* * *

Кэрран

На бумаге Ферма находилась менее чем в 5 милях от отделения, на другом берегу реки Кейп-Фир. Поскольку Мемориального моста больше не было, лучшим и самым быстрым способом переправиться через реку, был паром, который в светлое время суток ходил постоянно. Если всё пойдёт по плану, мы доберёмся туда меньше чем за час. Даже за полчаса, если лошадь Томаса сможет угнаться за Обнимашкой, которая по неизвестным и, вероятно, ненормальным причинам передвигается походкой со скоростью теннессийской прогулочной лошади.

Все пошло не по плану.

Томас прищурился, глядя на подозрительного вида капитана, стоявшего у небольшого рабочего катера.

— Что вы имеете в виду, говоря, что паром не ходит?

Капитан сплюнул в сторону. На нём была грязная серая толстовка, такие же грязные рабочие штаны цвета хаки и старые ботинки. Его волосы прикрывала бежевая бейсболка с вышитым американским флагом в форме окуня, а глаза скрывали старые очки. Он не брился около недели, и тёмная щетина на его узком подбородке явно претендовала на звание бороды.

Рабочая лодка позади него выглядела такой же потрёпанной, как и он сам. Это была алюминиевая баржа с плоским дном, длиной около 30 футов, с прочными перилами вдоль плоской палубы и узкой прямоугольной каютой на корме, в которой едва поместились бы капитан, и, может быть, пара человек. До Сдвига она, скорее всего, перевозила небольшие грузы и легко вмещала грузовик среднего размера. Сегодня она перевозила пассажиров, и на палубе были пятна от конского навоза.

Мы стояли на причале, слева от нас над рекой возвышались остатки Мемориального моста. Перед нами протекала река Кейп-Фир, её тёмная вода была цвета зеленоватого олова. Несколько лодок отважились на переправу, медленно двигаясь к другому берегу и обратно.

— Видите фиолетовый? — Капитан указал на фиолетовый флаг, развевающийся на мачте на остатках Мемориального моста. — Опасные морские обитатели, рискованное плавание. Меня зовут Скалли. Я переправлю вас за 200 долларов.

— Это грабёж, — процедил Томас. — Билет на паром стоит 20 долларов.

— Ну, паром не ходит, а фиолетовый флаг означает надбавку за риск. Я рискую своей жизнью.

— Мы можем подождать одну из них. — Томас кивнул в сторону приближающихся лодок.

— Дешевле не будет, — сказал Скалли. — Кроме того, я не вижу там ничего, что могло бы выдержать двух лошадей.

Обнимашка не была лошадью, но это не имело значения. В глазах Томаса читалось напряжение. Этим утром он встал с чётким планом: либо он соберёт достаточно денег и выкупит сына, либо нет. Он боялся надеяться на вариант «А» и был почти уверен, что в итоге окажется в варианте «Б», и, чтобы справиться с этим, взял эмоции под стальной контроль. Вместо этого он получил колонку «В». Мы неожиданно продвинулись в поисках Дарина, и он увидел первые проблески света в конце туннеля. Его контроль ослабевал.

Какая-то часть Томаса всё ещё надеялась, что ему придётся заплатить за сына, и он носил с собой все свои сбережения. Он прекрасно понимал, что каждый потраченный им доллар — это на один доллар меньше, чем нужно было заплатить за Дарина. Прямо сейчас Скалли стоял между Томасом и его сыном, мешая нам продвигаться вперёд, и вымогал у нас деньги. Это было очень опасное место.

Капитан был примерно таким же надёжным, как вампир без навигатора. Клетка с блуждающим огоньком не помещалась в седельную сумку, поэтому я кое-как закрепила её, и он четыре раза взглянул на неё с тех пор, как мы начали разговор. Он был моряком, а блуждающие огоньки любят болота. За время, проведённое на воде, Скалли видел сотни таких огоньков и знал, что они стоят около 50 тысяч долларов за штуку. Я увидела приклад арбалета, лежавший на пассажирской скамейке в каюте. Вероятно, у него там были ещё и ружьё или винтовка.

— Решайте, — протянул Скалли. — Хотите переправиться или нет?

В любой другой раз я бы подождала более безопасного варианта, ведь мне нужно было охранять Томаса и двух лошадей. Но у нас не было времени. Если «Красный Рог» предупредит Оникса, а тот предупредит своего покупателя, наши шансы найти Дарина резко упадут. Где-то был пятнадцатилетний парень, которого какой-то придурок удерживал против его воли, и только боги знали, что с ним происходило, пока мы стояли на этом берегу.

Томас разжал челюсти.

Я бросила капитану кусок серебра. Скалли поймал его на лету. Бумажные деньги были ненадёжными, но серебро стоило дорого и было гораздо более прочным. И я дала ему примерно на 50 долларов больше, чем он просил.

— Переправь нас. Вот и всё. Без фокусов. Куй железо пока горячо и держи нос по ветру.

— Как скажете. — Скалли отвесил легкий насмешливый поклон. — Добро пожаловать на борт.

Я показала Обнимашке морковку, и она запрыгнула на лодку, словно это была твёрдая земля. Лошадь Томаса пришлось уговаривать дольше, но, в конце концов, все забрались на борт, Скалли расположился в каюте, и мы отчалили.

Зачарованные водяные двигатели обычно издавали достаточно шума, чтобы поднять мёртвых, но лодочный мотор был погружён в воду, и река приглушала звук до терпимого гула. Мы двигались не очень быстро, но берег становился всё дальше. Зелёная стена рогозы покрывала берега, словно пушистое зелёное одеяло. В нём извивалось что-то большое. Что-то толстое и коричневое…

Зверь скользнул по воде, раздвигая в стороны кордовую траву. Он напоминал гигантскую пиявку толщиной в три фута и длиной в шесть футов, с кожистой коричневой шкурой, блестящей от воды и грязи. Его тупая безглазая голова поднялась, покачиваясь, словно принюхиваясь к ветру. Круглый рот открылся, обнажив кольцо прямоугольных острых зубов, ведущих к горлу, усеянному шипами. Зверь скользнул в воду.

Юный Tinh Đỉa, далеко от своего родного Вьетнама. Рано или поздно какой-нибудь наёмник из местной Гильдии сунется сюда, чтобы позаботиться о нём. Возможно, даже раньше, чем позже, потому что они быстро растут, достигают шести метров в длину и едят всё, что движется. Может быть, город наймёт Орден, чтобы тот занялся им.

Я взглянула на Скалли в каюте. Он переделал лобовое стекло лодки так, что вместо одного цельного стекла у него было два, перекрывающих друг друга, и сейчас он сдвинул левую половину в сторону. У этой модификации была только одна причина. Она позволяла ему стрелять, не выходя из безопасной каюты. Хороший вариант, но арбалет был шире отверстия, а значит, его поле для стрельбы было довольно узким.

Лодка скользила по тёмной воде. Река кипела жизнью, и большая часть исходившей от неё магии не казалась дружелюбной.

Я подошла к Томасу и прошептала:

— Идите к правому борту лодки и направляйтесь к каюте.

Он никак не показал, что услышал меня.

Я отошла от него к своей ослице.

Что-то ударило лодку.

Обнимашка фыркнула. Я погладила её по морде.

