя с ним, но иначе их никак не спасти. Выбора не остается. Даже если мне придется бросить Розвир на произвол дозора.

– Я согласна на твои условия.

Глаза его в ночи на миг вспыхивают искрой, но тут же снова погружаются во тьму.

– Прекрасно. А я согласен на твои. Протяни руку.

Я подхожу ближе, и в воздухе между нами витает дымный запах. Всю глубину моего страха выдает лишь легкая дрожь в пальцах, когда я опускаю руку на его ладонь. Теплым прикосновением он нежно переворачивает мою руку и оголяет молочно-бледную кожу запястья.

– Будет немного больно.

Я закусываю губу, и он обхватывает пальцами мое запястье. Под кожей закипает жгучая боль, бежит по венам до самой груди. Он смотрит на меня, наши взгляды пересекаются, и в его глазах я на секунду словно читаю вопрос. Как будто с верой в то, что я могу утолить мучившую его все это время жажду. Как будто он не просто так дразнил меня, обвил меня руками за штурвалом «Фантома», шептал мне что-то на ухо и горячил касаниями мою кровь… словно за этим стояло что-то настоящее.

Но тут его губы кривит оскал – воплощение победного высокомерия, и я понимаю, что, видимо, ошибалась. Он с самого начала только этого и добивался. Власти надо мной и, через меня, над картой. Больше нет причин держать меня рядом. У меня вдруг возникает чувство, будто я совершила ужасную ошибку, но что еще мне оставалось?

Он отпускает мое запястье, и я прижимаю руку к груди, отяжелевшую от стылой боли. Болит значительно сильнее, чем от метки, оставленной им на корабле Реншоу. Словно эта метка древнее, и холод от нее пробирает до самых костей. Как будто чернила проникли до самого костного мозга, и впрямь связав нас неразрывной клятвой. Прошлая метка приобрела форму компаса. Символа дома Тресильенов.

Его дома.

– Рад иметь с тобой дела, милая моя, как и всегда, – говорит он и отступает назад, уже наполовину укутанный в тени.

– Погоди! – торопливо окликаю его я. – А как же план? Когда ты их освободишь?

– Когда улучу подходящий момент. Со временем ты поймешь, что обещания свои я всегда исполняю. Будь начеку. И не забудь клинок. Жду не дождусь с тобой поработать.

Я плетусь назад, по улицам Пенскало, и на сердце по-прежнему лежит тяжелый груз. У меня не было выбора, твержу я себе. Кроме как заключить сделку с Элайджей. Я думаю о людях, с кем мне придется расстаться. Об Агнес, Кае, об отце и Брине.

И о Сете.

Я на мгновение закрываю глаза, представляя себе его, вспоминая, как он целовал меня в темноте. Сглотнув, ощущаю горечь на языке и обхватываю себя руками. Его мне тоже придется покинуть, хоть между нами наконец что-то зародилось.

– Лучше так, чем к дозорным, – тихо шепчу я.

Хотя, возможно, не намного лучше. А может, и ничем не лучше.

Тут сзади раздаются шаги, и только я оборачиваюсь, как к горлу мне приставляют нож. Затаив дыхание, я замираю на месте, и незнакомец откидывает глубокий капюшон. Перед глазами предстают знакомые черты, хмурый взгляд. И веснушки, которые я целовала во тьме.

– Сет. – Я с облегчением вздыхаю, беру его за руку, отвожу клинок в сторону. И мягко улыбаюсь.

Но не вижу в его взгляде того же тепла.

– Ты меня напугал.

– Поздновато для прогулок, Мира, – заговаривает он, и в его тоне слышится нотка подозрения. – И волосы мокрые.

Я отшатываюсь и гадаю, что же случилось. Почему связавшие нас прошлой ночью чары внезапно развеялись? Я закусываю губу, борясь с желанием спросить, что случилось. С чего такая резкая перемена, внезапная холодность. Но взгляд у него каменный, непреклонный. Я шагаю дальше, куда шла, и он старается не отставать.

– Надо было побыть у моря. Подумать.

Внезапно он хватает меня за запястье и разворачивает руку нежной кожей вверх. В лунном сиянии очертания символа сделки с Элайджей горят, как раскаленные угольки. Сет, выругавшись, отпускает мою руку и поворачивается спиной.

– У меня не было выбора, – говорю я, натягивая на запястье рукав. – Что мне еще оставалось?

– Могла бы прийти ко мне! – рычит в ответ Сет и, резко обернувшись, хватает меня за плечи.

Сердце сжимается в груди, в изумлении от его внезапного приступа ярости.

– После вчерашней ночи, после всего, о чем мы говорили…

Я отталкиваю его.

– Ты же ничего не предлагал. Никаких вариантов.

– Чтобы спасти твоего отца? Это невозможно, Мира, раз капитан хочет его смерти. – Сет переводит дыхание и мотает головой. – Что бы тебе ни наобещал лорд Тресильен, он ничего не добьется. Не выйдет. Твой отец неизбежно погибнет.

Меня колотит от внезапного потрясения.

– С чего это ты так уверен, Сет? Чего ты мне не договариваешь?

– Ты не представляешь, что ты наделала, Мира. И во что ввязалась. Это касается уже не только вашего острова; не только тебя и меня. Лучше бы ты не соглашалась на сделку. Лучше бы погоревала об отце.

Я отталкиваю его со всей силы.

– Я не собираюсь горевать по живому отцу.

– Мира, послушай…

– Нет, – отрезаю я. – Просто… нет. Я сказала, что прощаю тебя. Но если ты решил, что я так просто отрекусь от родных, от дома, то ты не представляешь, до каких глубин я готова дойти. Ты даже близко ничего не знаешь обо мне.

И я ухожу, оставив Сета посреди улицы. И когда, вернувшись в паб, ложусь в постель в ночной тишине, он ко мне не приходит.

ЗАПЯСТЬЕ ЖЖЕТ, БУДТО ОНО погружено в лед. Я ощупываю выжженный на коже узор и подношу на пробивающийся в комнату свет из окна. На запястье еле заметно проступают очертания компаса, даже бледнее моей собственной кожи. Хотя еще недавно метка ярко пылала в сиянии луны и звезд. Так ярко, что даже Сет заметил ее и понял, что я сделала. Но в свете утреннего солнца она почти совсем померкла.

Все еще жжется, пока я готовлюсь к новому дню. Боль уже не пробирает до костей, как прошлой ночью, но никак не стихает. Неизменно напоминая о заключенной сделке и о том, чем я пожертвовала ради нее. Теперь я прекрасно понимаю, что это за метка. Символ дома Тресильенов. И мне придется целый год носить ее на руке, раз на то его воля.

Я встречаю в коридоре Кая с Агнес – оба притихшие, глаза заволокли тени прошлого. Судя по лицам, никто из нас так и не спал. Агнес берет меня за руку и старается не показывать слезы, пока мы идем к тюрьме. А я не смею рассказать им о сделке с Элайджей. Меня переполняют сомнения, даже несмотря на жгучий поцелуй метки на коже. Правда ли лорд Тресильен спасет их обоих? Успеет ли вовремя?

Должен успеть. Я перебираю в голове условия нашего договора и понимаю, что оставила лазейку. Я добилась, чтобы их спасли и дали жить своей жизнью на Розвире, но сколько им осталось? Обеспечила ли я их безопасность по возвращении? Дозорные перевернут вверх дном всю деревню, подчистую выжгут, но найдут того, кто поплатится кровью. Я тревожно кусаю губы, в животе будто затягиваются узлы.

Мы все ближе подходим к нависающим стенам, и я с трудом скрываю обуявшую сердце тревогу.

