Три дня беспрерывных совещаний и споров остались позади. Министры и отдел ЦК видели сверху одно, а снизу докладывали совсем иное. То ли я успел получить репутацию «Защитника обиженных», то ли у народа накипело, но в актовом зале местного обкома временами бушевали настоящие страсти. Председатели колхозов, директора сельскохозяйственных предприятий выходили на поклон к «батюшке-государю». И довольно частенько привезенные с собой документы доказывали их правоту. Пачка бумаг на соседнем столе росла, как снежный ком. И чем дальше, тем больше бледнели лица работников сельскохозяйственного отдела ЦК КПСС, а также ряда областных руководителей.

Они бросали осторожные взгляды на мою хмурую физиономию и не смели перечить выступающим. Мне же была невероятно интересна экспертная выборка крепких дядек и немногочисленных женщин, коим пришлось взяться за хозяйствование в лихие послевоенные годы. И ведь выдержали! На них все держится и кормится! Не раз лихом помянешь Никитку. Не умеешь строить, зачем рушишь? Так что в этот и следующий год нас ожидает «ручное управление», так привычное в постсоветском будущем. Пока еще наладится нормальное современное руководство ситуацией. Но командование селом со стороны райкомов и обкомов, пожалуй, стоит упразднить. Зачем подменять соответствующие элементы советской власти? Пусть на местах ситуацию контролируют партийные ячейки. Заодно сократим аппарат. По мне он излишне велик.

Я вовсе не популист. Нам нужны бюрократы, но совсем в других областях. Галина моя, например, обнажила целую пропасть в отношении людей, покалеченных судьбой, с инвалидностью или больных. Как мы можем называться обществом гуманистических идеалов, когда так жестоко обращаемся с людьми, которым не повезло? Я лично такого не понимаю. Разнос был жесточайшим. Даже излишне. Но пусть боятся, бушевал я по делу. Так что дочка и масса общественных деятелей, которых она энергично притянула, сейчас занята устройством того, что я обозвал «Доступной средой». Да и не стоит нам отказываться от лишних рабочих рук. Люди желают трудиться на благо общества. Экая близорукая политика — отказывать им в элементарном!

Еще в Калинках благоразумно пересел на выписанный у «Выстрела» ЛУАЗик. Машина пусть и не самая комфортная, зато невероятно проходимая. Заодно показал министерским и прочим товарищам пользу от оного автомобиля. Пока они тряслись в кузове вездехода ЗиЛ157, пробиваясь через грязь, именуемую на Нечерноземье дорогами, я спокойно двигался впереди. Будущий любимец публики показал себя вполне достойно, проходя через грязевые ванны, большие лужи и промоины. Я уверенно крутил рулем и жал на газ. Люблю водить различные вездеходы. Как только в той жизни появились деньги, то сразу взял «Ниссан-Пэтрол». Потом был «Дефендер» и различные «Крузаки». Последним шикарный GMC «Юкон», в который влезали все ништяки для рыбалки. Чую в этом течении времени Ильич будет собирать внедорожники.

— Дожди прошли надысь, — сокрушался сидящий рядом председатель колхоза имени Октября Герасимов Сергей Афанасьевич. Еще вполне молодой мужик, полный энергии и задора. Я его в обкоме заприметил и напросился в гости.

— Чего дорогу не сделаете?

— Так до центральных Калинок хорошая с области идет. Это на поля вот такая. Тут в основном трактора ездят.

— А это что тогда везут? — указываю на тяжело груженый «Захар» с бидонами. Сзади в кузове сидят на мешках женщины и несколько небритых мужиков, с любопытством взирающих на бровастого начальника в пятнистой форме.

— Молоко с Буртасово. Там у нас молочно-товарная ферма на отшибе.

— Значит, дорога туда нужна. А то взбитые сливки до базы довозите.

Я посмеиваюсь, а председатель лишь горестно вздыхает. Я понимающе киваю. Откуда у колхоза такая пропасть денег? Замечаю мимоходом:

— Пора бы и подумать, стоит ли держать ферму на отшибе?

— А людей куда? Да и выпасы там знатные. У коров надои летом отличные.

Молчу. Потому что мои сомнения крестьянину не понравятся.

Мы с легкостью выруливаем на пригорок, впереди открывается шикарный вид на луга и речку. Останавливаемся, чтобы подождать буксующий грузовик. Герасимов достает папиросу и закуривает, с любопытством оглядывая ЛУАЗик.

— Машинка у вас хорошая, легкая. Такая и по лесу пройдет.

— И плавать умеет!

— О как⁈

Председатель уже иначе, по-хозяйски окидывает салон, закрытый брезентом. Я же прикидываю, сколько нам таких автомобилей понадобится для страны, и вспоминаю австрийские вездеходы компании Steyr-Daimler-Puch. Haflinger уже в серии. Pinzgauer вскоре создадут. Что лучше и где запускать в серию у нас? Если с австрийцами удастся решить вопрос, то будут у нас заводы с хорошими дизелями и внедорожниками. Да и ЛУАЗ запустим в серийное производство. Ему бы другой движок и сделать вариант с зимней кабиной. А ведь у австрийцев есть отличные двигатели компании Rotax. Куда их только не ставили: снегоходы, пожарные помпы, легки самолеты.

Память тут же напряглась. Их вскоре купят канадцы. И в начале 70-х канадская Bombardier, основатель которой Жозеф-Арман Бомбардье лет за десять до того запустил в серию первый настоящий снегоход, привезет в Москву шесть снегоходов Ski-Doo. После презентации советская сторона выкупила три машины, и вскоре на заводе «Рыбинские моторы» начали «воспроизводить» конструкцию. За образец для отечественного аппарата взяли тяжелый «Вальмонт» весом 233 кг, с 640-кубовым мотором Rotax мощностью 40 л. с. Так что берем лицензию и со временем выкупим сами Rotax. Пора начинать производить в СССР хорошие двигатели различных направлений.

Чем пахнет настоящая деревня? Правильно, дерьмом! Но наши партийцы к такому привычны. Тут почти все с села родом. Так что если надо, то пройдут прямо по навозу. Благо, все подготовлены в плане одежды. Пыльники, ватники, простые штаны и резиновые сапоги. Кто-то и вовсе щеголяет кирзой. Самый универсальный сапог двадцатого века. И на войну, и на труд, и на танцы! Армия бегает в них от приполярного Тикси до жарких камней Кушки, от болот Карелии до гор Тянь-шаня. А работяги снимают лишь на праздник или зимой, меняя на валенки. Пожалуй, только галоши популярней на деревне.

— Механизации, значит, нет?

Оглядываю коровник, что находится в Калинках. Вернулись с полей к обеду, сполна надышавшись свежим воздухом. Здание коровника относительно новое, кирпичное. Не совсем колхоз запущенный. Сюда бы финансы вложить, да технику дать — расцветут!

— Капитальные вложения нужны.

Оглядываюсь на секретаря обкома.

— Получайте кредит, ставьте, что требуется. Не дело все руками ворочать. Сергей Афанасьевич, показывай технику.

Идем в сторону гаража и пристроек.

Я был удручен или «испорчен» тотальной механизацией будущего. Трактора с открытыми кабинами, какие там кондиционеры с музыкой? Старые сеялки, пожившие и много повидавшие косилки. Достаточно конных. Но это как раз понятно. Неудобья на стандартных тракторах не скосить. Нужны более универсальные машины. Хотя бы похожие на мотоблоки из будущего. Чтобы цеплять на них разные приспособы. Делю отметку в блокноте. Что о них говорить, когда даже грузовиков не хватает. Вспоминаю усатого председателя с зажиточной Украины. И тебе, вислоусый, еще жалиться мне на жизнь? Поворачиваюсь к заведующему Сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС по союзным республикам Кулакову:

— По приезде в Москву готовь совещание по сельскохозяйственной технике. Нужно срочно изменить планы.

Секретарь ЦК меняется в лице:

— Так уже…

Ну да, у Кулакова на самом деле не так много власти.

— Поставлю задачу Кириленко, но ты подготовь необходимые цифры и выкладки. Сам посмотри: люди здесь работящие, непьющие, дадим технику — горы свернут! Мы им задолжали, понимаешь? Если потребуется, частично снимем с хранения армейскую технику. И туда же на совещание следует пригласить инженеров и конструкторов с профильных предприятий и НИИ. Рабочих рук не хватает, их нужно в срочном порядке заменить механизацией. Особенно малой.

Вкратце передаю ему идеи о мотоблоках и навесном оборудовании. Ситуация для аграрного секретаря известная, и он заинтересовался всерьез. А я по ставшей заурядной привычке свалил на него новые задачи. Крот — модель первого советского мотокультиватора была выпущена лишь в 1983 году. Он являлся полным аналогом японского мотокультиватора ISEKI, что создали в 1975 году. В 1985 году цена на Крот составляла 360 рублей. С учетом нынешних реалий, можно сделать её еще ниже и продавать в кредит. Будут брать как колхозники, так и дачники. Да и в свете последних изменений частники. Почему бы военным или северным пенсионерам не давать землю и возможность выращивать продукцию? Они еще люди не старые, но без механизации это станет каторгой. Имея лишние руки, мы получим новые сады, ягодники, огороды и производство молока.

Но выпуск такой техники должен быть невероятно массовым. Где же разместить такие заказы? И тут внезапно вспоминаю, что первую попытку создать мотоблок в Союзе предприняли еще в 1947, создав одноосный садово-огородный трактор или СОТ. Большие по площади поля, конечно, удобнее было обрабатывать с помощью обычных тракторов. Но существовали еще виноградники, ягодники, огороды, плантации чая. Весил СОТ 280 кг, и обращаться с ним было не так просто. Но у него было много приспособлений для различного вида работ. Кстати, эти трактора выпускал завод имени Дзержинского, и находился он в Перми. Но почему-то в большую серию не пошел. Вот там и на Урале, где много заводов, и начнем выпускать.

Хотя в Кутаиси есть уже производство мотоблоков 'Риони-2. Стоп, это же копии американских мотоблоков Гравели тип «L»! Поставлялись они с разными двигателями, к ним разработано огромное количество навесного оборудования. В том числе, адаптеры, превращающие мотоблок в трактор, всевозможные прицепы, копалки-сажалки и прочее. Так что не изобретаем ничего нового — изучаем зарубежный опыт, копируем или воруем. И оснащаем наших бедолаг колхозников до зубов. Тогда освободятся лишние рабочие руки для всякого рода кустарных производств. И молодежь можно притянуть к селу передовой техникой. Одно дело говна вилами кидать, другое — следить за автоматами и механизмами. Тут потребуется специальное образование. Да и глядишь, лет через двадцать можно передать эти функции компьютерам.

— На этой ферме конкретно у нас 282 коровы. Есть в колхозе еще три товарно-молочные фермы, всего на всего на 650 голов. Лошади еще, небольшая пасека.

Герасимов говорил неторопливо, не забывая хлебать суп. Обычные щи на косточке со свежей капустой. Мы видели на полях, что ее еще убирают. Последняя капуста идет на засолку. И сметаны в щи не пожалели, что меня, с диетой не особо радует. Зато как вкусно!

Член Бюро ЦК КПСС по РСФСР Воронов, что сопровождает меня в рабочей поездке, кивает:

— Полей у вас хватает! Можно и больше скота держать.

Я поворачиваюсь к нему и с прищуром интересуюсь:

— А куда им потом молоко девать? Нужно свое производство. У вас же тут по трассе несколько колхозов расположено! Сергей Афанасьевич, а если создать с ними производственный кооператив? Договоритесь с соседями?

Председатель решает быстро, по его хитроватым глазенкам заметно. С такого большого начальства можно много чего попросить. Нам же этот молчаливый крестьянин очень понравился. Себе мужичок на уме, но порядок блюдет. Озимые посажены, поля убраны, чистота наводится. И фермы навозом не заросли. Ему бы механизацию и автоматизацию…

— А чего нет? Творог и сыр делать?

— Хотя бы его.

Герасимов прикидывает.

— Можно в Кострому возить, молочку в магазины сдавать, творог и сыр на рынок или в Потребкооперацию.

— Зачем им? В области создаются крестьянские сбытовые кооперативы. У них будут свой транспорт, склады и торговые помещения. Только на рынке торговать, пожалуй, не стоит. Не всем покупателям, особенно из рабочей среды это удобно.

— А фонды?

— Будут! Костромская область включена в эксперимент. Что сверх плана произвели — все ваше. Только деньги, полученные за излишки, не разбазаривайте!

— Тогда чего не жить? — председатель тут же заблестел глазками и повернулся к раздаче. — Девоньки, второе тащите.

Воронов продолжает интересоваться:

— Что еще выращиваете?

— 150 гектаров — картофель, 900 — зерновые, 750 гектаров — многолетние травы, 2500 на сенокосные угодья

— Широко живете!

— Согласен, — Анисимов с удовольствием уплетает мясо с картошкой. Небось для гостей расстарались, — затем подмигивает. — Может, что на вторую ногу употребить?

Мы с членом Бюро переглядываемся и смеемся.

— С делами управимся и посмотрим.

Мы заехали еще в два колхоза. Что могу сказать: бедновато, но живут. Нечерноземье еще не высосано до дна и имеет неплохие перспективы. Просто не надо мешать крестьянам выращивать то, что растет именно на его земле. То есть вводить в плановые показатели отчетливое районирование. А не требовать у Приполярья выращивать пшеницу. Там и ячмень не успевает вызревать! Опутать области сетью сбытовых и производственных кооперативов и лет через десять здесь будут богатые хозяйства с зажиточными жителями. Уменьшится отток молодежи в города. Глядишь, кто и обратно вернется. Особенно если дороги построим. Кстати, о них. Я намерен протолкнуть кратное увеличение расходов на строительство дорожной сети в европейской части РСФСР. Нам нужны трассы на юге, севере и середине старой Руси. Затем замахнемся на север.

Это увеличит связи между областями, ускорит доставку продукции аграриев в города. Особенно большие промышленные. Один Урал что стоит прокормить! Понятно, что пока это будет делаться за счет урезания расходов союзных республик. Особенно заскрежещут зубами на Украине. Да и Средняя Азия поднимет голос. Прибалтов сразу заткну. С Кавказом считаться, и вовсе никто уже не будет. Сажаем нахлебников на твердую диету. Оттуда звонки ко мне давно не переключают. Хватит с нас их «избранности».

И у меня для националов существует генеральная отмазка. Москва и Ленинград огромные даже для мира города. И снабжать их продовольствием довольно непросто. Можно подать перераспределение ресурсов, как решение проблемы столиц. Или предложить республикам «помочь» областям РСФСР. Вряд ли кто пойдет «добровольцем». Они привыкли у себя к более сытой жизни, так что посчитают, что пусть русские сами справляются. Тем паче, что подам перераспределение, как меру временную. Ну а где у нас временное, там и постоянное недалеко. Лет за двадцать можно обустроить дорожную сеть от Смоленска до Владивостока. И протянуть, наконец, автостраду до самой корейской границы. Это даст такой толчок развитию Дальнего Востока!

Но пока спешим на военный аэродром, где нас ждет рабочая лошадка Ил 14. Этот борт специально переоборудовали для разъездов членов ЦК. И нам удобно, потому что в этой части страны не везде есть гражданские аэродромы, и не нужно для срочных поездок отбирать бронь на билеты у обычных граждан. Двум или даже четырем ответственным лицам еще ладно, можно стандартным рейсом улететь. А куда девать такую пропасть народа? Я здороваюсь со стюардессами и прохожу в середину салона. Тут обустроена «отдельная кабина». Удобные кресла и столы. Рабочий кабинет Первого. Не роскоши ради, а для деятельности. Поездок будет еще много. И не все так далеко, чтобы брать самолет побольше. После взлета сразу заказываю чай. Стюардесса мой вкус знает, приносит крепкий с лимоном и кусочком рафинада.

— Леонид Ильич, — не выдерживает Воронов. Он у нас в первую очередь отвечает за РСФСР и потому волнуется больше всех, — если эксперимент в Калининской и Костромской областях пройдет успешным, будем идти дальше?

Отвечаю не сразу. Вопрос непростой. Новая Экономическая Модель не сразу раскрутится. Еще хлебнем горя с недоделок, дураков и дорог. Потому что лишних ресурсов в стране нет. И так громадье планов по электростанциям, новым заводам в Сибири. И ведь все потребно. Энергия, алюминий, редкоземельные металлы. А сейчас вдобавок свалилась огромная программа по микроэлектронике и сети ЭВМ. Да и радиотехническая промышленность требует вложений для технологического рывка. Связь, которую я видел в армии, категорически меня не устраивает. Вишенкой на торте — разворачивание масштабного жилищного строительства. И везде нужны люди, финансы. А откуда они возьмутся?

— Начнем его распространять. И сразу скажу, пока мы не поднимем объем производства сельскохозяйственной техники, на всю страну ресурсов не хватит. Будем двигаться постепенно и поступательно. Но люди должны видеть воочию нашу работу. В магазинах и у себя на столе. Так что я пока не исключаю импорт.

Воронов хмурится. Вопрос закупки зерна политический. Из-за этого Никиту скинули.

— Может, перебьемся?

Я прикидываю и качаю головой:

— В ближайшие пару лет нет. Голодом заставите людей морить?

— Но многие будут против.

Хитро улыбаюсь:

— Вот их и пошлем с просветительской миссией в регионы. Пусть объяснят трудящимся, почему их щи пустые.

Член Бюро ЦК КПСС по РСФСР меня понимает и лыбится в ответ. Но его радение за Россию мне льстит.

— Ищите внутренние резервы. Видели ведь, что с помощью межколлективных связей можно многое совершить. Особенно важно обратить внимание на мелкотоварное производство. Масло, сыр, прочие молочные продукты, копчености, колбасы. Это поможет использовать лучше продукцию ферм. Особое внимание обратить на хранение. Нет своих средств, пусть кооперативы скупают и хранят у себя. Какие у нас ужасные потери от этого. В больших поселках сельчане сами смогут производить одежду, валенки, пряжу, шорную мелочь. И люди будут заняты, и прибыль колхозам.

Воронов внимательно слушает и уже прикидывает в уме, к кому обратиться и что делать.

В Москве, точнее в Завидово меня ждут. Комиссия во главе с Дмитрием Трофимовичем Шепиловым. Известный экономист, отодвинутый Хрущевым на обочину жизни. Он сам на меня вышел и прислал заметки, с которыми я просидел половину ночи. В 1926-м Дмитрий Шепилов в возрасте 21 года с отличием окончил юрфак МГУ и аграрно-экономический факультет Института красной профессуры. С конца 1920-х публиковал статьи по внутри- и межотраслевому планированию, межрегиональным экономическим связям в Восточной Сибири и на Урале, отстаивая необходимость развития перерабатывающих отраслей на местах, призывал учитывать их ресурсный и общехозяйственный потенциал. Эти проблемы актуальны до сих пор. Шепилов также предлагал анализировать потребности соседних стран в импорте, чтобы по возможности покрывать их за счёт производства необходимых товаров в приграничных советских регионах.

В 1935-м он в отделе науки ЦК партии. С 1938-го по июнь 1941-го — учёный секретарь Института экономики АН СССР. Организованные по инициативе Сталина экономические дискуссии 1949–1950-го и 1951–1952 годов готовились и проводились при участии Шепилова, который был одним из руководителей оргкомитетов этих форумов. Сверхзадачей было определение путей поэтапного реформирования системы планирования и управления. Выдвигались, в частности, предложения «отвязать» рубль от доллара США, сократить число обязательных показателей, расширить финансово-экономическую самостоятельность предприятий, облегчить их внешнеторговую деятельность. И даже — ограничить вмешательство парткомов. Начинать предлагали с экспериментов. Разработки такого рода были одобрены Сталиным, что нашло отражение в его последней книге «Экономические проблемы социализма в СССР», изданной в сентябре 1952 года.

Позже Шепилов высказывался против наращивания экспорта советского сырья, опасаясь, что тем самым СССР превратится со временем в ресурсную колонию Запада. Он считал, что объективная критика и исправление ошибок «культа личности» не должны подменяться огульным шельмованием Сталина. Это только деморализует советское общество и приведёт к расколу между социалистическими странами и компартиями. Опасения, увы, оправдались.

Хочу использовать Шепилова и его знания на пользу возрождающейся кооперации. Действия Хрущёва в прошедшее десятилетие привели к полной разбалансировке систем снабжения населения, сначала продовольственного, а затем и рынка ширпотреба страны. Абсолютно не понимая, что творит и совершенно не представляя, к каким результатам это приведёт; он уничтожил товаропроводящую сеть, обеспечивавшую снабжением более половины потребительского рынка. Подорвал, последовательно извел производителей продовольствия, лишив их сырья с «урезанных» приусадебных участков колхозников, затем разгромил и промысловые кооперативы.

Полностью разорвал логистические связи торговли, ликвидировав их заготовительные структуры, которые, подобно пчёлкам, собирали микроскопические объёмы во дворах колхозников, да и у самих колхозов, и полноценно наполняли ими торгово-сбытовую сеть. Завершил разгром закрытием тысяч кооперативных баз и магазинов. Хрущёв разгромил, уничтожил на корню, десятки тысяч прекрасно работавших предприятий промкооперации и торговли. Разорвал в клочья логистические цепочки баз снабжения и транспортные потоки потребкооперации по всей стране. В результате наступил коллапс нормального функционировавшего народного хозяйства страны.

Реакция экономики последовала незамедлительно. Ликвидация кооперативов логично привела в отторгнутых предприятиях к сокращению ассортимента и снижению качества выпускаемой продукции. После Постановления 1960 года о полной ликвидации промартелей, в Советском Союзе возник продовольственный, а затем и потребительский, кризисы, вызванные исключительно субъективными факторами. Так, к 1963 году закрылось большинство бывших, кооперативных, мукомольных и хлебопекарных предприятий, кондитерских цехов, располагавшиеся преимущественно в малых городах и посёлках, как «нерентабельные», не получавшие нормального техобслуживания, снабжения комплектующими и запчастями, с мизерными зарплатами трудящихся. Тоже происходило и с продовольственными, швейными, трикотажными и прочими реквизированными предприятиями. Хлеб стали завозить с крупных хлебокомбинатов больших городов, да и тот с перебоями.

Еще не прошло так много времени, и мы сможем восстановить хоть часть угробленного. Ведь главное — кадры остались. Мне не нравится отдавать существенную долю производства частникам, но страну следует накормить и успокоить. А новую систему Малых предприятий с долевой собственностью еще требуется наладить. Да и планируем мы их развивать в основном в сфере инноваций. Потому что зачастую долей от пайщика станет его изобретение или ноу-хау. А государство вложится помещением и оборудованием. Будем учиться у японцев. Будущих японцев. Они только начинают технологический разбег, но кое-что у них можно взять, пока они не поднялись. Так что часть разведки я развернул в ту сторону. Черт, у них скоро сотрудников будет не хватать. Как у меня времени. С тоской гляжу в рабочий календарь. Сколько там всего!

Информация к размышлению:

В начале 1960-х гг. в СССР произошли кардинальные преобразования в повседневном использовании жилых помещений. Предоставление советским гражданам в рамках жилищной реформы, инициированной Н. С. Хрущёвым, отдельных квартир со всеми удобствами благоприятствовало тому, чтобы их свободное время увеличивалось. Но решение одной проблемы вело за собой постановку на повестку дня других, не менее важных, проблем. В статьях академика С. Г. Струмилина был поставлен вопрос об экономической оценке свободного времени: «Резервами повышения свободного времени являются рациональное размещение и специализация предприятий службы быта; совершенствование организации труда на этих предприятиях; создание и распространение среди населения рациональных приемов ведения домашнего хозяйства; совершенствование разделения и кооперирования труда в семье, повышение степени использования бытовых услуг (учреждений); внедрение средств механизации домашнего труда, повышение его культуры» [19, с. 27–38]. Академик считал, что в условиях коммунистического общества 'свободное время составит 10 часов, в том числе 4 часа на чтение и умственную работу, 4 часа на спорт, художественную самодеятельность и 2 часа на отдых'1. Массовое жилищное строительство домов с отдельными квартирами способствовало изменению массового сознания, формированию обособленной сферы человеческого бытия с личной автономностью.

С жилищной революцией изменялись функции жилой ячейки. Прежде всего это затронуло хозяйственно-бытовые функции советской семьи. Занятость советских женщин на производстве существенно влияла на интенсивность ведения домашних работ, стимулируя интенсификацию домашнего хозяйства и развитие советской сферы быта. В жилой ячейке прекратились производственные процессы (исчезли мастерские, подсобные помещения). Характер и интенсивность домашнего труда во многом влияли на характер досуга. В стесненных жилищных условиях, где значительно больше времени тратили на стирку, приготовление пищи, уборку, детям уделяли меньше времени, что способствовало недостаточной степени их развития. По мере взросления детей в отдельных квартирах росло их стремление к индивидуализации деятельности, менялись требования к использованию квартиры, росло стремление детей к существенной пространственной независимости, к приобретению автономных личных помещений. Отдельная благоустроенная квартира, как показали многочисленные исследования, существенно влияла на жизнедеятельность граждан. Свободное время увеличивалось, т. к. время на хозяйственно-бытовую деятельность уменьшалось: затраты времени на приготовление пищи снижались на 20%; по уходу за помещениями — на 40% [8, с. 44]. Женщины в такой квартире значительно (на 25%) экономили время на домашний труд, мужчины еще больше — на 40–50%

Улучшение жилищных условий способствовало выделению в квартире специального места для учебных занятий, самообразования, удовлетворения трудовых и досуговых потребностей граждан, для воспитания детей, обучения школьников. В советский период к творческим профессиям относились уважительно, признавая потребность в творческой деятельности непосредственно на дому. Прежде всего, это касалось ученых, литераторов, музыкантов, художников. Советское законодательство зафиксировало право творческих работников на дополнительную жилплощадь, создавая условия для творческого развития, профессиональных занятий, повышения квалификации. Исследования показали, что подавляющая часть ученых, учителей и представителей других творческих профессий испытывала потребность в улучшении своих жилищных условий для успешного творчества

В отдельных квартирах было больше возможности организовать полноценный отдых, возрастала роль жилища в культурной деятельности и общении семьи, в приеме гостей и т.д. В квартире с коммунальными удобствами были лучше условия для профессиональных занятий, повышения квалификации, творческого развития. Многие семьи регулярно занимались физической культурой в домашних условиях, заводили и регулярно пополняли личные библиотеки и т.п. Дифференциация потребностей проявлялась в требованиях советских граждан к планировочному решению жилища, составу помещений, оборудованию и т.д. Социальные функции жилища «продвигали» границы жилых помещений, уплотняя пространство квартиры, происходила оптимизация санитарно-технических параметров. Все более распространенным становился принцип взаимопроникновения, а не изоляция общественно-деловой и художественно-культурной сфер жилого пространства. Любое помещение в современных квартирах одновременно могло использоваться как столовая, спальня, кабинет и как пространство для проведения досуга. Кухня выступала как место семейного общения. Процесс урбанизации делал многие вещи более функциональными. И архитекторы должны были учитывать эти особенности при планировочных решениях.

28 апреля 1942 года Мурманск покинул конвой QP-11, состоящий из 13 торговых судов. Его охранение осуществляли 12 военных кораблей, включая легкий крейсер «Эдинбург». Корабль нес флаг командующего 18-й эскадры крейсеров контр-адмирала Стюарта Бонэм-Картера. Только старшие офицеры крейсера знали о специальном грузе, принятом на борт в Мурманске: 93 деревянных ящика, в которых содержалось 465 слитков золота общим весом в 5536 кг. В это же время в море находился встречный конвой PQ-15, направлявшийся в Мурманск. Немцы, благодаря данным авиационной разведки, знали о движении этих караванов. 30 апреля, спустя два дня после выхода в море, QP-11 был обнаружен немецкими лодками. В это время в составе эскорта QP-11 произошли некоторые изменения. Бонэм-Картер решил покинуть конвой, так как считал, что «Эдинбург» подвергается большой опасности со стороны вражеских подлодок, сопровождая тихоходные суда. По мнению адмирала, высокая скорость и противолодочный зигзаг являлись лучшей защитой от угрозы из-под воды.

В 16:10 командир немецкий U 456 в очередной раз поднял перископ и увидел крейсер, двигающийся зигзагом в его направлении. Еще восемь минут Тайхерт следил за крейсером, диктуя боцману новые данные для ввода в счетно-решающий прибор. В 16:18 он отдал команду выпустить торпеды, и смертоносные «угри» помчались навстречу «Эдинбургу». Через 80 секунд, что приблизительно соответствовало расстоянию в 1200 метров, на U 456 услышали один за другим два взрыва. Торпеды попали в крейсер, причинив ему тяжелейшие повреждения. Первая оставила большую пробоину в правом борту прямо под мостиком, вторая ударила в корму, нанеся ей серьезные повреждения. Хотя взрывы торпед не повредили машины крейсера, он лишился управления: вторая торпеда разрушила два винта правого борта и разорвала руль. Однако и на U 456 дела шли не самым лучшим образом. Сразу после залпа лодка на короткое время показала свой нос на поверхности, случились и проблемы с перископом. Подводной лодке не получалось добить крейсер, но ее командир послал радиосообщение своему командованию.

Крейсер в это время находился в 187 милях от Мурманска. После того как к нему подошли два британских эсминца, было принято решение попытаться вернуться в советский порт. Однако вскоре появились немецкие эсминцы, намеревавшиеся добить «Эдинбург». В завязавшемся бою был потоплен немецкий эсминец «Герман Шеман». Но «Эдинбург», получивший новые повреждения, окончательно потерял ход. По приказу британского командования экипаж судна перешел на другие корабли, а сам крейсер определили добить. Такое решение было принято для того, чтобы ценный груз не достался гитлеровцам. После того как экипаж сняли британские тральщики и советский сторожевик СКР-28 «Рубин», в 08:52 «Форcайт» выпустил в «Эдинбург» торпеду, и крейсер затонул. Несмотря на различные слухи и созданные после войны мифы, англичане боролись за свой корабль до последней возможности и оставили «Эдинбург» только тогда, когда его положение оказалось действительно безнадежным. Еще одна трагедия в стылых водах Баренцево моря. Сколько их еще в том году разыгралось!

Откуда появилось золото на борту крейсера? Как известно, в первый год Великой Отечественный войны СССР не входил в американскую программу ленд-лиза и был включен в нее лишь 11 июня 1942 года, когда было подписано «Основное соглашение» по данной программе военных поставок. Этот год принято считать временем «пред-ленд-лиза», когда поставки из США были обеспечены предоставленными советской стороне кредитами на закупку вооружений. За этот период США два раза, в октябре 1941 и феврале 1942 годов предоставили СССР кредиты по одному миллиарду долларов каждый. Однако с июня по ноябрь 1941 года СССР уже делал заказы в США и оплачивал их по факту. Однако на начало войны у СССР не было валюты, чтобы покупать у США по формуле «плати и вези». Откуда у советской стороны взялись доллары, чтобы делать закупки?

Как оказалось, СССР выручил Рузвельт. Американский президент в то время не имел возможности предоставить кредит на закупку вооружений без одобрения Конгресса, поэтому он придумал обходной маневр. Правительство США заключило с СССР две торговые сделки: на приобретение стратегических материалов на 100 млн долларов и золота на 40 млн долларов. Министр финансов США Генри Моргентау согласился покупать русское золото по 35 долларов за унцию и 15 августа 1941 года выплатил советской стороне аванс в сумме 10 млн долларов за его будущие поставки.

Таким образом, Рузвельту удалось «убить двух зайцев». Он сделал СССР на короткое время платежеспособным и убедил американское общество, что Сталин самостоятельно финансирует свою программу закупок вооружений у США. Стоит отметить, что вышеупомянутое соглашение о поставках в США стратегических материалов и золота советская сторона соблюдала со всей скрупулезностью. Это может служить одним из объяснений отправки из Мурманска на «Эдинбурге» около 5,5 тонн золота стоимостью около 6,2 млн долларов — этот груз мог быть частью тех 30–40 тонн русского золота, оплаченных американцами еще в 1941 году. Кроме этого, существует еще одно разумное объяснение отправки груза золота на борту британского крейсера — оно могло предназначаться непосредственно англичанам. 16 августа 1941 года между СССР и Великобританией было заключено первое соглашение об английских поставках советской стороне.