— Я знаю.

Томас направился к каюте справа. Ещё два шага, и он оказался вне зоны досягаемости Скалли.

Удар.

Удар. Удар.

Бум, бум, бум.

— Гигантский осётр поднимается вверх по реке. Не о чем беспокоиться, — крикнул Скалли.

Сдвиг дал толчок развитию многих видов фауны, словно пытаясь компенсировать ущерб, нанесённый человеком экосистеме. Животные, как обычные, так и магические, процветали, и рыбы не были исключением. Атлантический осётр теперь вырастал почти до 6 метров в длину и весил более 450 килограммов. Они также были донными обитателями. Сезон нереста у них почти закончился, а это означало, что они должны были плыть вниз по реке, а не вверх. Что-то выталкивало их на поверхность и прочь от океана.

Ровный гул двигателя мягко стих.

Я подошла ближе к каюте слева. Я хотела, чтобы он думал, что у него есть шанс.

Двигатель заглох. Я сунула руку в карман на поясе и сжала в кулаке горсть содержимого.

Один, два, три…

Скалли направил на меня арбалет. Компактный «Тен Пойнт», хорошая марка, предназначенный для охоты на дичь среднего размера. Он может убить человека с одного выстрела.

— Ладно, ребята и девчата, вот что мы сделаем. Вы принесёте мне огонёк, просунете его в это окошко и прыгнете в воду. Я выпущу ваших лошадей на берег.

Томас бросился к двери каюты, схватил ручку и потянул. Дверь не открылась. Скалли запер её.

— Давай! — Скалли махнул мне из каюты.

— Или что? — спросила я.

— Или я пристрелю тебя или твою лошадь, тупая сука.

— Она не лошадь. Это ослица.

— Какое мне, черт возьми, дело? Шевелись.

— Ты все продумал? — спросила я.

— Угу.

Я бросила в каюту горсть аконита. Аконит отпугивал оборотней. Оборотень, попавший в его облако, начинал чихать и кашлять и на пару часов терял обоняние. На людей он действовал не так сильно, но любой человек, внезапно вдохнувший облако порошка, отреагировал бы.

Внутри каюты расцвело ярко-жёлтое облако. Скалли поперхнулся, отшатнулся назад и чихнул. Его голова наклонилась вперёд, арбалет опустился, и характерный щелчок возвестил о выстреле.

— Ааааааа!

Я наклонилась, чтобы посмотреть вниз. Да уж. Болт арбалета пригвоздил его левую ногу к полу каюты. Капитан Скалли — супергений.

— Черт! Черт, черт, черт…

— Открой дверь, — сказала я ему.

Томас улыбнулся.

Я взглянула на него.

В глазах Томаса зажегся огонек.

— Он выстрелил себе в ногу, пытаясь нас ограбить. В буквальном смысле.

— Точно. Скалли, открой дверь. Та красная лужа у твоих ног — это не клубничный сироп.

— Чё-е-ерт!

— Меньше проклятий, больше открытий, если ты не хочешь продолжать истекать кровью.

Скалли смотрел на меня, как загнанная в угол собака. Я обнажила «Саррат» и приставила меч к его горлу через окно.

— Открой. Дверь.

Он потянулся и открыл замок со стороны Томаса. Томас вошёл в каюту, конфисковал арбалет, бросил его на палубу и открыл дверь мне. Я обошла вокруг и посмотрела на пронзённую стрелой ногу Скалли. Судя по тому, что я увидела, стрела прошла насквозь через ногу и примерно на два дюйма сквозь палубу. Хороший арбалет. Ему повезло, что стрела была деревянной, а не металлической.

Я вложила меч в ножны, достала нож, схватила болт чуть выше ботинка и перерезала древко.

Скалли взвыл.

— Хватайте его, — сказала я Томасу.

Томас схватил Скалли за плечи.

— Ты снимешь ногу с педали. Я тебе помогу.

Я схватила его за ботинок, и Скалли отпрянул.

— Больно, тупая сука!

— Ты уже второй раз так меня называешь. Я не буду обращать на это внимания, потому что тебе больно. Не говори так больше.

— Почему бы нам не оставить его в таком виде, пока он не переправит нас на другую сторону? — предложил Томас.

— Сомневаюсь, что он стерилизует головки болтов. Кто знает, какая мерзость попала ему в ногу через этот болт и теперь пожирает его изнутри? Мы не совсем дикари, Томас.

Скалли бросил на него дикий взгляд и стиснул зубы.

— Расслабь ногу и сосчитай до трех, — сказала я ему.

— Один…

Я дёрнула его за ногу. Нога высвободилась. Скалли взвизгнул. Томас выволок его из каюты на палубу.

— Вы умеете управлять лодкой? — спросила я Томаса.

— Да. У моего отца был такая.

— Вы тогда рулите, а я пойду, посмотрю, как там наш снайпер.

Я проверила пассажирскую скамью. Под ней в отсеке для хранения лежала аптечка, которая, наверное, была старше меня. Я взяла её и вышла на палубу. Скалли сумел подняться и теперь стоял, прислонившись к перилам. Его нога кровоточила, и рядом с ним на палубе натекла небольшая лужа.

Лошадь не обращала на него внимания, а Обнимашка сердито смотрела на него. Если бы она не была привязана в носовой части лодки, то подошла бы к каюте и несколько раз наступила бы ему на больную ногу ради забавы. Я уже несколько раз видела, как она проявляла такую инициативу.

Мотор лодки медленно завелся.

Скалли изо всех сил старался просверлить взглядом дыру у меня на лице. К сожалению, в его глазах не было тех лазеров, которые ему были нужны.

— Ты — пустое место, — наконец выплюнул он.

— Ты прав, Симо Хяюхя[1]. — Он точно не знал это имя. Мой хороший друг назвал в его честь винтовку, потому что он был самым смертоносным снайпером в современной истории. — Я точно не пустое место, но ты можешь им быть. И у меня нет дырки в ноге. Как насчёт того, чтобы обработать рану, пока кровь не попала в воду?

Я швырнула ему аптечку. Он поймал её и оскалился на меня.

— Чё…

Из реки вылетело зелёное щупальце толщиной с моё бедро, обвилось вокруг Скалли и потащило его в воду. Скалли выронил аптечку и схватился за перила, цепляясь за них изо всех сил.

Я бросилась вперёд, «Саррат» почти сам прыгнул мне в руку, и я полоснула по щупальцу. Рану залила голубая кровь. Едва проткнула кожу. Дерьмово.

Ещё четыре щупальца вырвались из реки, взметнув воду в воздух. Щупальца шлепнулись на палубу, одно из них летело прямо на меня. Я уклонилась влево, и оно упало в полуметре от меня, обвившись вокруг лодки.

Я стала резать щупальце. Это было всё равно, что пытаться разрезать автомобильную шину. Я могла бы пилить его весь день и ничего не добиться.

Скалли взвыл.

Маленькое судёнышко застонало и накренилось. Обнимашка и лошадь Томаса тревожно заржали.

Я продолжала резать.

Лицо Томаса в каюте стало бледным, как маска. Он крутил штурвал, но лодка продолжала двигаться боком.

В визге Скалли послышались истерические нотки.

Лодка накренилась, содрогаясь, и другая её сторона поднялась из воды.