Кай с Агнес плетутся в нескольких шагах позади, а меня догоняет Сет. Кудри спадают ему на лоб, под глазами – темные круги. Он берет меня за руку и отводит в сторону, подальше от основного потока толпы. Взгляд у него затравленный. Даже хуже моего. Я хмурюсь, а Сет поворачивается ко мне, берет вторую ладонь и крепко стискивает мои руки. В воздухе повисает недавняя ссора, злые слова застыли на губах.

– Мира, я от своих слов не отказываюсь. Не делай этого. Еще не поздно все вернуть, – говорит он, глядя на меня.

Как будто пытается высказать что-то неявное, потаенное. Может, он сам испытал всю глубину горя от потери близких и не хочет, чтобы это коснулось меня. Его родная тетя погибла, а об отце он даже не упоминал. Судя по тому, как он смотрел на Мирриам, их связь тоже под серьезной угрозой после того, как она разорвала отношения с Реншоу. Но даже если так, меня это не остановит. Если он пытается меня уберечь, для этого уже слишком поздно.

– Ты же знаешь, я не могу просто уйти, – говорю я и заглядываю ему в глаза. Пытаясь угадать его мысли. – Даже ради тебя. Я бы ни за что не оставила их на произвол судьбы.

Я оглядываюсь по сторонам, все чувства обостряются в ожидании сигнала Элайджи. Я смотрю, на месте ли спрятанный у пояса клинок. Опять перевожу взгляд на Сета.

Он кивает, отпускает мои руки.

– Я так надеялся тебя убедить, надеялся… Не знаю… что все могло сложиться иначе. Что мы могли бы встретиться при других обстоятельствах.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. – Он пожимает плечами и с горечью улыбается. – Ничего. Слушай, если ты правда решилась идти до конца, то я тебе помогу. Позволь мне помочь.

– Сет, я…

– Пожалуйста. Есть одна пристань, старая пристань, дозор ей уже не пользуется, и оттуда можно отчалить на Розвир. Она на другом конце города, и ее редко кто охраняет. Когда освободишь отца, веди его туда.

– Ты правда хочешь помочь?

Он берет меня за плечи, наклонившись вровень со мной.

– Дай мне шанс вернуть твое доверие. Я буду поблизости. Поговори с Элайджей; убеди его прийти на пристань.

Он наклоняется, целует меня в лоб и, не успеваю я ответить, уже петляет сквозь толпу прочь. Я смотрю ему вслед и дотрагиваюсь до места, где его губы коснулись моего лба. А после спешу за толпой и нагоняю Кая. Он на голову выше всех вокруг, поэтому его легко заметить в этом водовороте. Поравнявшись с ним и Агнес, я как ни в чем не бывало иду рядом. И тут, на миг, замечаю взметнувшиеся вспышкой рыжие волосы. Темно-рыжие, темнее, чем у Агнес, у самого выхода на площадь, точь-в-точь как кровь тогда, в морской пучине, в укромном углублении скалы…

Но когда я наклоняюсь проверить то самое место, то вижу лишь старуху в красной вязаной шали. Я прикладываю руку к груди, успокаивая сердце. Конечно, на ум сразу приходят воспоминания о дне, когда погибла мама, но надо верить, что Элайджа сдержит слово. И забыть печальные глаза Сета, его мимолетный поцелуй. Надо верить, что он хочет загладить вину.

Тут я замечаю, или скорее подспудно ощущаю, рядом тень. Она углубляется и, собираясь по углам, бежит неторопливым ручейком вслед за нами за стены тюрьмы, к лобному месту посередине. Толпа вокруг напирает, сплетни мешаются с гулом предвкушения. Я дышу через нос, не сводя глаз с эшафота, а тень все углубляется, и в воздухе вдруг повисает ледяной холодок. Тут я краем глаза замечаю, как тень рассеивается, холодок испаряется, и рядом со мной уже стоит Элайджа.

– Чудесный день, – говорит он низким голосом, ласкающим ухо, словно отголоски летней бури.

– Только не для висельников.

Он улыбается, и на правой щеке проступает крохотная ямочка.

– Это уж точно.

Я выдыхаю через рот, стараясь угомонить бешено стучащее сердце. Убедить себя, что все обойдется. В голове мутится, перед глазами все плывет и кружится, земля уходит из-под ног.

Он берет меня за руку. Я тут же замираю, ощутив тепло его прикосновения леденяще-холодной ладонью.

– Следуй за моим голосом, Мира. Вдох и выдох. Представь, что ты плывешь на кораблекрушение.

Я закрываю глаза и подчиняюсь. Вслушиваюсь в трепещущие на его губах низкие ноты, когда Элайджа произносит мое имя. Он медленно, круговыми движениями водит большим пальцем по изгибам ладони, перекрывая понемногу все остальное. Гул толпы. Нависший над площадью запах смерти с прошлых казней. Я сосредотачиваюсь на тепле его ладони, сжимающей мою руку.

– Жди моего сигнала, а потом скажи друзьям, чтобы спасались, – говорит он. – Остальные уже на местах. План приведен в действие.

– Джоби, Перл и Мирриам?

– Да, – говорит он, и дыхание его касается моего уха, прямо как прошлой ночью. – И еще пара людей, которых ты пока не знаешь. Тебе придется взобраться на эшафот и срезать путы пленников. Мне вряд ли хватит времени освободить их всех. А потом беги со всех ног. Я выведу их с площади, но взять с собой тебя уже не смогу. Будь готова действовать. Все поняла?

Я сглатываю, не сводя глаз с эшафота.

– Элайджа, отведи всех на старую пристань. Пусть «Фантом» стоит наготове. Справишься?

Он на секунду умолкает.

– Как пожелаешь, Мира. Передам твою просьбу команде.

Рядом вдруг ощущается зияющая пустота, и, резко обернувшись, я ищу Элайджу взглядом. Но его уже и след простыл.

Я поворачиваюсь посмотреть, обратил ли кто-нибудь внимание на то, как он внезапно появился, а потом растворился в тени. Но никто его как будто даже не заметил. Кай перехватывает мой взгляд, и в каждой черточке его лица проступает тревога; я наклоняюсь к ним и опускаю руку Агнес на плечо.

– Будьте готовы по моей команде бежать. Доверьтесь мне.

– Мира… – пытается возразить Кай.

– Просто доверьтесь мне, – повторяю я, сжав плечо Агнес, и снова разворачиваюсь к эшафоту. – Есть план. Бегите к старой пристани на том конце города, дозорные почти никогда ей не пользуются.

– Почему от твоих слов у меня прямо мороз по коже? – тихо спрашивает Кай и вглядывается в мое лицо.

Я знаю, что он высматривает. Подтверждение тому, что я пожертвовала собой. Разменяла собственную жизнь на жизни отца и Брина.

– Мира, что ты наделала? Только не говори мне, что ты…

Я дотрагиваюсь до его руки, пытаюсь его успокоить.

– Я сделала то, что должна была. Я не променяла свою жизнь на их свободу, Кай. Честное слово.

Кай хочет что-то сказать, но тут толпа вдруг разражается ревом. Начиная с дальнего края на востоке, он прокатывается по толпе оглушающей взрывной волной. Я резко оборачиваюсь, пытаясь разглядеть, что происходит, и сердце обрывается при виде выстроившихся в ряд алых плащей.

Вот он. Отец. С Брином и еще двумя мужчинами – лица у всех мертвенно-серые, все понуро плетутся, опустив головы, ссутулив спины. Даже издалека я вижу запавшие щеки и обвислую морщинистую кожу. Он стал как будто бледной тенью прошлого себя. Дозорные под руководством капитана высушили его до костей.

К горлу подступает всхлип, но я крепко стискиваю зубы. Нельзя сейчас плакать. И я не буду. Только не теперь, когда мне надо освободить их любой ценой.