Как стало известно позднее, золото все-таки отправлялась англичанам. В пользу последней версии говорит и распределение золота, поднятого с крейсера в 1981 и 1986 годах: ⅓ — Великобритании, ⅔ — СССР, с учетом выплаты вознаграждения фирме, осуществлявшей подъем золотых слитков. Ну а, будучи Первым секретарем, я получил подтверждающие документы и еще полгода назад отдал тайный приказ найти и поднять золото, указав относительно точное место его нахождения. Военные моряки «допилили» одну из экспериментальных подлодок и вчера сообщили, что золото лежит на глубине 250 метров в указанном месте. Осталось подобрать технологии. Этим уже занимаются сразу несколько НИИ и специалисты с флота.

Глубокоподводные аппараты нам еще понадобятся, в том числе и для спасательной службы. Как я знаю из будущего, на дне лежит минимум 431 слиток золота общим весом 5129 килограмм. То есть более шести миллионов полновесных американских долларов. Которые принадлежат исключительно мне. Прикидываю, сколько я смогу купить за эти деньги ништяков в Австрии, и на душе становится теплее. Пусть и понадобится минимум год, чтобы его достать. И я не собираюсь его продавать. Переплавим, поставим клеймо Госбанка и отправим зарубеж в качестве… советского золота. Ха-ха! Не одной конспирацией живы будем. Пора создавать и увеличивать сеть официальных советских банков.

По закону все международные расчеты по внешнеэкономическим и другим связям СССР осуществлял Банк для внешней торговли СССР (Внешторгбанк) с его зарубежными отделениями. Внешторгбанк имел также ряд дочерних банков в Европе, так называемых совзагранбанков. Целая небольшая финансовая империя работала на Союз. И вполне успешно работала. Наше достояние и наше несчастье. Нерыночная советская экономика в итоге получила незакрытые и неконтролируемые шлюзы, которые работали не всегда корректно. А к девяностым и вовсе стали пробоинами, куда выводилось национальное достояние. В моем времени совершенно погасли все попытки отыскать потерянные капиталы. Как будто они исчезли бесследно. Но ведь так не бывает? Просто кому-то очень не хотелось раскрывать полновесную картину разграбления великой страны и собственное участие в этом процессе.

«Я ошибался. Извините».

Самые старые и крупные из имеющихся под рукой банков: «MoscowNarodnyBank». Находится в Лондоне, создан кооператорами в 1911 году, выкуплен государством в 1919 году. Что любопытно и полезно мне, есть отделение в Бейруте. Второе появится в Сингапуре в 1972 году. Надо бы раньше. Сингапур на старте, стоит там закрепиться. «BCEN-Eurobank — Коммерческий банк для Северной Европы». Основан в Париже в 1921году. Кроме них в будущем появятся: «Восход Хандельсбанк» «Wozkhod Handelsbank». Цюрих, 1966; в 1992 году преобразован в «RussischeKommerzialBankAG», «RussianCommercialBank», Кипр, 1989; «Ost-WestHandelsbankAG» Франкфурт-на-Майне, 1972; «Donau-BankAG», Вена, 1972, «East-WestUnitedBankS.A.», Люксембург, середина 1970-х. В конце 1940-х годов был закрыт Дальбанк в Харбине и Шанхае. Но с 1923 по 1979 год просуществовал Русско-Иранский банк в Тегеране.

Тоже крайне интересующее меня место. Следует обязательно плотно обработать шаха и съездить туда ближе к весне. Вот что мне сейчас меньше всего нужно — это взрыв исламского радикализма, толпы замоташек и непредсказуемое государство на юге у границы. Так что будем «дружить семьями». Кстати, существует версия того, что войска, вошедшие в 1979 году в Афганистан, изначально готовились для вторжения в Иран. Что уж там произошло в мозгах наших бонз непонятно. Но Политбюро, как и послушный ему армейский генералитет дружно влетели в гору говна. Эта проклятая война в итоге стоила нам страны. Проиграла ведь не армия, она была готова исполнить свой долг, но ей эту возможность не дали. Политики струсили.

Так что конфигурация наших действий на Востоке здорово изменится. И отделение в Бейруте как ни, кстати, пригодится для конспиративных игрищ. Ивашутин уже создает в Бейруте мощнейшую «Штаб-квартиру Левант». С помощью золота и взаимовыгодного сотрудничества мы за несколько лет скупим всю христианскую элиту этой ближневосточной страны. Этнический и конфессиональный состав Ливана довольно пестрый. Играя на противоречиях, можно много достичь. Я искренне не понимаю, зачем мы сделали ставку на нищих и никому не нужных палестинцев? Это не первый народ, что лишается территории. За столько лет их можно было куда-то пристроить. Отдать сектора Газа, наконец! Все равно, как показывает будущее, ничего толкового палестинцы создать неспособны. Так и чего огород городить? У нас вон Турция в том регионе более важный соперник.

Мой курс на нейтралитет на Ближнем Востоке части партийной номенклатуры в СССР не нравится. В Союзе развелось слишком много любителей арабов. В МГБ уже началась чистка подобных. Не должен хвост вилять собакой! Даже в ЦК некоторые не особо умные товарищи из старой гвардии пытались предъявлять мне за охлаждение отношений с арабским миром. Ведь по моим указаниям мы резко свернули военное сотрудничество как с Египтом, так и с Сирией. Был дан четкий указ: продавать оружие арабам только за наличную валюту. Никаких бартеров и кредитов! Я лучше Марокко что-то отправлю за их апельсины.

Да и обстановка в тех краях чрезвычайно непредсказуемая. Наши вложения ни фига не окупятся. В Алжире переворот, который не успели предотвратить; в Египте Герой Советского Союза Насер воду мутит, ощутив себя Мессией арабского мира. Он открытое вмешался в гражданскую войну в Северной Йемене, поссорился с Баасистами, в прошлом году инициировал создание Организации освобождения Палестины. Человек-оркестр! Многое о нем говорит его интервью немецкой газете в 1964 году. Насер тогда заявил: «Ни один человек, даже самый глупый, не воспринимает серьёзно ложь о шести миллионах евреев, убитых в Холокосте». Да и послевоенное укрывательство немецких преступников не прошло мимо моего взора. Зачем Хрущев подержал любителя нацистов?

И хоть бы одна зараза в профильных отделах ЦК почесалась защитить коммунистические партии в арабских странах! Этим замазались многие из их лидеров от Насера до Хуссейна. Например, совсем недавно, 8 февраля 1963 г. партия Баас совершила в Багдаде переворот. Бывший президентом Касем был привязан к собственному креслу и расстрелян. Мертвого диктатора затем показали по иракскому телевидению. За последующие 9 месяцев, что Баас находилась у власти, в Ираке оказались казнены до 10 тыс. коммунистов и тех, кто подозревался в сочувствии к ним. Так что обвинителям в ЦК вскоре стало худо. Забыли, что я не добрый дедушка Ильич. С визгом полетели с Олимпа с «черной меткой». Нет, это не лагеря в Заполярье, не звание «врагов народа». Но есть ситуации для номенклатуры похлеще. Светит им максимум место инструктора в райкоме. Да и то не в Москве.

Показательный урок в ЦК произвел должный эффект. Больше никто ко мне с советами по внешней политике не лез. Умные люди прямо указывали на нашего прошлого деятеля Никиту. Мол, Ильич просто-напросто возвращает старые партийные принципы. Я даже к товарищу Молотову вчера съездил. Тяжелый у нас вышел разговор, старый большевик умеет в интриги. Были у него неосуществленные амбиции. Недаром в марте 1956 года в Тбилиси прошёл ряд манифестаций под лозунгами «Долой Хрущёва!» и «Молотова — во главе КПСС», демонстрации тогда были разогнаны армией. Грузия бурлила в те годы просталинскими настроениями. Потому уже 1 июня 1956 года Молотов под предлогом неправильной югославской политики был освобождён от должности министра иностранных дел, но 21 ноября, «в компенсацию», назначен министром государственного контроля СССР. Затем последовала опала и даже изгнание из партии.

Молотов принял меня на даче, одетый по-домашнему предложил чай со своим вареньем.

— Верните сталинские нормы, Леонид Ильич! Я же вижу, что все созданное Хрущевым подвергается ревизии.

— Потому что он болван!

Правая рука Сталина некоторое время переваривает мои слова.

— Можно и так сказать.

— И я вот чего не понимаю, Вячеслав Михайлович, какого черта такие дураки попадали на крайне ответственную работу? Где отбор в партии? Вы еще не видели, что он на Украине натворил. Мне еще с теми Авгиевыми конюшнями разбираться и разбираться!

Глаза у Молотова на миг вспыхивают, потом гаснут. А у меня в этот момент возникает острое понимание: обратного пути не будет. Не можем мы вернуться к «сталинским нормам». Слишком все это уже устарело при своей внутренней правильности. Взять лучшее получится, а все черное и вязкое тащить в грядущее не стоит.

Но все-таки кое-что полезное я от бывшего главы Наркомата получил.

— Не верь американским партийным бонзам. Они пешки. Если и вести переговоры, то лишь с деловыми кругами Нью-Йорка. Все финансы мира находятся там. Нувориши из Техаса сильны. Но еще пока не до такой степени. Лет через десять и с ними можно будет решать дела. И вот что еще важно:- вопрос прибыли для американских бизнесменов понятен и ясен. А вот к идеологическому шуму они относятся со скепсисом. Начнешь чепуху нести, они с тобой дела иметь не будут. Предложишь хорошие проценты — они твои!

— Так вы договаривались о ленд-лизе?

— Это Рузвельт их убедил, он умел. Сидя на кресле и больной насквозь, он держал их яйца железной хваткой. Больше так никто не умеет. Жирный боров в Англии думал о себе слишком много и с кресла слетел в мгновение ока. Но все равно нагадить нам напоследок успел. Да и остальное совсем не такое, каковым смотрится со стороны. Как только Красная Армия вступила на территорию стран Восточной Европы, то конфликт наших с союзниками интересов был налицо. Принцип проведения многопартийных выборов на освобожденных землях и формирование коалиционных правительств с фактической ориентацией на Запад предложил в Ялте президент Рузвельт. Он мог быть приемлем для нас лишь на переходный период после поражения гитлеровской Германии. По завершении войны мы у себя в комитете решили, что коалиционные правительства в Восточной Европе долго не протянут, и начали действовать на опережение. А Хрущев чуть все не просрал!

Я внутренне холодею, ведь Молотов возглавлял тогда Комитет информации. Он же с 1947 по 1951 год Комитет являлся главным разведорганом, куда стекалась почти вся информация из-за рубежа по военным и политическим вопросам. Я вспоминаю разговор с Судоплатовым, где он мне подробно рассказал о том, как в 1946–1949 годах принимал участие в установлении послушных нам режимов. В частности, в Чехословакии и Болгарии. Так вот кто на самом деле возглавлял противодействие планам американцев в Европе!

Ставлю кружку на стол и осторожно интересуюсь:

— Вячеслав Михайлович, а у вас случайно не осталось материалов из вашего Комитета?

Молотов снимает очки, долго их протирает. Странно, вблизи он вовсе не выглядит близоруким.

— Леонид Ильич, я понимаю, с какой целью вы интересуетесь. Но и вы меня поймите! Я старый большевик, и мне обидно находится вне партии.

Вот жук! Требует невозможного. В моей реальности его восстановил только будучи Генсеком Черненко, вернув партийный стаж. Но сохраняю лицо.

— Вы знаете, что не я один такой вопрос решаю.

Молотов позволил себе ухмыльнуться:

— Товарищ Первый секретарь, я вижу, что вы можете. Даже Коба позавидовал бы вашим возможностям. Столько лет таиться… В подпольщиках вам бы цены не было.

И смотрит так внимательно, как будто сканером просвечивает. Пора заканчивать разговор. Эта птица высокого полета, людей такого масштаба ни в Президиуме, ни в ЦК или Совмине уже не найдешь. А мне палиться не стоит.

— Хорошо, я постараюсь. Но вы дадите согласие работать на меня.

Вот тут бывший нарком всерьез удивился:

— Кем?

— Посланником по особым делам, — ядовито ухмыляюсь. — С Судоплатовым вместе работать буду. До свидания.

Успеваю заметить открытый рот и уже на улице ржу, как не в себя. Охрана с удивлением оборачивается, но помалкивает.

Иду по тихим коридорам Центрального Комитета, вдыхая буквально стерилизованный воздух, и внезапно боковым зрением замечаю нечто несуразное. Хм, полки! С книгами. Что эти начетники тут держат? Да быть не может! Последний сборник Стругацких, что так и назвали «Мир Полудня». Обложка цветная, качество хорошее. А типография для издательства подобной литературы еще не введена в строй. Где напечатали? Рядом лежат сборники фантастических рассказов и журналы. Интересно…

— Леонид Ильич, желаете что-то взять?

В коридоре остановился Василий Павлович Степанов, еще не так давно заведующий Отделом по связям с иностранными коммунистическим партиями и редактор газеты «Правда». Сейчас он член Идеологической комиссии ЦК КПСС.

— Да просто стало любопытно. Откуда это?

— Какой-то светлой голове пришла мысль устроить тут небольшую библиотеку, создать этакий обменный фонд, — главный редактор журнала «Коммунист» не скрывает улыбки. — Хороший ход, Леонид Ильич. Вы за день сделали больше, чем наша комиссия за многие годы. Мозги у народа прямо на глазах распрямляются.

Даже непонятно, издевается он или иронизирует. Подстреленный лебедь, ему уже все равно. Но люди с опытом мне нужны.

— Вот даже как? Василий Павлович, не желаете ко мне в отдел «П»?

Вопрос застал врасплох. Улыбка у Степанова тут же исчезла. Предложение крайне серьезное.

— Не стар я для такого?

— Вы подумайте и сообщите. Мне обязательно.

У Суслова, как всегда, в кабинете было жарко. Он постоянно боится простудиться. Михаил сидел, сгорбившись за столом, изучая какие-то бумаги, и поднял на меня удивленные глаза:

— Леонид Ильич, ты каким ветром в ЦК? Что-то срочное?

Киваю стоящему в дверях секретарю, показывая жестами, что пусть несет чай.

— Да как тебе сказать. Я вот намедни к товарищу Молотову заезжал. Помнишь такого?

Суслов аж закашлялся и наполовину безумно глянул на меня. С ним точно все в порядке? Надо бы тайком у врачей поинтересоваться.

— И что он хочет?

— Партийный билет!

— Не бывать!

Сказано было так безапелляционно, что я растерялся.

Потом осторожно спросил:

— В партии есть деятели куда похуже. А Молотов много для страны сделал. Несправедливо.

— Ты знаешь мнение партии.

— Но он мне нужен, Миша! Забыл, где он служил после войны?

Секретарь ЦК споткнулся на середине слова, а затем со странным интересом уставился на меня.

— Леонид Ильич, что копать вздумал?

Аж мурашки по спине пробежали. Да что у него тут творится?

— Многое. Считаю, что часть важных для партии сведений утеряна. Потому мы и спотыкаемся постоянно.

Принесли чай, для Суслова какой-то особенный на травах. Он махом выпил половину стакана, потом уже деловито поинтересовался:

— Это для этого ты при себе чекистов держишь? Судоплатова освободил. А ведь на нем кровь.

— И что с того, — ворчу в ответ я. — Мы все замазаны. Революция в белых перчатках не делается! Главное — эффективность и польза для партии и страны. Отлично знаешь, что не для себя стараюсь.

— Знаю, — протяжно вздохнул секретарь ЦК, затем неожиданно соглашается. — Я пробью постановление, и чтобы на Секретариате его согласовали. Но ты мне должен будешь достать бумаги по одному делу.

Еще не понимая, во что втягиваюсь, радостно отвечаю:

— Договорились! Кстати, что там такое страшное на столе. Вид у тебя в последнее время уж больно…

Суслов внезапным рывком пододвигает ко мне лежащие на столешнице документы.

— Смотри! — затем отрывисто и каким-то жалобным тоном добавляет. — Я даже не знаю, что со всем этим делать⁈

Бросаю косой взгляд на второго человека в партии и понимаю, что жалко его дурака. И как он мне неожиданно дорог. Где еще таких кристальных доходяг найти? Умных много, честных нет.

Наверное, трудно представить такую советскую республику, которой предоставляли режим наибольшего благоприятствования, как Грузия. Например, в 70-х республику дотировали на 60 процентов, в то время как, например, Узбекистан вдвое меньше. 60−80-е годы двадцатого века были, возможно, самым беззаботным периодом в истории Грузии: общереспубликанские потребности с избытком дотировались из Центра, денежных мест было много, цвели искусство и спорт, приезжие пили дешевое вино и поражались «несоветской» атмосфере легкомыслия и веселого вольнодумства, царящей в республике. Советскую власть ругали, не понижая голоса. Среди работников основных производственных отраслей (энергетика, железная дорога, морпорты) преобладала доля русских. А вот в сферу услуг (курортный сервис, торговля, внутренние автоперевозки, сфера такси и т.д.) представляли грузины.

В этот период зародился сектор теневой грузинской экономики. Эта деятельность поддерживалась влиятельными «опекунами» из местных и союзных структур. Тамошних цеховиков надежно страховали опасения руководства по поводу возможного обострения ситуации в Грузинской республике. По словам Малхаза Гарунии, экс-члена комиссии партконтроля по Грузии, «подполье» могли прижать лишь для отчетности. И еще показательная картина, отлично характеризующая грузин. В начале 60-х Тбилиси добился от Москвы самостоятельности в региональном распределении союзных дотаций. В результате Абхазия с Южной Осетией реально получали в целом лишь пять — семь процентов средств. В отличие от Аджарии, которой перепадало не меньше 15 процентов: давние турецкие притязания на нее и стратегическая роль Батумского порта для Грузии и всего СССР требовали надлежащей подпитки региона.

Поэтапная либерализация централизованных управленческих функций была воспринята в Закавказье с присущим этим народцам цинизмом. Власти Грузии после 1953 года шантажировали центр тем, что не смогут контролировать ситуацию, если не будет увеличиваться финансирование республики. Москва была вынуждена выполнять их запросы во всё в большем объеме. А местные деятели уже не опасались «сталинских» мер против проявлений национализма, антисоветизма, тем более против фиктивных рапортов о перевыполнении пятилетних планов. Ситуация в республике становилась неуправляемой.

Статистика Госплана СССР это подтверждает: совокупный стоимостный объем потребления товаров и услуг в Грузинской ССР в 60–80-х был вчетверо, а то и впятеро больше производства товаров и услуг в самой Грузии. В РСФСР тот же показатель не превышал 70 процентов. Средний уровень зарплаты, пенсий, стипендий и соцпособий в советской Грузии был минимум на 20 процентов выше, а розничные цены и тарифы — на 15–25 процентов ниже российских.

В структуре занятости в производственных отраслях доля русского трудоспособного населения в республике превышала 60 процентов, а грузинского — едва достигала 30 процентов. Зато в сфере услуг (торговля, медицинское и курортное обслуживание, стройбригады, межрайонные перевозки грузов, такси, доставка продуктов и т.п.) русское трудоспособное население было представлено лишь 25 процентами, грузинское — вдвое большей долей.

Суслов потрясает сухим кулаком.

— Ты посмотри, что они творят! Совершенно открыто продают должности! Расценки каковы! Вступление в КПСС стоит 5 тысяч рублей, место судьи районного суда — 50 тысяч, место секретаря райкома — 150 тысяч! Они что и сюда места продают? Пишут, что торговлю организовала жена 1-го секретаря Грузинской КП Василия Виктория Мжаванадзе. И что с этим прикажешь делать? Расстрелять всю семью? Так я только за! Но мы получим в итоге?

Я еле удерживаюсь от злорадной ухмылки, наоборот, посматриваю на секретаря ЦК с долей тревоги. Как бы чего с ним не случилось? Вот и летом не удалось выгнать на отдых. Случится оказия — кем я его заменю? Нынешний Суслов неожиданно удобен для меня. К тому же обладает непререкаемым авторитетом в Центральном комитете. А скамейка запасных практически пуста. Мне и так приходится использовать тех, кого бы с удовольствием засадил надолго и далеко. «Других генералов у меня для вас нет!»

— Хочешь это обсудить?

Михаил поднимает прозрачные глаза:

— У тебя есть материал?

Качаю головой:

— Не так много. Местным доверия нет, агентурой собирать долго.

Суслов поникает:

— То есть наказать мы их не сможем?

— Ну почему же? Только не сразу и не так, как привыкли.

В глазах секретаря разгорается огонек. Вот так нежданно одно из дельных предложений «глубинников» начинает обретать видимые черты. Гляжу на часы, до Секретариата время еще есть.

— Тогда слушай….

Информация для размышления:

Самый замечательный апокриф Кротова — торговля советским золотом тем самым «Восход Хандельсбанк»:

"Торговля золотом проводилась в Лондоне на межгосударственном уровне, по установленной США цене, на доллары.

Многие восстановившиеся после войны страны данная система вскоре перестала устраивать.

Потянулся след контрабандных операций, в которых участвовали и арабские шейхи, и обладающие одной из лучших ювелирной промышленностью итальянцы. Все они нелегально решали свои проблемы. Появилось множество черных и серых (полулегальных) рынков золота.

В 1965 году Шарль де Голль предъявил большое количество долларов, накопленных Центральным банком Франции, и потребовал обменять их на золото. В 1968 году рынок золота был разделен. Государственным валютным органам разрешалось торговать между собой только по прежней, официальной цене золота. Частные же торговцы теперь могли работать, и цены на золото у них могли колебаться, как угодно. Образовался «двухъярусный рынок».

В Лондоне пять специализированных фирм по-прежнему два раза в день в офисе Ротшильда проводили операцию фиксинга, «соединяя» цены продажи и покупки золота в единую. Тогда же швейцарские банкиры создали мощный конкурирующий центр мировой торговли золотом. «Золотой пул» объединял три основных гроссбанка, каждый из которых предоставил по 65 тонн металла. В банках открывались «золотые счета». Банки договорились работать «в складчину», то есть совместно продавать и покупать золото. Это были : «Swiss Bank Corporation», «Credit Suisse» и «United Bank of Switzerland». Они также котировали серебро, платину и палладий.

СССР мог работать как производитель и на частном рынке. Сталин не торговал золотом, а предпочитал наращивать золотой запас. А вот за 12 лет после смерти Сталина нами было продано через Моснарбанк более 3000 тонн золота.

Причем большая часть (1244 тонны) была продана в 1963–1964 годы. Мы производили тогда 200–300 тонн золота в год, и цифра эта была совершенно секретна. Англичане следили за нашей добычей с помощью спутников.

Они также анализировали публикации в советских районных газетах, узнавая таким опосредованным образом, насколько перевыполнен план на золотодобывающих шахтах. Представляя размеры планов, несложно было вычислить реально добытый объем.

Галина Титова участвовала в подготовке документов всех новых зарубежных банков Советского Союза, открытых в 1960−1970-х годах:

«Поздней осенью 1965 года мы выехали в Швейцарию. Страну банков — число их там приближалось к четырем сотням, а свыше 40% из них — банковские учреждения с иностранным капиталом. В деловой столице Конфедерации — Цюрихе нам следовало открыть новый банк, первый русский в Швейцарии. Банк решили назвать 'Восход Хандельсбанк» («Wozkhod Handelsbank») — адвокат предложил нам так его назвать в честь советских космических кораблей.

Лицензию мы получили в июне, уставный капитал банка был 10 млн. швейцарских франков. Его акционерами стали советские государственные организации (Госбанк СССР, Внешторгбанк СССР, некоторые внешнеторговые объединения). Основной задачей банка было содействовать развитию торговых отношений СССР и других социалистических государств со странами Запада'.

Юрий Карнаух прибыл в Цюрих в декабре 1969 года:

«Наш швейцарский банк с момента образования возглавлял Альберт Николаевич Беличенко. У него была распространенная русская болезнь. Ему трудно было пройти мимо представительского холодильника, наполненного напитками, предназначенными для переговоров и встреч. Года через два, когда я полностью вошел в дело, из Москвы приехал зампред Внешторгбанка Трусевич с важной миссией — А. Н. Косыгин поручил взять кредит у иностранных банков под залог 80 тонн золота. Беличенко и Трусевич начали обходить коллег, находящихся в Швейцарии. Швейцарцам были нужны долгосрочные клиенты. Поэтому, отказав нам в кредите, они предложили золото купить. Мои соотечественники съездили в Берн, послали в Москву шифровку и получили разрешение на продажу — видимо, деньги были нужны чрезвычайно. Мне же поручили посещать 'UnitedBankof Switzerland» (UBS), представляющий весь пул, и уведомлять покупателей о прибытии каждой партии золота. Причем делать это я должен был не по телефону, а лично с глазу на глаз. Цена на золото быстро поднималась и вскоре подошла к 40 долларам за унцию, швейцарцы спокойно откупили весь наш металл.

Мои коллеги вряд ли получили за него намного больше 35 долларов. За державу было обидно, так как я понимал, насколько такая форма продаж невыгодна'.

Юрий Карнаух встретился с руководителем золотого подразделения «Банкферайн» Фреди Шнайдером и узнал, что «UBS», в нарушение устава «золотого пула», не поделился с «подельниками» золотом, поставленным ему Советским Союзом.

Тогда он «отобедал» с коллегами из других банков: руководителями подразделений драгметаллов из «CreditSuisse» — Шрибером и «UBS» — Цублером.

Вот что рассказывает об этом Карнаух:

«…совместные обеды стали регулярными. Незаметно я вошел в их компанию, став для них своим. Даже объединившись в Союз, они продолжали оставаться конкурентами и постоянно следить за действиями друг друга, причем узнанными секретами они охотно делились со мной. Так что я знал много, даже то, кто на кого в каком банке работает!»

Таким образом узнав все детали взаимодействия банков на золотом рынке и техники продаж драгметаллов, Карнаух получил возможность для самостоятельной работы. Полученная конфиденциальная информация позволяла иметь ясное представление, кто покупает на рынке, а кто начал давить на цену. Не использовать эти знания было бы глупо и непрофессионально.

В 1972 году Карнаух предложил руководству Внешторгбанка и Госбанка поручить продажу золота от имени СССР банку «Восход».В виде эксперимента ему доверили продать две тонны золота, жестко указав нижнюю планку цены.

Оно было продано значительно дороже. Следующая небольшая партия так же успешно ушла. В результате банку отдали все золото, проходящее через советский валютный план. Причем конкретные суммы, передаваемые для продажи, устанавливались закрытым решением Политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР.

Советский Союз вместе с ЮАР стали основными поставщиками на мировом рынке золота. Из ежегодного объема продаж 1100–1200 тонн на нас приходилось 200–300, а на ЮАР около 700 тонн золота. Всего на потребление (ювелирную, электронную, стоматологическую и прочие промышленности) в год тратилось 700 тонн, как раз столько, сколько выбрасывали на рынок наши коллеги.

Наше золото, следовательно, обеспечивало инвесторов и тезавраторов (накопителей сокровищ в виде золотых слитков и монет).

В отличие от Национального банка ЮАР, работавшего в режиме еженедельных продаж, СССР присутствовал на рынке постоянно и продавал металл, изучая конъюнктуру. То есть мы научились с успехом и выгодой для страны применять знакомую нам науку создания дефицита. Реализовывая ежегодно свои 200–300 тонн золота, мы практически устанавливали цену на весь металл, хранившийся во всех национальных банках мира, то есть на 35 тысяч тонн.

В результате в начале 1980-х годов она уже доходила до 800–850 долларов за унцию, при том что десятью годами ранее она составляла 35 долларов.

.

Сидящий рядом Медведев роняет:

— Прекрасно выглядите, Леонид Ильич.

Мне показалось, или он прячет усмешку. С этим надо что-то срочно делать, потому глухо ворчу:

— И не только я.

Провокационная фотография получилась. Так, о чем это я подумал перед ответом?

— Наберите мне Голикова, ребята.

И я согласен с ними полностью. Более, чем уверен, что эти монстры сейчас пробьют и совершат все что угодно. Советский энтузиазм при постоянной подпитке творил настоящие чудеса, и не было для него препонов. А тут вам и общение с влиятельными лицами советской власти и правительства. И полный «одобрямс» со стороны ЦК и Первого. Так еще и первоочередное финансирование, и перспективы. И какие люди! Даже немец Герттруп, поначалу скептически настроенный, довольно быстро влился в их коллектив.

Он встретился с Королевым, Келдышем и в итоге ушел в корпорации «Вычислительные машины». Его уже тянуло к программированию и неизвестным возможностям. Космос остался в прошлом. Туда же мы сманили Конрада Цузе, отдав под него целое НПО на правах совместного с голландцами предприятия. С ФРГ дел не веду из принципа. А корпорация 'Вычислительные машины в итоге выходит умопомрачительной! Её название уже гремит по миру. Мне доложили, что некоторые европейские фирмы взяли низкий старт, планируя совместные проекты.

Ох, как поначалу против присутствия иностранцев возражали наши органы! Пришлось кое-кому дать по шапке, а потом добавить по печени. Я еще раз предупредил генерала Цвигуна, чтобы озадачился вопросами излишней секретности. Она нам приносит вреда больше, чем пользы. Как оказалось, все равно советские изобретения утекают через открытую прессу. Надо решать вопросы с патентным правом. Я в нем не особо соображаю. Нужны помощники. Вот один из них как раз сует мне в руки толстенную папку с материалами для Октябрьского пленума. Ошалело листаю страницы. И что — это мне читать? Дать, что ли, кому? Может, пусть Мазуров отдувается. Или Косыгин? Моя кривая ухмылка пугает рядом стоящих сотрудников. Это изощренное издевательство, читать доклад о реформе человеку, готовящему совсем иное. Но с него не убудет. С Риги не вылезает. Тщится доказать нам, что он прав.

Ильич поездил по миру больше моего, но уже с иными целями. И сказать честно, наблюдал Европу настоящую меньше меня. Вот что я вижу сейчас, сидя в дипломатическом лимузине? Проехали Триумфальную арку, но народу по сторонам улицы не убавилось. В доинтернетную эпоху люди ценят любые яркие зрелища. А здесь настоящий лидер коммунистической России приехал! К нашей стране у французов сложные чувства. Ярые враги, захватчики, союзники, братья по оружию. Кто мы для них сейчас? Левые здесь традиционно сильны и также традиционно стоят от нас наособицу. Они забыли свои революционные грехи, но радостно тыкают ими в нас. Где же ваша куртуазность, мусье?

Я скажу больше: готовясь к визиту, в очередной раз убедился, что работу с компартиями Европы ЦК завалил полностью. Жалкие попрошайки или оппортунисты. Какое они имеют право учить нас? Откровенный елей еще хуже. Осерчав, я потребовал на Секретариате снять Бориса Пономарева с должности руководителя международного отдела ЦК КПСС, который тот занимал с 1955 года до конца правления партии. Пономарев, вообще, личность любопытная. Выходец из Коминтерновских, протеже Суслова, имеет мутные связи с теми, кто мне может противостоять. Но здесь и заступничество второго человека в партии не помогло. Мое Информбюро нарыло достаточно материала даже для исключения Пономарева из КПСС. И поедет Борис куда-нибудь подальше послом.

Но слава Партии и Ленину все треволнения позади, я восседаю на высоком сиденье рядом с мировой легендой Шарль де Голлем! Встретили меня по-королевски: красной дорожкой, почетным караулом, Марсельезой! В аэропорт прибыл сам президент Пятой республики и тут же протянул мне руку у трапа. Я долго тряс её, пытаясь выдавить несколько фраз на французском. Но Шарль неплохо общался на английском, и мы сразу перешли на него. Нас тут же окружили кольцом корреспонденты, и мы так и стояли, ярко улыбавшись. Это явно работа на публику. И я в ней также преуспел, чем несколько поразил де Голля.

