— ??? — "мальчишка" с интересом рассмотрел дикую рощу.

— ! — Лес посмотрел в ответ и медленно потянул гибкие ветви фиолетового древа в его сторону.

— М-м-м! — от чувства омерзения глазки мелочи сверкнули, и ветки отпрянули назад.

— А?! — демонёнок остановился посреди тропинки и задумался.

Тёмные залы были столь родны демону, что дискомфорта не возникло ни на секунду его скитаний по полупустому особняку.

По непонятной причине особняк был не полупустым, а практически полностью пуст. Слуги из низших рас носились по закоулкам особняка, обеспечивая готовку, стрижку деревьев и чистку убранств особняка, но вот самих дроу категорически не хватало в особняке.

— Мрмяу, — что-то не очень тяжёлое, но крайне ощутимое по ауре, спрыгнуло прямо на макушку Люпина.

— Эй! Слезь с меня!

— Ньет, кто ты, чужак? — с мурчащими нотками черный кот, будто бы сотканный из мрака, глядел огромными лазурными глазами в глаза демона и чуть ли не орал телепатически в ухо демона.

— Я инкуб, можешь звать меня Люпин. Нет, я не чужак, призван хозяйкой этого поместья.

— Консэтис решила разнообразить свою постель? Странно, вроде хозяйка не особенно падка на плотские удовольствия.

— Нет, не знаю. Я не до конца понял, зачем им я, но полагаю, это какой-то договор с сущностями повыше, чем я и ты вместе взятые.

— Занятно. Можешь звать меня Гэрри. — В прыжке кусок мрака, прикидывающийся котом, прыгнул на каменную тропинку и посмотрел на инкуба миниатюрном обличии, ведь энергии сильно не хватало. — Полагаю, ты тут надолго, и так уж быть, раз ты такой же питомец госпожи, как и я, можешь обращаться ко мне без «господин».

— А ты не слишком ли наглый, кусок тени?

— Пфф… Я вообще редкий и ценный зверь, мой род знатнее некоторых аристократов здешнего мирка и вполне может посоперничать с породистостью большинства глав родов.

— Да ты просто издеваешься!

— Да! Мрмяу, вижу, ты не так глуп, мальчонка. Что же, считай меня другом и обращайся, если нужен гид по закоулкам здешнего поместья. В конце концов, служил я всем владыкам этого рода и помню даже то, что за бытовой суетой забыли даже хозяева.

— А что ты такое? Тоже демон, как тот, что в стене?

— Мрррр… Уже пообщался со стариком? — Улыбка кота в белоснежные 36 клыков задела что-то глубоко иррациональное в душе инкуба и вселила какую-то необъяснимую тревогу за своё существование.

— Кхем, — в крови инкуба было вшито лицемерие и актёрское мастерство, поэтому нотки страха были задавлены сразу же. — Я первый спросил.

— Я разумный зверь, мой род идёт от первых джиринксов, что пошли бок о бок с первыми из рода заклинателей, а моя ветвь в стародавние времена породнилась с самой сущностью тьмы и кошмаров.

— Добро пожаловать обратно, господин… Чего желаете? — Миратиэль почти не изменилась внешне, наоборот, даже след поводка был скрыт демоном даже от своих сородичей, в чем помог древний.

— Собирайся, мы идём на твою родину.

— Ч-что?! Господин, зачем? Что вы хотите там найти?! Вас же убьют! — в эмоциональном фоне эльфийки сквозили смятение и сомнение.

— Успокойся, ты хорошо мне послужила, стала верной служанкой и крайне хороша. Я пойду туда, чтобы принести слово своей матери, помочь им ступить на тот путь, по которому ты пошла, и дать им агонию и эйфорию.

— Как того пожелаете, но… Вас же убьют! Мои сородичи, они воюют с этим кланом сотни лет, и демонов они могут вычислить, хоть и с некоторыми трудностями.

— Приглядись. — Мелкая рябь изменений прошла по телу, и инкуб снова принял форму Гэлиона.

— Ч… Что?!

— Здравствуй, тетя Мира! Повернись, сейчас я буду становиться мужчиной!

— Господин! Вы шутите?!

— Немного. Мы пойдем как беглецы, будет проведена целая постановка, как будто бы пара эльфов сбежала из плена по случайности. Патруль клана готов нас провести завтра до выходов в верхнее подземье, а там до выхода из подземелья полкилометра пути.

Рассветные лучи едва касались верхушек древних деревьев, возвышающихся как немые стражи над лесом, окутанным холодным дыханием ранней зимы. В суровой тишине, когда каждый лист был покрыт инеем, словно хрупким серебром, незримая тень скользнула между стволами. Казалось, сам лес ожил, наблюдая за незваными гостями, и каждый шаг отдавался эхом в сердцах тех, кто чувствовал, как невидимые глаза следят за ними из теней.

Этот взгляд кольнул Люпина, он словно бы кишками почувствовал опаску.

В полумраке уютной трапезной, где воздух был насыщен ароматом трав, древесины и вкусного жаркого, я заметил жрицу богини Любви, Алинаэль, знакомую мне лишь по украденной памяти Гэлиона. Её светло-зелёные глаза завораживали, отражая неведомую мудрость и скрытые тайны лесов. Их проницательный взгляд мог проникнуть в душу, вызывая смесь благоговения и непреодолимого влечения.

Её длинные рыжие волосы спадали на плечи, обрамляя лицо, напоминающее мрамор своей светлой, почти неземной красотой. На ней было бардовое платье, мягко облегающее фигуру, подчёркивая её грациозность и изящество — истинное воплощение красоты, скрытой за шёлковым покровом. Тонкая вышивка на её одеянии добавляла загадочности её образу и доставляла эстетическое удовольствие, словно тая в себе древние символы любви и гармонии.

Каждое её движение, каждая улыбка были игрой света и теней, манящей и чарующей. В её присутствии ощущалось нечто большее, чем просто спокойствие и уверенность. В глубине её глаз мерцал отблеск неизведанного, свидетельствующий о сложных эмоциях и нерешённых дилеммах, с которыми жрица сталкивалась каждый день. Этот отблеск становился для меня вызовом, пробуждая инстинкты, которые шептали мне о направлении того, как проще всего столкнуть её с пути праведного.

Как только меня заметили, моё тело оказалось в мягких и теплых объятиях этой эльфийки.