К чёрту всё. Я провела лезвием по тыльной стороне руки, смочив его своей кровью, запечатала порез сразу после того, как сделала его, и глубоко вонзила лезвие в ближайшее щупальце. Магия забурлила во мне, и я выплюнула слова.

— Хесаад! Харрса ут карсаран! — Моё! То, что принадлежит мне, сломайся!

Слова силы вырвались из меня вспышкой боли и магии. Моя кровь пронзила зверя и взорвалась.

Река взорвалась. Вода взметнулась вверх, как гейзер, на сорок футов.

Лодка, покачиваясь, снова выплыла на поверхность.

Куски эластичной плоти посыпались вокруг нас, влажными шлепками ударяясь о палубу и поручни. Я бросилась к передней части лодки, схватила руль и удержала ее на месте.

Я выровняла лодку, и теперь вода разливалась вокруг меня.

Что-то склизкое приземлилось мне на голову.

Мы были посреди реки. Ближайшая лодка находилась на расстоянии добрых 500 метров. Этого же хватало, чтобы скрыть использование слова силы. Верно?

Возможно, они не почувствовали, но уж точно видели результат. Кэрран будет в восторге. Просто в восторге. По крайней мере, теперь я могла залечить свои раны. Раньше мне пришлось бы наложить повязку на руку, а затем поджечь чёртову лодку, чтобы кровь не выдала меня.

Ошметки продолжали падать. Теперь палуба была почти полностью синей.

Обычно эта фраза не взрывала свои цели, даже с добавлением моей крови. Обычно она просто ломала кости. Такого раньше никогда не случалось. Должно быть, там не было костей, которые можно было бы сломать. Мне придётся обсудить это с тётей во время нашего еженедельного телефонного разговора. Она научила меня этой фразе и ничего не говорила о том, что водные существа взрываются. Это важная деталь.

Лодки, которые пересекали реку, развернулись и помчались прочь от нас.

Если бы я знала, что монстр взорвётся, я бы использовала что-нибудь другое. Он должен был просто тихо утонуть.

Скалли уставился на меня, все еще вцепившись в перила.

— Это твоя вина, — сказала я ему и стянула с головы длинный синий шматок.

Он съежился.

— Не двигайся и ничего не говори. Я серьёзно. Ни слова.

Он отчаянно закивал.

Через десять минут мы высадились на берег. Как только мы оказались на суше, Скалли, хромая, вошёл в каюту, отчалил, резко повернул налево и направился вверх по реке так быстро, как только могла идти лодка.

— У вас что-то в волосах, — сказал Томас.

Я вытащила ещё один ошметок. Он был мягким, как мясо устрицы. Я бросила его в реку, достала флягу из седельной сумки Обнимашки и промыла волосы.

— Лучше?

— Не особо.

Я прополоскала их еще немного.

— Не привлекать внимание, да? — сказал Томас.

— Ага. Вы бы предпочли, чтобы я позволила этой штуке утянуть лодку на дно?

Он покачал головой.

Я представила себе лицо Кэррана. «Привет, дорогой, я случайно средь бела дня на глазах у дюжины свидетелей взорвала какого-то детёныша кракена в реке Кейп-Фир. Да, я помню, что именно я настояла на том, чтобы залечь на дно. Да, я помню, что ты сказал, что это никогда не сработает. Нет, это не смешно…»

Я закрыла фляжку и убрала её в седельную сумку.

— Давайте доберёмся до Фермы, пока ещё светло.

Ферма действительно напоминала студенческий городок. Она казалась спланированной, настоящим микрокосмом, неестественно чистым и ухоженным, с постройками, спроектированными одной и той же командой архитекторов, и ландшафтным дизайном, выполненным в соответствии с определённым замыслом. Мы прошли мимо книжного магазина и небольшого кафе с открытой террасой, которая была почти пуста, за исключением двух групп посетителей. На паре человек была деловая одежда. У всех остальных на комбинезонах было немного красного.

Мимо нас пробежала команда из пяти навигаторов в таких же комбинезонах, как у моего сопровождения, с узкими жёлтыми полосками на плечах. Их вампиры трусили рядом, сохраняя рваный темп.

Все пятеро навигаторов были молоды, самому старшему было чуть больше двадцати. У всех пятерых были налитые кровью глаза, а мешки под глазами были такими большими, что в них поместился бы мой недельный запас продуктов с рынка. Последний мужчина, долговязый рыжеволосый парень со стеклянными глазами, споткнулся. Глаза его вампира вспыхнули ярко-красным. Свечение потухло, превратившись в тлеющий красно-янтарный свет, но эта вспышка означала, что он едва сдерживается.

Мой эскорт остановился и подошел к ним. Команда устало остановилась перед ним. Навигаторы развернулись к нему лицом и встали по стойке «смирно», а их нежить присела перед ними на корточки.

— Идентифицируйтесь, — сказал он.

— «Жёлтая команда 2», — сказала ведущая навигатор. Она была невысокой и стройной, с длинными тёмными волосами, собранными в пучок, карими глазами и настороженным выражением лица, будто ожидала, что её внезапно ударят и повалят на землю.

— Имя?

— Подмастерье Чжоу.

Мой сопровождающий прошел вдоль шеренги и остановился перед последним парнем.

— Имя?

— Подмастерье Эдвардс.

— Разве вам не необходимо сдаться, подмастерье Эдвардс? — он произнёс это спокойным, размеренным тоном, который показался мне знакомым.

Эдвардс побледнел.

— Нет, сэр.

— Рассредоточиться, — приказал мой сопровождающий.

Команда одновременно шагнула в сторону, увеличивая расстояние между собой.

Эдвардс сглотнул. Его вампир кружил вокруг него, лавируя между ним и следующим навигатором, как собака, уворачивающаяся от шестов на соревнованиях по ловкости.

Вправо, влево, вправо…

Вспышка в глазах.

…Влево, вправо…

Глаза вампира стали ярко-красными, свет в них обезумел и разгорелся от жажды крови. Эдвардс вскрикнул. Нежить молниеносно бросилась на ближайшего навигатора и замерла, встав на задние лапы и вытянув когти в сантиметре от горла девушки. Она дрожала как осиновый лист, но не нарушила строй.

Вампир с почти механической точностью сложился пополам и сел на корточки. Его пасть открылась, и мой проводник и вампир заговорили в унисон.

— Командир Чжоу, по вашему мнению, должен ли Эдвард сдаться?

Чжоу на мгновение закрыла глаза и открыла их.

— Да, сэр.

— Вы приказали подмастерью Эдвардсу сдаться?

— Нет, сэр.

— Почему?

— Подмастерье Эдвардс уже дважды сдавался. Если он сдастся в третий раз, его исключат из программы, сэр.

— Значит, вы поставили чувства члена своей команды выше безопасности всех остальных.

Это не прозвучало как вопрос.

— Да, сэр, — подтвердила Чжоу.

— Подмастерье Чжоу, отведите команду к начальнику и сообщите ему, что я отстраняю вас от должности. Подмастерье Эдвардс, явитесь в отдел кадров для оформления.

— Пожалуйста, — тихо прохрипел Эдвардс.

Мой сопровождающий просто посмотрел на него.

Эдвардс развернулся, сжимая кулаки, и пошёл обратно тем же путём, что и пришёл.