И вот сейчас мы едем рядом, со счастливыми лицами машем народным толпам. Иногда встаем в значимых местах, лимузин открытый, в Париже еще тепло. А я вспоминаю свои прошлые приезды в Париж. Какой русский не мечтает побывать здесь? Тщательно муссируемый образ града-мечты подловил на крючок многих простачков. В конце девяностых мы с семьей еще успели ухватить остатки того классического Парижа. Ходили по его улочкам, восхищались площадями, забегали в кафе за знаменитыми круассанами, поднимались на Эйфелеву башню. Перед самым ковидом я с группой старых товарищей поторопился посетить столицу Франции еще раз. И лучше бы не ездил. Грязь, арабская речь, обилие черных лиц на улице, отсутствие порядка даже в центре города. Все впечатление было в итоге смазано.

Сейчас же Париж моего детства, ярких и отчасти загадочных кинофильмов, — вот он тут! Но я его, к сожалению, не увижу. Бремя руководителя. Люди, с молодости, сидящие у власти, не видят жизни таковой, какова она есть. Тому пример — легендарный халиф Гарун аль-Рашид, что гулял по Багдаду ночами. Зато остается общение с великими людьми! Вижу, что де Голль уже в нетерпении. Тем более, что мы можем разговаривать без переводчиков. Я тут на три дня, так как дел огромное множество. Политические переговоры, подписание договора о сотрудничестве, выступлении на конференции левых партий, интервью на телевидении, общение с прессой. И в последний день знаковое подписание экономических контрактов с самыми большими фирмами Франции.

Это поистине исторический рывок!

Такого не было со времен договора Антанты. Entente cordiale — «Сердечное согласие». Только на этот раз без Великобритании. Вот с англичанами у нас, наоборот, резкое ухудшение отношений. Пусть побесятся. Буквально весь мир сейчас замер в ожидании. Ключевое государство Европы и самая огромная страна на планете. Наш грядущий договор уже называют: «Ось Париж-Москва»! В 1964 году две державы заключили торговое соглашение, затем — договор о научно-техническом сотрудничестве. В том мире де Голль нанес официальный визит в СССР в 1966 году. Он ищет мирового признания, как великий лидер, а СССР рассматривает, как «извечную Россию». И тут я ему крепко подыгрываю. И стоит сказать, что правила игры с той стороны приняты. Еще во время телефонных разговоров, я понял, что у нас получится.

Вообще, 1965 год, год переизбрания де Голля на второй президентский срок, стал годом двух ударов по политике блока НАТО. 4 февраля генерал объявляет об отказе использования доллара в международных расчётах и о переходе на единый золотой стандарт. 9 сентября президент сообщает, что Франция не считает себя связанной обязательствами перед Североатлантическим блоком. В том мире 21 февраля 1966 года Франция вышла из военной организации НАТО, а ее штаб-квартира была срочно переведена из Парижа в Брюссель. В официальной ноте правительство Помпиду объявило об эвакуации 29 баз с 33 тысячами человек личного состава с территории страны. Думаю, что сейчас это произойдет несколько быстрее. Да и это не так важно.

Французы еще весной, когда мы начали переговоры, малость очешуели от масштабов потенциального сотрудничества. А после отмашки на политическом Олимпе начали бодрыми темпами набирать «Очки». То есть пулы крупнейших фирм, что могут нас заинтересовать. Я же со своей стороны открыл все шлюзы, надавил на ЦК, Совмин и спецслужбы. Поток информации между двумя державами стал поистине Ниагарским. Мои Кремлевские отделы чуть не задохнулись. А между двумя столицами возникла целая «челночная линия». Да и в Москве такого потока французских гостей не было с 1812 года. Политики, дипломаты. Театры, кинематографисты, певцы. Ведущие бизнесмены и даже военные. Этих мы пригласили летом на учения. Жест широкой воли, от которого мои генералы сначала выпали в осадок. А потом произвели тактический маневр под кодовым названием «Русское гостеприимство». Банька, шашлыки, много-много-много русской водки. Вот наше секретное оружие против супостатов!

Что не откажешь французам, так это в чувстве прекрасного. Я ошалело разглядывал лестницы, стены и потолки Palais de l’Élysée, президентского дворца. Он больше смахивал на почтенный музей. На стенах картины, гобелены, много расписных вазонов. Впрочем, завтра поутру мне обещали Лувр. Пока там не будет посетителей. Хотя насколько я помню первое свое посещение, и месяца мало, чтобы этот музей обойти. Де Голль заметил мое любопытство и дает комментарии. Ему радостно, что мы можем общаться без переводчиков. Те будут присутствовать, чтобы переводить официоз или помогать со сложными идиоматическими выражениями. В них я силен, уже огорошил не раз. Иногда хроноаборигенов ставлю в тупик. Я всегда был неравнодушен к разнообразному сленгу, поэтому мои помощники услышали как термины из блатного мира, так и словечки поколения «Зет». Но вскоре все понимали, что «душнить» и не «по пацански», сказанные с разной интонацией, обозначают совсем различные вещи.

После мы неспешно пообедали в узком кругу. Со мной приехали Мазуров от Совмина и заместитель Громыко Василий Кузнецов. Сам руководитель МИДа нынче в Дели, ведет переговоры о мире. Его американский коллега уговаривает Исламабад. Чертовы китайцы, все-таки влезли в конфликт и поломали нам всю малину! Индусы их откровенно боятся и потому остановили войска в шаге от победы. И, в свою очередь, давят уже на нас. Громыко, скользкий угорь, вытянет нам с обоих сторон лучшие преференции. Во всяком случае, индийцы на нашу военную технику подсели. Их впечатлили действия нашей авиации на поле боя и возможности для разведки. Будут покупать и выпускать по лицензии. Как самолеты, так и танки. Тем более что у них возник новый приоритет — Восточный Пакистан. Так что возникновение Бангладеш в этом течении времени произойдет раньше. Кузнецов опытный дипломат, как раз такой нужен для переговоров. Я его как раз присматриваю на место министра.

Де Голль и я много шутили. Француз вспомнил свое боевое прошлое, я также ввернул пару историй. Их мне поведали однополчане. Отчего-то в официальных мемуарах об этих случаях нет ни слова. Нет, все-таки тернист был путь Ильича. А что происходило в сорок первом, он и в оставшейся мне памяти умалчивает. Лишь обрывки ярких воспоминаний иногда накатывают. Горящие поля, валяющиеся по обочинам пыльных дорог трупы. Уже раздутые от жары тела беженцев, женщин, стариков, детей. Разбитые телеги, сгоревшие автомобили. Немецкие летчики любили пройтись пулеметами по канавам и кустам, что росли вдоль трасс. Сколько там сгибло прятавшегося от налетов народу, никто уже никогда не скажет.

Внезапно осознаю, что проговариваю это вслух. Чертов француз разбередил память! В комнате воцарилось молчание. Нашим ужасы войны и так известны, но почему-то в обществе не принято о них рассказывать. Спасибо Симонову, что осмелился первым задеть этот крайне трагический год в своей книге. Хозяева малость остолбенели от жестокости моего рассказа. Собственный сороковой, когда немцы вовсю проявили себя живодерами, они как-то позабыли. Про оккупацию благоразумно помалкивают, а мы не роемся в чужой памяти.

«Кто старое помянет, тому глаз вон. Кто забудет, тому оба!»

Глаза де Голля подозрительно блестят, видимо, вспомнил нечто свое.

— Спасибо, Леонид, что был так откровенен со мной. Нашим политикам полезно не забывать о тех суровых годах и нашем боевом братстве.

— Полностью согласен с вами, Шарль.

Мы еще в аэропорту договорились без протокола общаться по именам. И за добродушной улыбкой я прячу доводы, которые внезапно озвучил перед делегацией от Пятой Республики, что приезжала в Москву. Когда они открыли рот, чтобы выкатить нам претензии, накопленные еще с царских времен, я бросил им на стол стопку листов. Там в точных цифрах было указано, сколько французов служило в СС и вермахте. Сколько их попало к нам в плен. Сколько военной продукции они поставили Третьему Рейху и прочие неблаговидные деяния. Надо было видеть скисшие лица французов. Давно, видимо, не макали их в грязь. Но помнят они все хорошо. Франция давеча пережила унижение во Вьетнаме и Алжире. Так что не перед нами им качать права.

Голль что-то ощущает и благожелательно спрашивает:

— Леонид, помнится, у вас было некое культурное предложение?

— Конечно! Не так давно в 1960 году мы выпустили совместный фильм «Нормандия-Неман» про ваших летчиков, воевавших на стороне Советского Союза. Как вы смотрите на то, чтобы снять во Франции ленту о легендарном Русском экспедиционном корпусе, что помогал вам в Великой войне. Особо отличилась русская пехота под Реймсом, не допустив прорыва немецких дивизий в направлении Парижа.

Президент удивленно уставился на меня. Его помощник откровенно хлопал глазами. Похоже, что он и вовсе не в курсе тех событий. Как они быстро забывают нашу помощь! Зато претензий целый вагон. Но де Голль далеко не дурак, он моментально вцепился в идею. Боевое братство, что может быть лучше для пропаганды!

— Эта прекрасная история о нашем содружестве стоит того, чтобы ее экранизировали! Русские и французы вместо против общего врага!

А это уже толстый намек на тонкие обстоятельства. Пожалуй, лучше и не выбрать год для начала оживления наших отношений. Противостояние Америке и НАТО только разгорается. И тут мы, как нарочно, протягиваем руку помощи. Под наши долгоиграющие проекты, да залог в золотых слитках французские банки шикарные кредитные линии открыли. Видимо, надеются, как в прошлом веке опутать нас долгами.

— Со своей стороны обещаю всяческую помощь, лучших актеров и режиссера.

Шарль неподдельно удивился:

— Кого?

— Сергей Бондарчук. Он сейчас заканчивает эпическое полотно «Война и мир»!

— О!

Брови де Голля устремились вверх. Толстого во Франции знают и уважают.

— Обещаю прислать вам одну из первых копий его нового фильма.

— Буду премного благодарен.

Мы перешли в небольшой кабинет, где устроились вокруг изящного журнального столика из темного дерева. Кресла были невероятно удобны, но я не расслаблялся. И обратился в первую очередь к премьеру Жоржу Помпиду.

— А я ведь привез вам огромный сюрприз. Что может сдвинуть с места камень преткновения между нашими державами.

Французы туту же обратились во внимание.

— Мы решили, что возможно, пересмотрим отношение советского правительства к старым дореволюционным долгам. Но и вы должны пойти к нам навстречу.

Надо было видеть удивленные глаза французов.

На предварительных переговорах эту щекотливую тему старались обходить стороной. В конце января 1918 года председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета Яков Свердлов подписал декрет об аннулировании займов царского и Временного правительств. На основании этого документа задним числом с 1 декабря 1917-го списывались внешние и внутренние государственные долги почти на 60 миллиардов рублей. Среди пострадавших оказались не только иностранные государства, до Октябрьской революции кредитовавшие Россию, но и частные инвесторы. Так, декрет ВЦИК в одночасье разорил десятки тысяч французов, которые со второй половины XIX века вложили в считавшиеся выгодными и надежными царские гособлигации до 15 миллиардов золотых франков. Учитывая итоги Гражданской войны в России, это стало важным прецедентом. В будущем.

Вопрос с долгами решится лишь в 1997 году, когда Москва заключит с Парижем договор о выплате 400 миллионов долларов в счет погашения царских долгов. Но и тогда осталасся казус с частными пайщиками, коих накопилось аж четыреста тысяч. И тут внезапно всплывает проблема царского золота. В 1918 году из Советской России в Берлин по условиям Брест-Литовского мирного договора было отправлено 93,5 тонны золота. Большая его часть в скором времени досталась Франции в качестве контрибуции от проигравшей в войне Германии. Таким образом, Париж век назад фактически присвоил часть золотого запаса своего бывшего союзника.

Я бы не затрагивал этот щекотливый вопрос именно сейчас, если бы Франция не нужна была мне в качестве «Троянского коня» в Европе, и мне остро необходима поддержка не только левых партий, но и французских рантье. Хотя в будущем даже Европейский суд по правам человека подтвердил, что межправительственное соглашение не нарушает право заявителей на уважение частной собственности. Отдельно было отмечено, что приобретение царских займов представляло собой рискованную финансовую операцию, и держатели облигаций должны принять последствия данных рисков.

— Это щедрое предложение.

Президент и премьер переглянулись. Видимо, проблемы с обладателями облигаций все-таки существовали. Но они рано радовались. К долгам я привяжу и ущерб, который был нанесен в результате интервенции 1918–1920 годов. Так что переговоры будут долгими. Но мы выполним условия соглашения. Чтобы никто не ушел обиженным.

— Тогда в следующем месяце можно будет вернуться к нему. Когда начнут работать наши завтрашние договоры.

Де Голль еле удержался от усмешки. Хитроумный русский вождь тут же связал вместе обе проблемы.

— Как скажете, Леонид, — он посмотрел на часы. — Тогда, может, поедем пораньше на встречу с нашими деловыми кругами. Пообщаемся с прессой?

— Это я завсегда готов. Особенно, если ваши корреспондентки будут хороши, как Брижит Бордо.

Французы смеются, наши удивлены. Но как можно не дышать Парижским воздухом.

То ли организаторы постарались, или во Франции феминизм так силен, но женщин журналистов собралось немало. И я их вежливо привечал, объяснив мужчинам, что в Париже нельзя не быть галантным. Шутку милостиво приняли. Вообще, я много балагурил и улыбался. Журналистам это нравится, когда с ними легко общаются, а не строят унылые рожи. Даже тем, кто был первоначально настроен против лидера русских коммунистов. В благожелательной атмосфере задавать провокационные вопросы намного сложнее. Это тут же ощутил на себе англичанин, что попытался узнать у меня про наше участие в Индо-Пакистанском конфликте, но его тут же со всех сторон зашикали. Французам в первую очередь интересна Франция!

Я мило улыбнулся приглянувшейся моложавой брюнетке с высокой прической на голове, и та тут же затараторила. Все-таки есть во французском языке нечто такое, что заставляет сильнее биться сердце. Не зря наши дворяне после навязанного Петром немецкого перешли на «парле франсе» и говорили до самой революции. Зачем грубый язык англосаксонских торгашей стал общемировым?

— Господин…товарищ…

— Если вам так сложно, то зовите меня просто mon empereur.

Секунду девушка хлопала длинными ресницами, а потом заливисто захохотала. Она кокетливо с прононсом протянула:

— Ну…. Если вы так просите…

Я хохотал вместе со всеми. Даже строгий де Голль спрятал ухмылку в платке. Обстановка в небольшом зале, где плотно разместились представители популярных изданий, сразу разрядилась. Западные журналисты уже были наслышаны о моей неординарности и сейчас увидели её воочию. Лучшую версию коммунистического вождя в мире!

— Проще обратиться, господин секретарь. — снова улыбаюсь, уставившись прямо в темные глаза корреспондентки. — Извините, так сложилось, что мы любим сложные именования.

— Господин секретарь, почему все-таки Франция?

Хороший вопрос. Короткий и ёмкий. Животрепещущий. Публика тут же замерла в ожидании. Лишь микрофоны приблизились ко мне, заставляя напрягаться охрану.

— А почему нет? Между нашими странами в прошлом случалось разное. Мы крепко воевали, дружили до пьяной икоты, были крепкими товарищами. Вот и двадцать лет назад вместе остановили коричневую чуму. И мы в России никогда не забываем вашу великую революцию. И даже отчасти идем по обозначенному французами пути.

Все равно свинья грязи найдет, — в разговор тут же вклинился худой неприятный тип с топорщащимися усами:

— Во Франции не было Гулага!

Публика неодобрительная гудит. Но меня так просто не возьмешь.

— Зато была Вандея, казни на гильотине, революционные войны, что прожгли всю Европу. Сколько у вас после случилось революций? Со всеми кровавыми последствиями. Последним было, если не ошибаюсь, восстание коммунаров. Которое, кстати, также встретили далеком не цветами, а пушечными ядрами. Мы же строили первое в истории государство рабочих и крестьян. Непросто, неидеально, совершая ошибки. Не делает их только тот, кто ничего не делает. И что же? Нам теперь вечно посыпать голову пеплом и каяться? Не дождетесь! Мы первыми в мире начали воплощать в жизнь идеалы, которыми с нами поделилась чудесная Франция! Мы создали великую индустрию, дали трудящимся социальные права, всеобщее образование и медицину. Первыми в мире ввели женщин в представительные органы, дали им настоящее равноправие. Сокрушили немецкий Рейх, заслуженно поправ ногами его обломки, первыми отправили в космос человека. Неужели мы не имеем право гордиться своими свершениями? Спросите почему? Да потому это достижения советского человека. Его лучших представителей. Тех, кто будет строить будущее всего мира!

Я таки сорвал аплодисменты. Журналисты в любой стране, публика циничная, и скорее, они оценили правильность подачи аргументов. А также то, что я не испугался провокации и не стал оправдываться. Вечная беда российских правителей: «А что скажут в Европе?» Мы от нее даже в двадцать первом веке не избавились. Вечные оправдания перед «стратегическими партнерами» и «красные линии» из трусов. Вот и я сейчас вижу закатившиеся глаза МИДовца. Представляю, как полыхнули пердаки у кое-кого в ЦК. Но стоять буду на своем. У СССР есть собственные интересы, и никому не позволено на них разевать пасть!

Руку в этот раз тянет молоденькая блондинка с изящной фигуркой. Во Франции лица у женщин совсем иные, более ухоженные. Неплохо бы взять их подход на вооружение. Советские женщины должны быть самыми красивыми! Точно, Галке идею подкину.

— Господин секретарь, вы считаете, что социализм неизбежен?

— Конечно! Просто он разный, как и народы мира. У нас один, в Венгрии другой, в Китае свой азиатский вариант. Формация ведь накладывается на некий культурный код. Но все равно мы видим всеобщее наступление социалистических партий. Они традиционно сильны и в свободолюбивой Франции, горячей Италии. Или возьмем холодную Швецию. У них собственный «шведский вариант социализма». И представьте, это государство имеет монарха! И в то же время обществу не мешает проводить социальные эксперименты. Я считаю, что нам надо шире открываться друг другу. В перспективе сделать Европу общим домом без границ. Хватит с нас войн, которые не нужны трудящимся!

Снова аплодисменты. Ловлю удивленный взгляд французского президента. Не ожидал от рядовой пресс-конференции далеко идущих политических закидонов?

— Вы, молодой человек!

— Господин секретарь, вы согласны убрать 'Железный занавес?

Пошла жара!

— Если мы придем к консенсусу, то да. Но не забывайте, что не мы его сооружали, — поднимаю предупредительно руки. — Подождите, вопрос намного более сложный, чем кажется на первый взгляд. Можно обвинять Советский Союз и социалистический блок в размежевании Европы. Но все ли так в порядке в западной части континента? С кем нам вести диалог, мои дорогие друзья? Почему, думаете, мы выбрали именно вашу страну для прорыва? — публика снова замерла. Я постоянно ломаю общепринятые взгляды и прямо на глазах рушу догмы. Улыбаюсь и развожу руками. — Как я могу обойти страну, первой продекларировавшей: Liberté, Égalité, Fraternité? Это символично, что страна первой демократической революции и провозглашения свобод станет лучшим партнером в Европе для страны первой социалистической революции.

В зале прямо выдохнули и снова зааплодировали. Аплодисменты, переходящие в овации. А ведь сейчас они более искренние, чем в начале.

После «сталинской паузы» продолжаю:

— Но рядом с вами реваншистская Германия, на постах руководителей которой много бывших нацистов. Укрывающихся военных преступников, не понесших наказание. На юге лежит Испания с диктатурой кровавого палача Франко. В Греции неспокойно, ей также грозит реакция. Но это не помешает нам следовать лозунгу вашего президента: «Европа от Атлантики до Урала».

Кто-то неугомонный с места крикнул:

— А какие предложения вы сделали бизнесу?

Широко улыбаюсь:

— Об этом вы узнаете после подписания соглашений. Но их спектр довольно широк. Мы даже готовы пойти дальше. Например, сотрудничать с Францией в космосе. Ведь там СССР первый и непревзойдён пока ещё никем.

Тот же наглый щеголь с узкими усиками пытает меня:

— Каким образом вы собираетесь это делать? Отдадите нам секретные технологии ваших ракет?

Чую на себе несколько колких взглядов. Некоторым до коликов в печенках хочется сделать мне какую-нибудь гадость. Не стоит думать, что во Франции все любят Россию и уж тем более коммунистов. Правых здесь также хватает. Особенно в армии и в разведывательных структурах. Достаточно вспомнить, что на помощь афганским моджахедам первыми поспешили французские спецслужбы. И лишь после появилось ЦРУ.

— Обмен может быть взаимным. Нам интересны ваши великолепные вертолеты и двигатели. Франции же мы предложим полет их космонавта на нашем космическом корабле.

В зале послышалось «О-ля-ля!», и он тут же взорвался вопросами. Пришлось успокаивающе поднять руки:

— Мадам и месье, подробности будут позже. Нам уже пора, но я смогу ответить еще на один вопрос. Мадемуазель?

Указываю на юную особу с ярко-рыжей гривой и в предельно короткой мини-юбке. Глаза так и тянутся к ее чудесным ножкам. Она это замечает и бессовестно кокетничает.

— Господин секретарь, до нас доходят слухи, что недавно вы предложили советским студентам несколько иное трактование социализма. Мне как представителю молодежного социалистического движения интересно, что вы подразумеваете, что миром «Высокого солнца».

«Однако! А непроста деваха. Но перевод неправильный!»

И мини она надела, чтобы отвлечь внимание от своих умных глазок. Но публика явно разочарована. Им хочется скандалов и сенсаций. Несколько они уже получили. А здесь чистая философия.

— Вопрос на миллион! — и тут же меняю улыбку на серьезное выражение. Я этот переход перед зеркалом долго тренировал. Публика тотчас напряглась, ожидая нечто интересное. В зале затихли. — Наше поколение победителей нацизма желает знать, на кого мы оставим будущее человечества. Ведь именно от вас, молодого поколения зависит, какое оно станет. Будет ли наша цивилизация лучше и каково в ней жить человеку. Мы слишком сложные и непредсказуемые создания. На этом утверждении основана критика коммунизма. Мол, человека не переделать. Он грешен от рождения. Но мы, коммунисты, отвечаем, что это возможно! Создать нового человека, если понадобиться, то вмешаться в эволюцию, устроить наше общество на научных началах. Перестать отдавать на откуп продажным политикам и жадным богачам мироустройство. Как это сделать и какими методами, решать уже вам. Мы можем лишь помочь не потерять ориентиры. Я считаю, что власть должна повернуться к человеку труда. Не на словах, а на деле продемонстрировать «Социализм с человеческим лицом»!

Прощаюсь жестом под «бурные аплодисменты». Вместо тривиальной пресс-конференции выдал целый митинг.

Мы идем по длинному коридору на встречу с банкирами, владельцами корпорация, и де Голль, кося на меня глазом, тихо спрашивает на английском:

— Про космонавта была не шутка?

— Это зависит от вас. Космос крайне дорогое занятие, его лучше осваивать совместно.

Помпиду тут же вцепился в меня. Неужели он ставленник аэрокосмических компаний?

— У вас есть конкретные предложения, господин секретарь?

Небрежно пожимаю плечами:

— Возможно. Многое зависит от вас. Но не скрою, нам было бы интересно сотрудничество с такой развитой страной, как Франция. Ведь кроме космонавта мы сможем запустить в космос и ваши спутники, — лица французов вытянулись. Я знаю, что они готовят полет своего спутника «Astérix» на 26 ноября 1965 года. Но вскоре с их космодромом в Алжире Хаммагир французам придется расстаться. Так что я правильно нажал на их больную точку. — В Советском Союзе существует обширная программа освоения земной орбиты. Представьте себе международную космическую станцию, построенную вскладчину. С Советского Союза доставка наверх космонавтов и припасов для работы. Участники же создают за свой счет блоки станции. Например, Франция научно-исследовательский.

— Это… возможно?

— В скором времени — да. И в вашем отсеке будут работать на постоянной основе именно французские ученые.

Президент и премьер дальше молчали. Видимо, моя информация была для них шокирующей. Я внезапно предстал перед ними невольным предвестником великого будущего. Было, короче, о чем задуматься. В том числе и мне. Но сначала нам стоит пережить шестьдесят восьмой.

Информация к размышлению

Брутенц Карен Нерсесович

Мне до сих пор невдомек, почему венгры, где наше вмешательство было более брутальным, чем в Чехословакии, сумели потом проводить гибкую, во многом «ревизионистскую» линию, в то время как у чехов все обстояло совсем иначе. Сказалось ли то, что вмешательство в Венгрии произошло во времена Хрущева, когда он сам был не чужд новаций и понимал, что по-прежнему вести дело нельзя, а его преемники действовали инерционно и ничего не хотели менять, или тут сыграли свою роль особенности национального характера и личность лидера, а может, и все это, вместе взятое?

Тесно сотрудничали мы и с коллегами из ГДР. Хорошо информированные, дисциплинированные, четкие и пунктуальные, они вместе с тем придерживались жестких подходов. Гибкость им скорее была чужда, во всяком случае, они не были к ней склонны. Это, видимо, отражало общий политический климат в ГДР. Немцы сами подтрунивали над некоторой своей прямолинейностью, жесткостью и заорганизованностью, рассказывали на этот счет анекдоты. Вот один из них, относящийся к середине 80-х годов, о конце света. Бог сказал Рейгану и Горбачеву: «Я вижу, вы не можете жить мирно, поэтому будет конец света». Бог облетает землю, так сказать, инспектирует ее и наблюдает, кто и как готовится к предстоящему событию. Американцы безумствуют, русские вовсю пьют водку. А гедеэровцы стройными колоннами маршируют под транспарантами: «Встретим конец света новыми успехами в повышении производительности труда». Следовавшие официальной линии и подчеркнуто лояльные немцы, вместе с тем (впрочем, как и венгры), мне кажется, внутренне относились к нам не без чувства превосходства.

Выделялись болгары, они были мне симпатичны и в политическом, и в личном плане. Во многих отношениях болгарские коллеги фактически принимали советское руководство и делали это искренне, не кривя душой, не насилуя себя. Они отнюдь не смотрели на нас снизу-вверх, блюли свое достоинство и предпочитали недогматические позиции. Однако мы, особенно на уровне руководства, далеко не всегда были достаточно внимательны к болгарам. Нередко действовал близоруко-потребительский принцип: «эти» и так будут с нами.

Когда появился феномен еврокоммунизма, это, естественно, вызвало у нашего руководства крайне негативную реакцию. Он воспринимался в первую очередь под углом зрения усиления критического отношения к нашей политике и даже к нашей системе. Глубокие внутренние причины возникновения еврокоммунизма наши лидеры были склонны игнорировать. Между тем речь шла о попытке некоторых партий осмыслить изменившуюся ситуацию в своих странах и в Европе, сделать необходимые политические и теоретические выводы. Ведь уже возник разительный контраст между идеологическим арсеналом и реальными условиями деятельности этих партий — крупными экономическими, социальными и технологическими сдвигами, происшедшими к 70-м годам в мире и Европе. Они и дали главные импульсы к возникновению еврокоммунизма.

Ничего, будет время, разберусь с оппортунистами! Центральный комитет нуждается в чистке. Но пусть этим занимается Пленум. И лучше после съезда. На нем как раз будем выбирать новых членов ЦК. И внезапно многие не обнаружат себя в списках. Подготовительную работу я уже провожу. Как и тот Ильич почти каждый день несколько часов посвящаю разговорам по телефону. Украина, старые и новые знакомцы. Им льстит, что я с ними разговариваю и не забываю. Это же круто упомянуть вскользь, «мол, сам Ильич звонил намедни!» Разом повышает статус на несколько ступенек. А мне что? Для хорошего человека не жалко! В отличие от мыслителей диванного будущего, не считаю всех хроноаборигенов дураками. Достойных людей здесь много. Приложить бы всех к грамотному делу и цены им не будет!

Зато и с той стороны до меня доносят неожиданные новости. Внезапно элитам промышленных городов востока и центра УССР резко понравилась моя идея об Экономических районах. Хотя чего тут внезапного? Выйти из плотной опеки обкомов и республиканского ЦК. Пусть и частично. Кто о таком не мечтает? Не нужны будут лишние отчеты, более грамотно выстраивается вертикаль, завязываемая на Москву. Но в то же время директорам крупных предприятий развязываются руки. И очень удобно осуществлять внутрирайонную кооперацию и сотрудничество.

Однопрофильные предприятия в разных городах могут в итоге слиться в крупные корпорации. Это уменьшит расходы и даст возможность иметь больше фондов. И еще более важно, маневрировать текущими ресурсами в обход министерств. Ведь Москве критичны конечные показатели, рабочим зарплаты и премии. Горсоветам капитальные вложения в благоустройство. Моя же задумка еще более обширна. Это начало упразднения республиканского управления как такового. И экономисты меня поддерживают. Политическая нарезка регионов крайне неудачна и неудобоварима. Особенно в плане так называемых автономий. Мы теряем кучу ресурсов только на управление ими. А если добавить, что оно еще зачастую бездарно…

А промышленники — это большая сила. Это огромные заводы, рудники, электростанции, тресты, отрасли, министерства. Чуете, сколько людей встанет за меня в республиках? По России я не беспокоюсь. Последние мои инициативы в обкомах РСФСР приняли с благодарностью. Воронов за меня горой, а он, между прочим, член Президиума. С Машеровым все ясно, я белоруса лишний раз не дергаю и вижу, что не меньшие горы свернет для своей республики. И не забываю Среднюю Азию. В Казахстане меня помнят и предложение о более тесном сотрудничестве с Уралом и Сибирью поддерживают.

В разговоре с Рашидовым пообещал ему в ближайшее время пересмотреть планы на хлопок. Я жду отмашки от военных. Сколько им реально необходимо его для производства пороха. У нас уже контракты на большие поставки тканей из-за рубежа, особенно из Индии. Как раз за пару лет возродим льноводство и перезагрузим свою легкую промышленность. Но это значит, что в Узбекистане понадобятся тысячи линий для производства консервации, соков и сухофруктов. И лучше производить их там же, на месте. Рабочие руки есть. И подумать, где взять столько рефрижераторных вагонов? По железке везти дольше, продукция начнет портиться. Придется плотно сесть с министрами и хорошенько подумать. Нет у нас пока автострад и столько грузовиков. А прикинуть заранее потребности уже надо. Потому что мы начинаем решать проблему.

Я ухмыляюсь. Зря, что ли, ездил в Швецию? Volvo Trucks Corporation, подразделение Volvo Group уже в следующем году начнет строить завод под Ленинградом. Сейчас мы определяем площадку, ищем номенклатурных поставщиков. В Тихвине или Волхове начнем строить двигатели. Их мы точно будем использовать не только для грузовиков «Вольво». Прогнуть такой знаковый для нас контракт было архисложно. Финансовая верхушка Швеции вовсе не благоволит нам. Но против общества в этой скандинавской стране идти сложно. Тем более что под строительство автозаводов нашлись инвесторы и кредиторы.

Нет, в этот раз не из Австрии. Через Питовранова мы вышли на швейцарских банкиров. Они задолжали Интернационалу давно и много, к тому же здорово запачканы связями с нацистами. Уж не знаю, как «глубинники» выкручивали тем руки, но кредит нам дали. Тем более что он был выгоден всем сторонам. Помню, еще разведчики на меня странно глянули, когда я им посоветовал в шутку использовать утюг и паяльник. И указал именно как. И не потому, что узнали, что Первый кровожаден. Для этого времени больно уж оригинально звучало. В тридцатые и сороковые действовали иначе. И мне показалось, что эти ухари запомнили мой метод.

Шведы, узнав, что ведущие банки Швейцарии готовы открыть СССР кредитную линию, больше не кочевряжились. Тянущиеся с лета переговоры завершились в короткий срок. Производить будем разом несколько моделей. Одна из них легендарная Volvo L385 Viking грузоподъёмностью 8 тонн и обязательно с дизелем «D36» мощностью 80 л. с. В техническом плане Viking был относительно простой машиной без всяких изощренных решений, чем, видимо, и объясняется его огромная популярность во многих уголках мира. Двигатель с турбонаддувом также будут производить у нас. Чем больше дизелей, тем нам лучше. Ну и, конечно же, второй моделью для производства станет новая бескапотная F86. Первый грузовик Volvo с откидывающейся кабиной и полной массой 11,8–25 тонн. Его последующую модернизацию F88 в семидесятые годы покупали в СССР для оснащения парка объединения «Совтрансавто».