С первыми лучами восходящего солнца деревня ожила, молодые эльфы направлялись на мета работы, женщины несли шкуры зверей для создания одежд, несколько совсем детей из разных кланов собрались в теплом саду старосты и его жена рассказывала им какую-то историю.

Посмотрев на неё я попытался выудить из памяти Гэлиона её имя.

Во сне Алинаэль оказалась в сырой темнице, где тусклый свет люминесцентной плесени отбрасывал длинные тени на каменные стены. Она обнаружила себя в клетке, окружённой холодными железными прутьями. Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь эхом капающей воды.

Через прутья она заметила Гэлиона, сидящего в соседней клетке. Его вид был измученным и усталым, он сидел, осунувшись, опустив голову и вжавшись в прутья спиной, полный горечи и одиночества. Алинаэль чувствовала, как её сердце сжимается от сострадания, и у неё возникло непреодолимое желание помочь ему.

Она протянула руки через холодные прутья, стараясь согреть его через холодный металл, что разделял их. Её прикосновение мягко коснулось его плеча, и Гэлион поднял голову и обернулся, его фиолетовые потускневшие глаза встретили её взгляд. В этот момент слезы наполнили глаза Алинаэль, а горечь сжала сердце.

Алинаэль начала говорить с нежностью и уверенностью, делясь с ним словами утешения и ободрения. Она шептала ему, что даже в самых тёмных местах можно найти свет и надежду, если есть кто-то, кто готов поддержать и разделить бремя. Её слова, как нежный шёпот, пробуждали в Гэлионе искру надежды и насыщали его глаза красками жизни.

Постепенно атмосфера в подземелье начинала меняться. Тусклый свет становился теплее, а холодные стены больше не казались такими угнетающими, растворяясь в нави. Алинаэль и Гэлион смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде зарождалось нечто большее, чем просто понимание. Его взгляд разжёг в ней что-то глубоко возбуждающее, пробудил чувство, которое заставляло её сердце биться быстрее, но что было закопано ею саморучно глубоко в душе. Она ощущала, как по телу пробегал лёгкий трепет, её дыхание становилось более частым и глубоким. Невидимая сила притягивала их друг к другу, и, поддавшись этому мгновению, они наклонились ближе.

Когда их губы встретились, это был словно взрыв эмоций — поцелуй, полный страсти и нежности одновременно. Холодные прутья клетки были единственной преградой между ними, но это не мешало их телам стремиться друг к другу. Алинаэль чувствовала, как её кожа становилась более чувствительной, и поцелуй разжигал в ней ещё одну волну тепла, пробегающую по всему телу снизу вверх. Они забыли о всём вокруг, полностью погрузившись в этот спонтанный и страстный порыв.

После этого страстного момента их поцелуя в подземелье сон начал медленно распадаться. Атмосфера вокруг стала более эфемерной, и образы начали размываться, как утренний туман под первыми лучами солнца.

Алинаэль медленно открыла глаза, осознавая, что она уже не в подземелье, а в своей комнате. Её сердце всё ещё билось учащённо, а на губах осталось ощущение недавнего поцелуя. Она лежала в своей постели, окружённая мягким светом пробуждающегося утра, и чувствовала, как её охватывает смесь удивления и нежности от пережитого сна. Её длинные эльфийские ушки слегка подёргивались и краснели от смущения, отражая внутреннюю бурю эмоций, которую она испытала. Алинаэль задержалась на мгновение в этом состоянии, переосмысляя то, что только что почувствовала, и осознавая, как этот сон оставил в её душе след, который она не сможет закопать так же легко.

И лишь пара белых глаз-бусинок в тени рассвета остались полностью незамеченными эльфийкой.

Инкуб лишь ласково улыбался. Он не думал, что неразумным демоном сонного паралича можно будет так просто управлять. Накинутый на него поводок можно было дёрнуть так, что демон явился бы перед ним в любую секунду. Хотя, задумавшись над классификацией этого создания, он скорее определил его в низшие духи, ну и разумными они были очень уж условно. Даже в мелких порождениях круга гнили разума было больше, ведь они родились из душ младенцев, что умерли при родах и всей душой хотели жить и веселиться. Хотя, посмотрев ещё более внимательно на это создание, он даже чётко не увидел искры души — настолько слабо было это существо, что не имело сил даже удерживать свой дух полноценно в материальной действительности.

Его дал дракон, он кормил этого духа, чтобы видеть приятные сны и спать подольше и поглубже. И сил у него было крайне мало, всё, что он мог, это кинуть сон и во сне показать цели иллюзию. В силу малого количества мозгов, а точнее полного их отсутствия, он просто показывал аморфные картины ужасов, но если у него есть чёткий приказ с пакетом информации, то этот дух просто прекрасен. Удручает только то, что и большой пакет информации он не может удержать, что крайне досадно.

Утро субботы, деревня эльфов.

Люпин знатно переживал перед экзаменом, хотя и понимал, что материал знает буквально от корки до корки, но что-то глубоко иррациональное гложило его суть. Ощущение было, как будто бы он находится не в деревне, а в аркологии рядом с парогенератором, где паровой элементаль его заметил и думает размозжить мелкую букашку прямо сейчас или пусть живёт.

Расколотая душа смертного попала прямиком в варп. Жадные щупальца, жвала и пасти едва пытались ухватиться за ничего не понимающую, агонизирующую из-за болезненной смерти крупицу, но лишь по случайности вечные мучения обходили стороной эту бедную, расколотую тварь.

Надо заметить, Каэларин оказался чертовски интересным волшебником. Он понимал, что при нынешнем главе и нынешних ресурсах он не сможет осуществить и десятую часть того, чего желает, а при нынешних устоях он и не сможет ни сместить главу в обозримые сроки, а значит, и добыть больше ресурсов не выйдет. Вот только ему нашептали демоны из артефактов, которых он, оказывается, подчинил, что в деревне появился его соратник. Эти предательские артефакты Люпин запомнил и обязательно сделает с ними вещи ещё более противоестественные, чем то, что с ними сделал этот скрытный демонолог.

Мириэль встала в сугубо позитивном расположении духа. Ещё до того, как первые утренние птицы разорвали тишину своими звонкими трелями, она уже успела приготовить завтрак — ароматный травяной хлеб и нежный суп из лесных кореньев, убрать всё ненужное с кухни, вытерев до блеска старый дубовый стол, и полностью проснуться, вдохнув прохладный воздух нового дня.