Толпа затихает, и кругом словно шепчутся призраки. В ожидании второй четверки. Следующей за отцом. Брином. И еще парой несчастных, обреченных на петлю.

– Я не могу смотреть, – бормочет Агнес, уткнувшись лицом в плечо Кая.

– Сейчас, с минуты на минуту… – шепчу я, высматривая в толпе Элайджу.

Где же он?

Дозорные проводят отца с остальными по лесенке на деревянный помост, где перед каждым висит петля. Глухой стук их ботинок раздается эхом, словно похоронный звон, и каждый шаг отсчитывает драгоценные последние секунды. Я не могу дышать.

Капитан тоже выходит, быстро шагает на помост и, расхаживая взад-вперед, обозревает толпу. Шепот стихает, наступает гробовая тишина. Всякая веселость давно уже истреблена. Я сжимаю руки в кулаки, едва удерживаясь, чтобы не метнуть в него клинок. Я вижу в его глазах победоносный проблеск, даже стоя в самом центре толпы. Он победил. И кичится тем, что сокрушил острова. Уничтожил всех гнусных мародеров Розвира.

– Эти люди были признаны виновными в грабеже, разбое и, – он окидывает взглядом площадь, – убийстве.

В толпе проносятся удивленные возгласы. Я остаюсь на месте, хотя мне и хочется тут же его повалить и до полусмерти избить. Я представляю нашу деревню. Детей. Голодные времена, которых теперь не миновать. Этого он и добивается: хочет нас запугать. Умертвить нас.

Отчаяние уже запускает в меня свои когти, и я рыскаю взглядом в отчаянной надежде, что Элайджа выполнит свою часть сделки.

В душу закрадывается тень сомнения, подтачивает силы. Его до сих пор нигде нет. А петли, предназначенные для отца и Брина, висят уже совсем рядом с ними. Смерть, во всей своей безмолвной красе, стоит прямо на эшафоте.

Я протискиваюсь сквозь толпу, сердце заходится, взгляд устремлен на отца – вдруг он оглянется, увидит, что я пришла за ним.

И тут я замечаю мелькнувшую рядом копну белесых волос. Резко обернувшись, ищу глазами проблеск белого золота и ловлю подмигивающий взгляд.

Это Перл.

Воздух как будто сгущается, а все вокруг обращается в вязкую патоку.

Оглянувшись на помост, я вижу, как над эшафотом сгущается сумрак и тени будто покрывалом окутывают пленных. Капитан продолжает речь и все больше повышает голос, когда замечает, что потерял внимание толпы. Площадь оглашают надрывные крики ужаса, и все взгляды устремляются на эшафот. Отец ловит на себе мой взгляд, и глаза его в страхе округляются. Я проталкиваюсь вперед в попытках прорваться к нему, сказать, чтобы он не сдавался. Он что-то кричит…

И тут на площади гремит оглушительный взрыв.

Я ЗАКАШЛИВАЮСЬ ОТ КРИКА в клубах дыма, затянувшего все плотной, непроглядной серой пеленой. Но тут замечаю на помосте силуэт, прямо за спиной у отца.

Элайджа.

Это и был его сигнал. Надо срочно бежать к эшафоту. А Каю с Агнес – бежать отсюда. Я оборачиваюсь, но нигде их не вижу. Грудь стискивает паника, а площадь накрывает дымом, и повсюду вспыхивает огонь.

– Агнес… – закашлявшись, зову их я, проталкиваясь назад. – Кай…

Я зажимаю рот и нос рукой, глаза щиплет от гари. По углам взвиваются языки пламени, люди врассыпную бросаются в поисках выходов с площади. Я ищу Агнес, зову ее по имени, и тут кто-то хватает меня за руку. Это Кай. Я облегченно выдыхаю при виде того, что оба они целы и невредимы. Другой рукой он держит Агнес, всю в слезах из-за дыма.

– Это и был сигнал? – хрипит она, сдерживая приступ кашля. – Что происходит?

Я без лишних нежностей толкаю их к ближайшему выходу. Мы сразу же вживаемся в привычные роли семерки, как будто плывем на кораблекрушение: Агнес хватается за клинок, Кай озирается в поисках выживших. Но времени на это нет. Мне надо, чтобы они спасались сами.

– Бегите, оба, сейчас же! Я вас найду. Встретимся на старой пристани, там будет корабль – бегите к нему. Скорей!

Кай медлит, хочет что-то возразить, но просто похлопывает меня по плечу. Мы обмениваемся взглядами – безмолвно, как море во время отлива. Мы оба знаем, кого Кай ринется спасать, кого он будет защищать ценой своей жизни. Он хватает Агнес за талию и быстро уводит. Вскоре оба исчезают из виду, затерявшись в дыму, и я, держа клинок наготове, кидаюсь к эшафоту.

Уворачиваясь от летящих отовсюду рук, я перескакиваю через обломки среди заполонивших площадь душераздирающих воплей. Добежав до эшафота, перемахиваю через край помоста и приземляюсь на корточки. На ступеньках никого, дозорных поблизости нет, и я взбегаю по лестнице на эшафот. Элайджа режет веревки на запястьях отца, а тот, согнувшись пополам, хрипло кашляет и сипит. Меня так и тянет кинуться на помощь, но тут я замечаю Брина.

– Мира, – глухо хрипит он, не сводя с меня стального, непреклонного взгляда.

Я подцепляю лезвием веревки, стянувшие за спиной его руки, потом срезаю повисшую на шее петлю. Толстые веревки поддаются с трудом, режутся мучительно медленно. Слишком медленно. Тут раздается крик – со спины опять подступают дозорные. Осталась в лучшем случае пара секунд. Дыхание спирает, сердце стучит в ушах, но тут последняя веревка падает, и Брин наконец-то свободен. Я оборачиваюсь, ищу двух оставшихся пленников. Но их уже след простыл. Сбежали под завесой дыма.

– Я о них позабочусь. Беги к выходу, – говорит Элайджа и хватает моего отца за плечо. – Зараз я унесу только двоих, тебе придется выбираться самой. Быстрее.

Я киваю, мельком глянув на отца и Брина – как они осунулись после такого короткого срока в здешней тюрьме. Сколько лет жизни она у них отняла. Смерть все еще поблизости, она в любой момент готова их увести. Во рту разливается привкус горечи, и я перехватываю взгляд Элайджи.

– Спасибо, – говорю я, и он кивает в ответ. – Главное теперь – добраться к старой пристани. Теперь-то сделку разрывать уже поздно?

Могу поклясться, в глубине его глаз отчетливо виднеется ужас, словно он тоже ощущает присутствие смерти. Словно я для него важнее, чем договоренность на год верной службы. Я вспоминаю его взгляд и безмолвный вопрос, когда в мою руку впилась метка сделки. Но сейчас не время разгадывать эту загадку. Тени сгущаются, оплетают их всех. Элайджа отступает, скрываясь в тенях. Лицо отца искажается в ужасе, и они исчезают.

Я разворачиваюсь и, спрыгнув с помоста, кидаюсь к выходу с последней волной толпы. Дым рассеивается, и повсюду появляются алые вспышки. Дозорные.

Я сглатываю, налетаю на брошенную впопыхах тележку продавца печенья с цукатами, пытаюсь увернуться от плащей и винтовок. Но меня окружают. Из дыма выныривают двое дозорных и перекрывают мне путь отхода. Я уклоняюсь влево в надежде найти другой путь дальше, в толще стены, граничащей с улицей. В ушах стучит пульс, заглушая все, кроме нужды – отчаянной нужды спастись.

– Попалась! – раздается с площади, словно удар кнута, уже знакомый надрывный голос.