Кроме этого грандиозного для советского автомобилестроения контракта, мы заключили в Швеции множество иных. Например, в сфере деревообработки. Руководители еще не такой огромной сети магазинов IKEA оказались всерьез ошарашены нашим предложением. Лишь в 1963 году ИКЕА вышла на международный рынок, начав с Норвегии. А тут такой огромный и перспективный рынок. Но мне нужен их практичный дизайн и умение выстроить производство с логистикой. Так что предприятие будет совместное со множеством филиалов. Уже намечены первые площадки: Таллин, Петрозаводск, Калинин, Архангельск. Первый и четвертый порты, второй и четвертый центры деревообработки. И постепенно будем расширяться на восток. Мебель, товары для дома, бытовые мелочи. Всего этого жутко не хватает в Союзе. И все будет мирового стандарта. Чтобы остальные предприятия учились и подтягивались. Мне в Совмине попеняли на кажущуюся мелочность этой сделки относительно гигантских контрактов во Франции. Но я, как обычно, грамотно аргументировал свою позицию, сославшись на скорое масштабное строительство.

— Товарищи, а где мы возьмем разом столько мебели, мелочей для кухни и ванн, да хотя бы штор? Вы давно бывали в магазинах? Да и шведскую мебель зачастую можно собрать самому покупателю. Это в итоге выходит дешевле. Мало у нас рукастых мужиков?

Представители министерств тут же стухли. По товарам народного потребления у нас полный завал. Пока еще кооператоры в полную силу заработают. Я тут я как бы работаю на перспективу. Так что очко в мою пользу, такие товарищи ценят дальновидность, их взгляд на сделку здорово изменился.

Первые работники новых предприятий ИКЕА поедут на учебу уже в январе. Вообще, складывается интересная ситуация. Такой внушительной «временной миграции» из СССР доселе еще не было. Десятки тысяч инженеров, рабочих, и даже бухгалтеров выехали или готовятся к поездкам в ГДР, Францию, Австрию, Венгрию и Швецию. Это же сколько вещей и впечатлений они привезут обратно? Сдвиг в сознании населения гарантирован. И к этому следует готовиться. Это не в стране Третьего мира строить завод или электростанцию. Зажиточные европейские страны — повод усомниться в преимуществах социализма. И комиссары от КГБ или партии тут не очень уместны.

Я втихаря поручил эту работу внешней разведке и международному отделу ЦК. Пусть нашими займутся левые из Европы. Покажут обратную сторону медали. Ненавязчиво. Разглядев подноготную хоть и богатого, но капитализма, наши сограждане всерьез задумаются. А слаще ли хрен редьки? Вот с венграми и немцами будет сложнее. Эти соцстраны пусть еще и не расцвели, но достаток имеют. Особенно на фоне советской бедности. Не стоит путать относительно сытые восьмидесятые с 1965 годом. Несмотря на занятость, я стараюсь посещать обычные магазины в поездках. Ассортимент откровенно не радует. Мои помощники всегда записывают просьбы трудящихся. Их уже на толстенный талмуд накопилось! Люблю в Совмине министрам показывать, когда они начинают хвастаться успехами. Их успехи должны быть у советских граждан в тарелке. Кое-что в снабжении удается наладить быстро, но многие проблемы до сих пор не решены.

Иногда кажется, что все решить и вовсе невозможно. Виктория Петровна постоянно меня тычет: «Не бери на себя слишком много!» Но в целом живем с ней дружно. Я мало пью, занимаюсь физкультурой. Выглядеть стал лучше. Галка занята делом, даже ухажера себе нашла из МИДовских. Подтянутый и красивый, он и дочку Ильича старается вытянуть из того болота, куда ее беспутная жизнь затягивала. И ей такая богатая на впечатления жизнь начала всерьез нравиться. С утра по делам, потом встречи, поездки, вечером бассейн и учитель по английскому.

Дьявол, как бы она еще послом куда-нибудь не напросилась!

Если считаете, что в Стокгольме было так просто, то глубоко ошибаетесь. Таге Фритьоф Эрландер премьер-министр Швеции и лидер Социал-демократической партии не особо был доволен тем, как я называл их социальную формацию. Данная модель широкого общественного благосостояния в сочетании с присущим этим странам индивидуализмом была названа Ларсом Трагардом «государственническим индивидуализмом». И я согласен с ним. Социализм здесь все-таки липовый. Местная социал-демократия стала политической силой при прямой поддержке крупных собственников. Шведские коммунисты с их помощью были буквально демонизированы. Против них работали все государственные СМИ.

Социал-демократы лишь временно сдерживали рабочих, давая крупным собственникам время на подготовку при смене политического климата. И уже в начале 90-х годов в странах Скандинавии к власти пришли консерваторы. СССР развалился, угрозы с востока больше нет. Буржуазия перестала играть в маскарад и пошла в решительную атаку на рабочих. Сокращение пособий по безработице, на детей, осложнено получение ваучеров на жильё. Ну и, конечно, постепенно стратегически важные отрасли экономики — образование, медицина, электроэнергетика — перешли на рельсы частного бизнеса. В Швеции будущего расцвела неолиберальная политика и снижение роли государственного сектора, что за последние десятилетия привело к самому быстрому росту неравенства среди развитых стран.

Так что привилегии шведских трудящихся — это все-таки наша заслуга. Советских коммунистов. Еще в Париже я этот оборот в речь ввернул. Затем наш посол в Швеции рассказывал мне, как лидеров социал-демократов передергивало. Мы ведь несколько месяцев откровенно давили на скандинавов информационно. Началось все с публикаций в центральной прессе подробностей злодеяний нацистов на советской земле. Поначалу, разумеется, прошлись по немцам. Их, родимых, мы еще долго будем привечать. Например, вспомнили того, кто давил блокадой Ленинград, генерала Георг фон Кюхлера. После войны он был приговорён к 25 годам заключения, но вышел на свободу уже через семь лет и проживает в своём доме в Гармиш-Партенкирхене. Что для нас неприемлемо. В газете «Правда» высказана мысль, что нужно заново вытребовать из Германии военных преступников и судить уже у нас. Тут ему грозит виселица.

Мы даже дождались ноты протеста от МИДа ФРГ. Но благополучно забили на неё.

Но интересней всего прошла волна публикаций по скандинавам. Сначала крепко досталась финнам. Были опубликованы известные в будущем фотографии с циничными расстрелами наших пленных. Затем цикл статей и документальный фильм о финских концлагерях, где содержались мирные русские граждане. Секретный приказ № 132 о создании концентрационных лагерей для изоляции этнически неродственных финнам народов («некоренных народов») был подписан 8 июля 1941 года главнокомандующим Густавом Маннергеймом. В пункте 4 приказа указывалось буквально: «Русское население задерживать и отправлять в концлагеря».

Во время геноцида в Республике Карелия оккупированной Финляндией в 1941–1944 годах финны оборудовали 14 концентрационных лагерей, в которых погибли как минимум 8 тысяч мирных жителей, том числе свыше 2 тысяч детей, а свыше 7 тысяч советских военнопленных были убиты самыми варварскими способами: «было зарыто живьем, умерщвлено в газовых камерах и расстреляно». Сложно назвать какую-либо иную оккупированную территорию, где в годы Второй мировой войны была создана столь высокая плотность лагерей для ее жителей. Оккупационная политика финнов была поистине расистской. Конечной ее целью было создание чистого в этническом отношении государства — Великая Финляндия.

За организацию массовых убийств несут ответственность как минимум 24 финских военных. В их числе глава военного управления Восточной Карелии подполковник Котилайнен, его помощник подполковник Рагнар Нордстрем, начальника штаба военного управления подполковник Куусилу, начальники округов подполковники Сихвонен, Вясянен и Палохеймо. Насколько известно, большинство из них кары за свои деяния избежали. Пропагандистская компания в советских СМИ вызвала целую бурю в финском обществе. Часть людей отрицала все, но многие задумались. Не захотели ли русские все-таки отомстить финнам? И во что это может вылиться? Ведь зависимость финской экономики от советской очень велика. Поэтому ни ответных статей в финской прессе, ни демонстраций у советского посольства не наблюдалось. Но я дал поручение нашей военной прокуратуре открыть заново дела. Зря Сталин миндальничал с финнами. Не оценили они этого в будущем.

Дальше наши СМИ коснулись темы лагерей для немецких беженцев, коих после капитуляции германских войск в Копенгагене 4 мая 1945 года поместили за колючую проволоку. На земле Дании оказалось 250 000 мирных немцев, бежавших от бомбёжек рейха союзниками, а также из Восточной Пруссии, на которую наступали советские войска. В самом крупном из этих лагерей — Оксбеле заключили 37 000 человек. Там не было эсэсовцев, полицейских, функционеров НСДАП или солдат — только женщины, дети и старики, гражданские лица.

Датские врачи и больницы отказались оказывать им любую медицинскую помощь, и предоставлять лекарства по причине «патриотической позиции». В результате только в 1945 году умерли 13 000 немцев-беженцев, из них 7 000, то есть, 60 % дети до пятилетнего возраста. Фактически их умертвили условиями содержания — это и отказ в медпомощи, и размещение в грязи, и скудное питание. Немцев за колючей проволокой держали в Дании четыре года — до 1949-го, и потом распустили их по домам.

За всю войну во всей Дании погибло меньше людей, чем немецких беженцев за полгода. Им просто мстили, потому что вооружённых нацистов боялись, и им подчинялись — а тут можно было творить что угодно. Женщин и детей забивали в бараки по 150 человек на помещение, многих запихали в конюшни или подсобные помещения. Зимой было очень холодно. Водопровод отсутствовал — обтирались влажными тряпками. Разговаривать с датчанами и приближаться к проволоке немцам категорически запрещалось. Датские деньги немцам иметь не разрешали, купить что-либо они не могли.

Еще одна история касается Холокоста. 29 августа 1943 года немцы решили послать всех евреев Дании, а это 7 800 человек в концлагеря. К счастью, о депортации заранее предупредил нацистский дипломат Георг Дуквиц. Тогда датское Сопротивление решило переправить евреев в Швецию. Это и было сделано всего за 3 дня — спасли почти всех. Однако редко указывается тот факт, что датские рыбаки установили твёрдую таксу за переезд евреев. С каждого человека брали 1 000 датских крон — больше, чем заработная плата за 2 месяца в то время. Это с представителей «рабочего класса», если еврей был побогаче, цена достигала и 50 000 крон. Датские рыбаки сообщали: если их поймают немцы, то посадят в тюрьму, и им нужно оправдать риск, кроме того, они должны кормить свои семьи, и пусть евреи оплатят бегство от СС по «устоявшейся рыночной цене».

В целом, евреям пришлось заплатить за свои жизни около 20 миллионов крон, иначе бы спасение не состоялось — члены Сопротивления отжали часть денег у богатых датчан и также внесли свою финансовую лепту. Без предварительной оплаты рыбаки отказывались работать. Смилостивившись, совсем уж бедных отвезли в долг, взяв расписки — и эти евреи потом несколько лет после войны выплачивали деньги за своё спасение. С процентами, ибо датские рыбаки оказались финансово грамотны. Такой вот добрый народ потомки викингов. Эту информацию нам, кстати, любезно предоставили люди из Моссада. Интересное алаверды!

Ну и прошлись по «героическим датчанам», что сражались за Гитлера против нас. Тут же появились доблестные норвежцы, радостно записывающиеся в 1941 году в добровольческий легион «Норвегия». Под Ленинградом стояли сволочи. Затем была создана чисто скандинавская SS-Freiwilligen-Panzergrenadier-Division «Nordland». Закончила она свой путь в Берлине. К 1 мая остатки эсэсовцев участвовали в защите здания рейхсканцелярии. Там же были уничтожены последние бойцы «Шарлеманя». Информационная кампания только началась и обещала быть жаркой. Во всяком случае в западной прессе уже разгорались скандалы.

А вот шведов мы подчёркнуто не трогали. Хотя наш посол передал лично Эрландеру крайне интересные материалы про сотрудничество шведов с нацистской Германией. С датами, именами, номерами сделок. Иногда компромат лучше придержать. Полезней для бизнеса. А вот с гордых датчан и норгов мы позолоту вместе с кожей сдерем. МИДом готовится целый список претензий. Мое желание твердо — вернуть поморский Грумант СССР. Никакого права Норвегия и ее бандиты на нее не имеют. Этим летом там работала первая экспедиция, из архивов доставались документы. Корабли Северного флота начали постоянное патрулирование в тех водах. Норвежцы поначалу слали ноты, затем замолчали. Боятся, значит, уважают. Это я понял еще в бандитском будущем. Если они так пожелают, то станут первыми мальчиками для битья. Америка за них точно не вступится. Финмарк и Шпицберген станут русскими!

Вот в таком я боевом настроении. Еще бы! Десятки контрактов подписаны. Сделка с Австрией, Венгрией и Югославией по газопроводу стали вишенкой на торте. Пусть поставляют трубы, пока мы не начнем производить нужные сами. Валюта нам все равно нужна. Как и австрийские автомобили и двигатели. И банки. Вошли мы в Вену мощно! Так что в Венской опере я получал двойное удовольствие! Что там «Вольво». В Союз приходят французские автопроизводители. Нет, не Citroën с премиальной серией DS. Нам необходим народный автомобиль, но не изделие ФИАТа. С немцами мы не дружим, американский автопром самый лучший, но далеко. Японцы пока на низком старте, и там выбирать нечего. Разве наложить лапу на их внедорожники. «Крузак» уже делают. Для наших дорог отличная машина.

Поэтому выбор стоял между Peugeot и Renault. Вторая запомнилась в будущем сотрудничеством с развивающимися странами. Она даже на наш ВАЗ пришла. Peugeot 404 устарел, более перспективный 504 еще не создан. У Renault есть весьма удачная модель «8». Этот недорогой, лёгкий и быстрый автомобиль, оснащённый специально для него спроектированным двигателем, сделал автоспорт доступным каждому. Но по моему совету наши министерские смотрели дальше, на автомобиль малого класса модель 16, только вступившую в серию. Если брать, то самое современное!

Это переднеприводной автомобиль «семейного» класса с кузовом хетчбэк с большим функционалом: за счёт складывающегося заднего дивана объём багажного отсека сильно увеличивался, отчего можно было перевозить объёмные грузы. Фактически Renault 16 установил стандарты для этого класса на многие годы вперёд и послужил объектом подражания для многих производителей как во Франции, так и за её пределами. Так что еще нам желать?

Поэтому мы будем строить завод для производства именно этой модели, с перспективой модернизации. Двигатель также будет производиться у нас, как и запчасти. Французам отдано на откуп выстраивание полновесной сервисной службы. Часть расходов мы взяли на себя. Расстояния у нас огромные. Тем самым я убиваю несколько зайцев. Мы получаем европейскую культуру сервиса, престиж данной марки в Союзе улетает в небеса, рабочие места потребуют квалифицированной рабочей силы. То есть создается конкуренция трудовых ресурсов. А это подвигнет остальных учиться работать по-новому, или им придется остаться без мастеров. Предвижу много шума. Но пора выходить в мировой глобальный рынок. Ведь эту модель можно спокойно доработать и экспортировать в развивающиеся страны.

Для низшего ценового сегмента останутся «Запорожцы» и «Москвичи». Но люди лет через пять начнут неплохо зарабатывать, особенно кооператоры и ИТР, а это на самом деле проблема. Во тут как раз подоспеют два основных, канализирующих денежные средства комплекса: кооперативное и индивидуальное строительство, а также покупка автомобиля и гаража. Так что заняться стройиндустрией вплотную нужно срочно.

Я вздохнул, громадье текучки временами подавляет. А ведь Renault выбрано еще потому, что там существует подразделение Renault Trucks, что производит грузовые автомобили. Меня в них крайне интересуют 4-, 5- и 6-цилиндровыми дизельными моторами мощностью до 150 л. с. Нам необходимо в срочном порядке поднять наше двигателестроение до мирового уровня. Будем иметь дизеля, сможет и сами конструировать тягачи и грузовики. И что еще более ценно — использовать их в оборонке. А ведь еще мы заключили контракты с химическими концернами, производителями авиационной техники. Про лёгкую промышленность умолчу.

Пока суд да дело, самолет уже подлетал к Пулково. Там у меня важно совещание по энергетике. А там появился ряд проблем. Формирование Единой энергетической системы продолжается, но из-за Хрущевского десятилетия чехарды нарастет дефицит топливно-энергетических ресурсов. И у меня есть сомнения, что стоит продолжать строительство Волжско-Камского каскада ГЭС. Больно уж большой урон плодородным землям. Хотя большая часть их уже построена или строится. Хочу акцентироваться на строительстве атомных станций. В ядерной энергетике мы останемся сильны и в двадцать первом веке. Так что флаг нам в руки и барабан на шею. Но сначала стоит все просчитать. Для того и лечу сразу в Ленинград на совещание.

В Пулково меня встречают, но как-то странно. И почему здесь Кириленко и командующий Ленинградским военным округом? Мой первый помощник в ЦК после Суслова взглядом отвел меня в сторону и сухо доложил:

— Беда, Леонид Ильич. В Ровно антисоветские выступления. Есть погибшие. В Дрогобыче и Стрые беспорядки, во Львове студенты митингуют. МВД республики поднято по тревоге.

Я минуту пережёвывал неожиданные новости. Почему не сообщили, пока я летел? Связь у летчиков есть. Ладно, с этим позже разберемся. Скандал и так разгорится знатный. Мне точно попеняют за антиукраинство. Мол, вот до чего довело мирную республику. Просто они не знают, что я не тот Ильич.

— Киев?

— Щербицкий тут же поднял столичные органы по тревоге. Попытки отдельных выступлений купированы, идут аресты.

— Молодец.

По моему лицу ходят желваки. Ну что ж, сами напросились. Отличный способ разобраться с отребьем сразу и бесповоротно. Но кто ж там такой умный? Внезапно озаряет: чертовы англичане. Это их ответ на мое дефиле с Францией. Значит, пора поднимать контрразведку «В ружье».

— Армия?

— Ждут отмашки, Леонид Ильич.

Беспокойные поначалу глаза у Кириленко немного потухают. Он видит мое спокойствие и уже не паникует.

— Мне надо в Москву.

— Мы тут подумали, что это потеря ценного времени. В Смольном организован временный штаб. ЦК и Кремль на связи. Военные подтянули свои линии. Ситуация требует быстрых решений.

Хм, а вот тут она прав! И подозреваю, что приезд секретаря ЦК сюда инициатива кого-то из Президиума.

— Тогда по машинам!

Личники, получив указание, ведут меня к «Чайке» в плотном кольце. Я не возражаю, такой протокол. В лимузин пустил лишь одного Кириленко и тут же потребовал связь:

— Дозвонитесь до Черненко срочно!

Информация к размышлению

Вячеслав Матузов:

Зачем им понадобилось уничтожать страну?

— Расскажу вам в ответ небольшую историю из жизни. В октябре 1974 года, когда я был в Ливане, работал на должности первого секретаря посольства, у меня умерла мать. Я полетел в Новосибирск на похороны. На обратном пути я позвонил Вадиму Румянцеву, которого тогда сделали заместителем заведующего в ЦК. Он позвал к себе. В гостях у него были Примаков с супругой… А тогда Примаков был членом редколлегии газеты «Правда».

Что такое газета «Правда» в те годы? Если появлялась маленькая негативная заметка про чиновника, то его сразу снимали с должности. Вдруг я слышу от Примакова: «Социалистическая система себя изжила. Надо от нее отходить и начинать жить как на Западе».

И тут я вступаю в пререкания с Евгением Македоновичем. В те годы у него было такое отчество… Когда я в 1975 году приехал к Примакову, он сказал мне: «Слава, зови меня теперь Евгений Максимович».

— Он поменял отчество?

— Да, это уникальная вещь в его биографии. Личность Примакова законспирирована до предела и по сей день. Я считаю, что он являлся главной действующей фигурой, которая завершила план Андропова по переустройству Советского Союза. Говоря простым языком, Примаков был смотрящим за процессом — все эти годы.

Возвращаясь к нашему с Примаковым спору. Привожу ему примеры из истории СССР… Гражданская война заканчивается в 1922 году. Страна в разрухе. Через 7 лет начинается индустриализация, и уже к 1939 году, накануне Второй мировой войны, СССР встречает ее, имея промышленность, сельское хозяйство, политическую волю руководства и самое главное — было население. Моя бабушка по матери вспоминала, как они жили до Великой Отечественной войны: полки были заполнены товарами, продукты питания стоили дешево, социально обустроенная жизнь, был расцвет экономики. Это были красочные воспоминания. И об этом сегодня никто не говорит: официально вся информация искажается и уничтожается, а люди, которые это видели своими глазами, постепенно уходят из жизни. В 1941—1945 гг. полстраны эвакуировали в Сибирь. Я это помню, сам тогда жил в Сибири. А в 1945—1955 годах уже происходило развитие ракетной промышленности. Тогда в ходе дискуссии Евгений Македонович посмотрел на меня зверем.

Заместитель заведующего международным отделом Вадим Румянцев толкает меня ногой под столом: «Слава, пойдем покурим». Я выхожу с ним. «Ну-ка прекрати! Ты знаешь, с кем ты сцепился? Замолчи немедленно», — говорит мне Румянцев. То есть уже в 1974 году на уровне замзаведующего международным отделом люди пасовали перед носителями той точки зрения, которую представлял корреспондент «Правды» Примаков… Даже перед Примаковым. А уж что говорить об этаже повыше. Потом стало ясно, что наш начальник Пономарев и Андропов находились в одной команде. Механизм «перестройки» осуществлялся сторонниками Примакова вне КГБ, частично привлекая оттуда кадры, которые Андропов лично создавал. Ведь Андропов тоже пришел в КГБ и ЦК не с пустого места. И здесь интересно рассмотреть корни самого Андропова.

Шведская модель экономики кратко:

Оценивая специфику шведской модели экономики, чрезвычайно важным моментом является ее идентификация. Если в первые послевоенные годы пытались использовать основные арсеналы кейнсианской системы макроэкономического регулирования, то уже в начале 1950-х гг от них отказались прежде всего потому, что традиционная дилемма: «или высокая инфляция и низкая безработица или наоборот» — не имела в стране альтернативы из-за значительного недостатка трудовых ресурсов и жесткой позиции профсоюзов, которые умело манипулировали дефицитом трудовых ресурсов, возникшего в стране.

Неудачные попытки правительства по замораживанию зарплаты в 1940−50-х гг привели ведущих экономистов к мысли, что такие кейнсианские методы малоэффективны, а иногда даже вредны для Швеции.

Затем возникло новая система регулирования рынка труда, известная под названием «модель Рена-Мейднера» по фамилиям известных шведских аналитиков, которым была поставлена задача оптимизировать соответствующие отношения в экономике.

Основными инструментами реализации было использование налоговых и денежных ограничений, которые сдерживали цены на достаточно низком уровне, что вынуждало предпринимателей и профсоюзы отказаться от механизма инфляционного роста заработной платы. Меры, которые поддерживали совокупный спрос, оказались эффективными и относительно выборочной поддержки депрессивных регионов (чуть позже Швеция вместе с Финляндией отстояла свое право на получение системной помощи из структурных фондов ЕС для территории, имеющие низкую плотность населения), некоторых значимых для экономики отраслей и тех социальных групп населения, пострадавших в результате структурных изменений в экономике, которая была обусловлена изменением мировой конъюнктуры на товары и услуги.

Такие меры сделали рынок труда в стране гибким и таким, что четко ориентировался на реальные социальные гарантии.

Мировой кризис 1974–1975 гг болезненно отразилась на хозяйственном развитии Швеции, что привело сначала к замедлению темпов экономического роста, а затем и к их отрицательных показателей (так, в 1977 г. ВВП страны уменьшился на 2,5% относительно предыдущего). Одновременно уменьшался также процесс обновления производственных фондов, а большая зарплата рабочих и служащих и значительные размеры налогов способствовали оттоку капитала из страны. Так, за период 1975–1977 гг выпуск промышленной продукции сократился на 6%, а производственные мощности предприятий были загружены только на 75%.

Однако даже серьезные потрясения для шведской экономики не были причиной отказа от «модели Рена-Мейднера», которая применялась на всех фазах экономического цикла.

В 1970−80-е гг активно происходил процесс институциализации рынка труда, вследствие чего возникла государственная администрация рынка труда, которая состояла из управления рынком труда и специальных комитетов — ленов, отвечавшие за соответствующие биржи.

В 1980-е гг, наиболее успешные для экономики страны, широкое распространение получила система социальных льгот — явление социализации экономики, которое со временем стали называть «шведский моделью социализма».

Именно шведская модель экономики во многом была показательной для двух тогдашних сверхдержав мира СССР и США. В этот период большая часть трудовых ресурсов страны была занята в государственном секторе, что существенно увеличило налоговое бремя для предпринимательских структур, суммарные государственные расходы в это время уже превышали 60% ВВП страны, активно вводилось социальное страхование, главная цель которого заключалась в экономическом защите человека во всех критических случаях (безработица, болезни, старость, рождение ребенка). В 1975 г. по закону о пенсиях ее получатели получили исключительное право на специальную надбавку к ней, что вывело страну в число лидеров в мире по уровню пенсионного обеспечения.

Когда темпы экономического роста были достаточно высокими, повышения благосостояния имело довольно логичный и обоснованный вид, однако начиная с 1990 г. «шведское экономическое чудо» перестало быть образцом для воспроизведения в других странах.

Стремительно рос государственный долг, начался структурный кризис в промышленности, а дефицит бюджета достигал уже 14–15%. Государство оказалось неспособным поддерживать «полную занятость», налоговое бремя и высокий удельный вес трансфертных платежей отпугивала местных и иностранных инвесторов, капитал стремительно уходил из страны за границу. Постоянное увеличение зарплаты существенно отставало от роста производительности труда, что делало невозможным сдерживание инфляции традиционными методами. К этому добавлялась еще и банковский кризис середины 1990-х гг и неустойчивость национальной валюты — кроны.

— Показывайте!

Входя в кабинет «Штаба», что расположился в Смольном, я уже в целом знал, что происходит в Москве. Черненко сильно волновался, но успел сообщить, что Центральный комитет поднят по тревоге, Совмин также переведен в «боевой режим». Президиум мы решили собрать по мере развития событий. Если получится, то вечером улечу в Москву и завтра проведем заседание. Хотя первым моим порывом было желание ехать в Киев. Но генерал-лейтенант Рябенко выступил категорически против. Впрочем, как и руководители других силовых структур. Нечего там делать Первому! Без него ответственных лиц хватает. Мое дело сидеть в штабе и оценить обстановку целиком.

Еще по дороге я сделал пару звонков: Грибанову, а также Ивашутину. У меня на подобные случаи имелись запасные заготовки. Правда, не думал, что рванет так скоро. Отдав приказы, я малость успокоился. Люди там опытные, обстрелянные, такие лучше меня знают, что делать. Я лишь дам им карт-бланш.

— Товарищ первый секретарь, — с Кириленко прилетел заместитель Цвигуна генерал-майор Захаров. Ему приходилось заниматься охраной Берии и Хрущева, так что его неплохо знал Рябенко, — разрешите доложить?

Я вижу на длинном столе подробную карту Украины с различными значками на месте городов и еще больше успокаиваюсь. Люди работают! Беспрерывно звонят телефоны, сотрудники, как в погонах, так и без таковых заняты делом. Обстановка рабочая, значит, государственная машина работает. И горе тому, кто встанет на ее пути!

— Докладывайте!

— Все началось вчера после обеда. По вновь открывшимся обстоятельствам оперативная группа Ровенского горотдела задержала дома бывшего немецкого полицая Емеца Николая. Первые столкновения с местными жителями начались в частном секторе, где тот проживал. На сотрудников прокуратуры и МВД стали набрасываться родственники задерживаемого. Затем стали подходить соседи. Жена Емеца орала на всю улицу, что тот ни в чем не виноват, и наши сотрудники самовольно устраивают репрессии. В толпе послышались крики, что «клятые москали не дают жизни людям», «времена Берии прошли», а также антисоветские лозунги.

Я задумчиво роняю:

— Провокация!

Меня тут же поддерживают:

— Судя по дальнейшим событиям так и есть, товарищ Первый.

— Продолжайте.

— Наши сотрудники вызвали из отдела МВД усиление, но толпа последовала за автомобилями и туда. Рядом с городским отделом в течение следующих часов начались беспорядки. Раздавались крики, что задержали невиновного, требования отпустить задержанного. Бывший полицейский жил под чужим именем и работал в железнодорожном депо. Считался на хорошем счету у начальства, хотел вступить в партию.

На моем лице заиграли желваки.

— Вот даже как? Как его нашли?

— Показания бывших сослуживцев помогли. За ним немало зверства. На вышку потянет, товарищ Первый.

— Ясно.

Генеральная прокуратура работала тщательно и просто так никого не задерживала. «Паровозом» должна была пойти откровенная человеческая мразь. Потому что объяснить их злодеяния приказом немецкого командования было никак нельзя. Это шло уже от исполнителей. Откуда их столько и взялось на западноукраинских землях? Что за отребье там проживало?

Захаров уверенным тоном продолжил:

— Поздно вечером толпа начала рассасываться, и тогда неизвестным лицом в сторону входа в городское отделение была брошена граната. «Эфка», граната системы «Ф-1»

— Я знаю. Много от нее осколков. Жертвы?

— Несколько милиционеров ранено. Один тяжело, доставлен в областную больницу.

— Немедленно перевести в ближайший военный госпиталь!

— Сделаем! Но больше пострадали мирные граждане. Два из них убиты наповал, раненые доставлены на попутном транспорте в больницы.

— Их допрашивают?

Захаров замялся.

— Товарищ первый, в городе с раннего утра массовые беспорядки. Кто-то ночью ходил по домам и разжигал страсти. Наша агентура сообщает о незнакомых лицах, что сеяли панику и призывали сопротивляться «кацапам». Все переведено в плоскость — «Москали бьют украинцев». В городе то и дело возникают драки, подожгли несколько домов, была попытка поджечь горком партии.

Я обернулся:

— А где милиция?

Стоящие у стола виновато переглянулись.

— Личный состав заперся в отделах. Туда же перевезли семьи. Город беззащитен.

Некоторое время смотрю на партийных и служивых, переваривая информацию и сдерживая гнев. «Сначала разобраться!»

— Однако… Обстановку на сей час!

— Согласно поступившим сообщениям, утром вспыхнули беспорядки и стихийные митинги в селах Ровенского района, а также в городе Стрый, Самбор и Дрогобыче.

— Западная Украина, бывшее польское быдло! — слова буквально выплевываю из себя. — Это неспроста, товарищи, это тщательно подготовленная провокация. И уши у нее за Ла-Маншем.

Кириленко, глава ленинградских коммунистов Толстиков обескураженно переглядываются, чекисты же более выдержаны, но в их глазах мелькает огонек интереса. Давно они таких слов от главы государства не слышали. Я же более чем уверен, что это ответ на мой визит во Францию. И ни для никого не секрет, что английские спецслужбы причастны к антисоветскому подполью как в Польше, так и на наших западных территориях. Ну что ж, вы сами начали эту жестокую игру. Еще не раз пожалеете. Русские больше не бьют в мягких рукавицах.

— Армия?

— Войска Прикарпатского округа подняты по тревоге, усилена охрана складов и парков. И в Стрыю…

— Что там? Докладывать мне все детали!

— Еще ночью из военного аэродрома выдвинулась моторизованная группа, чтобы перевезти семьи военнослужащих в часть. Произошли столкновения с местными, а также с милицией, что не хотела пропускать их по дороге. Применено оружие.

— Ясно. Командиру части объявить благодарность. Что по вашей части?

— Отделы МГБ по всей территории Украины, а также Белорусской ССР и приграничные области РСФСР подняты по тревоге. Готовим оперативные группы. На местах уже собирают информацию, идут негласные задержания. Устанавливаем, кто больше всех кричал и причастен к волнениям. У нас в западных областях развернута широкая агентурная сеть.