Утро дня после ночёвки с Сиреной было замечательным, особенно когда оно началось с яркой инициативы последней. Она ничего не говорила, да и не могла сказать.

Через десять дней после выдачи ЦУ Равею Люпин уже забыл об этом случае, но неожиданно тот же Равей о нём и напомнил.

Паладин пришёл в смятении и полной прострации, он был откровенно не готов к тому, что всё произойдёт так, как сказал инкуб, но быстрее. Лиандра действительно выдохнула, когда Равей к ней не подходил, а с третьего дня начала нервничать; на десятый она уже его провоцировала всеми способами, которые только можно было использовать в рамках приличия, а пришёл он лишь оттого, что эти рамки приличия с ней начали таять и расширяться.

После разовой потери четырёх эльфов в один день все поднялись на уши, но никто и не думал проверять храм. Рейнджеры, как разозлённая стая ворон, прошерстили половину леса и нашли нескольких разведчиков дроу. Одного даже смогли поймать.

Мужчину огромной стойкости протащили на цепях из кости саламандр до самого дома старосты.

Люпина пригласил Каэларин, как своего подающего надежды ученика, на этот допрос.

Собрание эльфов в мрачном подвале дома старосты было небольшим: Каэларин, Эллиан и «Гэлион». Бедолагу с обломанными стрелами в ногах пинком впихнули в этот подвал.

Лицо его было знакомо Люпину, но что-то с ним было не так. Тот самый первый клинок дома, что вёл их к поверхности.

— Как тебя зовут? — замогильным голосом спросил староста.

— Кхе-кхе… Да, а мы с вами во многом похожи, дроу так же не гостеприимны, — отрапортовал воин.

— Я спросил… Как. Тебя. Зовут, — чеканил слова Эллиан.

— Хм… Нам не дают имён от рождения, по поверью клана это защищает от демонов, — улыбнулся воин.

— Дикари. Что же, тогда какого положения ты в своём доме? Это у вас куда важнее ваших дрянных имён, — староста явно был на взводе.

— Первый клинок дома Призывателей, что ходит под мудрым руководством госпожи Консэтис.

— И зачем ты объявился у наших земель? Что нужно было тебе сделать?

— Боюсь, мне не докладывают столь большие планы.

— Врёт? — спросил жестом Эллиан у Каэларина, что читал эмпатический фон воина через артефакт.

— Нет, — мотнул тот головой.

— Ты снова ответил на вопрос, — кипятился Эллиан.

— Мой приказ был прост: имитировать разведку, попасть в плен так, чтобы это было со стороны максимально правдоподобно, а потом действовать по приказаниям главы культа.

— Что за бред ты несёшь?

— Я заметил, ты врёшь. Ты получил имя, — перебил очередную тираду старейшины Люпин и посмотрел в красные глаза дроу.

— Хах… А вы наблюдательны, — жутко улыбнулся клинок, и Люпин понял, что было не так: лицо дроу находилось под заклинанием, что слегка его изменяло, и только когда его впихнули в комнату, оно начало спадать.

— Ясно, — Люпин бесшумным заклинанием открыл его кандалы.

Мгновенный рывок дроу на пределе сил с клинком, появившимся во всполохе телепортации, не заставил себя ждать.

Первый его удар застал старейшину врасплох, и он едва успел выставить магические щиты.

Спешность их разворачивания сказалась на колоссальном расходе энергии, и оттого у Эллиана брызнула кровь из носа от пропускаемой через тело магической мощи.

Клинок оттолкнуло магическим полем, но маг против убийцы с оружием и выучкой, что направлены на убийство куда более сильных магов в ближнем бою, откровенно пасовал.

Щиты Эллиана трещали, он слышал читку двух заклинаний позади, и это лишь давало ему возможность сопротивляться.

Одно из заклинаний наложило на него немоту, а второе выжгло его запасы магии.

От неожиданности этого прервалась и его защита. Клинок почти коснулся его шеи, но остановился в последний миг.

— !? — гневно смотрел на них безмолвный старейшина.

— Поздравляю с именем.

— Зеларион к вашим услугам, иерарх, — поклонился воин, пуская струйки крови из ног.

— Нет, а вот это не дело, — кинул инкуб в воина сгусток зелья регенерации, что настаивалось на крови инкуба долгие месяцы.

Раны затянулись в миг, а куски стрел, прошившие его плоть, выпали с забавным дзиньком.

Эллиан пытался восстановить силы, собрать из воздуха развеянную из его тела магическую энергию, но у него это вообще не получалось, и он лишь слабел, в добавок к этому ещё и физически.

— Что же, этот маленький спектакль начался, и осталось сделать лишь последние штрихи, — Каэларин сбросил на пол два тела из широкой межпространственной сумки. Абсолютно изуродованные, они бы подошли как хорошее средство для прочистки желудка.

— Да… Пожалуй. Сон, — Эллиан заснул после заклинания Люпина, не в силах сопротивляться.

— Бери его тело, беги в храм. Полагаю, ты его видел по дороге. Твой кулон невидимости тебе в хорошее подспорье. Неси его на нижний ярус. С главного входа — первый поворот налево. Там идёшь пролёт лестницы вниз. Прямо до конца. В тупике стучишься: три постука, пауза, три постука. Там тебя встретит женщина в фиолетовых одеждах. Она же и откроет тебе проход. Понял? — инструктировал Люпин.

— Понял. Приступать? — встал по стойке смирно дроу.

— Да, но сначала скажи хоть своё имя.

— Зеларион, — гордо ответил тот.

— Ах ты, наглец, к идеалу он стремится. Ладно, иди, иди, — подтрунивал демон над дроу.

— Да! — глупо улыбаясь, сказал дроу.

Мрачно взглянув друг на друга, Каэларин и Люпин начали читать заклинание, чтобы подорвать эту комнату так, чтобы и сами они выглядели потрёпанными.

Взрыв прогремел на половину деревни, пара тел, что они достали из варпа, стали ещё более изувеченными.

Дерево-дом потеряло часть своей прочности и грозно скрипело под собственной тяжестью.

Люпин взял сумку Каэларина и под невидимостью пробрался в кабинет Эллиана, забрал артефакты, что шептали ему на ухо с его первого дня в деревне.

Огромное дерево простояло ещё с минуту и начало обрушаться.

Народ, собравшийся по округе, наконец подтягивался к месту событий.

