Мне следовало бы понимать, что этот буклет принесет одни неприятности. Я листала его за завтраком с безразличным видом, а сердце под блузкой колотилось от волнения. Мне хотелось вскочить на старый стол из орехового дерева, сметая на пол тарелки и чашки и подбрасывая в воздух тосты, намазанные маслом. Хотелось громко кричать оттого, что меня каким-то непонятным образом отыскали! Чудесная маленькая художественная школа, расположенная на вершине утеса в Корнуолле, ухитрилась обнаружить меня в этом крошечном городишке, где никогда не случается ничего волнующего. И они хотят, чтобы я поехала на взморье и начала карьеру художницы.

— Как интересно… — пробормотала я, изображая полное равнодушие.

Ни к чему вскакивать на стол и давать представление. Нужно учитывать вкусы своей публики, а мои родители — явно не из числа любителей кабаре. Папа углубился в деловой раздел «Таймс», а мама пыталась кормить яйцом всмятку моего брата Джорджа. Она подносила ложку к его плотно сжатым губам, а он морщил красное личико и, бурно протестуя, мотал головой.

— Интересно, как они узнали наш адрес… — Я слегка повысила голос на случай, если они меня не услышали. Однако ни один из родителей не поднял глаза до тех пор, пока возникшая за моей спиной младшая сестра Мэри не нацелилась на буклет.

— Элизабет получила письмо! — закричала она, пытаясь выхватить его из моих рук.

Я даже не слышала, как она вошла в столовую. Вздрогнув от неожиданности, я вовремя убрала рекламку подальше от нее. С тех пор как Мэри завладела моими книгами Агаты Кристи, она стала как одержимая играть в детектива: шныряла по дому и бесшумно подкрадывалась к людям, чтобы добыть то, что называла «уликами». Лично я называла это иначе: «совать нос в чужие дела».

— Это не письмо, — возразила я, подняв брошюру над головой. — Это рекламный буклет. Твои дедуктивные навыки пока не столь совершенны, мисс Мэри Марпл.

Слегка нахмурившись, она уселась рядом со мной и схватила тост. Папа наконец-то оторвался от газеты.

— Что за буклет? — осведомился он, прищурив серые глаза и пристально глядя на меня через стол.

— Из Художественной школы Святой Агнессы, — ответила я, чувствуя, как от волнения перехватило горло. — Я не подавала туда заявление, так что не знаю, почему они прислали мне его.

— Я думал, мы покончили с этим вздором насчет художественной школы? — заметил папа, поскучнев, и налил себе вторую чашку кофе.

Я знала, что это риторический вопрос, но все равно ответила:

— Какой вред будет, если я пошлю им портфолио? Ведь они неспроста прислали мне эту информацию.

Мама отвлеклась от Джорджа, и тот взялся размазывать яйцо по своему высокому стулу.

— Элизабет, не начинай. Только не сегодня. — Вздохнув, она принялась стирать салфеткой жидкий желток с лица малыша.

«О, как это хорошо — быть Джорджем…» — подумала я, наблюдая, как он мотал головой и его красивые каштановые локоны прыгали вокруг ангельского личика. Зеница ока обоих родителей просто потому, что он родился мальчиком. Джорджу разрешили бы поехать в художественную школу. Когда он вырастет, ему разрешат что угодно. Но на меня у мамы есть только один план.

— А что, сегодня какой-то особенный день? — поинтересовалась я, потянувшись за следующим тостом.

Мэри опередила маму с ответом.

— Сегодня к чаю придет Чарльз Бонэм! — многозначительно произнесла она, положив локти на стол и игриво захлопав ресницами.

Я испустила стон. Как же я забыла? Мама несколько дней лишь об этом и говорила.

— Убери локти со стола, Мэри! — резко одернула ее мама. — Но ты совершенно права. А ты, Элизабет, на этот раз обойдись без фокусов. Запас кавалеров для тебя иссякает. К тому же после твоей последней выходки на балу в ратуше больше никто не пригласит тебя на танец…

Она сделала драматическую паузу, а я еле сдержала улыбку, с нежностью вспомнив тот вечер. Я так сильно наступила на ногу Роберту Каллагану, когда он пытался облапать меня во время танца, что сломала ему три пальца. Правда, моя версия этой истории никого не интересовала. Я прослыла негодяйкой, и местное дамское общество окрестило меня «злючкой, недостойной внимания ухажеров».

— Ты наденешь красивое платье, будешь улыбаться и вести любезную беседу с Чарльзом, — продолжила мама. — И надеюсь, сумеешь продержаться хотя бы пару часов.

Папа уронил на стол газету, вытер салфеткой усы и одарил меня долгим тяжелым взглядом.

— Твоя мать устраивает эту встречу в твоих интересах, Элизабет. Соблаговоли не сидеть с кислой физиономией.

Я подумала, что наши мнения относительно моих интересов отличаются, но оставила эту мысль при себе и принялась намазывать на тост толстый слой малинового джема. Вдруг в дверь позвонили, и наша лабрадорша Астрид, вздрогнув, начала лаять и скакать в холле. Мы все обернулись на звук — за исключением Джорджа: ему все происходящее было до лампочки, и он с упоением пускал пузыри.

— Это не может быть Чарльз! Он же должен прийти через два часа! — в панике воскликнула мама, приглаживая волосы и расправляя юбку.

— Я пойду посмотрю. — Папа, сидевший во главе стола, поднялся со стула. — А ты ступай к себе и переоденься, — добавил он, оглянувшись на меня.

Я поспешила пройти мимо него под громкий лай Астрид, которая продолжала бесноваться в коридоре. Перепрыгивая через две ступеньки, я помчалась по лестнице. Однако торопилась я отнюдь не для того, чтобы поскорее переодеться, а чтобы, свесившись через перила, увидеть пришедшего. Раздались приглушенные голоса, и папа отступил, пропуская кого-то в холл. К счастью, это не Чарльз Бонэм. Седые волосы, уложенные в знакомую прическу «птичье гнездо», и поношенное меховое пальто могли принадлежать только моей тете Клэрис. Она взглянула вверх, и ее серые глаза мгновенно обнаружили меня. Плечи мои расслабились, и я улыбнулась.

— Привет, горе луковое! — подмигнула она мне, тяжело опираясь на трость.

— Не ожидала увидеть тебя сегодня! — крикнула я, скатилась по ступенькам и заключила тетушку в объятия, вдыхая знакомый аромат фрезий и табака.

— Я слышала, что сегодня к вам зайдет Чарльз Бонэм. Вы же не думали, что я пропущу такое событие, не правда ли? — усмехнулась она, и мы прошли в столовую.

Мэри буквально врезалась в тетю Клэрис, едва открылась дверь, и чуть не сбила ее с ног. Мама раздраженно вздохнула и сделала сестре выговор, но та, кажется, не услышала.

— Я знала, что это ты, знала! Правда, мама, я знала? — взволнованно трещала Мэри, крепко обнимая тетю Клэрис за талию.

— Ты очень проницательна, — одобрительно произнесла тетушка, взъерошив каштановые локоны Мэри, и обратилась ко мне: — Она по-прежнему наслаждается твоими детективными романами?

— Да, но я прочитала почти все, что у нас есть. — Сестра надула губы и обиженно взглянула на меня. Как будто я виновата в том, что кончились книги, которые она у меня таскала.

— Ну что же, надеюсь, такой у тебя нет. — Тетя Клэрис достала из сумки небольшой томик. Я невольно ощутила укол ревности, когда Мэри, схватив экземпляр «Загадки Эндхауса», немедленно погрузилась в чтение.

— Кажется, действие этого романа происходит в Корнуолле, — продолжила тетушка, но Мэри уже не слушала.

Я же при слове «Корнуолл» забыла об обиде и вспомнила о буклете, который все еще лежал на столе. Пусть Мэри достанутся все детективные романы в мире, если я получу возможность провести хотя бы одно лето в Корнуолле… Должно быть, тетя Клэрис заметила выражение моего лица. Ласково улыбнувшись, она обняла меня за плечи.

— Кстати, о Корнуолле: я придумала для тебя подарок получше. — Взгляд ее упал на буклет. — О, кажется, он уже прибыл.

— Так это ты его прислала? — удивилась я.

— Конечно! Ты его как следует рассмотрела? Что думаешь? — Она хитро улыбнулась, а я попыталась изобразить радость, с трудом справляясь с разочарованием. Значит, эта школа не искала меня. Ну конечно, кто бы сомневался! Ведь я никто, пока не получу специального образования. Мечты о стипендии начали меркнуть, а без стипендии я не смогу туда поехать. Родители не позволят себе платить за мое обучение.

— Дорогая сестра, почему ты прислала моей дочери буклет, не посоветовавшись со мной? — сердито спросил папа тетю Клэрис. Он выпрямился во весь рост, однако рядом с тетушкой ему почему-то не удавалось выглядеть грозным.

— Потому что она хочет учиться в художественной школе, Артур. А эта школа считается одной из лучших, — пожала она плечами, сложив руки на набалдашнике трости.

— А я хочу новый автомобиль. Могу ли я надеяться, что увижу его припаркованным на подъездной дорожке? — резко произнес он.

Тетушка села за стол, и папа налил ей чая.

— Полагаю, ты откладываешь на эту мечту свои пенни. Ты достаточно стар и уродлив, чтобы самостоятельно оплатить ее, — фыркнула она, кладя в чашку несколько кусочков сахара. — Это мой подарок Элизабет. Ей нужно дать немного свободы, прежде чем она остепенится. Бедняжка никогда не покидала Хартфордшир. А в школе говорили, что у нее настоящий талант.

— Тебе в самом деле следовало обсудить это с нами, Клэрис, — вмешалась в разговор мама, подбрасывая на коленях Джорджа.

«Я что, превратилась в невидимку?» — подумала я, наблюдая, как эта троица решала мою судьбу.

— Интересует ли кого-нибудь, чего хочу я? — тихо спросила я.

— Нет, — хором ответили мои родители.

— Но почему она не может поехать? — воскликнула тетя Клэрис. — Думаю, это пошло бы ей на пользу. Я заплачу за все. Вам не придется ни о чем беспокоиться.

Тот факт, что тетя Клэрис гораздо состоятельнее нашей семьи, всегда раздражал моего отца. Мы вовсе не бедствовали, но именно тетя Клэрис приходила на помощь каждый раз, когда наши туфли становились слишком тесными, и именно она неизменно объявлялась перед Рождеством с индейкой в руках. Кажется, родители не были особенно благодарны ей. Мама нередко говорила, что легко изображать спасительницу, когда тебе не нужно растить троих детей. Лично я считаю, что они неправы, ведь она искренне хотела помочь. Муж тети Клэрис владел пуговичной фабрикой, которая в военные годы стала производить форму для солдат, и дядя нажил маленькое состояние. Но счастья им это не принесло — они не могли иметь детей. Тетушка утверждала, что это неважно, так как у нее есть дядя Тед и ее племянники и племянницы. Однако вскоре дядю Теда унесла испанка, и тетя Клэрис осталась одна. Она продала фабрику, увеличив свое состояние. Но, по ее признанию, всем деньгам в мире она предпочла бы еще один день в компании дяди Теда. Правда, до моих родителей это, похоже, не доходило. Полагаю, люди всегда хотят того, что не могут иметь.

Папины усы встопорщились, и он весьма сурово ответил:

— Это не имеет никакого отношения к деньгам, Клэрис. Мы не желаем, чтобы она уезжала теперь, когда мы наконец подыскали достойного кавалера, проявившего к ней интерес. Женщины не должны быть художницами, они должны выходить замуж и растить детей.

Я не поняла, в чей адрес был направлен этот комментарий — мой или тети Клэрис, — но все равно ощутила боль и безысходность: они никогда не оставят меня в покое.

— Что за вздор! — воскликнула тетя Клэрис. — История знает сотни женщин-художниц. Ты живешь в Средневековье, Артур, и позволяешь своей гордости брать над тобой верх.

— Давайте больше не будем спорить об этом, — вмешалась мама, все еще сражаясь с Джорджем. Он уже начал хныкать, и я его за это не винила. — Мне достаточно и одного капризного ребенка. Элизабет, ступай и подготовься к визиту Чарльза. Мы можем обсудить все позже.

Вернувшись в спальню, я закрыла дверь, чтобы насладиться тишиной и покоем. Пол недавно натерли, и он еще сильно пах воском. Осторожно ступая, я прошла к окну и открыла его, впуская свежий воздух. Мама разложила на кровати нарядное платье персикового цвета, и я со вздохом провела пальцами по шифону. Хотя это платье стоило очень дорого и мама купила его специально для сегодняшнего визита, оно было просто ужасным. Сняв широкие брюки, я натянула шелковые чулки, влезла в платье и взглянула в зеркало. Выглядела я нелепо. Персиковый — определенно не мой цвет, и в этом платье я казалась бледной и больной. Я провела рукой по волосам в тщетной попытке укротить непокорные кудряшки. По какой-то генетической прихоти они категорически отказывались укладываться в красивые локоны и лежать ровно, как у брата и сестры. Я думала, что модная короткая стрижка исправит дело, но — увы: теперь волосы образовывали нечто вроде пушистой треугольной рамки вокруг моего лица. От этих печальных размышлений меня отвлекло царапанье в дверь. Она распахнулась, и в комнату ворвалась Астрид.

— Привет, девочка, — пробормотала я, потрепав ее бархатные уши. — Что ты думаешь по этому поводу? — Я повертелась перед собакой. Она заскулила, и я рассмеялась: — Знаю, знаю. Я похожа на пион, правда?

Схватив альбом, я плюхнулась на кровать, а Астрид уселась у камина. Я начала с контура — провела длинную линию от головы к хвосту, прорисовала мускулистые лапы. Затем принялась за детали. Грызя кончик карандаша, я сосредоточилась на том, чтобы верно изобразить морду. Взгляд упал на открытый набор красок на столике у кровати. Мне не следовало рисовать красками в этом платье, но Астрид так редко сидела спокойно и позировала… Я взяла кисть и обмакнула ее в стакан с водой, не давая себе возможности передумать. К моему изумлению, Астрид не сдвинулась с места, пока я не закончила. Я осторожно положила альбом на письменный стол, чтобы лист высох, и осмотрела платье. На нем не было ни капли краски.

— Вот видишь, Астрид, можно быть и леди, и художницей одновременно, — самодовольно заметила я. В эту минуту она тихо зарычала, навострив уши, и следом раздался дверной звонок.

— Все в порядке, — сказала я, но собака уже вскочила и громко залаяла, неистово махая хвостом. Пока она что-нибудь не опрокинула в моей крошечной спальне, я шагнула к двери, торопясь выпустить ее. Однако нога в шелковом чулке заскользила по натертому полу, и я потеряла равновесие. Астрид загавкала еще громче, каждым мощным ударом хвоста сшибая на пол безделушки и книги. Я раскинула руки, пытаясь удержаться на ногах, и схватилась за книжную полку. Но она обрушилась, и я с грохотом растянулась на полу. Все, что стояло на полке, взметнулось в воздух, и, словно в замедленной съемке, банки и бутылочки с красками полетели на пол. Я зажмурилась, стараясь не смотреть, как вокруг бьется стекло и расплескивается краска. Астрид в панике рванула к двери, поскальзываясь на масляной краске — ее блестящая черная шерсть быстро покрылась канареечно-желтыми пятнами, — и наконец вырвалась на лестничную площадку.

— Элизабет? Все в порядке? — донесся из холла голос мамы. — Чарльз, почему бы вам не пройти в оранжерею? — любезно предложила она. — Я схожу за Элизабет.

В испуге я осмотрела себя. Я была вся перепачкана, персиковое платье загублено. Мама вскрикнула в холле, и я поняла, что Астрид успела и там наделать бед.

Вздохнув, я осторожно поднялась с пола. Стараясь не наступать на битое стекло и игнорируя тупую боль в спине, я медленно вышла на верхнюю площадку лестницы, готовясь к худшему. Однако зрелище, представшее передо мной, вызвало у меня невольный смех, и я зажала ладонью рот. Мама в ужасе озиралась, а возбужденная Астрид обнюхивала ноги гостя, виляя хвостом. Чарльз Бонэм стоял в изумлении. Его темно-синий пиджак покрывали канареечно-желтые отпечатки лап, и с каждым взмахом собачьего хвоста пятен на его брюках становилось все больше.

Пролетело две недели с визита Чарльза — и наконец, после суматошных минут перед отправлением, я села в девятичасовой поезд, следующий из Паддингтона в Пензанс. Мои родители решили, что лучше всего будет оставить Чарльза в неведении, — пусть считает, что я отправилась в пансион благородных девиц. Но если я добьюсь своего, то неважно, узнает ли Чарльз обо всем или нет. Я наконец-то приблизилась к своей заветной мечте и вовсе не собиралась выходить за него замуж. Я сидела одна в купе, полная надежд, не в силах поверить, что наконец-то, впервые в жизни, вырвалась из-под власти родителей. Передо мной открывалось ослепительное будущее. Не знаю, что волновало меня сильнее — предстоящая учеба или новые впечатления.

Я забралась на сиденье с ногами и крепко обхватила колени руками. В забрызганном дождем окне отражалась моя глуповатая усмешка. Пейзаж постепенно менялся: от города с высокими зданиями — к маленьким городишкам и затем к зеленым полям с сочной травой. Поезд уносил меня от всего, что я знала. Казалось бы, это должно было пугать, но я испытывала огромное облегчение.

Поезд замедлил ход, подъезжая к следующей станции, и я взглянула на часы. Хотя мы быстро неслись по сельской местности, минутная стрелка едва сдвинулась. Вздохнув, я настроилась на долгое путешествие. В этот момент в купе вошел мужчина средних лет и, усевшись напротив, развернул газету. Поезд снова тронулся, и я вернулась к созерцанию затуманенного сельского пейзажа. Не отрывая взгляда от окна, я с нетерпением ожидала минуты, когда за ним появится море. Взятые в дорогу сэндвичи с джемом я уже съела, и живот урчал от голода.

Проснулась я с ужасной тупой болью в голове, во рту пересохло. «Наверное, это похмелье», — горестно подумала я и потянулась к стакану с водой. Подобное я испытывала впервые и теперь удивлялась, почему люди пьют спиртное. Снизу донесся запах жареного бекона, и я отправилась на кухню. Сал, склонившаяся над плитой, обернулась на звук моих шагов и расплылась в улыбке.

— Доброе утро! Садись. Завтрак будет готов через минуту.

Я уселась за стол и потянулась к большому красному чайнику. Обхватив обеими руками чашку с чаем, закрыла глаза и сделала глоток. Тепло разлилось по телу, и мне сразу же стало лучше. Сал посмотрела на меня, подбоченившись, и укоризненно покачала головой.

— Молодые девушки и выпивка… — вздохнула она. — По моему мнению, джин и неприятности идут рука об руку.

— Ах, но мы вчера не пили джин! — Нина впорхнула в кухню и шлепнулась на стул. Она выглядела великолепно в черной шелковой пижаме с кантом цвета слоновой кости и с маленькими перламутровыми пуговками. Я с завистью потеребила край своей поношенной ситцевой пижамы. — Передай кофейник, Берди, — простонала она, проводя рукой по растрепанным черным волосам.

— Джин, вино, пиво… Какая разница, если их пьют юные особы, — продолжила Сал, ставя на стол тарелки с яичницей с беконом. — Мне кажется, что молодежь сегодня более своевольна, чем во времена моей молодости. Я не выпила ни капли спиртного до самого дня своей свадьбы.

— Ну, может быть, у нашего поколения больше печалей, которые нужно утопить в вине, — с кривой усмешкой парировала Нина и принялась за кофе.

— Больше печалей? — рассмеялась Сал. — А скажите-ка мне, юная леди, сколько вам было лет, когда началась война? Держу пари, вы еще и ходить-то не умели… Я не мешаю вам развлекаться и хорошо проводить время, но и вы не можете помешать мне укорять вас за это. Тут уж проявляется мой материнский инстинкт. Все мои дети выросли, обзавелись своими семьями, и их уже не нужно воспитывать. Но вам это определенно не помешает. — Она ткнула пальцем в Нину. — И вам, мисс, я тоже спуску не дам, — добавила хозяйка, кивнув в мою сторону.

Нина закатила глаза за спиной у Сал, но спорить прекратила. А вот я не имела ничего против. Мне было приятно, что Сал так беспокоилась о нас и уже взяла меня под свое крылышко.

Завтрак выглядел божественно, и я сразу же набросилась на яичницу. Когда я почти закончила, сожалея о том, что ела слишком быстро, Сал поставила на стол огромное блюдо с тостами, густо намазанными маслом. Улыбнувшись, я положила несколько ломтиков на свою тарелку. Нина проследила за моими действиями с ужасом, затем отломила кусочек от тоста и обмакнула его в яичный желток.

— Что такое? — осведомилась я с набитым ртом. — Мы же вчера не ужинали. Я умираю от голода.

— И как в тебя столько влезает? — спросила она, недовольно оглядывая меня с ног до головы.

Сал шутливо хлопнула ее по затылку и села с нами.

— Не мешай ей. Приятно смотреть на девушку с хорошим аппетитом. Ты лучше бери с нее пример, — добавила она с укоризной, но Нина снова закатила глаза и вернулась к кофе.

— Я не люблю завтраки, — сонно протянула она.

— А также обеды и полдники… — вполголоса добавила Сал, ласково глядя на Нину.

— У тебя есть сестры и братья? — спросила я новую подругу. Мой вопрос ее явно шокировал, будто я коснулась чего-то очень личного. — Извини, — поспешно проговорила я, — не хотела совать нос в твои дела. Просто у меня есть младшие брат и сестра, и я по собственному опыту знаю, что нельзя мешкать, когда на стол ставят еду.

Нина слегка расслабилась, и ее лицо осветила нежная улыбка.

— У меня тоже есть младшая сестра, — тихо произнесла она и, ничего больше не добавив, уткнулась в чашку с кофе.

Дотянув до конца своей первой недели в Сент-Агс, я испытывала облегчение и ужасную усталость. Однако я глубоко заблуждалась, думая, что пятница принесет передышку. Сначала мы два часа рисовали с натуры, затем изучали динамику в живописи с мистером Блаем. Он довел до слез всего двух студентов, и Бэбс, к счастью, на этот раз не вошла в их число. Под конец дня мы вернулись в класс Марджори — на занятие по перспективе, которого я с нетерпением ждала всю неделю. Атмосфера в классах больше напоминала университетскую, в отличие от той, которая царила в студии, где мы сидели за мольбертами друг напротив друга. Студенты, рассевшись группами за длинными деревянными столами, склонились над своими альбомами. Бэбс возилась с глиной на гончарном круге у раковины. Диего Перес, студент из Мексики, получающий стипендию, растянулся на полу, разложив перед собой собственные этюды пейзажей Корнуолла. Эдди, Нина и я устроились вокруг маленького стола, касаясь друг друга коленями. Для работы нам выдали разнообразный реквизит, и мы как раз изучали греческий бюст в тот момент, когда к нам приблизилась Марджори. Она склонилась над моим альбомом, а я замерла в надежде, что на этот раз все сделала правильно.

— Вы не думаете, что голова маловата? — заметила она, указав на бюст. Затем вынула из кармана карандаш и, перевернув лист, сделала набросок, продемонстрировав правильные пропорции. — Видите, так выглядит немного реалистичнее?

Кивнув, я снова перевернула лист, чтобы попытаться еще раз.

— Да! Теперь значительно лучше… Знаете, существует несколько прекрасных книг по перспективе, которые могли бы вам помочь. — Марджори записала для меня названия. — В деревне есть книжный магазин, он называется «Болстерз букс», там продаются всякие справочники по искусству. А если чего-нибудь из моего списка не будет, то они смогут заказать для вас нужное.

— Как вы думаете, сколько они стоят? — спросила я тихо, чтобы никто не услышал. Тетя Клэрис обеспечила меня достаточной суммой на жизнь, но мне никогда прежде не приходилось распоряжаться собственными финансами, и я опасалась лишних расходов.

— Они не должны быть слишком дорогими, — успокоила меня Марджори. — Наверное, несколько шиллингов. Но если у вас возникнут затруднения, дайте мне знать.

Я кивнула, щеки мои вспыхнули. Марджори исчезла в задней части класса, а я принялась в спешке собирать вещи.

— Что ты торопишься, будто на пожар? — спросила Нина, увидев, как я побросала в сумку карандаши и альбом и повесила ее на плечо.

— Марджори рекомендовала мне кое-какие справочники. Я хочу успеть в «Болстерз букс» до закрытия.

— О, не ходи туда! — воскликнул Эдди. — Нельзя стать великим художником с помощью книг. Идем с нами в паб — сегодня же пятница.

Я затрепетала от радости, что меня приняли в эту компанию. Эдди — самый популярный студент в Сент-Агс, и его приглашение весьма польстило мне. Я не хотела отказываться, но моя основная задача — оттачивать свое мастерство. Я должна произвести впечатление на преподавателей и на соучеников. Ведь влиятельные друзья не приведут меня к успеху — в отличие от моих собственных достижений.

— А если я присоединюсь к вам позже? — предложила я компромисс, и Эдди неохотно согласился.

Верный своему слову, Александр на следующий день появился в коттедже. Его встретила изумленная Сал, которая не привыкла к визитам местных землевладельцев. Когда я вошла в кухню, он сидел у стола — в темно-зеленых шерстяных брюках, пиджаке того же цвета и накрахмаленной белой рубашке. Темно-каштановые волосы были зачесаны набок, непослушная прядь небрежно спадала на лоб. Полагаю, он провел не один час, доводя свою прическу до совершенства. Сал подала ему чай в красивой чашке — вероятно, взятой из свадебного фарфорового сервиза. На столе перед Александром лежала «Загадка Эндхауса».

— Как вы узнали, где я живу? — спросила я, слегка растерявшись из-за его внезапного появления на кухне Сал.

— Это маленькая деревня. — Пожав плечами, он отпил из чашки.

— Я думала, вы хотя бы предупредите меня, — ворчливо заметила я, усаживаясь напротив него.

Сал шлепнула меня посудным полотенцем и велела не грубить, но Александр лишь одарил меня обаятельной улыбкой.

— Чтобы дать вам шанс уклониться от встречи? Ни за что!

Вероятно, он прав. Получив хоть малейшую возможность, я вполне могла бы нарушить договоренность. Никогда прежде я не оставалась наедине с мужчиной, который не приходился мне родственником, и естественно, эта ситуация сильно беспокоила меня, я просто не знала, как поступить. Однако теперь уже не могла отказаться. Его неожиданный визит — это новый вызов. Может, он испытывал меня и ожидал, что я пойду на попятный? Приосанившись, я изобразила безразличие. Если я действительно хотела обрести свободу, то должна была избавиться от оков прежней жизни.

— С какой стати я буду уклоняться, когда у вас моя книга? — напомнила я с наигранной бравадой.

Александр приподнял брови — кажется, я его приятно удивила.

— Не желаете ли сахара, милорд? — осведомилась Сал на безукоризненном английском, и я невольно фыркнула. — Следите за своими манерами, мисси, — сурово одернула она меня, снова перейдя на привычный корнуоллский говорок. — Честное слово, можно подумать, ее никто не воспитывал… — добавила она, снова обращаясь к Александру, и эти ее извинения тронули мое сердце — похоже, она приняла меня в свою семью.

— Благодарю, не надо сахара. И пожалуйста, называйте меня Александром. А что касается ее манер, то все в порядке. Я уже привык. В этом есть какая-то очаровательная непосредственность. — Он усмехнулся, и я почувствовала, что у меня заполыхали уши.

— Ну, не всем выпала удача учиться в Итоне, где приобретаются идеальные манеры, — парировала я.

Александр ухмыльнулся, а Сал в ужасе чуть не подавилась чаем.

— Вообще-то я не учился в привилегированной частной школе. Я получил домашнее образование, — сообщил он, поставив пустую чашку на стол.

Однако что-то в выражении его лица разожгло мое любопытство. Возможно, возникшая в его глазах печаль, которой я никак не ожидала? Заметив, что я его изучаю, Александр моментально встрепенулся, и я даже подумала, не показалось ли мне все это.

— Ну что, мы идем? — Он резко поднялся и взял в руки плетеную корзину с крышкой, которая, оказывается, все это время стояла у его ног. — Благодарю за ваше гостеприимство, миссис Грин. Чай был превосходным.

Сал сильно покраснела, и Александр вышел в холл. Я собралась последовать за ним, но хозяйка меня остановила: напомнив, чтобы я вернулась к ужину, она принялась набивать мои карманы лепешками и сэндвичами, завернутыми в коричневую бумагу. Наконец, убедив Сал, что у нас достаточно еды и мы теперь сможем накормить половину деревни, я вышла из коттеджа, откусывая по пути сэндвич с сыром и пикулями, который не поместился в кармане. Ступив на садовую дорожку, я подняла глаза к ясному голубому небу. Солнце спряталось за большим белым облаком, напоминающим летящую птицу. Затем я перевела взгляд на Александра: прислонившись к садовой калитке и сунув руки в карманы, он наблюдал за мной.

— Вперед, — сказал он, открывая калитку и пропуская меня. — У меня есть на примете одно идеальное место. Это недалеко отсюда.

Мы зашагали по прибрежной дороге и, миновав церковь Святой Агнессы, поднялись на утесы. К тому времени, как мы добрались до вершины, все облака рассеялись, и стало очень жарко. Я посмотрела вниз, на зеленую воду, которая тихо плескалась у подножия скал. Гораздо приятнее прыгать с утеса в такую погоду, как сегодня, нежели в холод, какой был в мой первый день здесь. Мы побрели дальше, по колено в вересковых зарослях, мимо огромных черных насыпей. Дикие кролики разбегались при звуке наших шагов.

— Что это за груды битых камней? — спросила я. — Они ведь явно не естественного происхождения.

— Это окалина, — объяснил Александр. — Все это образовалось после того, как из земли достали и выплавили металл. В Корнуолле прежде процветала горная промышленность: здесь добывали олово. Но в наши дни добычу существенно сократили. Идите за мной, и вы поймете, что я имею в виду.

Он неожиданно устремился в густой подлесок, и я порадовалась, что надела плотные брюки. Кусты колючего утесника тщетно пытались атаковать мои ноги.

— Откуда вы так много знаете о горном деле? — крикнула я ему вслед, слегка запыхавшись от попыток не отстать.

— Странно было бы не знать об этом, когда вырос здесь, — ответил он.

Александр направился к развалинам, над которыми высилась дымовая труба. Крыша строения, должно быть, обрушилась много лет назад, и природа завладела тем, что осталось. Усики плюща проползли по стенам и забрались во все трещины. Внутри царили тень и прохлада: толстый камень защищал от полуденного солнца.

— Раньше здесь находился рудник, где добывали олово, — объяснил Александр.

Он расстелил клетчатый плед на поросшей травой земле и, усевшись на него, прислонился спиной к стене. Согнув одну ногу и вытянув другую, он скинул пиджак. Я опустилась на колени на другом краю пледа, настороженно глядя на своего спутника.

— Не волнуйтесь, Берди. Вы же не олень, так что вам ничего не грозит в тесной близости со мной, — лукаво заметил он, словно прочтя мои мысли. Я одарила его испепеляющим взглядом. — Слишком рано? — добавил он с мрачной усмешкой. — Но, серьезно, как мы будем читать книгу, если вы не сядете возле меня?

Неохотно признав его правоту, я устроилась рядом и вздрогнула, ощутив, как его рука коснулась моей, когда он открыл книгу на первой странице.

Почти целый час мы читали в безмолвии, пока не совершилось первое убийство.

— Ну, этого я никак не ожидала, — пробормотала я и подняла удивленный взгляд на Александра. — Зачем было убивать Мэгги Бакли? Она же ничем не примечательна.

— Думаю, Пуаро тоже этого не ожидал. И вряд ли обрадуется тому, что его перехитрили, — серьезно заметил он.

— Никогда бы не подумала, что вы любите детективы, — призналась я с легкой улыбкой.

— О да, я обожаю детективы. И не только Агату Кристи. В домашней библиотеке я собрал целую коллекцию детективных романов. Там есть довольно редкие издания Шерлока Холмса, которые вам, несомненно, понравились бы. А вы читали Эдгара По?

— Читала ли я По? — возмущенно воскликнула я. — Конечно! Больше всего мне нравится «Убийство на улице Морг».

— У меня этот рассказ тоже любимый. Вы еще не проголодались?

Александр открыл корзину и достал оттуда разнообразные деликатесы: чудесные пироги в медовой глазури, блестящие яблоки величиной с мой кулак, сыр, завернутый в засушенную крапиву, и свежий хлеб — еще теплый, прямо из печи. Я смущенно вынула из карманов слегка помявшиеся лепешки и сэндвичи Сал. Однако мы с большим аппетитом съели все подчистую, запивая сладким и пряным имбирным пивом.

— Итак, — произнес он, вытянув ноги на пледе и закинув руки за голову. — Я прощен?

Я сделала небольшую паузу, прежде чем ответить.

— Считайте, что прощены за все свои прежние прегрешения. Хотя, я уверена, скоро вы найдете способ вновь утратить мое расположение.

— Вы поверите, если я скажу, что был таким мерзким не по злому умыслу? — спросил он с плутовской улыбкой.

— Не сомневаюсь, многие поддались бы вашим чарам. Но я не из их числа, — съязвила я, созерцая обложку книги.

— То есть вы считаете меня очаровательным?

Искоса взглянув на Александра, я заметила на его лице самодовольное выражение.

— Одно дело — признавать, что кто-то обладает чарами, и совсем другое — поддаться им, — осторожно ответила я. — Да, я считаю, что вы очаровательны. Но ваши чары на меня не действуют.

— Это весьма заметно, — кивнул он. — Наверное, виной тому — все эти детективные романы, которые вы читаете.

— А сейчас, когда все прощено, я могу дочитать книгу одна? — Я сорвала в траве маргаритку и вертела ее в пальцах.

— Об этом не может быть и речи! — воскликнул он, выпрямившись. — Вы действительно хотите, чтобы я мучился, не зная, чем все закончилось? И еще считаете меня жестоким…

Он поднял что-то с земли и присмотрелся.

— Что вы нашли? — Я подалась к Александру, пытаясь рассмотреть, что у него в руке. Казалось, он изучал обычный камешек.

— Это свинец, — просто сказал он, показав мне свою находку на открытой ладони. — Посмотрите, тут видны прожилки руды.

— Это тот свинец, который прежде использовали в карандашах? — уточнила я.

— Тот самый.

— На что же тут смотреть? — Я с сомнением пожала плечами. Он придвинулся ближе, и я уловила древесные нотки его одеколона.

— Посмотрите внимательнее. — Он провел пальцем по черным линиям на камне. — Когда эти рудники еще работали, камень нагревали до температуры плавления металла, и руда просто выливалась наружу.

— О, да вы действительно увлечены горным делом! — заметила я с некоторой насмешкой.

— Меня больше интересует геология, нежели горная промышленность, — ответил он. — Это детское хобби, которое превратилось в одержимость, и в итоге я стал изучать геологию в Кембридже, тем самым огорчив своих родителей.

— Вы изучали в Кембридже… камни? — уточнила я с недоверием.

— А вы ожидали чего-то более романтичного? Что я там занимался, скажем, произведениями Шелли и Китса? — парировал он, сверкнув белоснежными зубами.

— Нет. — Я мотнула головой, хотя он угадал.

Александр усмехнулся, видя меня насквозь.

— Если это немного утешит вас, то я люблю Китса, — признался он с ухмылкой. — Но геология невероятно увлекательна. Например, известно ли вам, что геологическая формация Корнуолла отличается от структуры всех остальных земель нашей страны? Наши «камни», как вы выражаетесь, создают те самые пейзажи, которые очень любят писать художники, в том числе вы. Но никто и не думает остановиться и взглянуть себе под ноги… Миллионы лет наслоились один на другой, и вся история этой планеты находится под нашими подошвами. — Он говорил с такой страстью, что я даже приосанилась. Александр же, поймав мой взгляд, зарделся и снова посмотрел на камень в руке. — Извините, я, наверное, вам наскучил?

— Нет, вы правы. Я никогда прежде не задумывалась об этом, — признала я. — Это похоже на слои краски на холсте. Можно соскрести ее и увидеть все прежние слои.

— Да, вот именно! — взволнованно подтвердил он и бросил мне камешек. Я поймала его и положила в карман. — Видите, Берди, не такие уж мы с вами и разные. Впрочем, хватит обо мне. Кроме вашего имени, которое я с невероятным трудом у вас вырвал, мне известно очень мало.

— Что вы хотите узнать? — осторожно поинтересовалась я.

— Берди — ваше настоящее имя? — Он прищурил темно-карие глаза.

— Это сокращение от Элизабет.

— Элизабет — хорошее имя, но думаю, что Берди вам больше подходит.

— Вы полагаете? — спросила я рассеянно. — Я получила его недавно и пока не чувствую, что оно мое. Хотя начинать с чистого листа приятно с новым именем…

— С чистого листа? Вы от чего-то сбежали? — пошутил Александр. Но, заметив мою невольную гримасу, посерьезнел. — О, в самом деле? С каждой минутой вы становитесь все интереснее, Берди.

— Даже так? Спешу вас разочаровать: я не преступница, удравшая из тюрьмы, и не монахиня, покинувшая монастырь. Вы же об этом подумали, правда? Мои родители знают, где я нахожусь. Просто они не вполне одобряют мой выбор.

— Я не думал ни о чем подобном, пока вы не стали столь пламенно это отрицать, — лукаво усмехнулся он, и я рассмеялась и слегка расслабилась. — Однако если вы удрали не из монастыря — то от чего? — Александр обхватил руками колени, положил на них подбородок и заинтересованно ждал ответа.

— От замужества, — честно сообщила я, и он разразился смехом. Но поняв, что я не пошутила, резко умолк. — А что же плохого в замужестве? — спросил он, с трудом скрывая веселость.

— В нем нет ничего плохого per se[5], просто мне это не подходит. Если бы женились вы, то, вероятно, ваша жизнь совсем не изменилась бы. Но если выйду замуж я, то это положит конец моей карьере и моей свободе. Я даже не успею ощутить их вкус. Я хочу свободно ездить куда угодно и делать то, что мне нравится. Этот мир такой огромный, а я его еще не видела. Приехав сюда, я впервые покинула Хартфордшир! — И неожиданно для себя я выложила все, что тяготило меня с визита Чарльза, умолчав лишь о помолвке. Не знаю, что на меня нашло, но слова буквально вырывались наружу и на мгновение повисали в воздухе между нами. Я чувствовала себя совершенно незащищенной — будто сняла маску и раскрыла душу перед этим человеком, практически незнакомцем. Закончив, я потупилась, смутившись от собственной откровенности. Однако если Александр и счел мое поведение странным, то хорошо скрывал это.

— Думаю, вы очень хорошо поладили бы с моей тетей Джо, — вдруг заметил он. — Она тоже художница, но живет в Лондоне, а там можно многое себе позволить. Но разве у вас никогда не возникает желания поступать так, как от вас ожидают? — спросил он, и я задумалась.

К моему удивлению, он не высмеял меня за откровенность, поэтому я продолжила говорить правду:

— Я предпочла бы жить так, чтобы потом не сожалеть о содеянном.

— А что вы будете делать, если влюбитесь? — он приподнял бровь.

— Это исключено, — твердо ответила я. — Я не влюблюсь.

Он с недоверием покачал головой, затем посмотрел на небо, где начали собираться серые тучи. На улице резко похолодало.

— Апрельские ливни, — сказал Александр и вскочил на ноги. — Нам нужно идти. Вероятно, у нас есть всего полчаса до того, как разверзнутся небеса.

Мы почти добрались до дома, когда на землю обрушился ливень, и за считаные секунды успели промокнуть до нитки. Я остановилась у садовой калитки, и Александр, придвинувшись ближе, поднял свой пиджак над нашими головами, создав подобие убежища. Я кожей ощутила его теплое дыхание и снова уловила древесные нотки в его одеколоне — похоже, кедровые.

— Спасибо, — сказала я наконец. — Это было гораздо приятнее, чем я ожидала.

— Рад, что сумел расположить вас к себе, — ответил он с усмешкой. Мокрые пряди, с которых капала вода, упали на его лоб. — В ближайшие дни я буду занят. Вы можете подождать до следующих выходных, чтобы выяснить, разгадал ли Пуаро тайну? — спросил он. Я кивнула и побежала к парадной двери. Оглянувшись с порога, я увидела, как он сел в элегантный черный автомобиль и уехал.

Я поднялась в свою спальню, стараясь не залить водой пол. Но едва успела закрыть дверь, как она снова распахнулась, и в комнату влетела Нина.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — с подчеркнутой вежливостью осведомилась я, вытирая волосы полотенцем.

— Ну, как прошла встреча? — спросила она неестественно бодрым тоном, который ей не шел. — Расскажи мне все! — Она села на краешек кровати и начала вертеть серебряное кольцо на пальце.

— Прекрасно, — лаконично ответила я, снимая промокший кардиган и вешая его сушиться.

— И только?! — с притворным ужасом воскликнула она. — Ты была на романтическом пикнике с виконтом, и все, что можешь о нем сказать, — это «прекрасно»? — Она изобразила пальцами кавычки и повалилась на кровать.

— Это был не романтический пикник, — возразила я, усевшись рядом с Ниной. Она одарила меня циничным взглядом. — Самый обычный пикник. Нет ничего романтичного в том, чтобы испытывать голод.

— Смотря какой голод…

— Нина! — сердито вскрикнула я. — Как ты говорила, Александр — наследник огромного поместья, а его отец — граф. Не сомневаюсь, что он предпочтет завести романтические отношения с женщинами получше меня — с баронессами и графинями. Он вовсе не пытается ухаживать за мной, ничего подобного.

— Поверь мне, Берди, титул не делает человека лучше, — мрачно заметила она.

— Ты считаешь, что у него дурные намерения? — спросила я, слегка разочарованная тем, что он мог оказаться обычным повесой.

— Я лишь пытаюсь предупредить, что тебе следует быть с ним осторожной, — ответила Нина и, заметив огорчение на моем лице, приподняла брови настолько высоко, что они исчезли под челкой. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто я знаю мужчин такого типа. Учтивые, с манерами истинных джентльменов, они охмуряют девушку, а потом… Просто помни об осторожности, Берди, — заключила она. — Я ему не доверяю.

— Ты не думаешь, что мужчина и женщина могут быть друзьями? — неуверенно спросила я. Интересно, откуда у Нины такое отношение к сильному полу?

Словно прочтя мои мысли, она запрокинула голову и фыркнула.

— О, у тебя было тепличное воспитание, не так ли? Не смотри на меня со столь оскорбленным видом. Нет, я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной.

— А как насчет Эдди? — заметила я. — Ведь он твой лучший друг.

— Да, но ты же понимаешь, что Эдди…

— Неравнодушен к мужским фигурам? — многозначительно произнесла я, и она ответила красноречивым взглядом.

— Это проблема?

— Нет, — заверила я. — Хотя поначалу я была удивлена. Впрочем, это не мое дело.

— Хорошо, — резко сказала она, и я забеспокоилась, не задела ли ее за живое. — В кругах, в которых мы вращаемся, к этому относятся иначе. Сообщество художников достаточно терпимо. Уверяю тебя, что дома, в Лондоне, он совсем другой. И тем не менее мои отношения с Эдди вряд ли когда-нибудь осложнятся.

— Ну так считай, что и у нас с Александром то же самое. Если бы он даже захотел охмурить меня, то я не поддалась бы. Этим летом у меня слишком много работы, и я не готова тратить время на скандальную любовную интрижку.

— Слишком уж ты предана своей работе, хотя пробудешь здесь всего несколько месяцев, — заметила Нина. — Большинство девушек в этой ситуации ухватились бы за шанс пофлиртовать.

— Ну, я надеюсь остаться здесь подольше… — неопределенно протянула я. — Я хочу заниматься живописью всю жизнь. Нужно только убедить родителей. И если я собираюсь это сделать, то времени на летние романы у меня не будет.

— Обещаешь? — Нина вдруг схватила меня за руки и пристально вгляделась в мое лицо угольно-черными глазами. Этот ее жест застал меня врасплох. Она будто сломала один из многочисленных барьеров, которые выстроила вокруг себя, и была готова впустить меня внутрь.

— Вот тебе крест, — ответила я и шутливо добавила: — Лопни мои глаза!

— Ну смотри у меня, а то получишь в глаз! — пригрозила она с усмешкой и соскочила с кровати.

— Не сомневаюсь, — кивнула я со всей серьезностью.

И Нина исчезла за дверью. Наконец-то оставшись одна, я улеглась на кровать, и тут же что-то острое впилось в мое бедро. Я достала из кармана камешек, который Александр нашел на заброшенном руднике. Я покрутила его в пальцах, рассматривая, и снова задумалась об аналогии между живописью и структурой горных пород. Можно ли соединить эти два явления?

Казалось бы, за три недели, проведенные в школе, я научилась хорошо различать оттенки настроения мистера Блая. Но, зайдя в Сент-Агс в первый понедельник мая, я увидела, что он в еще худшем расположении духа, чем обычно. Прихрамывая, он расхаживал по студии, переставляя банки с краской и пытаясь счистить пятна со стен. При этом бормотал что-то себе под нос и огрызался на каждого, кто попадался под руку. Опустив голову, я сосредоточилась на своей работе. Камешек, который дал мне Александр, стоял на моем мольберте, и я рассматривала его слои. Прошло больше недели после пикника на заброшенном руднике, но Александр не давал о себе знать. Он предупреждал, что будет занят несколько дней. Однако выходные наступили и минули, а он так и не объявился. Стараясь отогнать эти назойливые мысли, я вглядывалась в причудливые узоры на камне и размышляла, можно ли использовать их для создания абстрактного пейзажа… Мистер Блай подошел и остановился за моей спиной. Затаив дыхание, я приготовилась к потоку оскорбительных замечаний.

— Что вы делаете? — осведомился он, и я объяснила свой замысел. С минуту он молчал; складка между его бровями стала глубже, и я еще сильнее напряглась. — Очень хорошо, — сухо обронил он, и я выдохнула с облегчением. — Все сюда! — крикнул он, и студенты ринулись со всех ног к моему мольберту, чтобы не вызвать гнев педагога. — Днем нам нанесут визит важные лица, и я хочу, чтобы все были в наилучшей форме. Вот пример достойной работы, — указал он на мой лист. — Именно такой уровень мастерства я прошу продемонстрировать сегодня каждого из вас. Даю один час на подготовку. — Все закивали, рассматривая мою картину. Наконец мистер Блай повернулся и обвел собравшихся взглядом. — Ну, чего вы ждете? За работу! — Он хлопнул в ладоши, и студенты, словно жуки, разбежались к своим мольбертам.

Пока мы трудились, мистер Блай обратился к классу:

— Семейство Тремейн давно является попечителем нашей школы. Сегодня они прибудут, чтобы взглянуть на ваши творения и познакомиться с некоторыми из вас. — Он сделал театральную паузу. Эдди посмотрел на меня из-за своего мольберта, выразительно приподняв брови. — Я не хочу, чтобы их смущали, — продолжил мистер Блай и бросил на Эдди многозначительный взгляд. — Никаких дурацких шуточек, и держите свои либеральные суждения при себе. Понятно?

— Это очень странно, — прошептала сидящая рядом со мной Бэбс, покусывая губу. — Тремейны давно не появлялись в Сент-Агс. Больше года точно.

Нам было слышно, как посетители прибыли и стали подниматься по лестнице в студию. Я пыталась разобрать, что они говорили, но до меня доносился лишь приглушенный гул голосов, порой прерываемый смехом. Интересно, в каком составе они пришли?

Вдруг на верхней площадке лестницы появился Александр, и у меня перехватило дыхание. Поймав мой взгляд, он вежливо улыбнулся, но я тут же уткнулась в свою работу. Еще утром я думала о том, увижу ли его снова, и вот он здесь — будто я вызвала его силой воображения. Молодой человек с золотистыми волосами поднялся вслед за Александром и хлопнул его по плечу. Я узнала его, так как видела в «Гербе рыболова». Эдди говорил, что это брат Александра, достопочтенный Генри Тремейн. Они совсем не походили друг на друга: Генри ниже ростом и более мускулист, чем высокий и стройный Александр, у него белокурые волосы и голубые глаза, в отличие от темноглазого и темноволосого старшего брата. Вслед за ними вошли две молодые женщины — они держались за руки и перешептывались. У той, что выглядела старше, была белоснежная кожа, короткие черные волосы, уложенные модной волной, и глаза цвета сапфира. Юная девушка напомнила мне Александра — такими же, как у него, темно-карими глазами. Ее лицо в форме сердечка обрамляли коротко подстриженные и туго завитые русые волосы медового оттенка. Она встала между Александром и Генри, и стало очевидно, что это их сестра. И, наконец, в аудиторию, в сопровождении мистера Блая, вплыла женщина постарше — наверное, графиня Тревеллас. С первого взгляда я поняла, что это мать Александра: такие же блестящие темные волосы, а глаза более насыщенного кофейного цвета. Ее высокие скулы унаследовали все трое детей.

Мистер Блай вполголоса побеседовал с Тремейнами, пока мы сосредоточенно работали, и затем гости начали обходить студию. Я наблюдала за тем, как светловолосая девушка подошла к полкам и принялась брать оттуда и с интересом рассматривать разные предметы. Вскоре изящные пальчики добрались до стеклянной банки с сухим пигментом, и юная особа, встряхнув ее, залюбовалась взметнувшимися облаками пудры, напоминающими песчаную бурю. Я украдкой взглянула на Александра: после того как я его проигнорировала, он выглядел угрюмым и держался на расстоянии. Бледная женщина с сапфировыми глазами подошла к нему, со скучающим видом коснулась его руки, и они углубились в интимную беседу, не обращая внимания на художников. Я все еще исподтишка следила за ними, когда ко мне приблизилась графиня.

— Здравствуйте, дорогая. — Ее мелодичный голос струился будто шелк. Меня окутал аромат сирени. — Какой у вас интересный стиль.

— Благодарю вас, миледи, — выдохнула я. Сердце стучало в груди, словно молот, и я отвела взгляд от ее сына, надеясь, что она не заметила, куда я смотрела.