Я довольно киваю. Не растерялись.

— Молодцы! Слушайте мой приказ как Главнокомандующего: немедленно создать межведомственные оперативные группы, вооружить всех автоматическим оружием. При сопротивлении немедля открывать огонь на поражение. Задерживать всех причастных. И особенно смотреть на реакцию местных советских и правоохранительных органов. Трусы и предатели нам не нужны. Военным я отдам приказ помогать вам. Так что смело обращайтесь к командирам ближайших воинских частей. Разведывательные подразделения отлично подходят для поиска и оцепления. И просите авиацию, как для поиска, так и для переброски групп. Большие группы задержанных также лучше содержать на территории воинских частей. Никаких контактов, задержанных с родственниками и знакомыми. Помните, что бандеровцы использовали целые кланы. И никуда они не делись!

Присутствующие в курсе, что генерал Брежнев в тех местах после войны служил, и лишних вопросов не задавали.

Захаров становится еще более серьезным:

— Разрешите выполнять?

— Да. Андрей Павлович, — поворачиваюсь к Кириленко, — тебе лететь во Львов. Создавай там оперативный штаб и немедля бери ситуацию под контроль. Никаких колебаний и сдержек. Давите националистические гадюшники в этот раз до конца. Рябенко даст тебе людей в сопровождение. В помощь возьмете киевских товарищей и представителей Генеральной прокуратуры. И дайте мне Щербицкого к телефону!

Наскоро попрощавшись с членом Президиума, знакомлюсь с оперативной обстановкой. Хм, подозрительно слабовато с той стороны выступили. Или еще не вечер? Или переоценили свои силы? Но давить надо упредительно.

Мне подают трубку:

— Владимир Васильевич, доброго утра не желаю, сам понимаешь. Как дела обстоят на данный час? По Ровно в курсе.

Голос главы УССР не дрогнул, но заметно волнение. Как же, только вступил в должность и тут такое, за что в иные времена без разговоров к стенке ставили.

— В Киеве уже предупреждены стихийные митинги, Леонид Ильич.

— Кто?

— Все те же. Националистически настроенная интеллигенция. В основном родом с Западенции. Наши источники предупредили.

— А ты их жалел.

— Ошибался.

В целом ничего запредельного Щербицкий мне не сообщил, разве что озадачил известиями с востока.

— В Донецке и Запорожье рабочие хотели устроить митинг против бандеровцев. Требуют создать рабочие отряды. К нам в ЦК республики с разных городов звонят люди, что боролись с ОУН в сороковые годы.

Я не удержался и хмыкнул. Все считаю себя самым умным. Так народ в эту эпоху еще не тот будущий, кому все пофиг! Тут же указываю:

— Берите дело под контроль! Пусть митинги организуют комитеты партии, и обязательно на предприятиях. И пускай они тут же будет освещены в прессе. А рабочие и комсомольские отряды нам в помощь не помешают. Только патрулирование вести вместе с милицией. Мы считаем нужным создать сборные отряды МВД с востока.

— Я вас понял, Леонид Ильич. Будем вводить военное положение?

Я осторожно выдохнул:

— Пока не стоит. В тех районах, где проходят выступления националистов, установить комендантский час и усилить режим. И особое внимание обратить на поведение советских и партийных работников. Органы со своими разберутся сами. А вы готовьте выездные комиссии от ЦК, разбирайтесь по каждому случаю и карайте незамедлительно. Нам не нужны прилипалы и провокаторы внутри партии.

Слышу отчётливый вздох уже с той стороны. Я тонко намекнул на тотальную чистку республиканской партии. Очень удачный повод подвернулся очиститься от излишне националистически настроенных товарищей. Тогда никто мне на Украине уже не помеха. Будет у нас через двадцать лет Малороссия!

— Вас понял, Леонид Ильич.

Решаю подсластить пилюлю:

— Пока не вижу ничего запредельно страшного. У нас все службы подняты на ноги. В западные области выезжает совместная группа Генеральной прокуратуры, МГБ и сам понимаешь кто.

Щербицкий в курсе моих потуг разобраться с бандеровским подпольем, и что курирует вопрос сам Судоплатов.

— Помогу во всем.

— Вот и молодец. К ночи буду в Москве. На Президиум тебя вызывать не будут, но в известность после заседания поставим тут же. Удачи тебе, дорогой!

Под конец намекнул, что в нем не сомневаюсь и надеюсь на ударную работу. После такого посыла глава Украины горы свернет, чтобы оправдать мое доверие. Тогда за южный фланг я буду спокоен и займусь Закавказьем.

Мне принесли чай, в кабинет вошли во

енные и доложились. Это одна из совместных групп, что собрана по приказу. Указываю на стулья.

— Ну что же товарищи, задача ясна?

Отвечает моложавый полковник в новой камуфляжной униформе. Первыми мы начали снабжать ею части спецназа ГРУ и пограничников.

— Так точно, товарищ Главнокомандующий!

— Главная задача вашей группы — перекрыть границу. Задерживать всех и передавать чекистам. Не миндальничать с подозрительными партийными и советскими работниками. Несмотря на должности, останавливать всех! И особо обращать внимание на возможных курьеров. Схронами займутся люди Судоплатова, на месте войдете во взаимодействие.

— Так точно!

— Тогда удачи!

Прощаюсь за руку со всеми. Ивашутин по моей просьбе подготовил такие команды «волкодавов» по всей стране. Сейчас на военном борту в сторону Львова полетят сборные группы: следователи прокуратуры, представители вновь создаваемого союзного МВД. Это же надо было додуматься раскидать все по республикам! Никита!

— Срочно Цвигуна к телефону!

Рукой показываю, чтобы вышли все. Главу МГБ вызвонили тут же. Голос спокоен:

— Леонид Ильич, на проводе!

— Семен Кузьмич, слушай меня внимательно. Сегодня же усилить наблюдение за Никитой Сергеевичем Хрущевым. Никого к нему не впускать, телефон отрубить, на вопросы не отвечать. Будет бузить — пригрозить мерами.

После некоторой паузы:

— Вас понял, товарищ Первый. Будем его…

— Успеется. Но внимательно отследи все его последние контакты. Особенно с западной прессой или людьми, связанными с ней, или старой партийной верхушкой.

— Брать?

— Не к спеху. И действуй максимально осторожно.

— Чтобы не вспугнуть?

— Молодец, понимаешь. Неспроста это все.

— Я также считаю.

Я невольно дернулся:

— Есть доказательства?

После некоторой паузы глава МГБ ответил:

— Скорее нюх.

— Действуй.

У меня тоже предчувствие. Но как же все не вовремя. И что нам скажут уважаемые партнеры, только что подписавшие договоры. Нет, страну на дыбы ставить нельзя! Задавим гадину малыми силами, покажем мощь советской власти.

Вот тоже самое я утверждал на собравшемся на следующий день Президиуме. Присутствовали все кроме Кириленко и Щербицкого. Суслов сухо поинтересовался:

— У тебя есть план, Леонид Ильич?

— Да, не пора ли вводить танки?

Сука, Подгорный! Не ты ли замешан в этом? Видимо, в моих глазах нечто блеснуло, глава Президиума Верховного Совета тут же сник, а Машеров лишь осуждающе покачал головой. У него все спокойно, но глава Белоруссии собирает сводные милицейские отряды на помощь братской республике.

— Никаких танков и войск на улицах! Не хватало нам еще своего испуга показать! Только для усиления границы и охраны воинских частей. Ну и помощь транспортом.

Неожиданно встрепенулся Полянский:

— А я слышал о неких спецгруппах…

Строго парирую:

— Кто-то должен в лесах ползать? Но это не армия, а спецслужбы.

Суслов тут же отреагировал:

— Ты что-то скрываешь от нас, Леонид Ильич?

— Ничего такого, что шло бы против законности. Генеральная прокуратура недавно начала проверку дел, связанных с военными преступлениями на советской территории. Вот и вспыли делишки тех, кто служил немцам в полиции или зондеркомандах. Для этого готовились специальные группы поиска и задержания. На опыте прошлых лет.

— Не освобождённый ли тобой Судоплатов там командует?

— Не он, но генерал активно помогает советами. Я, знаешь, не привык разбрасываться кадрами.

— Хорошо, — второй человек в партии кивает. Остальные внимательно посматривают в мою сторону. Что еще за секреты я скрываю?

Подгорный все равно не унимается:

— Тогда стоит ли говорить в открытую о провокациях западных спецслужб без доказательства? Это очень серьезно, Леонид Ильич.

Обвинение кинуто в лицо и это серьезно. Подгорный считает, что имеет достаточно власти, чтобы с ним поделились. Все помалкивают, хотя я не ощущаю на заседании враждебности. Тут две трети мои сторонники. Потому в упор разглядываю вопрошающего:

— Николай Викторович, может, все-таки подождем окончания следствия?

Суслов кашляет и замечает:

— Давайте, товарищи, без нервов. Что решим?

— Бунтующие районы на особое положение. Властям внимательно присмотреться к реакции граждан. Поддержать решение рабочих, партийных и комсомольских организаций и осудить националистические выступления в массовом порядке. Пусть те, кто стоит за ними, знают, что советские люди их никогда не поддержат. Найти зачинщиков и тех, кто их покрывает. Рассмотреть внимательно, буквально под микроскопом действия ответственных работников на местах. Почему милиция Ровно вместо пресечения беспорядков озаботилась лишь охраной себя? Кто попустительствовал в участии массовых незаконных сборищ? И почему деятели культуры в такой ответственный момент оказались не на стороне советской власти? Это, кстати, и вас, Василий Павлович касается.

Глава Грузии вздрагивает.

— Товарищ первый секретарь, это были лишь отдельные эксцессы!

— Больно много их для маленькой республики. Не считаете? Разберитесь немедленно!

Грузины не были бы грузинами, если не проявили фронду. Уже на второй день на площадях и около ВУЗов начали собираться люди и выкрикивать лозунги про русское самодержавие. Мол, Москва не дает бедным украинцам жизни. Но закончилось все быстро и вовсе не с помощью грузинской милиции. Неизвестные лица в камуфляжной форме и с оружием в руках шустро запихивали протестующих в закрытые военные грузовики и увозили тех за город. По дурости вышли уже другие. С ними поступили так же. Сейчас с протестантами работает Генеральная прокуратура. Тбилиси гудит, но Мжаванадзе деваться некуда. Придется наводить порядок. Ему уже ненавязчиво намекнули, что если грузины самм не справятся, то в город войдут войска.

— Одобряю, — веско заявил Мазуров. — Нечего народ пугать. Мы справимся и накажем виновных по закону.

Я смотрю на членов Президиума и добавляю:

— И еще. Считаю, что первое лицо в государстве должно сделать заявление. Хватит с нас слухов! Так и скажем прямо: есть проблема, но мы с ней вместе с вами справимся. Советская власть крепко стоит на ногах и никому не даст права нарушать социалистическую законность.

Вот тут все замерли. Дело необычное. Как правило, все решалось кулуарно. Первым очухался Суслов:

— А надо ли, Леонид Ильич? Вражеская пресса тут же использует…

— Уже, Михаил, пользует. Сколько можно играть в обороне? Таким образом войны не выигрываются. А ведется именно она, но информационная.

Удивил меня Демичев. Он, блеснув очками, поддержал:

— Лучше будет объяснить народу.

— Только где?

Решаю за всех.

— По телевидению. Сегодня же. И продублировать мою речь по радио. Телевизионщиков вызвать сюда в Кремль, они сделают все в записи. Но нужен согласованный на Президиуме текст.

Суслов переглянулся с Демичевым:

— Мы напишем, Леонид Ильич!

Поднимаюсь:

— Тогда сделаем перерыв на обед. А после согласуем заявление. Мне нужно в этом вопросе ваше единодушие.

«Ага, записать в сообщники».

Запад от наших стремительных действий малость очушуел. Открытым текстом сам глава коммунистической партии СССР поведал о произошедших националистических бунтах, а также об их причине. Никто не метал громы и молнии, речь была спокойной и уверенной. Я пообещал в скором времени разобраться с бывшими бандеровцами по закону и поблагодарил советских людей за поддержку. Ну и ввернул все-таки фразу о нашей общей истории, Древней Руси и ее потомках: России, Белоруссии и Малороссии. Нигде ни слова про Украину. Некоторые в Президиуме тихо возмутились такой постановкой, но Суслов загадочно промолчал. Видимо, уже перешел на мою точку зрения. А это начало конца ленинской национальной политики.

Реакция советского общества была неоднозначной. Удивление, испуг, решимость. Думающие люди сполна оценили откровенность, циники говорили о трусости партийцев, обыватели о том, будет ли хлеб в магазинах. Но мы усилили меры народного контроля, на улицы вышли дружинники и милиция, армию показательно не вмешивали. И через пару дней в столице все успокоилось. Наоборот, на улицах было удивительно тихо. Хулиганить в такой момент — себе дороже.

Западные дипломаты находились в кольце охраны, но с ними постоянно разговаривали. Да и слетевшиеся в Москву журналисты не обнаружили ничего сверхординарного. Советский Союз жил привычной жизнью, готовился к Октябрьскому пленуму, трудился, отдыхал, жил. Этого я и добивался, и судя по реакции людей, у меня получилось. Иногда лучше быть честным и открытым, так спокойней. Слухи резко убавились, в прессе появились заметки о заводских митингах в поддержку советской власти, репортажи с мест событий.

Если Щербицкий вел в Киеве осторожную политику, мягко повязав зачинщиков выступлений и высылая их из Киева навсегда, то жесткий Кириленко устроил во Львове маски-шоу. Попытавшихся выступить с лозунгами студентов тут же скрутили и отчислили. А затем и вовсе закрыл в столице Галичины старинный университет, известный разносчик бациллы западенского национализма. Шаг был неожиданным, но мы его поддержали. На его месте откроется физмат. Инженеры нам нужнее. Напуганная приезжим сатрапом местная верхушка благоразумно промолчала. Да и вскоре была здорово прорежена.

Похожее происходило в других областях. Под сурдинку борьбы с итогами волнений националистического толка спецгруппы «Особой комиссии» задерживали бывших активистов ОУН, участников боевок УПА, бывших эсесовцев и полицаев. Всех тех, кого по недомыслию или прямому вредительству отпустил Никита. А партия освобождалась от лиц, плывших с ней по течению в поисках карьеры. Как оказалось, быть коммунистом — это не просто таскать членский билет. Лучше меньше, да лучше!

Я дневал и ночевал в Кремле, держа руку на пульсе событий. Виктория Петровна сильно ругалась, но повлиять на меня никак не могла. Только присылала с охраной свежие сорочки и белье. Ситуация за неделю пришла в норму, мы сняли режим чрезвычайности, отдав работу на откуп спецслужбам. В Кремле вздохнули спокойней. То ли враги поторопились, то ли у них уже нет той поддержки, на которую они надеялись, то ли мы так оперативно среагировали. Но скрытых ячеек ОУН нашлось достаточно, чтобы не перестать тревожиться. Подполье оказалось довольно глубоким и распространённым. Это как мафия на Сицилии. Так что работу я прекращать был не намерен.

Как и попытаться разобраться с Хрущевым. Но посовещавшись с Грибановым и людьми Питовранова, я решил отложить это дело на потом. Перед Никитой официально извинились, но посоветовали вести себя осторожно. Мол, его так плотно оберегали от эксцессов. Хрущев, не будь дураком, возникать не стал или схитрил. Не знаю. Но очень желаю узнать. Даже используя насилие. Хотя зачем его? Вовремя вспомнил о полиграфе. Специальная лаборатория при Информбюро уже готовит к массовому производству эти аппараты. Первыми мы их используем как раз в национальных окраинах. Перед тем как принимать людей на ответственную работу. Особенно в органы. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло! Бандеровщине на Украине нанесен крайне болезненный удар. А раскол между восточной и западной частью только усилился. Не быть УССР уже такой, какой она была недавно.

— Леонид Ильич, — рядом присел Чазов, — будьте все-таки добры соблюдать постельный режим.

— Да я стараюсь.

— Вот и старайтесь дальше, — доктор хитро улыбнулся. — Я же закрываю глаза на некоторые не совсем врачебные процедуры.

Вот зараза! Это он о Светлане, медсестре, что делает мне лечебный массаж. Ну как массаж. Он массаж, и даже лечебный. Но есть нюанс. И везде-то у него глаза! Слишком много знает.

— Я понимаю вас, Евгений Иванович, но сами видите, месяц вышел непростым. Поездки, мятеж, пленум.

— Так и дальше будут какие-нибудь волнения. Надо как-то с этим жить.

— Сказал же, что постараюсь.

Чазов внимательно на меня смотрит, затем с опаской оглядывается:

— Леонид Ильич, что хотел с февраля вас просить: Там есть что?

Вскидываю глаза. А взгляд серьезный, испытывающий. Чазов один знает, что я умирал.

— Не знаю, Евгений Иванович, не успел понять.

— Но хоть что-то?

Любопытство ученого или сомнения лечащего врача в адекватности клиента?

— Как бы вам сказать… Я увидел наше страшное будущее и всем сердцем хочу его предотвратить.

А челюсть у него прямо отпала. Не ожидал от меня откровенности?

— Ыы… как?

— Каком! Это сложно объяснить. Я только у Вернадского видел возможный ответ.

Чазов задумчиво смотрит, как капает раствор, потом проверяет у меня пульс.

— Мир невероятно сложен. Но я вам верю. Потому что вы не тот Леонид Ильич.

Резко поднялся и вышел. Каков мастак! Во что он там, интересно, верит? В голову полезли всякие нехорошие мысли.

Информация к размышлению:

Георгий Корниенко, Первый заместитель министра иностранных дел СССР

Меня часто спрашивают, трудно ли было работать с Громыко. Я обычно отвечаю, что нелегко, но добавляю, что по-настоящему трудно было работать с ним двум категориям людей — тугодумам и словоблудам. Что касается первой категории, то действительно даже умным работникам, которых Андрей Андреевич ценил, когда они работали «в поле», скажем, в качестве послов, подчас бывало трудновато повседневно общаться с ним после перемещения на работу в центральный аппарат. У Громыко, мозг которого работал со скоростью компьютера (когда их еще вообще не существовало), вызывало раздражение, если собеседник не соображал столь же быстро, не понимал его с полуслова или даже без слов.

Сразу оговорюсь, это вовсе не означало, что с ним надо было обязательно соглашаться и только поддакивать ему. Нет, он вполне терпимо и даже уважительно относился к тому, кто не во всем соглашался с ним и отстаивал свою точку зрения, если она была должным образом аргументирована. Бывало, Громыко не сразу соглашался с приводимыми доводами, но если они его убеждали, то по его дальнейшим действиям было видно, что он учитывал их. Но не терпел краснобайства, верхоглядства, приблизительности в анализе того или иного вопроса. Был очень требователен, не прощал недобросовестности, но был справедлив.

В общении с подчиненными Андрей Андреевич при каких-то обстоятельствах мог быть резок, иногда даже грубоват, мог «взорваться». При общении же с иностранцами даже в весьма острых ситуациях, когда коса находила на камень, нервы у него не сдавали. Лишь однажды на моей памяти, да и то не за столом переговоров, а во время неофициального ужина с Киссинджером тот вывел Громыко из себя, причем «виновником» этого случая был я. Случай этот имел свою предысторию. Хитроумный Киссинджер, быстро распознав психологию наших лидеров, нередко пытался «пудрить им мозги» — говорил то, что им хотелось бы услышать, но что на деле ни к чему не обязывало американскую сторону (потом в своих мемуарах он будет похваляться этим).

Когда в подобных случаях я чувствовал какой-то подвох со стороны Киссинджера, то, глядя на него, начинал улыбаться, давая ему понять, что мне ясна двусмысленность его словесных изысков. Бывало, что Киссинджер полушутя-полусерьезно просил Брежнева или Громыко приказать Корниенко перестать улыбаться, поскольку это, мол, мешает ему сосредоточиться. А бывало и так, что уже после того, как ему удавалось согласовать какую-то двусмысленную формулировку с Громыко, последний по моему совету настаивал на ее уточнении. Со временем Киссинджер, возможно, даже преднамеренно желая поссорить нас с Громыко, стал пошучивать по этому поводу. Вот и на этот раз, когда присутствовавший на ужине сенатор Саймингтон, обращаясь к Киссинджеру, заметил, что ему, наверное, нелегко вести дела с таким дипломатическим зубром, как Громыко, Киссинджер возьми и брякни: «Ну, договориться с Громыко — это только полдела, после этого надо еще получить о’кей у Корниенко». И здесь Андрей Андреевич вдруг взорвался, буквально закричав: «Да прекратите вы делать из Корниенко какой-то культ!» Потом, спохватившись, обернулся ко мне: «Правда, Корниенко?», — на что я ответил, что всегда был противником всяких культов. Каких-либо последствий для моих отношений с Громыко этот инцидент не имел.

За многие годы совместной работы состоялось лишь одно по-настоящему серьезное «объяснение в любви» между нами. Причиной этому были следующие обстоятельства. Во время одного из приездов Киссинджера в Москву никак не удавалось найти развязки по спорным вопросам, возникшим на переговорах по стратегическим вооружениям. Для обсуждения создавшейся ситуации к вечеру у Брежнева собрались Устинов (тогда секретарь ЦК по оборонной промышленности), Смирнов (председатель Военно-промышленной комиссии при Совете Министров), Громыко и Гречко. Ввиду жесткой позиции последнего совещание закончилось решением ни на какие подвижки в нашей позиции не идти.

По окончании совещания Устинов, Смирнов, Громыко и Гречко пошли к начальственному выходу, а присутствовавшие на совещании первый заместитель начальника Генштаба М. М. Козлов, заместитель заведующего Отделом оборонной промышленности ЦК Н. Н. Детинов и я направились к другому выходу, и тут нас догнал помощник Брежнева Александров. Он сказал, что Леонид Ильич просил всех нас задержаться и подумать, нельзя ли все же найти какие-то компромиссные решения по спорным вопросам. Вчетвером мы проработали почти всю ночь, и кое-что придумали. По настоянию Александрова все мы завизировали подготовленный документ с условием, что он не будет докладывать его Брежневу до тех пор, пока Козлов, и я не согласуем его утром соответственно с Гречко и Громыко. Однако, когда утром я попытался сделать это, Громыко не стал смотреть документ и слушать мои объяснения, сославшись на то, что после вечернего совещания, на котором условились придерживаться прежней позиции, Брежнев ему не звонил, а «чего там придумал Александров, меня не интересует». Еще резче «отбрил» Козлова Гречко. Но когда вслед за этим мы все вновь собрались у Брежнева, то оказалось, что Александров в нарушение договоренности уже передал своему шефу ночной документ. И Брежнев начал совещание словами, что он полностью согласен с подготовленными по его поручению «новыми предложениями Министерства обороны и Министерства иностранных дел». После такого вступления ни Гречко, ни Громыко, которым были розданы копии документа, не решились дезавуировать действия своих подчиненных, тем более что особого «криминала» в документе они не обнаружили.

По горячим следам Громыко ничего не сказал мне по этому поводу, но через несколько дней у нас состоялся малоприятный разговор. Не повышая голоса, он выразил «непонимание» того, какими мотивами я руководствовался, готовя «за его спиной» те предложения для Брежнева: «Раньше я не замечал такого за вами, но если вы думаете таким образом обойти меня, то должны понимать, что мы с вами в разных весовых категориях». Я был искренне удивлен таким ходом его мыслей, о чем и сказал ему, объяснив действительные обстоятельства появления того документа. Примечательная деталь. Громыко не стал затевать разговор в своем кабинете с многочисленными телефонами, а сделал это в зале заседаний коллегии, оставив там меня после очередного заседания, да еще отойдя со мной в дальний конец зала, подальше от председательского стола, на котором тоже стоял один телефонный аппарат.

Наряду с недюжинным интеллектом, которым его одарила природа, самой сильной стороной Громыко как руководителя дипломатической службы великой державы являлся высокий профессионализм. Обладая огромным багажом знаний, необходимых в повседневной работе, и поразительными аналитическими способностями, он больше всего ценил наличие того и другого также у своих коллег и подчиненных.

Бывали ли у Громыко ошибки в суждениях (помимо случая с вводом войск в Афганистан, о чем говорилось выше)? Конечно, как у всех нас, хотя и реже, чем у других. Вспоминается, например, такой давний случай. В 1959 году в Женеве проходила встреча министров иностранных дел СССР, США, Англии и Франции. Соединенные Штаты там представлял госсекретарь Гертер, сменивший незадолго до этого Даллеса, ушедшего в отставку в связи с серьезной болезнью. В это время Даллес умер, и Громыко сообщил в Москву, что встреча четырех министров прерывает свою работу, так как его коллеги вылетают в Вашингтон для участия в похоронах. А заканчивалась телеграмма Громыко словами: «О нашей поездке в Вашингтон вопрос, разумеется, не возникает». На хозяйстве в МИДе тогда оставался В. В. Кузнецов, а в Отделе стран Америки — я. В отделе мнения разделились — одни считали, что действительно на похороны злейшего врага СССР Даллеса нашему министру лететь не стоит, но другие, в том числе я сам, придерживались противоположного мнения. С ним я и пришел к Василию Васильевичу Кузнецову, который, переговорив по телефону с Хрущевым, находившимся в тот момент с визитом, по-моему, в Югославии, направил от его имени телеграмму Андрею Андреевичу с указанием вылететь в Вашингтон, мотивируя это тем, что «такой шаг будет положительно оценен американской общественностью».

Нередко спрашивают и о том, был ли Громыко «государственником» или «идеологом»? В ответ на такую постановку вопроса могу однозначно сказать, что он был государственником в том смысле, что во всей своей деятельности заботился именно об интересах государства. Громыко не был идеологически зашоренным, но он сформировался как государственный деятель в такие времена, когда не мог не остерегаться того, чтобы какие-то его слова или дела могли быть истолкованы превратно, как не соответствующие «установкам партии». Он, когда считал необходимым, твердо отстаивал свою точку зрения. Но если принималось решение, расходящееся с его точкой зрения — будь то вопреки его возражениям или потому, что он сам отступил по какой-то причине от ранее занятой позиции, — впредь Громыко вел себя так, будто всегда считал правильным именно то, против чего еще час назад возражал. При этом нередко находил даже более весомые аргументы в пользу принятого решения, чем его инициаторы. И строго пресекал всякие рассуждения по поводу неправильности принятого решения. Такая степень «перевоплощения» поражала меня. Все мы, конечно, подчинялись принятым решениям, но все же с большим рвением выполняли обычно те решения, которые нам казались правильными, чем те, которые противоречили нашим взглядам. Для Громыко это было исключено.

Но со временем, по мере накопления очевидных свидетельств ошибочности принятого решения, удавалось побудить его, не говоря опять-таки прямо о допущенной ошибке, попытаться обосновать перед ЦК необходимость принятия нового решения «ввиду изменившихся обстоятельств». Или, если сумеешь изобразить дело так, будто новое решение потребовалось потому, что прежнее «выполнило свою задачу», — это считалось особенно удачным. Сам он прекрасно понимал, конечно, истинный смысл такой словесной эквилибристики.

Громыко был не только убежденным сторонником разоруженческой линии в нашей политике, но и, пожалуй, главным генератором идей в этой области. Был напорист в проведении этой линии в общеполитическом плане. Вместе с тем, когда дело доходило до выработки конкретных позиций и если военные упорно сопротивлялись тому или иному предложению, он обычно не шел на конфликт с ними. За редкими исключениями он не одергивал, а скорее поощрительно относился к тому, что я и другие представители МИДа проявляли конструктивную активность при обсуждении с военными этих вопросов. И если, скажем, Гречко или потом Устинов жаловался ему, что «твои ребята давят на моих», то он, поинтересовавшись у нас, в чем там дело, чаще всего не пресекал наших попыток отстоять мидовскую точку зрения. И всегда был доволен, когда в результате такой предварительной проработки появлялись уже согласованные позиции.

Однако если выработать совместные позиции не удавалось и ему докладывались «разногласные» варианты, то обычно Громыко в конечном итоге соглашался с вариантом военных, мотивируя это тем, что на них лежит главная ответственность за оборону страны. Думаю, это объяснялось не только его нежеланием конфликтовать с военными коллегами; наверное, у него самого тоже проявлялся синдром военного поколения — горькая память о 1941 годе. Громыко не хотел, чтобы при каких-то обстоятельствах в будущем кто-то мог упрекнуть МИД в том, что он, мол, «разоружил» страну.

Неимоверные перегрузки, которые на протяжении десятилетий приходилось переносить Андрею Андреевичу, со временем стали сказываться на состоянии его здоровья. Достоянием широкой гласности стал случай, когда он потерял сознание во время выступления в Генеральной Ассамблее ООН, но такое случалось не однажды. Он старался не показывать своего плохого самочувствия и, когда требовали обстоятельства, работал с прежней энергией и отдачей. Но мне было известно, хотя и не от него самого, что со времени кончины Брежнева в ноябре 1982 года Андрей Андреевич хотел бы занять пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, то есть номинального главы государства, повседневные обязанности которого, однако, не шли ни в какое сравнение с нагрузками министра иностранных дел. По причинам, о которых говорилось в главе 12, этого не получалось. Когда же на мартовском (1985 г.) пленуме ЦК КПСС с предложением об избрании Генеральным секретарем М. С. Горбачева выступил именно Громыко, мне сразу стало ясно, что теперь наконец осуществится его желание. Так оно и случилось

Добавим в общую картину провинциального уныния малое количество торговых площадей и всеобщий товарный дефицит. Обилия во Владивостокских магазинах не наблюдалось. Я сразу по приезде заглянул туда. Может, в центре города местные власти и постарались «выбросить дефицит», то на окраинах шаром покати. Народу было в магазинах немного, все-таки рабочий день, но мои помощники собрали массу материала. Первому секретарю, сопровождавшему меня и резко побледневшему, я пообещал не делать поспешных выводов. Не его вина, что фондов на всю страну не хватает. Киев не Владивосток, так и там имеются недовольные. Но к населению все-таки стоит прислушаться и передавать запросы выше. То есть в ЦК и Совмин. Я всем местным бонзам сразу заявляю, что не стоит чураться и бояться проблем. Нам их надобно решать! А верхушке страны о них знать. Чтобы мне фанфары в уши не дули. Не все поняли посыл, будем с ними разбираться. Но толковых руководителей на местах еще много. Далеко не все скурвились.

К обычном советским проблемам в Приморском крае добавлялась удаленность от центра. То, что решалось в будущем банальным импортом, здесь обращалось жутким дефицитом. Плюс добавка по цене из-за пояса. Как будто люди виноваты в том, что так далеко живут. Единственно, что радовало: обилие рыбы и морепродуктов. Тут можно было позавидовать. Я и сам не удержался, заказав на обед крабы. Далекая территория — наша беда и подарок одновременно. Выход в Тихий океан с поворотом в сторону Северного морского пути; огромные природные богатства, о многих здесь еще не догадываются; стратегическая граница с вероятным противником. И одновременно гигантская удаленность от густонаселенных районов страны и поставщиков практически большей части продукции. Даже до промышленных центров Сибири расстояния немалые.

И вот с этим ворохом проблем мы провозились два дня сплошных совещаний. Выездное заседание Совета Министров разразилось по итогу кипой постановлений. Надо поднимать наш форпост. Надеюсь, сотня тысяч корейцев здорово поможет с продовольственным вопросом. Климат здесь капризный, но благодатный. В регионе довольно большое количество солнечных дней в году. В Приморье неплохо растут зерновые: греча, кукуруза, пшеница и овес, соя и овощные культуры. Про луга помолчу. Кормовых культур через край, можно обеспечить как себя, так и часть территорий Дальнего Востока мясом. И снова нам пригодятся корейцы. А только ли они? Ведь рядом Япония с ее особенностями в животноводстве. В основном оно развито на Хоккайдо. Им точно понравятся наши корма, а нам их технологии. Мне по душе такой посыл: сено за йены.