Шум, ор, гам, треск древесины живого дома и, наконец, грохот. Деревня эльфов потеряла центральную оборонительную точку, и свалить заговорщики теперь это могли исключительно на пока живого, но почившего Эллиана и хитрость противника.

Люпин изображал слабость в ногах и намеренно не излечивал раны на ногах, что достались ему от взрыва. Каэларин же всеми силами опирался на посох трансформации Эллиана, что был в эпицентре взрыва и был добыт им в целях маскировки произошедшего.

— Что?! Что произошло?! — Мириэль прибежала к своему разрушенному дому и с ужасом оглядывала происходящее.

— Этот гад. Он специально пробрался, скрыв свою реальную силу…

— Лорд Каэларин! Лорд Каэларин! Меч пленника пропал!

— Да. Да. И появился у него прямо в руках. Этот ублюдок хранил в душе какую-то тварь, с её помощью он продавил щиты нас троих. А когда понял, что убить нас быстро не выходит, подорвал себя направленным взрывом. От него и старейшины остались только два изуродованных тела, а клинок этого ублюдка мы, к сожалению, не нашли, — говорил с надрывом и напущенной в голос злобой Люпин.

— О ужас! Мой Эллиан! Он… Он погиб!

— Так! Спокойствие, а то сейчас ещё один эльф отправится в мир иной, — рявкнул Каэларин. — Бери парня. Я думаю, эти чёртовы дроу скоро нападут. Так что прошу тебя, Мириэль, позаботься о моём ученике.

— Я… — проглотила горечь потери женщина и утёрла слёзы. — Да. Я сделаю, не время скорбить.

— Зелья на эти раны не действуют, видимо, это был непростой огонь, отведи его лучше в храм. Там его тётушка хлопочет, думаю, они-то точно поймут, что не так.

А движения дроу были действительно заметными. Несколько групп рейнджеров пропали, одному удалось сбежать, и он смог передать информацию о том, что дроу берут в плен, а не убивают.

Это было непривычно, хотя и вписывалось в их логику. Они пришли за рабами…

Каэларин, встав во главе боевого крыла, начал предпринимать меры защиты: древа образовали стены с бойницами, их иерархия давно была отлажена на такие случаи, и сейчас эта машина работала с точностью гномских часов.

Дроу же выпустили из своих клеток химер, что летали высоко над этой природной магической крепостью и сейчас просто наблюдали. Плюсом была лишь их открытость.

Томительное ожидание часов выворачивало психику эльфийских воинов, а ещё хуже было то, что на стороне дроу были замечены круги призыва, и по их размеру это были круги для призыва как минимум высших демонов.

К ним были подведены захваченные рейнджеры, скованные, но не побитые.

Ариэль скрипела зубами, когда видела своих подчинённых такими. Сейчас в ополчении едва ли набралось бы две сотни. Дроу же было столько же, и это явно были не все силы. А это значило лишь одно: вылазка для освобождения заложников была смертельно опасной.

///Сторона дроу. Вечер того же дня.///

— Ну что же, дочери мои, не утомились ли вы при этом путешествии на верх? — задала Консэтис вопрос двум дроу с округлившимися животиками.

— Кхем… Я сильна, мать, такое путешествие мне нипочём, — ответила Стелла.

— Лишь малость, матриарх, — сказала Маэвис.

— Замечательно, — кивнула Консэтис.

Сердце старой эльфийки, хоть и было холодно, но сейчас чуть ли не билось в три раза быстрее обычного, когда она понимала, что её план начинает работать.

За эти почти четыре месяца долгой зимы произошло многое, впрочем, из этого многого она знала заранее примерно две трети.

Сначала выяснилось, что две её дочери понесли от демона. Стелле было не впервой, да и её сын наконец обрёл имя — Зеларион. А вот за Маэвис спокойная Консэтис тряслась в уединении немало. Она понимала, что три, десять, двадцать, да хоть половина эльфов всех ветвей — ничто ради цели объединения разделённого когда-то вида. Но всё равно… Материнское сердце, хоть и опалённое варпом, чувствовало любовь к своей крови.

Зеларион был для неё действительно необычным случаем. После общения с инкубом его гордость была уязвлена, но вместо того, чтобы, как все дроу, просто скопить злобу на обидчика и однажды жестоко отомстить, он открыто скрежетал зубами на любое упоминание «выскочки» и работал, работал, работал.

Первый клинок дома — это уже достойное место, которое просто так не достаётся, но даже так усилий обеднённого на магию дроу, ну тому, которому, кроме родной невидимости, ничего не удаётся, было недостаточно для того, чтобы пройти ритуал пляски со смертью. Это когда призывается с десяток мелких демонов, и пока их всех не одолеешь, права на ещё восемь этапов становления не получаешь. Так он прошёл первый и получил имя, прошёл второй, где нужно победить среднего, уже разумного демона, и получил связанное оружие, прошёл третий и получил артефакт вассального семейства оружейников. Сейчас мальчик стоит на пороге четвёртого круга, а там вообще-то бой с девятью средними демонами.

А всё это благодаря тому, что этот мальчик просто использовал гнев из сравнения себя и «выскочки», чтобы сравнение стало не в укор первому клинку. Так он изо дня в день ходил в рейды на тварей подземья и лишь капельку успокоился, когда победил земляного дракона.

Консэтис была рада за внука. Общество дроу было сугубо матриархальным, но это исключительно из-за того, что им силу было намного проще набрать интригой, а в этом женщины любого народа куда лучше. В случае же с кланом Консэтис ценилась именно сила, и после того, как её внук набрал её вдосталь, он мог смотреть женщинам в глаза и ходить, не пригибаясь. Помнится ей, за такое прилетела возмущённая нота от какой-то аристократки, потом вторая, а третьим пришло предложение помолвки и компрометирующее письмецо о том, что её внук произвёл на аристократку сугубо положительное впечатление и она: «…жаждет ещё пару ночей с мужчиной столь необычным…»

Было забавно читать это любовное письмецо, что принёс её внук, не открывая, пытаясь показать свою верность. А потом найти на стуле перед собой дроу, красного как рак, а ведь она просто прочла содержимое вслух…

Консэтис же только усмехнулась, покивала, но письмецо припрятала и отправила внука куда подальше. Нечего, мол, её отвлекать.