— Свободны.

Команда развернулась, выстроилась в линию и побежала направо, исчезая между зданиями. Вампир Эдвардса остался сидеть на корточках.

— Сурово, — сказала я.

— Но это необходимо. На этот раз двигался только рот проводника. Должно быть, он решил, что говорящий мертвец выполнил свою задачу.

Он жестом пригласил меня продолжить путь. Мы пошли к высокой арене, возвышавшейся на фоне вечернего неба. Вампир Эдвардса следовал за нами, идеально подстраиваясь под наш темп, как преданная, хорошо обученная собака. Этот человек был не просто повелителем мёртвых. Он был достаточно хорош, чтобы возглавлять собственный офис.

— Прежде чем навигатор сможет перейти к тактике, он должен доказать свою способность управлять нежитью. Мы лишаем их сна, отдаём противоречивые приказы, заставляем выполнять бессмысленную, рутинную работу — всё это сделано для того, чтобы имитировать стресс, возникающий в реальных боевых условиях. Им говорят, что у них есть три шанса сдаться, то есть признать, что они больше не могут управлять нежитью, и попросить о перерыве.

— А если они сдадутся три раза?

— Они покидают программу, но могут вернуться через 6 месяцев.

Он говорил непринуждённо и тихо, ничего подозрительного, но если бы кто-то стоял рядом с нами, он не смог бы разобрать слов.

— Суметь сдаться — это испытание само по себе, — сказала я.

Если навигатор потеряет контроль над вампиром в населённом пункте, это приведет к катастрофическим последствиям. Даже если он немедленно сообщит об этом Племени, для установления контроля требуется близкое физическое присутствие. Всё равно произойдет резня.

Мой проводник кивнул.

— Нужно хотя бы раз оказаться на грани потери контроля и продемонстрировать здравый смысл, даже столкнувшись с серьёзными последствиями. Подмастерье Эдвардс не вернётся на Ферму.

Арена была прямо перед нами, её силуэт вырисовывался на фоне светящегося неба, словно зловещая цитадель.

— В конце концов, не каждый может управлять уттуку дами.

«Кровавым демоном» в переводе с древнего языка. Наполненные магией эти слова становятся могущественными, но произнесённые так, небрежно, они воскрешают отголоски королевства Шинара.

Меня охватила тревога. Я продолжала идти, стараясь дышать ровно, и снова взглянула на него. Спокойные карие глаза, умные, проницательные. Теперь я заметила сходство: смутно знакомые черты лица, линию бровей, скулы, смуглую кожу с почти золотистым оттенком и голос. Особенно голос.

«Шаррим… ты молода», — пробормотал более низкий голос из моих воспоминаний с той же размеренной интонацией. — «У тебя есть сила, но нет контроля. Подумай обо всём, чему он мог бы тебя научить. Подумай о тайнах, которые он мог бы тебе открыть».

Мой отец родился ещё до нашей истории. До нашего Сдвига был другой Сдвиг, который положил конец предыдущей магической эпохе и стал началом нашей технологической эре. Технологический Сдвиг погрузил отца в спячку, и он был не единственным, кто погрузился в сон. Он отобрал очень короткий список людей, которым доверял, и которые должны были поддержать его в новую эпоху. Одним из них был тихий мужчина лет шестидесяти. Он происходил из старинного рода. Его отец служил моему отцу, как и его отец, и его отец, и так далее. Его настоящее имя было Джушур, но мой отец называл его Акку. Сова.

Тихий, скромный, всегда притворявшийся тем, кем он не был, Джушур носил много разных имён. Он продвигался по карьерной лестнице в рядах Племени, никогда не привлекая к себе внимания, преуспевая в том, чтобы его не замечали и не принимали всерьёз. Он был тайными глазами и ушами отца. Он служил самому беспокойному из легатов Златого легиона и присматривал за Хью д’Амбреем во время его пребывания на посту военачальника. Когда где-то назревали неприятности, Джушур уже был там, на стороне, предвидя кризис и предпринимая осторожные шаги для его преодоления. У него было шестеро детей, некоторые из них родились в древности, а другие — в наше время, и все они были такими же, как он, фанатично преданными моему отцу и его роду.

Я не обращала на него внимания, хотя он трижды обращался ко мне напрямую. После того, как отец решил, что хочет снова со мной поговорить (на это у него ушло почти три года), он, наконец, рассказал мне о Джушуре однажды вечером за пивом и пончиками, когда переставлял созвездия на небе своего мира, чтобы сделать его более эстетичным.

Мужчина, который шёл рядом со мной, был похож на Джушура в молодости и говорил так же, как он. И он хотел, чтобы я знала, кто он такой.

Ну, разве это не было просто потрясающе.

Впереди были широко распахнуты ворота арены. Когда мы приблизились, команда смущённых навигаторов в зелёных комбинезонах вывела из них бурую корову. На заднице коровы виднелся большой белый отпечаток лапы. Странный способ метить коров, но ладно.

Мы прошли через ворота. Полы на древних аренах были деревянными и покрытыми слоем песка, чтобы впитывать кровь. Эта арена была каменной, без подстилки. Каждая капля крови была драгоценным ресурсом.

Двое мужчин ждали на арене, возле ворот. Позади них в ряд сидели три вампира, неподвижные, как статуи.

Первый мужчина, справа от меня, был молод, лет двадцати с небольшим, высокий и худой. Все в нем казалось немного вытянутым: темные волосы, нос, подбородок. На плече его комбинезона была одна красная полоска. К этому моменту я уже разобралась. Красный цвет означал кадровый состав, постоянных сотрудников Фермы, и чем больше у вас было красных полосок, тем выше был ваш ранг. Этот парень стоял довольно низко в иерархии.

Такой человек, как Барретт Шоу, либо знал, либо подозревал, что один из его подмастерьев замышляет что-то недоброе. У этого парня не было причин находиться на арене, если он не был просто случайным проводником.

Привет, Оникс. Наконец-то мы встретились. Я пришла поговорить о ребёнке, которого ты продал, как скот.

У другого мужчины на комбинезоне было две красных полоски на плечах. Он тоже был высоким, но в отличие от Оникса, который был худым до такой степени, что казался хрупким, этот мужчина был мускулистым, как десятиборец, подтянутым и крепким. Универсальное телосложение, одинаково быстрое, сильное и гибкое, а то, как он стоял, говорило мне, что у него хорошее равновесие. Оникса я могла бы согнуть пополам, как бумагу. Этот мужчина увернулся бы от быстрого удара и ответил бы ударом на удар.

Ему, вероятно, было около сорока, но трудно было сказать наверняка. Его тёмно-каштановые волосы были подстрижены так, чтобы их можно было уложить, хотя он и не утруждал себя этим. Седины пока не было. Вероятно, сегодня утром он начал свой день с бритья, но теперь его квадратную челюсть оттеняла щетина. Высокий лоб, выступающий нос, полные губы и тёмно-зелёные глаза под густыми бровями. Не классически красивое лицо, но мужественное. Такое лицо, которое заставило бы вас пересмотреть свою стратегию.

Зелёные глаза оценивающе смотрели на меня. У него был тревожный, прямой взгляд, как будто он смотрел на что-то внутри тебя. Барретт Шоу. Во плоти.