К чему здесь Япония? Так на второй день мы приняли их правительственную делегацию. В саму Японию мне еще рано собираться. Я имел долгий разговор с посланником премьер-министра еще в Москве. Заявил, что следует покамест отодвинуть политику в сторону и заняться более насущными делами. Японцам нужны ресурсы и сырье, нам их технологии и помощь в освоении природных богатств. Японцы на приманку клюнули, выбор у них небогатый, и делегация во Владивосток вышла представительной. Было много споров и недоразумений. Некоторых самураев, не к месту вспомнивших про Курильские острова, пришлось резко охолонуть. «Что в бою взято, то свято!» Не знаю, есть ли у них похожая поговорка, но смысл они поняли и больше вопрос не поднимали. По мне бы и забыли вовсе. Потому что нам есть что им припомнить. Начиная с резни русского населения во время русско-японской войны 1905 года, кончая небезызвестным отрядом 731.

А если подтянуть корейцев и китайцев, то самураи вовсе не отмоются. В ООН западным благодетелям будет сложнее объяснять продолжающиеся торговые контакты с теми, кто покрывает военных преступников. Мои люди до влиятельных японцев эту мысль донесли. Так что остаток дня прошел плодотворно.

В первую очередь мы коснулись Сахалинской нефти. Еще в 1925 году правительства СССР и Японии подписали концессионное соглашение об эксплуатации нефтяных месторождений Северного Сахалина сроком на 45 лет. Нефтеносные участки были распределены в равных долях между обеими сторонами. По договору японская сторона получила право на разработку восьми месторождений — «Оха», «Эхаби», «Пильтун», «Нутово», «Чайво», «Ныйво», «Уйглекуты» и «Катангли». Нефть добывалась японцами даже во время войны. В октябре 1941 года японской стороне даже было продлено право на добычу и вывоз нефти до 1943 года. Именно экономическими уступками в СССР стремились избежать войны на востоке. После Сталинградской битвы и сражения на Курской дуге, наступления союзников против Японии в юго-западной части Тихого океана Советский Союз стал более настойчиво требовать ликвидации японских нефтяных и угольных концессий в северной части Сахалина. Ничего вам не напоминает из будущего? Один газо- и аммиакопроводы?

Но была и польза. Оборудование и материалы японских концессионеров позволили увеличить объёмы бурения. Спецодежда и обувь уменьшили остроту нужды сахалинских предприятий в них. Но одновременно концессионеры старались скрыть важные сведения, собранные на советской территории. В их главной конторе наряду с другим имуществом находились три несгораемых сейфа, закрытых замками с шифрами. Все годы велась разведывательная работа против СССР. И напряжение между сторонами постоянно увеличивалось. 10 марта 1944 г. в Москве был подписан «Протокол относительно передачи японских концессий на Северном Сахалине», по которому нефтяные и угольные концессии ликвидировались. Советская сторона получила все производственные объекты и инженерно-техническую документацию к ним, оборудование и объекты гражданского строительства.

В порядке компенсации СССР уплачивал японскому правительству 5 млн руб.и обязался продавать Японии 50 тыс. метрических тонн сырой нефти с Охинских скважин в течение 5 лет после окончания войны. Окончательный расчёт с концессионерами состоялся 22 августа, и через 2 дня все японцы убыли из порта Кайган на родину на танкере «Канацимару» в сопровождении советского эсминца. На небольшом банкете, устроенном в честь этого события капитаном танкера и директором нефтяной концессии, как указано в архивном документе, японцы «веселились сквозь слёзы».

За послевоенные годы советские нефтяники смогли развиться и начать добывать больше нефти, чем японцы. В 50–60 годы открыты и введены в эксплуатацию месторождения Паромай, Южная Оха, Центральное Сабо, Тунгор, Одопту, Колендо, Кыдыланьи, Нельма, Волчинка, Шхунное, Малое Сабо, Северная Оха, Даги. В 1966 году достигнут максимальный годовой уровень добычи нефти — 2, 65 млн тонн. Вскоре нефтяники начнут бурить ряд наклонно-направленных скважин под дно моря на месторождении Одопту-суша. Между тем геолого-разведочные работы показали, что огромным нефтегазовым потенциалом обладает шельф Охотского моря.

Так что от японцев нам требуется лишь техника, технологии и помощь в освоении новых месторождений. Никаких концессий в этот раз не будет, но совместное предприятие по добыче на шельфе мы создадим. Нам необходим опыт. В перспективе предполагалось соорудить стационарные морские платформы, проложить трубопроводы от месторождений до порта Корсаков, построить завод по сжижению газа мощностью 6 млн т в год, нефтеналивной терминал и нефтеперегонный завод. И дальнейшее строительство НПЗ для нас важно. Пока есть Хабаровский завод, построенный еще в тридцатые, нефть туда доставляется баржами по Амуру. В августе 1952 года нефтепровод Оха — Комсомольск-на-Амуре полностью введен в строй, и Комсомольский нефтеперерабатывающий завод заработал круглогодично. В 1962 году на нем поставлена в эксплуатацию этилосмесительная установка, что позволило получать высокооктановые авиационные бензины.

И больше НПЗ аж до Ангарска пока не предвидится. Нужен компактный завод на самом Сахалине, заодно снабжать оттуда Камчатку и Курилы. И большой завод в Находке. Вот с него можно уже везти экспорт готовых продуктов. Я еще раз обращаю внимание министерских, что весь экспорт из страны должен пройти глубокую обработку. Нефть переработать в бензин, керосин и масла. Лес превратить в доску и мебель, или бумагу. Японцам выгоднее получать сырую нефть, но мы ее не даем ни литра. Зато предлагаем выгодные промышленные проекты рядом с их островами. Задумались. Я знаю, что согласятся. Ведь контроль качества будет с их стороны. Да и танкера придется брать в кредит у тех же японцев.

Вторым этапом шли переговоры с другой половиной крупной финансово-промышленной группы-кэйрэцу Tokai. Конкретно с Toyota Group, что входит в эту кэйрэцу, как и вторая по величине нефтеперерабатывающая компания Японии Idemitsu Kosan. То есть мы убиваем двух зайцев одним рукопожатием. Для Tokai-Toyota Group наше предложение — возможность получить конкурентное преимущество. Японскую корпоративность СССР не раз использовал себе во благо. Один яркий пример. Советский Союз отставал от США по уровню шума подлодок. Когда в 1970-е годы началось проектирование атомоходов III поколения (проектов 971, 949, 945, 941), потребовалось радикально снизить акустическую заметность.

Для снижения шума надо было точить сложные поверхности винтов очень гладко и точно, с минимальными допусками, а это требовало совершенно иного оборудования — многокоординатных металлообрабатывающих центров с автоматическим управлением. Таких СССР не делал, но их выпускали на Западе и в Японии. Через мутные мафиозные связи и норвежскую прокладку удалось купить девятикоординатный металлообрабатывающий центр MBP-110 компании «Тошиба Машин». Громкий потом вышел международный скандал.

Меня конкретно интересует легендарный внедорожник Land Cruiser J40. При нашем бездорожье популярной будет машина. Особенно в Сибири на Дальнем Востоке. В будущем так и случится. Даже полиция станет ездить на «праворучках», ибо… Ну не вам же объяснять про японское качество. А этот вид «Крузака» уже испытан на кочках и песках в различных странах. Конкретно есть предложение построить рядом с Владивостоком сборочный завод по производству модели с более длинной колёсной базой FJ45-B, а также пикап на его базу. Кстати, в Бразилии вскоре начинается производство 40-й серии под названием Bandeirante. И будут делать их аж до самого 1984 года! Так чего еще тебе старче надобно? Полный привод, «понижайка». В качестве силовой установки автомобиля использовался 3,8-литровый бензиновый двигатель модели F в конфигурации L6. Но будем просить заменить на дизель. Чтобы делать два варианта.

Японцам интересно расширение рынка. Мы обещаем в перспективе поставки металла, постройку своего моторного завода, а также изготовление запчастей у нас. В Сибири много оборонных заводов, что смогу освоить их, заодно «слямзить» идею. Но поначалу «отверточная сборка» под присмотром японских инженеров. Заодно культуру производства поднимем и построим флагман Дальневосточной автоиндустрии. Сейчас ищем площадку для строительства, а также партнеров с нашей стороны. Возможно, со временем второй завод появится в Казахстане. Вообще, 1965 год стал прорывным для нашего автомобилестроения. Надеюсь, наши дороги лет через 10 будет не узнать. Не убогие «Москвичи» и «Жиги», а машины европейского и японского качества. Есть идея дернуть сюда и японских производителей грузовиков, и самосвалов.

Но и так неплохой почин. Дать толчком развитию благодатного края и привлекать сюда население с лишними трудовыми ресурсами. Например, с Западной Украины и Молдавии. Да, это риск. Но западенцы неплохо трудились в Сибири на вахтах. Здесь же и вовсе мы сможем постепенно растворить их в русской среде. Суровая природа, близость недружеских народов, совместный труд. Все это здорово сближает. Не их, так детей. Только следует правильно организовать плавильный котел. Никаких вышиванок и крестных ходов. Пионерия, комсомол, тимуровское движение и «Зарница». Затем армия и правильное учебное заведение. Их внуки будут помнить, что они славяне, ловить красную рыбу, ездить в Китай отдыхать и горланить «Рябинушку».

Для того и затевается программа «мягкого выдавливания». В отличие от того времени никаких крупных промышленных предприятий вроде ЛАЗа и телевизорного завода. Минимум денег на культуру западных областей, чтобы не за счет промышленного Донбасса строили у себя театры и снимали фильмы. Я понимаю, что при новой жизни не успею отформатировать тот край обратно в «русинство», но создать задел обязан. И мне в этот раз помогут в Москве с большой охотой. Мы уже увидели, к чему ведет «политика умиротворения». Репрессии в отношении националистов не будут прекращаться ни на день. И судить мы задержанных будем во Львове и Киеве. Отчасти публично. Пусть народ знает своих «героев». Дал Фурцевой задание найти толкового режиссера для серии телевизионных фильмов. Про легендарного разведчика Кузнецова, Ковпака и тех, кто боролся с бандеровщиной. Советские люди достойны правды! Пусть и жестокой!

Третий день во Владивостоке был посвящен флоту. Хотел посоветоваться с заслуженными адмиралами и запутался в итоге еще больше. Похоже, что вопрос о флоте предстоит изучить более широко и привлекая широкий круг специалистов. Адмиралы все были гениальные и непогрешимые, и решения принимали верные и не ошибались никогда, эти «Старые морские волки». Да вот только ВМФ наш при них шарахался из стороны в сторону! От крайности к крайности. А ведь именно они, гении наши родимые, сразу должны были решить, какой флот нужен нашему государству и для каких целей — и исходя из этого строить ВМФ и отстаивать свою точку зрения вплоть до конфронтации с руководством страны и отставок — как это делали американские адмиралы.

Леонид Ильич Брежнев тогда во флотские дела не лез, он дал адмиралам карт-бланш. Подобной свободы действий, а также материальных возможностей не имел ни один главком советского флота ни «до», ни «после». Военно-морское ведомство СССР в годы правления Брежнева и Андропова не знало отказа ни в чем. Отсутствие органа разработки военно-морской доктрины сыграло с флотом злую шутку. И мне хотелось выяснить, с какой стороны взяться за эту махину.

Как бы то ни было, но в пике своего развития ВМФ СССР держал в океане ряд оперативных соединений. Советские боевые корабли постоянно находились в наиболее важных районах Мирового океана:

— 5-я оперативная эскадра — решение оперативно-тактических задач в Средиземном море;

— 7-я ОпЭск — Атлантика;

— 8-я ОпЭск — Персидский залив и Индийский океан;

— 10-я ОпЭск — Тихий океан;

— 17-я ОпЭск — обеспечение советских интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе (преимущественно — Южно-Китайское море и Юго-Восточная Азия), появление этой эскадры — следствие войны во Вьетнаме.

Командующим ВМФ Союза адмирал Горшков имел свою концепцию «Флота Открытого моря». Взгляды Горшкова на будущее флота Хрущеву оказались более близкими, чем предложение Кузнецова копировать американцев. «Доктрина Горшкова» была прямо противоположной по сути и сводилась к возможности уничтожения авианосных группировок противника. Она делала упор на подводный флот и мощное вооружение надводных кораблей. Общий ее смысл можно было выразить фразой: «У нас нет авианосцев, не будет их и у вас». Отсюда ракетные крейсера и подводные носители «крылатых ракет».

У меня имелась собственная концепция, где роли флота в стратегическом сдерживании не предусматривалось вообще. Об этом я прямо и заявил на совещании. Специально не позвал туда самого Главкома и представителей судостроителей. Ошарашенные моряки, собранные в большом актовом зале, засыпали меня контраргументами, против которых доводов не нашлось. Оказывается, я не видел картины полностью. Заметив мой непосредственный интерес, военные моряки осмелели. Все-таки о Первом идет молва, как о справедливом человеке. Да и репутация фронтовика играет роль. Не совсем «штатский».

— Нужно ли все-таки нам авианосцы? — я смотрел прямо в зал. Сидящий на третьем ряду каперанг встал и смело ответил.

— Нужны, товарищ Первый. Без этого нет основы эскадры. Разведка, прикрытие. Но…

— Какое?

— Мы не умеем их строить и взлетать с них. У американцев уже целая культура. Вон как лихо с Вьетнамом расправляются.

Я покачал головой. Как быстро разносится информация! Эйр Форс берет реванш. И таких жутких осенних налетов в моем времени не было. Мы теряем там технику и машины, северовьетнамцы понесли существенные потери. Правда, большими усилиями удалось купировать налеты на столицу отвагой наших эскадрилий на МИГ 21. Благо, уж были готовы. Советские асы быстро сбили спесь с американских летчиков. А смелые и неординарные действия расчетов ПВО и заводских инженеров, что были присланы на место, снова завело штабистов США в тупик. Но это была ничья. Крепкая такая ничья.

Мне временами становилось жутковато. А не проиграем мы в этот раз? Не действую я слишком жестко? Каждый месяц армия США бросает в Южный Вьетнам новые десятки тысяч бойцов. Планируют послать туда летчиков-добровольцев из Национальной гвардии. Не там ли отсиделся Буш младший? Вдруг в этом времени удастся его сбить? Надо бы дать команду для слежки. Убитый горем папаша вряд ли сможет хладнокровно руководить ЦРУ, да и Рейгана весь второй срок замещать.

— В лихости американцам не откажешь. Но вспомним Петра Первого. До него современного флота у России не имелось. Затем случился Гангут.

Рослый блондинистый кавторанг едко заметил:

— Только флот петровский потом сгнил в Кронштадте, да и первыми моряками у него кто был?

— Кто? — всем стало интересно. Я старался, чтобы беседа у нас проходила не в рамках: начальство-подчиненные.

— Поморы. Их много призвали во флот. Поморье после этой войны сильно обезлюдело. Я сам родом оттуда, байки стариковские слышал. Никто не сделал нам больше зла, чем царь Петр.

Все примолкли. В учебниках не принято о таком писать. Там этот царь показан передовым монархом. На деле же как Пушкин пером начертал: О, мощный властелин судьбы! Не так ли ты над самой бездной. На высоте, уздой железной Россию поднял на дыбы?

По некоторым данным людские потери в бесчисленных войнах Петра превысили в процентах наши в Великую Отечественную. Такой вот кровавый упырь, государственный монстр. Так что это привычная для России политика проводить преобразования за счет пота и крови народной. Ничего нового под Луной.

— Для начала понадобится корабль-тренажер. Не обязательно совсем законченный авианосец. И отдельный авиаотряд. Лучше в Крыму, там можно построить специальную площадку, имитирующую палубу.

Кто-то оборачивается на помора-капитана:

— Зачем тренажер? Это же огромное строительство. Надо сразу боевой корабль строить. И лучше на авианосец ставить ядрен-реактор.

— А они у нас есть?

— На ледокол же поставили?

— Сколько же его строить будут?

— Большой флот за год не создается! Но чем ракетный крейсер проще?

— На него можно вертолеты втыкнуть. Это повысит возможности ПВО. Смотреть «загоризонт».

— Зато на «несушке» будет полноценный аппарат дальней радиолокации.

Обмен мнениями случился горячим. А ведь здесь собраны командиры боевых кораблей и даже эскадр. Кому-то из них суждено стать адмиралами.

— Все равно крейсеры нужны, как и эскадра сопровождения.

— Чем ракетные эсминцы хуже? Если будет точное наведение, то ракеты полетят точно в цель.

— Пятьдесят седьмой проект вышел провальным. Судя по последним событиям, нам требуется более надежное ПВО.

Смелое заявление от жилистого капитана первого ранга вызвало в зале шум. Сидящие рядом со мной адмиралы поморщились. Зачем так сразу правду-матку резать? Моряки переглядываются, шепчутся. Война во Вьетнаме разом поменяла множество концепций. Тихоокеанцы ходят сопровождать наши военные грузы, так что знают об обстановке больше остальных флотов. А корабли проекта «57бис» вскоре будут активно переоборудовать в корабли противолодочного назначения. Но больно уж дорого нам обошелся этот «эксперимент».

— Нужны базы, товарищ Первый. Американцы по всему миру настроили. Есть куда приткнуться, где ремонт сделать или заправиться, отсидеться.

Базы нужны не только для обслуживания флота. Это в первую очередь центры разведки. Мировой океан огромный, а возможности слежения у нас пока скудноваты. Орбитальная группировка только создается.

— Работаем над этим, товарищи. Считайте в Средиземном уже есть, будет вскоре несколько в Индийском. Ну и не забываем про Кубу!

Народ немного расслабился. Им нравится такой откровенный разговор. Если сначала с опаской посматривали на адмиралов и начполитов, то потом осмелели. Им же на будущих кораблях ходить по морям, им же в случае чего умирать. А я строго-настрого предупредил руководство флот репрессий не проводить. Иначе сами… за борт. У меня самого претензий к товарищам адмиралам мал мала тележка.

— Береговые ракетные бригады не везде эффективны. Кто им будет цель «подсвечивать»? На Камчатке толком и дорог нет.

— Тылы пока отстают. Надо им внимание уделить.

— А что по морской авиации? Хватит нам аэродромов?

Пока у нас нет флота вся надежда на ракеты и самолеты. Я с улыбкой отвечаю:

— Думаете, автостраду до Хабаровска мы зачем строить начинаем?

Еще моя идея фикс: построить автобан из Сибири до Владивостока. До БАМа пока руки дойдут, да и потребуется ли он в свете скорого изменения в политике? Для текущего грандиозного строительства мы развертываем военные дорожные части. Место службы для «неблагонадежных» и не самых образованных национальностей Союза. Ну и пусть заодно молодые ребята научатся работать на технике. В дальнейшем пригодится. И не скрываю замысла, что часть из них, скорее всего, останется тут жить и работать. Край благодатный. Зарплаты большие. Чего делать в родном селе или кишлаке?

— Сколько нужно места, чтобы посадить Ту-16? Подойдут эти прямые участки?

Передаю карту морским летунам. Их также пригласили сюда. Усатый каптри сноровисто достает курвиметр, измеряет и крякает:

— Как специально!

— А если еще аэродромную команду туда заранее перекинуть? На транспортах и вертолетах?

— То туева хуча запасных аэродромов нам обеспечена.

На меня уже посматривают с обожанием. Ведь в случае ядерного писеца первым делом предстоит рассредоточить авиацию. Все имеющиеся аэродромы известны противнику и будут под ударом. И ведь не я придумал этот способ. НАТО планировало в случае нашего удара по Европе рассредоточивать свои ВВС по автобанам. Благо у них там неплохая сеть.

И мы все-таки не были мальчиками для битья. Американцы с нашим флотом считались. Помимо боевых кораблей, с ударным вооружением, за военно-морскими силами США и НАТО непрерывно следили многочисленные морские разведчики ВМФ СССР — большие, средние и малые суда связи, в количестве более 100 штук. Скромные кораблики, внешне почти неотличимые от рыболовецких траулеров и сухогрузов, в чьи задачи входила визуальное наблюдение за «вероятным противником», радиотехническая разведка и ретрансляция сигналов. Несмотря на отсутствие оружия, советские ССВ бесцеремонно прогуливались рядом с грозными «Нимитцами» и «Тикондерогами», замеряя электромагнитные поля и отмечая текущие координаты американского соединения.

Янки скрежетали зубами от досады, но обижать «малышей» в мирное время запрещено — безопасность ССВ обеспечивалась военной и политической мощью Советского Союза. В случае войны, ССВ становились чистыми смертниками, но перед своей гибелью они успеют связаться с ударным соединением и передать координаты «неуловимой» американской эскадры. Возмездие будет жестоким. Советские корабли измерительного комплекса регулярно несли дежурство у ракетного полигона Кваджалейн (Тихий океан), наблюдая за траекториями и поведением боевых блоков американских МБР, велось наблюдение за запусками с зарубежных космодромов — СССР был в курсе всех ракетных новинок «вероятного противника».

Американский командир всегда знал, что вот этот русский сторожевик, уцепившийся за ним, как клещ, со своими 34 узлами максимальной скорости, прямо сейчас передаёт куда-то на КП, управляющий и носителями ракетного оружия, надводными, воздушными или подводными, его текущие координаты, курс и скорость. И неизвестно, какие там у Ивана приказы — может быть, он ударит в ответ на подъём авиации с палубы? А, может быть, залп придёт в ответ на попытку отрыва от слежения? Может быть, тогда надо продолжать идти своим курсом, ровно и не дёргаясь, ничего не предпринимая?

— Нужны корабли следующего поколения.

— Какие?

— Пока сами не знаем, товарищ Первый.

— ПВО требуется унифицировать. Что за манера к каждой серии придумывать свое? Разберитесь уж с нашими КБ.

— И двигатели обязательно доработать. Это же с каким ужасом приходится дело иметь!

Адмиралы прямо на глазах поскучнели. Понимаю, что не их это косяк, но нельзя давать промышленности сесть на голову. Должно быть постоянное взаимодействие между моряками, конструкторами и производственниками. И ценить каждый катер, каждый крейсер. Чтобы крейсера проекта 68-бис не были признаны устаревшими и отправлены в утиль, а стали удачной площадкой для модернизации, например, по проекту 68А: создания флагманского корабля десантных сил, а если подойти с умом, то и в крейсер УРО. Подобные крейсера должны находиться во всех значимых пунктах постоянного заграничного базирования. Крейсер, будучи крупным полноценным ракетным кораблем, да еще бронированным, имеет повышенное морально-политическое воздействие на друзей и недругов. Отдельно нужно выделить его способность поддерживать своим мощным вооружением десантную операцию. Такой корабль крайне нужен на Камчатке. Главная задача камчатской 173 бригады эсминцев (позднее — противолодочных кораблей) — обеспечение развертывания атомных подводных лодок с баллистическими ракетами на борту (РПКСН), которых на Камчатке базируется множество.

Так что все старье ставим к стенке и ищем возможности глубокой модернизации. Если пока нет возможностей именно сейчас, то могут появиться лет через пять. А строить будем корабли абсолютно новой конфигурации. Пока и нынешние послужат. Американцам будет не до нас. Это я обещаю. Одним Вьетнамом они не отделаются. К миру они должны приползти после большой крови и провалов. Вот тогда он будет заслуженным и твердым. И денег на огромный бюджет у американских адмиралов не останется.

Так что с адмиралом Горшковым придется хорошенько побеседовать. Если поначалу у меня была мысль выгнать его ко всем хренам, то чем дальше, тем больше я начинал задумываться. А ведь ему приходилось иметь дело с теми, с кем пришлось. С окрыленным ракетной идеей Никитой, не понимающими важность в противостоянии США флота сухопутными генералами. А также с ВПК, что силой подсовывал ему сырые и неготовые изделия. И за все платили своим потом и кровью моряки. Но дядька все равно построил «Флот открытого океана»! Пробивной хлопец. Нет, пусть поработает на меня. С таким упорством и при должной корректировке курса лет через десять мы будем иметь пару полноценных АУГ и весь спектр сил сдерживания.

От морских ВВС также отказываться нельзя, надо лишь расширить список баз. Одной из важнейших стран для контроля Индийского океана и прохода в Красное море станет дружественное нам Сомали. Не знаю, как мы умудрились в прошлом просрать эту, находящуюся в таком стратегическом месте страну. Контроль над Суэцем, Аравийским полуостровом, половиной Африки. Да я туда дивизию мобильных сил пошлю для охраны!

О строительстве нового порта в Бербере СССР и Сомали договорились еще в 1962 году. В середине 1965 года в Берберу прибыла первая группа советских специалистов для начала строительства порта. Тогда же пошла доставка необходимого для строительства оборудования. Так что задел уже имеется. Вскоре там появится крупнейший аэродром, способный принимать наши ракетоносцы и транспорты. А ведь в том будущем в порт Берберу захаживали даже атомные подлодки. Только местный режим нельзя оставлять без присмотра и держать в ежовых рукавицах.

Индия нам постоянную базу, скорее всего, не даст, но как временную стоянку можно использовать. Мы пообещали помочь им разобраться с Восточным Пакистаном, так что никуда им не деться. А моряки заодно потренируются. Под сурдинку можно пощупать за вымя арабов Омана, там сейчас как раз идет Дофарское восстание. Неподалеку и остальные перспективные монархии. Нужны ли нам соперники в экспорте нефти? Союзники да, соперники нет. Если уж продавать ресурсы, то по самой дорогой цене. Я же не страдаю маниловщиной, пока Союзу продавать странам капитала кроме сырья нечего. А валюта требуется и требуется постоянно. Продукт глубокой переделки пойдет несколько позже. Потом мы обязательно отрежем возможность покупать просто нефть или лес.

Так что флоту быть! Но в силу невероятной дороговизны будем сначала десять раз отмерять, а уж потом резать бюджет. Только самое необходимое и перспективное. Пуст КБ и заводы конкурируют между собой и готовятся к переоснащению. Неэффективные будут ликвидированы!

Информация к размышлению:

ВМФ СССР дал миру массу концепций, которых до него не было. И не предполагалось в принципе. Так, именно с ВМФ СССР началось наращивание превосходства не в численности сил, а в их суммарном ракетном залпе. Отечественная дискуссия по тактическим вопросам в первой половине 60-х годов в целом привела командование флота к теоретическому консенсусу в вопросах ведения морского боя ракетным оружием. И с тех пор наращивание залпа стало постоянным явлением.

Но для того, чтобы ударить по противнику, превосходящему в силах и имеющему многочисленную палубную авиацию, залп надо было отправить издалека. А ещё, обеспечить его неотразимость средствами ПВО противника. Для этого ракеты делались по-настоящему скоростными и с большой дальностью, что при тех технологиях означало огромные размеры. И большие тяжёлые, и быстрые ракеты стали визитной карточкой флота, начиная с ракетных крейсеров проекта 58 и дизельных подлодок 651 проекта. И далее через крейсера-БПК проекта 1134 («чистые», без букв) и атомных подлодок проекта 675 к эсминцам проекта 956, ракетным крейсерам проекта 1164, атомным ракетным крейсерам проекта 1144 и ПЛАРК проектов 670 и 949 (А).

Для того же, чтобы ударить с большого расстояния точно, нужно было обеспечить целеуказание. И для этого была создана морская система разведки и целеуказания «Успех», в которой «глазами» стреляющих кораблей и подлодок были самолёты разведчики-целеуказатели Ту-95РЦ и корабельные вертолёты ДРЛО Ка-25Ц, способные засечь надводные корабли противника с сотен километров. Принято считать, что Ту-95РЦ были очень уязвимы. На практике, даже если экипаж Ту-95 выполнял «тупой» полёт к цели на большой высоте, не пытаясь уклониться от обнаружения и не предпринимая ничего для того, чтобы защитить себя, противнику нужен был бы минимум авианосец, чтобы его «достать». Причём именно американский авианосец с американской авиагруппой.

Сама концепция подлодок, вооружённых противокорабельными крылатыми ракетами, запускаемыми по данным от внешних источников информации — чисто советская. Синтез военно-морского понимания значимости ракетного залпа и умения обеспечить внешние данные для выработки целеуказания, а также хрущёвской (и не только его) веры в то, что лишь подлодки могут надёжно уклониться от поражения всемогущей (на самом деле нет) палубной авиации ВМС США.

Это была специфическая техника, созданная под специфическую военную теорию, которая непосредственно вытекала из опять же специфической цели — не выиграть войну, а не допустить её начала, держа противника под прицелом.

Появившаяся позже космическая система морской разведки и целеуказания «Легенда» тоже родилась в рамках горшковского подхода. Именно для обеспечения действий тех сил, которые когда-то изначально были созданы в рамках его военно-теоретических воззрений. Сегодня «Легенду» принято переоценивать, хотя реально её эффективность была низка. И старая система «Успех» продолжала сохранять свою важность до самого конца её существования, так и оставшись в итоге незаменимой.

В начале 1970 года американцы проверили это открытие — отправили многоцелевую лодку «Лайпон» с таким же нештатным прибором в район Северной Атлантики с заданием попытаться по спектроанализатору встретить советскую ракетную подводную лодку проекта 667А, идущую в Атлантику на смену другой лодке. Командир «Лайпона» не только встретил, но и скрытно, с помощью спектроанализатора, проследил в течение 50 суток за советской ракетной лодкой. Выявил район ее патрулирования около побережья США. С технической точки зрения лодка «Лайпон» подтвердила немаловажный факт, когда ранее выявленный спектральный портрет однотипной лодки применили для обнаружения другой. Дискреты демаскировали советскую лодку раньше, чем обнаруживались на слух гидроакустиком, то есть приборное обнаружение и классификация гарантируют подводное преимущество, если противник не обладает такими же приборами, а свои лодки не излучают демаскирующие дискреты в спектре.

Именно с этой поры развитие гидроакустических средств ВМС США и НАТО пошло по направлению обязательной предварительной разведки спектральных составляющих всех судов и кораблей, но самое главное спектральных составляющих ракетных и многоцелевых советских подводных лодок. Строгая индивидуальность портретных данных требовала скорейшего изучения портрета вышедшей на дежурство советской лодки и скорейшей передачи этого портрета в разведцентры.

После этого «открытия» тактика слежения за русскими лодками с самого начала стала носить комплексный, системный характер и с начала 70-х годов строилась на первичном обнаружении системой SOSUS и обязательном подтверждении самолетом противолодочной авиации «Орион», надводным кораблем или лодкой первичного обнаружения. Первичное обнаружение SOSUS первоначально подтверждалось самолетом противолодочной авиации «Орион», аппаратура которого также обладала библиотекой портретов, а также доуточняла портрет обнаруженной лодки.

Превалирование такой тактики подтверждается массовым строительством самолетов «Орион» (всего 200 единиц). По мере накопления данных создавались библиотеки спектральных портретов, которые и являлись условием упреждающего обнаружения советских лодок для всех средств гидроакустического обнаружения ВМС США, а не только SOSUSa.

Противоборство русским ракетоносцам в подводной среде с помощью гидроакустики стало комплексной гидроакустической задачей реального времени всего ВМС США, а не одной многоцелевой лодки или противолодочного самолета, как до сих пор считают в ВМФ РФ. С 70-х годов начался новый этап развития гидроакустических средств ВМС США, которые осознанно встали в центре не только ядерного сдерживания СССР, но и объектом ядерного преимущества над СССР на море.

Понадобилось около пяти лет сбора данных по спектральным характеристикам русских ракетоносцев, чтобы признать факт эффективной совместной тактики их обнаружения и слежения за ними, а с началом конфликта — практически полной нейтрализации. В 1999 году появилась информация, что с 1974 года до последнего похода русских лодок проекта 667А все они были скрытно отслежены и могли быть уничтожены раньше, чем выпустили бы свои ракеты."

Но что мне понравилось больше всего — это лица людей. Искренние, счастливые, волевые. Смелые, открытые взгляды, желание свернуть горы ради Державы. Нет, не все советские граждане идейные, я не дурачок и понимаю, что сюда на большие стройки едут за деньгами, а не только «запахом тайги». Но романтика еще существует, живет и благотворно сказывается на коллективах. Не погубить бы нам ее своим равнодушием и чеканными идеологическими изречениями. Об этом, кстати, я постоянно повторял партийным бонзам, советским руководителям, директорам и прочим начальникам. Думать о людях, творить ради них, иногда поступиться своим. Иначе какая мы советская страна!