Ох, в последнее время этот молодой эльфёнок занимает её мысли даже больше, чем её сын. Впрочем, тот обещает вернуться через год. Вот кто-кто, а её сын действительно гений из гениев, перед которым строить из себя жёсткого, но справедливого иерарха не имеет ни малейшего смысла. Правда, каждый его приезд вызывал и толику печали в груди Консэтис. Единственное, что её в принципе в этой жизни печалило, — это его глаза и лицо, что так похожи на отцовские.

Подземье дроу — это действительно стезя контрастов. Тут жестокость и прагматизм так оттенены любовным следованием традициям и семейственностью, хоть и холодной, что в пору удивиться, как это вообще может сосуществовать.

Так она перебирала ещё события этих четырёх месяцев.

Хммм… Ах да, падение сильнейших кланов, одного за другим. На самом деле это такая скучная возня, за которой не видно леса жизни их общества, что диву даёшься, почему это никто до сих пор не понял. Её звали на конклав с десяток раз, и лишь на ещё один бесчестный она просто собрала всех иерархов у себя. Какая большая для них была это ошибка… Демоны так просто сожрали их разумы и память, что Консэтис ещё раз переосмыслила традицию наречения. Эти слабаки ещё называли себя аристократами…

Хотя ладно, первожрице она всё же помогла умереть, но ведь это было совсем капельку. Подумаешь, девять ударов хлыстом. Она бы сама точно выдержала.

Впрочем, да, теперь подземный город был полноправно под её кланом, низшие семьи безропотно кивнули, дали вассальные клятвы на крови в полном составе, ну там парочка уехала в более дальние края, но больше их никто не видел.

В общем, тяп-ляп, и хоть какое-то единство их родного города было создано. Простые дроу трудились, рабы пахали, гильдейцы торговали, и более не было этой бессмысленной грызни. Был её огромный клан на почти сто тысяч дроу и больше никаких других политических сил в её городе.

Дварфы взбугуртнули, но когда она пообещала им людское пиво за счёт бюджета города, они посовещались, кивнули и неспокойствие прекратили.

К ним внезапно, и вот Консэтис действительно не ожидала, присоединилась гильдия магов, что рассорилась с двумя другими городами. Они себе за месяц отгрохали здоровенную академию на отдельный подэтаж жилого уровня и перетащили привязку демиплана их великой библиотеки к их маленькому городу.

Закончили они лишь недавно, да и полноценно работают лишь пару недель, но всяческие неспокойствия Консэтис пресекла, да и глава их гильдии вполне ничего, хоть и чернокнижник-некромант, и вообще человек. Хотя… А минусы ли это…

Вообще, гильдий магов глобально были две. Первые смотали удочки и просто переселились в полном составе в другое измерение, когда тут начала портиться погода. А вторые никогда таких ресурсов не имели, но были так близки ко всяким оккультным, запретным и прочим «плохим» учениям, что единственное, откуда их не гнали церковники разных мастей, — это подземье.

Городов дроу было глобально лишь десять, с общей численностью именно дроу в пару миллионов представителей, а от общего числа всех рас разумных в подземье эта сумма хорошо бы была одной десятой.

Но именно дроу составляли большую часть элиты благодаря таланту в манипуляциях и интригах, магическому таланту и агрессивности, когда надо. Плюс дварфам последние пару тысяч лет очень не везёт, а гномы — просто аутисты с талантом к изобретениям, и им вполне нормально в симбиозе с правящей верхушкой, которая иногда и проекты интересные подкидывает.

И вот сейчас Консэтис работала над тем, чтобы наладить торговые пути по подземью от её города с соседним, что живёт ещё глубже, но выхода на поверхность у которого нет. О нём последний раз слухи доходили давненько, и, кажется, там сейчас очень несладко. А значит, в этой мутной водице можно бы и что-то половить.

Так Консэтис шла в своём походном облачении по рядам лагеря и внимательно наблюдала за представлением. Всё выглядело так натурально, но она прекрасно знала, что ни у кого и мысли не было насчёт постановочного характера всего происходящего. Хотя да… Приказы-то она давала вполне реальные…

— Мать… — Стелла появилась за спиной Консэтис. — Неужели ты думаешь, что этих упёртых светлых действительно можно убедить?

— Хм… Скажи, что ты поняла из той информации, что передавал тебе Люпин через сны?

— Хм… Ну, у вас точно есть какой-то план. Но, к сожалению, записей у меня нет, и я…

— Тогда просто наблюдай, — бросила через плечо матриарх. — Это всё кончится до третьего дня весны.

— Так, посиди здесь. Я сейчас найду кого-нибудь из жриц жизни, они тебе помогут, — суетилась Мириэль, склонившись над инкубом.

— Благодарю, — коротко отозвался Люпин.

Женщина поспешно выбежала на верхний ярус, оглядываясь в поисках хоть одной жрицы.

— Кхм… Здравствуйте, леди Мириэль, — с ноткой грусти произнесла Миратиэль, спускаясь к ней.

— Твой племянник ранен. Ему обожгли ноги магией, и он не может двигаться.

— Ох… Веди, — отозвалась Миратиэль.

Её тон показался Мириэль вялым, но она решила промолчать.

Они быстро направились в комнату отдыха и ворвались туда без промедления. Там уже сидела Алинаэль, оживлённо беседуя с Люпином.

Их лица светились весельем, а не тревогой. Мириэль предположила, что Алинаэль просто отвлекает юношу от боли.

Миратиэль опустилась к раненым ногам и начала шептать молитву.

Незнакомое заклинание нарушило привычную картину. Ткани на ногах Люпина стали срастаться ещё до того, как жрица закончила чтение, и это не ускользнуло от её внимания.

Детали, накопившиеся за целый месяц, начали складываться в тревожный узор. Пропавшая книга, которую Мириэль едва успела начать читать, — по обрывочным черновикам переписки она восстановила её текст и заподозрила неладное, когда прочла про демонический культ. Позже книгу вернул Гэлион.

Гэлион… Его окружало слишком много странностей. Он явно путался не с одной девушкой — и даже не только с девушками, но и с женщинами много старше него, что было даже слегка предосудительно. Устраивал какие-то сборища молодёжи, что само по себе не вызывало вопросов. Но его магия… Она отливала необычным розовым или пурпурным оттенком. А после последней такой встречи бесследно исчезли Илинтриэль, Фаэлин, Сильвен и Лиандра. Теперь пропал и её муж — и снова тень Гэлиона. Ему пророчили судьбу героя, достойного книжных легенд, тех, что она видела своими глазами. Но что-то с ним пошло не так. Слишком не так. Взгляд стал иным, внешность — притягательнее, а глаза — глубже, словно бы затягивали в себя твой разум.