Я разворачиваюсь, а они уже повсюду. Дозорные, с ружьями наперевес, берут меня в кольцо. Свирепые лица измазаны пеплом и кровью. Вокруг полыхает огонь, раздаются крики, но толпа постепенно рассеивается. На землю валится какой-то мужчина, хватаясь за живот. Только на месте живота зияет дыра, и я смутно сознаю, что его подстрелили. Причем почти в упор: пуля практически разорвала его пополам. Я стою, уставившись на него, в плену собственного страха и слепого ужаса, но тут из полумрака выплывает фигура и направляет на меня винтовку.

Капитан Спенсер Легган.

Я судорожно, панически дышу, тщетно выискивая путь к отступлению. Хоть какую-то лазейку с площади, подальше от него. Но деваться больше некуда. Бежать больше некуда. Некуда спрятаться.

На ум приходит грустная мысль. Похоже, несмотря на все мои опасения, что Элайджа не сдержит свое слово, это я сорву нашу сделку.

– Так и знал, что вы с друзьями что-нибудь сегодня устроите, – говорит он голосом, холодным как камень, точь-в-точь как сами стены тюрьмы.

Он брезгливо обходит тело погибшего, пинком отбрасывает в сторону другого умирающего, подстреленного кем-то из дозорных. Сердце мое сжимается от ярости и страха, и я кидаю на него злобный взгляд. Капитан подходит еще на шаг, не сводя с меня дуло винтовки.

– Я усилил патрули. Расставил посты по всему городу. Теперь вам негде спрятаться, Мира. С вами и вашим островом покончено.

Я отчаянно ищу глазами малейшую тень, хоть какой-нибудь знак, что Элайджа вернется за мной.

– А ты знала, что я был на Дальних островах, когда они пали? – Он скалится в безумной улыбке. – Уверен, ты слышала, что там случилось. Как жители преклонили колени. Поняли, что ничего другого им не остается. Что мародерство, контрабанда и неподчинение закону – это преступление. А за это неминуемо последует наказание. И расплата.

Я отшатываюсь, спотыкаюсь о доску. С трудом поднимаюсь на ноги и тут понимаю, что все пропало. Мне отсюда не выбраться. Надеюсь только, что Элайджа вызволил отца. А Кай и Агнес успешно добрались до пристани.

Я смотрю на небо, вижу пробившийся сквозь серость клином полупрозрачный лучик солнца и думаю, а что лучше: если меня возьмут в плен или если убьют прямо сейчас? Перед глазами встает образ матери. Я воображаю место, где она выросла и достигла зрелости. Я подношу руку к груди, где у самого сердца спрятаны карта с письмом. По щеке стекает одинокая слеза, и я, закрыв глаза, гадаю, доведется ли мне увидеться с ней. Ждет ли она меня там, по ту сторону.

Вдруг рядом вспыхивает пронзительный крик ужаса и тут же затихает. Я открываю глаза и опять возвращаюсь на землю, на площадь, а капитан дозорных, обернувшись, рыскает взглядом в дыму. Снова раздается клокочущий хрип и звук упавшего наземь тела. Капитан резко разворачивается, смотрит уже в другую сторону, рявкает, чтобы держали строй. Окружившие меня дозорные настороженно озираются.

Тут я вижу знакомое лицо.

Это Джоби.

И пламя в сердце вспыхивает с новой силой.

Волна людей, гражданских, в рубашках и шерстяных платьях, с воплями обступает дозорных. Я в недоумении моргаю от внезапного наплыва людей, пока дозорные пытаются от них отбиться, не упустив меня из виду. Джоби протискивается сквозь толпу и, оказавшись рядом, хватает меня за руку и тащит в дымовую завесу.

– Он же сказал тебе бежать с эшафота. По сигналу!

– Я не… их было слишком много. – Закашлявшись, я выругиваюсь, но тут горло сводит спазмом.

Джоби толкает меня к дверце, глубоко утопленной в тюремной стене, и сильным пинком ее распахивает.

– Твоего отца уже доставили на старую пристань. Все остальные в безопасности. Кроме тебя. Потеряй мы тебя, он бы мне никогда не простил.

Выглянув за плечо Джоби, я вижу бросившуюся в нашу сторону троицу в алых плащах. Слышу визгливые приказы капитана Леггана меня отыскать. Взять меня живой, во что бы то ни стало выкурить из убежища. Я замираю, вслушиваясь в неприкрытую, захлебывающуюся ненависть в его голосе.

Джоби пихает меня в бок, подталкивая к выходу, к свободе.

– Беги.

Навалившись на дверной проем, я кидаюсь бежать, но тут понимаю, что сам Джоби стоит на месте. Я смотрю вперед, потом оглядываюсь на площадь. Нет, бежать еще рано. Не могу же я оставить Джоби одного. Капитан дозора жаждет крови. Хочет истребить нас всех. Хочет казни. А Джоби… Я вполголоса выругиваюсь и тянусь за клинком.

Живую душу я не брошу.

Я кидаюсь вправо от двери и врезаюсь в дозорного. Он чуть не падает, шляпа слетает назад, и я ме́чу кулаком прямо в челюсть. Он падает, брызжет слюной, а я выбиваю у него из рук винтовку, и она исчезает в дымчатом сумраке. Не успеваю я подняться, как вижу, что Джоби уже схлестнулся со вторым дозорным, а третий спешно перезаряжает винтовку и зовет подкрепление. Я с яростным воплем одним пинком выбиваю винтовку, так что она отлетает, и только дозорный оборачивается, взмахнув алым плащом, я со всего размаху бью ему в лицо. Кулак с хрустом врезается в кость, руку пронзает острая боль, и дозорный валится наземь. Без сознания. Я встряхиваю руку и, обернувшись на Джоби, вижу, как он, с винтовкой в руках, ухмыляется и смотрит на меня.

Сплюнув кровь, он кивает подбородком на дверь.

– Ты когда-нибудь делаешь, что тебя просят?

– Против совести я не пойду, – отзываюсь я и выбегаю следом за ним через площадь на улицу. – Нас теперь повсюду будут разыскивать, расклеят плакаты до самых Дальних островов.

Рассмеявшись, он пускается бегом к старой пристани.

– Большая честь. Надеюсь, эти сволочи назначат солидную плату.

Улицы опустели. Во всем городе только и слышно, что треск пожара, охватившего виселицу. То и дело доносятся крики, настойчивый топот шагов. Я тут же ускоряюсь. Представляю, что отец жив и здоров. По телу разливается тепло, окутывая меня безмятежностью, которой я не ощущала с самого его ареста. А теперь он на свободе, как и Брин.

И виселица им уже не грозит.

– НАС ЖДУТ НА СЕВЕРНОМ краю пристани, рядом с «Фантомом», – говорит Джоби и сворачивает за угол.

Мы замедляем шаг и прикрываем лица, завидев впереди столпившихся людей. По городу уже ползут сплетни – от страха слух обостряется, и смутные отголоски разносятся на ветру. Взрыв, побег. Ярость капитана и дозорных.

Пульс, подстегивая, неудержимо стучит в ушах. Осталось только встретиться с отцом. Обнять его и увезти с Пенскало.

– Наконец-то, – раздается поблизости голос, и на плечо мне ложится рука.

Я оглядываюсь на Сета; лицо угрюмое, все в мелких брызгах крови.

– Наткнулся по пути на дозорных. Прости за опоздание.

– А по-моему, ты как нельзя вовремя, – кивнув ему, говорит Джоби. – Мирри будет в восторге.

Оба ухмыляются, и я догадываюсь, что подразумевает Джоби. Мирриам, наверное, много лет уже ждет, когда брат к ним примкнет. И вот Сет наконец-то примкнул.

На севере пристань затянуло туманом. Мы протискиваемся сквозь беспорядочную толкучку, и я замечаю Мирриам: она стоит, упершись ногой в стену капитанского портового домика и пригнув голову, чтобы никто ее не узнал. Завидев нас, она кивает и вся светится от облегчения при виде Сета. Затем снимается с места и идет впереди, чуть поодаль. Ведет нас в мельтешащей толпе.