И что интересно, мои речи, интервью, крылатые замечания буквально на следующий день появлялись в прессе. Грамотно скомпилированные и заточенные на эффект. Такие же короткие ролики крутились по телевизору и в новостях, что дают в кинотеатрах перед показом. Догадались, что это не просто так? Со мной ехала основательная команда из отдела «П», пропаганда. Я собственной харизмой озвучивал не только собственные идеи, но и умные замечания помощников. В СССР огромное множество образованных и умных людей. И бо́льшая их часть вовсе не тяготеет к пресловутому диссидентству. Они любят свою страну и своих сограждан, готовы ради них на многое. Тогда почему их потенциал не использовать с толком? Вечно боялись новаторских начинаний, как бы чего не вышло.

В отделе «П» работают люди другого поколения, но есть и молодые фронтовики. Этих я вообще обожаю, их взгляд на жизнь более пронзительный и веский. А потомки забыли, что здорово обязаны именно им. Не за войну, а за трудовую доблесть. Ведь многие фронтовики со временем стали начальниками, руководителями и работали на своем посту самоотверженно. На это я также постоянно в разговорах намекаю. Кучкую вокруг себя фронтовиков и не стесняюсь спрашивать совета, выслушиваю их просьбы. Считаю этих людей мощным мотором перемен. Ради будущего страны они и жертвовали всем.

После шумного празднования 9 Мая, а также нескольких программных речей мой авторитет в народе здорово вырос. Я вижу, что советские люди надеются на меня. А это серьезный аванс. Иногда становится не по себе. Смогу ли, выдюжу? Если поначалу новая жизнь воспринималась, как некий квест, то сейчас скорее, как тяжкий воз, который тащить до гроба. Но масштабы развернувшейся в Сибири стройки поражают! И сколько уже возведено или было перемещено сюда во время эвакуации, да так там и осталось. Тысячи и тысячи предприятий. И после этого советскую систему признают неэффективной? Глупость!

Перспективы поражают, но сначала я требую навести порядок с уже имеющимся производством. Главное требование к руководителям: повышение эффективности, снижение себестоимости и помощь в изобретательстве и рационализаторстве. Для этого директорам по программе НЭМ и дан премиальный фонд. Старики еще помнят эту систему со сталинских времен, молодежь также ее приветствует.

Меня в Красноярске привезли на конференцию местных изобретателей. И что характерно: часть изобретений уже введена и вводится в производство. Но их возможности зачастую шире конкретно одного предприятия. Поэтому ребята собрались вместе, чтобы создать некий центр, где можно черпать новые идеи или куда можно их посылать с предприятий. Тут же даю указания совминовским, и мы готовим на коленке очередное постановление. Эх, сколько их уже было за эти недели? Но все для блага, для работы.

Правитель обязан держать руку на пульсе страны, а не заниматься дроче… «ручным управлением».

Новосибирский Академгородок был основан в 1957 году. Идея создать Академгородок в 30 километрах от Новосибирска принадлежала группе советских ученых во главе с академиком М. Лаврентьевым. На строительство города ушло более миллиарда советских рублей и всего два года. Уже в 1959 первые студенты и профессора вошли в новые аудитории Новосибирского государственного университета, а спустя еще 8 лет Академгородок удостоился Госпремии в области архитектуры за уникальное планировочное решение. Город молодых ученых и дерзких умов.

Мне очень понравилось, что жилые кварталы и здания институтов стоят прямо среди леса и много зеленых насаждений. Вот он город будущего! Так называемые «Зеленые» из двадцать первого века только заикались о таких полисах, а мы уже тогда строили! Помощники не успевают строчить мои поручения и пожелания. После Байкала в следующем году еду сюда. Будем обсуждать проекты городов будущего. У нас в центре много малых городков, где кроме компактного исторического центра нет ничего интересного и полезного. Не надо заниматься точечным строительством или насаждением спальных кварталов на окраинах.

Сносить к чертям все и строить заново! С широкими автострадами, трамвайными линиями или иными изобретениями электротранспорта. Пусть там будет сразу продуманная на будущую реконструкцию инфраструктура. Чтобы не копали только что асфальтированную дорогу по семь раз. Дома должны быть удобные и на основе самых современных материалов. Есть уже в этом мире стеклопакеты? Надо обязательно придумать. Закончим масштабное переселение нуждающихся в хрущевки и брежневки, и тут же или параллельно начнем пробовать строить «города будущего». Хотя кое-что можно испытать уже на столице. Нет пиетета у меня перед древними особняками и церквями. Оставить несколько гармоничных в архитектуре исторических кварталов, перенести туда, что получится и что достойно. Осуждаете меня? Лучше критикуйте архитекторов Парижа, что в девятнадцатом веке уничтожили старый город.

Масштабно, не правда ли?

Новосибирский университет встретил меня приветливо. Юноши радостно рукоплескали, девушки норовили сфотографироваться со мной. Охрану довели до полуобморочного состояния. Но что могу сказать, сибирячки красивые! О чем не преминул сообщить сразу же в актовом зале. За что удостоился заслуженных аплодисментов.

— Мои юные друзья, политинформацию читать вам не собираюсь. Мои мысли и идеи вы можете изучить в газетах. Я же хотел услышать от молодого поколения вопросы. Был бы рад советам. Не бойтесь, подходите к микрофонам. Постараюсь ответить вам честно.

Зал ненадолго замер, затем вверх поднялось множество рук. Это же студенты, народ отчаянный. Да и Сибирь, далека она от политических интриг, и Академгородок больше заточен на науку. Чтобы не создавать хаос, мои помощники тут же организовали очереди к заранее выставленным микрофонам. Тут же суетились телевизионщики и пиар-команда. После первоначального любопытствования и скромных вопросов пошла в ход «тяжелая артиллерия».

Типичный «ботаник» в узком пиджачке и очках с огромной серьёзностью в голосе поинтересовался у меня:

— Леонид Ильич, а что все-таки такое этот «Мир Полудня»? Мы все читали Стругацких, но что вы вкладываете в это понятие.

Я ожидал, что когда-нибудь мне зададут этот вопрос. В ЦК все уши прожужжали с призывом разобрать и пояснить. Но там стукнутые идеологией болваны, они все равно ничего не поймут. Или что еще хуже — не примут, а значит, будут ставить палки в колеса.

Смотрю в зал в некотором раздумье. А ведь передо мной те, кто вскоре будет двигать советскую науку! Создавать новые реакторы, изучать таинственный микромир, придумывать новые биоматериалы. Наше, мое будущее.

— Ребята, не буду мудрствовать лукаво. Можно наговорить много красивых слов, но я постараюсь пояснить коротко, — в зале воцарилась мертвая тишина. Внимали все. Студенты, преподаватели, суровые дядьки ученые, административный персонал, первые люди города. — Начнем с азов, товарищи. Марксизм — учение полностью научное, это признали во всем мире. Но революция явление более спонтанное, и от ее необузданной энергии мы страдали долгие годы. Да и не только мы. Вспомним французскую. Но как бы то ни было, новое государство мы построили, наказы прошлых поколений выполнили и сейчас можем идти дальше. Но именно по научно выверенному пути.

«Мир Полудня» — это прежде всего общество, основанное на научных принципах. Социум — понятие необычайно сложное, как и вся человеческая цивилизация. И нам в строительстве будущего надо прекращать действовать методом проб и ошибок. Вот почему мне так важна наука и вы, молодые друзья. Человек несовершенен, над ним еще работать и работать. Его вечно тянет налево, вляпаться в какую-нибудь гадость, — в зале раздались смешки. — Но нам следует в обязательном порядке защищать те робкие ростки гуманизма, передового коллективизма, что мы успели развить в советском обществе. И смело ставить заслоны в попытках навязать нам буржуазное мещанство.

Вы же будущее ученые! Вам несложно понять, что если каждого человека завалить с ног до головы вещами, дать ему возможность иметь по два автомобиля, сто штанов, то ресурсов на нашей планете не останется. Я разговаривал с нашими космонавтами и, в частности, с Евгением Леоновым, — улыбаюсь, ведь это было на самом деле. — Он выходил в космос и видел нашу Землю, какова она есть. И Евгений рассказал мне, что был поражен её красотой и… беззащитностью. Планета у нас одна, и другой пока не предвидится. И наша святая обязанность сохранить ее, все эти цветущие поля, реки, леса и полные рыбой моря, чтобы передать потомкам. И вот здесь без науки никак не обойтись. Она должна прийти рано или поздно в каждый дом. Каждый советский человек должен быть образован и верить не в суеверия, а величие человеческого ума. Только так он сможет привести нас к лучшему миру. Сбалансированному социально, построенному научно, к совершенно иной информационной экономике.

Еще один «ботан», но уже атлетично скроенный выпалил:

— Мир электронно-вычислительных машин?

— Вы совершенно правы, молодой человек. ЭВМ еще на вашем веку появятся в вашем доме. Да и сами дома станут «Умными ЭВМ», то есть вы сможете управлять частью процессов просто голосом. Пока находитесь в ванной, «Умный дом» сделаем вам кофе, пожарит омлет, после вашего ухода вымоет посуду и пропылесосит пол. Да и уходить на работу не всегда обязательно. Часть профессий может спокойно работать из дома. Инженеры, конструкторы, и даже бухгалтеры, — в зале засмеялись, взгляды у молодежи заблестели. И ведь они верят мне. Прямо на их глазах НТР стремительно изменяет мир. Атом, космос, компьютеры. — Все ЭВМ Советского Союза будут связаны друг с другом единой электронной сетью. Вы сможете общаться с коллегами по видеосвязи, где бы они ни были. Камчатка с Ленинградом, Тикси с Ташкентом.

— Фантастика!

— Вовсе нет. И даже я успею застать эти новшества.

Вот тут все затихли. Первое лицо в стране врать не будет. Неужели такие работы уже ведутся?

Какая-то девчушка, стоящая у микрофона, невольно воскликнула:

— И что, кроме науки ничего не останется? Стихи, живопись, музыка? Нас будут окружать бездушные роботы?

Я засмеялся:

— Милая, искусство, часть души человеческой. Еще первобытные люди рисовали в пещерах, передавая на камне минеральными красками свои впечатления. Я считаю, что в будущем нас ждет расцвет настоящего искусства. Коммунизм смешает расы, народы, культуры. Весь накопленный человечеством опыт. Что из этого выйдет даже не представляю. Но мы, мои юные друзья, слишком заглянули вперед. Давайте пока жить настоящим. Одна из причин моего приезда именно сюда, это ваши успехи в области создания и претворения нового. Мне нравится ваш современный, инновационный подход к учебе. «Наука — кадры — производство» — именно так ведь сформулирован знаменитый «треугольник Лаврентьева»?

— См создатель Академгородка сидит в зале и парирует:

— Это когда он успел стать знаменитым, Леонид Ильич?

— Обязательно станет, Михаил Алексеевич. Вам необходимо создать здесь научно-промышленную площадку, Технопарк, где студенты смогут использовать свои знания на практике. Наша экономическая реформа вдобавок предполагает создание Малых предприятий, с отчасти государственным капиталом, но с интеллектуальными долями для пайщиков. То есть ученые могут на практике зарабатывать неплохие деньги на своих изобретениях. Нам в обязательном порядке следует развивать прикладные отрасли советской науки. И вот тут Новосибирский Академгородок должен стать закоперщиком!

— А как же фундаментальные науки?

— И с ними мы придумаем систему поддержки. Готовьтесь к весне ждать научный десант со всего Союза. Я обращаюсь сейчас ко всем! Мы вплотную приступаем к строительству такого будущего человеческой цивилизации, о которой люди не могли мечтать тысячелетия. Мы покончили с эксплуатацией человека человеком, рабством, тотальной неграмотностью, нам по плечу многое! Так не испугаемся и этого неведомого пути!

На Алтае уже прохладно. К вечеру настоящий морозец. Но в избе хорошо натоплено, шумно, то и дело в двери заглядывают новые люди. Всем любопытно, кто же такой важный к вечеру нагрянул? Да так, что председатель чуть ли не из исподнего выскакивает. Да, я сполна использую свое положение. Но и разговор, как и человек для меня важный. Таких людей в стране наперечет. Догадались? Василию всего тридцать шесть, хотя на мой взгляд выглядит старше. Так и жизнь у него за двоих крутилась. Сказывают, что одно время на две семьи жил. На все человека хватало! Странное ощущение. Он моложе меня нынешнего и тем более настоящего, а смотрю на него, как на старшего. Наследство лет молодых, когда такие люди годились в отцы и считались мудрецами? И ведь понимаю, что все не так. Это просто человек, пусть и не обычный, с широкой русской душой и непонятыми нами стремлениями. А ты гляди — робею!

С кухни доносятся звуки готовки, пахнет жареным и пирогами. Дом у Шукшина не из бедных, но это же деревня. В кулинарию за углом не сбегаешь. Поэтому женки спешно фланируют оттуда в большую комнату, выставляя на столе посуду и закуски. То и дело бросают острые взгляды в нашу сторону. Из охраны со мной только Медведев. Мужик высокий и статный. Не одна барышня на него заглядывалась. В Новосибирском Академгородке только что на шею не вешались. Посчитали, что он мой первый помощник, раз постоянно рядом находится. Цуканов со мной в поездке был, но особо не отсвечивал, не выпуская из рук компактную рацию, подарок товарищей из ГДР, чтобы контролировать остальных.

В «Красном углу» уселись самые важные и пожилые гости. Деревенские, по фасону заметно. Так и я модный костюмчик снял, одел такой попроще и чуть потертый из старых. Схуднул, так висит на мне. На франта не смахиваю. Мужики сидят степенно, меж собой о чем-то рассуждают и на стол поглядывают. Какие-то напитки там уже расставлены. А им законный повод. Когда еще глава страны в Сростки заглянет!

На беленых стенках старые фотографии. У стенки же небольшой комод. Просто живет советский народный писатель.

— Что, Леонид Ильич, — я сразу договорился с Шукшиным говорить на «ты». Как ни странно, писатель и режиссер не оробел. Да и в сказку, что мол, просто мимо проезжал, дело к вечеру и решил заглянуть в гости, не поверил. Странно так глянул и промолчал, — заедают любопытством людишки?

Развожу руками:

— Должность такая!

Председателя я сразу услал, никакого официоза, но люди в колхозе та же коммуна. Всем все сразу стало известно, и потянулись глянуть одним глазком на «поезжанина». Сначала мои молодцы всех осаживали, но я махнул рукой. Чего уж там! С наслаждением снял теплые бурки и вытянул ноги у печки. Одет по-простому, Шукшин так же. Было бы тепло, в кирзачах ходил. Любил Вася эпатировать столичную публику. Как-то Шукшин, узнав, что Евтушенко из Сибири, принялся высмеивать его за то, что тот — сибирский мужик — носил бабочку, как последний пижон. Евгений ответил, что кирзовые сапоги в центре Москвы — тоже пижонство. Спор кончился тем, что поэт согласился снять бабочку, если писатель снимет свои сапоги. Что они и сделали; после чего Евтушенко придумал стихотворение «Галстук-бабочка».

— Меня тоже то и дело узнают. Хоть не снимайся вовсе! Не люблю я этого…

Поглядываю на одного из самых известных людей в Союзе со смешком:

— Лучше привыкай и работай в кадре. Это же не ты, а герои твои. Вот и будь добр, обеспечь людям наслаждение твоим ликом.

Василий хлопает глазами, вникая в смысл высказанного.

— Просим к столу!

Я привез с города разное угощение, но все равно деревенские расстарались. Василий с усмешкой посматривал, как накладываю себе сам разварной картошечки, посыпаю ее лучком, беру кусок черняшки. От привезенной колбасы отказался, отдав должное местной рыбке и домашним соленьям. Народу набилось в избу много. Большая зала маленькая, так что стоят и в дверях. Все сродственники и соседи. Посматривают на меня, как на инопланетянина. Ну так для них так и есть. И ведь узнали по бровям сразу! Председатель хотел к себе вести, но я настоял на доме Шукшина. Вот ему потом забот будет. Как и матери Марии Сергеевне.

— Мне что полегче, товарищи, — накрыл я налитую стопку непонятной консистенции напитка. Водку мои молодцы на столы также выставили. — Здоровье.

Мужики растерялись, затем кто-то крикнул:

— Как на рябиновую смотрите, Леонид Ильич? Моя теща настаивает.

— Положительно!

За столом робко засмеялись, и я тут же влепил анекдот о себе. Многие знали, что я их собирал, но этот из будущего.

Приезжает Брежнев к американскому президенту Джонсону с официальным визитом.

Джонсон водит Брежнева по Белому Дому, показывает ему разные

достопримечательности и в конце заводит в небольшой кабинет.

В этом кабинете на стене приделана небольшая панелька, а на

ней две кнопочки — белая и черная.

Джонсон говорит Брежневу:

— Вот посмотрите, Леонид Ильич: у меня есть две кнопочки.

Если я нажму на белую, то на СССР упадет атомная бомба, а

если я нажму на черную, то на СССР упадет водородная бомба…

Сказал и смотрит, какое впечатление его слова произведут.

Брежнев подумал и говорит:

— Вы знаете, мистер президент, во время войны у меня в Польше

была одна знакомая пани. У нее в доме было два унитаза — один

голубой, а другой розовый… Но когда в Варшаву вошли

советские танки, она обосралась прямо на лестнице!

Принесший бутылку с рябиновкой мужичок чуть не уронил ее на пол. Так грохнула публика от смеха. Даже строго до этого выглядевший Василий не удержался, смахивая выступившие слезы. Лед отчуждения сломался. Мужчина, не умеющий шутить, не мужчина вовсе. Выпили степенно по одной, закусили. Какой-то активист пожелал толкнуть тост за партию, но я его осадил.

— Есть предложение, выпить за хозяйку и хозяина. Спасибо вам, Мария Сергеевна, за вашего сына. Вся страна его смотрит и им гордится.

Народ выпил, зашумел. Понеслись вопросы в мою сторону. Мол, когда жить лучше станем. Прятаться не стал.

— Поворот уже сделан, товарищи. Не обещаю кисельных берегов и молочных рек, но лет через пять будем с хлебом, а там и с маслом. Страна в долгу перед селом, так что всем миром поможем.

— Это ладно!

— Правильные слова, Леонид Ильич! Без помочи трудно.

— Технику надобно.

— Уже делают. Будут даже маленькие трактора, чтобы ваши огороды вспахивать, да окучивать. С разнообразным навесным оборудованием. Хочешь паши, хочешь коси. Чтобы времени на это не тратили. Пусть колхоз или кооператив покупает.

Новости интересны. Народ тут же пускается в спор, что и как лучше сделать. Я же отмечаю для себя, что люди еще не в курсе наших возможностей. Вот тебе и связь с низом. Что, интересно, делает здешний райком? Тунеядцы!

Сидевший напротив сухонький однорукий мужчина в пиджаке, на котором виднелись медали, некоторое время смотрел на меня, а потом выдохнул:

— Правильно вы сделали, Леонид Ильич, что девятое мая праздником сделали. И парад превосходный. Мы его всем селом в клубе смотрели. Нельзя забывать о солдатах.

Я задумался, огляделся. А ведь он не один в медалях. И надели они их, потому что я, то есть Брежнев, фронтовик, и им нечего стыдиться. Опять даю себе зарок, что больше ни одного ордена не возьму и не надену. Кроме фронтовых.

— Ну как я мог забыть о подвиге народном? Не по-человечески это. И есть у меня задумка одна, друзья. Привезти в Москву останки неизвестного солдата, похоронить у Кремлевской стены и зажечь там вечный огонь. Раз не можем восстановить его имя, найти всех пропавших без вести, так, хоть так увековечить их память. Пусть приходят туда родные наших солдатушек и поминают их.

Говорю и у самого слеза в глазу. Как стало тихо в большой комнате! Как эти простые люди затуманились, вспоминая лихие годы! Однорукий так сжал стакан, что я думал, что тот лопнет. Женщины вытирали глаза, я заметил слезы и у Шукшина. Сидевший поодаль дед с седой бородой выразительно глянул на меня:

— Делай, Леонид Ильич. Вся Россия тебе в ноги поклонится.

Я встал и поднял свой стакан.

— Тогда за тех, кто не вернулся из боя. Благодаря их подвигу мы можем вот так собраться.

Выпили, помолчали. Понемногу люди осмелели. Первый свой в доску, лозунгами не швыряет, говорит просто.

Я вышел на крыльцо проветриться. Стоявшие там мужики тут же накинули на меня ватник и протянули мне папиросы и сигареты. Взял одну, поперхнулся.

— Бросаю!

— Счас найдем полегче.

— Да не надо, мужики. Здоровье-то у меня нынче не свое, а государственное.

На улице темно, только свет из окошек освещает наши лица. На меня поглядывают уже больше не с любопытством, а с раздумьем. Барьер растоплен, приняли за своего.

— И правильно, берегите его, идите в дом, простудитесь.

— И то, правда! Хорошо у вас тут, тихо!

— Так приезжайте летом, на рыбалку сходим.

— Вот возьму и приеду! Я же деревенский, все привычно.

— Будем ждать.

— Заодно к вам дорогу хорошую построят! К моему приезду.

Мужики смеются, потом замолкают. Вдруг — правда?

Василий поглядывает на меня своими светло-сумрачными глазами, искренне не понимает:

— Зачем приехали, Леонид Ильич? Не абы как подгадали? Что я вам? Простой алтайский парень?

— Душой отдохнуть, с людьми повидаться, с тобой поговорить.

— Да кто я на самом деле!

— Ой ли, певец души народной. Я же читал твои рассказы и фильмы смотрю, как только выходят.

— Вот как?

Шукшин растерян. Быть обласканным властью далеко не подарок. Но кинематограф штука такая, это не диссидентские романы в углу строчить, тут целая индустрия под дланью государевой.

— А ты думаешь мне не интересно, чем люди дышат? Доклады — это одно, общение другое.

— Да вижу, как много по стране катаешься. И речь перед студентами понравилась. Такая боевая! Правда, что за мир такой я так и не понял. Не люблю фантастику.

— Не люби, но почитай. Лучше Ефремова. Он как раз новую вещь скоро выпустит.

Сидим в его скромной комнате. Простая кровать с «панцирем», столик, на нем пишущая машинка. Из нее выходят шедевры. А писательские «генералы» в элитных квартирах и дачах выдают на гору макулатуру. Вот кому мне помогать после этого?

— Что сейчас снимаешь?

— Да заканчиваю тут одну… увидите. Вам же первым привезут.

— Снимай пиши, думай. Если надо, всегда поддержу, — я задумался. — Есть одна идея: собрать вас, всех пишущих о деревне вместе. Поговорить, познакомиться. Позову, приедешь?

— А чего нет? — Василий оживился. — Это даже интересно. Я читаю кое-кого, приятно будет лицо в лицо поговорить.

— Договорились. Пойдем к гостям, а то нас потеряли.

Много мы этим вечером и ночью поговорили. То-то наутро, наверное, Василий удивился. И задумался. Потряс головой и снова задумался. Если наверху задумываются, то ему вовсе не грех лишний раз покумекать. Глядишь, что из думок и выйдет. В голове Алтайского самородка внезапно начала складываться следующая картина. Он обязательно ее снимет!

Утром я походил неспешно по деревне, разглядывая заиндевевшие окошка и кусты, затем сел в машину. Ехать неблизко до Барнаула, потом в Москву. Турне окончено. Но как будто отдохнул душой. А она, как известно, потемки!

Заметки:

Евтушенко.

В искусстве уютно

быть сдобною булкой французской,

но так не накормишь

ни вдов,

ни калек,

ни сирот.

Шукшин был горбушкой

с калиною красной вприкуску,

черняшкою той,

без которой немыслим народ.

…

Искусство народно,

когда в нем не сахар обмана,

а солью родимой земли

просолилось навек.

…Мечта Шукшина

о несбывшейся роли Степана,

как Волга, взбугрилась на миг

подо льдом замороженных век.

Очерки алкогольной топографии Одессы второй половины 20-го века

Убедившись, что пить алжирское ни на розлив, ни в «пузырях» советский народ не будет, соответствующие органы привлекли к решению задачи науку. Выбор пал на Среднюю Азию, уже имевшую опыт производства низкосортных крепляков типа «Помир» (писалось «Помир», читалось «Помер»). Быстренько разработали технологию использования алжирского виноматериала…

Сам по себе исходный алжирский виноматериал представлял собой красное Мерло или Каберне. Возить его стали танкерами в Новороссийск, где по винопроводу перегоняли на местный винкомбинат. Далее добавляли обычный свекольный сахар для вкуса и этиловый спирт для крепости. После самоферментации этих, по нормам классического виноделия несочетаемых элементов, образовывались жуткие сочетания эфирных масел, предельных углеводородов, альдегидов

Обратите внимание. В СССР имели винопроводы.

Отдых выдался «рабочим», но из Завидово я практически не вылезал. Обойдутся недельку без моего личного присутствия. В новом здании для руководства страной имело все необходимое: правительственная связь, кабинеты для помощников, домик для охраны. Егеря ворчали, мол, сюда для охоты приезжать надобно. Но осень выдалась на редкость промозглой. Ни снега для лыжни, не погулять толком по лесу. Почти каждый день накрапывал нудный дождик, или шел мокрый снег. Так что каждый погожий часок я старался бывать на улице, надиктовывая мысли на магнитофон, что таскал рядом один из личников. Затем ребята Цуканова их расшифровывали и складывали распечатки на столике в моем кабинете. Часть идей уходила в работу.

Бедолага Косыгин разрывался между Москвой и Ригой. Что-то у него там застопорилось. Рабочий русский город и латвийская полубуржуазная провинция не могли договориться друг с другом. Он был не одинок, Мазуров не вылезал из поездок. НЭМ пробивал дорогу с трудом. Все-таки полтора десятка лет прошло, а в одну и ту же реку войти нельзя. Так что приходилось учить, пояснять и объяснять постоянно. Так что я правильно сделал, что потребовал трехлетку. Мы только выползать из Никитинского дерьма начнем. И нечего кивать на «успех» Косыгинской реформы в восьмой пятилетке той эпохи. Наш Предсовмин собрал тогда сливки и тут же начал буксовать. И ведь сволочь этакая, свалил это на «консерваторов», что просто хотели сохранить нормальное планирование и годные объемы производства. Иначе бы в кризис свалились лет на десять ранее. Ожидаемо самые «интересные» начинания были по итогу свернуты. Но страна уже входила в шторм. Если бы не нефть… Наше достояние и проклятие.

Я уже был в курсе материалов следственной группы Сергея Аристоваса. Одни из немногих фактологических документов, открытых публике. С 1981 по 1991 годы КПСС помогла 109 партиям и движениям из 70 стран более чем 200 миллионами долларов. Немалые деньжища и заметьте — в инвалюте! В зависимости от местных особенностей деньги передавали по разным каналам. В США прямо в руки партийным по каналам спецслужб и посольства. А во Франции, например, было много фирм-друзей, которые легализовывали деньги за небольшой процент.

Журнал «Проблемы мира и социализма» был ещё одним способом поддержки дружественных компартий за рубежом. В редакции журнала на постоянной основе числилось свыше пятидесяти представителей различных партий и движений, которые не работали над выпуском журнала, но исправно получали финансы, которые затем шли на политическую деятельность. Редакция передавала деньги и напрямую — на поддержку левой прессы в капиталистических странах. Каждый выпуск журнала с подобным «отягощением» обходился в 215 тыс. долларов и 2,5 млн чехословацких крон — редакция базировалась в Праге. За 32 года существования журнала власти не провели ни одной контрольно-ревизионной проверки её работы.

Прекрасно, да? Вот в какой гнойник я попал!

Компартиям, которые вели вооружённую борьбу, помогали «поставкой специмущества» — оружием и техникой. Как адресаты подобной помощи упоминались: Иракская компартия23, Африканский национальный конгресс, Народная организация Юго-западной Африки, дружественные подпольные организации Ирана, Йемена и Анголы2. По мнению представителей президента в суде, разведуправление Генштаба в этих операциях тесно взаимодействовало с Международным отделом ЦК КПСС. Были еще взносы КПСС в Международный фонд помощи рабочим организациям, взнос КПСС в Международный фонд помощи рабочим организациям.

Отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран после устранения Андропова возглавил его заместитель Русаков Константин Викторович. В текучке я не обратил на это достаточно внимания. За что сейчас расплачиваюсь. Забыл об особенностях аппаратной бюрократии. Если в Общем отделе меня плотно прикрывает Черненко, за идеологией и пропагандой следят Суслов и Демичев, экономика также закрыта «бульдожьей» хваткой Кириленко, то в финансовом «Интернационале» разобраться оказалось намного сложнее.

Сколько, чего и зачем? Я понимаю, что сразу не получится отрубиться щупальца, присосавшиеся к бюджету советского государства. Да и помощь «нелегалам» и развивающимся странам я бы оформил несколько иначе. От Кубы, Никарагуа точно будет профит. Хотя бы в давлении на Штаты, которое вполне может быть монетизировано. Но ведь сначала надо внимательно разобраться и посчитать уже имеющееся. Меня же наглым образом динамят, откладывая и ссылаясь на некие проблемы. И проверку устроить не могу. Суслов слег в больницу. В ЦК ощущается некоторое напряжение. После Секретариата, что состоялся по отчетам о моих повестках, неожиданно вылезли странные вопросы к Первому. Я как-то забыл, что правлю не единолично. Почему во время визита не встретился с коммунистическими функционерами? А на кой черт мне они? Помогут с буржуями на переговорах? Политически незрелое выступление в Швеции. А какая вам требуется в условиях, когда Интернационал помер? Ругаться я не стал, но пометочки в блокнотик аккуратные сделал.

Похоже, что Центральный комитет возжелал немного поучить зарвавшегося Первого.

Но как же не вовремя! Мы в Совмине считаем каждую копейку, в Минфине развертываются настоящие сражения между министерствами. В Госплане, как наскипидаренные носятся. Надо привыкнуть и освоить новые показатели, поменять функционал, переучиваться на передовые методы работы. А люди по определению не любят учиться. Особенно в этом неспешном по сравнению с двадцать первым веком времени. А ведь вскоре появятся компьютеры. Думаете, этим деятелям понравится осваивать даже адаптированные «персоналки»? Кстати, Черненко неожиданно понравилась идея упростить документооборот с помощью вычислительной техники. Глушков даже для него что-то отдельное ваяет. А я не мешаю. Глядишь, интернет у нас первым появится между обкомами и райисполкомами. Вот будет смеху! Глядя на партию, остальные подтянутся. Так и останется в истории: первым застрельщиком в мировой сети является КПСС! На то мы и самая передовая партия в мире.

Итиешуи налево! Как было проще с французами.

После нашего демарша в Алжире месью ожидаемо зашевелились. В прессе появились заказные статьи об агрессии Советского Союза. Правые очерняли нас, как могли. Социалисты огрызались. Компартия ожидаемо засунула языки в жопу. Разве что студенты побузили. Но на то они и охламоны! Не будем все-таки забывать, что Франция крайне буржуазная страна. С внушительной финансовой империей и крупной промышленностью. Помните, где появилось понятие «Рантье». И она до сих пор колониальная держава. А вскоре станет пионером неоколониализма. Как они затем ловко пятьдесят лет грабили Африку и Магриб. Многие виды стратегического сырья добывались французами именно там. Опа-на!

Память услужливо подсказывает место: добыча урана в Нигере началась в 1957 году, когда его обнаружило Бюро геологических и горных исследований Франции. В 1958 году Нигер обрел независимость. С этого момента Париж подписал с ним несколько соглашений, обеспечивающих привилегированный доступ к стратегическому сырью. Потребность Франции в уране в будущем составит порядка 8,3% мирового потребления ресурса. Удовлетворяет ее иностранное сырье, ввозимое из бывших французских колоний в Африке. В их числе Нигер занимает ведущее место: на него приходится 4,7% мирового производства урана.