Можно было бы списать всё на драконью кровь и плоть, что он, возможно, вкусил. Но мутации от такого обычно грубы и смертельны. Скрыть их невозможно — глаза выдают всё, а порой появляются рога или чешуя. Ей доводилось читать о подобных случаях.

И теперь… С ним снова что-то не так.

— Нечитаемые слова магии, — тихо произнесла Мириэль, завершая заклинание. Её заговорённое кольцо дрогнуло, указывая в сторону мужа. — Так… Не соблаговолите ли объясниться, Гэлион? Почему мой муж оказался в этом храме?

— Что?! — Люпин вздрогнул. Его слишком часто разоблачали в последнее время. — Не может быть!

— Нет-нет, моё кольцо чётко чувствует его присутствие.

— Что? Не верю, — встрепенулась Алинаэль. — Где он?

Миратиэль поднялась, бросив на Мириэль беспокойный, но молчаливый взгляд.

— Идём, — мрачно бросила Мириэль.

Она повела двух жриц и «Гэлиона» туда, куда тянуло кольцо.

— Постойте… Этой стены здесь раньше не было.

— Это не стена, а дверь, — Алинаэль приказала корням расступиться.

Они шли в гнетущем молчании, пока не приблизились к цели. Внезапно из тени прохода к горлу Мириэль приставили кривой клинок, а чьи-то руки сжали её в захвате.

— Ну, в общем-то… Ты бы всё равно не смирилась с тем, что там, — прозвучал голос. — Я бы на твоём месте выбрал кого покрепче. Но на нет — и суда нет.

— Что? Ты?! Ты сговорился с дроу? Мерзкий выродок! Они истребили твою семью! — Мириэль вырывалась, но дроу, убедившись в её слабости, сдавил ей шею, скрутил руки и убрал клинок на пояс.

— Девочки… Почему вы стоите? Убейте этого предателя! — в ярости выкрикнула она.

— Прости… — еле слышно выдохнула Миратиэль.

— Нет, подруга, ты кое-что не поняла, — усмехнулась Алинаэль. — Мы решили, что вы нам мешаете, и дали вам шанс послужить нашему делу.

— Какому делу?.. — неверяще уставилась на неё Мириэль.

— Отпусти её, — бросил Люпин, махнув дроу. Тот разжал хватку. — Пойдёмте, я вам покажу.

Мириэль, всё ещё не веря, последовала за эльфом, чья улыбка казалась зловещей.

Перед ней открылось ужасающее зрелище.

Комната, сужающаяся к одной точке, ломала разум своей кривизной. В центре зияла чёрная дыра, из которой тонкой струёй лился розовый ихор, наполняя резервуар под висящими телами. Создавая иллюзию того, что они имеют конечности, просто уходящие в резервуар.

Алтарная плита в форме перевёрнутой пирамиды уже стояла на месте, и старейшина из последних сил удерживал её вместе с одержимыми телами.

— Эллиан!

— !

Старейшина оставался под заклятием немоты. Мириэль рванулась к нему, но Люпин подставил ей подножку.

Она рухнула, разбив свой изящный эльфийский носик.

Люпин, мягко улыбаясь, схватил её за волосы и поднял. Её глаза пылали гневом, руки тщетно пытались оттолкнуть его.

С трудом встав на ноги, она замахнулась, но он перехватил оба её запястья.

Его рот растянулся до неестественных размеров, и длинный язык скользнул по её шее и щеке.

— Чудовище… Отпусти… Прошу… Отпусти…

— О нет. Мы только начали, — прорычал инкуб.

Он повалил её на пол. Из углов комнаты вырвались щупальца, растянувшие её конечности и разорвавшие одежду.

Слёзы катились по её лицу от унижения, но щёки пылали под воздействием чуждой силы.

Инкуб щедро одарил её несколькими дозами афродизиака. Тело, вопреки её воле, начало жаждать страсти.

— Хм… Ты, конечно, не первой свежести товар, но весьма ничего.

— Заткнись… Нена… кхр… — её слова заглушило щупальце, заткнувшее рот.

Её лоно приняло его с жадностью. В этом акте не было ничего примечательного, но беспомощность её мужа источала восхитительный аромат.

Для Люпина эти ощущения были новым опытом — с обезумевшими Фаэлином и Илинтриэль такого не вышло.

Наконец он излил в неё своё семя. Эльфийка содрогнулась, теряя контроль. Щупальца отпустили её — разум уже был во власти иной силы.

Второй раз оказался страстнее. Мириэль сама принялась работать ртом, а её муж лишь скрипел зубами и ронял горькие слёзы.

Удовлетворённый её не самым умелым язычком, он не дождавшись кульминации вытащил. Смоченный слюной, он загнул её раком и вошёл сзади.

Кровь от разрыва дырочки не предназначенной для секса оказалась неприятным сюрпризом, но эльфийка лишь подмахивала, вымаливая ещё.

Спустя минуту яростного ритма инкуб наполнил её, а она рухнула без сил, не сдержав мочевой пузырь от наплыва ощущений.

Люпин перевернул её, едва в сознании, и вновь воспользовался ртом, излив туда семя — раз, второй, под конец из её рта и носа потекла белёсая слизь пузырями.

Пройдясь по остальным её отверстиям ещё раз, он приступил к финалу. Эльфийка, обезумевшая от эйфории, корчилась в нескончаемых оргазмах.

— Хм… Это немного мешает…

Содрогания мышц мешали костяным пилам на концах щупалец, которыми он отрезал ей руки и ноги. Но вскоре дело было сделано.

Пинком он отправил её изувеченное тело в лужу под алтарём.

Увидев мужа, она в безумии поползла на обрубках к нему. Ткани алтаря присосались к её культям, влив в вены кровь инкуба.

Благодарю этой помощи, ей тяжело дышащей и обезумевшей от похоти, желания и боли удалось насладиться на пульсирующий член, выплеснув часть того, что её наполняло. Её душа первой отошла к Слаанеш.

Демон в её теле довёл Эллиана до конца за пару минут.

Алтарь был завершён. Его сила росла, и до первого дня весны оставалось лишь ожидать выхода на его проектную мощность.

— Ну… Это, конечно, стрёмно со стороны, но видывал я ритуалы и похуже, — сказал дроу, наблюдавший за представлением.

— Хм… Не поделишься?