— Где вы черпаете вдохновение? — спросила она, но ответить я не успела.

Раздался оглушительный грохот, затем — звон бьющегося стекла и пронзительный крик. Все взоры обратились к девушке, которая застыла, как статуя, в облаке небесно-голубой пыли. Банка, с которой она забавлялась, выскользнула из рук и разлетелась на сотни осколков. Нина стояла рядом со злобным выражением на лице. Картина, над которой она работала, была безнадежно загублена.

— Мне так жаль… — начала девушка и умолкла, когда Нина, бросив на нее убийственный взгляд, выбежала из студии.

— О Роуз… — вздохнула леди Тремейн, а мистер Блай поспешил на помощь.

Он начал собирать стекло, заверяя, что все в полном порядке. Я хотела выбежать вслед за Ниной, но мистер Блай, встретившись со мной глазами, щелкнул пальцами и указал на осколки. Схватив мусорное ведро и швабру, я принялась сметать осколки у ног юной гостьи. Украдкой я посмотрела на картину Нины, засыпанную голубым красящим порошком, и чуть не задохнулась от сочувствия к подруге. Эдди, тихо извинившись, покинул студию, чтобы пойти и успокоить Нину. Бэбс нервно покусывала губы.

— Мне так жаль! — воскликнула Роуз нежным, мелодичным голоском. — Я ужасно неловкая. Всегда что-нибудь натворю.

Я взглянула на нее снизу вверх. Она выглядела моложе, чем я сначала решила: наверное, лет семнадцать-восемнадцать. Роуз словно шагнула в нашу студию прямо из немого фильма: идеальное сочетание наивности и мелодрамы, которое не пристало большинству современных женщин, но сразу же вызвало мою симпатию. Наклонившись, она в панике посмотрела на работу Нины, потом перевела взгляд на меня.

— Как вы думаете, я все испортила?

— Я… я полагаю, что картину уже не спасти, — призналась я, и у Роуз вытянулось лицо. — Но, по-видимому, она пока недалеко продвинулась, — поспешно добавила я и, выпрямившись, сбросила в ведро осколки и остатки пигмента. — Не расстраивайтесь, это могло случиться с каждым.

— Но случилось именно со мной, — с несчастным видом возразила девушка, и ее распахнутые темно-карие глаза наполнились раскаянием. Затем, словно повернули выключатель, на ее лице появилась улыбка, и она протянула мне руку. — Извините, я не представилась. Леди Роуз Тремейн. А вы?

— Берди, — я ответила на рукопожатие. Роуз с любопытством посмотрела на наши сплетенные ладони, и я на мгновение задумалась: уж не ожидала ли она, что я поцелую ей руку?

— Какое необычное имя. — Она разглядывала меня так, словно я бабочка, которую ей хотелось поймать сачком. — Берди, большое спасибо, что пришли мне на помощь. О мама, мы должны что-то сделать, чтобы извиниться… А куда убежала девушка, чья картина пострадала? Может, мы могли бы пригласить ее на ужин в Эбботсвуд-холл?

Представив себе Нину за ужином с этой юной особой, я подавилась смехом, замаскировав его под кашель.

— Извините, — выдавила я, заметив адресованный мне грозный взгляд мистера Блая. — Наверное, я надышалась пигментом.

— Это чудесная идея, Роуз, — согласилась леди Тремейн и повернулась к мистеру Блаю. — Возможно, вы все захотите присоединиться? Это был бы идеальный способ ответить на ваше гостеприимство и загладить случившуюся маленькую неприятность.

Интересно, что сказала бы Нина, услышав, как леди Тремейн назвала гибель ее картины «маленькой неприятностью»? Я с трудом удержалась от улыбки.

Все в классе возбужденно зашептались, и меня тоже охватило волнение. Не в силах совладать с собой, я осторожно покосилась на Александра. Он смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Скучающая молодая женщина с темными волосами все еще стояла рядом с ним. Она с презрением оглядела студию, затем что-то шепнула ему на ухо, и он, наконец отведя от меня взгляд, с укоризной улыбнулся ей. Я какое-то время продолжала глазеть на него, пытаясь разгадать, что именно их так позабавило! Мне не нравилась ее надменность. В конце концов я вернулась к своей картине, хотя и с гораздо меньшим рвением, нежели в начале дня.

По мере того как приближался ужин в Эбботсвуд-холле, напряжение в студии нарастало. Каждый раз, как кто-нибудь вызывал раздражение у мистера Блая (что случалось частенько), он грозился не взять провинившегося на ужин. Таким образом он успел довести до истерики многих моих соучеников. Похоже, все они были убеждены, что в результате этого визита получат либо хороший заказ, либо богатого мужа: на ужине будут присутствовать сразу два завидных холостяка, братья Тремейн. Разглагольствования же некоторых мужчин в классе о леди Роуз вызывали у меня приступы тошноты. Я старалась держаться от всего этого подальше. Наверное, они сошли с ума, если думали, что Тремейны захотят обручить своих детей с кем-то из богемной шушеры.

Я все еще не знала, что надену, и уже вечером накануне приема в Эбботсвуд-холле Сал наконец-то удалось перехватить меня на лестнице.

— Ты же не можешь пойти в рабочем халате, заляпанном краской! — заявила она, следуя за мной в мою спальню.

— А почему бы и нет?

Я совершенно не была настроена на эту вечеринку. Но Сал так грозно зыркнула на меня, что я сразу умолкла.

— Потому что, пока ты живешь под моей крышей, ты будешь делать, как я скажу, — сердито объявила она, подбоченившись. Мы некоторое время посверлили друг друга взглядами, затем я издала смешок, и она закатила глаза, стараясь не улыбнуться. — У тебя есть что-нибудь подходящее? — спросила она со вздохом.

Я разделась до комбинации и достала из шкафа темно-синее платье с пуговицами до самого низа. Однако когда я приложила его к себе, Сал явно не впечатлилась.

— Это лучшее, что у меня есть! — воскликнула я в смятении. — Я не привезла сюда вечерних нарядов. Как ни странно, мне и в голову не приходило, что они могут понадобиться.

— Но в этом нельзя идти! — рассмеялась она. — Тем более что оно, похоже, дырявое.

Я снова осмотрела платье и поняла, что она права. Меня охватила паника.

— Что же мне делать? — простонала я. — Я просто не пойду.

— Перестань причитать и жди здесь, — приказала Сал и вышла из комнаты. Через несколько минут она вернулась с чехлом для одежды, перекинутым через руку. — Оно немного старомодное, но должно тебе подойти.

Сал расстегнула молнию и вытащила из чехла нечто шелковое, аквамаринового цвета, похожее на древнегреческое одеяние. Я дотронулась до ткани, и она заструилась между пальцами.

— Я не могу допустить, чтобы ты пошла в Эбботсвуд-холл в каком-то старом платье, — пояснила Сал. — Это подмочит мою репутацию. Все решат, что я содержу приют для нищих и убогих.

Она надела на меня платье, и ткань водопадом упала к моим ногам. Затем Сал повязала вокруг моих бедер пояс из темно-бирюзового шифона, и образ стал завершенным.

— Так-то лучше, — объявила она с торжествующим видом. — Как ты думаешь?

Пояс присобрал шелк на спине, образовав каскады складок. Я повернулась одним боком к зеркалу, потом другим и поняла, что прежняя невзрачная Элизабет исчезла. Как и богемная художница Берди. Я — богиня Персефона[6].

— Откуда оно у вас? — пробормотала я, вертясь перед зеркалом, очарованная своим отражением.

— Мой покойный муж купил мне его много лет назад. Бог его знает, о чем он только думал, — с нежностью произнесла Сал. — Однажды он побывал в Лондоне и вернулся оттуда с этим платьем. Клялся, что это самый писк моды и все горожанки носят такое. Тогда оно плоховато сидело на мне, а теперь уж и подавно не подойдет. Да и носить мне его было некуда, вот оно и пролежало все эти годы в шкафу.

Мне стало грустно.

— Я не могу его надеть, Сал. Оно особенное. Это неправильно, ведь вы никогда его не носили.

— Вздор, — отрезала она. — Такое платье заслуживает, чтобы его выводили в свет. Оно мечтает ходить на самые гламурные вечеринки и тереться среди аристократов. К тому же я не хочу, чтобы ты меня опозорила. Ты должна его надеть, и отказа я не приму!

Я крепко обняла Сал, снова и снова благодаря ее, пока она не вырвалась из моих объятий.

— Ну давай, прихорашивайся! Тебе нужно подготовиться к вечеринке! — рассмеялась она. — Ты сразишь всех наповал.

На следующее утро я выползла из кровати, прошла по коридору к комнате Нины и слегка приоткрыла дверь. Подруга лежала, распростершись, на кровати, лицо наполовину закрывала шелковая маска для глаз.

— Чего ты хочешь? — простонала Нина и отвернулась к стенке.

— Просто решила проверить, жива ли ты, — усмехнулась я.

Она перекатилась на спину и, приподняв маску, пронзила меня взглядом.

— Ну и вечер был, да? — сказала Нина, и я опустилась на краешек кровати. — Эта Эвелин — та еще штучка, — добавила она, и я кивнула, глядя в пространство. Подруга села в кровати, внезапно оживившись: — Ты что, язык проглотила?

— Прости, я как раз думала о вчерашнем вечере, — проговорила я рассеянно.

Нина, задержавшись на мне взглядом, протянула руку к своему пальто, брошенному на полу, и залезла в карман.

— Это имеет отношение к вашему с Александром разговору на террасе? — поинтересовалась она, и я воззрилась на нее с удивлением. — Не флиртуй с такими, как Тремейны, Берди. Я же объясняла тебе, какие они. — Нина выудила из кармана что-то блестящее. — Взгляни на это. Я прихватила с вечеринки маленький сувенир! — На ее ладони сверкнула гранями крошечная хрустальная фигурка спаниеля.

— Нина! — прошептала я, в отчаянии переводя взгляд с изящной собачки на лицо подруги. — Пожалуйста, скажи, что пошутила.

— Отнюдь! — воскликнула она. — Я знаю, Александр чем-то расстроил тебя. А я разозлилась на леди Тремейн, которая за ужином поставила меня в затруднительное положение. Ну а затем Эвелин по-хамски высказалась о моей живописи, и я почувствовала, что имею право. В ту минуту это показалось мне забавным… Правда, сейчас я не могу вспомнить почему, — добавила она, с рассеянной улыбкой рассматривая собачку.

Я выхватила у нее фигурку.

— Это плохо, Нина! Мы должны вернуть ее. А вдруг они выяснят, что это ты ее взяла? Они могут вышвырнуть тебя из Сент-Агс!

В моей голове пронеслись сотни ужасных вариантов развития событий. Однако Нина только пожала плечами с безразличным видом.

— Что ты предлагаешь? Как ее вернуть, чтобы они не узнали? — спросила она и попыталась отобрать фигурку, но я поспешно зажала ее в ладони.

— Я отнесу ее, — вздохнула я, понимая, что есть единственный способ исправить ошибку. — Александр собирался вчера отдать мне мою книгу, но, вероятно, забыл. Притворюсь, будто пришла за ней, и незаметно оставлю собачку в доме.

Нина криво усмехнулась.

— Хватаешься за любой предлог, чтобы там оказаться? Я надеялась, что мы с тобой сходим сегодня в кино в Пензансе.

— Мне вовсе не нужны предлоги! — раздраженно огрызнулась я. — Это не займет у меня много времени, и после мы сможем пойти в кино.

— Как скажешь, Берди, — пробормотала Нина. Она снова натянула на глаза маску и, повернувшись к стенке, почти мгновенно заснула.

— И не забудь: это по твоей вине мне приходится туда возвращаться, — добавила я и сильно хлопнула дверью, чтобы ее разбудить.

Солнце уже припекало, легкий ветерок колыхал занавески в моей спальне. Я надела старое летнее платье и парусиновые туфли. Завернув хрустальную собачку в шарф, положила ее в сумку и вышла из дома. Путь мне предстоял долгий, но после инцидента с оленем я примерно знала маршрут.

Около часа потребовалось на то, чтобы добраться до рощи на границе поместья Эбботсвуд. Перебравшись через изгородь из колючей проволоки, я двинулась в том направлении, откуда появился Александр в тот роковой день, когда я впервые его увидела. Я провела пальцами по стебелькам травы — она здесь была высокая, по пояс. В роще царила тишина — никаких выстрелов и оленей, только шепот бриза, долетающего с моря. Я вспомнила, какое впечатление произвел на меня Александр при первой встрече. Тогда он показался мне очень холодным и высокомерным — и существенно отличался от человека, которого я разглядела позже. Несомненно, в нем и теперь оставалось что-то от того незнакомца. Я заметила это на террасе, когда мы поссорились: как быстро он отгородился от меня, каким надменным и официальным вдруг стал. Словно внутри него боролись две личности: Александр, обремененный обязанностями, о которых он говорил, и молодой человек, наделенный умом и страстью. Прикрыв глаза рукой от яркого солнечного света, я заозиралась в поисках дома. И еле разглядела его вдали — крошечное пятнышко на горизонте.

«Как же много земли принадлежит Тремейнам!» — с удивлением подумала я и двинулась в нужном направлении.

— Добро пожаловать в Эбботсвуд-холл, — поприветствовал меня дворецкий, растягивая слова. Открыв большую деревянную дверь, он впустил меня в дом. — Если вы пришли на экскурсию, то она только что началась. Вы еще успеете их догнать. — Поняв, что он уже забыл меня, я залилась краской.

— О нет, я не на экскурсию, — запинаясь, объяснила я. — Я пришла повидать Александра.

Дворецкий посмотрел на меня с подозрением, а затем, как мне кажется, в его взгляде мелькнула искра узнавания, однако он не улыбнулся.

— Сейчас его светлость занят. Как мне доложить, кто его спрашивает?

— Берди, — ответила я, поморщившись от его высокопарной манеры выражаться.

Интересно, Эвелин все еще здесь? Меня не прельщала перспектива неожиданно столкнуться с ней. Дворецкий нахмурился, презрительно глядя на меня: ему не понравилось, что я не представилась официально.

— Он поймет, о ком идет речь, — добавила я. — Я была здесь вчера вечером.

Кажется, он раздумывал, не стоит ли меня выставить, но в эту минуту в холле появилась Роуз.

— О, Берди! — Она бросилась ко мне и расцеловала в обе щеки. — Вы так скоро вернулись? Вы пришли повидать меня? — Она так радовалась, что я не могла найти подходящих слов. Я не хотела оскорбить ее чувства, однако планировала побыстрее избавиться от хрустальной собачки. — Я сейчас ухожу, но буду очень рада, если вы присоединитесь ко мне, — щебетала Роуз. — Я должна пойти на ужасно скучный праздник в деревне, чтобы присудить там приз за лучшее варенье, или пирог, или что-то в этом роде… Не знаю точно, это мама записала меня в жюри. — Она закатила глаза и вздохнула. — Может, вы согласитесь помочь мне?

— О… — неуверенно начала я. — Я бы с удовольствием, но я забежала на минутку: забыла кое-что вчера вечером. Мне нужно забрать эту вещь, а потом бежать. Я обещала подруге сходить с ней в кино.

У Роуз вытянулось лицо.

— Как жаль! — разочарованно протянула она. — Ну что же, Аргус, несомненно, поможет вам отыскать пропажу, — она кивнула дворецкому, и тот с достоинством поклонился. Роуз вышла за дверь и сбежала по ступеням во двор.

— Я дам знать его светлости, что вы здесь, — сообщил Аргус. — Пожалуйста, подождите, пока я переговорю с ним.

И он выплыл из холла, оставив меня в одиночестве. Отличный момент, чтобы избавиться от хрустальной собачки. Я вынула ее из сумки, развернула шарф и, бесшумно ступая по истертым плиткам пола, начала искать, куда могла бы ее положить. Предки Тремейнов следили за мной из своих золотых рам. В каждом лице сквозило фамильное сходство: темные глаза и высокие скулы Александра, золотистые волосы его брата и сестры. Над камином висел семейный портрет нынешних обитателей Эбботсвуд-холла. Роуз, Генри и Александр смотрели на меня, положив руки на плечи лорда и леди Тремейн. Я вдруг ощутила себя очень маленькой и незначительной. Интересно, кто писал этот портрет? Детали проработаны замечательно… Я приблизилась к картине как раз в тот момент, когда вернулся дворецкий. Он откашлялся, и я резко повернулась, чуть не выронив собачку и успев в последнюю секунду спрятать ее за спиной.

— Лорд Александр вскоре выйдет к вам. А пока что следуйте за мной в гостиную, пожалуйста.

— Лучше я подожду здесь, благодарю вас, — ответила я, приведя дворецкого в легкое замешательство: наверное, он привык к тому, что гости следуют его указаниям, и не одобряет нарушения традиции. Однако Аргус лишь кивнул и удалился, снова оставив меня одну.

Как только он скрылся из виду, я продолжила искать место, где могла бы спрятать фигурку. Откуда, черт возьми, Нина ее стащила?.. Вдруг до меня донеслись отдаленные голоса, которые вели яростный спор. В панике я поставила спаниеля на ближайшую каминную полку и заозиралась, пытаясь определить источник звука. Большая дубовая дверь в конце коридора была слегка приоткрыта, и оттуда в темный холл просачивался бледный дневной свет. Я знала, что следовало сдержаться, но любопытство взяло надо мной верх, и я подкралась ближе к щели. Там я увидела Александра, склонившегося над какими-то планами и картами. Растрепанные волосы закрывали его лицо, когда он показывал что-то лорду Тремейну.

— Если бы вы прислушались ко мне, отец, я мог бы помочь. У нас в поместье полно фарфоровой глины, — страстно говорил он. — Пусть сюда придут горняки — и тогда нам не придется продавать пахотные земли. Таким образом мы и арендаторов защитим, и сами ничего не потеряем.

Лорд Тремейн в инвалидном кресле подкатился ближе к столу. Безо всякого интереса взглянув на карты, он что-то буркнул в ответ. Судя по выражению лица Александра, совсем не то, что он хотел бы услышать.

— Взгляните, вот огромные залежи — здесь и здесь. — Молодой Тремейн снова указал на листы. — Это вдали от дома. Мы даже не пользуемся этой частью земель.

— Я не позволю ради твоего хобби перерывать землю, которая передавалась от поколения к поколению, мой мальчик, — сурово ответил лорд Тремейн, и Александр сник.

— Отец, пожалуйста. Это не хобби. Я пытаюсь помочь, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Разве недостаточно того, что нам уже приходится пускать экскурсии и люди бродят по нашему дому каждую субботу? Разве я не согласился пожертвовать своим счастьем ради спасения поместья?

Выпрямив спину, лорд Тремейн гневно взглянул на сына.

— Что ты знаешь о жертвах? Что ты знаешь о настоящей борьбе? Ты представить себе не можешь того, что я видел на войне и что был вынужден делать, дабы защитить семью, — прошипел он, и Александр покорно склонил голову. — Ты старший сын, — продолжал лорд Тремейн. — Мы с твоей матерью не просим ничего сверх того, к чему тебя обязывает твое положение. Если ты хочешь узнать, что такое несчастье, то ступай воевать за свое отечество. А потом вернись домой к троим неблагодарным, испорченным детям, — сердито выплюнул он, приближаясь к Александру.

Мой мозг приказывал мне бежать от этой двери или подождать в гостиной, как мне и предлагали. Но я ничего не могла с собой поделать.

— А кто, по-вашему, поддерживал поместье на плаву, когда вы вернулись с войны в таком плохом состоянии, что не имели возможности работать? — пылко возразил Александр, и мускулы на его лице подрагивали от волнения. — Мне было одиннадцать лет. Предполагалось, что я отправлюсь в Итон вместе с друзьями, но я остался здесь. Я занимался всеми арендаторами, я заботился о маме, Роуз и Генри — и все это без малейшей передышки. И пусть я не был на войне, отец, но я тоже страдал.

— Ты думаешь, мне легко было передать тебе бразды правления? — Голос лорда Тремейна понизился до шепота.

— Черт возьми, я полагаю, вы понятия не имели, что происходит, — отрезал Александр, с презрением глядя на отца.

Лорд Тремейн немного помолчал, а затем внезапно схватил Александра за воротник рубашки и потянул вниз.

— Наглый мальчишка! — прорычал он и сильно ударил сына по лицу.

Я невольно ахнула и отшатнулась. Уловив краем глаза это движение, Александр встретился со мной взглядом, вырвался из отцовских пальцев и приложил ладонь к щеке. Лицо его выражало одновременно гнев и стыд. Я будто приросла к месту, не в силах отвернуться. Наконец мне это удалось, и я помчалась прочь из дома.

Увы, понедельник наступил слишком быстро. Усталая и сонная после выходных, я с усилием вытащила себя из кровати и спустилась в кухню. Там воняло рыбой — Сал жарила копченые селедки. Сморщив нос, я уселась за стол и налила себе большую чашку чая.

— Доброе утро! — весело пропела Сал, поставив передо мной копченые селедки и выложив на тарелку яичницу-болтунью. Несмотря на запах, селедки оказались восхитительными, и я с жадностью принялась их поглощать. Усевшись рядом со мной, Сал обхватила руками кружку с чаем, от которой исходил пар. — Я почти не видела тебя в выходные. Как прошел ужин в поместье?

Прежде чем ответить, я задумчиво прожевала и проглотила яичницу.

— Это был… — я тщательно подыскивала верные слова, — поучительный опыт. Еще раз спасибо, что одолжили платье. Благодаря ему меня осыпали комплиментами.

Сал широко улыбнулась, и в уголках ее карих глаз появились морщинки.

— Я рада, что смогла помочь. Как по-твоему, тебя пригласят снова?

Я вернулась мыслями к тому вечеру. Кажется, это было так давно…

— Вряд ли, — наконец ответила я.

Сал, кажется, огорчилась, и мне стало интересно: возможно, она тоже думала об Александре? Она прониклась к нему симпатией в то утро, когда он сидел за этим столом, пил чай и непринужденно болтал с ней.

Нина не спустилась к завтраку, так что перед уходом я постучала в ее дверь и испытала облегчение, когда она показалась на пороге полностью одетая. Она выглядела непринужденно и одновременно шикарно в темно-синем свитере с высоким воротом, черных брюках и небрежно нахлобученном алом берете. Однако казалась более бледной, чем обычно.

— Я захватила тебе яблоко на дорогу, — сообщила я, пока она собирала свои вещи.

— Что с тобой вчера случилось? Я думала, мы пойдем в кино, — поинтересовалась она, кладя яблоко в сумку.

— О, я слегка заблудилась… — я покраснела. — Давай сходим после занятий? — Интересно, что она сказала бы, если бы знала, где я пропадала на самом деле? Но, судя по ее взгляду, она уже знала.

— Берди, это нехорошо — бросать своих друзей в погоне за мужчиной, — откровенно высказалась она. — Поверь, у меня было много друзей и немало возлюбленных. Друзья всаживают нож в спину в два раза реже, чем возлюбленные.

— О, Нина, как вышло, что ты стала такой циничной? — Я закатила глаза.

— Цинизм оберегает меня от разбитого сердца. — Нина твердо и решительно сжала губы.

Кто же причинил ей настолько сильную боль в прошлом, что она теперь никому не верила?

— Все было не так! — заверила я. — Это было… было… — Я пыталась подыскать нужные слова, чтобы все объяснить. Ведь я обещала Александру никому не говорить о том, что увидела в его доме. — Я просто не хотела показаться невежливой, сразу умчавшись. А потом потеряла счет времени.

Отговорка слабая, и Нина мне явно не поверила.

— Послушай, Берди… Единственное, что я хочу тебе сказать: будь осторожна. Не все мужчины имеют честные намерения, даже если производят наилучшее впечатление. Однажды я доверилась мужчине, который, казалось, никогда не сделает мне больно, но он причинил мне столько боли, сколько неспособно вынести человеческое сердце. — Ее взгляд стал печальным, как будто она заново переживала те прошлые события. Затем ее черные глаза, вспыхнув яростной решимостью, встретились с моими. — И знаешь, кто мне помог, когда мой мир разрушился? Эдди, на которого я в муках любви совершенно не обращала внимания. Однако он никогда не обижался и сумел оттащить меня от края пропасти. Видишь ли, цена любви — это боль, Берди. Дружба и вера в себя — вот реальные источники утешения.

Ее предостережение привело меня в уныние. Неужели она действительно верила, что любовь — это боль? Я очень хотела расспросить Нину о ее прошлом, но не осмелилась. Я вспомнила об Александре и о чудесном дне, который мы провели вместе. Смог бы он причинить мне боль? Может быть. Но вряд ли намеренно. Однако его будущее давно распланировано, и я в нем не присутствовала. К тому же мы не влюблены друг в друга! Наши отношения не имели ничего общего с тем, что описала Нина. Правда, нельзя было отрицать, что между нами пробежала искра, возникла какая-то химия. Но я совершенно не видела в этом ничего романтического.

Ко дню вечеринки в саду моя уверенность в картине несколько ослабла. Я наблюдала за тем, как работы моих однокашников грузили в большой фургон, чтобы увезти в Эбботсвуд-холл, и осознавала, что конкуренция будет жестокая.

— Скажи, зачем мы ввязались во все это? — проворчала Нина, когда мы шли через двор к величественному особняку. Она спотыкалась, так как надела парадные туфли на высоких каблуках.

— Потому что такой шанс выпадает раз в жизни! — напомнила ей Бэбс, одернув подол своего платья. Легкий бриз играл ее короткими каштановыми волосами. — Только подумай, с какими людьми мы сегодня познакомимся! И возможно, поедем потом в Лондон и поборемся за стипендию Королевской академии!

При мысли об этой стипендии у меня сжалось сердце. Теперь, когда начал оформляться мой собственный стиль, мне стала невыносима мысль о том, чтобы отказаться от всего этого. Если я сумею доказать родителям, что могу жить самостоятельно, — и особенно если получу поддержку Королевской академии, — то, вероятно, они не станут настаивать на помолвке с Чарльзом? Ведь я только начала разбираться в себе и понимать, чего хочу от жизни. Вспоминая о доме, я больше не ощущала, что это мой дом. Это словно память о прошлом, слегка размытая и смазанная — по сравнению с нынешней реальностью!

— Я заплачу за твое обучение в следующем году, если мы сейчас повернемся и уйдем отсюда, — взмолилась Нина, потянув Бэбс за руку.

— Ты хоть понимаешь, насколько оскорбительно твое предложение? — воскликнула Бэбс.

Она внезапно остановилась, и Эдди чуть не налетел на нее.

— Она же шутит, Бэбс! — хихикнул он, похлопав ее по плечу, однако она стряхнула его руку и устремилась вперед.

Нина и Эдди растерянно переглянулись.

— Господи, что это было? — непонимающе спросил Эдди. — Мы же просто смеялись. Прежде она никогда не расстраивалась из-за подобных вещей.

— Конечно, гораздо легче шутить о деньгах, когда они у тебя есть, — заметила я. Похоже, с моим появлением чаши весов в нашей компании слегка выровнялись. Трудно игнорировать разницу в материальном положении, которая отделяла нас с Бэбс от Нины и Эдди.

Нина, избегая встречаться со мной взглядом, смотрела куда-то вдаль, на лужайки, и, быть может, думала о том же, о чем и я. Эдди смахнул волосы с лица и хрустнул костяшками пальцев.

— Пойдемте, — предложил он. — Мы же не хотим опоздать.

Наконец мы добрались до особняка и, следуя за звуками струнной музыки, пришли на лужайку за домом, где возвышался недавно сооруженный большой белый павильон. Внутри него стояли мольберты — их убрали с улицы на случай дождя, — и я заметила там свое произведение. Я бросилась к нему, чтобы в последний раз все проверить, с каждым мгновением все больше нервничая. Нинина работа выставлялась рядом с моей, и было невозможно найти здесь два более непохожих друг на друга полотна. Все еще одержимая темой разложения, она изобразила череп птицы, который нашла на пляже. Выполнена картина была небрежно — цвета беспорядочно наслаивались, порой смешивались, кое-где к краске пристали песчинки и волоски от кисти, — однако впечатление она производила очень сильное.

Официант, с головы до ног в белом, проплыл мимо с серебряным подносом, нагруженным фруктовыми коктейлями и шампанским. Я инстинктивно отступила, чтобы защитить свое творение, и он бросил на меня презрительный взгляд.

— Извините! — кротко произнесла я ему вслед, не желая никого обижать.

— С твоей картиной все будет в порядке, Берди. Перестань суетиться, — посоветовала Нина, растягивая слова. Взяв бокал с подноса официанта, она танцующей походкой подошла ко мне. — Я понимаю, вы с Бэбс относитесь ко всему очень серьезно, но ты все-таки постарайся хорошо провести время, ладно?

Я кивнула, и она протянула мне бокал.

— Что это? — спросила я с опаской.

— «Пиммз»[10]. Это еще и лечебное средство, — пояснила она, и я осторожно отпила, а затем сделала большой глоток, смакуя горьковато-сладкий напиток.

— Глазам своим не верю! — закричал вдруг Эдди, и мы обе удивленно обернулись к нему. — Они поставили мою чертову картину вверх ногами.

В этом промахе не было ничего странного. На полностью белом фоне Эдди воспроизвел пространство и форму бухточки — так, как их видно сверху. Он провел несколько дней на скалах, борясь с ветром и весенними ливнями. Фактически он создал шедевр абстрактной живописи, и понятно, почему организаторы ошиблись. Мы с Ниной, едва сдерживая смех, помогли Эдди перевернуть на мольберте его творение.

— Ну разве это не очевидно? — негодовал он. — Ведь так гораздо лучше.

Как только Эдди успокоился, мы отправились из павильона на поиски Бэбс. Множество гостей прохаживались между яркими клумбами, обсуждая планы на лето. Сладкий аромат фрезий плыл в воздухе, солнечный свет заливал зеленую лужайку с сочной травой. Мы осторожно пробирались по ней, стараясь не увязнуть каблуками в мягкой земле.

— Кто все эти люди? — шепотом спросила я у Нины, когда мы проходили мимо двух молодых женщин в шикарных платьях пастельных тонов. Они окинули нас взглядами, я вежливо улыбнулась, но ответить на мою улыбку они не соизволили.

— О, обычные светские зазнайки и выскочки, — ответила Нина с отвращением. — И как это я поддалась на ваши с Бэбс уговоры…

— Нужно просто отыскать знакомые лица, — не сдавалась я, стараясь сохранить спокойствие и не позволить нервам овладеть мной.

— Ты высматриваешь какое-то конкретное знакомое лицо? — покосилась на меня Нина.

— Не понимаю, на что ты намекаешь, но твой тон мне не нравится, — ответила я, хотя мои предательские глаза тем временем обшаривали лужайку в поисках черной шевелюры.

— Осторожнее, Берди! Я предупреждала, что ты играешь в опасную игру, — одернула она.

Я молча допила «Пиммз» и обвела мрачным взглядом сад. Александра нигде не было, но я заметила Бэбс и указала на нее Нине. Положив подбородок на руки, Бэбс с несчастным видом сидела в одиночестве среди кустов наперстянки. Нина переступила с ноги на ногу, нервно вертя кольцо на пальце.

— Что я должна ей сказать? — с вызовом поинтересовалась она. — Я же не виновата, что у моих родителей есть деньги. Но это единственное, что они могут мне предложить. И значит, мне следует завидовать и обижаться на то, что у Бэбс любящая семья? Я предпочла бы второе, будь у меня выбор.

Она ушла на поиски выпивки, а я направилась к Бэбс.

— У тебя все в порядке? — спросила я, усаживаясь рядом.

Бэбс некоторое время молчала, потупившись, затем вздохнула.

— Я устала, Берди, — уныло призналась она. — Я так упорно трудилась, чтобы попасть в школу! И мне приходится трудиться вдвое больше, чтобы не вылететь из нее. Я еле-еле перебиваюсь на стипендию и использую каждый свободный час, чтобы добыть немного денег. Ты знала, что я работаю в булочной в городе? Встаю на рассвете и провожу там три часа каждое утро до занятий. А по вечерам и в выходные подрабатываю в «Гербе рыболова». Поэтому у меня остается совсем мало времени, чтобы рисовать вне школы. Иногда я думаю… а есть ли в этом смысл? Зачем я так извожу себя?

— И зачем же? — спросила я, уже зная ответ. Это та же причина, по которой все мы здесь находились.

— Сент-Агс — единственное место, где я чувствую себя своей. — Она пожала плечами. — В этой школе я впервые ощутила, что могу быть собой, что меня понимают. Моим родителям принадлежит молочная ферма. Это тяжелый ежедневный труд, который не оставляет времени ни на что другое. Там работают все мои братья и сестры, и я тоже пыталась. В самом деле пыталась. Но иногда я предавалась мечтам и совершала ошибки, а порой видела что-то такое, что воспламеняло мое воображение. И тосковала оттого, что не могла все бросить и отдаться творчеству. Родители никогда не сердились на меня из-за этого. Кажется, они понимали, что искусство — это моя жизнь, но само искусство они никогда не понимали. А потом я получила стипендию в Сент-Агс и познакомилась с такими людьми, как Нина и Эдди… и ты. Вы одержимы той же страстью — запечатлеть жизнь и оставить в ней след. Но чем больше я об этом думаю, тем больше сознаю, что Нина и Эдди отличаются от меня. Они не догадываются, каких усилий мне стоит пребывание здесь, им неведомы мучения, связанные с финансовыми проблемами, но главное — то напряжение, в котором я постоянно живу. Я тружусь на двух работах, чтобы оставаться на плаву. Но иногда мне кажется, что я вот-вот уйду под воду с головой. И когда они шутят о том, что им все равно, или о том, что обучение в школе для них не на первом месте, это задевает меня. Они не понимают, как им повезло.

— А они знают о твоих чувствах? — спросила я и взяла Бэбс за руку, когда она положила свою каштановую головку на мое плечо. — Они вряд ли шутили бы на эту тему, если бы представляли, как сильно это тебя огорчает.

— Не уверена, что ты заметила, Берди, но мы никогда не говорим о своих чувствах, — сухо произнесла Бэбс. — Да они бы и не поняли. Их родители очень богаты. Мысли о деньгах никогда не заботили их… Да, конечно, они не могут это изменить, как и я не могу перестать быть бедной. Но мне хотелось бы, чтобы они понимали, насколько им повезло. Я постоянно твержу себе, что в один прекрасный день мои усилия окупятся. Однажды я добьюсь успеха, и мне никогда больше не придется жить так, как сейчас.

— Не думаю, что деньги делают их счастливыми. Быть может, это тебя немного утешит, — заметила я, и Бэбс поджала губы.

— Нет, не утешит, — ответила она с горечью, сморщив нос, и поднялась. — Помни, Берди: если ты решишь остаться в школе после этого лета, то окажешься в моем положении. Не позволяй Нине и Эдди сбить тебя с пути.

И она удалилась, а затем смешалась с толпой гостей. Дамы в красивых платьях пастельных тонов мелькали, словно бабочки, среди клумб, подметая дорожки шифоновыми крылышками. Я глубоко вдохнула и почувствовала, что воздух напоен восхитительными ароматами нежных весенних цветов и пирожных, принесенными легким ветерком. После беседы с Бэбс у меня не было особого желания искать Нину и Эдди. Я бесцельно побрела вокруг лужайки в надежде увидеть какое-нибудь знакомое лицо и наконец заметила Роуз, окруженную толпой поклонников. Нежнейшее розовое платье колыхалось вокруг ее колен, будто облако из сахарной ваты, когда она порхала среди гостей.

— Да, конечно, эта вечеринка — всецело моя идея. — Ее голос заглушал звуки скрипок. — Члены нашей семьи — попечители местной художественной школы, поэтому у нас часто бывают художники. Вот я и подумала: а почему бы не объединить светский прием и богему? Вы когда-нибудь бывали на подобной вечеринке? Нет, вряд ли. Полагаю, такое происходит впервые.

Я настолько увлеклась, наблюдая за тем, как Роуз несет несусветную чушь и беззастенчиво лжет, что не заметила Эвелин Бродвик — пока не столкнулась с ней. Она выглядела поразительно красивой в шелковом платье оливкового цвета с очень короткими рукавами. Темно-синие глаза пристально изучали меня, и мне стало не по себе. Но вдруг на ее губах появилась приветливая улыбка.

— О, извините! — начала я, однако она легким движением руки отмахнулась от моих извинений.

— Берди, не так ли? — с теплотой в голосе произнесла Эвелин. — С вами все в порядке, дорогая? У вас какой-то потерянный вид.

— Да, есть немного, — ответила я, вздохнув с облегчением. — Я не особо привыкла к приемам в саду.

— О, поверьте мне, они ужасно скучные. — Эвелин подмигнула, и я слегка расслабилась. Возможно, я поспешила вынести о ней нелестное мнение, ведь, если она близкий друг Александра, то не может быть такой уж плохой. — Скажите, Берди, — продолжила она, — вы когда-нибудь заходили в знаменитый розовый сад леди Тремейн? — Я помотала головой, и она взяла меня под руку. — О, вы непременно должны его увидеть! Позвольте мне показать вам его.

И Эвелин увела меня с вечеринки. По гравиевой дорожке мы дошли до арки, увитой яркими разноцветными розами. Проходя под ней, я взглянула вверх, на распустившиеся бутоны, кремовые и нежно-розовые, которые выглядывали из темно-зеленой листвы. Опустив голову, я поймала на себе любопытный взгляд Эвелин и обняла себя руками, чтобы успокоиться.

— Я много о вас слышала, Берди, — сообщила она, открывая кованую калитку и впуская меня в сад. — Вы произвели сильное впечатление на Александра. И кажется, являетесь последним увлечением Роуз.

— О, я не знала об этом. — Я неуверенно рассмеялась, а Эвелин выдавила натянутую улыбку, которая совсем не подходила к ее изумительным сапфировым глазам.

Калитка медленно затворилась за нами с ужасным скрежетом, и я обвела взглядом сад. Неудивительно, что розы леди Тремейн пользовались такой известностью. Здесь были сотни различных сортов всех оттенков радуги, и их густой аромат буквально ошеломлял. Малиновые бутоны с большими бархатистыми лепестками; цветы маслянисто-желтого оттенка с розовой каймой, напоминающие великолепный закат; а также белоснежные, тяжелые, размером с мой кулак…

— Они восхитительны, не так ли? — промурлыкала Эвелин, остановившись рядом со мной. — Леди Тремейн разрешила мне выбрать в этом саду все, что мне захочется, для моего свадебного букета.

— Какая щедрость! — Я наклонилась к цветам, чтобы окунуться в их благоухание. — По-видимому, это будет великолепная свадьба.

Эвелин опустилась на каменную скамью возле одной из клумб. Ножки скамьи представляли собой высеченных из камня львов, стоящих на задних лапах и оскаливших острые зубы. Скрестив ноги, Эвелин похлопала по сиденью, приглашая меня присоединиться. Я укололась о шип и, морщась от боли, наблюдала за тем, как из пальца сочится кровь. Но Эвелин ждала, и я, пососав ранку, подошла и села рядом.

— Мы так и не познакомились как следует, — наконец сказала она, продолжая рассматривать меня с интересом. — Но я слышала о вас очень много хорошего и подумала, что пора это исправить.

— Это очень мило с вашей стороны, — осторожно ответила я. Кровь из ранки засочилась снова, и мой взгляд остановился на закрытой калитке. У меня возникло неприятное ощущение, будто я угодила в ловушку.

— По-видимому, вы пользуетесь большой популярностью, Берди? — спросила Эвелин со сладкой улыбкой, но от холода ее темно-синих глаз меня передернуло.

— У меня появилось здесь несколько близких друзей… — начала я, но она перебила, явно не заинтересованная в моем ответе и преследующая какую-то цель.

— Лично я никогда не считала, что популярность свидетельствует о достоинствах человека, — откровенно заявила она, глядя на меня свысока. — Я предпочитаю составлять собственное мнение.

— Именно этим вы сейчас и занимаетесь? — прямо осведомилась я, стараясь не замечать пульсирующую боль в пальце.

— Я определенно хотела бы узнать вас получше, — ответила она. — Скажите, у вас есть братья и сестры?

— Да, двое. Младшие брат и сестра.

Палец болел все сильнее. Взглянув на скамью, я заметила на камне темно-красное блестящее пятнышко.

— О, так же, как у Александра, — кивнула Эвелин. — А я самая старшая из четырех сестер. Можете себе представить, какое у меня было детство… Уверена, и вы пережили подобный опыт. Младшие сестры имеют ужасное обыкновение красть ваши вещи и затем утверждать, что они никогда вам не принадлежали. — Она сделала паузу, и я вспомнила, как Мэри воровала мои книги, однако теперь это уже не сильно злило меня. — Я предвкушаю, как избавлюсь от этого, когда выйду замуж, — продолжила она. — Больше не придется ни с кем делиться.

— Уверена, Александр позаботится о том, чтобы вы ни в чем не нуждались, — пробормотала я, посматривая на калитку и гадая, где в этот момент находится он сам.

— Не сомневаюсь, — согласилась Эвелин, проследив за направлением моего взгляда. — У него есть все качества, которые я желаю видеть в муже: порядочность, обаяние, красота. Вы согласны?

— Полагаю, это так, — осторожно ответила я. — У меня недостаточно опыта, чтобы обсуждать романтические отношения.

— Тогда позвольте мне преподать вам ценный урок, Берди. Не всегда стоит заглядываться на кого-то слишком обаятельного. Зачастую подобное приводит к разбитому сердцу…

Мне показалось довольно странным, что она говорила такое о своем женихе.

— Вне всякого сомнения, с Александром ваше сердце в надежных руках, — ответила я, заслоняя глаза от солнца. До нас доносились слабые звуки струнного квартета, и я мысленно рвалась туда, в безопасное место!

— О, я беспокоюсь вовсе не о своем сердце, — вздохнула Эвелин. — Вы же знаете, как это бывает. Брак редко имеет что-то общее с романтикой, и наш в этом отношении не исключение. Я знаю, у Александра в прошлом было множество романов и легких флиртов — в конце концов, мы знакомы с детства. Из-за его красоты и умения очаровывать некоторым девушкам приходят в голову глупые идеи. Однако эти увлечения никогда не длились долго, потому что Александр всегда помнит об ответственности. И я очень не хотела бы, чтобы какая-нибудь бедняжка пострадала из-за недопонимания…

Я резко повернулась к ней, и мои щеки вспыхнули.

— Вы на что-то намекаете, Эвелин?

— Надеюсь, мои слова достаточно недвусмысленны. — Она подалась вперед, буквально пронзая меня взглядом. — Я же видела, как вы смотрите на него своими большими зелеными глазами. Александр очень добрый человек, Берди. Не принимайте его знаки внимания за что-то большее, чем обычное сострадание. И позвольте кое-что прояснить. Сейчас Александр волен делать все, что пожелает, но, как только мы обручимся, он будет принадлежать лишь мне. Он не откажется от нашего соглашения ради вас или любой другой девушки, а я не собираюсь ни с кем его делить.

— Я не знаю, откуда вы черпаете свою информацию, но мне не нужен ни он, ни его сострадание! — сердито отрезала я и вскочила на ноги.

Не дожидаясь ее ответа, я помчалась по садовой тропинке, распахнула калитку и выскочила на гравиевую дорожку. Кровь стучала у меня в ушах, мешая сосредоточиться и сориентироваться среди гуляющих. Не понимая, куда идти, я снова направилась к своей картине в павильон. Там стало оживленнее, люди расхаживали среди мольбертов, наконец-то рассматривая выставленные полотна. Леди Тремейн стояла возле моей работы с парой гостей, и я, задержавшись возле них, прислушалась к беседе.

— Какой интересный стиль! Как вы полагаете, что здесь изображено? — спросил джентльмен, стоящий рядом с леди Тремейн. Он надел очки на нос и наклонился к картине.

— Эта фактура основана на узорах, которые я нашла на пляже, — пояснила я из-за их спин, пытаясь отвлечься после стычки с Эвелин. Они обернулись, с любопытством глядя на меня, и я продолжила: — Однажды кто-то сказал мне, что люди влюбляются в Корнуолл из-за его пляжей и живописных пейзажей, но никто не задумывается о том, что находится под ногами. Вот я и включила в свою работу узоры и текстуры камней, раковин и даже некоторых диких существ. Это представление о том, что нам нравится, составленное из того, чего мы не замечаем.

— Боже мой, как интересно! — воскликнула леди Тремейн и полностью развернулась ко мне. — Мы ведь встречались раньше, не так ли? Мисс…

— Грэхем, Берди Грэхем, — ответила я. — Да, мне посчастливилось присутствовать на ужине, который вы устраивали для студентов школы несколько недель назад.

— Скажите, мисс Грэхем, вы знакомы с моим сыном Александром? — спросила она. — Мальчик помешан на камнях. Не сомневаюсь, он сочтет вашу картину очень интересной.

— Да, мы знакомы, — ответила я с легкой улыбкой, однако почему-то не призналась ей, что именно Александр и вдохновил меня на эту идею. Я опасалась, что она в этом может усмотреть намек на слишком близкие отношения, а подобное леди Тремейн, вне всякого сомнения, не одобрит.

Она осмотрелась вокруг и позвала:

— Роуз, дорогая, ты не видела Александра?

Проследив за взглядом леди Тремейн, я заметила ее дочь. Она беседовала с каким-то высоким белокурым джентльменом, которого я сперва приняла за Генри. Но затем они повернулись к леди Тремейн, и я пришла в ужас: Роуз разговаривала с Чарльзом Бонэмом! Меня охватила паника, и я застыла на месте. Я понятия не имела, что он знаком с Тремейнами. В его синих глазах вспыхнула искра узнавания, он наморщил лоб. Чарльз не мог сразу сообразить, откуда знает меня, так как меньше всего ожидал увидеть здесь. Но затем он открыл рот, собираясь что-то сказать, и я рванула прочь из павильона.

У меня не было времени на размышления. Очутившись на лужайке, я остановилась, лихорадочно соображая, что предпринять. Может быть, спрятаться в толпе? Нет, там меня могут заметить. Нырнуть в ближайшие кусты и переждать, пока путь освободится? Я выбрала второй вариант. Довольно неуклюже забравшись под сень высокого куста, я устроилась между ветками большого рододендрона и с гулко бьющимся сердцем осторожно выглянула из-за листьев. Затем подняла лицо, пытаясь удержать выступившие на глазах слезы. И вдруг над моим убежищем нависла тень. Боясь пошевелиться, я замерла. Сквозь листву я разглядела брюки песочного цвета, а потом услышала голос.

— По какой причине вы прячетесь в рододендронах, Берди? — спросил Александр, и я с облегчением вздохнула.

— Меня кто-нибудь еще видел? — прошептала я, выглядывая из-за двух фиолетовых цветков.

Он повернулся ко мне спиной, чтобы не выдать мое убежище.

— Не думаю. Мне случайно довелось наблюдать за тем, как вы удирали.

— А почему вы наблюдали за мной? — осведомилась я.

— Это не связано каким-то образом с Эвелин? — спросил он, проигнорировав мой вопрос. Я видела, как он переминался с ноги на ногу в рыжевато-коричневых туфлях. — Она упомянула, что беседовала с вами, и забеспокоилась, не обидела ли вас.

Я не удержалась от горького смеха. Александр наклонился и, пошарив среди веток, встретился со мной взглядом.

— Вам не нравится Эвелин, не так ли? — сказал он наконец.

— Я ее не знаю, — дипломатично ответила я, и он усмехнулся.

— Не отмахивайтесь от меня, — настаивал он. — Я понимаю, в чем дело. Эвелин не всем приходится по вкусу, и она не умеет держать язык за зубами… Надеюсь, она не сказала ничего такого, что могло бы вас огорчить. Думаю, вы с ней могли бы стать добрыми друзьями.

— Почему вас беспокоит мое мнение о ней? — спросила я чуть более раздраженно, чем намеревалась. Александра мой ответ явно разочаровал, но в этот момент я не могла себя заставить быть любезной.

— О чем же вы с ней беседовали?

— Она дала мне совет насчет романтических отношений, — ответила я, и его губы насмешливо скривились.

— Вот как?

— Но потом я напомнила ей, что, судя по выбору жениха, она вряд ли является экспертом в этом вопросе.

— Вы ранили меня в самое сердце! — шутливо воскликнул он, прижав руку к груди. — Значит, вы прячетесь здесь не от Эвелин. Тогда от кого?

— Я увидела… друга моих родителей. — Мне стало стыдно: очень уж неестественно звучала эта ложь. — Они сказали ему, что отправили меня в пансион благородных девиц и будут недовольны, если по моей вине он узнает правду.

Александр на некоторое время умолк, а я задавалась вопросом, почувствовал ли он фальшь в моих словах.

— Ну что ж, — проговорил он наконец, — если вы предпочитаете прятаться здесь весь день, то… полагаю, мне стоит принести вам что-нибудь выпить.

Я проследила за тем, как его ноги исчезли в толпе, и со вздохом прислонилась к толстой ветке.

— Внимание! Пожалуйста, послушайте! — призвала к порядку Марджори. В понедельник утром мы стояли у своих мольбертов и болтали о выходных. Она терпеливо подождала, но ее, кажется, никто не услышал. — Никто не хочет узнать, кому выпала честь ехать в Лондон? — спросила она, и в студии наконец воцарилась тишина.

— Во-первых, я должна сказать, что конкурс был очень суровым, — ведь вы все представили превосходные работы. И надеюсь, воспользовались случаем, чтобы познакомиться с влиятельными людьми. Тремейны попросили своих гостей проголосовать за картины, которые понравились им больше всего. И вот трое победителей: Эдриан Мур, Берди Грэхем и Нина Госфорд.

Марджори сдернула покрывала с трех наших работ, чтобы класс мог полюбоваться. Все они были совершенно разными, но изображали один и тот же пейзаж. Живопись Эдриана, довольно традиционная по стилю, впечатляла вниманием к деталям. Я посмотрела на Нину. Она выглядела смущенной, словно не могла до конца поверить в свою победу. Я совершенно точно знала, что она чувствовала. Лицо Эдди на мгновение омрачилось, но он тут же пожал плечами и широко улыбнулся. А вот Бэбс притворяться не умела. Она схватила сумку и выбежала из студии. Я крикнула ей вслед, но она не обернулась, поэтому я бросилась вниз по лестнице, пытаясь ее догнать. К тому времени, когда я открыла входную дверь, она уже пробежала половину пути по утесу к пляжу.