Я нагоняю Мирриам и шепчу ей на ухо:

– Никто не шел по следу? Они в безопасности?

– Все в безопасности, – отвечает она, оглянувшись через плечо, и подмигивает. – Побег удался. – И она кивает на Сета. – Для всех.

Я выдыхаю, позволяя себе чуть расслабиться, и плечи опускаются. Мы почти у цели. Буквально в шаге от свободы, и весь этот ужас наконец останется позади. Даже Сет сумел сбежать от Реншоу и, возможно, если мне удастся его убедить, согласится отправиться вместе на Эннор. И вдруг надежда затмевает все, все мои страхи.

С краю пристани толпа уже рассеивается. И посреди струящегося тумана я наконец различаю корабль.

– «Фантом», – шепчу я и расплываюсь в улыбке.

Никогда еще я не была так рада его видеть, с поднятыми парусами, готовым к отплытию. Внутри меня пляшет победное пламя, и я скрещиваю руки на груди, чтобы сдержать всю эту радость внутри, хотя мне отчаянно хочется увидеть отца на свободе, живым и здоровым. В полной безопасности.

Сет что-то невнятно бормочет и отходит в сторону. Я отворачиваюсь и высматриваю в толпе одно-единственное, долгожданное лицо.

Перед нами из скопления теней возникает Элайджа. Вслед за ним выходит Брин, недоверчиво, растерянно оглядываясь. И наконец… отец.

Я бегу ему навстречу.

– Мира, – если слышно произносит он и обнимает меня, а я обхватываю руками его.

Всем телом я содрогаюсь от слез и смеха одновременно, а он старой рыбацкой рукой приглаживает мои непослушные волосы.

– Так это все ты?

Я ослабляю хватку и, подавшись назад, заглядываю ему в лицо. Он так постарел за эти дни в застенках тюрьмы, под страхом смерти. Но теперь он свободен. Свободен жить под открытым небом, у моря, омывающего остров. Как ему и положено.

– Это все я. Прости, что так долго.

На лице его изображается усталая улыбка, а глаза в морщинистых складках так и сияют.

– Вся в мать. Она бы тоже целый мир ради меня перевернула.

– Насчет мамы… я открыла сундук.

Его улыбка меркнет, и он вцепляется мне в плечи.

– Ты его открыла?

Я киваю.

Он вздыхает.

– Надо было все тебе рассказать. Столько всего. Предупредить о том, что тебя ждет. Подготовить… Я думал об этом в тюрьме. Надо было давно уже отдать тебе ключ и не скрывать ее истинной сущности. Но я боялся, Мира. Боялся, кем ты можешь стать, боялся вопросов…

– У нас целая уйма времени, – горячо возражаю я и беру его за руки. – Все хорошо. У нас еще уйма времени. Ты успеешь все мне о ней рассказать. И о многом другом.

Он снова улыбается, и, всхлипнув, я сквозь слезы улыбаюсь в ответ.

– Я просто не хотел отдавать тебя морю, – ласково говорит он.

– Тебе и не придется, отец.

– Надо спешить, – тихонько вклинивается Агнес.

Обернувшись, я вижу, что Агнес подпирает Брина плечом с одной стороны, а Кай – с другой. Лица их искажает тревога.

– Брин не в лучшей форме.

Я киваю и неохотно отхожу от отца. Теперь, когда он рядом, мне не хочется его отпускать, пока мы не вернемся на Розвир, к безопасным берегам. Я оборачиваюсь к Элайдже.

– А ты не с нами?

Он улыбается и мотает головой.

– Нет. Вас сопроводит моя команда. У меня еще… остались дела. Возможно, твоему отцу и Брину после вашего воссоединения придется скрываться. Они теперь в розыске.

Я смотрю на Элайджу, и мне внезапно хочется сказать что-то еще. Но язык не поворачивается. Как выразить словами то, что я испытываю? Это запутанный клубок чувств, взрывной вихрь, изглаживающий всю тревогу и отчаяние последних недель. Оставляя только пламенную надежду.

– Спасибо, – горячо благодарю его я.

Отец уже ковыляет к Брину и остальным, собравшимся у сходней «Фантома».

– Я перед тобой в неоплатном долгу.

Элайджа неотрывно смотрит на меня, и его холодные темные глаза – словно два океана, бездонные и полные тайн.

– Не забывай о нашей сделке. На будущее полнолуние я приду за тобой.

Я склоняю голову и бессознательно тянусь к запястью, к метке, скрытой под рукавом.

– Буду ждать.

Он коротко кивает и как будто хочет сказать что-то еще. Но тут поднимает взгляд, и лицо его словно каменеет.

– Реншоу.

Я резко оборачиваюсь, всматриваясь в туман, куда направлен его взгляд. И тут, среди промозглой белесой дымки, я замечаю проблеск темно-рыжих волос. Я подаюсь вперед, оглядываюсь на Брина с отцом – они только взошли на борт «Фантома» – и снова на Реншоу. Она уже идет навстречу в окружении команды. Сердце колотится – раз, два, – заглушая все вокруг. Она торжествующе ухмыляется, а я все в толк не возьму, как же так. Но тут… тут я вижу его.

Рядом с ней, идут в нога в ногу. И оглушительный шум, подступающие к горлу вопли, все громче звучит в голове…

Это Сет. Сет рядом с ней. Я растерянно моргаю, глядя на него, хмурю брови, от шока меня бросает то в жар, то в холод. Я просто не понимаю.

– Сет?

Он смотрит в ответ, и лицо его как бесстрастная маска.

– Я же тебя предупреждал. Пытался убедить тебя одуматься. Но ты и слушать ничего не хотела. А мы пришли заключить сделку.

Я ощущаю, как Элайджа рядом замирает, слышу, как у Мирриам перехватывает дыхание, а во взгляде разверзается зияющая пустота, и она исчезает в тумане.

То, что Сет рядом с Реншоу, означает лишь одно.

Джоби занимает позицию рядом с «Фантомом», Перл уже на борту, одной рукой держится за швартов, привязанный к пристани. Брин смотрит с корабля глазами, полными ужаса, но на пристань Перл его уже не пускает. Я сглатываю, догадавшись, какой приказ им отдал Элайджа в миг затишья, когда объявилась Реншоу. Если вдруг все сорвется, им приказано бежать. А Элайджа разберется с Реншоу и ее командой сам. Агнес и Кай уже схватились за клинки. Туман стелется низко, укрывая все вокруг безмолвием. На мощеной пристани, кроме нас, никого. Я останавливаю взгляд на Сете и отчаянно ищу в нем того, к кому уже успела привязаться. Кого даже могла бы полюбить.

– Я ценю наши с вами беседы, капитан Реншоу… – беззаботно говорит Элайджа, поглядывая на карманные часы. – Но сейчас я немного спешу.

Она улыбается.

– Мы не с вами ищем сделки, лорд Тресильен. Хотя не помешало бы отплатить вам той же монетой за мои потопленные корабли. – Реншоу кивает на меня. – Но нам нужна она.

Я моргаю и нащупываю клинок. Краем глаза замечаю, как из тумана выступают громилы Реншоу, беззвучно, словно призраки. По меньшей мере человек двенадцать, во всеоружии. Мы окружены.

– Я, что ли? – спрашиваю я и выхожу вперед.

Я надеюсь перетянуть их внимание на себя, чтобы отец успел взойти на борт и вместе с Брином отплыть на «Фантоме». В груди сгущается страх. Но я, сглотнув, стараюсь это скрыть.