— Нет… Это долго. Но, если вкратце, некромантам понадобилось очень много кожи. Они сделали химер, что регенерировали достаточное её количество, а потом проводили ритуалы воскрешения каждый раз, когда тварь умирала. А когда им это надоело, они начали использовать микроскопическое количество зелий для постоянного поддержания их на грани смерти. Так рычащие, воющие и ноющие твари крутились на штырях, напарываясь на острые лезвия, что медленно снимали с них кожу, которая из раза в раз регенерировала.

— Да… Тут хотя бы есть конец, — посмотрел Люпин на эльфов, что уже не были оными в полном смысле.

— Угу… Слушай, а мне всегда было интересно, что демоны делают с душами?

— Хм… Ну, вообще зависит от силы демона. Да и для начала нужно понимать, что такое душа. Душа — это отражение физического тела в варпе. Они в нём светятся, насыщая пространство мыслей испускаемыми эмоциями. Сама душа, ну, как я понял, поев несколько, состоит из внешнего слоя, покрова эмоций, что испускает её поверхность вовне. За этой завесой, в «глубь» — это не совсем правильное понятие, но по-другому смертному это объяснить затруднительно, — в общем, за покровом внешних эмоций скрываются уже стремления, даже те, что не осознаваемы смертным. За стремлениями, но всё ещё на этом уровне глубины, стоит память: операционная, навыки, привычные паттерны поведения. Дальше идут уже глубокие воспоминания — это такие колонны самых первых чувств, что настаивались слишком давно и оттого наиболее для нас сладки и ценны. Далее идёт довольно обширное пространство неосознанного, оно есть у всех разумных, даже низших демонов и нежити, оттого им есть что друг в друге кушать, кроме сгустков эмоций. А в самой сердцевине души есть неразрешимая крупица воли. В каждом создании, от червя до бога, что уродился в одном из миров, эта крупица есть. Её лишены только огромные концепции, ибо сами являются лишь потоком стремлений, наиболее явные и понятные потоки эмоций, что испускают смертные. Так они могут формировать целые потоки, что смывают в вихрях хаоса царства внутри варпа, снося всё в вихре дикой псевдоразумной силы.

— А что это за крупица воли?

— Хм… Не задумывался. Но думаю, ответ на этот вопрос чисто функциональный — то, что служит центром всех воспоминаний и эмоций, формируя вокруг себя самое из себя круг эмоций и стремлений. Стоит заметить, что именно этот тонкий круг вокруг этой крупицы теоретически может сохранять воспоминания после реинкарнации, и их, хоть и лишённых эмоциональной напитки, может быть до поражающего много.

— Ага. То есть демоны пожирают душу до этой крупицы, а дальше что?

— А, да… Так вот. Демон сожрал тело и душу смертного. Если это неразумный демон, это даст ему прирост сил, пару столетий — и, вероятно, он переродится в существо сильнее. Концепция времени в варпе не совсем применима, но суть в том, что это занимает субъективно огромное количество усилий, особенно для твари, у которой не хватает мощи собственной души и разума. И методом тыка, ну или сугубо случайно, такая тварь находит способ стать умнее и сильнее, так переходит на среднего демона. Душу в ходе этого оно обычно теряет по глупости, банально не удержав её из-за куда более тонкого и эфемерного строения остатков. Да и светится она начинает куда слабее. Таким методом можно скакнуть до герольда, если быть особенно удачливым, ну или по воле бога-покровителя.

— Ага, и ты на уровне герольда? — спросил Зеларион.

— Ты слушай, а не перебивай. Так вот, тут идёт чёткое разделение, в том числе и по наличию крупицы души и имени. Большинство демонов имён вообще не имеют — это воплощённые идеи бога, напитанные как следует мощью. Ну, или ставленника бога. Ну, или стихийно возникшие демоны. Неразумные твари, движимые лишь парой идей, у них даже инстинктов частенько нет. А вот если герольд движется дальше, то значит, он уже полноценный нерождённый. Он, вероятно, стал демоном в круге одного из богов или переродился в оного своими силами, но такое, как мне подсказывает знание магии, — путь в один конец на обеденный стол к демону посильнее, хотя есть и совсем конченные смертные, что стали своими силами бессмертными, переродились в сущность более высокого, полубожественного порядка.

— Так… Я правильно понимаю, есть абсолютное большинство обитателей вашего мира — это бездумные идеи, подкреплённые силой мыслей смертных, но без души, но есть души, что попали в варп и стали демонами, научились жить в хаосе постоянно меняющейся действительности, и есть смертные, которые переродились в демонов?

— Угу, — кивнул инкуб. — Но есть ещё два способа. Это когда бессмертный, допустим, бог или полубог, впадает в хаос — так он становится демоном, если он слабоват, или архидемоном, если силён. И ещё один, ну, не совсем способ, но всё же стать демоном — это упасть с вершины пищевой цепи из бога хаоса в архидемона.

— Так… Погоди, то есть ты хочешь сказать, что, например, местный бог может взять и быть заражён хаосом?

— Ну, если заражён, то скорее он стал приспешником Нургла. То есть бога разложения и перерождения, и это от него почувствуют очень быстро, по запаху. Хаос — это не болезнь, эмоции и чувства есть почти у всего, свои или накопленные — не важно. Например, твой меч — он окроплён ихором низших и средних демонов, оттого имеет отражение в варпе, виден даже там и может быть ярким маяком в ночи. Вероятно, если убить им тварь посильнее, то и душа какая-нибудь к нему притянется, возможно, даже убитого. Если это демон, советую меч уничтожить — хаотическое создание может тебе очень больно и сильно отомстить. Ну, или призвать в меч демона или демона меча, что утратил оболочку. Это тоже и уже последний путь становления демона.

— Так… А с душами что происходит?

— А, да, прости, я отвлёкся от основной темы. Так вот, душа, допустим, попадает к архидемону. Эта тварь сдирает не до эмоций и стремлений — оно жрёт всё вплоть до крупицы. А потом за ненадобностью отпускает. Более интересный путь — это то, что может стать с демонопоклонником. Да, их в конце их жизни сдирает один из демонов их бога, берёт плату в размере всех эмоций и части памяти, что он накопил, но после его душа попадает на план бога. Например, со Слаанеш есть шанс угодить на вечную оргию. Всё, чтобы твоя душа испытывала самые резкие и сложные эмоции вечность и давала силы божеству.