— Бэбс, подожди! — окликнула я, но она либо игнорировала меня, либо не слышала из-за ветра, свистящего в ушах. Спотыкаясь, я припустила по тропинке и, догнав Бэбс на середине, схватила ее за руку.

— Оставь меня в покое, Берди! — крикнула она.

Лицо ее было залито слезами. Она взглянула через мое плечо, и я, обернувшись, увидела бегущих к нам Эдди и Нину.

— Выше голову, Бэбс! — призвал Эдди, пытаясь перекричать шум ветра. — Не всем же побеждать. Я тоже не занял призовое место. — Он ласково обнял Бэбс за плечи, безуспешно пытаясь подбодрить ее.

— Ты не понимаешь! — возразила она, отстранившись от Эдди. — Мне нужно работать упорнее, стать еще сильнее. — Лицо ее стало суровым, взгляд был исполнен решимости — никогда прежде я не видела ее такой. Но при этом Бэбс выглядела слабой. Казалось, она могла сломаться от одного неверного слова. — Это мой дом, — прохрипела она. Ветер трепал ее огненно-рыжие волосы. — Ни один из вас не способен запечатлеть его так хорошо, как я.

— Это несправедливо! — возразила я, уязвленная ее словами. — Мы все трудились так же упорно, как ты.

— Ха! Нина не прилагала никаких усилий с того самого дня, как приехала сюда. А ты даже не соизволила дождаться окончания приема в саду! — выкрикнула Бэбс, и в ее карих глазах зажегся опасный огонек. — Мне нужно вдвое больше работать, чтобы получить хотя бы вдвое меньше признания, а все потому, что я вращаюсь не в тех кругах. Я говорила тебе, что если ты собираешься добиться всего самостоятельно, то должна действительно этого хотеть. Однако я не учла твоих влиятельных друзей.

— Ты полагаешь, что у меня было преимущество? — спросила я Бэбс, делая к ней шаг.

— А то нет! — Она горько усмехнулась. — Очень удобно, не так ли? — И, отвернувшись, Бэбс побрела вниз.

Мы втроем остались стоять на тропинке под порывами бушующего ветра.

— Господи, что это было? — удивилась Нина, смахивая с глаз черные волосы.

— Я думаю, мы сломали Бэбс… — ответил Эдди, и на лбу у него обозначилась небольшая морщинка. Мы наблюдали за тем, как Бэбс удалялась от нас, становясь все меньше и меньше. Внезапно Эдди повернулся к нам, сияя своей фирменной лучезарной улыбкой. — А вы, счастливые бестии, только что выиграли право участвовать в конкурсе Королевской академии! Да, именно это и случилось, — добавил он с оттенком зависти в голосе.

— Вы же не считаете, что Бэбс права? — спросила я, с тревогой глядя на Нину и Эдди.

— Какое это имеет значение? — отмахнулся Эдди. — Успех зависит от умения пользоваться всеми своими возможностями — в том числе связями. Ты не становишься от этого менее талантливой.

Я кивнула, хотя не могла избавиться от ощущения, что блеск моей победы слегка померк, заляпанный грязью. Нина обняла меня за плечи, и мы начали спускаться со скалы.

— У художников хрупкое эго, Берди. Не обращай внимания на Бэбс. Она просто расстроена. А теперь давай подумаем о том, как замечательно мы проведем время в Лондоне.

В поезде, следующем до Лондона, было ужасно жарко и душно. Летнее солнце светило в окна, и мы увядали, словно забытые растения в оранжерее. Мимо пролетали обширные пастбища, Нина с унылым видом обмахивалась журналом, а я мечтала о стакане лимонада со льдом. По крайней мере, путешествие не кажется бесконечным, когда есть спутница. Мы проводили время, азартно играя в блек-джек, я делала наброски в альбоме, а Нина читала журнал и делилась сплетнями. Но когда за окном поплыл океан, я бросила все и приклеилась лбом к стеклу. Нина смеялась надо мной, а я с восторгом созерцала синие просторы.

— Ты же видишь океан каждый день. Что особенного в том, чтобы смотреть на него через окно поезда? — поддразнивала она меня.

— Я обещала себе, что никогда не буду воспринимать этот пейзаж как должное, — твердо ответила я. Когда синева океана наконец сменилась зеленью полей и живых изгородей, я повернулась к Нине. — Когда к нам присоединится Эдди?

— Он сказал, что сядет на поезд завтра утром и приедет к тому времени, как мы закончим в галерее, — ответила она, выглянув из-за журнала.

— Хотелось бы, чтобы и Бэбс была с нами, — вздохнула я. — У меня остался осадок из-за того, как мы расстались.

— С Бэбс все будет в порядке, Берди. Она взрослая девочка, — равнодушно отозвалась Нина.

— Разве ты не чувствуешь себя хоть чуточку виноватой? — Я наклонилась и опустила журнал, чтобы увидеть ее лицо.

Она посмотрела на меня поверх него жестким, оценивающим взглядом черных глаз.

— Виноватой в том, что я победила на конкурсе, а она — нет? Нет, не чувствую, — резко произнесла она и со вздохом уронила журнал на колени. — Чего ты от меня хочешь? Что я должна сделать? Я предложила заплатить за нее, чтобы она могла поехать с нами в Лондон, как Эдди. Но она отказалась. Мне что, следовало похитить ее и увезти силой?

— Знаю, знаю. Просто я испытываю ужасную вину.

Нина продолжала изучать меня из-под длинных темных ресниц, и мне от этого стало неуютно.

— Ты ни в чем не виновата, — твердо сказала она. — Мы не знаем, был ли заранее предрешен результат конкурса. Но даже если и был, ты в этом не участвовала. И потом, Берди, заставить Бэбс поехать, чтобы ты перестала себя корить, все равно не удалось. А если ты так сильно переживаешь, то могла бы сама остаться дома.

Я замолкла, и Нина снова взялась за свой журнал. Но вскоре со вздохом опять опустила его.

— Послушай, давай не будем ссориться. Мы собираемся хорошо провести выходные. А к тому времени, как вернемся, Бэбс уже все забудет.

На следующее утро мы проснулись на рассвете — но не потому, что торопились поскорее начать день, а потому, что в спальне было невыносимо жарко и нас мучило тяжелое похмелье. Избегая возвращения в мрачную маленькую гостиницу, накануне вечером мы с Ниной забрели в ближайший джаз-бар и просидели там, потягивая красное вино, до тех пор, пока официанты не начали убирать со столов и не окружили нас. Понятия не имею, в котором часу мы наконец улеглись в постель, но судя по тому, как завертелась комната, когда я встала, я все еще была пьяна.

— Ох, открой окно! — простонала Нина со своей кровати, откидывая простыни. — Мне кажется, что у меня не пот, а чистый алкоголь.

— Я не могу его открыть. Эти окна не открываются, помнишь? — уныло объяснила я, обмахиваясь альбомом.

Нина медленно поднялась и потянулась, слегка разлепив еще затуманенные сном глаза.

— Все, я иду принимать холодный душ. А потом давай поскорее уберемся отсюда, черт возьми.

Гостиница располагалась всего в нескольких минутах ходьбы до Национальной галереи. На небе — синем, как васильки — не было ни одного облачка. Мы зашли в маленькое кафе и взяли на завтрак сдобу: Нина выбрала булочку с корицей, а я — большую слойку с начинкой из яблок и заварного крема, кисловато-сладкой и невероятно вкусной. Мои пальцы покрылись сладкими крошками и блестели от масла, и я с наслаждением облизывала их, пока мы шли по улице. Когда мы повернули за угол, на Трафальгарскую площадь, я застыла на месте. В Лондоне все оказалось таким большим и величественным! Адмирал Нельсон сердито смотрел на нас со своего высокого постамента-колонны, с четырех сторон охраняемый львами — такими большими, что на них можно было сесть верхом. Вокруг площади расположились грандиозные здания с колоннами и позолотой. В фонтанах журчала и искрилась вода, и мне захотелось тут же сбросить туфли и прыгнуть в ее хрустальную освежающую негу. Вдали призывно сверкал купол Национальной галереи. Мы побежали через площадь, вспугивая стаи голубей, и вскоре уже поднимались по большим каменным ступеням к главному входу.

В галерее царила приятная прохлада, и наши шаги гулким эхом отдавались в благоговейной тишине, когда мы ступали по мозаичному полу. Марджори ждала нас на верхней площадке лестницы, вполголоса беседуя с Эдрианом — долговязым юношей из нашего класса, который тоже победил в конкурсе. Когда мы подошли, они прекратили разговор и повернулись к нам.

— Доброе утро, девочки, — тихо произнесла Марджори. — Надеюсь, вы хорошо доехали?

— Да, спасибо, прекрасно. Мы прибыли вчера вечером, — ответила я и протянула руку Эдриану. — Кажется, мы так еще и не познакомились по-настоящему. Я Берди.

Он схватил мою руку, и лицо его озарила широкая мальчишеская улыбка.

— О, я прекрасно знаю, кто вы! Знаю обеих.

— Это можно считать комплиментом? — улыбнулась Нина. — Так каков наш план, Марджори? Вы собираетесь отпустить нас на свободу или как?

— В принципе, да. — Марджори пожала плечами. — Чтобы подать заявку на стипендию Королевской академии, вам нужно выбрать картину, которую вы будете копировать. Выбирать здесь есть из чего, и только от вас зависит, сколько времени вы проведете в галерее. Я предлагаю вам сегодня уже определиться с картиной и начать делать наброски. А всю субботу и воскресенье сможете работать над техникой, цветовой гаммой и прочим. Помните, что победителя ждет значительное финансовое вознаграждение от Королевской академии искусств — не говоря уже о престиже. — Она многозначительно посмотрела на Нину, которая слушала вполуха. — И не забывайте, что множество голодных художников из других школ тоже борются за этот приз. Это пропуск в высшую лигу.

Сердце трепетало в моей груди от мысли не только о денежном призе, но и о шансе сделать себе имя в стенах Королевской академии! И то и другое могло изменить всю мою жизнь, дав возможность продолжить образование и избавиться от обязательства относительно замужества.

— Ясно! — усмехнулась Нина, которую явно не волновали все эти соображения. — За работу! И не расслабляйтесь в ближайшем баре, как только я повернусь к вам спиной. Мы справимся, не так ли, Берди?

Она потянула меня в первый зал, и я помахала на прощание Марджори и Эдриану, а затем обернулась и ахнула, увидев представшее передо мной великолепие. У меня захватило дух не только от картины, сама галерея тоже произведение искусства. Стены высотой примерно в двадцать футов были покрыты жаккардовыми обоями и декорированы замысловатыми карнизами с отделкой из сусального золота. Мягкий естественный свет лился через мансардные окна и отражался от каждой поверхности, из-за чего позолоченные рамы сверкали, словно драгоценности. Я металась от одной картины к другой, стараясь каждую рассмотреть вблизи. Нина спокойно следовала за мной со сдержанным интересом. Мы прошли через золоченую арку с черными мраморными колоннами и попали в круглый зал. Я подняла лицо, ощутив, что его коснулись теплые солнечные лучи, проникающие сквозь стеклянный купол крыши. Я медленно покружилась на месте, вглядываясь в каждую мелочь, прежде чем обратить внимание на картины — полотна Тициана, Гольбейна и Рафаэля.

Мы проследовали дальше, в залы с портретами кисти Рембрандта и Ван Дейка, под пристальными взглядами их натурщиков. Они выглядели совсем как живые, и мне казалось, что кто-нибудь из них вот-вот моргнет. Когда мы прошли в следующий зал — наполненный красками и светом, — мое сердце запело от радости. Работы Моне, Ренуара и Сезанна висели рядом с легко узнаваемыми произведениями моего любимого художника — Ван Гога. Его сюжеты полны цвета и движения, и я с ликованием бросилась к ним. Увидеть эти картины воочию — мечта, ставшая явью.

Я замерла перед «Пшеничным полем с кипарисами», перегнувшись через бархатный шнур и чуть ли не уткнувшись носом в полотно. Энергия его живописи не походила ни на что другое, и мне безумно хотелось потрогать ее. Я ощущала внутреннюю связь с этим давно ушедшим из жизни художником. Было что-то особенное в том, чтобы воочию увидеть его работы, густые мазки краски, которые он когда-то наносил своей кистью… Я представляла, как он стоит у мольберта с кистью в руке, отдаваясь на волю своему воображению.

— Я буду копировать эту картину, — задыхаясь, произнесла я, когда Нина подошла и остановилась рядом.

— Хороший выбор, — одобрила она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться полотном.

Оторвав взгляд от Ван Гога, я посмотрела на подругу.

— А как насчет тебя?

— Я еще не нашла свое. Пожалуй, поброжу немного, — ответила она, обводя взглядом зал. — Впереди есть коллекция Писсарро, хочу на нее взглянуть.

— Нина? — вдруг кто-то окликнул ее, и мы обернулись.

В дверях зала стоял джентльмен лет сорока, очень высокий, с волной черных волос и аккуратными усиками под орлиным носом. Вся краска отхлынула от лица Нины, когда их глаза встретились и он направился к нам.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, приятно удивленный.

— Дики, — прошептала она, заметно сникнув.

Она выглядела так, будто из нее выжали все жизненные силы, и я вдруг почувствовала, что вторглась во что-то интимное. Я отвернулась и принялась рыться в сумке, отыскивая карандаши и альбом, но мой взгляд упорно возвращался к этим двоим. Невозможно было не слышать их разговор в гнетущей тишине галереи.

— Сколько же мы не виделись? — весело спросил он, нежно глядя на Нину сверху вниз.

— Два года, — задумчиво ответила она.

Ее плечи опустились, и она стала казаться совсем маленькой, похожей на ребенка. Меня поразило, насколько непринужденно он держался по сравнению с ее напряжением. Интересно, кто он такой и почему вызвал у Нины такую эмоциональную реакцию? Она заметила, что я посматривала в их сторону, и повела своего знакомого в следующий зал, а я, покраснев, вернулась к кипарисам Ван Гога.

Следуя указаниям Марджори, я попыталась сосредоточиться на начальных набросках, однако мои мысли все время обращались к Нине и тому джентльмену. Она назвала его Дики — явно интимным уменьшительным именем, — однако не видела его два года. Должно быть, примерно тогда она уехала в Корнуолл. Но если ее семья и друзья в Лондоне, то почему она никогда сюда не приезжает? Я вспомнила, как болезненно она отреагировала на ужине у Тремейнов на упоминание о своей связи с Лондоном. Я грызла кончик карандаша, пока вкус грифеля не вывел меня из задумчивости. Следовало сосредоточиться на задаче.

В нашей убогой маленькой спальне Роуз выглядела совершенно неуместно — в темно-зеленом костюме с леопардовым принтом на воротнике, лацканы которого спускались к медной застежке на поясе. Бросившись к нам, она обняла нас с Ниной по очереди и расцеловала в обе щеки — осторожно, чтобы не размазать свою помаду рубинового цвета.

— Слава богу, вы пришли! — провозгласила она, отступая на шаг. — Вы действительно остановились в этом месте? — Ее карие глаза с отвращением осмотрели комнату.

— Что вы здесь делаете? — осведомилась Нина, усевшись на свою кровать.

— Она имеет в виду, что мы не ожидали вас увидеть, — вставила я и, нахмурившись, бросила выразительный взгляд на Нину.

— Очевидно, я здесь для того, чтобы сопровождать победителей конкурса! — с торжествующей усмешкой объяснила Роуз. — Таков был мой план: устроить конкурс, чтобы написали мой портрет, и организовать поездку в Лондон. И тогда я просто обязана тоже поехать в Лондон — оказывать конкурсантам моральную поддержку. Неплохо, да?

— Это объясняет, почему вы в Лондоне. Но вовсе не объясняет, почему вы в нашей спальне, — надменно заметила Нина.

— Мне нужны вы, — сказала Роуз, и я не впервые задалась вопросом, стоит ли воспринимать ее слова буквально. — Надеялась, что вы пообедаете с нами сегодня вечером. Мы остановились у нашей тети, в ее красивом маленьком домике в Челси. Услышав, что мы приехали по делам, связанным с Сент-Агс, тетя загорелась желанием познакомиться с вами. Видите ли, она тоже художница.

— Как жаль… — медленно проговорила Нина, и в ее голосе мне послышался сарказм. — У нас уже есть планы на сегодняшний вечер.

— О-о-о… — разочарованно протянула Роуз. — А что вы собираетесь делать?

— Мы встречаемся с нашим другом Эдди, — ответила я мягко. — Мне жаль, Роуз. Он специально приехал из Корнуолла, чтобы повидаться с нами.

Роуз не сдавалась — напротив, ее взгляд прояснился.

— О, ну так приводите его с собой! — предложила она. — Возможно, будет тесновато, но все равно не сравнить с этой гостиницей… — Она с презрением перевела взгляд с отклеившихся обоев на грязное окно. — Господи, подумать страшно, что вы в ней живете! — с ужасом в голосе запричитала она, игнорируя гневный взгляд хозяина, который все еще маячил на лестничной площадке. — Почему бы вам обеим не отправиться к нашей тетушке и не остаться там?

Мысль о том, чтобы перебраться в дом Тремейнов, очень привлекала меня, и я с надеждой взглянула на Нину.

— Ты становишься избалованной, — заметила она, приподняв бровь. — К тому же здесь мы в двух шагах от галереи.

— О, давай поедем! Останемся там хотя бы на одну ночь, — взмолилась я.

— Хорошо, — сдалась Нина. — Но только потому, что завтра у тебя день рождения и мы все равно не будем работать.

Глаза Роуз распахнулись от удивления.

— День рождения? Это решает дело. Вы же не можете провести его в этой дыре? Это немыслимо!

С удивительной легкостью она подхватила наши чемоданы, игнорируя Нинины протесты, и вышла на лестничную площадку.

Нина вздохнула:

— Пожалуй, нужно позвонить Эдди и сообщить ему об изменении планов. Можно воспользоваться вашим телефоном? — спросила она хозяина, который побагровел от возмущения.

— Вероятно, вы думаете, что у меня тут отель на роскошном курорте? Нет, это не «Ритц»! — едко отрезал он.

— Кто бы сомневался, — довольно громко пробормотала Роуз, с трудом пробираясь с чемоданами по узкой лестнице.

Подавив смешок, я бросилась вслед за ней, чтобы помочь, а Нина постаралась задобрить хозяина, положив в его ладонь мелочь из своего кошелька.

Внизу на улице нас ждал знакомый черный «роллс-ройс». Александр, в элегантном темно-синем костюме, небрежно прислонившись к дверце машины, курил сигарету. Увидев его, я застыла на ступенях, и мое сердце бешено забилось. Он удивленно поднял глаза на Роуз, которая неуклюже спускалась по лестнице с чемоданом в руке.

— Привет, Берди! Давно не виделись. — Александр шагнул вперед и неожиданно поцеловал меня в щеку, забирая чемодан. — Вы переезжаете?

Мои пальцы непроизвольно скользнули по щеке — там, где мгновение назад были его губы. Я изо всех сил пыталась сформулировать ответ, однако не знала, как реагировать на его присутствие — после настойчивого совета Эвелин держаться подальше от ее жениха, а также после обвинения Бэбс в том, что связи с Тремейнами обеспечили мне победу в конкурсе. Наконец я придумала, как должна ответить, но тут вмешалась Роуз.

— Алекс, они живут в жуткой дыре! — Содрогнувшись, она вручила брату Нинин чемодан. — Мы отвезем их к тете Джо, и они там переночуют.

Нина с недовольным видом подошла к нам.

— В чем дело? — спросила я ее со вздохом. Я не понимала, из-за чего она расстроилась. Невозможно было отрицать, что эта гостиница совершенно ужасна и пребывание у Тремейнов имело свои плюсы.

Александр оглянулся на Нину через плечо, пытаясь скрыть усмешку.

— Я полагал, художники любят убогую обстановку, — поддразнил он. — Та самая полная лишений богемная жизнь.

— Именно так я и сказала. — Нина достала из сумки пачку сигарет. — Но оказалась в меньшинстве.

— Там действительно ужасно, — прошептала я Александру, помогая уложить чемоданы в багажник.

— Оказывается, завтра у Берди день рождения! — сообщила Роуз с переднего сиденья. — Нельзя допустить, чтобы она провела его здесь.

— Это так? — осведомился он, пристально посмотрев на меня и смахнув локон со своих карих глаз.

— Не великое событие, — ответила я, смущенная его вниманием. Но он, не произнеся больше ни слова, а лишь приподняв брови, открыл для меня дверцу автомобиля.

Пока Александр вез нас по городу, Роуз рассказывала, чем занималась с тех пор, как они прибыли в Лондон. Я глядела в окно, пытаясь сосредоточиться на достопримечательностях столицы, но мои глаза постоянно возвращались к затылку Александра. А что, если это не лучшая идея — воспользоваться приглашением Роуз?

Улицы становились все более узкими, а здания — менее импозантными. Мы проезжали мимо хорошеньких белых домиков, окутанных облаками пурпурных цветов глицинии. Наконец автомобиль замедлил ход и остановился. Александр вылез и, взяв чемоданы, направился по дорожке, выложенной плитками в шахматном порядке, к блестящей черной двери с медным молотком в виде льва.

— Мы вернулись! — крикнул он, когда мы втиснулись в узкий холл, украшенный весьма необычными абстрактными произведениями искусства.

Я решила рассмотреть их повнимательнее, когда на лестнице появилась женщина лет шестидесяти с длинными седеющими волосами. Одетая в шелковое кимоно, разрисованное журавлями и ветками цветущей вишни, она проплыла по последним ступеням и, поцеловав Роуз и Александра, обратилась к нам с Ниной.

— Дайте-ка я угадаю… — произнесла она хрипловатым низким голосом. — Полагаю, вы Берди? — Она указала на меня пальцем. — А вы, должно быть, Нина. Мое имя Джозефина, но вы можете называть меня Джо. — Я протянула ей руку, но она заключила нас с Ниной в объятия.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — воскликнула она, и Александр потащил наши чемоданы вверх по лестнице. — О, Алекс, отнеси их в комнату Рембрандта! — крикнула она ему вслед.

— Это вы нарисовали? — спросила я, указав на абстрактные сюжеты на стене.

— Да, я, — ответила она, с нежностью улыбнувшись им, а затем снова переведя взгляд на нас с Ниной. — Моя племянница и племянники сообщили мне, что вы приехали ради участия в конкурсе при Королевской академии. Я очень хотела бы взглянуть на ваши работы. Может, покажете мне их после ужина?

Дом Джо оказался вовсе не таким, как я ожидала. В отличие от Эбботсвуд-холла, который дышал историей и хранил реликвии давно ушедших времен, этот особняк был обставлен современно и эклектично. В каждой комнате чувствовалось влияние разных стран — от разрисованных вручную обоев в китайском стиле до персидских потертых ковров на деревянных полах и турецких мозаичных ламп, которые стояли на антикварных столиках. Джо повела нас на экскурсию по дому, рассказывая, как собирала эти предметы во время своих путешествий. В гостиной на первом этаже, у письменного стола, сидел Генри Тремейн, он сосредоточенно писал письмо и грыз кончик ручки. Когда мы вошли, он удивленно поднял глаза, а затем улыбнулся.

— Мисс Грэхем, как приятно снова вас видеть! — воскликнул он, затем шагнул ко мне и наклонился, чтобы поцеловать руку. — И мисс Госфорд, не так ли? — уточнил он, повернувшись к Нине. — Мы не познакомились должным образом, но я счастлив представившейся возможности.

— Уймись, мальчик! — рассмеялась Джо и отодвинула Генри в сторону. Он с лукавой ухмылкой рокового мужчины вернулся к своему письму. В эту минуту в холле прозвенел дверной звонок.

— Наверное, это Эдди, — сказала Нина, собираясь выйти навстречу. Но затем она остановилась и схватила меня за руку. — Берди, ты можешь оказать мне услугу и не говорить ему, что я кого-то встретила в галерее? — настойчиво попросила она.

Я заглянула ей в глаза, пытаясь найти объяснение, но Нина лишь пристально смотрела на меня в ожидании ответа и больно сжимала мою руку.

— Конечно, не скажу, — спокойно ответила я. Как же хотелось выведать у нее, в чем дело! Что она скрывала и кто тот таинственный мужчина?

— Мне пора заняться ужином, — сказала сама себе Джо, притворяясь, будто не заметила этого странного разговора. — Мы будем есть в саду, сегодня такой чудесный вечер.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила я, следуя за ней через холл на кухню.

Роуз и Александр уже что-то готовили там — точнее, готовил один Александр. Роуз же сидела на кухонной стойке, таская с его разделочной доски виноград.

— Ты рискуешь потерять палец, — пригрозил он, укоризненно взглянув на сестру. Но она лишь безмятежно улыбнулась и взяла еще виноградину.

— Ты только грозишься. — Она подмигнула и, спрыгнув на пол, потрепала Александра по плечу. — Вы получили удовольствие от экскурсии? — спросила она меня.

— Очень красивый дом, — ответила я. — Но я не назвала бы его маленьким.

— Ну, по сравнению с нашим… — Пожав плечами, Роуз утащила еще одну виноградину.

— Берди, пожалуйста, не могли бы вы унести это, пока моя сестра все не съела? — попросил Александр, со вздохом передавая мне вазу с фруктами.

К маленькому патио Джо примыкала длинная узкая лужайка, на которой разместили стол и разномастные стулья из дома. Десятки мерцающих свечей были расставлены по столу, их танцующий свет отражался в фарфоре и хрустале. Я потрогала льняную скатерть в восхищении от пиршества, ожидавшего нас. Еды хватило бы на то, чтобы накормить целый полк. У меня потекли слюнки при виде корзинок с хрустящим белым хлебом, деревянных досок с сырами, украшенными фруктами — напоминающими драгоценные камни, — тонких ломтиков вяленого мяса и запеченного в меду инжира. Я глубоко вдохнула, и мускусный аромат глицинии окутал меня задумчиво-романтическим настроением. По-видимому, это мое последнее прекрасное лето… Звук шагов отвлек меня от размышлений, и, обернувшись, я увидела Александра, который направлялся ко мне с бутылками в руках. Поставив их на стол, он посмотрел на меня с нежностью и любопытством.

— С вами все в порядке? — осведомился он. — У вас какой-то потерянный вид.

— Не совсем. Возможно, я на перепутье, — пробормотала я, снова любуясь накрытым столом. — Я как раз думала о том, что, возможно, это последнее лето моей свободы.

— Почему оно должно стать концом вашей свободы? — спросил он в недоумении. Вероятно, я сказала слишком много. Хотя, может, и стоило бы поведать Александру о Чарльзе и надвигающейся помолвке? Но под его дружелюбным, мягким и ласковым взглядом я не находила слов.

— Не знаю, — наконец проговорила я. — Может быть, дело в том, что завтра мой день рождения. Я стану старше, и близкие ожидают, что я остепенюсь… Но именно сейчас в моей жизни появилось множество возможностей, и пока непонятно, в какую сторону она повернет. — Это было довольно близко к правде — и большее, что я могла ему открыть.

— Должно быть, это приятное чувство, — произнес он с задумчивой улыбкой, откупоривая бутылку и наливая вино в два бокала. — У моей семьи есть определенная тяга к экстравагантности, так что весьма рекомендую вам последовать этому примеру.

— Вы так и поступили бы? — спросила я, принимая от него бокал, и он задумался.

— Я говорил, что хочу дать себе волю. Вероятно, время, которое я проведу вдали от Эбботсвуда, идеально подойдет для этого. Полагаю, наступило и мое последнее лето свободы… — Взбалтывая вино в бокале, он на мгновение погрузился в размышления, потом чокнулся со мной, и наши глаза встретились в сумеречном полумраке.

— За последнее лето возможностей! — провозгласила я тост.

Александр открыл рот, собираясь что-то сказать, но в эту минуту из-за стеклянной двери выплыла Роуз — она держала в руках высокий торт, покрытый кремом и увенчанный венком из цветов. Ее взгляд остановился на нас с Александром, и я вдруг осознала, что мы стояли вплотную друг к другу. Отступив на шаг, я сделала большой глоток вина. Наконец из дома вышли и все остальные.

— Берди, дорогая! — воскликнул Эдди, устремившись ко мне через лужайку с раскинутыми руками, в одной из которых что-то держал. Заключив меня в объятия и поцеловав в щеку, он протянул мне сверток. — Я знаю, что день рождения только завтра, но не могу удержаться. Да и не хочу таскать его весь день.

Я посмотрела на подарок, упакованный в золотую бумагу и перевязанный синей бархатной лентой, и встряхнула его. Там лежало что-то мягкое и легкое.

— Можно мне открыть его сейчас? — спросила я, и Эдди пожал плечами.

— Ты уже взрослая, дорогая. Тебе решать.

Приняв это за разрешение, я развязала бант и надорвала бумагу. Внутри обнаружился купальный костюм в синюю и белую полоску, с низким вырезом на спине.

— Я подумал, что он понадобится тебе — ведь сейчас лето, — Эдди похлопал меня по руке и, прежде чем я успела поблагодарить его, направился к столу и налил себе вина.

Улыбнувшись, я снова завернула подарок в бумагу. Как это похоже на Эдди — проявить внимание и сразу же сделать вид, что это сущий пустяк.

Все расселись вокруг стола, и я оказалась между Джо и Ниной. Мы набросились на еду, как изголодавшиеся дикари. Вино лилось так же свободно, как беседа. Несмотря на мои опасения, нам удалось съесть практически всё, за исключением торта. Генри теперь жадно смотрел на него, хотя по крайней мере три раза наполнял свою тарелку!

— Вы покажете мне наброски, которые сделали сегодня в галерее? — спросила Джо.

— О, позвольте, я схожу за альбомом! — ответила я с энтузиазмом и помчалась в дом…

— Пожалуйста, извините, что он в таком состоянии, — пробормотала я, вернувшись и усаживаясь на свое место. Я слегка робела, ведь Джо — настоящая художница. — Я уронила его в горное озерцо, и теперь все страницы покороблены.

— О, я даже не смогла бы вам рассказать обо всех тех бесчисленных ужасах, через которые прошли мои бедные альбомы. Не расстраивайтесь. — Она с улыбкой неторопливо пролистала страницы и наконец дошла до наброска с изображением кипарисов. — А, так значит, вы поклонница Ван Гога?

— Да, я очень его люблю! — пылко воскликнула я. — Мне нравится все, что имеет к нему отношение, — не только картины, но и его характер, его видение мира… Это было так красиво… Его история печальна, но он оставил после себя бесценное наследие.

— Ты фанат художника, который отрезал себе ухо, чтобы выиграть спор? — заметил Эдди.

Я мрачно взглянула на него, а он ухмыльнулся и опрокинул в себя еще один бокал вина.

— Кстати, об этом споре… Что вы думаете о его добром друге Гогене? — прищурившись, спросила Джо.

— Терпеть не могу Гогена. — Меня передернуло, и она засмеялась. — Наверное, это один из самых презренных и отвратительных персонажей в истории искусства.

— Но вы же не считаете, что это умаляет его талант? — спросила Джо, отпивая вино из бокала. Глаза ее сияли в свете свечей.

Я не сразу ответила, обдумывая ее вопрос.

— По-моему, не имеет значения, насколько он талантлив, — наконец заговорила я. — Существует много художников, не менее талантливых, чем Гоген, однако, в отличие от него, они являются достойными людьми. Я предпочитаю сосредоточить внимание на них.

— Ты был прав насчет этой девушки, — Джо со смехом обратилась к Александру. — С характером. Она мне нравится.

Я приподняла брови, вопросительно глядя на него. Что он рассказал ей обо мне? Он ответил вежливой улыбкой:

— Уверяю, я дал вам исключительно лестную характеристику.

— А не пора ли приняться за торт? — прервал нас Генри.

Он схватил большой нож и с вожделением нацелился на гигантское сооружение, украшенное кремом и цветами. Все повернулись к торту, горя желанием скорее попробовать его. Но Роуз вдруг вскочила и отвела руку Генри.

— Подожди! — крикнула она. — Еще рано его есть. — Она осмотрела стол, затем вынула из подсвечника длинную свечу и, заливая скатерть растаявшим воском, воткнула ее в центр кремового венка. — Загадай желание, Берди! В конце концов, твой день рождения практически наступил.

Все посмотрели на меня в ожидании, и я смутилась. Но Генри быстро организовал хор, который нестройно затянул «С днем рождения тебя», и я склонилась над столом, чтобы загадать желание и задуть свечу. Конечно, мое желание — победа в конкурсе. Я сделала глубокий вдох… Но вдруг мой взгляд на мгновение остановился на Александре, и меня охватило какое-то странное чувство. Я глядела на его идеальные розовые губы и, задувая свечу, поймала себя на мысли: каково было бы поцеловать его? Эта мысль погасла так же быстро, как пламя. Генри наконец разрезал торт на огромные куски и принялся раздавать их, но я, увы, потеряла аппетит.

— Итак, Берди, расскажи о своих грандиозных планах на день рождения? — попросила Роуз, наклонившись вперед и поставив локти на стол. Ее карие глаза, словно два больших гладких каштана, отражали мерцающий свет свечей.

— На самом деле я ничего о них не знаю, — ответила я, покосившись на Нину и Эдди. Что они мне приготовили на завтра? Они обменялись заговорщицкими взглядами.

— План включает два этапа, — начала Нина таким тоном, будто обсуждала военную операцию. — Днем мы хотим сводить тебя на праздничную ярмарку на Хэмпстед-Хит[12]. Ты покатаешься на всех каруселях, объешься сладостями, и мы посмотрим, не вырвет ли тебя на гонках «Доджемз»[13]. Ну и все в таком духе…

— О, это должно быть так весело! Неужели я все это пропущу? — перебила Роуз, и Нина поджала губы. — Я обещала этой ужасной зануде Лавинии встретиться с ней за ланчем в «Фортнум»[14]. Я отмахивалась от нее уже дважды, когда приезжала в Лондон, и потому не могу отказать ей снова, — уныло призналась она, кроша вилкой кусок торта на своей тарелке.

— По-видимому, Роуз не в курсе, что ее не пригласили, — прошептала Нина мне на ухо, ухмыляясь. Я ответила ей укоризненным взглядом и слегка пнула под столом.

— А вечером мы идем в самый эксклюзивный клуб Лондона! — подхватил Эдди. — Мой друг — управляющий «Клубом молокососов» в Мейфэре, и это идеальное место для субботнего вечера. Там соберутся все известные личности, и ты, моя дорогая, будешь почетным гостем.

— Все это звучит чудесно! — воскликнула я в полном восторге от самого плана и от того, что его продумали для меня друзья.

В моей семье дням рождения никогда не придавали особого значения, так как папа не любил толпы. В прошлом году родители подарили мне «Книгу по домоводству миссис Битон», которая с тех пор так и пылилась на книжной полке. Наверное, следовало воспринять этот подарок как намек на то, что они намеревались вскоре выдать меня замуж. Однако все мое внимание поглотил набор акварельных красок, подаренный тетей Клэрис. Ее в тот день ждали на праздничный ужин, и я должна была помочь маме на кухне. Но я отвлеклась, рисуя кувшин с цветами, стоявший на кухонном подоконнике, и жаркое сгорело. Мама рассердилась и конфисковала мой альбом. Вечер закончился тем, что мы в гробовом молчании ели сэндвичи с сахаром.

Я обвела взглядом друзей, собравшихся за столом. Мы были знакомы всего несколько месяцев, но они, казалось, знали меня лучше, чем моя семья. По крайней мере, они принимали меня такой, какая я есть.

— Я хотела бы вас всех пригласить, — сказала я, останавливаясь глазами на каждом по очереди. — Я так благодарна вам за то, что сделали мой день рождения особенным.

— О, я непременно приду в «Клуб молокососов»! — взволнованно воскликнула Роуз. — Господи, я же ни разу не была там! — Она выглядела обеспокоенной: как это она умудрилась пропустить одно из самых модных мест в этом сезоне!

— Роуз, ты еще недостаточно взрослая, чтобы посещать «Клуб молокососов», — напомнил Александр, взглянув на сестру с неодобрением.

— О, Алекс, не будь таким занудой! — Роуз надула губки. — Эдди, ваш друг, конечно, смог бы впустить меня?

Эдди заерзал, чувствуя себя неуютно и не понимая, на чью сторону ему следует встать в споре между Александром и Роуз.

— Да, он определенно мог бы… — начал он. — Но только если ваши братья не возражают.

Роуз с мольбой в глазах повернулась к Александру:

— Ну пожа-а-алуйста, Алекс! Это так несправедливо — не взять меня туда! Обещаю, что буду очень хорошо себя вести!

Он долго сверлил сестру строгим взглядом, потом смягчился и со вздохом кивнул:

— Ладно. Только не забудь о своем обещании хорошо себя вести. А если об этом узнают мама и отец, то объясняться с ними будешь сама.

— На меня тоже можете рассчитывать, — с энтузиазмом включился в разговор Генри. — Гарантирую, что вечер в «Клубе молокососов» вы надолго запомните.

— Если все пойдет по плану, то Берди вообще ничего не запомнит, — подмигнула Нина.

Я никогда не бывала в ночном клубе, и мысль о походе туда меня невероятно взбудоражила.

Солнце наконец исчезло за домами, и на небе появились звезды, а с ними пришла желанная прохлада. Генри извинился и вышел из-за стола, пробормотав что-то о необходимости позвонить. После этого один за другим начали подниматься и остальные. Зевая, попрощался с нами Эдди. Отправилась спать Нина. Роуз прошлась по саду до его дальнего уголка и уселась там на скамейку под лимонным деревом. Я бросила взгляд на Александра и Джо, но они были увлечены беседой, и я последовала за Роуз в глубину сада. Она задумчиво смотрела вверх, на ветви дерева, увешанные китайскими фонариками, и мне стало любопытно, о чем она думала.

— О, привет, Берди, — тихо сказала Роуз, заметив меня, и похлопала ладонью по скамейке.

— Спасибо, что пригласила нас сюда, — заговорила я, присев рядом. — И за все твои хлопоты. Мне неудобно, что весь вечер был посвящен моему дню рождения.

— Не за что, — ответила она. — Я всегда рада устроить переполох. — Помолчав с минуту, она улыбнулась и, склонив голову набок, бросила на меня взгляд из-под густых ресниц. — Наверное, ты и твои друзья считаете меня ненормальной?

— Я вовсе так не считаю, — дипломатично ответила я. О Нине я такого же сказать не могла, но мысленно сделала себе зарубку на память: попросить ее не задирать Роуз и не хамить ей.

— Я знаю, что меня бывает слишком много, — задумчиво заметила Роуз, глядя на свой бокал и взбалтывая вино. — Слишком громкая, слишком живая… Папа всегда так говорит.

Это напомнило мне о моем детстве: после войны мой отец испытывал те же чувства, что и лорд Тремейн.

— Мне это знакомо, — ответила я и чокнулась с Роуз.

— Ты мне нравишься, Берди, — вдруг заявила она. — Мне мало кто нравится, но ты — да.

— Как же так? Ты была в центре внимания во время приема в саду. И столько людей в Лондоне жаждут тебя повидать!

— О, конечно, я знаю уйму народу. Но друзья ли они на самом деле? — спросила Роуз, и я не знала, что ответить, — никогда еще я не видела ее такой серьезной. — Большинство знакомых обращаются со мной как… как с членом королевской семьи. Как будто наша дружба — сделка и они хотят что-то от меня получить.

— И чего они хотят, по-твоему? — поинтересовалась я, делая новый глоток.

— Статус, — ответила она, осушив свой бокал. — Но только не ты, Берди. С той самой минуты, как мы встретились, ты никогда не давала мне понять, будто я другая. Я просто хочу, чтобы ты знала, как я это ценю… Вероятно, я наговорила много лишнего. Это все вино… Мне лучше отправиться в постель.

Роуз похлопала меня по руке, затем поднялась и побрела через лужайку. Она остановилась, чтобы пожелать доброй ночи Джо и Александру, наклонилась и поцеловала брата в щеку, а затем исчезла в доме. Мне было больно за Роуз. Она явно ощущала себя ужасно одинокой, и я сомневалась, что она могла говорить с членами своей семьи так же откровенно, как со мной. Я посмотрела на Александра и Джо, которые все еще сидели за столом, и обнаружила на себе пристальный взгляд его темных глаз. От этого у меня захватило дух, но он моргнул и отвернулся. Однако Джо успела заметить, что именно привлекло его в глубине сада. Она улыбнулась мне и снова обратилась к племяннику.

— Пожалуй, нам всем пора спать, — вздохнула она и медленно поднялась. Александр вскочил со стула и, собрав тарелки, унес их в дом. Джо подошла ко мне и, пока я не успела встать со скамейки, положила руки на мои плечи. — Приходите завтра в мою студию, если у вас найдется время. Она в цокольном этаже. Я хотела бы кое-что вам показать и посмотреть на ваши рисунки. Может, сумею что-нибудь подсказать в связи с конкурсом.

— Это было бы чудесно, благодарю вас. — Я улыбнулась и направилась к столу, затем взяла стопку тарелок и понесла в дом.

Дверь кухни была слегка приоткрыта, и в щель просачивался мерцающий свет. Распахнув ее, я увидела, что на буфете еще горели свечи со стола. Александр стоял у раковины и, глядя в окно на сад, ел торт. Под глазами залегли тени от усталости, но, когда я прошлепала к нему по прохладным плиткам, лицо прояснилось.

— Это вы называете «дать себе волю»? — Я покосилась на него и осторожно водрузила стопку тарелок на стол.

— Ну, это всего лишь торт. — Пожав плечами, он отправил в рот последний кусок и повернул кран. — Вы загадали желание? — Он закатал рукава и принялся мыть тарелки. — Ну, когда задували свечу.

— Конечно, загадала! — ответила я. — Но не скажу о чем, так что не утруждайте себя расспросами.

— Даже и не думал, — надменно заявил он, встретившись со мной взглядом. Волосы упали на его глаза, которые в полумраке приобрели оттенок красного дерева и отражали мерцание свечей. Он потянулся через меня к сушилке и поставил на нее тарелку. — К тому же я теперь достаточно хорошо вас знаю, чтобы догадаться, каким было ваше желание.

Покраснев, я схватилась за стакан и глотнула воды. Неожиданно я вспомнила, что именно пришло мне на ум, когда я задувала свечу. Конечно, он вряд ли это понял, но сердце мое отчаянно затрепетало.

— Извините, — смутился Александр, заметив выражение моего лица. — Я лишь предположил, что вы пожелали победу в конкурсе.

— Возможно. Но вы не настолько хорошо знаете меня, как вам кажется, — задумчиво ответила я, глядя на наши отражения в оконном стекле.

Он не ошибся: именно это я и должна была загадать, и еще несколько недель назад так и сделала бы. Но после званого ужина у Тремейнов что-то изменилось. Чем больше мы сближались с Александром, тем меньше я себя понимала. Он как-то странно смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Интересно, как он отреагировал бы, если бы действительно узнал мое желание? Захотел бы того же? Я вспомнила слова Эвелин о его флиртах, которые он быстро прекращал из чувства долга. И вовсе не желала пополнить список разбитых им сердец. Мне следовало идти к своей цели и не забывать, почему я покинула свой дом: не ради интрижек, а ради осуществления мечты. В ужасе от того, что Александр мог прочитать что-нибудь на моем лице, я опустила глаза.

— Извините, — пробормотала я, — но мне пора спать.

В день рождения я проснулась, чувствуя себя хорошо отдохнувшей и радуясь тому, что мы сбежали из той ужасной гостиницы. Сквозь портьеры просачивался мягкий свет, но Нина еще крепко спала рядом со мной. Я слегка подтолкнула ее.

— Поднимайся и сияй, спящая красавица! — прошептала я, но она с ворчанием скрылась под одеялом. — Ну же! — теребила ее я. — Время не ждет.

— Вот и ступай, займись чем-нибудь — только в другом месте. А меня оставь в покое! — огрызнулась она из-под одеяла.

Не было смысла поднимать Нину, поскольку тогда она на весь день останется в скверном настроении. Я встала с кровати и на цыпочках прошла по коридору. На втором этаже дома располагались две спальни, и одну из них делили мы с Ниной, а другую, в конце коридора, занимал Генри. Из гостиной доносилась тихая музыка, и я инстинктивно пошла на этот звук. Медленная и какая-то неземная мелодия словно уводила меня в царство сновидений. Тихонько подойдя к гостиной, я увидела за роялем Александра, сидевшего спиной к двери. Боясь помешать, я застыла на месте и наблюдала, прислонившись к дверному косяку. Он склонился над клавиатурой, пальцы касались клавиш ласково и осторожно. Его мать была права: он прекрасно играл. В моей груди расцвел маленький цветок гордости — ведь, возможно, я имела какое-то отношение к тому, что он вновь обрел свой дар? Растворяясь в музыке, я начала забывать, где нахожусь, но в эту минуту Александр закончил играть, и сновидения рассеялись. Он неподвижно сидел, подняв голову и глядя в окно; мягкие лучи утреннего солнца падали на его лицо. Я тихо развернулась и на цыпочках пошла прочь, пока Александр не заметил моего присутствия.

Студия Джо занимала весь цокольный этаж дома, но, вопреки ожиданиям, там вовсе не было темно. Дальняя стена состояла из одних окон — от пола до потолка, и они впускали много естественного света. Джо сидела перед этими окнами на вращающемся стуле, глядя на сад и покачивая головой в такт отдаленным звукам рояля, снова лившимся из гостиной.

— Как приятно, что он снова стал играть, — сказала Джо, уловив мои шаги и повернувшись на стуле. Сегодня на ней было великолепное кимоно, расписанное большими красными маками. — Я много лет не слышала его музыки.

— Он очень талантлив, — согласилась я. — И я рада, что он нашел для этого время.

— Наверное, это благодаря влиянию художников, — предположила она, кивнув в мою сторону.

— Вообще-то мы с ним это обсуждали, — ответила я застенчиво.

— Вы хорошо влияете на него, Берди. — Улыбнувшись, она поднялась с кресла с проворством и гибкостью молодой женщины. — Он слишком серьезен для столь молодого возраста… Однако вы же пришли сюда не для того, чтобы обсуждать моего племянника, не так ли? — Она сделала паузу и проницательно посмотрела на меня с лукавой улыбкой. — Давайте-ка выпьем по чашечке чая и поболтаем. У меня здесь есть маленькая кухня, так что не приходится никуда ходить во время работы. Я поставлю чайник, а вы пока осваивайтесь.

Я неторопливо пошла по светлому просторному помещению, рассматривая картины Джо. Они были повсюду: одни висели на стенах, другие, еще не законченные, стояли на мольбертах, остальные — на высоких полках, расположенных вдоль стен. На полу валялись запыленные листы бумаги и банки с краской, и все поверхности занимали кувшины с кистями, вазы с полузасохшими цветами и скрученные тюбики из-под масляных красок. Несмотря на беспорядок, студия показалась мне идеальной — и полным отражением характера самой Джо, как я ее себе представляла. Перед камином расположился потрепанный «честерфилд»[15], на каминной полке толпились безделушки и фотографии в рамках. Я подошла, чтобы рассмотреть их поближе. На снимках была Джо, только гораздо моложе, в окружении пестрой толпы. Все они смеялись, не замечая камеры. Как же они походили на моих друзей! Интересно, общалась ли еще Джо с этими людьми? Я взяла в руки фотографию, на которой Джо и какая-то красивая женщина с любовью смотрели друг другу в глаза, совершенно не обращая внимания на фотографа.

— Это Амелия, моя покойная партнерша, — с нежностью произнесла Джо у меня за спиной.

Я не слышала, как она вошла в комнату, и от неожиданности чуть не выронила фотографию и залилась краской — словно меня застукали за чем-то неподобающим.

— Все в порядке, — рассмеялась Джо, ставя на стол поднос с большим чайником, чашками, молочником и печеньем.

— Что с ней случилось? — невольно полюбопытствовала я.

— Она умерла, — обыденным тоном сказала Джо, но глаза ее подернулись печалью. — Туберкулез. Этот снимок был сделан за несколько недель до того, как она заболела.

— Очень вам сочувствую, — пробормотала я и осторожно вернула фотографию на каминную полку. — Трудно себе представить, через что вам пришлось пройти. Когда скончался мой дядя, тетя чувствовала себя совершенно потерянной. Тяжело было это видеть, но еще тяжелее самому перенести подобное.

— Да, это ужасно трудный период моей жизни. Я много лет ощущала себя потерянной без Амелии, но потом осознала, что те, кого мы любим, на самом деле никогда не покидают нас. Она была неотъемлемой частью моей жизни. И теперь живет во мне, в своих друзьях, в нашей памяти о ней, — с улыбкой произнесла Джо. — Время не лечит, но оно притупляет боль. Если бы я могла вернуться в прошлое и что-то изменить, то не стала бы этого делать. Я предпочла бы краткую великую любовь, которая у нас была, долгим годам брака без страсти. Вы согласны?

— Не уверена, знаю ли я, что такое страсть… — робко ответила я.

— О, конечно, знаете! Вчера вечером вы были полны страсти… — Джо сделала паузу, и я покраснела, вспомнив, как страстно мне хотелось поцеловать Александра. Джо улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то по-кошачьи лукавое, а затем добавила: — Я имею в виду, когда вы говорили о своей работе.

Я подумала о том, как это чудесно и естественно — работать над картиной, часами погружаться в нее и не замечать, как проходит время! И о сильном волнении, которое я испытывала, когда начинала писать что-то новое, словно меня наполняли огонь и музыка. Я вспомнила, что почувствовала вчера, воочию увидев картины Ван Гога, — и по моему лицу медленно расползлась улыбка.

— Вот видите, — сказала Джо с сияющими глазами. — Вы знаете, что такое страсть. А теперь давайте снова взглянем на ваши работы, которые вы показывали мне вчера.

Мы провели целый час, обсуждая мои наброски. Джо принесла мне из своей библиотеки несколько книг о Ван Гоге. Чай медленно остывал в чашках. Наконец нашу беседу прервали шаги на лестнице, и я осознала, что музыка стихла. Сердце мое невольно замерло, когда на пороге появился Александр: убрав с лица растрепанные волосы, он с удивлением уставился на меня.