Вот где состоится будущее социалистическое восстание! Только надо посмотреть, где у нас возможно создание баз подскока. Еще раз убеждаюсь, что обязательно стоит закрепиться в Ливии. А там ведь можно поставить и базу ВМФ, даже доки построить для ремонта. Офицеров выучить у нас в Союзе и сделать верными нукерами наших интересов. Всех мусульман отправлять учиться в Среднюю Азию, чтобы ощущали разницу между исламскими порядками и светской страной с неплохим образованием, доступной медициной и равноправием полов. Если армейский корпус Ливии будет нам верен, то политики никуда не денутся. Французы, кстати, не брезговали в этом регионе ни военным вмешательством, ни прямым геноцидом. Использовали в хвост и гриву так называемые международные организации и, конечно же, «Иностранный легион». Мы чем хуже? И уран нам так же понадобится, как и другое минеральное сырье. Вот кому стоит помогать, а не карманным компартиям богатой Европы!

Завидово. Тремя днями ранее. Сферы влияния

Шарль де Голль поступил умно, послав ко мне именно этого человека. Константин Константинович Мельник — внвнук врача царской семьи Евгения Сергеевича Боткина, который вместе с Романовыми был расстрелян большевикам. Да-да, этот русский человек смог сделать на чужбине головокружительную карьеру. Выполненный Мельником блестящий анализ ситуации в СССР сразу после смерти Сталина и, в частности, предсказанная им победа Хрущева произвели сильное впечатление на две главные американские разведорганизации — ЦРУ и «Рэнд корпорейшн». Последовало предложение приехать в Соединенные Штаты, где он несколько лет проработал на «Рэнд». Тем временем во Франции пришел к власти генерал де Голль. Назначенный премьер-министром Мишель Дебре пригласил своего друга Мельника координировать деятельность всех французских рыцарей плаща и шпаги. В те годы Мельник, как писала о нем газета «Монд», был одним из самых влиятельных деятелей Пятой республики. Он знал все секреты, держал в руках все ключи, пользовался абсолютным доверием. Сейчас он как бы отошел от дел, но «бывших разведчиков» ведь не бывает? Цвигун уже отчитался, что перевербовать его нереально, и вообще был против его приезда. Но не могу же я отказать посланнику французского президента?

Константин Константинович осмотрел гостиную нового здания правительственной загородной резиденции и с деловитым видом выставил на стол пузатую бутылку необычной формы. Его русский язык был хорош, даже чересчур.

— Я знаю, что вы, Леонид Ильич, предпочитаете приличный коньяк.

Я взял бутылку. Ого! Seguinot Reserve De La Famille 1914 года. С тонким намеком.

— Слухами земля полнится. Спасибо. Продегустируем?

Мельник осклабился:

— Только не по вашему варварскому обычаю.

Он достал из сумки коробочку. Вынул оттуда специальные бокалы-тюльпаны и плеснул на дно янтарный напиток, лукаво поглядывая на меня. Нашел простофилю! Пивали мы хорошие бренди. Я мягко взял бокал в руку, нагревая напиток, затем поднес близко к носу. Аромат начал раскрываться. Ох, ты!

— Божественно!

Мельник тщательно спрятал неподдельное удивление и повторил мои действия.

— И в самом деле, не обманули. Очень хорош! Его разливали в бочки, когда на полях Европы началась кровавая драма.

— Сыр прихватили?

Посланник уже улыбался и быстро сервировал небольшой столик. Я помог, достал из буфета тарелки, ножик и вилки. Обойдемся без буфетчиц!

— Давайте за знакомство!

Отличный коньяк, душистые сыры, маслины. Давно я так не сибаритствовал. Еще помню начало девяностых, когда мы с пиететом и дрожью в руках пробовал «заграничное». Польское «Амаретто», бельгийский «Наполеон», батончик «Сникерс». Какими наивными балбесами мы были! Так и продали страну за зеркальца и бусы. Внезапно мелькает мысль, что широкой публике не объяснишь элементарный посыл. Многим личностям из мажорной молодежи, что бывала по «заграницам», бесполезно втолковывать азы международной экономики. Пока на своей шкуре не почувствует. Сталинские методы не сработали. Детки репрессированных родителей так ничего и не поняли, зачастую затаили злобу, выплескивая затем желчь на всю страну. Даже дочка вождя умотала заграницу. В том времени в 1967 году. Жить ей не давали… Может, ее с этим хлыщом сплавить? С условием, что будет болтать в меру. Так что следует с Костей подружиться.

— Вы перешли границу, товарищи коммунисты.

Я неподдельно удивился:

— Считаете Африку своей до сих пор? Мало вам кровавой вьюшки в Алжире и мятежа парашютистов?

Мельник, видимо, вспоминает значение слова, обозначавшего кровавую кашу. Все-таки у эмигрантов язык беднеет.

— Я понимаю ваши побуждения. Но…

— Часть консервативной публики против?

— Вы замечаете суть, Леонид Ильич. Во Франции у советской России достаточно врагов. Последние соглашения…

— Не всем понравились. Я понимаю. Но тут, — ставлю бокал на стол и смотрю посланнику в глаза, — нам следует осознать, что важнее для нас обоих. Досужее и отсталое от задач эпохи мнение или собственные интересы. А они у нас в данный момент совпадают. Насколько помню, французские короли всегда являлись сторонниками «временных союзов».

Посланник де Голля внимательно на меня смотрел. Это вовсе не простачок. Он впитывает недосказанное как губка. Мой тонкий намек на более тесное партнерство вопреки воле других держав. Ведь совершенно необязательно все афишировать. А польза и в самом деле будет большая. Она даст фору и французам.

— Желаете поделить сферы влияния?

— Зрите в корень.

— Непривычно для коммунистического вождя.

— Да ладно? Что же тогда обсуждали союзники в Ялте?

Лицо Мельника скривилось. Он все же больше француз. А их тогда обошли вниманием. Ладно хоть подпустили к подписанию акта о капитуляции. «И эти нас победили?»

Посланник сухо кивает:

— Хорошо! Это обсуждаемо. Что-то кроме Африки?

— Конечно. Нам нужны ваши вертолеты. Пока ответа я не услышал.

Мы хотели получить лицензию на популярный французский вертолет Аэроспасьяль «Алуэт. Как раз такого типоразмера нам не хватает. Вертолёт одновинтовой схемы, с рулевым винтом и трёхопорным шасси. К 1984 году будет продано около 1453 машины в 92 страны мира. Выпускался по лицензии в Индии, Румынии и Швейцарии. Мы чем хуже? Но особо нам крайне интересен мотор, и французы об этом догадываются. Интересует вариант, где в качестве силовой установки ставится газотурбинный двигатель Turbomeca 'Astazou» мощностью 550кВт. Его уже испытывают. Если и брать, то самое современное.

Мельник фыркнул:

— Но вы же прекрасно знаете, что это продукция двойного назначения.

— С таким подходом бизнес не сделаешь. Для военных мы разрабатываем собственные виды вооружений. У нашего Министерства обороны жесткий принцип — иметь оружие только отечественного производства.

Посланник де Голля задумался и мягко заметил:

— Обо всем можно договориться.

Намекает, жук, что сначала стоит поделить сферы влияния. Ну что ж, хотя бы честно.

— И не забывайте о космосе. Нам придется хотя бы отчасти открыто сотрудничать. Мы ждем вашу делегацию в Звездный городок. Да и ваших парней пора готовить.

— Каких парней? — Мельник растерялся.

— Тех, кого будем готовить в космический полет. Надеюсь, две кандидатуры вы отберёте сами. Критерии узнаете от наших специалистов. У нас уже накоплен некоторый опыт.

— Почему две?

— Пилот и его дублер, — уже удивляюсь я. И вижу по глазам, что в этот миг визитер мне поверил. Потому что я не играл, а упомянул о них между делом. Как само собой разумеющееся.

— Тогда еще по одной?

— Всенепременно!

Ну как тут будешь соблюдать здоровый образ жизни?

Так что после новогодних праздников можно ожидать в Москву делегацию из дипломатов, военных и разведчиков. А мы во Францию пошлем представителей авиапрома. После снова жду Мельника к себе. Для него будет собрано немного крайне интересной информации. Чувствую, что мы поладим.

Москва. Кабинет Председателя Президиума Верховного Совета

Николай Викторович Подгорный отнюдь не был простачком. Такие на высокие посты не добираются. Многие считали его ведущим претендентом на пост Первого и организатором заговора против Хрущева. До консолидации властной позиции Брежнева Подгорный был одним из наиболее влиятельных членов Политбюро наряду с А. Н. Косыгиным. И как-то стремительно за эти месяцы его обошел на повороте Брежнев. Хотя Подгорный отлично понимал, что если бы не согласился на эту высокую должность, то и вовсе мог потерять все. Как быстро понеслись события!

— Он перестал кого-либо в ЦК слушать!

— А зачем ему! У него своих помощников полный Кремль.

— Николай Викторович, это нормально? Завел себе целый двор прислужников.

— Вот-вот! Кабинет на Старой площади, в Кремле, новый дом в Завидово.

В кабинете собрались недовольные новыми веяниями функционеры ЦК. Часть из них уже перебралась в Верховный Совет. Подгорный знал, что среди них нет умных, но есть хитрые. И короля всегда играет свита. Лучше всего против недругов работает скрытый саботаж. Но и здесь не все так гладко, как хотелось.

— А ведь это пресловутый бонапартизм, товарищи.

Председатель кинул острый взгляд в мужчину, одетого в старомодный костюм. И мысли у него архаичные, эпохи репрессий и клики Тухачевского. Нет, надо отдать должное Ильичу, как он сумел ловко почуять назревающие перемены. Научно-техническая революция! Сухая наука, банальное производство, но и тут же слово «революция». Романтики из молодого поколения клюют на нее без остановки.

— Николай Викторович, Президиум будет что-то предпринимать?

Подгорный тяжело откинулся в неудобном кресле. Даже тут Брежнев обошел его. Обстановка в его новом кремлевском кабинете поражала, как и мебель. Заказать, что ли, себе такой анатомический стул? Спина стала болеть.

— Президиум под Лёней плотно.

Микоян зашел по старой памяти на чай, а попал на заседание заговорщиков. Но отчего-то не ушел сразу. Чует что-то, хитрый армянин. От «Ильича до Ильича».

— Может, на съезде пропесочим?

— Ты найдешь столько народу? Только ЦК, Секретариат.

Мужчина в старомодном костюме угрюмо заявил:

— У меня есть там связи. Если вы готовы, я могу начать подготовку.

— Не боитесь Черненко?

Старый партиец махнул рукой:

— Бумажный червь, слишком много о себе думает. Суслов в больнице, слышали?

Все ахнули. Новость была ошеломляющей.

— Будете искать замену?

Микоян покачал головой:

— Рано! Миша всю жизнь болеет.

— Но в последнее время он и в самом деле выглядел очень плохо. Брежнев постоянно о его здоровье справлялся.

Сидевшие за столом переглянулись. Без второго человека в партии Первому станет непросто держать в узде ЦК. Но Микоян был осторожен:

— До съезда не успеете ничего провести. Скоро Новый год, все уйдут в сон. Потом новые планы, подготовка к съезду.

Но глаза у Подгорного уже загорелись:

— Времени хватит, чтобы впечатление подпортить. Слабый вождь партии не нужен.

«Старомодный» закряхтел:

— Я бы не стал так торопиться, товарищи. Эти проклятые ищейки нынче повсюду.

Подгорный удивленно повернулся:

— Ты о ком?

— Информбюро. Вы что не в курсе, что Ильич завел собственную спецслужбу. И она занимается нами, то есть партией. А ведь Никита такое строжайше запретил.

Микоян ощерился:

— Никиты давно нет в Кремле. Там нынче новые правила игры.

Подгорный не выдержал и стукнул по столу. Он дышать не мог, видя Брежнева самодовольным правителем.

— Никто не может идти против партии!

Кто-то из присутствующих осторожно спросил:

— И что будем делать?

— Собирать факты! — зловеще улыбнулся Подгорный. — Придет время, мы их партии предъявим.

— Я бы не был таким самоуверенным, — охладил пыл председателя одни из его бывших коллег. — Слышали, что творится на Украине? Людей пытают, бьют.

— Есть свидетельства?

— Так говорят.

Подгорный сухо обрезал:

— Если просто говорят, то это называется беспочвенные слухи.

— Но там Судоплатов. Старые методы применяет.

Микоян заерзал на стуле, что-то ему стало вдруг неуютно:

— Николай Викторович правильно говорит. Нет фактов, значит, слухи. Не стоит их лишний раз распространять.

За столом на некоторое время воцарилось молчание. Но отказываться от возможностей никто не собирался. Потому что отступать им было некуда. Лишаешься должности и автоматически остаешься всех связанных с ней благ. А они им дороже страны, партии. Так устроена советская номенклатура. Ты лишь винтик государственной машины.

Москва. Старая площадь

Известие о госпитализации Суслова меня серьезно встревожило. Пока Михаил сидел в ЦК, за комитет я был спокоен. У нашего идеолога незыблемый авторитет в партии, хрен его перепрыгнешь. Стремительно подъехал к самому входу в Центральный комитет, который оцепили охранники. Одна их машина уже ждала нас здесь, разгоняя прочь любопытствующих. Затем стремительно поднялся на пятый этаж. Кабинет там я оставил за собой. Ловлю на себе пристальные взгляды встречных ЦЭКовских аппаратчиков.

«Что, суки, обрадовались⁈»

Нет, пора брать к себе Верховный Совет и переносить часть работы туда? Совет Министров и комитеты уже нагружены по самое не балуй. А эти не могут Уголовный кодекс толком доработать. Вся реформа встала. Только вот кому передать КПК? Эх, был бы Шелепин менее ершистый и не носил в себе наполеоновские планы, то это его место. Гнобить и понукать. Может, поговорить с Семичастным? У того остались связи в спецслужбах. Только сначала составить с ним жесткий уговор. Все-таки в такой комиссии лучше иметь человека, равноудаленного от всех кланов. Едрить мадрить, почти пятьдесят лет советской власти, а занимаемся…

В приемной уже ждали Черненко и Кириленко. Коротко бросил:

— Пойдем. И чаю нам!

Уселись, дождались, когда принесут чай и сушки, рассматривая друг друга.

— Все так серьезно?

Я помотал головой:

— Врачи ничего угрожающего не видят. Меня беспокоит другое. Михали в последнее время здорово сдал.

Черненко размешал сахар в стакане и выдохнул:

— Много на себя берет. Надо спокойней к работе относиться.

Кириленко поддакнул:

— Так для него это не просто работа, а жизнь.

Я рассматриваю соратников. Да, для меня это уже свои. Несмотря на все недостатки из того будущего.

— Что делать будем, товарищи? Я вижу брожение в комитете.

Константин Устинович недовольно бросил:

— Там всегда смута. Будем контролировать. Все решения все равно идут через меня.

Согласно киваю:

— Хорошо. Мне еще перед съездом не хватает брожения в партии.

— Успокоим.

— Полностью не удастся. Так что начинаем плотно готовиться. Раз Михаил слег, то речь делать моему аппарату.

Кириленко внимательно меня слушал. Я всегда знал, что «Бульдог» не так прост.

— Надо Демичева привлекать. У него люди Суслова.

Не откладывая в долгий ящик, тут же нажимаю кнопку селектора. Петр Нилович появляется буквально через пару минут. Ждал? Быстро посвящаем его в планы. Он уже достаточно плотно вошел в группировку, потому деловит и полон энергии.

— Это мы возьмем на себя, Леонид Ильич. Подготовка речи и обработка сочувствующих. Планы свёрстаны.

Я облегченно выдыхаю, а Черненко задумывается:

— Надо еще поработать с регионами.

Киваю:

— Беру на себя. Кого-то вызову к себе, сам скатаюсь. Давно хотел Минск посетить.

Демичев блеснул очками:

— Мы забываем о нашем главном рупоре, товарищи.

Бросаю в его сторону внимательный взгляд:

— Говори.

— Газета «Правда», а также слово рядового коммуниста. Леонид Ильич, у нас в отделе и у вас в Кремле целые мешки писем со всей страны. И они выражают поддержку новому курсу.

Хлопаю себя по лбу. Вот дурак! Привык мерить ситуацию по будущей политической демагогии. Здесь же пока коммунисты на местах еще не выродились, живая мысль бьет ключом.

— Правильно мыслишь, Петр Нилович! Надо показать партии и стране, что нас и наши реформы широко поддерживают. Займемся проблемой сразу с двух сторон. Мой отдел «П» приступит к аналитике, а вы будете работать с прессой. Пусть и комсомольцы подтянутся!

— Уже, — роняет Черненко. — Все рвутся к тебе.

— Почему не сказал? Договорись о встрече. Студенческая и рабочая молодежь — это огромная сила! Андрей Павлович, рабочие на тебе. У нас два месяца на подготовку. Пусть аппаратчики знают, что за нами сила! И Фурцеву ко мне! Мне нужно слово советской интеллигенции!

Черненко на меня внимательно смотрит:

— Подгорный воду мутит.

— С ним пока мы решить ничего не сможем. Но готовьте мне человека на международный отдел. Вот где вся зараза интернациональная собралась! И они просто так выговорами и увольнениями не отделаются.

— Репрессии будешь проводить?

Константин озвучил то, о чем подумали все. Они в курсе, что от слова «Интернационал» меня корежит. Но видят, что я в первую очередь забочусь о стране, поэтому на моей стороне.

— Чистку! Пусть все будет по закону.

— Тогда встретимся на Секретариате. Я подготовлю несколько постановлений.

— Будем расширять Секретариат. Подумайте, кого привлечь!

Остро хочется закурить. А ведь в Заречье есть сигары от Фиделя. Но лучше не начинать!

Информация к размышлению:

Другой важный момент: был ли Секретариат ЦК монолитной командой? Нет, не был. Но Брежневу в Секретариате ЦК и не требовалась дружная сплочённая команда. Он нуждался прежде всего в преданных исполнителях. А некоторые секретари, которые, к слову, помогли ему осенью 1964 года отправить в отставку Хрущёва, вызывали у него сомнения. Брежнев не был уверен в лояльности, к примеру, Шелепина. Он опасался, что этот секретарь, имевший серьёзную опору в партаппарате, спецслужбах и комсомоле, мог его переиграть и перехватить власть.

Но действительно ли Шелепин представлял для генсека опасность? Его приятель Николай Егорычев, руководивший с 1962 года Москвой, вспоминал:

«Шелепин остро выступал против культа личности — острее его никто не говорил. Но я никогда не видел его в роли Первого или Генерального секретаря ЦК КПСС, потому что у него был большой пробел: он ни одной партийной организацией не руководил, а комсомол — это не партия. Но он был действительно способный человек и, безусловно, честный»

Тем не менее Брежнев поставил себе цель к очередному 24-му партсъезду полностью вычистить верхушку от людей Шелепина и от тех, кто оказался под влиянием или обаянием Шелепина. Он даже в году 66-м или 67-м подумывал об удалении из Секретариата ЦК Устинова — только за то, что Устинов одно время симпатизировал Шелепину.

Кстати, на первых порах некоторые оценки Шелепина по вопросам истории и внутренней политики разделяли работавшие с Брежневым с молдавских времён Виктор Голиков и Сергей Трапезников (один так до конца жизни генсека числился его помощником по сельскому хозяйству, а другой в 1965 году возглавил в ЦК отдел науки и учебных заведений). Но когда они смекнули, за что шеф взъелся на Шелепина, то быстро от этого деятеля отмежевались.

Надо отметить, что Брежнев нередко поощрял столкновения меж секретарями ЦК. Он не хотел, чтобы все дружили. Ему нравилось брать на себя роль верховного арбитра.

Некоторые секретари ЦК, как я считаю, были впоследствии сознательно оболганы влиятельными прогрессистами. Почитайте мемуары помощника генсека по международным делам Андрея Александрова-Агентова или дневники многолетнего сотрудника международного отдела ЦК Анатолия Черняева. Как в них представлен главный партийный кадровик Иван Капитонов! И безграмотен, и интриган. Но, как оказалось, именно Капитонов много лет разруливал в стране национальные конфликты. Почти все другие секретари ЦК боялись национальных вопросов как огня.

Объём работы у каждого секретаря ЦК всегда был просто колоссальным. Судите сами: Политбюро и Секретариат ежегодно принимали до десяти тысяч различных постановлений. Ещё две тысячи вопросов решались согласием членов Политбюро и секретарей ЦК. Кроме того, каждый секретарь ЦК за год получал примерно 15 тысяч шифротелеграмм и информационных документов и огромную почту от населения. Другими словами, в течение года каждый секретарь ЦК имел дело с 30 тысячами документов. Эти цифры в 1985 году привёл тогдашний сотрудник ЦК Анатолий Лукьянов, который в конце горбачёвской перестройки возглавил Верховный Совет СССР.

К слову, первым прилюдно взвыл от обилия бумаг Брежнев. Он долго терпел, но потом сорвался. 2 сентября 1973 года генсек направил обращение руководителю своего секретариата Георгию Цуканову, первому заместителю заведующего общим отделом ЦК Клавдию Боголюбову и личному референту Евгению Самотейкину.

«Уважаемые Георгий Эммануилович, Клавдий Михайлович, Евгений Матвеевич! — писал он. — Прошу вас, по возможности, сократить посылку мне материалов примерно на 50%. В первую очередь сократите посылку материалов ТАСС, в которых, кроме пустой информации, ничего принципиального не сообщается. Что касается шифровок, в которых нет постановочных вопросов, то их посылку тоже можно было бы сократить. Взамен всего этого можно сделать пятиминутный звонок кому-нибудь из вас или тов. Самотейкину. Шифровки, относящиеся к США и Японии, направляйте, естественно, и протоколы Политбюро»

Но другие секретари ЦК таких поблажек требовать не посмели и вынуждены были в ежедневном режиме разгребать кучи бумаг, половину из которых без ущерба для дела вполне могли переварить рядовые сотрудники тех или иных отделов ЦК.

Отдельно надо сказать о том, что каждый секретарь ЦК имел свой небольшой аппарат. Если секретарь ЦК входил в состав Политбюро, ему полагались два помощника и два секретаря, не считая секретарши на телефонах. Рядовые секретари (нечлены Политбюро) имели помощников помощника. Но если кто-то одновременно возглавлял какой-нибудь отдел ЦК, то он получал дополнительно ещё одного помощника как завотделом. Исключение составлял генсек Брежнев, чей личный аппарат был более внушительным (но этот аппарат весь числился в Общем отделе ЦК).

Заседания Секретариата ЦК проходили, как правило, по вторникам в главном здании ЦК на Старой площади. Формирование повестки шло обычно целую неделю. Но последние материалы от отделов для рассмотрения на Секретариате принимались, как правило, в пятницу. А в понедельник Общий отдел уже начинал рассылку части документов по Секретарям и утряску списков приглашённых. Правда, в последний момент кто-то из Секретарей мог внести любой вопрос для обсуждения вне (ранее) утверждённой повестки.

Интересовались ли Секретари ЦК подробностями включённых в повестку дня вопросов или автоматически штамповали заготовленные партаппаратом решения? Каждый раз по-разному. Всё зависело от накала страстей. Если во время дискуссии обнаруживались разногласия в позициях Секретарей, то председательствовавший на заседании — а это обычно был Суслов или Кириленко, предлагал ограничиться обсуждением вопроса и конкретные постановления не принимать. В иные разы секретари ЦК и вовсе договаривались не заносить те или иные вопросы в протокол, о чём присутствовавший на заседании заведующий вторым сектором Общего отдела ЦК делал на внесённых документах соответствующие пометы.

Одно время существовала и другая практика. Какие-то вопросы решались не на заседаниях, а с участием того или иного секретаря ЦК без вынесения их на Секретариат ЦК.

Некоторые же вопросы тот или иной Секретарь ЦК и вовсе в какой-то момент снимал с рассмотрения.

Эх, жаль форма не та, чтобы станцевать буги-вуги! Почему я не попал в тело московского студента? Ага, и растерянно наблюдать, что происходит со страной? И осознавать, что ничем ей помочь не получится? Это все ерунда, что один человек может изменить течение времени. Чуть подкорректировать, кому-то конкретно помочь или спасти — да. Но в масштабах истории даже мне такое чрезвычайно сложно. Спасибо моей любознательности и феноменально развитой памяти. И то время от времени попадаю впросак. Иногда память настоящего Ильича невпопад включается. Тому позвони, этому напиши! И воротит его от моей кровожадности со страшной силы.

Меня и самого время от времени коробит от масштаба человеческих зверств и желанию проливать кровь. Нет, я не более кровожаден, чем здешние правители. Просто правильно проставляю приоритеты. Есть мой народ, моя страна. Почему я должен за их счет заботиться о других? Никто так в мире не делает и делать не будет. Не я начну войну, так другие. И будет еще хуже. Хотя и мне со всеми помощниками просчитать последствия крайне сложно. Например, в Алжире. Вместо масштабной бойни, там попросту грохнули одного из главарей и благополучно сдались мятежникам. Страна быстро успокоилась. Совсем иное мышление, а мы его опять не учли. Но отношения хоть потеплели и русских зовут обратно.

И непонятно: изменил я историю Магриба радикально или нет?

— И что вы мне предлагаете? Поверить кремлевскому толстяку? Чертовому комми? Думаете, я забыл, что товарищ Хрущёв обещал нас похоронить?

Все те же лица. Только вместо пресс-секретаря Мойерса в кабинете президента присутствовал директор Центральной разведки Уильям Френсис Рейборн. Джонсон еще не понял, что глава ЦРУ не совсем на своем месте. Того можно было характеризовать, как человека, сосредоточенного на разведывательных технологиях и недостаточно осведомленного о культурных особенностях, связанных с работой с иностранными гражданами и правительствами. И работать ему оставалось еще полгода. Но следующий директор при все его эффективности окажется в центре будущих скандалов, испортивших надолго репутацию ЦРУ.

Работая на посту директора ЦРУ, Ричард Хелмс руководил агентством по примеру своего предшественника Джона Маккоуна. В 1977 году в результате ранее проведённых тайных операций в Чили Хелмс стал единственным директором ЦРУ, осуждённым за введение Конгресса в заблуждение. Последним постом Хелмса на государственной службе была должность посла в Иране с апреля 1973 по декабрь 1976 года. Кроме того, Хелмс был ключевым свидетелем в Сенате во время расследования деятельности ЦРУ Комитетом Черча в середине 1970-х годов. 1975 год был назван «Годом разведки». Этому расследованию сильно помешало то, что Хелмс приказал уничтожить все файлы, связанные с программой контроля над сознанием ЦРУ в 1973 году.

С монголами вышло интересней. Не любят они китайцев и побаиваются их мощи. А наше временное замирение с Мао потомков Чингисхана здорово нервирует. Ну я сдуру и предложил им стать шестнадцатой республикой. Азиатов мы переплавлять в русских умеем. Отличным примером служат «братские люди» буряты, да и калмыки — пацаны чёткие. Про татар и башкир вообще помолчу. Те свои праздники отмечают и нашими православными не брезгуют. Так что я бы любителям «национального самосознания» розог вместо бюджета выписал. Люби свою культуру, но превозносить за счет других зачем? Исторических обид полна тележка, нам же следует размышлять о грядущем.

Монголы неожиданно задумались и усвистали восвояси. А я начал вспоминать, что в будущем из их недр иностранцы добывали или чем мы там можем разжиться. Монголия вдобавок является одной из ведущих стран мира по поголовью скота на душу населения. Если им помочь техникой, холодильными установками и кормами, и особо развитием национальной ветеринарной службы, то Забайкалье и часть Сибири мы сможем сполна обеспечить мясом. А это на данный момент очень важно. Твою же идею, а почему мы этого в том времени не делали?

Медь, золото, уголь, уран, железная руда, вольфрам, цинк, молибден, серебро. Этого полно в гови и горах монгольских. Всплывают цифры: общая стоимость топ-10 наиболее крупных месторождений в Монголии угля, меди, золота, урана и редкоземельных металлов Монголии составляет приблизительно 2,75 трлн долл. Надо немедля дать поручение Совету министров посчитать, во что нам выгодней вкладываться. И обязательно учить местные кадры. Что в том времени непосредственной добычей и обслуживанием техники занимались совспецы, и что затем иностранцы со всего мира. Трудовых кадров нам и самим не хватает! И обязательно страны СЭВ подключать. Хотя сырье — пусть поработают! Жаль японцев не впихнуть, им еще ничего не забыли.

— Мало им было «Азербайджанского дела»?

Внимательно вчитываюсь в рабочие записки, что лежали в кабинете Суслова в столе. Вроде бы все обговорили за эти две недели, пресекли ненужные слухи, заодно аппарат ЦК почистили от идиотов. Устроили торжественные похороны. Сколько на них народу приехало! Заколебался встречать и руку подавать. Вся Европа, революционные движения с других континентов. Даже Мао сподобился и прислал представительную делегацию. И в ней оказались нужные мне люди, с которыми поработали втихаря спецы Питовранова. Китайцы вроде как сделали ряд дружеских жестов, но общую риторику пока не сменили. Мы так и остались ревизионистами. Тоже мне учителя! Без нас не смогли бы ничего построить, затем продались американцам, и успешный Китай двадцать первого века вовсе не социализм. Так что не на них равняться!

В ЦК и обществе в целом циркулирует наша версия. Пара руководителей отделов, решивших потрепать языком, была тут же схвачена, допрошена и уехала в Мордовские лагеря. Все остальные тут же осознали, что с Первым шутки плохи и Центральный комитет на какое-то время затих. Но где-то внутри идет брожение и создается оппозиция против меня и нашего нового курса на «Мир Полудня». Эти суки слишком много о себе возомнили! Забыли о партийных чистках, уверовали в свое могущество. Но я им напомню. Но потом. Следствие пока не прекращается. И вот есть первые итоги. Михаил в последние дни занимался Азербайджанской партийной организацией. Вообще, много материалов шло с Закавказья.

И что привязался Первый со своими сейсмологами? Не один раз про землетрясения упомянул. Горы далеко, это там часто трясет. У нас тут в Ташкенте все спокойно, на земле стоим твердо! Но московский гость настоял на своем, и кто я такой, чтобы ему перечить? Примем, разместим, дадим работать. Сразу видно, что гости — люди ученые и ученые маститые. У многих бороды, а борода на Востоке признак мудрости. Они уже в районе старой крепости свои приборы ставят. Вдобавок с ними прибыли люди с Гражданской обороны. Говорят, что начнут учить наших людей работать в чрезвычайных обстоятельствах. И что такое удумали? Какие в нашей спокойной республике могут быть ситуации?

Сам Ильич мудро отставил в сторону славословия в свою честь и с ходу заявил, что приехал по делу. Так мы с аэропорта прямо и рванули за город. Смотреть поля, новые дороги, общаться с людьми. Большой подарок привез нам уважаемый товарищ Первый. С этого года снижен план на хлопок, и республика может вздохнуть свободней. Правда, еще предстоит посчитать, сколько на местах было дутых показателей, и проверить конечные цифры. Иначе окажется, что план меньше, а хлопка не хватит и на такой. Ведь потребуется уже в этом году выделить поля под сады и овощи.

Госсекретарь развел руками:

— Американский конгрессмен отчасти прав. Противостояние между нашими странами заходит слишком далеко. При такой эскалации возможно всякое…

— Как прямое нападение на советское торговое судно?

— Это была ошибка. Мы уже признали её и принесли извинения. У вас есть сумма компенсации? Мы готовы возместить ущерб немедленно.

— Конечно!

Раск еле удержался от улыбки, получая бумагу от МИДовца. А ведь он оказался прав. Каждый цент нам припомнят. Похоже, у Советов возобладала политика: Друзьям все, остальным — счет на оплату. Ничего, Америка не обеднеет. На кону намного большее.

— Заслушав и обсудив Отчетный доклад Первого секретаря ЦК КПСС товарища Брежнева Л. И. о работе Центрального Комитета КПСС, XXIII съезд Коммунистической партии Советского Союза постановляет:

целиком и полностью одобрить политическую линию и практическую деятельность Центрального Комитета КПСС; одобрить предложения и выводы, содержащиеся в Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС.

За отчетный период деятельность партии осуществлялась на основе линии, определенной XX—XXII съездами, и была направлена на выполнение Программы КПСС, на создание материально-технической базы коммунизма, дальнейшее совершенствование социалистических общественных отношений, коммунистическое воспитание трудящихся.