— Что-то мне подсказывает, на оргии будешь не ты, а тебя… — призадумался дроу, смотря на алтарь.

— Ну… Кто виноват, что вы, смертные, слишком сильно любите страдания и испытываете от них самые сильные всплески эмоций?

— Ну… Наверное, боги нашего мира, что нас такими и создали, — кивнул Зеларион.

— Ахахахахах! — искренне рассмеялся инкуб. — А тебя не смущает, что и сами «боги», во-первых, подвержены этим эмоциям, а, во-вторых, могут пасть на сторону хаоса? Вон там, в библиотеке, с десяток случаев описано.

— Ну… Значит, боги помощнее?..

— Например, кто?

— … — дроу задумался.

— Боги хаоса? Так создание одного из таких прямо перед тобой.

— Ну… Если тебя, не шибко отличного от разумного, смогли создать, то, наверное, и такого, как я, при желании смогут.

— Хм… Ну, во-первых, то, что называется крупицей, не во власти богов хаоса и ни во власти кого бы то ни было. Если угодно, это нерушимая закономерность и концепция, которая столь мала и незаметна, что, полностью очищенная, она представляет почти то же самое, что и ничто, то есть пустота, ничего.

— Так… Ну… Тогда… Тогда я не знаю.

— Ну, допустим. Исходя из того, что варп — это отражение эмоций из реального мира, что ты можешь сказать?

— Что… Что сначала появилась реальность?

— Нет. Во-первых, ничего не появлялось, во-вторых, и материум, и имматериум — это одна ткань реальности. Как пальто с подкладкой или торт. С одной стороны — это одного цвета, форм и концепций, а с другой точки зрения — оно иное.

— Тогда… Я, если честно, не понимаю.

— 2+2?

— 4.

— 3+3?

— 6.

— Спасибо, что продали свою душу Слаанеш, ожидайте встречу после крышки гроба. — с мягким голосом отрапортовал инкуб.

— Так. Бред не неси. Я серьёзно.

— Ты только что назвал причину. Первичны абстрактные взаимоотношения, в конце которых всегда один правильный ответ. Так разумные вообще смогли появиться. Просто сложившиеся условия, что создали каскадную неравновесность, которую ты определяешь как жизнь. Но, к сожалению, неправильных ответов во много раз больше, чем правильных. Оттого в ходе бесчисленных попыток жизнь нашла устойчивые формы и развилась. Вероятно, это даже произошло несколько раз независимо столь давно, что мы этого даже не можем найти в глубине миллениумов, оттого такие, как ты, ну или очень похожие существа, есть почти во всех концах мультивселенной.

— Блять… Лучше бы я дальше махал мечом и не думал. Что мне теперь делать со всем этим?! — Зеларион, раскрасневшийся, сел на корень и усиленно задумался.

— Ну… Вообще, я несколько удивлён, что ты воспринял слова демона, причём не самого сильного, за чистую монету, — покивал инкуб.

— А кому мне ещё верить? Я чувствую за тобой… Не знаю… Что-то в тебе, в общем, есть. Ты не из тех, кто будет врать ради лжи, чтобы запутать. В тебе… В тебе есть что-то, чего нет даже во многих разумных. Я не знаю… Какая-то свобода, что ли.

— Ахахах! Какая свобода? Я принадлежу полностью богу хаоса, каждая моя мысль…

Люпин не успел договорить, ведь грохот камня и щепы от снаряда, вылетевшего из портала над алтарём, заткнул голоса собеседников.

— Кхем… Неожиданно… — сказал Зеларион, отойдя от шока.

— Да… Наверное.

Инкуб подошёл к прилетевшему нечто и увидел серебряное копьё с гравировкой картин пошлостей по всей длине — от начала клинка, что после такого влёта даже не погнулся, до шипа с другого конца.

— Ну что же… Видимо, от нас ждут великие дела! — сказал Зеларион на это послание.

— Ага… Наверное, — взял инкуб копьё и услышал тонкий женский стон от этого артефакта.

Вот был план. Всё работало как по нотам. Но нет… Надо, чтобы вылезла какая-то очень подозрительная ерунда.

Храм ещё хранил следы былого величия. Тонкий аромат лесных трав медленно вытеснялся сладковатым, почти удушающим кума́ром, что мягко окутывал разум, расслабляя тело и усыпляя волю. Солнечные блики, пробивавшиеся сквозь витражи, становились ярче, отливав золотом, а тени на стенах дрожали, предчувствуя перемены. Инкуб сдерживал энергии алтаря, насколько мог, но их мощь уже пульсировала, тихая и неумолимая.

Утро началось внезапно. Дом инкуба был наполнен жутким криком.

Едва он услышал это, как сразу же вынырнул из моего сна без сновидений.

— Стелла, две комнаты от твоей, — подсказал Тенебрис непонимающему Люпину.

— Эх, говорил я тебе, Кони, что это того не стоит… — промурлыкало нечто во мраке, поблескивая синими глазами.

По возвращении на поверхность Люпин привел с собой небольшую кучку дварфов для деревенской кузьни.

Утро следующего дня растворилось в дымке, как и вся неделя, утонувшая в вихре плотских утех. Женщины — от преданных пассий, чьи взгляды горели обожанием, до новоприбывших, жаждущих прикоснуться к апостолу бога, — сменяли друг друга в его объятиях, словно волны, разбивающиеся о скалы. Комната храма, пропитанная сладковатым дымом благовоний и солоноватым запахом пота, превратилась в святилище наслаждений. Шёлковые простыни, смятые и влажные, шуршали под их телами, а полумрак, прорезаемый мерцанием свечей, скрывал следы вина и масел на их коже. Люпин лежал среди спящих эльфиек, морально истощённый, но пылающий неутолимой божественной энергией. Их тёплое, неровное дыхание касалось его груди, а тонкие пальцы одной из них всё ещё цеплялись за его запястье, словно во сне она боялась потерять связь с ним. Его кожа хранила отголоски их прикосновений — лёгкие царапины, следы губ, — но разум уже блуждал где-то за пределами этого хаоса страсти.

Выставив напитанный магией щит, инкуб остановил вал пламени, идущий по коридору, и вмиг призвал копьё.

Ничто сидело на ветви снов умирающего мира. Ему они по-своему нравились. Нет, не потому, что здесь было много смерти, и нет, не потому, что это как-то его трогало. Просто многие из живых так ярко проживают последние дни, что невольно думаешь, будто эти дни — лишь первые.