— Не ожидал увидеть вас так рано, Берди.

— Я не могла спать, так как Нина забрала одеяло, — ответила я. — Кстати, вы, случайно, не встретили ее по пути сюда?

— Боюсь, что нет, — он уселся на «честерфилд» с газетой в руках и скрестил длинные ноги. Я разочарованно вздохнула. — Что-то не так? — осведомился он, опустив газету.

— Нет, просто мы собирались отправиться на Хэмпстед-Хит. Но ей, по-видимому, никак не удается подняться с постели. Понятия не имею, когда мы туда попадем.

— Это не слишком далеко, — успокоил меня Александр. — Если вы планировали идти туда днем, то, значит, утро у вас свободно. В таком случае я хотел бы сделать что-то особенное в честь вашего дня рождения. Почему бы нам не осуществить это сейчас, пока Нина спит? — Взяв с блюда печенье, он поднялся с дивана и подошел взглянуть на одну из незаконченных картин Джо. Его тетушка откинулась на спинку стула с торжествующем видом, словно только что сумела решить трудную головоломку.

— О, вы не обязаны… — пробормотала я смущенно, понимая, что они оба ждут моего ответа. Мысль о том, что я окажусь наедине с Александром после того странного мгновения накануне вечером, вызвала в моем желудке спазм.

— Я настаиваю, — мягко произнес он, пристально глядя на меня. — Вам не каждый день исполняется двадцать лет, не правда ли?

— Ну что же, хорошо, — согласилась я несколько более уверенно, чем себя ощущала. — Куда мы отправимся?

— Это сюрприз, — нараспев ответил Александр. — Вам двоим нужно еще немного времени, или вы, Берди, готовы отправиться в путь сейчас?

— Думаю, мы закончили. Ступайте развлекаться, — промурлыкала Джо, одарив племянника сияющим лукавым взглядом.

Собрав свои вещи, я последовала за Александром. Выходя из студии, я оглянулась на Джо, и она молча кивнула мне с ободряющей улыбкой.

— Берди, у вас такой вид, будто я тащу вас в лондонские доки. Поверьте, это приятный сюрприз, — пообещал Александр, распахивая парадную дверь. Он направился к своему автомобилю, припаркованному на улице, и открыл передо мной дверцу. Я забралась внутрь, и он, обойдя машину спереди, сел на водительское место.

— Может, хотя бы намекнете? — спросила я. — Я не особенно люблю сюрпризы.

— Вам не придется долго терпеть. Это недалеко, — твердо ответил он и повернул ключ в замке зажигания. Но потом посмотрел на меня и смилостивился. — Могу лишь сказать одно: проходя вчера мимо того места, я сразу же подумал о вас.

— Прекрасно. — Я с трудом сдержала улыбку. — Вы пойдете с нами сегодня вечером в «Клуб молокососов»?

— Если вам этого хочется, — учтиво отозвался он, не отрывая взгляда от красного сигнала светофора.

— Если вы думаете, что я собираюсь вас уговаривать, то ошибаетесь, — заявила я, и он фыркнул.

— Не сомневаюсь, — протянул он, но затем смягчился. — Конечно, я там буду.

Непонятно, почему я боялась оставаться с Александром наедине. Иногда я забывала, что мы знакомы не так уж и долго, — ведь всякий раз, когда мы оказывались вместе, наш разговор получался легким и приятным, я чувствовала себя невероятно спокойно и комфортно, словно надевала старую пару любимых ботинок. Вскоре Александр припарковался на тихой улочке в Блумсбери, вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть для меня дверцу.

— Что мы здесь делаем? — осведомилась я, озираясь в поисках ответа. Он махнул рукой в сторону неприметного магазина с темно-зеленым фасадом и золотыми буквами на козырьке: «Л. Янссен и сын». Вывеска ничего для меня не прояснила. Окно-«фонарь» выступало над тротуаром, и, подойдя ближе, я увидела внутри образцы красок, подвешенные на тонких, почти невидимых нитях. Витрина была заполнена стеклянными баночками с пигментами и бутылочками с чернилами, и я решила сперва, что передо мной какая-то волшебная аптека. Александру пришлось взять меня за руку и провести внутрь.

В магазине ощущение волшебства только усилилось. Передо мной открылась настоящая пещера сокровищ Аладдина, полная принадлежностей для художников. Вдоль стен стояли деревянные стеллажи с полками и выдвижными ящиками, до отказа набитыми карандашами, тюбиками с красками, мелками, пастелью всевозможных оттенков. Я медленно двинулась по скрипучим деревянным половицам, открыв рот от изумления.

— Я подумал, вам здесь понравится, — тихо проговорил Александр у меня за спиной. Он стоял с широкой улыбкой, прислонившись к кассе и сунув руки в карманы.

— Здесь чудесно! — взволнованно прошептала я, погладив пальцами гладкую поверхность альбома в кожаном переплете.

Я пробиралась дальше, вглубь магазина, рассматривая кисти и карандаши, вдыхая знакомые запахи скипидара и горького льняного масла. Мне на глаза попался набор масляных красок, который идеально подошел бы для моей копии картины Ван Гога, и, взяв его в руки, я залюбовалась палитрой. В этот момент откуда-то появился пожилой мужчина с полупрозрачной кожей и седыми волосами.

— Вы сделали прекрасный выбор, — проговорил он с сильным бельгийским акцентом, напомнившим мне о месье Пуаро, и указал на набор красок в моих руках.

— О, вы так думаете? Я никогда не писала такими прежде, но хочу попробовать что-то новое. Это ваш магазин? — уточнила я, и он с гордостью кивнул. — Это самое чудесное место, какое я когда-либо видела! — пылко воскликнула я, и он рассмеялся.

— Благодарю вас, дорогая. Рад, что вы так считаете. Значит, вы художница?

— Я студентка Школы искусств Святой Агнессы в Корнуолле. В эти выходные я работаю в Национальной галерее над картиной для конкурса Королевской академии, — пролепетала я немного взволнованно.

— О господи, как это замечательно! — отозвался хозяин магазина. — Однажды я посещал Корнуолл с экспедицией — писал там с натуры, — и эти места показались мне невероятно вдохновляющими. Скажите, вы бывали на вересковых пустошах вблизи Зеннора?

— Пока нет. Мне еще столько всего хотелось бы увидеть до отъезда…

— Вы непременно должны там побывать, если представится шанс. Конечно, бесконечные пляжи с золотым песком великолепны, но на вересковых пустошах невозможно не поверить в волшебство, — тихо вздохнул мистер Янссен, и глаза его блеснули за стеклами очков. — Хотя, к сожалению, никакое волшебство в мире уже не позволит мне снова рисовать. Теперь я едва удерживаю в руке кисть.

Я опустила взгляд на его руки и только теперь заметила, как они тряслись. Что здесь можно было сказать? Я не могла представить себе, что когда-нибудь мне не удастся поднести карандаш к бумаге и запечатлеть мимолетную красоту, от которой захватывает дух! Я инстинктивно схватила старика за руки, и он улыбнулся.

— Все в порядке, — заверил он. — Поэтому я и открыл магазин. Чтобы помогать другим художникам в их работе.

— Это так благородно с вашей стороны! — воскликнула я. — Вы меня невероятно вдохновили!

Мистер Янссен спросил, хочу ли я опробовать краски, и я кивнула. Он ушел за льняным маслом и кистями, а я в ожидании украдкой набросала портрет Александра, который стоял в другом конце магазина, опершись на прилавок. Через несколько минут хозяин магазина вернулся, и я выбрала на пробу несколько оттенков. Я решила попрактиковаться в технике импасто, в которой работал Ван Гог, — когда краска наносится очень густо и каждый мазок получается объемным.

— Разве они не чудесные? — прошептал мистер Янссен, наклонившись, чтобы посмотреть. — С хорошими красками вы обязательно получите нужную текстуру… Она блестяще запечатлела вас, молодой человек, — вдруг обратился он к Александру.

Тот удивленно оглянулся на нас, уронил каталог, который пролистывал на прилавке, и подошел, чтобы посмотреть. Глянув на мой рисунок, он перевел взгляд на меня, и я покраснела.

— Ах вы плутовка! — поддразнил с хитрой улыбкой он. — Хотите получить эти краски в подарок на день рождения?

— О, вы не должны покупать их мне! — воскликнула я. — Я уже накопила денег на новый набор…

Однако он прервал мои объяснения, отобрав у меня краски.

— Она возьмет эти, — сообщил он мистеру Янссену. — А также вон те отличные кисти, пожалуйста. — Александр подошел к альбомам. — И вам, кажется, понравился один из этих?

Мой взгляд упал на красивый альбом в кожаном переплете, которым я залюбовалась, войдя в магазин. Но я отрицательно помотала головой — это было уж слишком. Мистер Янссен пробил товары на кассе, и Александр отдал ему деньги, игнорируя мои попытки заплатить хотя бы за кисти.

— Благодарю вас, — тепло произнес мистер Янссен. — Добро пожаловать снова, в любое время. Я с радостью посмотрел бы на то, как вы распорядитесь этими красками. И желаю удачи в конкурсе! — Кивнув мне, он повернулся к Александру и вручил ему мой набросок портрета. — Осторожно, он еще не просох, но, полагаю, это должно быть у вас, сэр. Невероятно талантливая юная леди!

— О нет! — смущенно начала я, собираясь возразить столь лестному отзыву, но Александр, поблагодарив мистера Янссена, вручил мне сумку и вывел из магазина.

— Значит, вам понравился сюрприз? — спросил он, открывая для меня дверцу автомобиля.

— Я в восторге от этого сюрприза! — воскликнула я в волнении. — А какой интересный человек мистер Янссен! И как грустно, что он больше не может рисовать.

— Да, это ужасно, когда у человека отбирают то, что он страстно любит, — мрачно согласился Александр. — Но ему удалось превратить это во что-то позитивное.

Я повернулась к нему. Золотые летние лучи зажгли медные отблески в его волосах, и взгляд темных глаз казался теплее обычного.

— Кстати, об утраченных страстях. Я слышала, как вы играли сегодня на рояле, — призналась я.

Александр удивленно приподнял брови, но затем прищурился.

— Вы шпионили за мной, Берди?

— Не нарочно. Меня привлекла музыка, — объяснила я. — Поначалу я не знала, что это играете вы.

— Значит, я привлек вас своей музыкой? — Ему не удалось скрыть улыбку. — Черт возьми, должно быть, я хорош.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы несносны? — спросила я, и он безмятежно улыбнулся.

— Слава богу, рядом есть вы, всегда готовая напоминать мне об этом. — Он усмехнулся, сверкнув ослепительно-белыми зубами. — Подождите минутку, ладно? Кажется, я забыл свою шляпу.

Выскочив из машины, он снова скрылся в магазине. Я откинулась на сиденье, опустив веки и наслаждаясь теплым ласковым солнцем. Колокольчик звякнул, когда дверь магазина открылась и снова закрылась. Александр вернулся, и я приоткрыла глаза.

— Ну и где же она? — спросила я, когда он сел за руль.

— Что именно? — с рассеянным видом уточнил он, ища ключи.

— Ваша шляпа, за которой вы только что ходили в магазин.

— Ах, да… Похоже, я не брал ее с собой. — Он пожал плечами, и теперь уже и мне показалось, что шляпы у него не было. Но прежде чем я успела ответить, Александр завел машину и мы помчались обратно в Челси.

На Хэмпстед-Хит царило столпотворение: представители разных слоев общества стекались на ярмарку. Еще за несколько миль мы увидели орды людей на холмах, а по мере приближения все явственнее слышали визг и смех детей, жужжание генераторов и выкрики операторов, запускающих аттракционы. В воздухе стоял густой запах попкорна и жареных каштанов, и во всех направлениях, куда бы я ни посмотрела, простиралось море покачивающихся голов.

— Как ты думаешь, где Эдди? — спросила я Нину, когда мы забрались на холм.

— Он сказал, что встретит нас у аттракциона «Чайные чашки», — она кивнула в ту сторону, откуда доносились восторженные вопли.

В одной из «чашек» я заметила Эдди, который, завидев нас, энергично помахал рукой. Вскоре движение замедлилось, аттракцион остановился, Эдди вылез и, пошатываясь, побрел к нам.

— С днем рождения, дорогая! — крикнул он, заключив меня в объятия — скорее, чтобы удержаться на ногах, а не от избытка чувств. — Извините, я не смог утерпеть и прокатился без вас. Куда отправимся дальше?

Я не знала, с чего начать, и вдруг заметила вдали карусель, похожую на музыкальную шкатулку: она вращалась, а бегущие по кругу раскрашенные лошадки будто подпрыгивали под веселую музыку.

— Думаю, вам понравится это, — указал Александр на другую карусель со множеством качелей, подвешенных на длинных цепях. Легонько раскачиваемые теплым ветерком, они выглядели не очень-то надежными.

Он опустил несколько монет в ладонь оператора, все мы забрались на качели и пристегнулись. Мои ноги не доставали до пола, и я болтала ими, вновь ощущая себя маленьким ребенком. Наконец карусель пришла в движение, и мы начали вращаться — сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее. Раскручиваемые качели постепенно поднимались, и в какой-то момент я поняла, что лечу. Я видела всю ярмарку и пустоши за ней и уже забыла, что пристегнута к сиденью. Я птица! Разжав кулаки, я выпустила цепи и взмахнула руками, будто крыльями. Качели рассекали воздух так высоко, что, казалось, я вот-вот смогу дотронуться до облаков. Ярмарка внизу уже напоминала смесь пестрых пятен, словно я смотрела в калейдоскоп. Сердце бешено билось от волнения и восторга. Но наконец полет замедлился, и качели мягко опустились к земле.

Мы сошли с аттракциона, пьяно пошатываясь, и направились к киоску с прохладительными напитками. Эдди заказал попкорн, а я выбрала малиновый лимонад и принялась шумно втягивать его через полосатую красно-белую соломинку. Александр, глядя на меня, улыбался.

— Что тут смешного? — прищурилась я.

— Ничего. Просто я никогда не видел, чтобы взрослая особа получала такое удовольствие от ярмарки… Это очаровательно! — поспешно добавил он, поймав мой грозный взгляд.

— Надеюсь, я никогда не утрачу этой способности, — с вызовом заявила я, вздернув подбородок. — Я хочу испытать все, что может предложить жизнь. Это позволяет мне увидеть вещи в ином свете. И я предпочитаю рисовать жизнь не так, как вижу ее, а так, как чувствую.

— Либо она просто пытается притвориться, будто ей еще не стукнуло двадцать, — театральным шепотом поделился Эдди с Ниной. — Тут уж ничего не поделаешь, Берди! Это начало конца!

— Да, помните, Нина, вы говорили о людях, которые пытаются избежать неминуемой кончины? — подхватил Александр общее настроение.

Я с вызовом оглядела своих друзей: как это несправедливо, что они подкалывают меня в мой день рождения!

— О, вы мне нравитесь! — Эдди шаловливо похлопал Александра по плечу, и на лице у того появилось выражение приятного удивления.

— Вы гораздо ближе к неминуемой кончине, нежели я! — парировала я.

— Мне двадцать четыре! — с притворным возмущением воскликнул Александр. — Я еще не планирую умирать. Нет, не так скоро!

— Я вовсе не имела в виду ваш возраст. Еще одна насмешка — и ничто не спасет вас от ранней гибели, — процедила я сквозь зубы.

— Вам действительно двадцать четыре? — спросила Нина, склонив голову набок. — Вы кажетесь гораздо старше.

— Нина, вы просто прелесть, — насмешливо произнес Александр, растягивая слова.

— Леди ополчились на вас, дружище! — взвыл Эдди. — Я планирую смыться, пока они не занялись и мной за компанию.

— Нина права, — вставила я. Как приятно, что мы с Александром поменялись местами! — Если вы перестанете беспокоиться о мнении других и научитесь наслаждаться жизнью, то, возможно, помолодеете на несколько лет.

Вздохнув, Александр повернулся к киоску, заказал себе лимонад и затем намеренно громко стал его прихлебывать.

— Счастливы? — спросил он, и в его глазах загорелся смешливый огонек.

— Вы так инфантильны, — ухмыльнулась я.

— Вероятно, нам пора закругляться, — объявила Нина, посмотрев на свои часы.

— Ах да, «Клуб молокососов» зовет! — воскликнул Эдди, шагая в ногу с Александром. — Вы присоединитесь к нам сегодня вечером? Отметим день рождения пьяным дебошем.

— Насчет пьяного дебоша не уверен, но я приду, — ответил Александр.

— Никакого дебоша? — Эдди театрально вздохнул. — А вы только начали мне нравиться.

Мы вернулись в Челси. Александр едва успел вставить ключ в замок, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Роуз.

— Наконец-то! — вскрикнула она. — Я чуть было не отправила за вами поисковый отряд. Алекс, твое влияние просто ужасно! Нам ведь нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Он поднял руки, будто сдаваясь.

— Хорошо, хорошо. Еще полно времени. — Александр увернулся от оплеухи своей маленькой, но грозной сестренки. — Спасибо за приятно проведенное время, — обратился он к нам и устремился вверх по лестнице, чтобы избежать новых упреков Роуз. — Эдди, вы можете привести себя в порядок в комнате Генри. Он еще не вернулся.

— С удовольствием! — воскликнул Эдди с энтузиазмом и ринулся по лестнице за Александром. Зная Эдди, я заподозрила, что он собирается всласть покопаться в вещах Генри.

— Берди, пойдем со мной, — пригласила меня Роуз, и я последовала за ней через холл. — Что-то подсказывает мне, что тебе нужен достойный вечерний наряд. Мой гардероб в твоем распоряжении — это подарок ко дню рождения.

Пока мы поднимались в спальню Роуз на верхнем этаже дома, мой пульс участился при мысли о сокровищах, которые ожидали меня в ее шкафах.

Комната Роуз была в точности такой, какой я ее себе представляла. На стенах — светло-розовые обои, в центре — большая кровать под балдахином, со множеством пыльно-розовых бархатных подушек с золотыми кисточками. Вазы с белыми розами, наполняющими воздух сладким ароматом, стояли на всех поверхностях. Но главную достопримечательность представлял большой шкаф, занимавший целую стену. Роуз остановилась перед ним и взялась за медные ручки.

— Берди, я хотела спросить: ты не рассказывала Александру о нашем вчерашнем разговоре? — Она с тревогой посмотрела на меня через плечо большими карими глазами лани.

— Нет, конечно, — заверила я, и она вздохнула с облегчением.

— О, хорошо. Вероятно, мне следовало попросить тебя об этом. Он так волнуется за меня, что иногда становится слишком уж заботливым. Вы с ним, кажется, очень близки, поэтому он может спросить у тебя обо мне.

Я почувствовала, как мои щеки порозовели. Неужели даже Роуз, которая почти все время витает в облаках, заметила теплоту наших отношений? Она распахнула дверцы шкафа, и я онемела от восторга: он буквально ломился от нарядов.

— Как много у тебя одежды! — прошептала я, поглаживая пальцами шелк, шифон, бисер и бархат всех мыслимых оттенков.

Роуз села на кровать.

— О, это пустяки. — Она потянулась к прикроватному столику и взяла пачку сигарет. — Тут только те вещи, которые я держу в Лондоне. Бери все, что хочешь. Это занятно — для разнообразия одевать кого-то другого! — Она зажгла сигарету, затем протянула пачку мне, но я помотала головой. — Об этом также не говори Александру, — попросила она, выдыхая дым. — Моя мама считает, что леди не должна курить.

— Уверяю тебя, я не трачу свое время на то, чтобы делиться с Александром твоими секретами, — произнесла я, перебирая вещи. Наконец я вынула бархатное платье малинового цвета с оборками и большим бантом.

Роуз легла на кровать, опершись на локоть.

— О чем же вы беседуете? — поинтересовалась она.

— Не знаю… — пробормотала я, вдруг почувствовав себя под лучом прожектора. — Главным образом об искусстве и геологии.

Это походило на ложь, хотя мы действительно главным образом обсуждали эти темы. Наши беседы казались сухими, но взгляды, которыми мы обменивались, и желание делиться сокровенным окутывали их тайной.

— Бедняжка! — хихикнула Роуз. Я тем временем вынула длинное шелковое платье бирюзового цвета; узор на его лифе, вышитый бисером, напоминал рисунок перьев из павлиньего хвоста. — Господи, похоже, он действительно тебе нравится, раз ты терпишь такое.

— Я считаю его близким другом, — ответила я, приложив к себе платье. — А больше между нами ничего нет.

— Не беспокойся, Берди, я же тебя не допрашиваю. — Роуз усмехнулась. — То, чем занимается Алекс до помолвки с Эвелин, — не мое дело.

— Но между нами нет ничего такого! — с досадой настаивала я. — Я не считаю его… Я не хочу… Меня не интересует любовь. Я приехала в Корнуолл лишь затем, чтобы заниматься искусством.

— А кто сказал хоть слово о любви? — подмигнула Роуз и, спрыгнув с кровати, бросила сигарету в мраморную пепельницу. — Ты должна надеть это, — решительно заявила она, извлекая из шкафа черно-золотое платье, расшитое изящными перьями, — из легкого тюля, на черном шелковом чехле, с элегантным шлейфом до пола.

— Какое красивое! — восторженно выдохнула я и осторожно натянула его. Я повернулась перед зеркалом, и мерцающая ткань окутала меня, будто облако из черного пигмента и звездной пыли. Роуз исчезла в шкафу и вынырнула с парой нарядных золотых туфель в руках.

— Они тебе тоже понадобятся.

Я обулась и поняла, что она права: теперь мой туалет выглядел завершенным. Туфли слегка жали, но я не подала вида, ведь выбора у меня не было: не надевать же мои дешевые парусиновые тапочки!

— А что насчет макияжа? — спросила Роуз, роясь в своей косметичке и вынимая разные тюбики и баночки с кремами. — Небольшое количество грима подчеркнет достоинства твоего лица.

— Я понятия не имею, что это… — сказала я, сморщив нос. — Не представляю, как всем этим пользоваться.

— Садись, — скомандовала она, указывая на туалетный столик. — Я научу.

Я уселась перед зеркалом, и она начала наносить на мое лицо крем.

— Держи глаза и рот закрытыми, Берди, — велела Роуз, когда я скорчила недовольную гримасу. — Теперь подождем минутку, пока он впитается. Она критически осмотрела меня, скрестив руки на груди, затем достала из косметички большую кисточку и баночку с румянами. Я вытаращила глаза от изумления — мама никогда не одобряла румяна, — но молчала, сжав губы, как велела Роуз, и наблюдала, как она водила кисточкой по моим скулам. Затем, смешав разные оттенки пудры, Роуз меня напудрила, а после выбрала нужные тени — из нескольких десятков оттенков — и безупречно нанесла их на мои веки.

— Сиди неподвижно, Берди! Ты все время дергаешься! — рассмеялась она.

— Ой! — вскрикнула я, когда Роуз начала выщипывать мне брови. — Что ты творишь?

— Просто привожу их в порядок, — ответила она. — У тебя хорошая форма бровей, но их нужно сделать чуть тоньше. Сейчас это самый писк моды.

Я морщилась от боли и лишь надеялась, что она не перестарается.

— Открой глаза, — прошептала она. Я попыталась взглянуть на свое отражение, но Роуз стояла передо мной с щеточкой для туши в руке и заслоняла зеркало. — А теперь открой глаза пошире, смотри вниз и не шевелись.

Она поднесла к моим глазам щеточку с тушью, и я напряглась. Мне с большим трудом удавалось не дергаться, когда она касалась ею моих ресниц. Наконец Роуз отступила на шаг, чтобы взглянуть на свою работу. Невозможно было прочитать по ее лицу, что она думала, и меня охватила паника. Я снова попыталась заглянуть в зеркало, пока Роуз выбирала помаду, но она вовремя меня уличила.

— Еще не готово, Берди! Ты не увидишь полной картины, и не будет должного эффекта, — объяснила она и принялась красить мне губы. — Ну вот, — удовлетворенно вздохнула она и отступила на шаг. — Теперь можешь взглянуть.

Алый рот девушки в зеркале открылся от изумления. Очевидно, это была я: руки отражения повторяли движения моих рук. Однако я не могла поверить в такое преображение.

— Пожалуйста, скажи, что тебе нравится, — попросила Роуз, нервно покусывая губу.

— Нравится… — эхом отозвалась я. — Да я в восторге! Глазам своим не верю! Неужели это я?

— Да, это ты, Берди. — Она пожала плечами. — У тебя чудесный овал лица, красивые большие глаза. А ресницы — просто чудо, я за такие готова убить! Я лишь подчеркнула твои достоинства, вот и все!

— У тебя талант, Роуз! Ты могла бы сделать карьеру, — заметила я, вертясь перед зеркалом.

— Что, типа салона красоты? — спросила она с презрением, сморщив нос.

— Да, типа салона, — ответила я с вызовом. — Или открыть собственный бутик. У тебя определенно глаз наметан, ты способна добиться успеха в сфере моды и красоты.

— Я думаю, мама умерла бы со стыда! — захихикала она. — И кроме того, зачем мне работать? Скоро мне исполнится восемнадцать, и в следующем сезоне меня представят ко двору. Я хочу выйти замуж!

— Почему ты так стремишься в эту кабалу? — с досадой спросила я. — Ты же можешь делать все что хочешь. Разве у тебя нет желания попробовать новые занятия, испытать себя, чего-то достичь? Ведь, выйдя замуж, ты утратишь свободу.

Я снова вспомнила о Чарльзе, и мой желудок скрутился в узел. Несмотря на день рождения, следовало все-таки провести сегодня какое-то время в галерее. А еще нужно позвонить родителям…

— Да я уже перепробовала все на свете, но в итоге мне все надоедает, — призналась Роуз, устало глядя на меня. — Не для каждого брак — это клетка, Берди. Некоторым он, наоборот, способен дать свободу.

— Пожалуй, я никогда не рассматривала брак с такой позиции, — задумчиво проговорила я. Конечно, я могла понять, почему Роуз рвалась замуж: для нее это был единственный способ сбежать от гнетущей атмосферы ее дома. — Думаю, мне стоит пойти и проверить, как там остальные. Еще раз спасибо тебе за платье и прочее.

Оставив Роуз заниматься собственным туалетом, я спустилась по лестнице в гостиную. Джо в одиночестве готовила там коктейли. В качестве наряда она снова выбрала кимоно, на этот раз красное, а голову повязала шарфом того же цвета. Все остальные, должно быть, еще готовились к выходу в свет.

— Коктейль для новорожденной? — спросила Джо, передавая мне бокал.

Сделав глоток, я сморщилась от крепости напитка. Она же свой выпила залпом и налила себе еще.

— Генри не вернулся, тетя Джо? — крикнула Роуз с верхней площадки лестницы.

— Кажется, он только что вошел, — ответила Джо, не сводя с меня изучающего взгляда кошачьих глаз.

Я услышала, как Роуз проворчала что-то о пунктуальности, сопровождая имя Генри нелестными эпитетами, и устремилась вниз по лестнице.

— Можно воспользоваться телефоном? — попросила я у Джо. — Надо бы позвонить родителям в связи с моим днем рождения.

— Конечно, звоните. Вы знаете, как набрать оператора?

Кивнув, я отправилась на поиски телефона. Обнаружив его, я тут же была вынуждена вжаться в стену, так как мимо пронесся Генри, а за ним — Роуз, оба еще не вполне одетые для выхода в свет.

Когда я вернулась в гостиную, Джо все так же сидела там одна. Она слушала медленную джазовую композицию, кивая в такт мелодии.

— Итак, расскажите, как вы провели день, — попросила она, открывая глаза, и я уселась рядом с ней. — Похоже, вы сегодня повеселились. Сначала поездка в магазин мистера Янссена, потом праздничная ярмарка, а теперь отправляетесь в «Клуб молокососов»… Столько удовольствий!

— Да, чудесный день, — ответила я. — Со стороны Александра было очень мило свозить меня к мистеру Янссену! Я же знаю, как он занят.

— А с вашей стороны было мило пригласить его на ярмарку! Приятно видеть, что он в кои-то веки повеселился, — произнесла она с нежностью и вздохнула. — Он всегда был таким серьезным мальчиком. Конечно, ничего удивительного, ведь ему пришлось столько всего на себя взвалить… Как говорится, тяжела корона, а он носит ее с самого юного возраста…

— Насколько я понимаю, он достаточно много занимается управлением Эбботсвуда, — заметила я.

— Достаточно? Да бедный мальчик по сути один управляет поместьем с одиннадцати лет. Предполагалось, что он поступит в Итон, как все мальчики из семьи Тремейн. Но мой брат вернулся с войны с очень тяжелым ранением, и вскоре стало очевидно, что он не в состоянии приступить к делам. Тогда Александр без всяких просьб заменил его на этом поприще. — Джо умолкла, глубоко задумавшись. — Единственную передышку он получил, когда в конце концов отправился в Кембридж. Он там прославился — и не только академическими успехами, если вы понимаете, что я имею в виду, — она подмигнула, и я покраснела. — Но теперь они хотят, чтобы он женился! Боже мой, Александр женится… Не могу поверить! Чувствую себя такой древней. Вы встречались с его невестой?

— Встречалась. Не думаю, что я ей понравилась. — Я слегка улыбнулась, и Джо понимающе кивнула.

— Полагаю, вы и не должны ей нравиться, — задумчиво произнесла она. — Они странная пара. Надеюсь, Алекс сможет обрести счастье с Эвелин. Больше всего на свете я хочу, чтобы он почаще улыбался… Вот почему вы мне симпатичны! Как жаль, что вы не знатного рода, — добавила она, и я опустила глаза. — Я никогда не видела, чтобы он столько улыбался, как в эти выходные. И в этом виноваты вы.

— О, вряд ли… — пробормотала я, глядя в свой бокал.

— Не скромничайте, дорогая. Вы с ним не сводите друг с друга глаз. И хотите, чтобы я поверила, будто между вами ничего нет?

— Я только говорю то, что знаю, — ответила я. — Никогда невозможно понять, что Александр думает на самом деле. Порой мне кажется, будто у него вообще нет чувств.

— Не позволяйте ему одурачить вас, дорогая. Он точно такой же пылкий, как мы с вами, но изо всех сил старается контролировать свои эмоции. Я думаю, иногда Александр чересчур рационален в противовес ярости его отца, и это можно принять за бесчувственность. Поверьте, в нем тоже кипят страсти, просто он не всегда умеет проявлять их. — Вздохнув, Джо покачала головой и снова отпила из бокала. — Ну а как насчет ваших чувств? — она пытливо сузила глаза. — Вы хотите сказать, что я все это вообразила и на самом деле ничего нет?

— Я чувствую… — начала я, не зная, как продолжить. В действительности я чувствовала, что все пытаются либо подтолкнуть нас с Александром друг к другу, либо разлучить, но не понимала, ради чего. Ведь если бы что-нибудь и получилось, то на короткое время. — Я приехала сюда, чтобы победить в конкурсе, — наконец решительно заявила я, напоминая и себе о своих намерениях.

Джо откинулась на спинку дивана с разочарованным видом.

— Прекрасно, прекрасно. Я не буду настаивать. Однако если вам не чуждо любопытство, то Лондон — лучшее место, где его можно удовлетворить.

Прежде чем я успела ответить, в гостиную вошел Александр. Он переоделся в черный костюм и по-другому причесался: волосы лежали красивой волной, мягко спадающей на один глаз. После всего, что рассказала его тетушка, мне вдруг отчаянно захотелось его обнять, поделиться с ним своим теплом. Но я сложила руки на коленях и улыбнулась ему.

— Я вас прервал? — осведомился он, заметив наши смущенные лица, и опустился в свое любимое кресло. — Вы такая красивая, Берди, — ласково добавил он, и мое сердце замерло.

— Это не мое платье. — Отчего-то я посчитала нужным это пояснить. Мне казалось, я выглядела ужасно подозрительно — вероятно, потому, что мы минуту назад говорили о нем.

Джо томно поднялась с дивана, медленно перевела взгляд с меня на Александра, подала ему коктейль и снова села рядом со мной с игривым блеском в глазах.

— Мы беседовали о Лондоне, — пояснила она настолько непринужденно, что даже я ей сразу поверила. — Этим летом в городе полно народу, так что мой дом — единственное место, где можно уединиться.

Александр покачал головой, с насмешкой глядя на Джо. Она с вызывающим видом откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди.

— Не позволяйте моей тетушке сбить вас с пути истинного, Берди, — резко произнес он, доставая из нагрудного кармана серебряный портсигар. — Она любит поднять суету ради собственного развлечения.

— Меня интересуют вовсе не мои развлечения, — язвительно парировала она, и я заметила, как дернулся мускул на лице Александра, когда он склонился, чтобы прикурить. Дальше развивать эту тему явно не стоило.

В этот момент в комнату влетел Генри. Он прямиком направился к бару с напитками, объясняя на ходу:

— Простите, что опоздал! Я застрял на скачках. И не нужно меня укорять: я уже получил нагоняй от Роуз.

Он повернулся к граммофону, поставил пластинку, и зазвучала живая джазовая мелодия, под которую я стала невольно притопывать. Музыка привлекла в гостиную остальных, и вскоре все уже пританцовывали с бокалами в руках. Эдди, весьма элегантный в костюме бутылочно-зеленого цвета, взял Нину за руку и закружил в грациозном вальсе. Она выглядела, как всегда, ослепительно в атласном платье цвета полуночного неба, расшитом сотнями сверкающих звездочек, с низким вырезом на спине. Генри осушил бокал и, подав руку тетушке, присоединился к ним. Я наблюдала за этим всеобщим кружением — настоящим калейдоскопом красок и движения — и тоже хотела танцевать. Но при одной мысли о том, чтобы предложить это Александру, мне становилось дурно. И я старалась не привлекать к себе его внимание, чтобы он не почувствовал себя обязанным пригласить меня.

Веселье прервала возникшая на пороге Роуз — в коротком черном платье с бахромой, с туго завитыми волосами, с ярко накрашенными глазами.

— О, все готовы? — удивленно спросила она. — Тогда какого черта мы здесь делаем? Потанцевать можно и в клубе. Идем!

Проснувшись позже, чем обычно, я не вскочила сразу, а тихо лежала в постели, думая о минувшей ночи. Александр поцеловал меня. Александр Тремейн, которого я когда-то называла мерзким, который позже вошел в круг моих самых близких друзей, теперь… Да, что именно? Александр Тремейн — виконт, который собирается жениться на леди Эвелин Бродвик. Вчера все казалось таким простым и чудесным… Но сейчас, когда я лежала, уставившись в потолок, мысли в голове путались. Ощущение счастья сменялось чувством вины, и они кружились в моем сердце до тех пор, пока я не перестала отличать одно от другого.

Нина уже поднялась и расчесывала у туалетного столика короткие черные волосы. Я поймала в зеркале ее взгляд.

— Что с тобой случилось вчера ночью? — спросила она с подозрением, положила щетку на столик и повернулась ко мне. — Ты шла за мной, а потом я, должно быть, уснула, прежде чем ты легла в постель.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, — призналась я, усевшись в кровати и обхватив руками колени.

Она с любопытством приподняла одну подведенную бровь и ждала продолжения.

— Мы с Александром целовались вчера ночью.

— Что? — прошептала Нина. Она быстро прошла по ковру, села в ногах кровати и в волнении вгляделась в мое лицо — желая убедиться, что я пошутила.

— Да, в самом деле! — ответила я с некоторым вызовом. — Тебя удивляет, что кому-то захотелось поцеловать меня?

Она на миг отвела глаза, а затем сильно ударила меня кулаком по руке и прошипела:

— Ты чертова идиотка!

— Ой! — вскрикнула я. — За что?

— Ты же обещала, что не влюбишься в него!

Она выглядела разъяренной, а я была одновременно смущена и рассержена ее реакцией. Моя неспособность скрывать эмоции снова выдала меня, и Нина, немного смягчившись, погладила мою ноющую руку.

— Прости, это было не очень умно, — вздохнула она. — Но ты ведь, наверное, понимала, что я это не одобрю?

— Да, понимала, но не хочу ничего скрывать от тебя, — мрачно ответила я. — Кроме того, я думала, что Александр начинает тебе нравиться, и ты даже стала ему доверять.

— Он начинал мне нравиться. По крайней мере, в его голове водятся интересные мысли — в отличие от его пустышки-сестры…

— Да, кстати! — перебила я. — Что ты имеешь против Роуз? Она всегда вежлива и приветлива с тобой. Ты же не можешь до сих пор злиться на нее за испорченную картину. Ты едва начала ее, и Роуз извинилась. Так почему ты вечно груба с ней?

— Потому что… потому что она меня раздражает. Она насквозь фальшива. Это же неестественно — быть всегда такой милой. Я не доверяю ей. Да и говорим мы сейчас не о Роуз, а об Александре. Ему я, конечно, тоже не доверяю, — Нина вздохнула. — О, Берди, ты такая наивная… Он же собирается жениться на Эвелин, помнишь? Или это вылетело у тебя из головы?

Вчера ночью в пылу страсти это действительно вылетело у меня из головы. Прикосновения его губ, его запах, его рука в моей руке… Было не до здравых мыслей о том, что принесет следующий день.

— Я знаю, знаю! — простонала я и упала обратно на подушку. — Вот почему я тебе и рассказываю. Я понятия не имею, что делать… А что, если он передумал жениться на Эвелин?

— Он сказал что-нибудь, что дало тебе повод так считать? — Нина скрестила руки на груди и поджала губы.

— Нет, но…

— Тогда поверь мне, Берди: он не передумал, — безапелляционно заявила она. — Но даже если бы он сказал тебе, что передумал, я все равно не поверила бы. Он женится на Эвелин не по любви, она же фактически призналась тебе в этом, так что чувства ничего не изменят. И вообще — что случилось с «Мисс-у-которой-нет-времени-на-интрижки»? Я думала, ты хочешь сосредоточиться на учебе.

— Так и есть! — ответила я. — Я не планировала ничего такого, просто… Просто это случилось, и в тот момент мне казалось, что я поступаю правильно.

Нина смотрела на меня с выражением глубокого разочарования на лице.

— Ты должна отвечать за свои поступки, Берди. Ничего не случается просто так. Я давно предсказывала тебе, что этим кончится. Жаль, ты ко мне не прислушалась.

— Нина, я не идеальна, — проговорила я, сильно покраснев. — Да, я обещала тебе, что между нами ничего не будет, но все сложнее…

— Бе-е-ерди! — взмолилась она. — Я не хочу тебя огорчать — наоборот, пытаюсь защитить. Если бы ты только знала… Нельзя доверять таким людям, как Тремейны!

— По-твоему, я ничего не знаю? — резко произнесла я. Вероятно, Нина снова намекала на свое прошлое, которое сделало ее такой циничной. — Я-то рассказала тебе о Чарльзе, а ты мне не открылась! Значит, и мне не доверяешь. Так почему же я должна верить тебе?

Вздохнув, Нина опустила глаза.

— Хорошо, я тебе расскажу. — Она повернулась ко мне спиной и, немного помолчав, начала: — Тот мужчина, с которым ты видела меня в Национальной галерее, — Дики… Мы с ним когда-то были вместе. Он друг моих родителей, политик. Невероятно привлекательный, как ты видела, и очень обаятельный! Он покорил меня с первого взгляда. Мне было восемнадцать — совершенная дурочка, по уши влюбленная, безраздельно преданная… Но у него имелся один маленький недостаток…

— Какой? — еле слышно прошептала я.

— Он был женат, — ответила она. — И думаю, женат до сих пор. О Берди, когда узнали о нашем романе, разразился такой ужасный скандал! Мои родители чувствовали себя униженными. Они потратили кучу денег, чтобы это не попало в прессу, но в светских кругах знали всё. Родители решили отправить меня из Лондона — якобы для моего же блага. Но, полагаю, их больше беспокоило, что я могла дурно повлиять на свою младшую сестру. В то время Эдди уже был в Корнуолле, и он позвал меня к себе. Дики разбил мое сердце, но, что еще хуже, он загубил мою жизнь. Я потеряла всех друзей, за исключением Эдди. Родители не хотят иметь со мной ничего общего и не позволяют видеться с сестрой… В мгновение ока из блистательной молодой звезды лондонского света я превратилась в парию.

— О, Нина… — выдохнула я. — Мне так жаль.

— Мне не нужна твоя жалость, Берди, хотя я ее ценю. Я рассказываю тебе свою историю, чтобы ты кое-что поняла. Дики не задумываясь разрушил мою жизнь, чтобы спасти свою репутацию. Он рассказывал всем, что я соблазнительница, что это я сбила его с пути. И ему верили, ведь он был влиятельным человеком. Это ничего тебе не напоминает?

— Но Дики и Александр совсем разные, — возразила я. — Александр никогда так не поступил бы!

— Я тоже не думала, что Дики способен на такое. Ты ожидаешь, что сегодня утром Александр ворвется сюда и признается тебе в вечной любви? Ты действительно веришь, что он нарушит свое обещание Эвелин ради тебя? И его семья не станет возражать? Ты же никто, Берди, а это имеет значение для таких людей. Лучшее, на что ты можешь надеяться, — это роль его любовницы. Ты на нее согласна?

— Нет, конечно! — оскорбилась я. — Я никогда на это не пойду. Я же не такая, как… — Эти слова вырвались непроизвольно; Нина отшатнулась от меня в шоке, в ее широко открытых глазах отразилась боль.

— Не такая, как кто? Как я? — спросила она дрожащим голосом, приподняв черную бровь.

— Я не это имела в виду.

Не сказав больше ни единого слова, она поднялась с кровати и выплыла из комнаты. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза, сожалея о произошедшем. Внизу хлопнула входная дверь. Я вскочила, устремилась к окну и увидела, как Нина удалялась по улице. Следовало позвать ее, но отчасти я была рада, что она ушла.

Я села у туалетного столика, где всего несколько минут назад Нина причесывалась, и всмотрелась в свое отражение. Из зеркала на меня глядела какая-то незнакомка. Я протянула руку, пытаясь дотронуться до нее через стекло. Она казалась немного усталой, под глазами залегли темные тени, спутанные локоны обвисли. Почему-то я ощущала некую разобщенность с этой девушкой и, чтобы прийти в себя, принялась грубо тереть ладонями лицо.

— У меня все хорошо. У меня все должно быть хорошо. У меня все будет хорошо, — повторяла я свою мантру, но впервые в жизни она мне не помогала.

Я снова и снова проигрывала в мыслях ссору с Ниной, когда в дверь тихо постучали. Резко обернувшись, я увидела Александра, который нервно мялся на пороге. Все попытки успокоиться вылетели в окно, и моя грудь сжалась, словно кулак. Он выглядел так, будто только что проснулся: всегда аккуратно причесанные волосы были всклокочены, под глазами синели тени, на подбородке обозначилась легкая щетина. Он стоял в дверях, сжимая пальцами ручку, и не решался войти.

— Все в порядке? — осторожно осведомился он. — Я столкнулся с Ниной. У нее был такой вид…

— Сердитый?

— Скорее, пугающий.

Я повернулась к зеркалу и принялась расчесывать щеткой спутанные локоны.

— Все хорошо, — сказала я наконец, глядя на свое отражение и стараясь не встречаться глазами с Александром.

— Берди, — ласково произнес он, словно мое имя — что-то хрупкое, способное разбиться от неосторожного обращения. — Нам нужно поговорить.

Моя рука с щеткой замерла в воздухе, давление в груди усилилось. Видимо, Нина была права. Сердце мое, казалось, выскочило из грудной клетки и застряло в горле. Я с трудом сглотнула, пытаясь избавиться от этого болезненного комка. Ведь я обещала ей, что не допущу подобного, и обещала себе, что не позволю ничему — и никому — помешать исполнению моей мечты стать художницей.

Я резко повернулась к Александру. Он явно был встревожен, от обычного спокойствия и самообладания не осталось и следа. Вероятно, обдумывал наилучший способ дать мне отставку, не оскорбив мои чувства. Всегда контролирует свои эмоции — так говорила Джо.

— Все прекрасно. — Я решила взять инициативу на себя, подключив все возможное самообладание. — Я не заблуждаюсь относительно вчерашней ночи. Мы оба понимаем, что это было. — Пожав плечами, я дружески улыбнулась, а затем повернулась к зеркалу и продолжила расчесывать волосы.

— И что же это было? — тихо спросил Александр.

Я посмотрела на его отражение. Лицо его казалось бесстрастным, но голос звучал жестко, и в нем слышались какие-то незнакомые нотки.

— Очевидно, это была ошибка, — объяснила я и аккуратно положила щетку на столик. — Мы оба выпили, эмоции зашкаливали. Разумеется, я никому не собираюсь об этом рассказывать — если ты вдруг волнуешься. Точно так же, как никому не сказала о том инциденте с твоим отцом. Ты можешь мне доверять, Александр. Для этого и существуют друзья.

— Друзья? — прошептал он.

— Ты ведь считаешь, что мы друзья, не так ли? — спросила я со смешком, игнорируя усиливающуюся боль в груди. — Или предполагалось, что это будет твоя очередная блистательная победа?

— Что ты имеешь в виду? — Он сложил руки на груди и нахмурился.

— Ну как же, ведь со всех сторон только и слышно о том, какой ты ловелас, — ответила я. — Даже в Кембридже прославился бесчисленными флиртами. Да и ты сам сказал, что эта поездка в Лондон — твой последний шанс дать себе волю.

— О господи, Берди! — Он раздраженно рассмеялся. — Да, я немного пошалил, когда был моложе, но мне уже не девятнадцать лет.

— Да, тебе двадцать четыре, и вскоре ты планируешь обручиться, — напомнила я. — А меня, как я уже говорила, не интересуют романы. Я просто хочу сосредоточиться на своей работе.

— Ну что же, хорошо. Полагаю, обсуждать больше нечего, — заключил Александр и плотно сжал губы. — Я рад, что мы все выяснили. А теперь прошу меня извинить.

Наконец я осталась одна. Мне было трудно дышать, грудь вздымалась при каждом вздохе. Следовало убраться отсюда. Вернуться в гостиницу. Найти Нину. Я должна сходить в галерею и закончить свои наброски для конкурса. Я приехала в Лондон для того, чтобы сделать карьеру и добиться стипендии — а не ради вечеринок и легкомысленных свиданий в полночь.

Голова раскалывалась — меня настигли последствия вчерашних возлияний. Я прокралась через холл на кухню, чтобы выпить стакан воды, и попыталась найти в буфете аспирин, но безрезультатно.

— С вами все в порядке, дорогая? — Джо возникла у меня за спиной настолько внезапно, что я подскочила.

— Все прекрасно. Спасибо, что спросили, — ответила я со слабой улыбкой. — У вас, случайно, нет аспирина?

— Я держу его в ванной комнате, — сообщила она и, на минуту исчезнув, вернулась с пузырьком таблеток. — Вы очень бледны. Возможно, перебрали вчера вечером?

— Да, я определенно хватила через край, — согласилась я.

Из гостиной послышались голоса, и я с тревогой посмотрела в ту сторону.

— Тут так шумно, — сказала Джо, ласково глядя на меня. — Почему бы нам не пойти в студию, где немного спокойнее, и не поговорить?

— Нет, благодарю вас, — поспешно отказалась я, ставя стакан с водой. — Мне действительно пора уходить. Большое вам спасибо за ваше гостеприимство и за помощь в подготовке к конкурсу.

Мои слова явно разочаровали Джо, но она с улыбкой пожала мне руку.

— Не за что, дорогая, — искренне произнесла она. — Я очень надеюсь увидеть вас снова.

Я стремительно прошла по коридору, чтобы вернуться в свою спальню, но внезапно распахнулась дверь комнаты Генри.

— Берди, можем ли мы перемолвиться парой слов? — нервно спросил он.

Генри выглядел бледным, между идеальными бровями образовалась морщинка. Кивнув, я последовала за ним в его спальню. Я опустилась в кресло у окна, а Генри принялся беспокойно расхаживать по комнате взад-вперед.

— Генри, пожалуйста, остановитесь! — в конце концов взмолилась я. — У меня от вас кружится голова.

— Простите, простите, — рассеянно пробормотал он, сел на кровать и уставился на свои сцепленные руки. — Я хотел поговорить о прошлом вечере.

— Да, — раздраженно ответила я. — Я так и поняла. Не беспокойтесь, я никому не расскажу о ваших пьяных шалостях. — Он вздохнул с облегчением, но, по-видимому, это было не все — он хотел облегчить душу.

— Не знаю, как вас благодарить, — наконец сказал он. — Дело в том… Это не пьяные шалости. Не поймите меня превратно, я действительно был очень пьян… Но Лоренс и я… тот человек, с которым вы меня видели… Мы не первый раз…

До меня вдруг дошло, что он пытался сказать.

— Вы и Лоренс… у вас романтические отношения? — предположила я.

Генри взглянул на меня в нерешительности, затем кивнул.

— Это началось в прошлом году. Сперва я хотел просто немного развлечься, но наши чувства друг к другу становились все сильнее. И теперь я приезжаю в Лондон, чтобы увидеть Лоренса… — Голос его дрогнул, Генри замолчал и выжидательно посмотрел на меня.

— У Эдди будет разбито сердце, — наконец произнесла я, и он с облегчением рассмеялся.

— Я понятия не имел, что он мною интересуется. Его авансы всегда столь деликатны, — заметил Генри с улыбкой, затем снова стал серьезным. — Должен поблагодарить вас за такое понимание, Берди. Я боялся, что мне придется покупать ваше молчание, и это было бы ужасно.

— Возможно, я не могу себе представить, каково это — находиться в вашем положении, — призналась я. — Но я хорошо знаю, каково жить во лжи и чувствовать, что ты не можешь быть самим собой. Вы такой, какой есть, и это не зависит от вас. Я считаю, что несправедливо за это наказывать.

— О, спасибо за вашу непредубежденность, — вздохнул Генри, слегка расслабившись. — Немногие так думают.

— Кто-нибудь в вашей семье знает? — спросила я, желая помочь ему и отвлечься от собственной проблемы.

— Нет, и хотел бы, чтобы и дальше так было, — быстро ответил он, и улыбка исчезла с его лица. — По крайней мере, сейчас… Я буду очень признателен вам за молчание.