Я уставилась на него в ответ, стараясь выглядеть невозмутимой. Смотрите сколько хотите. Здесь не на что смотреть.

Сын Джушура стоял в стороне в парадной стойке, рядом с ним сидела его нежить.

Барретт улыбнулся. Это была приятная, дружелюбная улыбка. Совершенно искренняя.

— Добро пожаловать на Ферму.

— Спасибо.

Один из вампиров на полной скорости бросился ко мне, его глаза были красными.

Мило.

Нежить замерла в паре дюймов от моих ног. Я протянула клетку с блуждающим огоньком и кивнула Барретту.

— Ваша посылка. Клаудия Озберн передает привет.

— Она всегда присылает самые приятные вещи.

Нежить забрала у меня клетку и унесла ее.

Барретт Шоу все еще улыбался.

Я должна была вздрогнуть, когда нежить бросилась на меня. Большинство людей бы вздрогнули. Я позиционировала себя либо как наёмницу, либо как рыцаря Ордена. Наёмники нечасто избавлялись от вампиров, а рыцарь назвал бы его идиотом или занял бы оборонительную позицию. В любом случае, я должна была отреагировать.

Даже если бы я попыталась изобразить реакцию, это было бы очевидно. Моих актёрских навыков катастрофически не хватало.

Барретт молчал. Райан Келли, повелитель мёртвых из Атланты, однажды назвал его «Пасть аллигатора», и теперь я поняла почему. Эта тёплая улыбка была сиреной торнадо, возвещающей о вихре разрушения, который надвигался на меня. Всё это касалось меня, и мне нужно было отвлечь его внимание и получить доступ к Ониксу, потому что он был нашей единственной связью с Дарином. Мне нужно было объяснить, почему я не запаниковала.

— Как вам здесь? На Ферме? Римуш показывал вам окрестности по дороге сюда?

Мне в голову пришла идея. Это была ужасная идея, но это было единственное, что я могла придумать.

— Здесь всё очень организовано. Даже когорты обозначены цветами.

Несмотря на название, у Златого легиона не было когорт, как и у Племени. Только одна военная сила, привыкшая иметь дело с вампирами, использовала термин «когорта».

Заглатывай наживку, заглатывай наживку, заглатывай наживку…

Барретт сохранял дружелюбное выражение лица.

— Вы далеко от Кентукки.

Я пару раз моргнула, изображая удивление. Кейт — актриса. Передайте мне мой Оскар.

— Что ж, это не заняло много времени. Мы с наставником разошлись.

— И почему это?

— У меня проблема с авторитетом.

Железные псы Хью раньше были противовесом Златому легиону отца. Его левая и правая руки, обученные убивать друг друга в случае необходимости. Теперь Хью стал независимым, и если Барретт свяжется с ним, что было крайне маловероятно, он прикроет меня. Как только я вернусь домой, мне придётся позвонить Хью и рассказать ему. Этот придурок будет ржать в голос.

Барретт слегка расслабился и улыбнулся. Я выдала ему правдоподобную историю. Бывший Железный пес должен быть хорошо обучен, опытен, будучи дисциплинированной машиной для убийств. Если бы Клаудия узнала, что кто-то из них действует независимо, было бы логично, что она попыталась бы его завербовать. Также было бы логично, что после ухода от Хью Д’Амбрея Железный пес не стал бы снова выполнять приказы, поэтому Клаудия могла бы легко уговорить его выполнить одно-два поручения. Тайна раскрыта.

— Мисс Озберн метит свою территорию, — сказал Барретт, словно обращаясь к самому себе. — Очень хорошо. Что привело вас сюда?

— Я ищу похищенного ребёнка. Оникс был посредником при продаже.

Барретт кивнул и посмотрел на подмастерье.

— Ты слышал это?

Оникс бросил на меня вызывающий взгляд.

— Я этого не делал.

— Джейс выдал тебя, — сказала я.

— Он соврал.

Я повернулась к Барретту и развела руками.

Барретт потёр переносицу.

— И вот тут ты облажался. Тебе следовало спросить, кто такой Джейс. Потому что у тебя нет причин связываться с прощелыгой из «Красного Рога» среднего звена. Но ты этого не сделал. Потому что мы оба знаем, что ты занимался каким-то сомнительным дерьмом. Малоун предупреждал тебя об этом, не так ли?

Оникс открыл рот.

— Не стоит, — сказал Барретт. Вся его любезность вмиг испарилась.

Оникс сглотнул.

— Ты притащил сюда своё грязное дерьмо. На мой остров. Теперь вопросы задаёт наёмница, и Орден знает об этом. У тебя проблемы, чёрт возьми. Как ты собираешься их решать?

В глазах Оникса вспыхнула паника. Старший из двух оставшихся вампиров бросился на меня.

Мир замедлился, как при подводном ползании. Вампир приближался ко мне, разинув пасть, с клыками, готовыми кусать и рвать, ведомый взбесившимся разумом Оникса.

Если бы я его убила, обратная реакция поджарила бы Оникса, превратив его в овощ. Он не принимал никаких мер предосторожности, а внезапное прекращение связи между навигатором и нежитью разрушило бы разум навигатора.

Если бы я взяла под контроль вампира, то с таким же успехом могла бы просто перерезать себе вену и начать прямо здесь создавать кровавую броню. Я бы не только не спасла Дарина, но и распрощалась бы с надеждой на спокойную жизнь в Уилмингтоне.

Вампир был почти на мне.

У меня оставался всего один шанс. Повторных попыток не было.

Я выхватила «Саррат» из ножен, с помощью магии захватила разум нежити, оторвала его от Оникса и отпустила — всё это за долю секунды. У подмастерья не было времени среагировать. Глаза вампира вспыхнули ярко-красным. Он уже бежал, а я стояла прямо перед ним, удобная мишень с бьющимся сердцем. Он прыгнул, выпустив когти для убийства.

Я перерубила ему передние лапы, отскочила в сторону и рубанула по шее, отделив голову от тела одним ударом.

Обезглавленное тело пробежало ещё несколько шагов и рухнуло на камень. Голова покатилась по полу арены.

Оникс уставился на мёртвого вампира, пытаясь осознать, что произошло. Он не был уверен, кто забрал у него вампира. И Римуш, и Барретт были повелителями мёртвых. Это мог быть любой из них, и теперь он не знал, как реагировать.

Я медленно и глубоко вдохнула. Если Барретт поймает меня, мне не поздоровится.

Барретт не смотрел на меня. Он уставился на подмастерья, и его глаза сверкали от ярости. Сработало. Он думал, что Оникс бросил нежить в разгар атаки, потому что испугался, что я убью её.

— Я не против уборки, — сказала я в тишине. — Но я за деньги.

Оникс открыл рот.

Я стряхнула кровь с клинка.

— Кому ты продал Дарина?

Он сделал шаг назад.

Я направилась к нему. Барретт ничего не сказал. Замечательно.

— Ты нарушил Первый Завет. Племя не защитит тебя. Скажи мне, где мальчик, и я сохраню тебе жизнь.

— Я не… — запнулся Оникс. — Я не превращал его в вампира. Он жив.

— Первый Завет запрещает не только превращать людей в нежить против их воли. Первый Завет запрещает рабство во всех его формах. «Должна быть свобода воли». Это первый и самый священный обет.