– Именно ты. Сын говорит, ты плохо себя вела, намеченную казнь вот остановила. – Реншоу посмеивается. – Уверена, как раз при помощи того, что ты украла у меня. Но, насколько понимаю, мне нужна именно ты. И сама я карту расшифровать не смогу, только с твоей помощью. Так что если ты спокойно, добровольно нам сдашься… Я оставлю остальную вашу дружную компанию в покое.

Я оглядываюсь на Сета, и он смотрит на меня в ответ. Я вспоминаю проведенную с ним ночь. Осыпавшие меня поцелуями губы… Растерянно моргаю, и в груди все нарастает гнетущая боль, а вместе с ней приходит осознание произошедшего. Это же он указал нам на пристань. Нарочно меня заманил.

– За что?

Непроницаемая маска Сета на мгновение спадает, но он тут же овладевает собой.

– Ты сама все это на себя навлекла. Если бы ты утром согласилась уйти вместе со мной, мы бы здесь не оказались. Я бы сумел тебя от этого оградить. Если бы ты только прислушалась.

Я резко втягиваю воздух – предательство ранит сильнее ножа.

– Ты… это ты нас привел сюда. Прямо в засаду Реншоу. Уже дважды, Сет, – тихо добавляю я, и в голосе проступает ожесточение.

Я смотрю на него в упор, и перед глазами наконец открывается вся правда. О том, кто он такой на самом деле. И что он сотворил.

– Я дважды тебе доверилась. И ты меня предал. Хотя давал мне слово. Слово дал, что я могу тебе доверять. Я думала… Что это не пустой звук. Я думала, мы…

Я все больше повышаю голос, но вдруг осекаюсь, осознав, насколько далеко он зашел. И насколько легко я сама зашла – в расставленную ловушку.

Он поднялся ко мне в комнату лишь затем, чтобы втереться в доверие. Залезть мне в душу, а потом переманить к себе… Я вся содрогаюсь, и смысл его прикосновений меняется, искажается. Я сама ему безразлична. И нужна была только ради карты, только ради того, что Реншоу пообещала взамен. Может, они надеялись, что я раскрою все ее секреты добровольно, если он убедит меня в своих чувствах.

Но сейчас он угрожает моему отцу, моим друзьям. Я вся закипаю, и ярость разъедает меня изнутри, точно яд.

Я смотрю на Сета, на его темные кудри, небесные созвездия у него на лице. Он был первым. Кому со временем я могла бы отдать свое сердце. Может, он на это и рассчитывал, хоть сам бы никогда не ответил взаимностью. Я прижимаю кулак груди, и сердце рвется на части. При мысли о том, что я ему отдала. И что все это время он мне врал.

Меня окатывает злоба – холодная, глухая злоба – и обезвреживает яд от предательства.

– В третий раз я эту ошибку не повторю.

Губы его кривит ухмылка.

– И не надо.

– Из моего сына выйдет замечательный капитан, скажи? – усмехается Реншоу. – Прекрасная сделка. Собственный корабль в обмен на тебя. А ты у нас добыча богатая.

– Никакая я не добыча, – шиплю я. – Я вам не вещь.

Гнев только сильней меня ожесточает, поднимается внутри, словно зимний прилив. Сет говорил, что хочет свой корабль. Он действительно хочет сбежать от нее. Вот только он не говорил, что я – его ключ к свободе. Что он готов пожертвовать мной, даже если я его любила.

– Все это время, – говорю я голосом обманчиво безразличным. – Каждая встреча. Каждое твое решение – все, чтобы завоевать мое доверие и вынудить меня…

– Я же говорил тебе, чего хочу! – срывается он, теряя самообладание. – Говорил же, что хочу свой корабль. В этом я ни разу не соврал.

– Не соврал, – горько соглашаюсь я, и ярость внутри снова закипает, пробирает до самых костей. – Но только в этом.

Он отворачивается, избегая моего взгляда, и в этот момент что-то еще во мне надламывается и умирает. Я так запросто его простила, так легко ему доверилась. А он мне снова солгал. Отмахнулся от меня, как будто ему плевать. И на меня вообще плевать.

Реншоу щелкает пальцами.

– Схватить ее. И карту чтоб проверили.

Я шагаю назад, а головорезы Реншоу наступают. У них на пути встает Элайджа, и я вынимаю клинок и крепко сжимаю его в кулаке. Не зря же я росла на островах. Так просто пешкой Реншоу я не стану. Чтобы я раскрыла ей хоть одну тайну маминой карты – ни за что на свете.

Кай, Агнес и Джоби рассредотачиваются, каждый напротив группы громил Реншоу. Элайджа кидает взгляд на меня, потом на вражескую команду. Он скалится, и я наконец-то вижу скрывавшегося в глубине хищника. Стоящий прямо перед ним головорез из команды Реншоу отшатывается, широко распахнув от ужаса глаза.

Из тумана с боевым кличем вырывается Мирриам. Молниеносно, как игла, вонзается в ряды неприятеля стальным клинком, и мы все бросаемся в бой. Джоби справа от меня размахивает кулаками и ударом в челюсть вырубает кого-то, но тут ему попадают в плечо, и он сам вскрикивает от боли. Двое из команды Реншоу кидаются ко мне в обход Элайджи, пока он бьется с третьим, и вскоре его окружают. Агнес с Каем объединяют силы и сражаются спина к спине, и женщина у них в ногах уже хватается за живот, захлебываясь кровью.

Туман как будто сгущается, и вскоре даже они пропадают из виду. Я сжимаю клинок и готовлюсь всеми силами защищать себя и своих близких.

Из тумана вырывается сероглазый мужчина.

Отступив на шаг, я взвешиваю шансы его одолеть. Ему со мной не справиться. Он вдвое крупнее, но на лице его мелькает улыбка, как будто он уже победил. Я переношу вес тела, готовлюсь к прыжку…

Но тут кто-то хватает меня за руку. Вздрогнув, я резко оборачиваюсь и шиплю, увидев знакомую руку, знакомую холодность во взгляде.

Сет. Он стискивает зубы, и я, вся напружинившись, готовлюсь к бою, рассчитывая на схватку до крови.

Но тут кто-то, пошатываясь, встает у меня на пути. Это отец. От ужаса я застываю – на секунду, вторую… Я так надеялась, что он уже на «Фантоме». Надеялась, он в безопасности.

Отец перехватывает мой взгляд, он едва держится на ногах. С трудом дыша, с такой резкой, тяжелой одышкой, как будто вся его воля к борьбе, вся выдержка выходца с острова почти иссякла. Но он поднимает голову и смотрит Сету в глаза, напрягая последние силы истерзанного тела.

– Ты ее не получишь. Встань сзади, Мира. Дай мне клинок.

Я мотаю головой, в висках стучит ярость, и, взяв отца за плечо, я пытаюсь оттолкнуть его назад. Подальше от Сета и воплей в тумане. Острых клинков, опасности и смерти.

– Нет. Ни за что, – шиплю я. – Они тебя и пальцем не тронут.

Воздух прорезает крик, и я мечусь, пытаясь определить, откуда он донесся. В паре шагов я вижу Элайджу, сцепившегося с каким-то мужчиной. Он выворачивает ему руку, раздается хруст, потом вопль, и Элайджа затаскивает мужчину в сумрак теней. В считаные секунды тени его выплевывают, и наземь падает уже неподвижное тело. В следующий миг Элайджа появляется за спиной у тройки других, и они разбегаются. Мирриам тоже рядом, ловкая, словно танцовщица, режет глотки направо и налево.

Туман рассеивается, и я мельком вижу, что Джоби с Каем устремляются к Реншоу. Агнес отбивается от златоволосой женщины, а «Фантом», догадываюсь я, охраняет лишь Перл. Все слишком рассредоточились по пристани. В душу закрадывается страх – за них, за то, что может случиться.