— Конечно, — искренне ответила я. — Я могила. Но как же насчет вашей тети Джо? Она, безусловно, поняла бы вас. И ваша семья ее принимает, так с какой стати им относиться к вам иначе?

— Ха! — фыркнул Генри. — Мои родители не подозревают о ее двойной жизни. Они просто считают ее эксцентричной старой девой, и даже это их смущает. А что до того, чтобы рассказать ей обо всем… Я очень люблю тетю Джо, но она не умеет хранить секреты. Поэтому я боюсь довериться ей.

— Ну а как насчет Роуз и Александра?

— Роуз мирится с эксцентричностью тети Джо, потому что ей так удобно, — объяснил он. — Она всегда может остановиться в Лондоне у тетушки, так что держит свое мнение при себе. Роуз хватает ума, чтобы осознавать это. А насчет Александра… Не уверен… Может быть, он отнесся бы к этому с пониманием. Но последнее, что мне нужно, — это еще один повод разочаровать брата. Я предпочитаю не рисковать.

Мне стало грустно. Получается, Генри было не с кем поговорить, кроме меня. А ведь мы почти незнакомы, я случайно оказалась не в том месте и не в то время. Ужасно, что он так долго несет это бремя, притворяясь тем, кем не является, ради своей семьи. Никто не должен так мучиться. Я вдруг испытала прилив нежности к Генри и, поднявшись, обняла его.

— Спасибо, — серьезно произнес он, отступая на шаг. — Вы представить себе не можете, как это хорошо — наконец-то рассказать кому-нибудь. Если я могу что-нибудь сделать для вас в знак благодарности — только попросите.

— Генри, вы нисколько мне не обязаны. Понимаю, вы не хотели, чтобы я узнала ваш секрет, так получилось, и потому спасибо за доверие. Обещаю, что не скажу ни одной душе. А теперь мне действительно нужно идти. Я отняла у вашей семьи достаточно времени.

Я вышла из комнаты Генри, он последовал за мной, и как раз в эту минуту на площадке второго этажа возникла Роуз.

— О, привет! — сказала она с неприкрытым любопытством на лице — еще бы, ведь я вышла в пижаме из спальни ее брата! — Я стала свидетелем маленькой скандальной истории?

— Ничего скандального. Просто я собираюсь отбыть, — монотонным голосом ответила я.

— О, но ты же не можешь сейчас уйти! — Роуз бросилась ко мне и схватила за руки. — Это наш последний день в Лондоне. Мы должны использовать его на все сто.

— Вот именно. Я приехала сюда работать, — объявила я. — Так что в самом деле должна вернуться в галерею.

Роуз начала уговаривать меня, но Александр окликнул ее снизу, из гостиной:

— Роуз, Берди права. Позволь ей заниматься тем, ради чего она здесь находится.

Он произнес мое имя как-то холодно, неправильно — будто на иностранном языке, — и мое желание скорее покинуть этот дом лишь усилилось. Я поспешно обняла Роуз и пообещала что-нибудь придумать, как только мы вернемся в Корнуолл. А затем побежала в свою спальню собирать вещи.

— Но ты по крайней мере будешь ночевать здесь сегодня? — уточнила Роуз, следуя за мной. — Нет никакой необходимости возвращаться в ту ужасную гостиницу.

— Гостиница находится гораздо ближе к галерее и к вокзалу, — возразила я, быстро складывая вещи в чемодан. Красивое черно-золотое платье, которое мне одолжила Роуз, все еще висело на спинке стула, и я в последний раз провела пальцами по превосходному материалу. — Еще раз спасибо за то, что одолжила его, — сказала я, протянув ей платье.

Но Роуз замотала головой.

— Оставь его себе. Тебе оно идет гораздо больше, чем мне.

Я попыталась протестовать, но она, не желая слушать, бросила платье в мой чемодан. Подняв его, чтобы как следует сложить, я обнаружила среди вещей флакон духов, подаренный Ниной. Осторожно, с комом в горле, я взяла его в руки, вынула пробку и вдохнула пьянящий аромат. О Нина… Она была права во всем, а я так ужасно с ней поступила. Эмоции захлестнули меня — слишком много всего произошло, — и на глаза навернулись слезы. Я вернула пробку на место и осторожно уложила флакон в чемодан.

— Все в порядке, Берди? — осторожно спросила Роуз. — Что-нибудь случилось с Генри?

— У меня все хорошо, честное слово! — ответила я и отвернулась — чтобы она не видела слез, которые текли по моим щекам. — Но мне и правда пора.

Я незаметно вытерла глаза и, вновь повернувшись к Роуз, крепко обняла ее. А затем схватила чемодан и прошла в холл, где ожидали остальные.

— До встречи! — бодро произнесла я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Еще раз спасибо за все.

Александр стоял, прислонившись к дверному косяку, с совершенно бесстрастным выражением на лице. Он вынул руку из кармана и протянул ее мне для рукопожатия.

— Увидимся, Берди.

Когда я проходила мимо Генри, тот стиснул мою ладонь и снова прошептал слова благодарности. Я улыбнулась ему сквозь слезы и помчалась к выходу, стремясь как можно скорее вырваться из этого дома. Меня ужасала мысль о том, что сразу после моего ухода они начнут говорить обо мне.

Ступив на тротуар, я наконец замедлила шаг и задумалась о том, что случилось за последние двадцать четыре часа. В памяти всплыла фраза, когда-то сказанная Сал: «Джин и неприятности идут рука об руку». Несомненно, она была права. И мне вдруг отчаянно захотелось скорее увидеть ее.

В понедельник утром мы с Эдди прибыли на Паддингтонский вокзал, но Нина нас там не встретила. Мы ждали ее под большими часами, наблюдая за тем, как бегут минуты, и я все сильнее беспокоилась.

— А вдруг с ней что-нибудь случилось? — предположила я, пристально вглядываясь в лицо Эдди и пытаясь понять, что он думает. Выглядел он не так бодро, как обычно, но вроде бы не особенно волновался.

— С ней все будет в порядке, — рассеянно произнес он, бросил взгляд на свои часы и хрустнул пальцами. — Она не заблудится в Лондоне, и у нее есть друзья.

— Правда? А у меня сложилось впечатление, что все отвернулись от нее, когда она уехала в Корнуолл. Она никогда о них не говорит.

— Пойдем. — Эдди проигнорировал мой вопрос. — Нам нужно бежать. Поезд отходит через несколько минут.

И, подхватив чемоданы, он направился к платформе — правда, менее пружинистой походкой, чем обычно. Там нас уже ждал большой блестящий паровоз.

Мы промчались по платформе к нашему вагону и вскочили в него буквально в последний момент. Когда мы пробирались по проходу к купе, поезд тронулся.

Эдди открыл дверь и, закинув чемоданы на полку для багажа, опустился на свое место. Я села напротив него. За окном медленно поплыл Лондон. По мере того как поезд набирал скорость, здания становились все меньше, а расстояние между ними — все больше.

— Итак, мы знаем, почему она не разговаривает со мной… Но что произошло между вами? — спросил Эдди, приподняв бровь.

— Мы сильно поссорились, — неохотно призналась я. Он нетерпеливо взмахнул рукой, предлагая мне продолжить. — Кое-что случилось, когда мы вернулись из «Клуба молокососов».

— А к этому, случайно, не имеет отношения некий мрачный и задумчивый виконт? — осведомился Эдди, попав прямо в яблочко благодаря своей проницательности.

Я рассказала все, начиная с поцелуя Александра и заканчивая спором с Ниной и всеми теми обидными словами, которые ей наговорила. Замолчав, я опустила голову на руки. Эдди вздохнул и уставился в окно.

— Но я же не имела в виду ничего такого… Просто так вышло! — оправдывалась я. — Я только хотела сказать, что Александр и Дики разные. Но она не стала слушать.

— Вообще-то я тоже считаю, что они разные, — заметил Эдди и достал из нагрудного кармана пачку сигарет. — Дики — законченный мерзавец.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Мы столкнулись с ним в Национальной галерее, но это вышло случайно. Нина страшно побледнела, когда увидела его. Они немного поговорили, а потом он ушел. Между ними было какое-то странное напряжение, это бросалось в глаза.

Кивнув, Эдди поджал губы.

— Я так и знал, что она встретила его. — Он поморщился, и его зеленые глаза потемнели. — Господи, хотелось бы мне, чтобы она никогда не пересекалась с этим мужчиной. Его полное имя сэр Ричард Харди. Он политик и друг ее родителей. Нина так никогда и не оправилась после того, что он с ней сделал, и это внушило ей сильное отвращение к высшему свету. Вот почему она так ненавидит твоих любимых Тремейнов.

— Но они всегда были добры к ней, — напомнила я.

— Да, точно так же, как все наши друзья — до тех пор, пока она не оказалась в центре скандала. И тогда они моментально бросили ее. Я предложил ей приехать ко мне в Корнуолл. Нина талантливо рисовала, и я надеялся, что страсть к искусству отвлечет ее от всего остального. Но когда она приехала в Корнуолл, я увидел, что от прежней Нины осталась лишь тень. Худющая, она постоянно впадала в истерики, за которыми следовали глубокие депрессии — такие, что она даже не могла подняться с постели… Ужасно было видеть ее такой. Да, окружающим она кажется сильной, но на самом деле это хрупкий маленький котенок, которому причинили сильную боль.

— Теперь я чувствую себя еще хуже, — простонала я.

— Не казни себя, Берди, — посоветовал Эдди. — Я знал, что эта поездка в Лондон плохо кончится. Нина — свой злейший враг. Тогда, в «Клубе молокососов», я сказал правду: мне надоело все время подбирать за ней осколки. — Вздохнув, Эдди полез в свою сумку и достал письмо. — Взгляни на это. — Он помахал передо мной конвертом. — Меня приняли в Королевский колледж искусств в Лондоне. Я должен быть на седьмом небе от счастья. Их нынешняя деятельность приводит меня в восторг. Но, узнав, что принят, я первым делом подумал о Нине. Боюсь, я перерос Сент-Агс, и конкурс помог мне это понять. Впервые в жизни я начал ощущать, что мое место не там и, возможно, мне нужно что-то другое. Но как я могу оставить Нину и вернуться в Лондон?

— Эдди! — воскликнула я, выхватив у него письмо. — Это невероятно!

— Тогда почему у меня дурное предчувствие? — спросил он, откинувшись на спинку сиденья и подняв глаза к потолку.

Я посмотрела на него поверх письма.

— У тебя осталось всего две недели, чтобы ответить. Если ты, конечно, хочешь учиться в колледже…

— Я знаю, — снова вздохнул он. — Следует сделать это для себя. Я оказываю Нине плохую услугу, когда нянчусь с ней. Она ясно дала мне это понять в Лондоне… Может быть, разлука пойдет нам на пользу. Мне необходимо сосредоточиться на себе, и я чувствую, что все больше злюсь на нее… А этого я не хочу. — Он с задумчивым видом взглянул в окно.

— Тогда ты знаешь, что должен сделать.

Эдди кивнул и решительно объявил:

— Давай больше не говорить об этом. Вернемся к поцелую. Расскажи мне все. Тебе же хочется поделиться со мной?

— Нет, — сердито ответила я, и он приподнял брови, удивленный моим резким тоном.

— Настолько все плохо?

— Конечно, нет. Александр, к сожалению, все делает превосходно. И поцелуи не исключение. Это было… божественно, — неохотно признала я. — Но Нина права. Этого не следовало допускать. Предполагается, что Александр женится на Эвелин… А я поклялась, что не буду ввязываться в летние романы. Мне надо сосредоточиться на искусстве — это единственное, что имеет значение.

— Но если у вас с Александром чувства друг к другу… — начал Эдди.

— Все не так просто, — перебила я. — Я непременно должна выполнить эту работу, Эдди. Ты не понимаешь…

Он смотрел на меня с недоумением, и я, вздохнув, выложила ему наконец всю правду. Ведь он доверился мне, искренне рассказав о своем прошлом, и будет правильно, если я поведаю о своем неотвратимом будущем.

— Если я не добьюсь стипендии к концу лета, придется вернуться домой, к родителям. Они хотят, чтобы я вышла замуж, и уже подыскали для меня кандидата.

— Почему же ты раньше ничего не говорила? — У Эдди отвисла челюсть. — Черт возьми, Берди, неудивительно, что ты так подавлена.

— Наверное, я просто не хотела об этом думать… — Я нервно закусила губу. — Но дни летят, и это единственное, чем заняты мои мысли. Мне нельзя отвлекаться — слишком уж высока цена. Я не могу выйти замуж за Чарльза.

— Но не ожидают ведь твои родители, что ты и правда это сделаешь? — с сомнением спросил он.

— Конечно, ожидают, — я сокрушенно опустила плечи. — И поэтому нужно было строго придерживаться курса. Я же запутала все еще больше. Я даже не подала пока заявку на стипендию, а мои шансы победить в конкурсе Королевской академии невелики. Но если я не смогу зарабатывать на жизнь, то придется вернуться домой и выйти за Чарльза.

— Выбор есть всегда, Берди, — проговорил Эдди, растягивая слова. — Видимо, пора тебе отставить бокал шампанского и взяться за кисть.

— Ты прав, — уныло согласилась я. — Сейчас мне как никогда требуется сосредоточиться… Но как это сделать после всего случившегося? Мысль о жизни в рабстве у Чарльза приводит меня в ужас. Я совершенно растеряна, не понимаю, за что хвататься, и это опустошение буквально парализует меня.

— Вспомни, что сказал однажды твой любимый Ван Гог. «Если ваш внутренний голос говорит, что вы не умеете рисовать, — непременно рисуйте, и этот голос умолкнет».

Я кивнула. Ван Гог, конечно, был прав.

С чувством облегчения я наконец вернулась в Сент-Агнес и попала в теплые объятия Сал. В коттедже вкусно пахло стряпней, и у меня от голода заурчало в животе.

— В духовке пирог, — подмигнув, объявила Сал. — Скоро будет готов. — С этими словами она вернулась на кухню. — Для тебя есть почта, возьми на столике в холле, — крикнула она, грохоча кастрюлями.

Я поблагодарила и забрала маленькую стопку — пакет и несколько поздравительных открыток от друзей и семьи, присланных ко дню рождения.

— Что слышно о Нине? — спросила я, войдя на кухню и усевшись с почтой за стол.

— Я думала, вы с ней вернетесь вместе, — рассеянно произнесла Сал, доставая из духовки пышущий жаром пирог.

Сердце мое упало: выходит, Нины до сих пор не было дома. Где она могла остановиться в Лондоне? После того, что рассказал Эдди о ее друзьях и семье, я сильно беспокоилась.

— Я совсем забыла. Нина решила ехать более поздним поездом, — сочинила я на ходу и еще острее и болезненнее ощутила свою вину.

Сдирая бумагу с пакета, я гадала, от кого он мог прийти.

— Ты хорошо отметила свой день рождения? — спросила Сал, вынимая из буфета тарелки.

— Да, спасибо, — пробормотала я, не желая вдаваться в подробности и с недоумением рассматривая содержимое посылки. Красновато-коричневый альбом в кожаном переплете — точно такой я видела в магазине мистера Янссена в Блумсбери. Я перевернула его и обнаружила выгравированный на обложке логотип — тот самый. Развязав кожаный ремешок, я открыла альбом, чтобы взглянуть на бумагу.

— Какой прекрасный подарок! — с восхищением воскликнула Сал, ставя передо мной тарелку с едой. — От кого это?

— Не знаю, — растерянно ответила я и провела пальцами по мягкой бумаге.

— Кажется, в кармашек засунута маленькая записка, — указала Сал.

И действительно: на внутренней стороне обложки был кармашек, из которого выглядывал уголок карточки. Я вынула ее и прочла текст, написанный от руки:

Голова моя кружилась, пока я снова и снова перечитывала эти слова, пыталась расшифровать их значение и угадать автора. Тихий голос подсказывал мне, что я знаю его. Но я отогнала эту мысль и вернула карточку в кармашек альбома.

— Там сказано, от кого это? — спросила Сал, прервав ход моих мыслей.

— Нет, — поспешно ответила я. — Это просто визитка магазина. Наверное, я заказала альбом в Лондоне и забыла об этом.

Отложив пакет в сторону, я принялась за пирог. Однако аппетит у меня пропал, и я почти не ощущала вкуса. Проглотив несколько кусочков, я притворно зевнула и сказала, что слишком устала и больше не могу есть. Я поблагодарила Сал, извинилась и сообщила, что иду спать. Поднявшись в свою спальню, я засунула альбом подальше под кровать и прикрыла одеждой. Я была не в силах на него смотреть: он напоминал мне о Лондоне, и сердце от этого рвалось на части. Я сильно, до боли, скучала по Нине, мне так хотелось поговорить с ней! Но даже будь это возможно, она вряд ли утешила бы меня после нашей ссоры. Общаться с Александром я теперь тоже не могла и чувствовала себя ужасно одинокой. Один глупый поцелуй разрушил все и, вполне вероятно, навсегда изменил мою жизнь.

Я вскрыла конверт, пришедший от родителей, и из него выпало немного денег. В приложенной записке мама спрашивала, приеду ли я этим летом домой, и с намеком сообщала, что Чарльз должен вернуться в город через пару недель. Я закатила глаза и, отложив записку, вскрыла конверт от тети Клэрис. Внутри лежало длинное письмо, написанное небрежным почерком с завитушками, и сердце мое радостно забилось.

Я прижала письмо к груди. От бумаги исходил тонкий аромат фрезии и трубочного табака. Хотя тети Клэрис не было рядом и она не могла обнять меня и пообещать, что все будет хорошо, мне стало легче. Я перечитала письмо несколько раз, взяла перо и бумагу, чтобы немедленно написать ответ. Но вдруг застопорилась на ее первом вопросе: «Оказалась ли жизнь художника такой, какой ты ее себе представляла?» В действительности она нисколько не похожа на мои фантазии. Но согласилась бы я поменять всю эту душевную смуту и боль на свою прежнюю жизнь? Нет, ни за что на свете!

Когда я спустилась к завтраку, в кухне была только Сал — и никаких признаков Нины. Я слышала, как она прибыла домой около полуночи и прокралась в свою спальню. Однако утром, прижав ухо к ее двери, я не уловила никаких признаков ее присутствия. Она по-прежнему избегала меня, и от осознания этого у меня пропал аппетит. Я уныло ковыряла ложкой в тарелке с кашей, и Сал, глядя на меня с неодобрением, проворчала:

— Ты становишься как Нина. Почти ничего не ешь с тех пор, как вернулась из Лондона. Что случилось? — Она уселась напротив меня и скрестила руки на груди. — Хочешь джем? — Сал придвинула ко мне баночку, но я покачала головой и, извинившись, вышла из-за стола.

Я слышала много песен о разрыве романтических отношений, но никто не рассказывает о том, каково это — расстаться с другом. Сочетание вины и одиночества невыносимо. И хуже всего то, что именно к Нине я в первую очередь обратилась бы за утешением. Несмотря на свою замкнутость, она очень тепло встретила меня в Корнуолле, ввела в компанию своих друзей. А потом, когда наконец доверилась мне… я все испортила.

— Нина еще не проснулась? Она опоздает на занятия, — заметила Сал, когда я сняла с крючка свою сумку. Сердце мое заныло сильнее при упоминании этого имени.

— Кажется, она говорила, что пропустит сегодня. Она очень поздно приехала, — ответила я, и мне снова стало не по себе от лжи.

Сколько я смогу это выдерживать — врать всем и хранить секреты? Слава богу, Сал ничего не сказала, и я вылетела из дома, опасаясь дальнейших расспросов.

— Как жарко! — простонала Роуз. Она лежала в шезлонге в зимнем саду Эбботсвуд-холла и обмахивалась роскошным веером.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы вернулись из Лондона, и я больше не получала никаких вестей от родителей ни по поводу Чарльза, ни касательно фотографии из «Тэтлера». Но и по-прежнему не могла обсудить это с Ниной. Она упорно игнорировала мои попытки заговорить с ней и, даже если мы оказывались в одной комнате, смотрела будто сквозь меня. С Эдди Нина обращалась точно так же, но он уверял меня, что ему все равно. Возможно, я и поверила бы ему, не заявляй он об этом так настойчиво.

В этот день Нину ждали в Эбботсвуд-холле — она должна была сделать начальные наброски к портрету Роуз. Но она так и не появилась. Роуз, слегка задетая скромной аудиторией, вымещала обиду на нас с Эдрианом. Я намечала контуры ее фигуры длинными мягкими линиями, стараясь воссоздать струящуюся ткань ее платья, присматриваясь к деталям и доверяя своей руке перенести увиденное на бумагу. Роуз — совершенно несносная натурщица: она все время вертелась, болтала и пыталась взглянуть на то, что получалось у нас с Эдрианом.

Несмотря на распахнутые настежь окна и двери, воздух был недвижим. Я стирала пот со лба, изнемогая от жары под пронзительными лучами летнего солнца. Прекрасный зимний сад утопал в экзотической зелени, буйно разросшейся во влажной среде. На всех изящных столиках стояли карликовые пальмы, их ярко-зеленые листья на тонких стеблях тянулись к свету. Лепестки огромных белых лилий усыпали выложенный плиткой пол. С потолка свисали стеклянные шары с орхидеями всех цветов радуги; их корни тянулись во все стороны, создавая иллюзию тропического леса.

— Мне скучно, — вздохнула Роуз и в унынии взглянула на мать. — Еще долго позировать?

— Скука свидетельствует о слабохарактерности, дорогая, — ответила леди Тремейн, не поднимая глаз от своей вышивки. — Кроме того, ты же сама заказала портрет к своему дню рождения. Это цена, которую ты должна заплатить.

Роуз собралась было возразить, но в этот момент мы услышали взрыв громких голосов, затем звон — будто что-то разбилось. Она выпрямилась и нервно обернулась к двери. Непринужденная атмосфера моментально рассеялась.

— Знаете, стало ужасно жарко. Думаю, на сегодня достаточно, — тихо произнесла леди Тремейн, отложила рукоделие и поднялась.

Мы с Эдрианом испуганно переглянулись и начали торопливо собирать свои вещи.

— Я, пожалуй, пойду, — пробормотал Эдриан. Явно смущенный, он слегка поклонился Роуз и, опустив голову, выбежал вон.

— Я тоже, — сказала я, надеясь улизнуть как можно скорее. Но в эту минуту в дверях возник Александр. При виде него я вспыхнула и уронила сумку. Он же, неторопливо оглядев меня, обратился к матери.

— Кажется, отец собирается швырнуть твою любимую вазу в управляющего банком. На твоем месте я поспешил бы, — небрежным тоном сообщил он, прислонившись к дверному косяку и засунув руки в карманы.

— Только не стеклянную вазу из Мурано! Мы купили ее во время медового месяца! — прошипела леди Тремейн и вылетела из зимнего сада. Я последовала за ней к выходу.

— Подожди, Берди! Не уходи! — взмолилась Роуз, вскочив на ноги и чуть не запутавшись в платье. — Давай выберемся из этого дома. Здесь слишком жарко, и из-за этого все раздражены. — Она в отчаянии глянула туда, откуда доносились набирающие громкость крики.

— Ну, не знаю… — Я с тревогой посмотрела на Александра, но он меня проигнорировал. Мы впервые встретились с того рокового утра после моего дня рождения, и каждый раз при взгляде на него я ощущала в груди тяжесть, сожалея, что не поговорила с ним начистоту.

— О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Роуз схватила меня за руки, глаза ее сияли. — Ты так странно ведешь себя с тех пор, как вернулась из Лондона. Что происходит?

— Ничего не происходит! — отрезала я и снова глянула на Александра. На этот раз наши глаза встретились, но от бесстрастного выражения его лица мне стало очень неуютно. Я перевела взгляд на Роуз. — Да, конечно, я пойду с тобой. Но только позволь мне продолжить рисовать тебя. — Я сглотнула комок в горле и натянуто улыбнулась, когда Роуз радостно захлопала в ладоши.

— Превосходно! Превосходно… Нам нужно взять с собой Генри. И что насчет того мальчика, который был здесь… Как его зовут? Эйнсли? — трещала Роуз, стараясь перекричать яростный спор, набирающий обороты где-то в глубине дома.

— Эдриан, — напомнила я. — Боюсь, он уже ушел. — Я снова бросила тревожный взгляд на Александра в надежде на помощь: Роуз все сильнее возбуждалась, и я не знала, как ее успокоить.

— О, как жаль! — Она вздрогнула, когда в отдалении снова что-то разбилось. — Алекс, ты тоже пойдешь, не так ли? Куда мы отправимся? Я просто хочу выбраться отсюда. Мне непременно нужно выбраться…

— Давайте сходим на пляж. — Он нежно положил ладони на плечи сестры, стараясь отвлечь ее от скандала. — Почему бы вам с Берди не выйти первыми? А я отыщу Генри.

— Ты же ввяжешься в спор! Я знаю, ты там застрянешь, — возразила Роуз, понуро опустив золотистую головку, и лицо Александра исказилось от боли.

— Давайте я схожу за Генри, — предложила я, радуясь возможности чем-то помочь.

Две пары одинаковых карих глаз уставились на меня так, будто брат с сестрой забыли о моем присутствии.

— Только скажите, где его искать, и я проскользну тихо, как мышка, — заверила я. Роуз вздохнула с облегчением.

— Он наверху, на втором этаже. Иди по коридору налево, потом четвертая дверь справа, — объяснил Александр. — Только держись подальше от кабинета. — И добавил, многозначительно подмигнув: — Ты ведь знаешь, где это? Не так ли, Берди?

Я залилась краской, вспомнив о том, как стала свидетельницей сцены между Александром и его отцом. Однако молча кивнула и вышла. Я кралась через холл к большой лестнице, и с каждым моим шагом голоса спорящих становились все громче. Стук моего сердца отдавался в ушах, но ему не удавалось заглушить обрывки разговора.

— Я не желаю это слышать! — вопил лорд Тремейн, и эхо его голоса разносилось по холлу, обшитому дубовыми панелями. — Убирайтесь из моего дома, вы, полоумный. Убирайтесь!

Добравшись до середины лестницы, я уловила звук чьих-то торопливых шагов и затем увидела выскочившего из кабинета низенького человека в сером костюме, с единственной прядью волос на голове. Я замерла на ступеньке, наблюдая за тем, как он остановился, пытаясь отдышаться. Затем обернулся и, окинув холл взглядом, сделал последнюю безуспешную попытку уладить спор.

— Я только желаю помочь, милорд! — воззвал он, держась за дверную ручку. — Прислушайтесь к моему совету — или вы можете все потерять. — После он распахнул большую деревянную дверь и захлопнул ее за собой.

Я постаралась как можно тише подняться по лестнице и пробежала к комнате Генри, следуя указаниям Александра. За дверью раздавалось какое-то бормотание. Не желая снова быть застуканной в момент, когда я подглядываю за Тремейнами, я громко постучала. Голоса умолкли, послышался шелест бумаги.

— Минутку! — в панике воскликнул Генри.

— Генри? Это Берди, — сообщила я, спеша его успокоить. — Можно мне войти?

Он распахнул дверь и вздохнул с облегчением и одновременно с некоторым недовольством.

— Что вам нужно? — спросил Генри отрывисто.

— Роуз хочет пойти на пляж и настаивает на том, чтобы вы к нам присоединились… А что вы делаете? — спросила я с подозрением, и на его лице появилось виноватое выражение.

Он высунулся за дверь и обвел взглядом коридор.

— Вы должны обещать, что никому не скажете.

Я уже начала подозревать, что тут каким-то образом замешан Лоренс, но Генри отступил, пропустил меня в комнату и протянул экземпляр «Антония и Клеопатры» Уильяма Шекспира.

— Это не самая моя любимая пьеса барда. Но все равно спасибо, — пошутила я, листая страницы.

— Я репетирую роль, готовлюсь к прослушиванию, — застенчиво пояснил он. — В Оксфорде есть театральное общество, и я очень хочу в него вступить, но никак не могу научиться правильно произносить эти проклятые фразы, — вздохнул Генри и опустился на кровать под балдахином, потирая виски.

— Как это волнующе! — воскликнула я, перелистывая страницы. — Я понятия не имела, что вы драматический актер.

— Ну, драматический актер — это громко сказано, однако я решил попытаться. В конце концов, почти всю свою жизнь я играю какую-то роль, — произнес он с печальной улыбкой. — И похоже, у меня это неплохо получается.

— Тогда в чем же проблема? — спросила я.

— Не знаю… Нелегко выучить свои реплики, когда приходится играть все роли, — пожаловался он. — К сожалению, я гораздо лучше запомнил текст Клеопатры, нежели Марка Антония.

— Почему вы не попросите помощи у кого-нибудь из семьи? — Я слегка подтолкнула Генри, и он разразился звонким мальчишеским смехом.

— О, вы это серьезно? — проговорил он, вытирая глаза. — Никакого шанса! Они припоминали бы мне это до конца жизни. А если бы при этом я не получил роль? Я и так слишком часто разочаровывал своих родителей. Нет уж, спасибо.

— Что вы имеете в виду? — Я с любопытством повернулась к нему.

— Ну, меня вряд ли можно назвать золотым ребенком, согласитесь. — В голосе Генри звучала горечь.

— Золотым ребенком? — не поняла я и склонила голову набок, сведя брови на переносице.

— Александр, — протянул Генри, закатив глаза. — Первенец! Самый разумный. Тот, кто всегда прав.

— О! — воскликнула я, сморщив нос. — Не такой уж он золотой, не правда ли?

— Я знал, что вы неспроста мне нравитесь, Берди! — рассмеялся он и покачал белокурой головой. — Нет, черт возьми, он отнюдь не золотой. Но никому не придет в голову предпочесть меня моему брату-виконту, согласитесь?

— А при чем тут то, что Александр — виконт? — удивилась я.

— Это влияет на всю мою жизнь. — Генри пожал плечами. — Будучи виконтом, он унаследует Эбботсвуд, и наше будущее окажется в его руках… Почему? Просто потому, что он первенец. Первенцы графов — виконты. А вы знаете, как называют вторых сыновей?

Я помотала головой.

— Резервом, — с обидой в голосе произнес Генри. — Особенно после войны. Я нужен только на тот случай, если что-нибудь произойдет с моим братом.

— На свете есть много всего, помимо титулов, Генри. Ваше предназначение не имеет с этим ничего общего, — возразила я. — Не знаю, что еще сказать по этому поводу. Но если вам требуется кто-нибудь, чтобы репетировать роль, я могу помочь.

— Правда? — На его ангельском лице появилась широкая улыбка, и он посмотрел на меня голубыми, как барвинок, глазами. — Вы сделаете это для меня?

— Конечно, — ответила я, снова перелистывая книгу. — Как вы полагаете, мне больше подходит роль Клеопатры или Энобарба?

— О, вы… ты… несомненно, можешь претендовать на главную роль. — Генри подмигнул. — Ну а пока что нам лучше переодеться в купальные костюмы и отыскать моих брата с сестрой.

Мы с Генри вышли из дома и по длинной тропинке спустились с утеса к крошечной бухточке. Там не было никого, кроме Александра и Роуз, разлегшихся на полосатых шезлонгах. На золотом песке валялись прибитые к берегу коряги и темно-бурые завитки водорослей, которые под палящим солнцем высыхали и становились похожими на кожу. Набегающие волны приносили с собой острый запах соли. Мы приблизились к шезлонгам сзади, и Генри приложил палец к губам, сделав мне знак не шуметь. Оказавшись вплотную к брату с сестрой, он громко спросил:

— Вы не собираетесь искупаться?

Роуз подскочила с воплем, схватившись за грудь, а Генри согнулся пополам от смеха.

— Негодяй! — выругалась Роуз. — Нет, я не пойду купаться. Берди собирается поработать над моим портретом, и я не хочу мочить волосы.

В глазах Генри заметались озорные искорки. Он обогнул шезлонг и подхватил сестру на руки. Она вопила, дрыгала ногами и колотила по нему кулаками, но он быстро вошел в море — пока вода не достигла его мускулистых бедер.

— Генри, отпусти ее, — вздохнул Александр и откинулся в шезлонге, прикрыв глаза темными очками.

— Ты же весь день ныла, что тебе жарко, — возразил Генри, проигнорировав слова брата. — Так что охладись! — И бросил Роуз в воду. Она упала, взметнув фонтан брызг.

Через несколько секунд Роуз выплыла на поверхность — задыхающаяся, растрепанная, с выражением ужаса на лице. Я захихикала, не в силах сдержаться. Затем разделась и осталась в своем новом сине-белом купальнике.

— А ты над чем смеешься? — осведомился Генри, повернувшись ко мне.

Я помчалась со всех ног, но он с легкостью поймал меня и тоже швырнул в воду. Я выплыла из волн, хохоча и отплевываясь. Вода приятно холодила горячую кожу. Правда, Роуз, кажется, имела другое мнение и выглядела недовольной.

— Ты скверный ребенок и мой самый нелюбимый брат! — сердито выкрикнула она, смахивая с лица белокурые пряди.

— Справедливости ради, Генри, конкуренция была жесткая, — с самодовольным видом заявил Александр и вытянул длинные ноги на золотистом песке.

Генри мрачно посмотрел на него и с вызовом заявил:

— Вот как? Может, проверим, кто лучше? Устроим состязание?

— Как насчет битвы цыплят? — предложила Роуз.

— Что такое «битва цыплят»? — осторожно поинтересовалась я.

— Мы разбиваемся на команды, залезаем друг другу на плечи и сражаемся. Цель игры — первым опрокинуть команду противника, — объяснила Роуз с блестящими от возбуждения глазами. — Давай, Алекс! Ты в моей команде. Я не стану играть в паре с Генри!

Александр поднялся с шезлонга, зашел в воду и, окунувшись с головой, подплыл к нам.

— Итак, мы с Алексом против вас с Генри, — сообщила Роуз, забираясь на плечи Александру. — Готовься заплатить за свои гнусные проделки, дорогой братец.

— Сейчас мы их опрокинем, — прошептал Генри мне на ухо с заговорщицким видом, когда я забралась на него.

— Согласна, — ответила я вполголоса.

И Генри без малейшего предупреждения бросился на Александра, крепко держа меня за лодыжки. Роуз раскинула руки, приготовившись к атаке и истерически повизгивая. Александр лягнул Генри, чтобы вывести его из равновесия, но сильная волна заставила его самого пошатнуться. Роуз закачалась из стороны в сторону.

— Осторожно! — Вскрикнув, она вцепилась в волосы Александра и потянула за них, как за поводья.

— Господи, Роуз, я хочу дожить до тридцати лет без лысины! — сердито заявил он, схватившись за голову.

Пикируясь, они не заметили, как мы с Генри приблизились для очередной атаки. Я изо всех сил толкнула Роуз, а Генри ударил Александра ногой под коленом так, что оно подогнулось. Наши противники рухнули в воду. Мы с Генри громко возликовали, и он исполнил вокруг них победный танец. Я хохотала и улюлюкала, стараясь удержаться у него на плечах.

Наконец мы вышли из воды, сгибаясь от истерического смеха, под сердитые заявления Роуз о том, что Генри ей больше не брат.

— Ну и ладно. Я нашел себе другого партнера по команде, получше, — рассмеялся он, обнимая меня за плечи. Я заметила недовольный взгляд Александра, брошенный в нашу сторону, но намеренно проигнорировала его, продолжая хихикать с Генри.

Когда я вытянулась на горячем песке, Александр плюхнулся в шезлонг рядом со мной. Я легла на живот, опустив голову на скрещенные руки. Роуз упала на песок с другой стороны от меня.

— Вот почему я хочу выйти замуж, Берди: чтобы избавиться от моих ужасных братьев! — воскликнула она. — Тебе повезло: твой брат такой маленький, что еще не умеет говорить.

— Ну, не знаю, это не мешает ему всегда быть на первом месте, — с легкой улыбкой возразила я. Затем поднялась, достала из сумки альбом и пенал. — Подождем, пока ты немножко обсохнешь, а потом, пожалуйста, попытайся посидеть спокойно, пока я буду рисовать, ладно?

— Я буду паинькой, — пообещала она. — Правда, я еле дышу. Нам следовало захватить с собой напитки.

Я закрыла глаза и подняла лицо к лазурному небу, чувствуя, как жаркое солнце припекает мои руки, шею и щеки. Прислушалась к мягкому плеску прибоя, легкому шороху ветра и отчаянным крикам чаек.

Приоткрыв один глаз, я украдкой взглянула на Александра. Интересно, не он ли прислал мне альбом из магазина мистера Янссена? Никто другой не мог знать об этом альбоме, но с какой стати ему это делать? И если альбом от него, то что означала записка? «Когда не хватает слов, заговорит искусство»… Мне с трудом верилось, что Александру когда-нибудь не хватало слов. Даже сейчас он был воплощенным спокойствием — лежал себе в шезлонге с книгой в руках. Глаза его прятались за темными очками, но, судя по выражению лица, он не испытывал никакой неловкости оттого, что я находилась рядом, — и это после произошедшего в Лондоне! Хотела бы я, чтобы его невозмутимость меня не волновала, но каждый раз, когда он скользил по мне взглядом — как по пустому месту, — я словно ощущала удар под дых. Отвернувшись от Александра, я наблюдала за тем, как солнце постепенно спускалось по небу и медленно таяло в волнах.

— Мы должны делать это каждый день, — счастливо вздохнула Роуз. — Я всегда забываю, как прекрасен Корнуолл летом… Может быть, даже лучше Лондона. В городе в жару просто невозможно дышать!

— Мы же не можем дни напролет загорать на пляже, — заметил Александр из-за книги. — Некоторые вынуждены помнить о своих обязанностях.

— Да, мы все знаем, что ты очень занятой и важный человек, Алекс. Что бы мы без тебя делали? — съехидничала Роуз, закатив глаза, и он усмехнулся.

— Генри, ты же будешь ходить со мной на пляж, не так ли? — Роуз потрогала его пальцем ноги с идеальным педикюром.

— Ты хочешь сказать, что, в отличие от Алекса, я не занятой и не важный? — проворчал он. — Возможно, ты удивишься, узнав, что мне нужно кое-что успеть до возвращения в Оксфорд.

Роуз сморщила носик, поняв, что и Генри покинул ее.

— Ну а как насчет тебя? — обратилась она ко мне. — Ты же никуда не уедешь?

— Уеду — если не выполню свою работу, — задумчиво ответила я и снова взялась за альбом. — Давай, Роуз. Позволь мне сделать наброски для твоего портрета. Ты обещала.

Она расстроилась — вероятно, перспектива остаться в одиночестве пугала ее. Александр приподнялся на шезлонге, нахмурил брови и наконец-то обратил на меня внимание.

— Ты же не собираешься вернуться в Хартфордшир? — осведомился он.

— Не хотелось бы. Но у меня не будет выбора, если я не добьюсь стипендии, — ответила я, сосредоточившись на Роуз. Я старалась во всех деталях запечатлеть выражение ее лица: маленькую морщинку между бровями, надутый ротик, похожий на сердечко. — Планировалось, что я пробуду здесь только это лето.

Выслушав мой ответ, Александр с недовольным видом снова улегся в шезлонге и вернулся к книге.

— Может быть, мама права, — вздохнула Роуз, забыв о том, что я ее рисую. — Вероятно, мне нужно хобби…

— Почему бы тебе не попробовать какие-нибудь занятия в Сент-Агс? — предложила я, подняв глаза от альбома.

Генри расхохотался.

— О Берди, не вороши осиное гнездо! — Он вытер слезы. — Роуз уже начинала свою карьеру в искусстве. Увы, эта история была весьма… весьма недолгой, не правда ли?

— Заткнись, Генри! — Роуз шлепнула его по руке и снова повернулась ко мне. — На сей раз мой ужасный братец действительно прав. У меня нет никаких способностей к искусству… О, но что же мне делать? — захныкала она.

— Это неправда! — возразила я. — Роуз, ты виртуозно обращаешься с кистью для макияжа! А разве это не вид искусства?

Александр и Генри фыркнули, а Роуз покраснела. Я с негодованием посмотрела на обоих братьев.

— Роуз права, вы оба отвратительны, — проворчала я. — Не слушай их, Роуз. У тебя талант, и ты могла бы найти ему применение. Ты вселила в меня такую уверенность перед вечеринкой! Это истинное мастерство.

Роуз погрузилась в глубокую задумчивость, затем вздохнула, расправила плечи и села прямо. Я обрадовалась, что наконец достучалась до нее, но она вдруг заявила:

— Знаю! Я могу устроить вечеринку… Какая блестящая идея, Берди!

— Но это не совсем то, что я имела в виду… — начала я, однако она меня не слышала.

— Генри, это будут твои проводы в Оксфорд! — взволнованно продолжила она, и ее карие глаза засверкали от возбуждения.

— Очаровательно! — воскликнул Генри, приподняв брови, но Роуз его мнение не интересовало — в ее голове уже роились планы.

— Да, это будет самая грандиозная, самая экстравагантная вечеринка, какую когда-либо видел Корнуолл! Мы пригласим джаз-банд из Лондона и организуем праздничную ярмарку! Мне было так грустно, что я не смогла пойти с вами на Хэмпстед-Хит… Но я перенесу его сюда… Разожжем огромный костер! И нам нужны фейерверки!

— Не увлекайся, Роуз… — предостерег сестру Александр.

— Сначала ты жалуешься, что ей нечем заняться, а потом отговариваешь, едва она загорелась, — набросилась я на него.

Он подался вперед и, опустив темные очки, посмотрел на меня в упор. От этого неожиданного взгляда у меня захватило дух! Я уже почти забыла, какая глубина таится за этими красивыми глазами, и на какое-то мгновение мне показалось, будто мы единственные люди на земле.

— Ты рассуждаешь об этом с позиции того, кто будет веселиться на вечеринке, а не того, кому придется оплачивать счета, — ответил он с очаровательной улыбкой. Бабочки пробудились в моем животе и снова затрепетали.

Александр казался невозмутимым. Однако в памяти всплыл инцидент с управляющим банком, свидетельницей которого я стала, а еще сцена между Александром и его отцом… Я припомнила также, как он говорил что-то насчет продажи земли. Но если Тремейны испытывали финансовые проблемы, то почему не отказывались от роскошного образа жизни? И где находили деньги на содержание Сент-Агс?

— А ты рассуждаешь об этом с позиции того, кто любит камни больше, чем людей, — парировала я, решив поддержать легкое настроение беседы и вернуться к этим мыслям позже.

Роуз и Генри захохотали и заулюлюкали. Александр сверлил меня взглядом, и пространство между нами потрескивало от электрических разрядов. Интересно, ощущал ли он это? Он вновь откинулся на спинку шезлонга и скрылся за страницами книги, но я успела заметить, как изогнулись в улыбке его губы.

Мы в молчании наблюдали за тем, как пастельные оттенки неба сменялись огненно-оранжевыми. Воздух с каждой минутой остывал.

— Становится прохладно… — проговорила Роуз, обхватив себя худыми руками. — И почему это солнце всегда должно заходить? — Она печально посмотрела наверх, на утес, где гордо возвышался их дом. — Я еще не готова возвращаться домой.

— Спешить некуда. Почему бы нам не разжечь костер? — предложил Александр, и лицо Роуз озарила улыбка.

— Да! — выдохнула она. — Это было бы чудесно.

Александр и Генри поднялись на ноги и отправились искать прибитые к берегу коряги, а Роуз, завернувшись в большое полотенце, опустилась в один из опустевших шезлонгов. Я пошла в другую сторону бухточки и принялась собирать в сумку щепки и веточки. Наблюдая за тем, как прибой набегал на песок, я вдруг заметила маленький платан. Он отчаянно пытался выжить, пустив корни в щель между двумя покрытыми ракушками валунами. Это молодое деревце выглядело усталым, поникшим — и совершенно неуместным на пляже. Изогнувшийся ствол покрывала корка соли — след постоянных набегов штормовых ветров с океана. Но платан не сдавался. Это пробудило во мне что-то знакомое, и я, торопливо вырвав страницу из альбома, полезла в сумку за угольным карандашом. Я хотела зарисовать кору деревца, ее фактуру, чтобы потом использовать в работе. Пока не понимая, для чего именно, я почему-то сочла это важным.

— Значит, ты его получила, — вдруг раздался за моей спиной голос Александра. Вздрогнув от неожиданности, я уронила карандаш. Нагнувшись, он подал его и кивнул на кожаный альбом, который я держала в руках.

— Значит, он от тебя, — смиренно ответила я. — Так и думала.

— Я же видел, как ты любовалась этими альбомами в магазине. — Он не смотрел мне в глаза. — И тебе явно требовался новый взамен испорченного.

— Так вот чем ты занимался, когда сказал, что забыл свою шляпу? — Я вспомнила, как он устремился обратно в магазин, а я ждала в машине.

— Я мастер обманывать, — ответил он с кривой улыбкой.

— По-видимому, это так, — прошептала я.

— Что ты сказала? — переспросил озадаченно Александр.

— Ну, это так на тебя похоже… — сердито проговорила я, глядя на альбом. — Хочется тебя ненавидеть — и вдруг ты делаешь что-то удивительно трогательное, проявляешь внимание, и ненависть к тебе становится совершенно невозможной.

— Почему тебе хочется меня ненавидеть? — спросил он, и боль в его голосе пронзила меня, как кинжал.

— Это сделало бы мою жизнь гораздо проще, — ответила я с горечью, зарывшись босыми ногами в песок. — Я больше не знаю, как вести себя с тобой, Александр. А ты, по-видимому, чувствуешь себя вполне комфортно.

— Ты сказала, что хотела бы вернуть все на круги своя, чтобы наши отношения снова стали нормальными. — Он нахмурился, сморщив лоб.

— Но это вряд ли можно назвать нормальным, — возразила я. — Ты едва замечаешь меня.

— Я стараюсь, Берди, — вздохнул он. — Поверь, если бы я мог сделать так, чтобы той минуты безумия не случилось, я сделал бы это. Мне не следовало тебя целовать. Это было в высшей степени недостойно, джентльмену не пристало так поступать. И если я не смотрю на тебя, то не потому, что питаю враждебные чувства, а оттого, что испытываю вину.

Если он предполагал, что от этих слов мне станет лучше, то он ошибся. Мои губы задрожали, и я испугалась, что расплачусь прямо у него на глазах. Я взглянула на море. Лучи заходящего солнца образовали на воде сверкающую золотую дорожку. Вот бы окунуться в эти позолоченные волны и смыть с себя весь стыд и сожаления…

— Итак, ты поцеловал меня. — Я постаралась вернуть разговор в рамки прагматизма. — И я поцеловала тебя в ответ. Мы ничего не можем с этим поделать, так что перестань чувствовать себя виноватым и посмотри на меня.

И Александр наконец посмотрел на меня спокойно и открыто. Отвечая на этот долгий взгляд, я не впервые подумала о том, что он пытается прочесть мои мысли. Но он лишь кивнул и пошел дальше по пляжу, собирая прибитый к берегу плавник.

Считается, что лучшие произведения искусства рождаются из страданий. Однако на самом деле это не так. Следуя совету Эдди, я отставила бокал с шампанским и взялась за кисть, но у меня ничего не получалось. Я больше не чувствовала связи со своими абстрактными пейзажами: они слишком напоминали об Александре. И я едва продвинулась с копией картины Ван Гога, которую планировала представить на конкурс Королевской академии. Поэтому не удивилась, когда Марджори попросила меня задержаться после занятий.

— Когда вас выбрали для поездки в Лондон, я подумала, что это станет для вас поворотным моментом, Берди, — произнесла она с разочарованным видом. — Но, кажется, это, наоборот, помешало вашему прогрессу. Мистер Блай очень недоволен работой, которую вы выполнили во время этой поездки. Более того, после вашего возвращения прошло уже две недели, но никаких перемен с копией Ван Гога не произошло. Откровенно говоря, я не уверена, что вам стоит продолжать заниматься портретом леди Роуз ко дню рождения. Вы не хотите объяснить, что происходит?

Марджори сидела напротив меня в пустой студии. Поджатые потрескавшиеся губы, выпачканные зеленой краской кончики длинных светлых волос. Я украдкой посматривала на нее, опасаясь, как бы она не прочитала правду в моих глазах. Не могла же я рассказать ей о том, что меня на самом деле беспокоило. Если я признаюсь, что несчастна, так как рассорилась с половиной своих друзей и поцеловалась с одним из драгоценных попечителей Сент-Агс, то Марджори немедленно вышвырнет меня за преступную халатность.

— Не знаю, — ответила я машинально, уставившись в пол. — Я постараюсь работать упорнее.

Марджори вздохнула, наклонилась, поставила локти на колени и, прищурившись, вгляделась в меня.

— Вы не совсем откровенны со мной… Впрочем, вам не обязательно посвящать меня в происходящее. Вы должны разобраться, что мешает вам работать в полную силу. Если хотите остаться здесь в следующем году, то напрячься следует уже сейчас.

Она отпустила меня, и я понуро побрела вниз по лестнице. Я попыталась открыть входную дверь, но ее, как всегда, заклинило. Мне пришлось налечь всем весом, и в этот момент дверь распахнулась, а я чуть не упала на Бэбс, которая собиралась войти. Мы ошеломленно уставились друг на друга.

— Извини, — пробормотала я, отступив в сторону, и с опущенной головой прошла мимо.

— Мистер Блай тебя достает? — спросила она, и я удивленно обернулась. Это первые слова Бэбс, обращенные ко мне после ссоры перед поездкой в Лондон.

— На этот раз Марджори, — уныло ответила я.

— Уж если ты рассердила Марджори, то дело плохо, — мрачно кивнула она. — Все в порядке, Берди?

— На самом деле нет, — ответила я дрожащим голосом. — Но тебе вряд ли захочется говорить со мной об этом.

Я начала спускаться с утеса по тропинке, но успела сделать всего несколько шагов, как Бэбс окликнула меня. Обернувшись, я задержала на ней взгляд. Она выглядела растерянной, и я задумалась, чувствовала ли она то же, что и я? Остыла ли после нашей ссоры? Хотела ли, чтобы у нас все было как прежде?

— Послушай, Берди, я не стану лгать… Я очень расстроилась из-за результатов конкурса, — начала она, смущенно глядя себе под ноги, но затем подняла на меня глаза с характерной для нее пламенной решимостью. — Я чертовски упорно трудилась над своей картиной для конкурса. Вы с Ниной вложили много сил в свои пейзажи, и они получились — что досадно — блестящими. Но до того вы обе работали спустя рукава.