Шинар был в основном свободным королевством, но также был космополитичен, где вели дела многие путешественники. Мой прадед объявил рабство среди граждан Шинара вне закона, но в королевстве всё равно были тысячи рабов, которых привозили иностранные сановники и торговцы. Когда мой отец очнулся после Сдвига, кодификация свободы выбора стала его первым решением и первым законом, который он передал Племени.

Роланд хотел навязать всем свою волю, но он также хотел, чтобы все ему подчинялись, потому что любили его и были с ним согласны.

Я подошла на расстояние удара. Оникс остался на месте, глядя на меня, потом на Барретта, потом снова на меня.

— Ты сделал заказ на похищение ребёнка с улицы и продал его. Это работорговля. Ты — торговец людьми. Мерзавец.

Я подняла «Саррат» и направила его в горло. Лезвие задымилось, впитывая кровь вампира, всё ещё покрывавшую меч. С бледного металла стекали тонкие струйки белого пара.

— Я не очень терпеливая женщина. Кто купил мальчика?

Оникс втянул в себя воздух.

— В любом случае это не имеет значения. Он убьёт тебя. Его зовут Аарон.

— Фамилия?

— Просто Аарон. Он бог.

Какой молодец.

— Где я могу найти этого бога по имени Аарон?

— На «Изумрудной волне».

— И что же это такое?

Оникс нервно облизнул губы.

— Круизный лайнер. Он затонул у северной оконечности острова Фигур-Эйт. Там его база.

— Зачем ему нужен был Дарин? Почему именно этот ребенок?

— Он покупает всех, кто может оставаться под водой дольше обычного. Это всё, что я знаю.

— Как давно Аарон покупает таких детей, как Дарин?

— Года три.

Боги появлялись во время вспышек, чрезвычайно мощных магических волн, которые случались раз в 7 лет, но они также появлялись во время случайных магических событий. Три года назад была «Ночь Сияющих Морей», которая совпала с особенно сильной магической волной или вызвала её. И она оказала особенно сильное воздействие на морских существ. Племя назвало её «Ночью Сияющих Морей», потому что океаны светились так ярко, что это было похоже на перевёрнутый восход солнца.

Я вложила «Саррат» обратно в ножны и сделала три шага назад.

Оникс посмотрел на Барретта.

— Я могу объяснить.

Барретт улыбнулся и поднял брови.

— Я задолжал денег «Лунной короне», — запинаясь, пробормотал Оникс.

Крупнейшему казино Уилмингтона. Племя творило глупости по трём причинам: из-за любви, мести или жадности. Жадность преобладала над двумя другими причинами.

— Мне просто нужно было расплатиться с долгом, вот и все…

Барретт ободряюще кивнул ему.

— Я никогда ничего такого не делал…

Оставшийся в живых мертвец, всё ещё сидевший в стороне, двинулся так быстро, что с тем же успехом мог бы телепортироваться. Мимо Оникса пронеслось тёмное пятно. Подмастерье замолчал на полуслове. Его рот приоткрылся в форме буквы О.

Его живот разорвался пополам, и внутренности вывалились на камень у его ног.

Подмастерье подавился. Кровь хлынула у него изо рта. Он захлебнулся, закашлялся, выпустив облако кровавых брызг, и упал.

Взгляд Барретта стал отстранённым, таким, когда повелитель мёртвых обращался к далёкой нежити.

— «Синяя команда 7», ваш корм на арене.

На протяжении всего разговора он управлял другим вампиром. Повелители мертвых, способные контролировать двух немертвых одновременно, были редкостью. Одна только эта способность гарантировала мне место в Златом Легионе, когда мой отец был у власти.

Оникс издал булькающий звук.

— Как тебя зовут? — спросил меня Барретт.

— Кейт.

— Позволь дать тебе совет, Кейт. Не приезжай больше на мой остров.

На секунду я подумала о том, чтобы сделать так, как сделала бы моя тётя. А потом я вспомнила, почему мы переехали в Уилмингтон.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказала я ему, повернулась и пошла к воротам.

Римуш пошёл со мной в ногу. Когда мы вышли с арены, через ворота проскакали пятеро мертвецов, промчавшись мимо нас к окровавленному телу на земле.

Пересечь мыс Страха оказалось на удивление легко, потому что паром теперь ходил. По словам капитана, в реку, вероятно, из-за неопытности, заплыл молодой кракен из Саргассова моря, и какой-то дурак выловил его из воды, вызвав ажиотаж. Никто не знал, как это произошло. С ума сойти, до чего люди докатились в наши дни.

Томас подробно объяснил мне, как ехать. Я должна была свернуть на Маркет-стрит, направляясь на северо-восток к Портерс-Нек, затем повернуть направо у старого «Уолгринса», который теперь был наполовину аптекой, наполовину фармой, и выехать на Портерс-Нек-роуд. Затем я должна была повернуть направо на Эджвотер-Клаб, затем налево на Бридж-роуд и еще раз налево на Сирен-Колл, когда доеду до острова Фигур-Эйт. Примерно 22 мили. Плюс-минус 3 часа с учетом возможных задержек. Солнце, наконец, село, так что было около 20:30 или около того. Я доберусь туда к полуночи.

Мы разошлись. Килан, Томас и двое других оборотней направились на юг. Они собирались заехать в свою штаб-квартиру в Лесу Ветеранов и забрать ещё «друзей», как выразился Килан, прежде чем отправиться к нам. Я пожелала Килану удачи, он серьёзно сказал мне «будь осторожна», и я отправилась на восток по Маркет-стрит.

Судя по архивным записям, до Сдвига Маркет-стрит была оживлённым местом, типичной улицей небольшого южного городка. Отели, магазины автозапчастей, рестораны, небольшие площади, большинство зданий в один, может быть, два этажа, с просторными парковками по бокам. Кое-что из этого сохранилось, но ландшафт изменился. Здания располагались группами, с широкими зонами отчуждения вокруг них на случай, если из наступающего леса выползет что-то странное и решит попробовать двуногую кухню. На многих парковках были заборы.

Я добралась до «Фуд Лайон» с большой парковкой, которую охранял охранник в вышке. Магазин, вероятно, собирался закрываться — большинство магазинов не работали после наступления темноты. Рядом с ним был небольшой ресторан, освещённый синими фонарями. На вывеске было написано: «С 7 до 11». Вывеска поменьше предлагала завтрак в течение всего дня. Чудненько.

Я заехала на парковку, привязала Обнимашку к столбу, установленному перед рестораном для этой цели, и вошла внутрь. Ресторан был крошечным, всего пять столиков, и все они были пусты. Прилавок в стиле фастфуда отделял кухню от обеденной зоны. Над ним висели изображения блюд с ценами: яйца, бекон, сосиски, картофельные оладьи…

Женщина средних лет с чёрными вьющимися волосами, собранными в пучок, и смуглой кожей подошла к стойке и дружелюбно улыбнулась мне.

— На что решились?

Я положила на стол серебро на сумму 50 долларов.

— Можно воспользоваться вашим телефоном?

Она взяла серебро, наклонилась под стойку и положила телефон на неё.

— У вас впереди долгая ночь?

Откуда она узнала?

— Вероятно.