– Не надо так рисковать, – слабым, надломленным голосом просит отец, цепляясь за мои руки. – Не подставляйся, только не ради меня.

Схватив отца за руки, я теряю из вида и Сета, и всех остальных.

Борьба вокруг как будто меркнет, растворяясь в тумане. Передо мной лишь отец. Надо срочно перебросить его на «Фантом». Где он будет в безопасности, подальше от бойни.

– Я целый океан пересекла ради тебя. Даже не вздумай подвергать себя опасности из-за меня. Ни сейчас, ни в будущем. Мне же только удалось тебя спасти. И расставаться с тобой я пока не готова.

Его лицо смягчается, и он гладит рукой мою щеку.

– Готова-готова. Ты уже…

Вдруг его глаза, ласковые, нежно-голубые глаза, искажает боль.

– Отец!

Ноги у него подкашиваются, и он падает под собственным весом. Чуть ли не задыхаясь, я вижу, как на груди у него расцветает кровавый цветок. На том самом месте, куда попала пуля.

– Нет, нет, нет…

Я зажимаю рану руками, пытаясь остановить кровотечение. Удержать тепло внутри него, сберечь его душу.

Но крови слишком много. Она все течет и течет. Мне ее не остановить. Не выходит…

Черты его лица разглаживаются, и у меня невольно вырывается всхлип. Я обнимаю отца, придерживая его за голову, и слушаю его последние слова.

– Давно пора было отпустить тебя с Розвира, Мира. Нельзя было удерживать тебя на острове. Сейчас самое время. Давно пора, моя милая. Море дает, море и отбирает.

Я мотаю головой, сильнее обхватываю его руками.

– Нет, тебе еще рано. Мы доставим тебя на «Фантом». Тебе еще рано…

– Я тебя люблю.

И свет в его глазах угасает.

Я ПРИЖИМАЮ ОТЦА к груди. Зову его по имени. В надежде вдохнуть в него жизнь, в надежде, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь его вернет. Нет, нет, нет, его время еще не пришло.

– Мира, я… Пытался тебя предостеречь.

Я поднимаю невидящий, затуманенный взгляд; надо мной стоит Сет. В глазах его читается потрясение. Потрясение от причиненного им самим горя.

– Ты с таким же успехом мог сам взять винтовку. И выпустить пулю. Как если бы ты сам его убил, – тихо говорю я, и боль разрывает меня надвое.

А из боли вырывается ярость. И выплескивается вся на него.

– Это все ты устроил. Ты.

Ярость накаляется до предела. Я перехожу на вопль. Кричу ему в лицо. Хватаю клинок, сжимаю рукоять руками в отцовской крови…

И метаю в него.

Клинок вонзается Сету в плечо, точно в то место, которое рассекла ему пуля в море у Финникина пролива. Взревев от боли, он роняет собственный кинжал. Хватается рукой за мой клинок, глубоко вонзившийся в плечо, и отшатывается. А я медленно встаю, вся в крови – на одежде, на коже, везде, – и тяжелым шагом похожу к нему. Сет, отпрянув, бледнеет и что-то невнятно бормочет.

– Неужели испугался, Сет? – ласково спрашиваю я, упиваясь его ужасом.

Будто я – само воплощение моря. Всей его ярости. Всех его бурь.

– Ты понимаешь, что ты наделал?

Он распахивает глаза, как будто видит меня в первый раз. Будто впервые, заглянув мне в душу, видит горькую правду. Что на самом деле я не совсем человек. Что я беру свое начало в море, равно как и на суше. Что таких, как он, мои сородичи топят в пучине.

И последние чувства к нему отсекает клинок. Он для меня ничто. Обычный лжец и вор, из-за которого я вся в отцовской крови. Из-за него отец погиб буквально в двух шагах от меня.

Я стискиваю рукоять клинка и вырываю лезвие из плеча. Сет падает на колени, мертвенно бледный, и настоящий, истинный ужас искажает его черты. Он во все глаза смотрит на меня, снизу вверх.

Я уже дважды его спасала, этого парнишку, что перекраивает истину, словно поэт. Но на этот раз спасать его придется от меня. Я наклоняюсь ниже, чтобы он меня услышал. И, приставив клинок к его горлу, говорю тихо, чтобы каждое слово выжглось клеймом.

– Этого я тебе никогда не забуду. До самой гробовой доски. Хорошенько запомни меня. И мое лицо. Ты падешь от моей руки. Я отниму у тебя все самое дорогое.

Сет что-то мямлит, бессвязные слова путаются и размываются, и я уже заношу было руку пролить его кровь.

– Мира, нет.

Кто-то хватает меня за руку и оттаскивает прочь. Обернувшись, я вижу единственного человека, кто мог заставить меня передумать. И с беспросветной обреченностью в лице она выталкивает Сета из-под моего клинка.

Мирриам.

Я оглядываюсь и вижу, что кругом все пристально за мной наблюдают. Реншоу со своей командой. И Элайджа со своей. Агнес и Кай, оба измазанные в крови.

Сет, пошатываясь и постанывая, отползает, оставшиеся люди Реншоу подхватывают его и отступают. Я с содроганием осознаю, что большинство из них погибли от рук Элайджи с остальными. Старая мощеная пристань вся усеяна их телами, а Сета с Реншоу теперь сопровождают всего трое. Туман понемногу отступает, тянется все ближе к морю.

Реншоу кивает мне, и на секунду в ее взгляде проносится нечто сродни ужасу.

– Посмотри на себя. Точная копия матери. Такая же свирепая. Такая же дикая.

Я скалю зубы, чтобы показать ей, насколько именно я похожа на мать. Не на ту она напала. Я дергаюсь вперед, кровь вихрем мчится по венам, пронзительно-кипящая, пропитанная накопленной яростью, и я в любой момент готова броситься на Реншоу, голыми руками вырвать ей сердце…

Тут на пристани раздается стрельба. Капитанша пронзительным криком окликает команду и пригибает голову под свистящими пулями.

Отпрянув, я вижу, как целая волна, лавина дозорных устремляется на нас из тумана.

– Мира! – зовет меня Элайджа.

Он стоит на коленях, склонившись над моим отцом. И устремляет на меня взволнованный взгляд.

– Мира, все кончено. Ты нужна отцу. Пора отсюда убираться. Сейчас же.

Буря во мне мгновенно утихает, и внутри все покрывается льдом. Я нетвердым шагом подступаю к отцу; прямо над ухом проносится пуля. Кровь, словно яд, клокочет внутри, ноги подкашиваются, и я падаю возле него на мостовую. Отец весь как будто усох, лежит, беззащитный, на холодной мостовой. Я заключаю его в объятия, а рядом на колени падает Брин. Из груди вырывается скорбный вопль, и я сижу, повесив голову, хотя Элайджа уже сгребает отца на руки и командует бежать. Соленые, как само море, слезы затмевают все вокруг. Сначала мать, теперь и отец.

Всех моих родных уничтожили.

Я уже не помню, как встаю на ноги. Помню только надежные руки Элайджи, который возвращается за мной, и палубу «Фантома» под ногами во время побега. Корабль отходит от причала, и я, обернувшись, ловлю взгляд капитана Леггана. Пронзительный, как будто он меня проклинает, а дозорные тем временем выстраиваются в ряд и вскидывают винтовки.

Затаив дыхание, я ничком бросаюсь на палубу, в полной уверенности, что нам конец. Раздается стрельба, и пули градом осыпают нас, гулко свистят над головой. Зажав уши, я зажмуриваюсь и вжимаюсь в палубу. Тут нас окатывает порывом ледяного ветра, паруса раздуваются, и корабль уносится прочь, на безопасное расстояние.