— Ну да, и я победила только благодаря своим влиятельным друзьям, — ответила я с вызовом, скрестив руки на груди.

— Теперь я сознаю, что была неправа. — Бэбс слегка оробела. — Я рассердилась. Главным образом на себя за то, что трудилась недостаточно хорошо, но выместила это на вас с Ниной. Невозможно заниматься нашей профессией, не имея амбиций… Необходимо верить, что твое произведение лучше, чем у остальных. А иначе что будет ежедневно подстегивать тебя? Я полагаю, высший пилотаж — это уметь обуздывать свои амбиции… Чтобы они продолжали мотивировать, но не разрушали все, что у тебя есть. Я была так поглощена работой, что позабыла о важности этого баланса. Я отыгралась на своих друзьях, и мне жаль, Берди. Прости меня.

Она прищурила ореховые глаза и сморщила нос, отчего веснушки собрались в кучку. Да, она права: я действительно не полностью отдаюсь работе, и Марджори это подтвердила. Да и насчет амбиций все верно. Правда, мои амбиции в последние дни существенно поистрепались. Я знала, что Бэбс было нелегко спрятать в карман свою гордость и извиниться, и больше не сердилась на нее. Мысль о том, что мы можем прекратить вражду, принесла облегчение.

— О Бэбс… Давай забудем о плохом. С меня достаточно потрясений, я просто не выдержу больше — после всего, что случилось в Лондоне.

— А что случилось в Лондоне? — заморгала она.

— Нам нужно многое обсудить, — устало ответила я.

— Значит, мы снова друзья? — взволнованно уточнила Бэбс, и я с улыбкой взяла ее под руку.

Мы медленно пошли по тропинке с утеса, и я рассказала Бэбс обо всем: начиная со случайной встречи с Дики в Национальной галерее и заканчивая моим днем рождения и всем, что за ним последовало.

— И теперь Нина не разговаривает ни с Эдди, ни со мной. Да, должна предупредить: на тебя она тоже ужасно злится. Эдди проговорился о том, как вы обсуждали, что ей не следует ехать в Лондон.

— И ей действительно не следовало туда ехать! — возмутилась Бэбс. — Встреча с Дики только доказывает это.

— Я не знаю, что теперь делать. Все так запуталось! — воскликнула я с досадой. — И хотя мне не хочется это признавать, ты права: я недостаточно выкладывалась. Этот конкурс был реальным шансом для меня упрочить свое будущее, а я упустила его из-за вечеринок. К тому же рассорилась с Ниной, выставила себя дурой перед Александром и так разочаровала мистера Блая и Марджори, что, боюсь, они больше не считают меня перспективной художницей. Приехав в Корнуолл, я поклялась, что ничто не встанет на моем пути к мечте. Но независимость совершенно опьянила меня и, похоже, затмила единственную возможность осуществить мечту… Я думала, что, имея выбор, обрету свободу, но все мои решения оказались неверными, и теперь я сломлена.

Мы добрались до берега.

— Чего ты хочешь, Берди? — с сомнением спросила Бэбс. — Одно лето свободы — или свободу на всю жизнь? Свободу создавать свои произведения, путешествовать по миру и встречаться с разными интересными людьми?

— Конечно, последнее. — Я смотрела на волны, набегающие на золотистый песок. — Я была полной дурой и много времени потратила впустую… Но теперь сделаю все, что в моих силах, чтобы использовать оставшиеся дни на сто процентов.

— «Нет, крепкие египетские путы / Продать пора, коль не безумец я»[17], — декламировал Генри, подбоченившись и расхаживая по маленькой круглой лужайке перед коттеджем Сал.

— Порвать, — поправила я, не отрываясь от своей картины.

Я вынесла из дома мольберт, чтобы продолжать работу над копией картины Ван Гога, одновременно помогая Генри репетировать роль. Быть может, я поставила перед собой непосильную задачу: закончить копию для конкурса и портрет Роуз, да еще помочь Генри выучить текст… Я практически дымилась от напряжения, но твердила себе, подавляя зевок, что нет худа без добра: по крайней мере, я слишком уставала, чтобы думать о Нине и Александре. А моя вновь обретенная страсть к работе помогала держаться подальше от Эбботсвуд-холла.

— А я как сказал? — смущенно спросил Генри.

— Ты снова сказал «продать», — ответила я с легкой улыбкой и нанесла на холст густые мазки охры, копируя манеру Ван Гога. — Марк Антоний пытается не заработать на отношениях с царицей, а порвать их.

— Черт возьми! — воскликнул Генри. — Мне никогда не выучить правильно! Нечего и пытаться!

Я пронзила его тяжелым взглядом, и он, вздохнув, снова вошел в роль.

— «Нет, крепкие египетские путы / Порвать пора, коль не безумец я», — повторил он гордо, сделав ударение на слове, которое теперь произнес правильно.

— Так лучше! — похвалила я, аплодируя. — А теперь перейдем к третьей сцене. Давай повторим ту последнюю реплику Антония. Обними меня, — распорядилась я, отложив кисть и встав перед Генри.

— Да, моя царица, — ответил он с поклоном и обнял меня сильными руками, а я с вызовом посмотрела на него, войдя в роль Клеопатры.

Генри закрыл глаза, мучительно вспоминая текст.

— «Послушай же, царица…» — подсказала я шепотом, и он тут же открыл глаза — такие же голубые, как летнее небо над нашими головами.

— «Послушай же, царица, — пылко подхватил Генри, — отзывают / Меня на время спешные дела, / Но сердце я в Египте оставляю»[18]. — Он приложил ладонь к моему сердцу, а я не сводила взгляда с его лица — милая маленькая импровизация шекспировской сценки. — Простите, что прерываю, — донесся холодный голос со стороны коттеджа.

Мы отскочили друг от друга, и Генри швырнул пьесу в кусты. Александр стоял у входной двери, скрестив руки на груди, с явным неодобрением на лице. Он подошел ближе к нам, мельком глянул на меня и, нахмурив брови, сосредоточил все внимание на брате.

— Что вы тут делаете вдвоем?

Генри в замешательстве переминался с ноги на ногу, а я застыла возле него, словно статуя. Напряжение между двумя братьями ощущалось почти физически, и я предпочла бы, чтобы Генри сказал Александру правду, но он, как обычно, начал юлить.

— Я просто наношу визит другу, мой большой брат, — ответил он с непринужденной улыбкой и обнял меня за талию. — Надеюсь, это не запрещено? Или у тебя в подчинении уже находится вся деревня?

Мускул на щеке Александра дернулся, но он не заглотил наживку.

— Меня не касается, с кем ты проводишь время, — невозмутимо проговорил он. — Роуз сказала, что я найду тебя здесь. Я хотел напомнить тебе, что нам нужно встретить Бродвиков на вокзале через час. Для этого потребуются две машины.

— Я не забыл. Увидимся дома, — небрежным тоном ответил Генри, продолжая обнимать меня за талию и не сводя глаз со старшего брата.

Александр кивнул, потом снова бросил взгляд на меня.

— Береги себя, Берди, — сказал он, и это больше походило на предостережение, чем на прощание. Не добавив ни единого слова, он направился к выходу.

— Не лучше ли тебе уйти? — спросила я Генри. Поджав губы, он все еще смотрел вслед Александру.

— Мне не к спеху, — отмахнулся он с беспечной усмешкой и наконец выпустил меня из объятий. Затем пересек лужайку и залез в кусты, разыскивая пьесу.

— Мне не нравится, что меня используют как пешку в изощренной маленькой игре, в которую играете вы двое, — заметила я, снова усаживаясь за мольберт. — Почему ты просто не сказал ему правду? Теперь он подумает…

— Мой брат и так слишком много думает, Берди, — резко прервал меня Генри. — Я не стал бы из-за этого расстраиваться.

— Да, но… — снова начала я, но он перебил.

— А почему тебя так волнует, что именно он подумает? — ехидно спросил он. — Мне казалось, тебе безразлично, что о тебе думают другие.

Я покраснела, осознав свой промах.

— Да, мне все равно, — поспешно ответила я.

— Ты ничем не хочешь поделиться со мной, Берди? — небрежным тоном поинтересовался Генри, с притворным вниманием изучая свои ногти. — Это как-то связано с тем, почему ты не захотела встретиться со мной сегодня утром в Эбботсвуд-холле? Ты там не появлялась с тех пор, как мы ходили на пляж.

— Возможно, ты не заметил, но вообще-то я очень занята! — отрезала я с раздражением. — Мне необходимо закончить эту картину для Королевской академии. Если я этого не сделаю, то вряд ли смогу продолжать свои занятия.

Мои слова, вероятно, прозвучали резко, потому что Генри удивленно приподнял брови. Я еще сильнее сосредоточилась на работе.

— Наверное, мне пора идти, — спокойно произнес он, потом собрал свои вещи и положил руку на мое плечо. — Просто… не делай глупостей, Берди. У моей семьи есть ужасная особенность: они причиняют боль тем, кто подходит очень близко.

Генри чмокнул меня в щеку, но я продолжила рисовать, слишком смущенная, чтобы посмотреть ему в глаза. Весьма мило с его стороны предупредить меня об этом, однако его совет запоздал: мне уже причинили боль.

Генри направился к коттеджу, вскоре шаги его замерли, и я подумала, что он решил сказать что-то еще. Но дверь за ним тихо закрылась. Я же сглотнула комок в горле и вернулась к кипарисам Ван Гога.

Когда я проснулась, Бэбс в комнате уже не было, а Нина лежала рядом со мной, свернувшись клубочком. С бледным лицом и размазанным макияжем она походила на маленькую грустную куклу. Глядя на крепко спящую подругу, я наконец поняла, о чем говорил Эдди. Нина всегда казалась мне жесткой, ничего и никого не боящейся, но минувшей ночью я увидела, насколько она хрупкая и уязвимая. И теперь, кажется, я любила ее еще больше.

— Перестань смотреть, как я сплю, — пробормотала Нина, заставив меня покраснеть.

— Откуда ты знаешь? — обиженно спросила я.

— Ты безнадежный романтик, Берди. — Она зевнула и повернулась ко мне лицом. — Слишком предсказуема.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась я, усаживаясь на кровати.

— Ужасно, — ответила она, облизывая сухие губы. — Но лучше, чем вчера.

Она тоже села, осторожно спустила ноги на пол и со стоном сжала ладонями голову. Из кухни доносились приглушенные голоса, от запаха свежеиспеченного хлеба у меня заурчало в животе. Похоже, Сал была там не одна.

— Хочешь, я принесу тебе чай? — предложила я.

— Кофе, только кофе, — жалобно протянула она, растирая виски.

Спрыгнув с кровати, я сбежала по лестнице и открыла дверь кухни. Голоса стали громче. Сал стояла, прислонившись спиной к плите, а за столом сидели Бэбс и Эдди.

— Что ты здесь делаешь? — Я наклонилась, чтобы поцеловать Эдди в щеку, и затем упала на стул рядом с Бэбс и положила голову ей на плечо.

— Бэбс зашла сегодня утром и поведала мне о безумствах прошлой ночи. Как Нина? — Эдди кивнул в сторону лестницы.

— Не очень, — откровенно ответила я.

— Бедняжка, — вздохнула Сал. Она налила в чашку кофе и подала мне. — Думаю, это то, что ей нужно.

— Вы угадали, — раздался за моей спиной голос Нины, и я резко обернулась. Чисто умытая, она стояла, прислонившись к дверному косяку. Сал передала Нине чашку и, погладив ее по плечу, исчезла в холле.

После ухода Сал в кухне воцарилась тишина. Нина изо всех сил старалась вести себя непринужденно, но я видела, что она посматривала на Эдди и чувствовала себя неуютно. Мы затаили дыхание, не представляя, какой оборот примут события.

— Привет, горе луковое, — подмигнул Эдди Нине.

Она бросилась ему на шею. Он крепко прижал ее к себе, поглаживая по волосам. Я отвернулась, ощущая, что эта интимная сцена не нуждается в зрителях. Я долила себе из чайника чаю, и меня окатило теплой волной умиротворения: теперь все будет хорошо.

— Ну, хватит. — Эдди оторвался от Нины и вытер глаза.

В этот момент на кухню вернулась Сал с почтой в руках. Она положила на стол два одинаковых письма — для меня и для Нины, и мы некоторое время с подозрением разглядывали их, не решаясь взять.

— О, я знаю, что это такое! — усмехнулся Эдди, когда я наконец передала Нине письмо.

— О господи, дай мне силы! — простонала она, пробегая глазами текст.

— Не богохульствуй! — укорила ее Сал, но затем любопытство одержало верх. — Ну, что там?

— Приглашение от Тремейнов на вечеринку в эту субботу, — протяжно ответила Нина, пока я читала свое письмо. — Для Генри перед его возвращением в Оксфорд.

— Никогда не угадаешь… Возможно, будет весело, — предположила я, глядя на золотые тисненые буквы. У меня захватило дух при мысли, что я снова увижу Александра.

— Ладно, так и быть, я пойду, — вздохнула Нина. — Надеюсь, эта вечеринка удастся и запомнится надолго.

— Ты уверена, что готова к этому? — озабоченно спросил Эдди, наморщив лоб.

— Да, я в порядке. Перестань волноваться! — воскликнула она, и Эдди поднял руки в знак смирения.

— Очень хорошо, мэм. Ну а что мы будем делать сегодня? — он потер руки в предвкушении. — Предлагаю отправиться на пляж и в полной мере насладиться этим чудесным днем!

Я посмотрела в окно. Изумительно голубое небо, пятна утреннего света танцевали на клумбах Сал. Похоже, будет очень жарко. Но я дала обещание Марджори и должна потрудиться над копией для Королевской академии.

— Мне нужно работать, — твердо заявила я, и Эдди удивленно приподнял брови.

— Конечно, я же забыл, что ты начала новую жизнь, — вздохнул он. — Понимаю, ты хочешь использовать на всю катушку оставшееся время. Но не забывай также максимально использовать свое единственное лето у моря.

— Если я выиграю в конкурсе, то это будет не единственное мое лето у моря, — напомнила я, и лицо Эдди озарила радостная улыбка.

— То есть наш маленький, едва оперившийся птенец снова встал на крыло? — подмигнул он.

— Чертовски верно, — ответила я. — Я не уйду без борьбы. Слишком много всего случилось, чтобы я теперь сдалась.

Бэбс искоса взглянула на меня и одобрительно кивнула.

— Вообще-то, в свете великих начинаний, и мне нужно поработать, — сказала Нина. Я ободряюще улыбнулась, а остальные уставились на нее широко раскрытыми от изумления глазами. — Что вас так потрясло? Предполагается, что я тоже должна написать картину для конкурса Королевской академии, не так ли?

— Но ты даже не начала! — возразил Эдди. — Как же ты успеешь ее закончить?

— Начну с того, что стану меньше времени проводить на пляже, — ответила она со вздохом. — Послушайте, Бэбс права: мне в самом деле пора прекратить брать деньги у родителей… Я не смогу двигаться вперед, оставаясь у них в долгу. Пора вставать на собственные ноги, поэтому мне действительно не помешала бы стипендия.

— Сочувствую тебе, дорогая. — Эдди перегнулся через стол и пожал Нине руку, его зеленые глаза смотрели на нее серьезно и нежно.

— Не стоит, — надменно отозвалась она. — Я предпочитаю жить на десять фунтов в месяц и свободно их тратить, нежели получать тридцать фунтов от родителей и вечно быть перед ними в долгу.

— Десять фунтов в месяц? — невесело усмехнулась Бэбс. — Это если тебе повезет.

— Неважно, пусть будет десять шиллингов, — наивно отмахнулась Нина. — Я тратила сотни фунтов, пытаясь найти счастье в самых шикарных нарядах, самых модных ресторанах, лучших марочных винах… Но все это не принесло мне ни грамма удовлетворения. Я уехала в Корнуолл от семьи, от Дики, от своей прежней жизни… Но, увы, захватила все это с собой. А теперь хочу сбросить этот груз и стать свободной.

— Я думаю, в «Гербе рыболова» требуются люди на дополнительные смены… если это тебя интересует, — предложила Бэбс.

— Превосходно! — воскликнула Нина. — Кто лучше меня умеет наливать виски?

— Все это очень хорошо, но ты перечеркиваешь все мои планы. Я намеревался насладиться этим восхитительным летним днем, — проворчал Эдди. — Может, вы обе просто поработаете на пляже?

Так мы и поступили. Собрав все необходимые вещи и материалы, мы вчетвером взвалили на себя два мольберта и сумки с красками и кистями и потащили их по крутой тропинке, ведущей на пляж. Мы с Ниной укрылись от ветра под утесами, а Эдди с Бэбс помчались к воде, взметая брызги золотого песка.

— Что ж, это, безусловно, переломный момент, — констатировала Нина, положив на колени альбом и пролистывая свои наброски к Писсарро, сделанные в Национальной галерее. — Кто бы мог подумать, что мы с тобой будем трудиться, пока эти двое наслаждаются жизнью?

— Я рада, что ты теперь более серьезно относишься к делу, — сказала я, добавляя темно-зеленой краски к своим кипарисам.

— А я рада, что ты планируешь остаться с нами, — ответила она, не отрывая взгляда от альбома. — Как это отразится на тебе и твоих драгоценных Тремейнах?

— Генри скоро возвращается в Оксфорд. Роуз займется поисками мужа, так что ей будет не до меня. А что касается Александра… Вряд ли мы продолжим часто видеться после его женитьбы. — Мой взгляд затуманился при мысли о такой перспективе, но я сморгнула и принялась смешивать краски на палитре, добиваясь нужного оттенка зеленого.

— Жизнь никогда не оправдывает наших ожиданий, Берди, — задумчиво произнесла Нина. — Иногда, встречая кого-то, с кем у нас устанавливается крепкая и значимая связь, мы решаем, что он и есть тот самый, единственный. Но это всего лишь глава в нашей судьбе, головокружительный и всепоглощающий момент, который меняет нас навсегда — и подготавливает к тому, что принесет следующая глава.

— Ты, случайно, не ударилась вчера головой? — насмешливо осведомилась я. — Странно слышать от тебя философские рассуждения.

— Ну, если хочешь, я могу снова стать угрюмой и циничной, — парировала Нина в привычной для себя манере.

Эдди и Бэбс подбежали к нам, покрытые сверкающими каплями воды, и упали возле нас на песок.

— Вода просто чудесная. Ты уверена, что не хочешь окунуться? — принялся уговаривать Эдди. — Берди, зачем же я тогда подарил тебе купальник?

Нина взглянула на меня с улыбкой, ее темные глаза лукаво засияли.

— Пойдем, — сказала она. — Кто последним доплывет до плавника акулы, тот покупает всем мороженое.

Нина кинула альбом на песок и в мгновение ока разделась до темно-синего купальника. Я едва успела положить кисть, когда она уже пробежала полпути к воде.

— А как же насчет того, чтобы разумно тратить деньги? — крикнула я, стягивая на ходу брюки.

— А я не собираюсь проигрывать! — бросила она через плечо и с громким смехом нырнула в воду.

Я последовала за ней. Холодная вода приятно освежала после палящего солнца. Я гребла изо всех сил, но угнаться за Ниной не могла. Мне оставалось проплыть до скалы еще столько же, когда Нина начала на нее забираться.

— Давай, Берди! — Усмехнувшись, она протянула мне руку. — Прыгнем в память о прежних деньках.

Мы забрались выше, и я удивилась, насколько легче теперь мне это давалось. Несомненно, сказывались ежедневные восхождения на утес к школе. Добравшись до вершины, мы застыли, любуясь лазурными волнами, которые бились о камни. Я оглядела горизонт. Океан простирался так далеко, насколько хватало глаз, и сверкало тысячей оттенков синевы, представая во всем своем великолепии.

— Я не хочу отсюда уезжать, — с тоской произнесла я, и Нина взяла меня за руку.

— Твое место здесь, Берди, — твердо сказала она. — Это твой дом.

Я решительно кивнула и стиснула ее пальцы. Я не знала, что принесет будущее, но не собиралась покидать Корнуолл без борьбы. Нина права: здесь мой дом, единственное место, где я чувствовала себя своей.

— Ну что? — Я встряхнула ее. — Ты сказала, что хочешь прыгнуть. Прыгаем?

— Вместе?

— Вместе.

И мы оттолкнулись от скалы, рука в руке. И на этот раз мне казалось, что я не падаю, а лечу.

В день вечеринки Генри я проснулась рано утром с ощущением смутной тревоги, причин которой не понимала. Всю неделю я предвкушала этот вечер, так как в последнее время трудилась не покладая рук, отчаянно стараясь наверстать упущенное. Перспектива расслабиться в эти выходные была единственным стимулом, поддерживающим меня.

Накануне я закончила копию картины Ван Гога для Королевской академии и получила от мистера Блая долгожданный одобряющий кивок. Затуманенными глазами, в полном изнеможении я смотрела на свое «Пшеничное поле с кипарисами» и испытывала безмерную гордость оттого, что все же справилась с этой задачей. Каждый день работы походил на яростное сражение. Иногда казалось, что я делаю успехи, но порой мне хотелось сбросить картину с утеса и начать все заново. А к моменту, когда я нанесла последние мазки, я была уже слишком вымотана и неспособна здраво судить о ее достоинствах и недостатках и просто чувствовала облегчение. Я понятия не имела, как долго придется ждать ответа от Королевской академии. Все мое будущее зависело от одной-единственной картины, и меня буквально распирало от беспокойства! Как будто кто-то надул у меня в груди воздушный шарик, который мог лопнуть в любой момент.

Я вскочила с кровати, не в силах больше выносить эту неизвестность, и поспешила на пляж, пока еще кто-нибудь не встал.

Там было пустынно. Золотистый рассветный туман поднимался от воды и плыл вверх по утесам. Скинув туфли и стянув платье, я осталась в купальнике и бросилась в воду, содрогаясь от холода. Именно это мне и требовалось. Не знаю, сколько времени я плавала, когда вдруг заметила вынырнувшую из воды голову тюленя. Он играл с волнами, то исчезая, то появляясь и, по-видимому, наслаждаясь моим вниманием. Засмеявшись, я нырнула, чтобы лучше разглядеть его, но увидела лишь серебряную вспышку под водой. В конце концов тюленю надоела наша игра, и он исчез, а я, утомившись, вернулась на сушу. На пляже по-прежнему царил покой, только какая-то пара выгуливала своих собак на золотом песке. Я растерлась полотенцем и, одевшись, отправилась домой.

Когда мы добрались до Эбботсвуд-холла, стало очевидно, что вечеринка нас ждала необычная. К дому вела сверкающая дорожка из гирлянд, развешанных на всех тисах вдоль аллеи.

— Смотрите, павлины! — прошептала Бэбс, глядя в окно. Птицы медленно, будто заблудившиеся гости, прогуливались по траве в тусклом сумеречном свете и кричали, окликая свою пару. — В Эбботсвуде всегда были павлины?

— Вряд ли их арендовали специально для вечеринки… — ответила я не совсем уверенно и услышала хихиканье Эдди с водительского места.

Машина медленно въехала во двор, уже заставленный спортивными автомобилями новейшего образца, мерцающими в лунном свете. Эдди лавировал на потрепанном «форде» среди людей, которые толпились на парковке, смеялись и переговаривались с теми, кто еще не вышел из машин и высовывался из окон. Некоторые гости поднимались по большим каменным ступеням к парадному входу; какие-то парочки скользили по темному саду. Я ужасно нервничала и уже думала попросить Эдди развернуться, но в эту минуту он заглушил мотор и объявил:

— Ну, кто готов напиться в стельку?

Мы пробрались в холл, где бурлила жизнь и воздух был влажным от испарений множества тел. Тут и там слышались свист и сомнительные шуточки. Возбужденные стайки девушек с блестящими глазами порхали по залу, тихонько перешептываясь и периодически разражаясь громким смехом. Я пыталась последовать за своими друзьями в сторону гостиной, но толпа унесла меня в бальный зал. Там мужчины и женщины тряслись в бешеном танце под музыку, которую исполнял большой джаз-банд, разместившийся под навесом из ярких лент. Я огляделась в поисках друзей, но никого не увидела. Мимо поплыл поднос с коктейлями, я схватила два и один сразу же осушила, чтобы успокоить нервы. Стараясь не угодить под ноги танцующих, я перемещалась по залу и высматривала знакомые лица. Вдруг кто-то схватил меня сзади за талию, и я, вскрикнув, резко развернулась. Генри расхохотался.

— Берди, ты похожа на испуганного кролика, — поддразнил он, закружив меня в танце. Его белый смокинг дополняла бабочка того же цвета; белокурые волосы были приглажены, а голубые глаза ярко сияли.

— Я и чувствую себя как испуганный кролик, — призналась я.

— Как тебе вечеринка? Недурные проводы, да?

— Никогда бы не подумала, что в Корнуолле так много народу.

— Гости сегодня съехались отовсюду, — с гордостью заявил он и, несколько потускнев, добавил: — Все, кроме единственного человека, которого я хотел бы видеть больше всего.

Я сочувственно кивнула.

— А где ваши родители? — Я обвела взглядом бальный зал.

— Мы их выгнали на все выходные, — ответил Генри и усмехнулся, заметив выражение моего лица. — Шучу, Берди. Они всегда ездят в Швейцарию в конце лета. Предполагается, что это полезно для здоровья отца. — Он пожал плечами. — Мы надеемся, что в один прекрасный день он решит остаться там навсегда… Роуз тщательно спланировала вечеринку, чтобы она совпала с отъездом родителей. К их возвращению все уже приведут в порядок, а если нет, то меня-то здесь уже не будет, и это станет ее проблемой! — Он подмигнул мне и проказливо улыбнулся.

В ушах звенело от болтовни и смеха пар, танцующих вокруг нас, и я безуспешно всматривалась в море незнакомых лиц.

— Где Роуз и Александр?

— О, они где-то здесь… — равнодушно отозвался Генри. — А я думал, ты пришла для того, чтобы увидеть меня! — он изобразил обиду. В этот миг несколько мужчин в одинаковых смокингах окликнули Генри по имени, и он, глянув через плечо, сообщил: — Я должен идти. С тобой все будет в порядке? — Я кивнула, и он поцеловал меня в макушку. — Оставь для меня танец! — крикнул он напоследок и исчез в толпе, бросив меня одну посреди водоворота.

Выбравшись из бального зала, я вышла через застекленные двери на террасу, отчаянно желая вдохнуть прохладный ночной воздух и отыскать своих друзей. На террасе стоял длинный бар, тоже украшенный разноцветными лентами. Бармен за стойкой выглядел так, будто мечтал оказаться в любом другом месте, только не здесь.

— Ваш унылый вид отражает мои чувства, — обратилась я к нему. — Пожалуйста, мне сайдкар[19].

Выражение лица бармена не изменилось, но он охотно смешал для меня коктейль: налил оранжевую жидкость в бокал и украсил завитой в спираль лимонной корочкой. Я поблагодарила и, облокотившись о барную стойку, принялась наблюдать за компаниями хихикающих девушек и молодых людей, которые из кожи вон лезли, чтобы произвести хорошее впечатление. Однако я по-прежнему не видела ни одного знакомого. Эта светская молодежь — элита общества, все они принадлежали к какому-то частному клубу, в который я могла заглянуть, но никогда не вошла бы, и подобная мысль обострила тоску по моей компании изгоев. Тут же, за неимением лучшего, я приняла решение напиться в стельку, как и предлагал Эдди. Выпив сайдкар, я попросила бармена повторить. В этот момент молоденькая девушка с огненно-рыжими волосами плюхнулась на табурет рядом со мной. Ее щеки раскраснелись, помада слегка размазалась.

— Encore du champagne![20]— крикнула она к бармену с выраженным английским акцентом и, не заметив, как он закатил глаза, повернулась ко мне. — Скажите, я вас знаю?

— Вряд ли, — лаконично ответила я.

— Нет, я определенно вас знаю. В каком пансионе благородных девиц вы учились? — настаивала девушка.

— Я не училась в пансионе, — сухо ответила я, и она расхохоталась, решив, что я шучу.

— А, вспомнила! Мэри Сэлинджер! Я права, не так ли? Я где угодно узнаю этот сдержанный юмор.

— Конечно. Вы меня поймали, — весело отозвалась я и опрокинула еще один коктейль.

Может быть, мне следовало притвориться этой Мэри Сэлинджер? В отличие от меня, она наверняка знала бы, как вписаться в такое общество. Девица продолжала болтать, рассказывая о мужчине, с которым пришла на вечеринку, но он чем-то расстроил ее, и теперь она от него пряталась. Она трещала без умолку, растягивая слова, а я все кивала и кивала.

Как раз в ту минуту, когда я уже собралась незаметно улизнуть, я заметила Александра — он пробирался сквозь толпу к бару, — и мое сердце радостно забилось при виде знакомого лица. В черном смокинге он походил на кинозвезду. Бросив взгляд на рыжеволосую девицу, Александр многозначительно улыбнулся мне.

— Добрый вечер, Берди. — Наклонившись, он поцеловал меня в щеку. — Давно не виделись.

От мягкого прикосновения его губ меня словно окатило теплой волной. Хорошо, что мои эмоции скрывал покров темноты!

— Берди? — повторила рыженькая. — Нет, нет! Это Мэри Сэлинджер, разве вы не знаете? Мы вместе учились в пансионе!

— В самом деле? — Александр притворился удивленным и приподнял брови. — Приношу свои извинения, мисс Сэлинджер. Наверное, я принял вас за кого-то другого.

Он отвернулся, чтобы заказать выпивку. Мне отчаянно хотелось избавиться от этой глупой девчонки, чтобы остаться наедине с Александром, — ведь, вероятно, я видела его в последний раз. И мои молитвы были услышаны: высокий худой мужчина с копной черных кудрявых волос бросился к девушке с мольбой о прощении. Однако она скрестила руки на груди, отказываясь даже смотреть на него.

— Мне хорошо и здесь, благодарю вас, Реджинальд. Я прекрасно провожу время с моей дорогой подругой Мэри, — заявила она и, схватив меня за локоть, притянула к себе.

С помощью Реджинальда мне все же удалось убедить рыженькую, что с ним ей будет гораздо лучше, и он наконец увел ее.

Отпив из своего бокала, Александр повернулся ко мне, и я вздохнула с облегчением.

— Итак, мисс Сэлинджер, что привело вас сюда сегодня вечером? — поддразнил он с ухмылкой.

— Я ни за что не пропустила бы прощальную вечеринку Генри, — ответила я, и лицо его слегка вытянулось. — Даже не припомню, Александр, когда видела тебя в последний раз. — На самом деле я прекрасно это помнила.

— Иными словами, ты хочешь сказать, что скучала по мне? — осведомился он с обаятельной улыбкой, вплотную подойдя ко мне.

— Да, полагаю, что так, — ответила я без обиняков, и он растерялся от моей откровенности. Наверное, он ожидал получить какое-нибудь саркастическое замечание, но у меня в кои-то веки не нашлось в запасе ничего язвительного.

— К сожалению, у меня было мало времени, — невесело произнес он. — Я занимался поместьем. Теперь, когда отец в Швейцарии, на меня легло управление всеми делами… снова. Впрочем, это хорошая практика… — Он осушил свой бокал и, сделав знак бармену повторить, перевел взгляд на меня. — Ты очень красивая в этом платье. Оно подчеркивает цвет твоих глаз.

— Это всего лишь платье из каталога, — ответила я бесцветным голосом, хотя этот комплимент заставил мое сердце биться чаще.

— Почему ты всегда принижаешь себя? Неважно, откуда оно взялось. Главное, что ты в нем прекрасно выглядишь, — возразил он.

Я бросила на Александра удивленный взгляд, но он смотрел в сторону, в темную глубину сада. Возможно, завтра я уеду, а ему до сих пор было неизвестно о моей надвигающейся помолвке с Чарльзом. Теперь же все так запуталось, что я не представляла, с чего начать, как ему все объяснить. Но если я этого не сделаю, то он так и не узнает, почему я уехала.

— Александр, мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец решилась я. Желудок неприятно сжался, когда я пыталась сообразить, как действовать дальше.

— Как продвигается работа над Ван Гогом? — спросил он, притворившись, будто не услышал меня. — Тетя все время интересуется твоими успехами.

— Копию я закончила. Отослала ее в Королевскую академию на этой неделе, но ответа пока нет, — ответила я с досадой, и он приподнял бровь от резкости моего тона. — Извини, — вздохнула я. — Просто мне действительно очень нужно сказать тебе нечто важное.

— Не сейчас, Берди. Еще слишком рано для серьезных разговоров. Позже я хотел бы вручить тебе одну вещь — давай тогда и поговорим. А сейчас, может быть, потанцуем? — Александр подал мне руку.

С беспечностью, вызванной не только алкоголем, я приняла его предложение. Интересно, что он для меня приготовил? Но мы успели сделать всего пару шагов в направлении бального зала, когда на террасу вбежала Роуз, окруженная стайкой подруг. Вся она переливалась золотистыми оттенками — от белокурой головки до шелкового бального платья цвета шампанского; множество браслетов весело звенели на руках при каждом движении.

— Берди, вот ты где! — воскликнула она, заключив меня в объятия, и Александр сразу же выпустил мою руку. Роуз, уже сильно опьяневшая, продолжила, заикаясь: — Вот это вечеринка, да? Я недурно все устроила. — Она повернулась к девушкам и неразборчиво пробормотала: — Это моя богемная подруга Берди. Она учится в Сент-Агс и входит в число тех избранных, которые пишут мой портрет ко дню рождения. Видите, я же говорила вам, что знакома с интересными людьми!

Девицы захихикали, глядя на меня, а Роуз повернулась ко мне и прошептала:

— Спаси меня, Берди! Эти люди ужасны. — Запах алкоголя в ее дыхании смешался с пьянящим ароматом ее крепких духов. Она потащила меня в бальный зал, и я оглянулась, лихорадочно ища Александра. Но он уже исчез.

Роуз танцевала, все сильнее пошатываясь. Перекрикивая толпу, заказывала оркестру играть свои любимые песни. Щеки ее пылали, она кружилась все быстрее, при этом хватая бокалы с серебряных подносов каждый раз, как они проплывали мимо. Она походила на калейдоскоп из золота и блесток, который крутился сам по себе. Вдруг она потеряла равновесие, и я попыталась ее удержать.

— Роуз, с тобой все в порядке? — спросила я, вглядываясь в ее пустые глаза.

— Со мной все прекрасно! — заявила она, запинаясь. — Вообще все потрясно! — Роуз взмахнула руками, запрокинула голову и внезапно начала падать.

Я успела вовремя подхватить ее и, обняв за талию, потащила из толпы.

— Пойдем, — крикнула я через грохот музыки. — Давай выберемся отсюда.

Мы добрались до холла, и там нас заметил Генри, окруженный компанией друзей. Они курили сигары и передавали по кругу хрустальный графин, на вид очень дорогой.

— Берди! — радостно воскликнул он, но, увидев Роуз, кинулся мне на помощь. — О господи, что с ней такое?

— Она просто слегка перебрала, — ответила я. — Думаю, ей нужно прилечь.

Генри закатил глаза, но во взгляде, который он бросил на сестру, читалась преданность. Бедная Роуз, подумала я, она убеждена, что очень одинока, тогда как два ее брата готовы ради нее на все.

— Спасибо, что присмотрела за ней. — Генри легко подхватил Роуз на руки, словно тряпичную куклу. — Ей повезло, что у нее есть такой друг, как ты. — И он понес ее по лестнице наверх, а я, убедившись, что она в надежных руках, отправилась в сад на поиски своих друзей.

— Берди! — послышался крик, и я расплылась в широкой улыбке: Эдди и Нина яростно махали мне с другой стороны лужайки. Они стояли возле большого дуба, увешанного светящимися бумажными фонариками. Я шагнула было к ним, но мои каблуки увязли в мягкой траве, поэтому я сбросила туфли и помчалась через лужайку босиком.

— Где ты была? — спросил Эдди.

— Меня унесло течением. Эта толпа словно водоворот! — воскликнула я. — А где Бэбс? — добавила я, озираясь.

Нина и Эдди переглянулись и захихикали.

— Наша Бэбс вечно притворяется паинькой, но, знаешь, в тихом омуте… Она пускается во все тяжкие, когда напивается. Мы оставили ее около часа назад с каким-то обалденным рыжим парнем. — Эдди достал из кармана пачку сигарет и предложил нам с Ниной.

Я обвела взглядом гостей, которые, судя по всему, чудесно проводили время. Некоторые девушки тоже сбросили туфли и весьма непринужденно танцевали на траве. Мальчики в смокингах проходились по лужайке колесом. Кто-то призывал купаться в пруду. Повсюду царила атмосфера полной раскованности, которая так не вязалась с Эбботсвуд-холлом: золотая молодежь бросала вызов многовековой традиции. Все они пребывали в экстазе от своей безграничной свободы, я же вовсе не ощущала себя свободной. И вообще в этом веселье чувствовалось что-то чрезмерное. Я сделала глубокий вдох.

— Эта вечеринка ужасна, — со скучающим видом заметила Нина, словно прочтя мои мысли.

— Бедная Роуз! Это должно было стать ее триумфом, — посетовал Эдди, усевшись на росистую траву и прислонившись спиной к толстому стволу дуба.

— Кажется, большинство гостей наслаждаются жизнью, — возразила я в защиту Роуз. — Но должна признать, что никак не могу проникнуться духом праздника. Если это мой последний вечер в Корнуолле, то хотелось бы, чтобы от него остались яркие воспоминания. А это все как-то… поверхностно.

— Эти люди действительно поверхностны, Берди, — надменно произнесла Нина. — Им все безразлично, для них главное — хорошо провести время, и, разумеется, им наплевать на воспоминания. Наверное, ты не согласишься с этим, но и твои дорогие Тремейны точно такие же.

Я заметила плывущую по лужайке Эвелин в сопровождении группы подружек, и сердце мое ушло в пятки. Вот уж кого мне меньше всего хотелось бы видеть! Я подтолкнула Эдди и Нину и указала на Эвелин, которая направлялась в нашу сторону.

— Только ее мне сегодня не хватало! — простонала я, и Эдди рассмеялся.

— Быстрее, спрячемся на дереве! — прошептал он и, бросив на землю сигарету, подсадил меня.

Я начала карабкаться по ветвям, цепляясь за них платьем и с болью отчаяния слыша, как рвалась материя. Однако продолжала лезть все выше, пока не устроилась в безопасном месте среди листвы. Нина последовала за мной, последним забрался Эдди. И как раз вовремя: Эвелин остановилась прямо под нашим деревом.

— Я подумала, почему бы не позволить им в последний раз повеселиться на всю катушку, — мрачно рассмеялась она. — Может быть, тогда им будет легче попрощаться с этим местом.

— О Эвелин, это уж слишком! Неужели ты действительно собираешься продать поместье? — взволнованно спросила низенькая блондинка.

— Только после того, как мы поженимся, — вздохнула Эвелин с явным недовольством. — Если бы я могла заставить Алекса ускорить процесс, то сделала бы это. Но поместье будет принадлежать нам по закону, только когда отец Алекса отпишет его официально. Они не в состоянии содержать эти земли и дом, и я не понимаю, почему должна тратить на них свое приданое. Сразу после женитьбы выставим имение на торги.

— Есть какие-нибудь новости о помолвке, Эвелин? — поинтересовался кто-то.

— Пока никаких, — ответила она с досадой. — Это всего лишь вопрос времени, но мне хотелось бы, чтобы Алекс перестал тянуть кота за хвост и выполнил свои обязательства.

— Ты знаешь, почему он медлит?

— У меня есть некоторые подозрения, — ответила Эвелин ядовитым тоном.

Нина и Эдди посмотрели на меня, и мои щеки вспыхнули.

— А он не станет возражать против продажи своего фамильного дома? — спросила другая девушка.

— Алекс? — удивилась Эвелин. — Господи, конечно, нет! Он терпеть не может этот дом. К тому же Алекс разумный человек и понимает, что это правильное решение.

— А что будет с арендаторами? — не унималась блондинка.

— Это не наша проблема, — отрезала Эвелин. — Возможно, если бы они приносили больше дохода, нам не пришлось бы продавать земли. Я скажу вам, что нужно предпринять в первую очередь… — Она сделала театральную паузу и неторопливо отпила из бокала, а друзья ее, замерев, ловили каждое слово. — Покончить с финансированием этой проклятой художественной школы! Вы знаете, сколько денег они выбрасывают на нее каждый год? Между прочим, эти представители богемы сегодня здесь. Как мило со стороны Роуз пригласить их… Наверное, это их последняя возможность повеселиться.

Девушки захихикали, и вся компания удалилась в сторону дома, взявшись под руки. Эдди, Нина и я в шоке уставились друг на друга.

— Они продают Эбботсвуд? — наконец спросила я. У меня кружилась голова, и, чтобы не свалиться с дерева, я вцепилась в ветку, на которой сидела.

— Да бог с ним, с Эбботсвудом! Как насчет Сент-Агс? — горестно воскликнула Нина. — Они же не могут просто прекратить финансирование школы! Что тогда будет с нами?

Увы, сомневаться в истинности слов Эвелин не приходилось. Я считала, что школа существовала в основном на деньги, которые студенты платили за обучение. Но если ее субсидировали Тремейны, то это объясняло, почему мистер Блай всегда так лебезил перед ними. Эвелин упомянула о продаже поместья… Но знают ли Тремейны об этом плане? Требовалось это выяснить.

Я поспешно слезла с дерева и помчалась по лужайке. Нина и Эдди окликнули меня, но я не остановилась. Следовало найти Александра и рассказать ему о планах Эвелин.

Кажется, гостей в Эбботсвуд-холле стало еще больше, однако никто из них не видел Александра. Я распахнула дверь библиотеки и, обнаружив, что она пуста, упала в большое кожаное кресло — встревоженная и измученная. Это была большая комната, обшитая дубовыми панелями и уставленная книжными шкафами. Я на цыпочках подошла к ним, не в силах сопротивляться искушению. Помимо классических произведений и антикварных книг в кожаных переплетах, я увидела несколько полок с детективами. Должно быть, это та коллекция Александра, о которой он когда-то говорил мне. Я провела пальцами по корешкам: романы Эллери Куина, приключения Шерлока Холмса, томики Агаты Кристи… И вдруг мой взгляд наткнулся на «Загадку Эндхауса» — он так и не отдал мне ее.

— Вот плут! — прошептала я с улыбкой и сняла книгу с полки, с нежностью вспоминая о том, как мы вместе читали ее весной.

Из томика торчал листок бумаги, и я развернула и разгладила его. Не полагается так поступать, но я напомнила себе, что это моя книга. С листа на меня смотрел Александр. Это тот портрет, который я нарисовала в магазине «Янссен и сын». Интересно, зачем он сохранил его? Вообще-то я не считала этот рисунок особенно удачным. И почему он спрятал его в книге?

У окна стоял письменный стол с изящной резьбой и инкрустацией из перламутра, и я уселась за него, чтобы заново перелистать роман. И вдруг мое внимание привлекла аккуратная стопка бумаг — по-видимому, важные документы, которым не следовало валяться где попало. Я придвинула их к себе, и мое сердце замерло. Это был акт продажи Эбботсвуд-холла. Как я могла подумать, что Александр не знал о планах насчет продажи поместья? Эвелин не сумела бы провернуть это дело без его ведома. Что она сказала? «Он терпеть не может этот дом»… Словно кто-то вонзил мне в живот тупой нож, оставив зияющую рваную рану. На глаза навернулись горячие сердитые слезы, и я сморгнула их.

— У тебя вошло в привычку рыться в чужих вещах на вечеринках? — произнес за моей спиной знакомый голос, и я подскочила от неожиданности.

Александр стоял, прислонившись к дверному косяку, уголки его губ тронула улыбка. Я положила бумаги на место и схватила свою книгу.

— Вообще-то она моя. — Я показала ему «Загадку Эндхауса», и он утратил невозмутимость. — А у тебя вошло в привычку красть вещи у нищих художников.

Он пожал плечами и снова обрел хладнокровие.

— Именно таким образом богачи и становятся богатыми.

— Очень смешно, — мрачно сказала я, покосившись на акт продажи.

— Даже не представляешь насколько, — пробормотал Александр.

Он открыл большой деревянный глобус, вынул оттуда бутылку шотландского виски и наполнил два хрустальных бокала. Один бокал подал мне и, прищурившись, оглядел мои босые ноги, испачканные травой, и порванное платье.

— Чем ты занималась? — спросил он, вынимая листик из моих волос.

Он стоял так близко, что я ощутила пьянящий аромат его кедрового одеколона. В голове начали роиться непрошеные мысли. Я вспомнила ночь после дня моего рождения… Я могла бы приблизиться всего на дюйм и поцеловать Александра. Как хотелось убрать непослушный локон с его глаз, провести пальцем по идеальным скулам, в последний раз испытать мимолетное счастье!

— С тобой все в порядке, Берди? — уточнил он озабоченно. — Ты слегка пошатнулась.

— Я просто хорошо провожу время. Разве не этим положено заниматься на подобных вечеринках? — Я глотнула из бокала. Виски обжег горло, и я поморщилась. — Не понимаю, как ты можешь это пить.

— Много практиковался, — ответил он и, одним глотком осушив свой бокал, налил себе еще. — Я искал тебя.

— Забавно, я тоже тебя искала… — рассеянно произнесла я.

— В самом деле? — насмешливо протянул он. — А выглядишь так, будто строила дом на дереве или снова резвилась в кустах рододендронов.

— Именно там можно услышать самые интересные сплетни, — с сарказмом ответила я.

Повернувшись к граммофону, Александр перебрал пластинки.

— Как бы то ни было, ты задолжала мне танец. — Он подал мне руку, когда по библиотеке поплыли первые ноты знакомой мелодии.

— Ты играл это в доме тети Джо в Лондоне. — Я прикрыла глаза, вспоминая, как впервые услышала эту мелодию — исполненную его тонкими пальцами.

— Это когда ты шпионила за мной? — поддразнил он и, взяв меня за руку, другой рукой обнял за талию. — Она называется «Грёзы», — прошептал он. Его губы коснулись моих волос, и мы медленно закружились на месте.

Я позволила себе прижаться щекой к груди Александра. Его сердце билось медленно и мощно, а мое — неистово и прерывисто.

— Красивая мелодия, — тихо сказала я, и на меня снизошло умиротворение.

— Одна из моих любимых. Она напоминает мне о тебе.

Я слегка отстранилась и открыла глаза. Он смотрел на меня из-под длинных густых ресниц.

— Почему? — спросила я с недоверием, и он улыбнулся, хотя это походило, скорее, на тень улыбки.

— Мне казалось, что это очевидно.

— С тобой ничего не очевидно, Александр, — откровенно ответила я. — Ты скрываешь свои мысли от всех.

Я снова прижалась к нему. Сердце его тоже пустилось в галоп, однако он молчал. Может быть, думал о продаже поместья и подыскивал слова, чтобы сообщить мне об этом? Он осторожно коснулся подбородком моей макушки.

— Ты сказал, что искал меня, — напомнила я, опустила руки и шагнула назад, когда музыка закончилась. — Что ты хотел?

Он выпрямился и вынул из нагрудного кармана маленький аккуратный пакет.

— Я же говорил, что у меня есть для тебя подарок. Надеюсь, он поможет тебе в твоем творческом поиске. — Я удивленно посмотрела на пакет и перевела взгляд на Александра.

— Что это? — спросила я.

— Принято открывать подарки, чтобы увидеть их, — ответил он и глотнул виски.

Разорвав бумагу, я обнаружила тоненькую книгу.

— «Своя комната»… — прочла я вслух и повторила вопрос: — Что это?

— Это книга, основанная на двух лекциях, которые Вирджиния Вулф прочитала перед студентками женского колледжа, — объяснил Александр. — Я тогда был в Кембридже и, конечно, не смог пойти. Но мои друзья восторженно отзывались об этих лекциях, и, когда их опубликовали, я купил экземпляр. Думаю, тебе понравится, как эта писательница говорит о творчестве и самовыражении. Идея заключается в том, что нельзя создать великое творение, не имея собственного пространства. Своей комнаты.

— Ха! Ну, тогда у меня ничего не получится… — Я нервно рассмеялась.

Интересно, почему он решил именно сейчас подарить мне эту книгу? Какая польза от книги о независимости и творчестве, если я вот-вот лишусь всего этого?

— Это еще не всё… — Александр смотрел на меня с опаской. — Открой ее.

Я открыла книгу на первой странице, и из нее выпал чек.

— Что это? — спросила я растерянно.

— Это чек. — Он явно волновался. — Этого должно хватить на жизнь в следующем году и даже на аренду студии… своей комнаты.

— Я полагала, ты достаточно хорошо уже знаешь меня, чтобы понять: я никогда не приму это. — Мне все еще не верилось в происходящее.

— Почему? — Он нахмурился. — Разве это не то, чего ты хотела? Свобода делать все, что пожелаешь.

— Я хочу заработать эту свободу, — твердо заявила я. — И я не объект благотворительности, который помог бы тебе избавиться от чувства вины, Александр.

— Я никогда так о тебе не думал! — возразил он, вскинув руки и проведя ладонями по волосам. — Господи, Берди, как только мне кажется, что я начинаю тебя понимать, ты снова ставишь меня в тупик… Я хотел сделать что-нибудь хорошее для тебя. Теперь тебе не придется беспокоиться о стипендиях и конкурсах, и ты прекратишь нести вздор о возвращении домой. Это возможность сосредоточиться на живописи и остаться здесь. — Он глубоко вздохнул, опустил глаза и тихо произнес: — Я не хочу потерять тебя, Берди. Я не могу потерять тебя.

— Я не твоя, так что ты не можешь меня потерять! — воскликнула я, с трудом сдерживая слезы. — Больше не твоя… Я ошибочно полагала, что сумею когда-нибудь вписаться в твою жизнь, Александр. Черт возьми, ты считаешь, что тебе дозволено делать что угодно, не задумываясь о последствиях?

Его лицо окаменело.

— Вот уж чего я не ожидал от тебя, Берди, так это лицемерия.

— Что это значит?