Она кивнула и исчезла на кухне.

Я попробовала позвонить. Звуковой сигнал. Набор.

Я набрала номер Хью. Телефон звонил. Звонил. И звонил…

Раздался щелчок, и голос Хью произнес:

— Да?

— Это я.

— Все в порядке?

— Угу. А ты знал, что команда «сломай кости» может взорвать кракена?

— Да.

Что за черт.

— И ты мне не сказал?

— Ты взорвала кракена?

— Возможно.

Он рассмеялся в трубку.

— Уилмингтон выстоял?

— Последнее, что я проверяла.

Женщина вернулась, поставила передо мной чашку кофе со сливками и тарелку с маленьким яблочным пирожным, снова улыбнулась и ушла.

Я вдохнула аромат яблока, корицы и кофе и чуть не расплакалась от счастья. Я должна запомнить это место.

— Я ходила повидаться с Барреттом.

— Зачем?

— Кое-что произошло.

— Он знает, кто ты?

— Нет. — Я откусила от своего пирожного, налила слишком много сливок в кофе и сделала большой глоток. — Я притворилась одной из вас.

— Повтори это еще раз?

— Я позволила Барретту думать, что я бывший Железный пес.

Он расхохотался.

— Почему бы тебе не посмеяться над этим?

— Почему? — наконец Хью справился.

— Он натравил на меня вампира на полной скорости, и я забыла отшатнуться.

— Ах, вот он что. И почему ты покинула мое звездное руководство?

— Очевидно, у меня проблемы с авторитетом.

— Подходит. Я внесу тебя в список. Леннарт или Дэниелс? Или придумать что-нибудь?

— Придумай что-нибудь, пожалуйста.

Я откусила еще кусочек.

Из голоса Хью исчезла весёлость.

— Барретт опасен, когда улыбается и когда не улыбается.

— Ха-ха.

— Я серьезно. Держись подальше, если можешь.

— Насколько он хорош? — Я откусила еще кусочек.

— Лучше, чем несколько легатов, которых я знал.

Во времена правления моего отца Златой легион состоял из лучших повелителей мёртвых, самых талантливых и смертоносных, а возглавлявший его легат был самым сильным из них. Мой отец поощрял жёсткую конкуренцию и ставил во главу угла силу и талант. Должность легата часто переходила от одного к другому, и никто ещё не уходил с неё.

— Твой приятель Гастек, — сказал Хью, — сильный, но слишком умный для своего же блага. Он слишком много думает, и это делает его предсказуемым. Барретт тоже мыслитель, но никто не знает, что у него на уме. Он не заключает союзы. Он не реагирует на угрозы. Его очень трудно спровоцировать намеренно, но иногда он реагирует с невероятной жестокостью на мелкие пакости. Если он узнает, кто ты, это может быть «ты убила моего хозяина, готовься умереть» или «король пал, да здравствует королева». Я понятия не имею, что он выберет, и я бы ни цента не поставил в любом случае.

Я вздохнула и отпила кофе.

— Что он сказал об этом? — спросил Хью.

— Ничего. Я его не спрашивала. Я стараюсь не втягивать его в свои дела.

— Это к лучшему.

— Знает ли твоя жена о каких-либо водяных богах, действующих в окрестностях Уилмингтона?

— Почему каждый раз, когда где-то появляется какое-нибудь странное божество, ты всегда спрашиваешь мою жену?

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответила на этот вопрос?

— … Хорошее замечание. Подожди, я спрошу.

Я отодвинула телефон от уха.

— ДОРОГАЯ? ТЫ ЗНАЕШЬ О КАКИХ-ЛИБО ВОДЯНЫХ БОГАХ В УИЛМИГТОНЕ?

Как Элара с ним мирится, я никогда не узнаю. С другой стороны, я вышла замуж за человека, который иногда превращается во льва во сне, так что мне не с чем сравнивать. Я доела десерт.

— Она говорит, что не знает ничего о таких проявлениях. Учитывая, что Уилмингтон — международный порт, трудно сказать.

— Пожалуйста, скажи ей спасибо.

— В Уилмингтоне много ирландцев, — сказал Хью.

— Ага. Я думала об этом.

— Это может быть бог, а может быть что-то другое, но в любом случае это, скорее всего, опасно. Берегись.

— Спасибо за ободряющую речь.

— Что бы ты ни сделала, главное не скармливай это Кэррану.

— Ха-ха.

— Позвони мне, если тебе понадобится помощь. Видит Бог, она тебе не помешает.

— Если бы я позвала тебя, что бы ты сделал? Ты в своём замке размяк от жизни сельского лорда, где жена печёт тебе и твоей ораве детей вкусные десерты.

— И славно. Я напомню тебе об этом в следующий раз, когда ты позвонишь. И, кстати, ты можешь звонить, даже если тебе ничего не нужно. И можешь приехать в гости.

— Я знаю. Береги себя.

— Ты тоже.

Мы действительно приезжали, восемь месяцев назад. Именно поэтому Полу пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Кэррана в том, что вокруг нашей новой резиденции никак нельзя выкопать ров. Он всё равно хотел его и поклялся, что каким-нибудь образом найдёт способ.

Я допила последний глоток восхитительного кофе и пошла своей дорогой.

Как только мы выехали с парковки «Фуд Лайон», Обнимашка прибавила шагу, цокая копытами по разбитому шоссе, словно ей нужно было куда-то попасть. Лошадей можно было убедить идти быстрее или медленнее, но ослы сами принимали решения, поэтому я возблагодарила богов-ослов и наслаждалась поездкой.

В конце концов, мы оставили город позади и въехали в лесистую местность, отделявшую Уилмингтон от небольшого городка Портерс-Нек. До Сдвига они были частью одного мегаполиса, но из-за опасностей, вызванных магическими волнами, города сократились до своих нынешних границ. Здесь вдоль дороги тянулся лес: берёзы, клёны, магнолии, выросшие до невероятных размеров. Борьба с лесом была постоянной, и люди не всегда побеждали.

Луна освещала мой путь, её свет лился с небес. Дорога впереди почти светилась. Из мрака между деревьями за мной следили чьи-то глаза, сияющие всеми цветами радуги. Иногда вместо пары глаз был один гигантский глаз, иногда три, расположенные треугольником. Однажды их было восемь, высоко на дереве, и они светились жутким пурпурным светом. Если бы гигантский паук решил прыгнуть мне на голову, мне бы пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Обнимашку продолжать идти в правильном направлении.

Глаза моргнули по обеим сторонам дороги, словно их задул порыв ветра. Торопливый шорох возвестил о том, что несколько пушистых созданий очень быстро отступают. Я оглянулась. На дороге присел на корточки вампир. Этот был старым, жилистым и морщинистым, с когтями размером с изогнутые ножи для чистки овощей. Его рубиновые глаза немигающе уставились на меня.

Как раз вовремя. Он преследовал меня всю дорогу от Фермы, его присутствие раздражало красной искрой на краю моего сознания.

Нежить выпрямилась. Хрустнули суставы, принимая неестественную позу. Вампир подошёл и опустился на колено.

— Шарратум, — нараспев произнесла нежить голосом Римуша.

Вздыхать было бы неразумно.

— Просто Кейт, сын Акку. Я отказалась от этого титула. И от всего, что с ним связано.