Я выдыхаю, поворачиваюсь к Агнес с Каем. Оглядываюсь на тело отца, бережно положенное на палубе. И они без единого слова заключают меня в объятия.

Я смотрю перед собой невидящим взглядом, а Пенскало исчезает среди волн и тумана, и нас окружает синева океана. Я не могу пошевелиться. В голове пустота. Я прокручиваю в уме тот момент, когда отец запнулся и упал. Все как будто не по-настоящему. Слишком уж все однозначно. Слишком бесповоротно.

Мой отец, мой якорь, погиб.

МЫ ОДЕВАЕМ ЕГО В БЕЛЫЕ ОДЕЖДЫ и тщательно прикрываем рану в груди. Все приходят в дом для собраний, как на каждое празднество. И на каждые похороны. Перед погребением мы выжидаем два дня, чтобы подготовиться самим. И за это время Агнес почти от меня не отходит. Перебирается ко мне в дом, рассказывает разные истории, когда мне не спится. Заваривает чай и сидит со мной в тишине. Помогает осознать случившееся. Напоминает мне, что я не одинока.

Потом, на третий день, Кай заносит в дом для собраний гроб. При виде его меня пробирает дрожь – от ужасающей красоты узора. И оттого, с какой заботой Кай вложил в него историю жизни отца. Морские волны с нежными лепестками приморской армерии по краям. А сбоку выгравированы глаза – глаза моей матери. Впервые за много дней я даю волю слезам, и они льются водопадом, способным затопить все вокруг.

Я подхватываю угол гроба и несу его наравне с остальными, кто заплывает на кораблекрушения. Моими сестрами и братьями в буре. Все семеро идут как один. Мы относим гроб к скалистому обрыву Розвира. Где растет морская армерия и откуда отец сможет свободно любоваться океаном. Во главе идет Брин; вид у него после тюрьмы до сих пор изможденный. Он произносит теплую речь об отваге отца. О том, как он всех нас защитил. Мы беремся за лопаты, засыпаем гроб, и по щекам моим струятся слезы. А гроб с изображением истории жизни отца теперь покоится глубоко под землей. Агнес стискивает мою ладонь, и все уходят, чтобы я могла с ним проститься.

Я смотрю вдаль, на бегущие волны, ветер треплет волосы. Я все еще как чистый лист. Спущенный парус, бесцельно плывущий по течению. Вся моя ярость, вся боль умерли вместе с ним. А я сама как будто онемела. Словно Сет и Реншоу лишили меня всего и сразу, вплоть до самой важной, неотъемлемой частицы души. И я уже сама себя не узнаю.

Вскоре я замечаю выросшую рядом тень. Устремленную к морским просторам.

– Я не справилась, – осипшим голосом говорю я.

Элайджа вздыхает.

– Нет. Это я тебя подвел. А ты сделала все, что от тебя зависело. Мне следовало догадаться о проделках Реншоу.

– Неважно, все равно отец погиб. И все было зря.

– Мира, тут никто не виноват. – Он мягко берет меня за подбородок и поворачивает лицом к себе.

Заглянув ему в глаза, я вижу сожаление. Истину. И отголосок страха.

– Послушай, это важно. Не вини себя. Поняла?

Я закрываю глаза. Так хочется, чтобы весь мир вокруг исчез.

И чтобы я сама исчезла вместе с ним.

Элайджа усиливает хватку.

– Не забывай о нашем соглашении. Мы заключили сделку.

Я тут же распахиваю глаза.

– Ты согласилась на меня работать, Мира. Мы условились на год. Дай мне всего год. Только не падай духом. Я запрещаю тебе падать духом.

Я всхлипываю, отстраняясь от него, и опускаю взгляд на могильный холмик. Не говоря ни слова о сорванной сделке. О нашем провале. О том, что самый страшный мой кошмар стал явью. И отец погиб.

– Не опускай руки, борись.

– Дозор опять нагрянет. Очень скоро. Все переменилось, мы теперь в опасности. Мне нужно, чтобы ты защитил Брина, спрятал его на время где-нибудь вдали отсюда. Могу я в этом на тебя положиться?

Он впивается в меня пристальным взглядом.

– Можешь мне довериться.

Я киваю, хотя и так знаю ответ. Да, именно ему я могу доверять.

– Пожалуй, самое время заключить новую сделку.

Он стискивает зубы, как будто готовится к спору. Не желая уступать. Хотя мы оба понимаем, что прежние договоренности рассыпались прахом. Как бы ему ни хотелось заполучить меня на год.

– Слушаю тебя.

– Я хочу… – Сглотнув, я твердо встаю на ноги. – Отец всегда меня оберегал. Держал меня на острове и от всего защищал. Беспокоился, когда я отправлялась на очередное кораблекрушение. Всякий раз, когда я добровольно подставлялась под удар. А я никогда… – Я медлю и выравниваю дыхание. Мне надо высказать это вслух. – Я все время с ним спорила. Каждый день только и думала, как бы обрубить эту привязь. Хотела… Вырваться на свободу. Но теперь…

– Теперь тебя ничто не держит.

– Но я не чувствую себя свободной.

Элайджа выжидает.

– Поэтому хочу добавить кое-что к первоначальной сделке. Я хочу, чтобы ты защитил Розвир и нашу деревню. Власть дозорных, честолюбие их капитана… просто непомерны. Они все больше набирают силу, и я не знаю, как долго мы выстоим. – Я перевожу дыхание. – Я… Я раскрою тебе тайны карты. Но в обмен я хочу, чтобы на время службы ты защитил мой остров от дозора. А еще хочу, чтобы Реншоу с Сетом узнали, каково это, когда почва уходит из-под ног. Когда тебя выслеживают и травят, словно ты какое-то животное. Я хочу лишить их всего самого ценного. Она отняла у меня отца. И я хочу мести.

Он внимательно меня разглядывает.

– Взять Розвир под свою защиту я согласен. И смогу надежно спрятать Брина в безопасном месте. Но насчет второго условия… – Он колеблется. – Ты уверена?

Я киваю.

– К тому же это совпадает с тем, чего хочешь ты. Реншоу давно уже тебе мешает, как бельмо на глазу.

Лицо Элайджи омрачает тень, но тут же рассеивается. Пораздумав, он протягивает мне руку.

– Если встанешь на этот путь, назад уже дороги не будет. Даже если ты не обретешь желанного спокойствия, Мира.

Я подаю ему руку и смотрю, как он ее переворачивает ладонью вверх и оголяет нежную кожу запястья с изящным сплетением вен.

– Я готова.

– Тогда заключим новую сделку.

На моих глазах вытравленный под кожей узор в виде компаса вспыхивает серебристым сиянием, и по венам пробегает пламя. Я замираю, а Элайджа обхватывает пальцами запястье и смотрит мне прямо в глаза. Обжигающим, пытливым взглядом. В котором я вижу все тот же смутный вопрос.

И когда он меня отпускает, на запястье вместо компаса проступает новый узор.

В форме клинка.

– Мира, я скрепляю наши узы. И предлагаю присоединиться ко мне, дабы исполнить как твое желание, так и мое. – Он делает паузу, и наши взгляды пересекаются. – Обещаю использовать твое знание, дабы низвергнуть Реншоу и ее людей. Положить конец ее династии и владычеству на морях. Дабы защитить Розвир и все, что дорого твоему сердцу.

Я улыбаюсь, и меня охватывает то же пламя, что в морской пучине.

Я уже не безучастный парус, затерявшийся среди свирепой бури. У меня есть цель, есть замысел. Я заставлю их поплатиться за то, что они лишили меня всего. Может, в отличие от мамы, я не жажду крови. Но я не успокоюсь, пока не утолю жажду мести.

Говорят, мы нелюди. Голодные кровожадные убийцы и мародеры. И да, молва не лжет.

Но я зову это способом выжить.