— Разве ты не понимаешь, что наделала? — прорычал он, и его карие глаза потемнели почти до черноты. — Моя жизнь была распланирована задолго до твоего появления здесь. Я точно знал, чего от меня ожидают, каким я должен быть… И тут объявилась ты и все разрушила! Ты все осложнила!

— А каким ты должен быть, Александр? Ты это решил наконец? — презрительно бросила я, уперев руки в бока и с вызовом глядя на него.

Он выпрямился во весь рост, по лицу его пробежала тень, которая изменила его до неузнаваемости.

— Я лорд Александр Томас Монтегю Тремейн, восьмой виконт Тревеллас. И ты права, Берди: ты действительно не вписываешься в мою жизнь.

Итак, он в конце концов признал это. Мы оба всегда это понимали, но упорно отрицали, и теперь эта истина, произнесенная им вслух, будто оглушила меня.

— Тогда зачем ты целовал меня? — спросила я.

Александр посмотрел на меня с жалостью:

— Ты же сама сказала, что это была ошибка, мы были пьяны.

Я поняла, что эта странная игра, в которую мы играли, наконец закончилась. То же самое я обычно ощущаю, завершая картину: пьянящий туман рассеивается, и я снова способна ясно видеть. Значит, все, что было между нами, ничего не значило… Не в силах это вынести, я бросилась к двери, но Александр схватил меня за руку.

— Чего же ты все-таки хочешь, Берди? — процедил он сквозь сжатые зубы. — Тебе не нужны ни любовь, ни деньги… Ты просто получаешь удовольствие, мучая людей?

— Я хочу уйти от тебя! — крикнула я, вырвав руку, и швырнула в него книгу. — Я с самого начала знала, что ты отвратителен, и мне следовало довериться первому впечатлению. Но я позволила тебе очаровать меня, завоевать мое расположение. Все меня предупреждали, что ты сделаешь мне больно, но я все равно поддалась твоему обаянию!

Он изменился в лице и стиснул в руках отвергнутый подарок. Я развернулась на каблуках и кинулась за дверь, пока он не сказал что-нибудь еще!

Я выбежала из дома и устремилась по темной тропинке прочь. Сердце мое бешено билось в груди. Окрестности давно окутала кромешная тьма, и лишь луна освещала путь. Я не знала, куда иду, но не могла остановиться и подумать, это пугало меня. По лицу текли слезы, босые ноги ранились об острые камни, но я едва замечала боль. И наконец ступни ощутили мягкий песок — тропинка привела меня к уединенной бухте. Оглушительные звуки вечеринки остались далеко позади. Все, что я слышала, — это плеск волн, набегающих на берег, и гул крови в ушах. Я села на валун лицом к морю, прислонилась спиной к потрепанному ветрами платану. Мое дыхание начало замедляться, подстраиваясь под размеренный шум прибоя.

Вдруг за спиной послышался шорох шагов, и я резко обернулась. На краткий, душераздирающий миг во мне вспыхнула надежда, что это Александр, но это был Генри. Он шел по тропинке босиком, в закатанных до колен брюках. Заметив, что я смотрю на него, он замедлил шаг и помахал в знак приветствия.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил Генри, усаживаясь рядом со мной.

— У тебя больше прав находиться здесь, чем у меня, — угрюмо ответила я.

Какое-то время мы молчали, наблюдая за волнением моря, затем он мягко произнес:

— Я видел, как ты вылетела из дома. Все в порядке?

— Мы с твоим братом поссорились, — сухо объяснила я, не отводя взгляда от волн. — Мне просто требовалось вырваться оттуда.

Генри с улыбкой оглянулся на дом — этот крошечный маяк на скалах.

— Не жалеешь? — усмехнулся он.

— Нет, — твердо ответила я.

— Это просто удивительно… — Он опустил глаза на сцепленные руки, затем поднял золотистую голову, чтобы видеть луну. — Никому еще не удавалось вывести Александра из себя, никому. Поверь, я годами пытался его разозлить, — добавил он с проказливой усмешкой. — Но ты с этим справилась, Берди.

— Ну что ж, мне жаль. Я не знала, что настолько невыносима, — проворчала я, обхватив колени руками и опустив на них подбородок.

— Я вовсе не это имел в виду, — возразил Генри. Он пристально посмотрел на меня, смущенно поерзал, громко вздохнул. — Мы с братом не особенно близки, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: он очень беспокоится о тебе… Возможно, даже сильнее, чем следовало бы.

— Ты заблуждаешься, — я помотала головой. — Он не беспокоится ни о ком, кроме себя.

— Ну-ну, — Генри легонько подтолкнул меня локтем, — ты же не думаешь так на самом деле.

— Он собирается продать Эбботсвуд, — прямо заявила я, и вся веселость вмиг исчезла с лица Генри.

— Алекс продает Эбботсвуд? — переспросил он недоверчиво. — Он никогда не решился бы на это.

— Я случайно услышала, как об этом говорила Эвелин, — с горечью пояснила я. — Сразу после свадьбы они собираются продать Эбботсвуд и прекратить финансирование Сент-Агс. Это погубит всех фермеров-арендаторов, мою школу, твою семью… — Мой голос сорвался, у меня перехватило дыхание.

— Я этому не верю, — прошептал Генри. — Алекс никогда не согласился бы продать поместье.

— Я видела документы, — возразила я, слегка поеживаясь от холодного ветра. — Он уже начал подготовку.

Генри издал протяжный свист, затем зажег две сигареты и одну передал мне. Погрузившись в глубокое молчание, мы курили и глядели на звезды, сияющие на черном бархате неба.

— Ты в него влюблена, не так ли? — наконец спросил он и выпустил длинную струйку дыма.

У меня перехватило горло, и я не смогла бы произнести ни слова, даже если бы захотела. Поэтому просто кивнула.

— Если я не ошибаюсь, он тоже любит тебя, — проговорил Генри, искоса глядя на меня. — Но он никогда не сможет дать тебе то, что ты хочешь, Берди.

— Он не любит меня, — хрипло ответила я. — Это все просто так, ради развлечения.

— Ха! — невесело засмеялся Генри. — Нет, ты для него не «просто так». Проблема Алекса в том, что он слишком зациклен на ожиданиях, которые на него возлагают другие. А вот я говорю: к черту ожидания! Просто будь счастливым!

— Именно так ты и намерен поступать? — поддела я его, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Насколько сумею, учитывая обстоятельства.

— Прости меня, Генри. Я ужасно расстроена и думаю только о себе. — Я взяла его за руку.

— Таковы все лучшие премьерши, — ответил он с очаровательной улыбкой. Затем поцеловал меня в щеку и ушел.

Я сидела в тишине, погрузившись в невеселые раздумья, и изнывала от душевной боли. Казалось, что сердце мое размоталось, словно клубок шерсти, и я не знала, как снова связать все нити. С холма донеслись взрывы фейерверка, и из глаз опять закапали крупные слезы, но мне нельзя было расклеиваться. Сент-Агс в опасности, и я тоже. Следовало убедить родителей не забирать меня, я должна спасти Сент-Агс — не только ради себя и своих друзей, но и ради всех бесприютных душ, которые ищут свое место в жизни.

Первый золотой осенний лист упал с замученного непогодой платана и опустился на мои колени. Со сменой времен года я ощутила перемену в себе, как будто моя жизнь заканчивалась и начиналась одновременно.

— Поднимайся и сияй! — задорно пропела Нина, распахивая дверь моей спальни и врываясь с двумя кружками кофе в руках.

— О господи, уйди! — простонала я и скрылась под одеялом.

В голове словно кто-то гремел кастрюлями, язык пересох и еле ворочался. Нина плюхнулась на кровать, и я выглянула из-под одеяла, чтобы взять кофе.

— Что случилось с тобой вчера вечером? — с любопытством спросила она.

Вид у нее был возмутительно здоровый, ясные глаза сияли. Поджав губы, я окинула ее быстрым, но внимательным взглядом, пытаясь понять, в чем причина.

— Я участвовала в питейном состязании, где был всего один участник, — проворчала я и глотнула кофе. — А почему ты так хорошо выглядишь?

— Я не пила, — самодовольно объявила она, и я посмотрела на нее с сомнением. — Ну, может, совсем немного. Я начала новую жизнь и теперь не напиваюсь в стельку при любой возможности. Оказывается, это очень забавно — быть единственным трезвым человеком на вечеринке… И весьма поучительно. — Она приподняла брови и пригубила кофе. Я покраснела, пытаясь вспомнить, что же такое могла вчера сказать или сделать?

Я осторожно села. Каждое малейшее движение вызывало в моем черепе камнепад — будто мозг распался на мелкие кусочки гравия и все они с грохотом разлетались в пустом пространстве.

— Я разыскала Александра, — мрачно сообщила я. — Хотела спросить его о продаже Эбботсвуд-холла.

Нина ждала продолжения, явно заинтригованная.

— Судя по прекрасному настроению, в котором ты пребываешь, я догадываюсь, насколько хорошо прошел разговор, — саркастически отозвалась она. — Итак, нам конец?

— Конечно, Александр знал об этом. Но это не самое ужасное… Он пытался подкупить меня чеком! — Я снова вспыхнула, возмущенная его наглостью.

Нина удивленно вздернула брови и пробормотала, уткнувшись в кружку с кофе:

— Да, мне определенно следовало поцеловать его…

— Ха-ха! Очень смешно, — сердито огрызнулась я. — Разумеется, я отказалась от денег… Но, Нина, слышала бы ты, что он мне говорил… Я полагала, что знаю его, но вчера он был совсем другим.

Я надеялась, что наутро, когда проснусь в бледных рассветных лучах, мои чувства к Александру улетучатся. Но я открыла глаза столь же безнадежно влюбленная в него, и это не улучшило моего настроения. Я посмотрела в маленькое окно с желтыми занавесками: серое небо, моросящий дождик, деревья, окутанные туманом. Осень подступала, вытесняя все радости лета.

— Что же мне делать? — тихо пробормотала я.

— Ну а что ты можешь сделать, дорогая? У тебя сейчас есть более неотложные дела. Например, неминуемый приезд твоих родителей.

Я взглянула на нее в отчаянии. Мысль о возможной разлуке с друзьями была невыносимой.

— Не расстраивайся из-за нас, — посоветовала Нина, угадав мои мысли. — Мы что-нибудь придумаем.

Я медленно слезла с кровати и надела черные юбку и блузку — в соответствии со своим настроением. Затем провела щеткой по спутанным кудрям.

— О Берди, — хихикнула Нина, обняв меня и посмотрев на наше отражение в зеркале. — Мне будет не хватать твоей склонности к мелодраме! У тебя такой вид, словно ты собралась на похороны.

— Может быть, хватит острить насчет моего отъезда? — спросила я, уперев руки в бока. — Не исключено, что мы видим друг друга в последний раз.

При этих словах на мои глаза навернулись слезы, и Нина ласково стерла их большим пальцем.

— Прибереги свою злость, Берди, — мягко произнесла она. — Уверена, она понадобится тебе позже. А теперь я должна бежать. У меня есть срочное дело, но я постараюсь вернуться до приезда твоих родителей. — Она крепко обняла меня и выскочила за дверь, оставив меня одну в спальне, с которой я уже мысленно прощалась.

Глядя на себя в зеркале, я повторила свою мантру:

— У меня все хорошо. У меня все должно быть хорошо. У меня все будет… о, какой от этого прок? — вздохнула я с досадой и отправилась вниз.

Сал не было ни в кухне, ни в саду. В коттедже царила какая-то устрашающая тишина. Усевшись за стол, я прислушалась к скрипу половиц и свисту старых медных труб. На столе стоял еще теплый чайник, и я налила себе в чашку чай, а затем оглядела кухню, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Эта комната полнилась призраками: я видела Сал, прислонившуюся к плите; Нину и Эдди, которые стиснули друг друга в дружеских объятиях; Бэбс, которая притащила опьяневшую Нину и с помощью Александра усадила ее в кресло. И Александра… Я так ясно видела его: он сидел за этим самым столом с чашкой чая и нашей книгой Агаты Кристи, и они с Сал болтали, как старые друзья. А вот девушка, которая в апреле впервые подошла к двери Сал, ныне превратилась в далекое воспоминание. Я всегда была своевольной, однако выросла в тепличной обстановке и мало что успела узнать об этом мире… Теперь, ощутив вкус истинной свободы, я не могла представить, что вернусь к прежней жизни. Друзья, приобретенные за эти несколько месяцев, навсегда изменили меня. Мысль о том, чтобы покинуть их, казалась совершенно невыносимой.

Я допила чай, сполоснула чашку, поставила ее на сушилку и осмотрелась в поисках других мелких дел по хозяйству — чтобы отвлечься. Часы в гостиной пробили четверть какого-то часа. Вдруг открылась входная дверь, и я вздрогнула.

Сал вернулась из продуктовой лавки с полной корзиной. Войдя в кухню, она расплылась в улыбке и начала выкладывать на стол коробку с яйцами, пачку сливочного масла, горки моркови и картофеля.

— Нервничаешь из-за приезда родителей, дорогая? — спросила она, и я рассеянно кивнула. — Я купила фруктовый кекс и печенье, — сообщила она, подмигивая. — Чтобы немного подсластить вашу встречу.

Раздался стук в дверь, и я резко обернулась.

— Наверное, это они, — с тревогой произнесла я, поднимаясь на ноги.

— Ступай в гостиную, солнышко, а я их приведу, — предложила Сал и вытерла руки о передник.

Я опустилась в одно из кресел, обитых материей с цветочным узором, и чутко прислушалась к тихому гулу голосов в холле. Минуту спустя в комнате появились мои родители — оба в пальто, давая понять, что не собираются задерживаться надолго. Несмотря ни на что, при виде их я испытала облегчение и, бросившись к маме, крепко ее обняла. Она на мгновение замерла, затем расслабилась и тоже обняла меня.

— Ну, дорогая, пора домой, — мягко сказала она, погладив меня по спине, но я отступила от нее на шаг.

— Нет, — ответила я несколько резче, чем намеревалась.

— Нет? — повторил отец, сдвинув брови над пронзительными серыми глазами.

Он шагнул в сторону, и я с ужасом увидела Чарльза, метающего молнии пронзительно-синими глазами. Я съежилась под его взглядом, но, напомнив себе, что должна быть сильной, сразу же выпрямилась и стиснула зубы.

— Вам следовало прислушаться к моему предостережению, Артур, — произнес Чарльз, не отводя от меня взгляда. — Если бы вы послали ее в пансион, она научилась бы повиноваться приказам.

Я твердо смотрела на него, борясь с желанием моргнуть, пока у меня наконец не начало жечь глаза. Он медленно улыбнулся.

— Почему бы нам всем не присесть? — предложила Сал, пытаясь разрядить обстановку. — Я поставлю чайник.

Я снова опустилась в кресло, а родители сели на диван, обитый цветастой материей. Чарльз, встав у камина, с презрением осматривал чудесную маленькую гостиную Сал.

— Итак, Элизабет? — наконец заговорил отец. — Ты не хочешь объясниться?

Я сделала глубокий вздох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Чарльз, я должна перед вами извиниться, — произнесла я сквозь сжатые зубы, и в его васильковых глазах возникло насмешливое удивление.

— Значит, она не совсем лишена приличных манер, — перебил он.

Я поджала губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь такое, о чем потом пожалею. Терять голову было нельзя.

— Я приношу извинения, потому что, боюсь, вас обманули. Причем дважды. В первый раз — когда заставили поверить, будто меня послали в пансион благородных девиц; во второй — когда обнадежили, что я выйду за вас замуж.

— Что за вздор! — взорвался папа, вскочив на ноги. Лицо Чарльза исказилось от ярости. — Чарльз, мое слово — это слово чести! Я никогда не поступил бы так с вами.

— И тем не менее, Артур, вы дали мне слово, что отправите Элизабет в пансион, — надменно возразил Чарльз, злобно сверкнув глазами. Отец покорно склонил голову и сел на свое место. Чарльз снова перевел взгляд на меня. — Элизабет, у меня нет времени на ваши маленькие игры. Мы с вашим отцом заключили сделку. Как оказалось, не очень-то хорошую сделку, но тем не менее. Вы моя, и я вас забираю.

Мама тревожно посматривала на отца, но после заданной Чарльзом головомойки тот избегал встречаться с ней глазами. Я вздохнула, понимая, что ни один из них не поможет мне в этой схватке.

— Я не ваша, Чарльз. Я принадлежу себе. И я не могу выйти за вас замуж — ни сейчас, ни когда бы то ни было, — твердо заявила я.

— И почему же? — процедил он презрительно.

— Потому что я не люблю вас, — ответила я просто.

В комнате воцарилась тишина. Мои родители и Чарльз переглянулись и разразились смехом. Я вспыхнула и уставилась на свои сжатые кулаки, лежащие на коленях. Отец снова поднялся на ноги и осмотрел маленькую гостиную.

— Где твой чемодан, Элизабет? Пора ехать, — сказал он, и в этот момент в гостиную вошла Сал с подносом, нагруженным чайником, чашками и печеньем.

Глаза ее взволнованно обежали всех присутствующих.

— Вы не можете уйти, пока не выпьете по чашечке чая! Вам предстоит ужасно долгое путешествие.

— С нами все будет в порядке, — твердо ответил отец. — Элизабет, немедленно собери свои вещи, или нам придется их оставить здесь.

— Я не еду, в самом деле не еду, — решительно заявила я, вздернув подбородок, и поднялась с кресла.

— Наглая девчонка! — прошипел Чарльз и схватил меня за запястье. — Так-то ты отвечаешь на мое великодушие? Я мог бы жениться на ком угодно! Да, на ком угодно! Но я выбрал тебя.

— Вы делаете мне больно! — вскрикнула я, пытаясь высвободиться из его хватки.

Мама всхлипнула.

— Артур, сделай же что-нибудь! — взмолилась она, но отец в ужасе застыл на месте.

— Почему ты не можешь просто поступить, как велено, ты, скверная девчонка? — прорычал Чарльз, брызгая слюной и все больше напоминая разъяренное животное.

Я сопротивлялась, лягалась и пыталась освободить руку, но он сжал ее, словно тисками, и потащил меня в холл.

— Давайте все успокоимся! — призвала явно обеспокоенная происходящим Сал и бросилась за нами.

В этот момент в дверь настойчиво постучали, и все застыли на месте. Хватка Чарльза ослабела, и я, наконец выдернув руку, одарила его полным ненависти взглядом и принялась растирать ноющее запястье.

— Пожалуйста! — продолжала уговаривать Сал. — Давайте просто сядем, выпьем чаю и все спокойно обсудим.

Она зашаркала к входной двери, а мы вернулись в гостиную. Однако на этот раз никто не сел. Я сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на родителей: мама, заламывая пальцы, взволнованно поглядывала на отца; у него же в душе, очевидно, шла борьба, но он упрямо молчал. Чарльз любовался своим отражением в зеркале, висящем над камином, приглаживал светлые волосы, вытирал платком блестящий лоб. Вид его вызывал во мне глубокое отвращение. Нет, я никогда не выйду замуж за этого человека.

И вдруг через открытую дверь я заметила в холле знакомую фигуру. Генри Тремейн! Вот уж кого я меньше всего ожидала увидеть! Он вошел в гостиную со слегка смущенным видом, держа шляпу в руках, и обвел нас взглядом. Должно быть, мы представляли собой довольно странную картину: мое лицо было залито слезами, мама прикрывала глаза платком, отец смиренно потупил взор, а Чарльз — будто верховный судья — вершил наши судьбы в доме, который ему не принадлежал.

— Простите за вторжение, — Генри слегка поклонился, обменялся рукопожатиями с моим отцом и протянул руку Чарльзу. — Генри Тремейн. Рад с вами познакомиться.

— Полагаю, тот самый достопочтенный Генри Тремейн, который запечатлен на фотографии рядом с моей пьяной невестой на пороге «Клуба молокососов»? — осведомился Чарльз. Генри его явно не впечатлил, и он не подал ему руки.

Генри подобрался и приосанился. Очертания его мускулистого тела проступали под костюмом превосходного покроя, и он выглядел не менее внушительно, чем Чарльз.

— У меня нет времени читать сплетни в таблоидах. И, боюсь, я не знаю вашу невесту. Но я действительно Генри Тремейн.

— Он имеет в виду меня, — спокойно объяснила я.

Генри мрачно посмотрел на меня, и я ответила ему выразительным взглядом, пытаясь как-то донести до него суть происходящего. И зачем только я скрывала правду? Ведь ему неизвестно, что я в ловушке, что меня насильно выдают замуж. Рот его плотно сжался в узкую линию, он чуть заметно кивнул мне и обратился к моим родителям:

— По-видимому, тут какая-то ошибка.

— Это уже и так ясно, — вздохнул папа.

— Сэр, простите, что усугубляю неприятную ситуацию, но я должен кое-что прояснить насчет упомянутой фотографии. Видите ли, в тот день я попросил руки у вашей дочери, и мы отмечали это событие в клубе.

У меня отвисла челюсть, и в комнате воцарилась мертвая тишина. Генри продолжил:

— Я понимаю, что сперва мне следовало испросить разрешения у вас, мистер Грэхем, но я человек страстный, и эмоции возобладали надо мной. — Он произнес это совершенно серьезным тоном, склонив белокурую голову к шляпе, которую терзал в руках. Я пыталась поймать его взгляд, но Генри на меня не смотрел.

— А теперь послушайте меня, мистер Тремейн, — перебил Чарльз. — Мне жаль, что приходится сообщать вам плохие новости, но Элизабет обещана мне. Так что вы опоздали со своим предложением.

Генри безмятежно улыбнулся, ничуть не обескураженный словами Чарльза.

— Полагаю, вы мистер Бонэм? — учтиво спросил он, и Чарльз кивнул. — Боюсь, что мне тоже придется сообщить вам плохие новости. Я не намерен уступать мисс Грэхем без борьбы. — Он снова повернулся к моим родителям. — Я понимаю, что ситуация сложная, поскольку вы уже пообещали вашу дочь мистеру Бонэму. Но я надеюсь, что вы не встанете на пути у истинной любви. Брак со мной сделает ее членом знатной семьи Тремейн. Я уверен, что вы слышали о моих родителях, графе и графине Тревеллас? Элизабет будет жить в почете и в достатке в нашем поместье.

— В достатке? — фыркнул Чарльз. — Ходят слухи, что у Тремейнов нет и двух пенсов за душой. Артур, не позволяйте этому человеку обманывать вас.

Мускул на щеке Генри дернулся, и этим он напомнил мне своего брата. Наверное, впервые я заметила какое-то сходство между ними. По-видимому, Чарльз все-таки задел его.

— Мой старший брат, восьмой виконт Тревеллас, собирается жениться на наследнице Бродвиков, — с гордостью сообщил Генри, и я ощутила в груди болезненный спазм, снова вспомнив об этом. — И все инсинуации относительно собственности Тремейнов, несомненно, прекратятся, когда две наши семьи объединят свои капиталы. Мистер Бонэм, я надеялся, что это будет честная борьба. Но если вам угодно попытаться запятнать мою репутацию, то и я задам вам один вопрос. Известно ли Грэхемам о ваших крупных карточных долгах?

— Ч-что? — переспросил, заикаясь, Чарльз. Его синие глаза округлились, и с него наконец-то слетела маска одержавшего победу завоевателя.

— Вы это отрицаете? — Генри приподнял бровь.

— Чарльз, это правда? — удивленно спросил мой отец.

— У меня есть… небольшой долг. Так, незначительная сумма, уверяю вас! — Чарльз старался разрядить обстановку, однако по выражению папиного лица я поняла, что его уважение к Чарльзу сильно поколебалось.

— Я не назвал бы триста фунтов незначительной суммой, Чарльз, — с самодовольной улыбкой возразил Генри. — Полагаю, именно поэтому вы отказываетесь содержать своего незаконнорожденного ребенка?

— Артур! — вскрикнула мама. Казалось, она вот-вот упадет в обморок, но я уже еле сдерживалась от смеха.

— Чарльз, что все это значит? — взревел отец. — Это правда? Карточные долги? Незаконнорожденный ребенок?

— На самом деле все не так плохо! — принялся оправдываться Чарльз, осознавший, что его влияние на моего отца практически утрачено. — Да, я совершил несколько ошибок. Но если мы с Элизабет поженимся, то я смогу привлечь новых инвесторов. Этим людям важно увидеть, что я надежный бизнесмен и семьянин. Они не дадут мне ни пенни, пока я не женюсь. Как только это произойдет, я получу деньги. Артур, обещаю, что позабочусь о вашей дочери. Эта сделка выгодна нам обоим.

— О да, вы видели, как хорошо он способен позаботиться обо мне! — Я продемонстрировала запястье, на котором краснели отметины от пальцев Чарльза.

Папа свирепо смотрел на Чарльза, его стальные глаза полыхали яростью.

— Убирайтесь, — тихо произнес он.

— Артур, это просто безумие… — попытался возразить Чарльз с жалкой улыбкой. — Вы ничего не знаете об этом парне, Тремейне. И у нас с вами был уговор…

— Во-о-он! — завопил мой отец, и Чарльз отшатнулся от него. Отец грубо схватил его за руку и потащил из гостиной в холл. — Как вы посмели сделать посмешище из моей семьи, опозорить мою дочь? Вы негодяй!

Он рывком распахнул входную дверь и вышвырнул Чарльза из коттеджа. Я ринулась к кухонному окну, чтобы полюбоваться на то, как Чарльз, поджав хвост, удирал по садовой дорожке, оглядываясь через плечо. Удостоверившись, что он действительно ушел, я вернулась в гостиную, где Генри беседовал с моими родителями.

— Конечно, она должна остаться в Корнуолле, — говорил он. — Предстоит очень много дел, и надо, чтобы Элизабет находилась рядом. Тогда все будет легче.

Мои родители кивали, ошеломленные и завороженные картиной, которую он рисовал.

— Хорошо. Я рад, что все улажено, — заключил Генри, осматривая шляпу, которую все еще держал в руках.

— Элизабет, — обратилась мама, заметив меня в дверях. — Почему же ты нам не сказала?

Я открыла и снова закрыла рот, не зная, как ответить. Мне требовалось переговорить с Генри наедине. Он оказал мне огромную услугу, разоблачив Чарльза, но теперь нам придется решать новую проблему.

— Элизабет, дорогая, ты не выйдешь со мной на минутку? — попросил Генри, словно прочитав мои мысли. — У меня в машине есть кое-что из твоих вещей. А потом я поеду. — Он поклонился моим родителям. — Было очень приятно наконец-то с вами познакомиться. Вы можете гордиться своей дочерью.

Он повернулся на каблуках и вышел, а я, последовав за ним, решительно закрыла за собой дверь коттеджа.

— Генри! — шепотом воскликнула я и крепко обняла его. Он разразился истерическим хохотом, стараясь при этом издавать как можно меньше звуков. — Что же теперь делать?

— О, все будет прекрасно, — беспечно отмахнулся он, похлопав меня по руке.

— Как тебе удалось откопать столько компромата на Чарльза? — ошеломленно поинтересовалась я. — Я понятия не имела, и мои родители тоже… Не могу поверить, что они собирались выдать меня за этого гадкого типа, даже не проверив его прошлое.

— Нина зашла ко мне сегодня утром и рассказала, что ты в отчаянном положении. Она поведала то немногое, что ей было известно о Чарльзе. Но я знал его имя, и он присутствовал на нашем приеме в саду весной. Так что я опросил друзей и начал копать. И ведь я копнул лишь слегка! Ты избежала большой беды, Берди.

— «Спасибо» в данном случае недостаточно… Но все же — огромное тебе спасибо, Генри, я так тебе благодарна. Однако что нам делать дальше? Не можем же мы действительно пожениться! И что тогда будет?

— Ты слишком много беспокоишься. — Он с улыбкой взъерошил мои волосы, ласково глядя на меня голубыми глазами. — Будем тянуть время, а потом разорвем помолвку, оставшись друзьями. К тому времени ты встанешь на ноги, так что тебе не придется зависеть ни от родителей, ни от мужа. Не волнуйся, я не собираюсь на тебе жениться. Без обид, но ты не в моем вкусе.

— Спасибо, Генри, — смущенно повторила я. — Даже не знаю, как смогу тебе отплатить.

— Глупости, — отмахнулся он. — Я не сомневаюсь, что ты сделала бы для меня то же самое. Не понимаю, почему ты не рассказывала мне об этом. Я помог бы тебе гораздо раньше. — Он многозначительно посмотрел на меня, и я потупила взор. — Ну а теперь мне пора. Нужно ехать в Оксфорд. Завтра начинается прослушивание на роли в «Антонии и Клеопатре». Пожелай мне удачи!

Когда я дочитала письмо, мое беспокойство относительно фальшивой помолвки утроилось. Мне была ненавистна мысль о том, что придется лгать тете Клэрис. Уж она-то заслуживала лучшего после того, как оказала мне такую поддержку! Как же ей ответить? Сложив письмо и сунув его в карман, я вышла из коттеджа. Нина вышагивала по маленькой лужайке Сал и призывала Эдди, Бэбс и меня придумать какой-нибудь план по спасению Сент-Агс.

— Итак, что мы можем сделать? — спросила Нина. — Мои родители, конечно, не станут помогать теперь, когда я сожгла за собой мосты. Эдди, а что насчет твоих?

— Я сильно сомневаюсь, что они захотят дать столько, сколько тратили на Сент-Агс Тремейны, — уныло ответил Эдди, улегшись на траву и закинув руки за голову. — Честно говоря, даже если бы все наши родители скинулись, школу вряд ли удалось бы удержать на плаву.

— Нельзя перекладывать наши проблемы на родителей, Эдди, — вздохнула Бэбс. — Когда ты научишься стоять на собственных ногах?

— Бэбс, ты не единственная, кому нужно, чтобы Сент-Агс не закрылась! — огрызнулся Эдди. Интересно, думал ли он в этот момент о своем поступлении в Королевский колледж искусств? — И если бы я мог убедить своих родителей заплатить, то сделал бы это. Но, увы, это не сработает.

— Вот именно! — воскликнула я, вскакивая с травы.

— Берди, ты меня не слышала? — спросил он, лениво глядя на меня, будто кот, растянувшийся на лужайке. — Я сказал, что это не сработает.

— Нет, Бэбс права, — ответила я. — Нам не нужны деньги родителей. Давайте устроим выставку-продажу наших картин, чтобы собрать средства?

— А это могло бы сработать… — согласилась Бэбс, задумчиво покусывая губы.

— Все студенты могли бы написать по одной картине для выставки, и мы продали бы их с аукциона. Мы можем поднять все свои связи, собрать людей, которые заинтересованы в покупке картин и даже — кто знает? — стать покровителями. Разве они решатся отказать, поняв, насколько это важно? — Планы уже роились в моей голове, в душе вспыхнул огонь, который я считала потухшим.

— Берди… — взволнованно прошептала Нина, схватив меня за руки. — Это действительно потрясающая идея!

— Полагаю, что так! — ответила я. Сердце мое бешено колотилось от избытка адреналина. — А теперь идем. Давайте поговорим с Марджори и мистером Блаем.

— Но сегодня же воскресенье! — недовольно напомнил Эдди, когда я попыталась поднять его с травы.

— Нельзя терять ни минуты! — бросила я через плечо, уже устремившись к коттеджу.

— Терпеть не могу, когда она так говорит… — заговорщицким шепотом сообщила Нина, однако они все-таки встали и поплелись за мной.

Я показала это письмо Нине по дороге домой из Сент-Агс.

— Берди, когда я познакомилась с тобой, то сразу поняла, что ты сокровище, — с нежностью проговорила она и добавила задумчиво: — Значит, мы возвращаемся в Лондон.

— Как бы не было беды, — ухмыльнулся Эдди, втиснувшись между мной и Ниной и обняв нас за плечи. — Пожалуйста, давайте на этот раз обойдемся без кошачьих драк?

— Вряд ли это можно назвать кошачьей дракой, — сердито заметила я. — Она ведь и с тобой поцапалась.

— Ах да! Но, по-моему, из всех нас я больше всего похож на кошечку, — гордо объявил он, перекинув через плечо свой большой шерстяной шарф.

— На этот раз не будет никаких драк, — заверила Бэбс. — Мы оставили все в прошлом.

— Если только ты не надерешься и не исчезнешь с каким-нибудь рыжим красавчиком, как сделала это на вечеринке Генри. — Эдди многозначительно подмигнул Бэбс, и она залилась румянцем, несмотря на холод.

При упоминании о той вечеринке у меня сжалось сердце. Прошло больше недели после отъезда Генри в Оксфорд, и с тех пор я не имела вестей от остальных Тремейнов. Это казалось странным. Только что они были рядом, их жизни тесно переплетались с нашими — а теперь исчезли. Несмотря на мои благие намерения, меня преследовали мысли об Александре. Он не пытался связаться со мной. Впрочем, это неудивительно, да и в любом случае я не хотела его видеть… Но он постоянно присутствовал в моей голове.

— Ужасно холодно, — заметила Бэбс, выводя меня из задумчивости. — Мы с Ниной сегодня вечером работаем в «Гербе рыболова». Может, вы вдвоем заскочите туда, выпьете горячего пунша?

— Я не могу. Мне нужно поработать над картиной к выставке, — воинственно ответила я.

— Берди, тебе необходимо сделать перерыв. — Бэбс нахмурилась. — Ты надорвешься, если не побережешь себя.

— Нет, честно, со мной все в порядке, — заверила я, стараясь не замечать озабоченных взглядов, которыми обменялись Бэбс с Ниной.

На перекрестке я помахала им на прощание, и мы расстались: они направились в «Герб рыболова», а я домой, в коттедж Сал. Огромное количество дел, связанных с выставкой, меня только радовало — потому что оставляло очень мало времени на то, чтобы думать о чем-то другом. Еще мне требовалось закончить портрет Роуз, но, несмотря на обещание, данное Марджори, я откладывала это, не желая возвращаться в Эбботсвуд. Поднимаясь по склону холма к коттеджу Сал, я размышляла о Роуз и ее портрете, а потому, увидев ее саму, сидящую на садовой стене, сперва подумала, что мне показалось. От этой внезапной встречи сердце мое пропустило удар.

— Я уже решила, что ты исчезла с лица земли, — сообщила она без обычной живости в голосе.

— Привет, Роуз, — осторожно ответила я, избегая смотреть в карие глаза, которые так напоминали глаза ее брата. — Прости, что давно не появлялась, но у меня столько всего произошло.

— Ты избегала меня не поэтому, — прямолинейно заявила она. — Берди, что-то случилось на вечеринке?

— Я не желаю говорить об этой вечеринке, — отрезала я.

— Значит, что-то действительно случилось? — настаивала Роуз.

— Роуз, я не хочу быть грубой, но я же сказала, что не желаю об этом говорить. И я в самом деле была занята. Сейчас в Сент-Агс много всего происходит. Вообще-то мне нужно работать, так что я лучше пойду. — Я прошла мимо нее, стремясь поскорее очутиться в коттедже.

— Ясно. Ты просто удираешь от своих проблем! — насмешливо бросила она мне вслед. — И неважно, какую неразбериху оставляешь за собой.

Я остановилась на полпути и повернулась к ней.

— По крайней мере, я не пытаюсь прятать свои проблемы под китайскими фонариками и фейерверками. — Я уже была не в силах остановиться. — И вообще, для кого ты устроила вечеринку? Не для Генри, это уж точно. Да и сама так напилась, что отключилась и почти все пропустила! По твоим словам, тебе надоело, что люди обращаются с тобой как с членом королевской семьи. Но ты вела себя именно так… словно маленькая избалованная принцесса.

— Я всегда была добра к тебе и твоим друзьям, Берди, — и вот как ты отплатила за мою доброту? Нина смотрит на меня свысока, но я думала, что ты другая. Ты ставишь себя выше меня? — мстительно выпалила она. — Из-за того, что у тебя есть амбиции, ты считаешь себя избранной. Тебе просто повезло, что ты встретила в своей жизни людей, которые в тебя верят. Но ты будто носишь на груди знак доблести и ведешь себя так, словно твои жизненные цели важнее наших. Тебе кажется, что это дает тебе право делать все, что заблагорассудится, и обращаться с людьми как с грязью под ногами.

— Я никогда не говорила ничего подобного! — возразила я, вспыхнув от ярости. — Ведь именно я в тебя верила, Роуз, и советовала не зарывать талант в землю. Но тебя смущало, как это будет выглядеть в глазах окружающих.

— Ты просто пыталась перекроить меня по собственному образцу! — выпалила она. — И смотрела на меня свысока, потому что я хотела чего-то другого. И тебе ни разу не пришло в голову, что я просто забочусь о своей семье. Все считают меня красивой маленькой дурочкой… Но я вовсе не дура. У меня есть долг перед семьей, правда, тебе этого никогда не понять.

Я закатила глаза и пошла дальше по садовой дорожке, не желая выслушивать новую лекцию от Тремейнов о семейном долге.

— Я знаю все о Чарльзе Бонэме, — объявила Роуз, и я, медленно повернувшись, увидела ее торжествующую улыбку. — Да, мне известен твой секрет, — ехидно произнесла она, спрыгнув со стены и медленно подходя ко мне. — Неудивительно, что ты не понимаешь. Ведь «долг» и «честь» для тебя пустые слова.

— Ты ничего об этом не знаешь, — жестко ответила я.

— Я знаю достаточно, — возразила Роуз. — Твоя подруга Нина приходила в Эбботсвуд. Она все рассказала Генри, а я подслушала.

— Это не твое дело! — отрезала я, и мой голос эхом отразился от каменных стен.

— Нет, черт возьми, это мое дело! — воскликнула она с негодованием и взмахнула передо мной листком бумаги. Это был чек, который Александр пытался вручить мне. Наверное, Роуз нашла его в библиотеке после вечеринки. — Ты не хотела выходить замуж за Чарльза и поэтому сбежала в художественную школу. Твои родители отказались оплачивать твое обучение, и ты убедила свою тетю помочь тебе. Но, понимая, что этот колодец уже иссякает, ты решила запустить когти в Александра и наложить руки на наши деньги. Я права?

— Я не взяла у него деньги, — тихо ответила я, отчаянно стараясь изгнать из памяти тот вечер.

— Это не имеет значения! — выкрикнула Роуз, дрожа от волнения. — Разве ты не понимаешь, что это значит? Ты проникла в душу Алекса, поймала его на крючок. Берди, он должен жениться на Эвелин, должен! Папа нездоров, и Алексу приходится управлять поместьем. Он… он… — Ее плечи содрогнулись, и она разразилась истерическими рыданиями.

— О Роуз! — воскликнула я, подбегая к ней.

Мне было больно видеть ее такой несчастной. Если бы только она знала, что планы Александра жениться на Эвелин не решат проблем ее семьи! Но у меня не хватало мужества сказать Роуз об этом. Да и вряд ли она поверила бы.

— Я думала, мы друзья! — выкрикнула она срывающимся голосом. — Я действительно думала, что небезразлична тебе. Но ты и меня просто использовала!

— Мы в самом деле друзья! — Пытаясь убедить ее, я взяла ее лицо в свои ладони, но она отказывалась смотреть на меня. — Пожалуйста, давай войдем в дом и все обсудим.

Она стряхнула мои руки и одарила взглядом, полным отвращения.

— Ты лгунья. Я не верю ни одному твоему слову. — Роуз порвала чек на мелкие клочки и швырнула их к моим ногам. — Держись. Подальше. От моей семьи.

— Роуз, пожалуйста… — взмолилась я, с ужасом думая о том, как она отреагирует, если узнает о моей ложной помолвке с Генри.

Она перебила:

— Само собой разумеется, и речи не может идти о том, чтобы ты продолжила писать мой портрет. И не беспокойся насчет того, чтобы открыть Александру правду о Чарльзе. Я взяла на себя смелость рассказать ему обо всем.

Я шагнула назад и в шоке замерла, наблюдая за тем, как Роуз рывком распахнула садовую калитку и понеслась по тропинке. После ее ухода я еще долго стояла, будто примерзнув к земле, пока Сал не затащила меня в дом. Она усадила меня перед огнем, но я не ощущала разницы температур. Перед глазами стояло лицо Роуз, выражающее глубокое отвращение. Я попыталась представить, как отреагировал Александр, узнав правду, и боль в моей груди усилилась и расширилась, образовав черную бездну.

— Ты ужасно замерзла, дорогая! Что ты делала на улице? — спросила Сал, прервав ход моих мыслей и сунув мне в руки чашку теплого молока.

— Я… я не знаю, — сказала я, запинаясь. — Не знаю, что мне делать, Сал. — И я разразилась слезами.

Она прижала меня к себе, и моя грудь судорожно вздымалась в ее крепких объятиях. Долгие месяцы, полные боли и смятения, захлестнули меня, угрожая затянуть под свои волны.

Я смотрела на газету и никак не могла вникнуть в смысл текста. Перед глазами все плыло, и мой взгляд вылавливал лишь отдельные слова из маленькой колонки местных новостей.

Я изначально знала, что Александр собирался сделать предложение Эвелин и продать поместье, но реальность сразила меня наповал. Наверное, он в конце концов стал тем человеком, каким его хотели видеть родные. Я не могла не думать о Роуз. Интересно, как она восприняла эту новость? Она желала, чтобы Александр сделал предложение Эвелин и ее дом наконец был в безопасности. Я закрыла глаза, и передо мной возникло лицо Роуз, каким я видела его в последний раз. Александр — ее скала, воплощение отца, в котором она так нуждалась. Обнаружив, что он тоже предал ее, Роуз будет потрясена. Хотела бы я оказаться рядом с ней! Но я не могла даже приблизиться к этому дому — она выгнала бы меня. Как ни была уязвлена Роуз, она имела гордость. Я чувствовала себя совершенно беспомощной. Как будто что-то царапало мою грудь изнутри, и единственное, о чем я мечтала, — это свернуться клубочком на полу и лежать так вечно. Увы, не следовало поддаваться жалости к себе, особенно теперь, когда до выставки оставались считаные недели. Предстояло еще так много сделать!

— С тобой все в порядке, дорогая? — неуверенно спросила Сал.

— Да, все хорошо. Просто немного простудилась. — Я притворно шмыгнула носом, украдкой вытерла глаза и безмятежно ей улыбнулась. Затем принялась вяло жевать кашу, но моя ложь не успокоила Сал.

— Может, тебе следует устроить небольшой отпуск… — предложила она, но при одной мысли об этом я уронила ложку.

— О нет! — Я сложила газету и отбросила ее в сторону, не испытывая никакого желания читать статью полностью. — Сейчас не время брать отпуск. Еще так много нужно сделать для выставки. — Я снова взяла ложку и поковыряла в миске с овсянкой. Нина и Сал украдкой переглянулись.

— Все! — заявила Нина, со стуком поставив кружку и расплескав кофе. — Берди, я больше не способна это выносить. Я не могу все время притворяться, будто не знаю, что происходит.

Сал встала из-за стола и, извинившись, сказала, что ей надо догнать почтальона, которого она заметила в конце улицы. Я смотрела ей вслед, удивляясь, почему она просто не дождалась, когда он, как обычно, сунет почту в щель в двери.

— Берди! — воскликнула Нина, и я перевела на нее взгляд.

— Что? — невинно спросила я с полным ртом.

— У тебя нет никакой простуды, — объявила она, прищурившись.

— Спасибо за диагноз, — угрюмо ответила я и затолкала в рот очередную порцию каши.

— Вообще я немного обижена. — Нина глотнула кофе, а я опустила ложку и вопросительно посмотрела на нее. — Почему ты не обратилась ко мне за помощью? Уж если кто и знает, как справиться с любовью к недостойному мужчине, так это я. — Она буравила меня многозначительным взглядом из-под густых черных ресниц. Похоже, конспиратор из меня никакой.

— Откуда тебе известно? — тихо спросила я. Выражение ее лица смягчилось, и она нежно погладила меня по руке.

— Тоже мне тайна! Ты рыдаешь каждую ночь после той вечеринки, — заметила она с мягкой иронией. — Я понимаю, что продажа Эбботсвуда — большой удар для тебя. Но не позволяй этому выбить тебя из колеи. В твоей жизни сейчас все хорошо: с Чарльзом покончено, родители наконец оставили тебя в покое. Ты получила шанс осуществить свою мечту.

— Я чувствую себя несчастной, — хрипло призналась я, с трудом сдерживая слезы. — Ты предостерегала, что мое сердце будет разбито, а я не слушала. Я ненавижу его и не могу перестать думать о нем, и в этом нет абсолютно никакого смысла. Мне кажется, будто я тону, и единственное, что держит меня на плаву, — это работа.

— Я прошла через все это, Берди, — напомнила Нина. — И я знаю, как это ужасно. Но вот она я! Все еще дышу, несмотря ни на что.

— Как тебе это удалось? — прошептала я.

— Я прислушалась к твоему совету и позволила друзьям помочь мне, — многозначительно произнесла она. — Эдди научил меня быть храброй, ты помогла вспомнить, как быть мягкой, а Бэбс показала, как быть стойкой. Я не справилась бы с этим без вас троих. Теперь разреши нам сделать то же самое для тебя.

— Но я даже не представляю, с чего начать, — простонала я, опустив голову на руки.

— Полагаю, нам нужен какой-то ритуал… — задумчиво сказала Нина. Потом она выпрямилась, и ее темные глаза опасно сверкнули. — Идея! Давай разожжем большой костер и спалим все его вещи!

— У меня нет никаких его вещей, — мрачно ответила я. — И вообще, все это напоминает «Джейн Эйр». А я пока не готова превратиться в миссис Рочестер.

Нина игриво хлопнула меня по руке:

— Я же не предлагаю сжечь его дом! Особенно теперь, когда он ему не принадлежит… Разве у тебя нет чего-нибудь, что он тебе дарил? Что-то связанное с ним? Нужно уничтожить это, чтобы разорвать связь… или что-то в таком духе. — Она сделала неопределенный жест, но я была убеждена, что ей просто хотелось разжечь костер.

— Он купил мне набор красок ко дню рождения… — неохотно сообщила я.

Насчет альбома я умолчала, поскольку ни за что не позволила бы Нине спалить его. Он слишком красивый, и к тому же это было бы неуважительно по отношению к мистеру Янссену.

— Подойдет! — твердо заявила она. — Давай сделаем это в канун Дня Всех Святых. Привлечем Бэбс и Эдди. Мы все цепляемся за вещи, связанные с нашими прошлыми романтическими отношениями. Насчет себя я точно знаю… — пробормотала она, уткнувшись в чашку с кофе.

Интересно, какие безделушки она хранила? Если их дарил Дики, то я буду счастлива помочь Нине избавиться от них.

Сал вернулась после встречи с почтальоном и положила передо мной письмо.

— Это для тебя, дорогая, — ласково сказала она, потом с сомнением перевела взгляд на Нину. — Все в порядке?

— Конечно, Сал, — беспечно ответила Нина, откинувшись на спинку стула и открыв журнал, лежавший на столе. — Что там?

Мы улыбнулись друг другу с заговорщицким видом, и я вскрыла конверт.

— Это от мистера Янссена! — воскликнула я и быстро пробежала глазами текст. Впервые за несколько недель на сердце у меня стало радостно. — Он нашел галерею для нашей выставки.

Нина захлопала в ладоши, глаза ее засияли.

— Похоже, дела налаживаются.

В канун Дня Всех Святых полная луна, застывшая на черном безоблачном небе, излучала какой-то призрачный свет. Эдди, Нина, Бэбс и я решили провести эту ночь на пляже и теперь бродили по песку в поисках веток для костра. Эдди и Бэбс с удовольствием присоединились к нашей ритуальной церемонии. Они танцевали, вздымая фонтаны песка и перекрикиваясь, когда находили какие-то деревяшки. Море наконец стихло после недели штормов. Волны — чернильно-черные, в белых шапках пены — мягко набегали на берег. Луна гигантской жемчужиной отражалась в подернутой рябью поверхности, и мне ужасно хотелось подплыть к тому месту, где она соприкасалась с водой, искупаться в сверкающих волнах и позволить им заполнить серебром все трещины в моих поломанных доспехах.

Нина окликнула меня, и я вернулась в наш лагерь. Друзья собрались вокруг внушительной груды хвороста. Я добавила свою добычу, и Нина достала из сумки коробок спичек. Опустившись на колени, она чиркнула спичкой и отступила. Пламя начало разгораться, и мы смотрели на него в задумчивом безмолвии, завороженные огнем.

Бэбс нарушила молчание:

— Я где-то читала, что этим вечером нужно украсить себя определенными растениями. — Она достала из сумки ожерелья из нанизанных на нитку веточек шалфея, полыни и сосновых шишек.

Эдди замялся, глядя на украшение, которое вручила ему Бэбс, однако в кои-то веки воздержался от шутливого замечания и надел его. Я тоже просунула голову в самодельные бусы и вдохнула аромат трав, смешанный с соленым запахом моря. Огонь потрескивал, выпуская едкий дым и выстреливая в темноту мерцающими искрами.

— Пора, — торжественно произнесла Нина и достала из сумки первое приношение — шелковый шарф изумрудного цвета. Она пропустила материю сквозь пальцы, затем осторожно бросила в огонь и прошептала: — Пока!

Нина грациозно закружилась вокруг костра, и Эдди, бросив в костер какую-то фотографию, присоединился к ней. Они танцевали босиком на песке, подняв руки к небу, а я смотрела на костер, сжимая в руках «Загадку Эндхауса». Наверное, глупо было расстраиваться из-за того, что этой книге предстоит сгореть в огне. Но я вспомнила, как она свела нас с Александром; мысленно увидела, как он покачал головой в магазине «Болстерз букс», когда я наотрез отказалась выпустить ее из рук. Когда я назвала свое имя, между нами все изменилось… Все, хватит! Мы собрались здесь именно затем, чтобы перестать цепляться за воспоминания.

— Давай, Берди, — подбодрила Нина, чувствуя мою нерешительность. — Это очищающее средство. Когда еще изгонять духов прошлого, как не в канун Дня Всех Святых?

Она прекратила танцевать и достала из сумки флакон духов. Вынула пробку и в последний раз вдохнула их аромат, прикрыв глаза и предаваясь воспоминаниям. Затем решительно закупорила флакон и швырнула в огонь, словно ручную гранату. Пламя на мгновение вспыхнуло ядовитой зеленью.