— Это то, кто ты есть. Ты не можешь отказаться от этого, как не можешь отказаться от того, чтобы быть человеком.

Это будет сложный разговор.

— Присоединяйся.

Нежить снова опустилась на четвереньки, и мы пошли по дороге бок о бок.

— Чего ты хочешь? — спросила я.

— Служить тебе.

— Но я не хочу, чтобы мне служили.

Голос Римуша звучал слегка печально.

— Некоторые правители носят корону с гордостью, потому что считают её наградой, которую они завоевали. Некоторые считают её своим долгом, никогда не сомневаясь в том, что она должна принадлежать им. Но есть и те, кто тяготится ею, потому что она тяжёлая, и к её золоту цепляются многие души. Именно те, кто отказывается от власти, в итоге приносят наибольшую пользу своему народу.

— Я не гожусь править.

Вампир вздохнул.

— И все же править ты должна.

— Почему?

— Потому что ты нужна своему народу.

— Как поживает мой народ? Мои люди вернулись в Форт Куре.

— Твой отец привёл нас в этот незнакомый, новый мир. Всё, что мы знали, исчезло. Наше королевство — лишь далёкое воспоминание. Наши храмы и памятники разрушены. Места упокоения наших предков исчезли, и их имена затерялись во времени. Даже земля стала другой. Он обещал нам, что восстановит нашу страну, что будет нашим защитником и проводником, а теперь его нет.

И он ушел, потому что я устроила это.

— Мы не просили об этом. Мы не выбирали пробуждение. Нас призвали служить и посвятить себя чему-то большему, но мы остались с пеплом. Мы одни, брошенные и потерянные в этой новой чуждой эпохе. Ты родилась в ней. Кто защитит нас и поведет за собой? Кто еще будет направлять твой народ и даст нам цель, чтобы мы не заблудились?

Каждое предложение было стрелой, заряженной чувством вины.

Если бы я могла схватить отца прямо сейчас, я бы трясла его, пока у него не застучали бы зубы, указывая на вампира и крича: «Посмотри, что ты наделал!»

— Тебе было бы лучше засвидетельствовать свое почтение моей тете.

— У Эрратим есть свой народ. Нам там не рады.

Верно. Ещё до того, как отец и тётя ушли на покой, они разделили обязанности и персонал. Намтур и компания не обрадовались бы вмешательству Акку и его семьи.

— Кроме того, твоя тётя предпочла склонить голову перед другой силой. Это не та сила, которой мы хотим служить.

Они знали. Как они вообще об этом узнали? Связь Эрры с федеральным правительством была настолько хорошо скрыта, что те, кто был ей ближе всего, даже не задумывались об этом.

— Мне жаль, что мой отец привёл вас сюда и оставил на произвол судьбы. Он был несовершенным человеком, который чувствовал себя виноватым в гибели своего королевства и ослеп от власти и отчаяния. Ты прав. Теперь его нет. Это новый мир. Время наших отцов прошло. Тебе не нужно служить мне, Римуш. Тебе не нужно никому служить. Шинар закончился.

Римуш улыбнулся вампирской улыбкой.

— Шинар, который мы знали, исчез, когда твой отец взошёл на трон.

— Тогда зачем ты здесь? Почему ты пытаешься следовать за нашей порочной родословной? Разве ты не хочешь быть свободным?

Вампир посмотрел на небо.

— Я здесь, потому что я свободен.

— Я не понимаю.

— Шинар возник во времена великой тьмы, в стране, раздираемой войнами и осаждённой чудовищами. Он был маяком надежды и света, где слабых защищали, а сильные находили смысл своей жизни. Я вырос на легендах того времени, о героях, которые самоотверженно сражались, жертвовали собой и боролись за лучшую жизнь. Они были повсюду: в наших колыбельных, в великих поэмах и сагах, в наших картинах, в историях, которые рассказывали детям. И вот мы снова здесь, во времена великой опасности и надвигающейся тьмы, когда слабые страдают, а сильные охотятся на остальных.

Что ж, подловил.

— Отец рассказывал мне, что, когда твой отец был молод, он был не тем человеком, которого я знал. Шинар изменился задолго до моего рождения. Перед тем как отправиться на последнюю битву с драконом, твой отец написал твоё имя в Книге Царей как наследницу, той, кто придёт после него. Мой отец, я и ещё десять человек были свидетелями этого.

Еще одна вещь, о которой папа забыл упомянуть.

Вампир повернулся и посмотрел на меня, его глаза горели рубиновым огнём.

— Для меня это ничего не значит.

Ох.

— Ты прав. Старое королевство исчезло. Дитталим ушеми.

Превратилось в пепел.

— Я понимаю это, и мой отец, и мои братья и сестры тоже.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что я хочу, чтобы моя жизнь имела значение. Я хочу быть тем, кто сдерживает тьму. Я хочу посвятить себя чему-то большему. У каждого человека должна быть цель. Я нашёл свою легенду. Я нашёл человека, который является маяком света.

О боже. Мне нужно было покончить с этим раз и навсегда.

— Послушай, я не гожусь на роль королевы или легенды. Я не хочу править. Я не хочу никому навязывать свою волю. Мне не нужна слава или колыбельные с моим именем. Прямо сейчас я просто хочу добраться туда, куда направляюсь, и спасти ребёнка от какого-то придурка, который может быть богом, а может и не быть.

Вампир широко улыбнулся мне.

— Что?

— Асул Достопочтенная, первая Шарратум, была защитницей детей. Родители воскуряли благовония и ароматные масла в её честь, потому что, когда иноземный захватчик напал на наши земли и посадил целое поколение детей в загоны для рабов, она въехала в их столицу, вонзила меч в сердце их короля и вернула детей домой.

Я застонала.

— Борись с этим, злись на это, не имеет значения. Ты не можешь помешать людям следовать за тобой, как не можешь отказать тем, кто приходит к тебе за помощью. Всё, что ты сделала, является примером того, к чему должна стремиться королева, ведь ты служишь своему народу. Ты помогаешь ему бескорыстно и без ограничений.

— В последний раз говорю, у меня нет «народа».

— Племянника мастера, который работает над твоим домом, забрали. Ты вернёшь его, ничего не прося взамен, и его семья будет верна тебе вечно…

— Ты серьезно неверно истолковываешь это.

— Они будут рассказывать о тебе своим детям. Ты будешь вдохновлять их, и когда они увидят несправедливость, они решат выступить против неё, как это сделала ты. Как бы ты ни старалась, ты не сможешь изменить себя.

— Посмотри на меня. — О, это был умный ответ. Что я вообще хотела сказать этим? Мне нравится быть собой.

Вампир отступил на несколько шагов и поклонился. Обнимашка остановилась, не зная, стоит ли ударить его ногой в голову.

— Я, Римуш, сын Акку и Сайле, Седьмого Клинка, присягаю тебе, Шарратум. Я буду служить тебе во всём, ибо я видел твои деяния, и ты достойна моей преданности.

Великолепно. Просто великолепно.

— Моя семья — твои глаза, уши и клинки. Обращайся к нам в трудную минуту.

Нежить подняла голову, снова поклонилась и побежала по дороге обратно к Ферме.

Черт возьми.

Конлан

* * *