— Ух ты! — в восхищении присвистнул Эдди. — Впечатляет. Ну, кто ее перещеголяет?

Я вздохнула, глядя на слегка потрепанную суперобложку. Маленький клубок, который был моим сердцем, снова начал разматываться. Я вспомнила, как мы с Александром сидели на заброшенном руднике и читали. И как закончили роман, когда он привез меня к потайному озеру… От этих мыслей стало невыносимо больно. Хотелось прижать томик к груди, будто это могло оживить воспоминания. Но теперь книга также напоминала о ночи, когда Александр обнаружил меня в библиотеке — и когда он предал меня…

— Чего же ты ждешь? — крикнули в унисон Эдди, Бэбс и Нина, энергично извиваясь вокруг костра.

Я вынула из-под обложки портрет Александра и взглянула на него впервые после той вечеринки. Меня душила ярость. Он оказался лжецом, к тому же искусным. Того джентльмена, вместе с которым я ходила в магазин мистера Янссена и с которого написала тогда этот портрет, не существует, он — моя фантазия.

— Давай же, Берди, — поторопил Эдди. — Просто кинь в огонь. Ты почувствуешь себя гораздо лучше, когда сделаешь это. — Пламя, отражавшееся в его глазах, придавало Эдди демонический вид.

Нет, я не могла сжечь книгу, это было как-то неправильно. Я скомкала портрет и запустила его в пекло. Друзья возликовали и, обежав вокруг костра, заключили меня в объятия. Они полагали, что теперь мне станет легче, но я смотрела, как пламя пожирало бумажный комок, и ощущала лишь потерю.

— Моя очередь! Моя очередь! — закричал Эдди. Он достал из сумки что-то похожее на засушенный цветок и пробормотал: — Эта роза прожила дольше, чем твоя любовь ко мне, ублюдок! — И с этими словами бросил свою реликвию в огонь, а мы радостно завопили.

Бэбс швырнула в костер пачку писем — вероятно, любовных — и пристально смотрела на то, как их с жадностью лизали горячие языки. Интересно, от кого они? Бэбс никогда не упоминала ни о каких романах. Да и я хороша! Мне ни разу не пришло в голову поинтересоваться ее жизнью.

Друзья втроем танцевали вокруг костра, подкармливая его вещами, связанными с памятью о тех, кто причинил им боль. Сколько же раз эти отважные и талантливые люди доверялись и любили, а их снова и снова предавали и бросали!

Когда все памятные вещи сгорели дотла, мы расселись вокруг костра и грелись в его сиянии до тех пор, пока от него не остались одни угольки. Нина обняла меня одной рукой и положила голову на мое плечо.

— Я знаю, сейчас тебе больно, Берди. Но потом станет легче, — прошептала она, и я прислонилась виском к ее макушке.

— Надеюсь… — Я сглотнула комок в горле. — Надеюсь, что если когда-нибудь снова влюблюсь, то этот мужчина не окажется недоступным.

Все трое навалились на меня, и мы крепко обнялись. Мне в самом деле стало немного лучше — пусть даже потому, что я провела чудесный вечер с друзьями. Я позволила себе настолько увлечься Александром, что забыла: целью этого путешествия была не любовь, а обретение себя. Я боялась потерять Александра, а следовало думать о том, чтобы не потерять себя. Ведь я приехала в Корнуолл не в поисках спасителя; я приехала, чтобы построить плот и пуститься на нем в собственное путешествие. И вот она я — с разбитым сердцем. Но я уже начала выздоравливать, и у меня все хорошо, у меня все должно быть хорошо… у меня все будет хорошо.

Воздух пронизывал ноябрьский мороз, и каждое утро все труднее становилось выбираться из постели. Но потрясающие живые изгороди, увешанные паутинками с застывшими капельками, и посеребренные папоротники, которые я видела, выходя из дома, каждый раз убеждали меня в том, что оно того стоило. Зимний Корнуолл отличался от Корнуолла, красующегося во всем великолепии лета. Сейчас в нем присутствовала какая-то магия: пейзаж становился более унылым, открывая новые грани. Мысль об этом давала последний толчок, который требовался, чтобы отбросить одеяло и поприветствовать холод.

Я спрыгнула с кровати и сунула ноги в поношенные тапочки, пока лед от половиц не добрался до ступней. Быстро натянув несколько свитеров, схватила мольберт и незаконченную картину для выставки и спустилась по лестнице.

— Ты рано! — крикнула Сал из кухни. — Уже уходишь?

— Грешники не знают покоя, — подмигнула я и, схватив кусок тоста, вышла из коттеджа.

Дорога искрилась инеем. Осторожно ступая, я зашагала в сторону пляжа — с мольбертом подмышкой, холстом под другой рукой, сумкой с красками на плече и тостом в зубах. В это время года пляж почти всегда пустовал, и мне это нравилось. С наслаждением вдыхая холодный острый запах соли, я установила мольберт на песке. Сидеть на изнуряющем холоде было для меня скорее удовольствием, чем испытанием. Работа помогала не думать о бедном разбитом сердце и об угрозе, нависшей над Сент-Агс. Я пыталась запечатлеть на холсте морской пейзаж цвета стали, пасмурное величие дремлющего Корнуолла и его редкую красоту. Земля отдыхала, восстанавливая во сне силы, чтобы ожить весной. Это давало надежду, что и я смогу возродиться вместе с ней.

Чья-то рука легла на мое плечо, и я, вздрогнув, резко обернулась. За спиной стояла Бэбс — с мольбертом и холстом.

— Я заглянула к тебе, но ты уже ушла. Тогда я направилась в Сент-Агс и увидела тебя здесь, — объяснила она. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

— Добро пожаловать! — Я расплылась в улыбке, и она устроилась рядом.

— Сал просила передать тебе это. — Бэбс вручила мне конверт, надписанный знакомым почерком мистера Янссена. Мы переписывались уже несколько недель, обсуждая планы относительно предстоящей выставки.

— Похоже, мистеру Янссену удалось составить весьма солидный список гостей, — пробормотала я, читая письмо. — И… О боже! Он каким-то чудом раздобыл бесплатную выпивку для нашего мероприятия. — Я хмыкнула, покачав головой. — Честно говоря, я восхищаюсь его силой убеждения.

— Предвкушаю знакомство с ним. По-моему, он замечательный человек, — сказала Бэбс, устанавливая мольберт.

— Знаешь, я начинаю уже чуть больше верить в то, что у нас все получится, — заметила я, нанося на холст густые лазурные мазки.

— Дай бог, потому что от этого зависит вся наша жизнь, — улыбнулась Бэбс.

Мы трудились над своими картинами в тишине. Я даже не ожидала, что получу такое удовольствие от этой работы. Она оказалась своего рода катарсисом — с помощью живописи я выражала бурные эмоции, раздирающие меня. Я водила кистью по холсту, слой за слоем нанося ультрамариновую краску, и с ней изливала на полотно все то, что крутилось в моей голове и терзало мое сердце. Сначала я беспокоилась, что буду чувствовать себя обнаженной, если выставлю свои переживания на всеобщее обозрение, выплеснув их на холст. Но потом решила: даже если хотя бы один человек ощутит связь с моей картиной, то оно того стоит. В конце концов, для того мы и рисуем: чтобы перекидывать мостик от себя к людям.

Я нанесла последние штрихи. В буйстве красок и густых мазков сказывалось влияние Ван Гога, а в акцентах, несомненно, читались геологические структуры. Хотя я и покончила с Александром, его влияние на мою манеру сохранилось. Возможно, у нас и не было великой любви — как сказала Нина, это всего лишь глава в моей жизни. Однако она навсегда изменила меня и мое искусство.

Наконец мы собрали вещи и с мольбертами подмышкой потащились в гору, по домам. Усевшись у камина, я сразу же сбросила свои поношенные ботинки, чтобы согреть заледеневшие ноги. В этот момент по лестнице сбежала Нина — в платье из темно-синего атласа, том самом, которое она надевала в день моего рождения. На плечах — меховая накидка. Заметив меня, она застыла у подножия лестницы с выражением ужаса на лице.

— Берди… Я не слышала, как ты вошла.

— Я только что вернулась, — вздохнула я, вытягивая ноги к огню. — Куда это ты так разоделась?

Она мялась в нерешительности, теребя кольцо на пальце и склонив голову цвета воронова крыла.

— Я иду на день рождения Роуз Тремейн, — наконец тихо произнесла она, словно признавалась в страшном преступлении. — Я не пошла бы — особенно после того, как она повела себя с тобой… Но дело в том, что сегодня у них презентация портрета Роуз, и…

— Погоди… Ты хочешь сказать, что победила в конкурсе и твой портрет признан лучшим? — перебила я, и она виновато кивнула.

Значит, впервые после вечеринки Генри семья Тремейн снова проявила интерес к Сент-Агс. А я уж думала, что этот конкурс не состоится.

— Нина! — Я вскочила на ноги и обняла ее. — Почему же ты мне не сказала? Это чудесная новость!

— Я боялась напоминать тебе о Тремейнах, — печально произнесла она.

Но ведь, правду говоря, я продолжала постоянно думать о них. Не помог даже ритуал в канун Дня Всех Святых.

— Нина, ты мой самый дорогой друг, — ответила я. — Разве могла я не испытать гордость за тебя, услышав такую новость? — Я сделала паузу. — А ты видела?..

— Александра? — мрачно уточнила она. — Нет, он там практически не бывает. А когда приезжает, то всегда запирается у себя в кабинете. Похоже, граф с графиней продлили свое пребывание в Швейцарии. И поскольку Генри все еще в Оксфорде, то Роуз почти всегда одна… Вообще-то мне немного жаль ее.

— Господи, уж если даже ты расчувствовалась, то дело плохо. — При мысли о Роуз, слоняющейся в одиночестве по большому старому дому, у меня сердце облилось кровью. Интересно, долго ли еще Тремейны будут оставаться в Эбботсвуде, прежде чем туда въедут новые владельцы? Ради Роуз я надеялась, что переезд скоро произойдет. — У меня кое-что есть для Роуз… Ты не могла бы передать ей это от меня?

— Конечно, — ответила Нина.

Я поднялась в свою спальню и выудила из-под кровати альбом. Перелистав страницы, нашла то, над чем работала в последнее время. Хотя Роуз и запретила мне участвовать в конкурсе, мысли о ней все равно преследовали меня. По мере приближения ее дня рождения я все чаще возвращалась к своей идее, и она никак не оставляла меня в покое, пока я не начала рисовать. В результате получился портрет женщины со спины. Она смотрит в зеркало, касаясь его рукой, а из зеркала на нее смотрит другая женщина — одновременно и похожая, и непохожая на нее. Вообще-то я не собиралась отдавать этот рисунок Роуз, но теперь, когда она сидела в Эбботсвуде совсем одна, я чувствовала себя виноватой в нашей размолвке.

Я вырвала лист из альбома, и из него вылетела и мягко опустилась на пол карточка, лежавшая между страницами. Подняв ее, я прочла знакомые слова:

Я провела пальцем по изящному почерку, позволяя себе на этот раз принять боль, которая последует за этим, и прижала карточку поближе к сердцу. Слова эти сейчас были так же уместны, как и тогда, когда я впервые прочитала их, поэтому я засунула рисунок и карточку в плотный конверт и перевязала бечевкой. Затем сбежала по лестнице и вручила конверт Нине. Она посмотрела на него с любопытством.

— Это не обрушит на мою голову беды? — осторожно осведомилась она.

— Надеюсь, что нет, — ответила я. — Во всяком случае, не должно.

Она кивнула, засунула конверт подмышку и глубоко вздохнула.

— Пожелай мне удачи, Берди. У меня такое чувство, будто я отправляюсь в логово льва.

— Удача уже и так с тобой, — заверила я. — После сегодняшнего вечера тебе придется отбиваться от заказов.

— Этого-то я и боюсь… — пробормотала она и, поцеловав меня в щеку, вышла из дома.

В коттедже стало ужасно тихо, и я поняла, что впервые за много месяцев мне было нечем отвлечься. Картину для выставки я завершила, занятия в Сент-Агс прервались из-за приближающегося Рождества. Эта мертвая тишина оглушала. Я устроилась на диване, поближе к огню. Интересно, какую вечеринку задумала на сегодня Роуз? Уж если проводы Генри вышли недурными, то в честь собственного дня рождения она, конечно, превзойдет себя. А что она наденет? Наверное, что-нибудь сногсшибательное. Будет ли там Александр со своей невестой?.. Конечно, будет. Несмотря на всю занятость, он не оставит Роуз одну в ее восемнадцатый день рождения. Побеседует ли он с Ниной? Спросит ли ее, как у меня дела? Или, быть может, он окончательно забыл обо мне, и воспоминания о нас смыло волной, будто следы на песке?

Еще две недели нас держали в плену морозы и снегопады. Каждое утро я смотрела в окно, опасаясь, как бы погода не нарушила наши планы. Однако не теряла надежды и молилась, чтобы поезда ходили, чтобы нас не занесло снегом и не обледенели рельсы. Слава богу, мои опасения оказались напрасными — в назначенный день Нина, Бэбс, Эдди и я сели в десятичасовой поезд до Паддингтона. Мы коротали время, играя в «изысканный труп»[21] — увлекательную игру, в ходе которой один рисовал часть картинки, затем складывал лист и передавал следующему, чтобы тот продолжал. И, разворачивая бумагу, каждый раз дико хохотали при виде того, что получилось.

— Еще одну партию? — спросил Эдди и потянулся к своему альбому, чтобы вырвать страницу.

— Вообще-то сначала мне хотелось бы с вами поговорить, — прервала веселье Бэбс, в нерешительности глядя на нас.

Мы уставились на нее, ожидая продолжения, но она молчала. Наконец Нина не выдержала:

— Ну же, Бэбс, что случилось?

— На самом деле все хорошо, — ответила она с застенчивой улыбкой. — У меня новость… Я подала заявление на стипендию в Academie des Beaux-Arts[22]. Они приглашали иностранных студентов, которые хотели бы провести лето в Париже. Ну и… в общем, меня приняли.

Эдди взволнованно смотрел на нее — и, возможно, думал о своих собственных планах? У Нины отвисла челюсть, но на этот раз она не нашла что сказать. Я покачала головой, ошеломленная неожиданной новостью.

— Но это же чудесно, черт возьми! — наконец высказался Эдди, стиснув руку Бэбс. — Молодец, Бэбс, ты действительно это заслуживаешь.

— Я не хотела ничего говорить до этой минуты… — нервно принялась объяснять Бэбс. — Боялась, что вы подумаете, будто я предала Сент-Агс. Ведь это не так. Но и утаить от вас эту новость я не могла.

Эдди беспокойно заерзал на сиденье, и мы с ним обменялись заговорщицкими взглядами.

— Конечно, ты не предаешь Сент-Агс! — воскликнул он, приходя ей на помощь и одновременно подготавливая почву для собственной защиты. — В конце концов, ты же уедешь только на лето.

— Вот именно! — подхватила Бэбс и улыбнулась с облегчением. — Я уже поговорила об этом с мистером Блаем и Марджори, и оба рады за меня. Ведь такой шанс выпадает раз в жизни.

— Да, конечно, Бэбс, — поддакнула я. — Я так счастлива за тебя.

— Спасибо, Берди. Нина, а что думаешь ты?

Нина с минуту безмолвствовала, и мы смотрели на нее, затаив дыхание. Только бы она отреагировала положительно! В конце концов она перегнулась через стол и взяла руки Бэбс в свои.

— Разве я могу не порадоваться за тебя? — сказала она. — Только обязательно возвращайся! — строго наказала она, и мы все рассмеялись. Правда, смех Эдди показался мне несколько натянутым.

— Обещаю, что уеду всего на несколько месяцев, — заверила Бэбс. — Пять сотен миль — это слишком много, я не способна долго жить так далеко от дома.

Я проснулась словно от толчка, содрогаясь от холода. Почему-то я лежала не в эдвардианской кровати, о которой так мечтала, а в ванне на львиных лапах, по самый нос в холодной воде, с мыльной пеной во рту. Должно быть, я заснула во время купания и начала тонуть. Но, слава богу, инстинкт спас меня, не позволив с головой уйти под воду. Застонав, я вынула пробку, вылезла из ванны и завернулась в толстое пушистое полотенце. Сколько же коктейлей мы вчера выпили?.. Я потеряла счет после третьего или четвертого. Память была окутана туманом, голова раскалывалась. Я ощущала одновременно и голод, и тошноту и никак не могла вспомнить, удалось ли нам все-таки поужинать. И тут я увидела свое отражение в зеркале.

— О господи! — Всхлипывая, я потерла ладонями бледно-серые щеки. Размазанная под глазами тушь делала меня похожей на испуганную панду, на месте рта алело расплывшееся пятно помады. — Ой, какой ужас… — прошептала я и, открыв краны, принялась отмывать лицо мылом. Какой позор! В эту минуту в ванную танцующей походкой впорхнула Нина — свежая, как фиалка.

Окинув меня взглядом, она протяжно присвистнула.

— А я-то думала, что ты жаворонок, — поддела она меня с кривой улыбкой.

— Что случилось? — простонала я, брызгая в лицо горячей водой. — И почему ты опять так хорошо выглядишь?

— По той же причине, что и в прошлый раз. — Нина пожала плечами. — Прежде чем ты опрокинула свой четвертый коктейль перед ужином, я решила, что по меньшей мере одному из нас нужно остаться трезвым.

— А я хотя бы добралась до ужина? — спросила я в отчаянии, ничего не помня.

— Да, но ты почти не ела. — Она снова насмешливо скривила губы.

— Прекрати! — взвыла я, приглаживая мокрые волосы. — Перестань улыбаться! Ну почему я опять напилась!

— Потому что ты несчастна, — прямолинейно ответила Нина.

Я постаралась не встречаться с ее взглядом, полным жалости.

— Который час? — спросила я, проходя в спальню. Увидев нетронутую постель, я испытала желание тут же нырнуть в нее и остаться в ней хотя бы на часок…

— Одиннадцать тридцать, — сообщила она, взглянув на свои часы.

Я обернулась, чтобы проверить, не шутит ли она. Но нет, она сохраняла серьезность.

— Я же должна была встретить родителей на вокзале в одиннадцать тридцать! — В панике я заметалась по комнате в поисках одежды, прижимая полотенце к дрожащему телу.

— Не переживай, обо всем позаботились, — успокоила меня Нина. В эту минуту кто-то постучал в дверь номера, и она вышла из комнаты, чтобы открыть, рассказывая на ходу: — Я объяснила твоим родителям, что ты занята подготовкой к сегодняшнему вечеру, и послала человека их встретить.

— Не Эдди?

Она вплыла в комнату с подносом, на котором стояли блюдо с серебряной крышкой, стаканы с фруктовым соком и большой кофейник.

— Ты считаешь меня идиоткой? — она приподняла бровь. — На вокзал отправилась Бэбс. Она очень респектабельная. Вероятно, они даже предпочтут ее тебе.

— Вероятно… — согласилась я и, плюхнувшись на диван, вытерла полотенцем волосы.

— Я подумала, что ты захочешь позавтракать вдали от любопытных глаз, — добавила Нина и подняла серебряную крышку. Под ней обнаружилось блюдо с подрумяненными маленькими булочками и миска с фруктовым салатом. Вскрикнув от радости и благодарно улыбнувшись Нине, я принялась за салат.

После завтрака и целого литра кофе я почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, уже была в состоянии добраться до галереи в Сохо. Мы прибыли туда к часу дня, и Эдди, открыв дверь, что-то неодобрительно пробурчал по поводу нашего опоздания. Я обвела взглядом галерею. Светлое и просторное помещение с грубыми деревянными половицами и обширными белыми стенами. Здесь хватит места всем нашим гостям. Я представила, как это пространство заполнится людьми, и мне стало не по себе. Оставалось лишь надеяться, что мы достаточно потрудились, чтобы доказать свою состоятельность.

— Ну и как мы себя чувствуем в этот чудесный день? — сухо осведомился Эдди, возвращая меня в настоящее.

— Ужасно, — жалобно произнесла я, считая его отчасти ответственным за мое плачевное состояние.

— Ну я не удивлен… — Он поиграл бровями. — Это из-за похмелья или из-за того, что ты натворила?

Я непонимающе уставилась на него и медленно произнесла:

— А что я натворила?

— Она не помнит! — с озорным огоньком в глазах воскликнул этот любитель сплетен и повернулся к Нине. — Ты ей не рассказала?

— Нет, я сочла это излишней жестокостью. — Она одарила его испепеляющим взглядом.

— Что именно не рассказала мне Нина? — осторожно поинтересовалась я, переводя взгляд с одного на другого.

Казалось, Эдди вот-вот разорвет. Не в силах больше терпеть, он выпалил:

— О, это было неподражаемо, Берди! Ты пристала к Джоан Кроуфорд, когда мы уходили из ресторана.

— Нет… — пробормотала я в ужасе.

— Да! — воскликнул он с горящими глазами. — Мы пытались тебя остановить, но ты, оказывается, ужасно сильная. Ты сказала Джоан, что ты ее поклонница и считаешь, что она блестяще сыграла в «Одержимой». Потом ты спросила, приятно ли целоваться с Кларком Гейблом и не хотела ли она стать его любовницей, подобно Мэриан, ее персонажу…

— Нет! — вскрикнула я, понимая, что он не лжет. Обрывки воспоминаний о прошлом вечере вернулись ко мне, и перед мысленным взором встал момент, как я склонилась над столиком Джоан Кроуфорд. Я закрыла лицо руками, провалившись в бездну стыда и отчаяния.

— Если это тебя немного утешит, то замечу, что Джоан очень мило отнеслась к твоей выходке, — небрежно бросил Эдди, пожав плечами. — Думаю, она сочла тебя весьма забавной.

— Я… Мне сейчас не до этого, — запинаясь, произнесла я. — Слишком много нужно сделать!

Пройдя в самый дальний угол галереи, я принялась срывать коричневую бумагу с картин, которые требовалось развесить по голым стенам. В эту минуту появился мистер Янссен в сопровождении высокого чернокожего мужчины с гладковыбритой головой и темными глазами.

— Берди, моя дорогая! — воскликнул мистер Янссен и сжал мою руку. — Как приятно вас видеть после стольких месяцев! Это Сэмюэл, владелец галереи. Он любезно согласился курировать вашу выставку.

Я повернулась к Сэмюэлу и пожала ему руку. Он был одет безукоризненно: серые шерстяные брюки, рубашка с открытым воротом, на шее — шелковый шарф.

— Приятно с вами познакомиться, Сэмюэл, — улыбнулась я. — Не знаем, как и благодарить за вашу доброту. Все были так любезны, помогая нам организовать эту выставку.

— Пожалуйста, называйте меня Сэм. Рад, что сумел помочь, — он расплылся в широкой улыбке и принялся помогать мне разворачивать картины.

— Как давно вы владеете галереей? — спросила я, когда мы начали раскладывать полотна на полу, чтобы определить, как их лучше развесить.

— Около пяти лет, — ответил он, осторожно взяв в руки один из больших холстов и приложив к стене. — Моя мама была художницей, поэтому мой любовный роман с цветом и формой начался рано.

— Вы пишете?

— Пробовал, но художника из меня не вышло. Меня всегда больше привлекала скульптура. А в настоящее время я главным образом занимаюсь кураторством. Однако должен сказать, что ваша решимость спасти школу снова вдохновила меня.

— Как и меня, — с пониманием заметила я. — Значит, ваша семья связана с искусством?

— Как ни печально, все закончилось на мне. Моя дочь такая серьезная! Она напоминает мне моего старика. Впрочем, у нее остается мало времени для творчества. Она хочет стать журналисткой. Полагаю, я должен радоваться этому, но мне хотелось бы, чтобы она унаследовала от меня и моей матери любовь к искусству, — с грустью объяснил он.

А вот у меня с отцом все обстояло ровно наоборот. Я мечтала показать ему, насколько это важно для меня — заставить его понять. Наверное, я должна быть счастлива оттого, что он придет на выставку. Но узнав, что моя помолвка с Генри — всего лишь уловка, он в ту же секунду захочет, чтобы я вернулась домой.

Мы вернулись в галерею как раз в тот момент, когда прибыли Марджори и мистер Блай. Странно было видеть их в вечерних туалетах. Свои прелестные волосы — в кои-то веки не выпачканные краской — Марджори уложила в высокую прическу. В длинном платье из органзы со сверкающей золотой вышивкой она еще больше походила на Офелию.

— Давайте-ка взглянем, что тут у вас, — сказала она, и я, открыв дверь, впустила их внутрь.

Галерея выглядела еще лучше, чем прежде. Свечи, закрепленные на колоннах, мерцали мягким светом; повсюду были разбросаны морские раковины. Я будто внезапно перенеслась из Лондона в Корнуолл. Сэм стоял в центре зала с распростертыми руками, приветствуя нас широкой улыбкой. Он переоделся в костюм цвета сливы, который гармонировал с его кожей. На пальцах горели золотые кольца.

— И снова добро пожаловать! — весело объявил он, пожимая мне руку. — Я вас почти не узнал.

— Думаю, вы не единственный, кто не узнает меня сегодня вечером, — рассмеялась я и представила Сэма Марджори и мистеру Блаю. Оставив их знакомиться поближе, я с благоговейным трепетом пошла осматривать галерею.

Да, я не вполне оценила выставку, когда мы развешивали картины. Нам действительно удалось создать нечто волшебное. У меня перехватывало дыхание, когда я рассматривала работы своих соучеников.

Дверь снова открылась, и в зал вошли Бэбс и Эдди — во всем блеске вечерних нарядов. Эдди облачился в великолепный костюм — голубовато-серый, цвета штормового моря, дополненный бирюзовой бабочкой. Бэбс была просто ослепительна в длинном черном бархатном платье с глубоким декольте.

— Я вижу, тебя тоже приодели, — прошептала она мне на ухо, целуя в щеку, и мы обменялись понимающими взглядами.

— Возможно, они и избалованные, но определенно не эгоисты. — Я усмехнулась, кивая Нине и Эдди, которые уже разливали по бокалам шампанское, весело болтая с мистером Янссеном. — Мои родители благополучно доехали? — нервно осведомилась я. — Большое спасибо, что встретила их.

— У них все прекрасно. — Бэбс тепло улыбнулась. — Я проводила их в отель и всю дорогу рассказывала, какая ты занятая и значительная фигура.

— Ты просто сокровище! Я не заслуживаю такого друга.

Начали прибывать наши однокашники — с выражением абсолютного счастья на лицах. Если бы я могла закупорить в бутылке воспоминания и хранить их вечно, то выбрала бы именно этот вечер. Мое сердце переполняло ликование. Мистер Блай окликнул меня издали, и я, извинившись, помчалась к нему через галерею. Даже за стенами Сент-Агс он внушал мне страх и почтение.

— Вы подумали о речи? — спросил он, и я почувствовала, как вспыхнули мои щеки.

— Кто, я? — оторопела я. — Я думала, может быть, вы или Марджори захотите что-нибудь сказать.

— Категорически нет! — рявкнул мистер Блай, но затем его лицо расплылось в улыбке, что случается крайне редко. — Эта выставка — всецело дело ваших рук. Поэтому именно вам и нужно произнести речь. Продумайте заранее, что собираетесь сказать, чтобы не молоть чушь.

Подошедший к нам Сэм слегка коснулся моей руки.

— Снаружи ждут гости. Можно их впускать?

— Да, давайте начинать шоу, — выдохнула я.

Сэм сделал знак Эдди, и тот открыл дверь. К моему удивлению, в галерею хлынул целый поток гостей. Я устремилась к импровизированному бару, где заправляли Нина и Бэбс, и последняя подала мне бокал вина.

— Тебе это может понадобиться, — подмигнула она. — Только что вошли твои родители.

Я резко обернулась и заметила родных. Они выглядели встревоженными. Я глотнула вина и храбро отправилась через галерею, чтобы поприветствовать их.

— Мама, папа! — воскликнула я с улыбкой. — Как приятно вас видеть! Спасибо, что приехали.

— Второй раз за шесть месяцев. Нам повезло, что нас пригласили, — съязвил отец.

Однако я глубоко вдохнула и продолжила улыбаться, не позволяя его ехидному замечанию вывести меня из равновесия.

— Мне так жаль, что я не смогла встретить вас на вокзале.

— О, какое у тебя платье, да и макияж… Я едва узнаю тебя, милая Элизабет, — восхищенно произнесла мама. — Рада, что ты, по крайней мере, научилась заботиться о своей внешности.

Я собиралась с духом, чтобы вежливо ответить, но тут, к моему величайшему облегчению, появилась тетя Клэрис. Она расплылась в широкой улыбке и заключила меня в объятия. Я вдохнула знакомый запах фрезии, смешанный с табачным дымом, и подумала, что готова навсегда остаться подле нее.

— Только посмотри на себя! — одобрительно воскликнула она, отступив на шаг и положив руки мне на плечи. — Ты многого добилась всего за несколько месяцев. Я сказала бы, что мои деньги потрачены не впустую. Ты согласен, Артур? — она повернулась к моему отцу, и он пробурчал в ответ что-то нечленораздельное.

— Принести вам всем что-нибудь выпить? — спросила я с улыбкой до ушей. Когда рядом со мной тетушка, мне море по колено, и даже родители не могли испортить настроение.

— Я схожу, — предложила мама и направилась к бару.

— Думаю, нужно помочь ей, — вызвалась тетя Клэрис и поспешила вслед за мамой.

Повисла неловкая пауза. Я стояла рядом с папой, не зная, что сказать. Он обвел взглядом зал с изумлением на лице, наморщил лоб, и я мысленно взмолилась, чтобы он не отпустил какое-нибудь нелестное замечание. Решимость может мне и изменить, если он снова затеет извечную дискуссию о моем неудачном выборе карьеры!

— Ты действительно сделала все это? — наконец спросил он ошарашенно.

— Я написала лишь одну из этих картин. Моя — вон та, — пояснила я и указала на свою работу. — Остальные созданы моими однокашниками.

— Но ты организовала эту выставку? — настаивал он, и морщина между бровями стала резче — как будто он силился понять, что его дочь способна на что-то хорошее.

— О да, это так, — подтвердила я, вдруг смутившись.

Отец какое-то время молчал, осматривая галерею, полную влиятельных посетителей.

— Элизабет, я ошибался относительно тебя.

Мой отец — человек немногословный, но я знала, чего ему стоило признать свою неправоту. Я благодарно склонила голову. Забавно, как все изменилось. Когда я пустилась в это путешествие, единственное, чего я хотела, — это чтобы отец одобрил избранный мной путь. А теперь, когда он наконец его признал, я обнаружила, что не нуждаюсь в его благословении. Радость, которую я ожидала испытать от его поддержки, не охватила меня. И я поняла, что восхищение моих родителей больше не имело для меня значения. Однако все же признательно улыбнулась в ответ на комплимент.

Отец посмотрел на маму и тетушку, которые вернулись с напитками. Глаза мамы сияли от волнения. На какое-то мгновение мне показалось, что она действительно полностью приняла мое желание стать профессиональной художницей. Но она спросила:

— Элизабет, мы увидим сегодня Генри? Поверить не могу, что моя дочь станет Тремейн. Элизабет Тремейн… — Она повернулась к тетушке. — Как красиво звучит, не правда ли?

— Вообще-то я хотела поговорить с вами об этом. — Я набрала в легкие побольше воздуха. — У нас с Генри не будет помолвки, мама.

— Это шутка, Элизабет? — Папа раздраженно взглянул на маму.

— Нет, я серьезно, — ответила я. — Мне в самом деле жаль, но у нас ничего не вышло.

— Ну и что нам теперь делать? Ты определенно не можешь выйти замуж за Чарльза… после того скандала… — пробормотал отец, нахмурившись, и повернулся к матери. — Если мы привезем Элизабет домой, есть ли кто-нибудь еще, с кем мы можем ее познакомить?

— Думаю, после того фиаско тебе стоило бы предоставить Элизабет возможность решать свою судьбу самостоятельно, — вмешалась в разговор тетушка, подмигнув мне.

— Я вынуждена согласиться с тетей Клэрис, — решительно ответила я. — Папа, ты только что сам сказал, что поражен моими успехами. Но тогда позволь мне и дальше самой добиваться успехов. Мне не нужны никакие подачки, и я не собираюсь вступать в брак лишь ради того, чтобы ты гордился мной.

Родители смотрели на меня так, словно я говорила на иностранном языке, а вот на лице тети Клэрис появились веселые морщинки.

— Простите, если разочаровала вас, но в моей жизни слишком много всего произошло. И теперь я не намерена сдаваться. Я, пожалуй, и вовсе никогда не выйду замуж, — твердо заявила я, снова с отчаянной тоской вспомнив об Александре.

— Чем ты будешь зарабатывать деньги? — спросила мама и повернулась к тетушке. — Ты, конечно, не собираешься за нее платить? Мы просто не можем этого допустить.

— Никто не станет за меня платить, — вмешалась я, прежде чем тетя Клэрис успела ответить. Она, несомненно, сразу же предложила бы свою помощь, но для меня важно было отвечать за себя самостоятельно. — Я получила стипендию от Королевской академии. И не откажусь от своей мечты теперь, когда она начала сбываться.

— О, какая чудесная новость! — Тетя Клэрис засияла, тогда как родители озадаченно молчали. — Но ты же не можешь провести весь вечер, беседуя с нами, дорогая. Посмотри: только что прибыли еще люди. — Она указала на дверь — в галерею как раз заходила группа молодых людей.

Они излучали уверенность в себе, которая приобретается за годы обучения в частной школе. Среди них я заметила сияние знакомой золотистой шевелюры и блеск глаз — голубых, как летние небеса.

— Генри! — крикнула я и бросилась через всю галерею, чтобы обнять его. Мое сердце переполняла радость, ведь я не видела его столько недель! — Ты пришел, — выдохнула я, уткнувшись ему в грудь.

— Конечно, пришел! — рассмеялся он и прошептал мне на ухо: — И, как ты и просила, привел целую компанию богатых оксфордских студентов, у которых денег куры не клюют.

— До чего же я рада тебя видеть! — сказала я, не выпуская его из объятий.

— А уж как я рад видеть тебя счастливой! Ты просто светишься… Я хочу тебя кое с кем познакомить. — Он указал на молодого темноволосого человека, высокого и худого. Я сразу же узнала его, но Генри продолжил церемонию официального представления. — Берди, это мой дорогой друг Лоренс. Лоренс, это та чудесная маленькая зажигалка, о которой я столько тебе рассказывал.

Лоренс склонился над моей рукой и поцеловал ее, а когда поднял голову, его карие глаза встретились с моими.

— Берди, рад с вами познакомиться… должным образом, — добавил он со смущением.

— Я тоже рада, — отозвалась я с широкой улыбкой.

— Берди, можно тебя на пару слов? — Генри внезапно стал серьезным.

— Конечно, — ответила я и потянула его в тихий уголок, где получилось бы свободно побеседовать. Когда мы уселись, я заметила: — Он милый. Я так рада, что ты привел его.

— Лоренс? Ничего, правда? — Генри с трудом сдерживал ликование. — Конечно, в целях конспирации — мы всего лишь близкие друзья. Но это такая радость — бывать повсюду вместе. Когда я окончу Оксфорд, мы сбежим в Венецию и там станем собою. Не могу дождаться!

— Звучит чудесно! — Довольная улыбка не сходила с моего лица. — А как дела в Оксфорде? С пьесой все хорошо? Я хотела бы приехать и увидеть ваш спектакль.

— В Оксфорде все отлично, — ответил Генри со скучающим видом, затем его лицо прояснилось. — С пьесой все в полном порядке — благодаря тебе. И для меня очень важно, чтобы ты посмотрела постановку. Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Я все сомневался, следует ли сообщать тебе. Но, думаю, ты должна знать… Александр навестил меня в Оксфорде пару недель назад…

— О, — мрачно произнесла я. — Как мило с его стороны.

— Прости, — мягко сказал Генри. — Я не хотел причинять тебе боль упоминанием о нем, тем более в такой вечер. Полагаю, ты читала новости о продаже Эбботсвуда?

— Да. Надеюсь, он и его невеста будут очень счастливы со всеми своими деньгами, — сухо ответила я.

— Разве ты не слышала? — уточнил он, сверля меня голубыми как небо глазами.

— О чем? — нахмурилась я.

— Ну, просто… Не списывай его пока со счетов, Берди. Можешь пообещать мне это? — с загадочным видом попросил он. — Если когда-нибудь представится случай, я думаю, вам было бы неплохо заключить мир. Ведь вы непременно снова столкнетесь.

— Да, наверное, — пробормотала я. Мое сердце затрепетало, как крылья колибри на моем платье.

— Я знал, что ты покладистая. — Он накрыл ладонью мою руку. — Ладно, пойду и сподвигну друзей на участие в аукционе…

— Спасибо, Генри, — тихо произнесла я. — И еще одно: на твоем месте я держалась бы подальше от моих родителей. Я рассказала им, что наша помолвка не состоится.

Его глаза округлились от удивления, брови резко взлетели.

— Господи, недолго музыка играла. Я тебе уже надоел?

— Ни в коем случае! — воскликнула я. — Просто противно жить во лжи. А теперь, когда я открыла им правду, у меня камень с души свалился.

— О, я так тебя понимаю! — Улыбнувшись, Генри встал и смешался с толпой. Я наблюдала за тем, как он превращается в оксфордскую версию самого себя, когда меня обнаружил мистер Янссен.

— Все идет так, как вы надеялись? — спросил он ласково, и на какую-то минуту мне показалось, что он имел в виду мою беседу с Генри.

— Да, все великолепно, — ответила я, снова надевая маску стойкой и невозмутимой леди. — Сэм потрясающе все организовал. И, конечно, ничего не вышло бы без вас. Моя жизнь изменилась к лучшему в тот день, когда я вошла в ваш магазин.

— Я так рад! Должен сказать, что чувствую то же самое. Давно я не участвовал в чем-либо подобном. Это так чудесно — снова оказаться среди молодых художников! Вы все наполнены жизнью и муками творчества, а мне этого не хватает. — Закрыв глаза, он мечтательно улыбнулся. — Правда, я разочарован тем, что не вижу здесь того красивого молодого джентльмена, с которым вы приходили в мой магазин. Он купил вам тот прелестный альбом в кожаной обложке. Помню, как он прибежал обратно и попросил, чтобы этот альбом прибыл в Корнуолл до вашего возвращения домой. — Мистер Янссен окинул галерею взглядом в поисках Александра. — Он придет позже?

— Нет, он не придет, — уверенно ответила я.

Мистер Янссен, почувствовав, что задал неуместный вопрос, сменил тему:

— Полагаю, вас скоро попросят произнести речь.

Это не улучшило моего настроения, поскольку у меня не было возможности подготовиться. Я уже собралась извиниться, чтобы наскоро набросать какие-то слова, когда ко мне решительным шагом подошел мистер Блай.

— Пойдемте, мисс Грэхем. Пора выступить перед гостями.

Я пыталась было выторговать небольшую отсрочку, но он, не слушая, потащил меня за собой в дальний конец галереи. Там он постучал по своему бокалу, и все взгляды обратились ко мне.

На один ужасный миг я ощутила, что голова моя совершенно пуста. Мне показалось, что я не смогу произнести ни звука. Но потом решила, что правильно будет говорить от чистого сердца — и надеяться на лучшее.

— Приветствую вас! Спасибо, что пришли к нам этим вечером. Как вы знаете, мы встретились здесь для того, чтобы собрать средства для Художественной школы Святой Агнессы. Все картины, которые вы видите, созданы моими соучениками и будут выставлены сегодня на аукционе.

Я сделала небольшую паузу и перевела дух, вглядываясь в море лиц. У меня сильно дрожали ноги.

— Но это еще не все, — продолжила я. — Мы ищем спонсоров, которые смогут поддерживать нашу школу в последующие годы. Это сокровище необходимо сохранить для будущих поколений. Возможно, вы зададите себе вопрос: «С какой стати я должен ради этих художников расставаться со своими деньгами, заработанными тяжелым трудом?» Ну что же, надеюсь, я сумею вас убедить. У меня было очень мало жизненного опыта, когда я поступила в Художественную школу Святой Агнессы. Я просто знала, что хочу рисовать. И там я действительно рисовала. Много. И имела честь встретиться с потрясающими художниками — сегодня они присутствуют здесь. За недолгое пребывание в Сент-Агс я многому научилась. Оказалось, искусство создают так же, как дышат. Порой мы творим целеустремленно и отважно обнажаем души, не страшась того, как могут отреагировать люди. А иногда пытаемся нащупать путь во мраке и обрести себя. И мы всегда хотим поделиться своим видением мира, взять вас за руку, как это сделал бы ребенок, и сказать: «Посмотри, что я нашел». Для многих из нас Художественная школа Святой Агнессы — прибежище. Это место, где мы свои, независимо от нашего прошлого и воспитания. И хотя все мы разные, в ней обязательно находится кто-то близкий по духу. Потому что каждый из нас одержим жаждой творчества.

Мы должны поддерживать это сообщество, которое существует уже длительное время, — и не только ради тех, кто сегодня находится в этом зале, но и ради всех, кто еще не нашел свое место… Мы ждем их и поприветствуем, когда они будут готовы!

Я замерла на мгновение, глубоко дыша и всматриваясь в лица собравшихся.

— Пожалуй, я наговорила уже слишком долго. Но позвольте напомнить, что у каждого из вас в чековой книжке скрыта сила, которая способна навсегда изменить чью-то жизнь.

Я умолкла и замешкалась на месте — буквально на несколько секунд, но они показались мне вечностью. Я отчаянно желала скрыться в толпе, спрятаться от сотен глаз. И тут раздались аплодисменты: первые отдельные хлопки постепенно переросли в овацию, и я немного расслабилась. Эдди сунул пальцы в рот и громко засвистел — под одобрительные возгласы публики. Я постояла в ошеломленном молчании, позволяя себе насладиться хлынувшей на меня волной поддержки; на моем лице невольно расплылась счастливая улыбка. Затем, извинившись, я исчезла в задней комнате, решив подождать там, пока люди не разойдутся по выставке.

— И откуда что взялось! — удивленно воскликнула Бэбс, последовав за мной вместе с Ниной и Эдди.

— Не знаю! — простонала я. — Я запаниковала. Не успела подготовить речь и подумала, что буду просто говорить о нас, о нашем опыте. Старый мистер Блай убьет меня!

— Ни в коем случае! — Эдди хмыкнул. — Он уже окружен ордой потенциальных спонсоров, и все они готовы осыпать его деньгами.

— В самом деле? — Я изумленно заглянула в выставочный зал. Затем прислонилась спиной к стене и глубоко вздохнула. Сердце стучало в груди, как молот, но действие адреналина потихоньку ослабевало. — Мне нужно выпить, — пробормотала я, и Нина извлекла откуда-то — словно сотворила из воздуха — бокал вина.

— Я так и думала, что ты захочешь выпить, — усмехнулась она. — Давай вернемся в зал. Планировали прийти репортер и фотограф, мне нужно за ними присмотреть.

Выставка закончилась, когда не осталось ни капли бесплатной выпивки и наконец ушли последние посетители.

— Пока! Спасибо, что пришли! — крикнул Эдди и, помахав задержавшимся гостям, закрыл дверь. — Несчастные любители выпить на халяву, — проворчал он. — Есть ли что-нибудь такое, чего люди не сделали бы за даровой стакан вина комнатной температуры?

— Я вряд ли могу их осуждать, — заметила Нина, приподняв брови. — На свете мало такого, на что я не согласилась бы за бесплатную выпивку.

Эдди фыркнул и обнял ее. Я пошла вдоль стен зала, в последний раз осматривая картины.

— Кажется, мы продали все. — С острой болью потери я взглянула на ярлычок «Продано», прикрепленный к моей работе. Но напомнила себе, что должна привыкать к этому, если собираюсь стать художницей.

— Итак, Сент-Агс спасена, — с тихим вздохом констатировала Бэбс. — Мы все остаемся.

— Но тебя-то не будет, — возразила Нина, скрестив руки на груди. — Ведь ты отправляешься в Париж.

— Я же уеду только на лето! — принялась оправдываться Бэбс. — Я не смогла бы расстаться с Корнуоллом навсегда, это мой дом. Вернусь в сентябре, и мы снова будем вместе.

— Да, кстати… — начал Эдди с виноватым видом и вынул из кармана сложенное письмо.

— Что это? — любопытная Нина забрала листок из его рук.

Она читала молча, с бесстрастным выражением лица вдаваясь в детали, а закончив, пронзила Эдди взглядом черных глаз. Он занервничал, но Нина вдруг расплылась в улыбке и заключила Эдди в объятия. Я вздохнула с облегчением.

— Ах ты хитрая лисица! Почему же ты раньше ничего не сказал? — спросила она укоризненно.

— После всего, что случилось, я не хотел покидать тебя, — серьезно ответил Эдди, и она задержала на нем внимательный взгляд.

— Эдди, я меньше всего желала бы стать для тебя бременем, — взволнованно произнесла она. — Ты очень много для меня сделал, и теперь тебе пора побыть немножко эгоистом.

— В чем дело? Что натворил Эдди? — Бэбс выхватила у Нины письмо.

— Всего лишь поступил в Королевский колледж искусств, — с гордостью пояснила сияющая Нина и перевела взгляд на меня. — Ты знала об этом?

— Возможно, догадывалась, — осторожно призналась я и тоже обняла Эдди, взъерошив аккуратные волны его прически. — Поздравляю, Эдди!

— Ну, хватайте свои пальто, — усмехнулся он. — Идем отмечать. А уборка подождет.

Попрощавшись с Сэмюэлом, мы вышли в пронизывающе холодную ночь, осторожно ступая по обледеневшему тротуару. Эдди привел нас к какой-то двери в двух шагах от галереи и трижды постучал. Дверь со скрипом открылась, и из-за нее выглянула суровая женщина лет сорока с небольшим, в цветастой ночной сорочке, но с аккуратной прической. Я дрожала от холода, с недоумением разглядывая странный наряд, но тут женщина заметила Эдди. На лице ее появилась широкая улыбка, и она раскрыла ему объятия.

— Эдди Кросби! Сколько же мы не виделись? — вскрикнула она, впуская нас внутрь. Затем сбросила ночную сорочку, под которой обнаружилось роскошное черное платье с блестками. — Простите за холодный прием. В этом месяце у нас дважды были облавы, так что лучше перестраховаться.

Я покосилась на Нину, но она только подмигнула мне. Конечно, для нее подобные места не в новинку, и информация об облавах ее нисколько не напугала. Я прикусила язык и просто понадеялась, что на этот раз меня не поймает объектив фотографа. Впрочем, с нами не было Тремейнов, поэтому мы вряд ли могли заинтересовать репортеров.

Эдди обнял женщину за плечи:

— Приятно видеть тебя, Билли. А Джимми сегодня играет?

Она указала на ведущую вниз лестницу, откуда до нас доносились волнующие звуки саксофона.

— Разве ты его не узнаешь? — усмехнулась она.

— Конечно! — ответил Эдди. — Да, я действительно слишком давно не бывал в Лондоне.

— Ты знаешь дорогу. — Она махнула рукой в сторону лестницы.

— Кто такой Джимми? — спросила я, когда мы спускались в теплое нутро джаз-клуба, окутанное табачным дымом.

— Просто старый друг, — загадочно произнес Эдди с лукавой улыбкой.

— Скорее, старая любовь, — прошептала мне на ухо Бэбс.

Помещение клуба тонуло в полумраке, его освещали только мерцающие свечи, стоявшие в красных баночках на каждом столике. На небольшой приподнятой сцене какой-то мужчина — наверное, Джимми — вдохновенно играл на саксофоне. Все столики были сдвинуты к стенам, и на танцполе в такт музыке покачивались пары. Мы вчетвером уселись за свободный столик и заказали коктейли.

— Это место — один из самых тщательно хранимых секретов Лондона, — пояснил Эдди. Нам принесли напитки, и мы чокнулись.

В любой другой день мне здесь обязательно понравилось бы, но в этот вечер душа была не на месте. Мои глаза следовали за танцующими: каждый из них смотрел на партнера так, словно в мире существовали лишь они двое. Мне следовало бы пребывать на седьмом небе из-за успеха нашей выставки и моего личного успеха — ведь я отстояла свои права перед родителями и сказала им, что не вернусь домой. И сейчас меня окружали лучшие друзья. Но почему-то, наблюдая за кружащимися парами, я чувствовала себя одинокой и потерянной.

На сцене к саксофонисту Джимми присоединилась красивая молодая женщина со светло-коричневой кожей и длинными каштановыми волосами. Она подошла к микрофону и запела — голосом тягучим и сладким как мед:

Я грустно улыбнулась этой жестокой иронии: в голове моей и так уже не было места ни для чего, кроме Александра и моих чувств к нему. Я опустила взгляд в свой бокал, в котором кружились льдинки. Друзья оживленно беседовали. Мужчина с веснушками и медной шевелюрой приблизился к нашему столику и пригласил Бэбс на танец. Радостно вспыхнув, она приняла его руку, и мы с Ниной и Эдди обменялись заговорщицкими взглядами. Бэбс, похоже, привлекает мужчин определенного типа, а они — ее. Вскоре высокий мужчина с оливковой кожей увлек за собой Эдди, и тот последовал за ним с большой охотой. Какое-то время мы наблюдали за тем, как они танцевали. Я комкала салфетку и рвала ее на клочки. Певица на сцене продолжала терзать мое сердце, ее красивый голос пронзал меня и наполнял тоской.

— Берди, тебе пора, — вдруг сказала Нина, и я удивленно подняла на нее глаза. — Ты же планировала увидеться сегодня вечером с Александром, — добавила она, приподняв бровь.

— Я не хочу оставлять тебя одну, — возразила я, но она улыбнулась, теребя кольца на пальцах.

— Я большая девочка и могу позаботиться о себе. — Она глотнула мартини. — Ступай и выслушай его. Иначе всю ночь будешь умирать от неизвестности. Иди же, пока не вернулись остальные. Я извинюсь за тебя.

— Ты действительно лучшая подруга, я о такой могла только мечтать! — пылко произнесла я, поцеловала Нину в щеку, а затем схватила пальто и устремилась к лестнице.