Я сидела в телеге, укрытой грубой тканью, что колыхалась от каждого дуновения ветра, словно живая, будто дышала вместе со мной. Сквозь узкие щели пробивались тонкие лучи солнца, играя пятнами света на моих руках, и я, устроившись на мягких шкурах, осторожно плела венок из незабудок.

Мои пальцы подрагивали — не от холода, а от смутного беспокойства, что грызло меня с самого утра, как мышь старую тряпку, оставляя внутри неприятный холодок. Серебристые волосы падали мне на лицо, цеплялись за ресницы, щекотали мои щёки, и я то и дело отводила их назад, тихо напевая старую песенку о любви и лесах:

Лес шепчет мне в тишине,

Тени танцуют в лунном огне.

Где-то за рекой цветёт мой дом,

Только путь мой скрыт густым крылом.

И тут раздались крики — резкие, дикие, от которых кровь застыла в жилах, а дыхание перехватило, как будто кто-то сжал мне горло. Они вырвались из леса, словно стая волков, окружившая добычу, — пронзительные, нечеловеческие, смешанные с хриплым рёвом и топотом, от которого земля под телегой задрожала.

Телега дёрнулась так резко, что я ударилась плечом о деревянный борт, боль прострелила руку, а венок чуть не выскользнул из пальцев, повиснув на кончиках. Я вцепилась в него, как в последнюю ниточку к прежней жизни.

Снаружи загрохотало: звон металла — резкий, как удар молота о наковальню, — хриплые вопли караванщиков, полные ужаса и отчаяния, топот тяжёлых ног, сминающих траву и ветки, и рёв — низкий, звериный, глубокий, от которого у меня задрожали колени, а в груди всё сжалось.

Что-то тяжёлое ударило по соседней повозке, раздался треск ломающегося дерева, и чей-то крик оборвался на высокой ноте, сменившись мокрым хрипом. Я зажмурилась на миг, но тут ткань, укрывавшая телегу, затрещала, разрываясь под чьей-то грубой силой, как бумага под ножом, и в проём ворвался он .

Я замерла, не в силах даже вздохнуть, воздух застрял в горле, словно ком. Огромный, выше любого мужчины в нашей деревне — выше даже кузнеца Брана, что казался мне великаном в детстве, — он заполнил собой всё пространство, загородив свет. Его зелёная кожа блестела, как мокрый камень после дождя, с тёмными прожилками, будто высеченная из скалы, а клыки — длинные, острые, как ножи из сказок, что старуха Гера описывала с дрожью в голосе, — торчали изо рта, белея в полумраке телеги.

Орк.

Мой первый орк.

Его мускулы бугрились под грубой бронёй, натягивая её так, что швы трещали, а каждая пластина, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. Глаза — жёлтые, горящие, как угли в очаге, только что вынутые из огня, — впились в меня, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине, оставляя липкий след.

Это правда? Они такие? Или это только начало кошмара?

Мой разум кричал: "Беги! Спрячься!", но ноги не слушались, приросли к шкурам, будто вросли в них корнями, а сердце билось так быстро, так громко, что я боялась, оно разорвётся или он услышит его стук и решит вырвать его из груди.

Орк шагнул ближе, и телега качнулась под его весом, скрипнув, как старый дом на ветру. Я услышала шум схватки за его спиной — лязг мечей, быстрый и беспорядочный, треск ломающихся досок, будто кто-то крушил повозки голыми руками, чей-то предсмертный хрип, оборвавшийся булькающим звуком. Где-то рядом упала лошадь — я услышала её ржание, полное боли, и глухой удар о землю.

Запах крови и железа просочился в телегу, смешиваясь с сыростью леса, и я сжалась, втянув голову в плечи, ожидая, что сейчас он выхватит клинок и полоснёт им по мне, как в тех страшных историях, что шептались у огня.

Я представила, как его клыки впиваются в мою шею, как он разрывает меня на куски, и слёзы уже катились по щекам, горячие и солёные. Но он не ударил. Вместо этого он хмыкнул — низко, почти насмешливо, звук прокатился по телеге, как далёкий гром, — и крикнул кому-то за спиной, не отводя от меня своих жёлтых глаз:

– У нас тут не только товар!

Его голос прогремел, глубокий и раскатистый, как рокот водопада, и я, задрожав ещё сильнее, попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стенку телеги. Дерево впилось в лопатки, но я едва это заметила — страх сковал меня, как ледяные цепи.

– Не надо, – прошептала я, едва шевеля губами, голос дрожал, срывался, слёзы жгли глаза, мешая видеть. – Пожалуйста, не надо… Не ешьте меня…

Орк наклонился ко мне, его тень упала на меня, закрыв последние лучи света, и я уловила его запах — резкий, с нотами дерева, мокрой травы и чего-то тёплого, незнакомого, почти пряного, что странно контрастировало с моими ожиданиями.

– Ну куда ты, красавица? – прорычал он, и его огромная рука метнулась вперёд, схватив меня за запястье.

Его пальцы были горячими, шершавыми, как кора дерева, и такими сильными, что я вскрикнула, дёрнувшись назад, но его хватка была железной, неумолимой.

Он рывком вытащил меня из телеги, и мир закружился — крики караванщиков, уже слабые и далёкие, кровь на земле, блестящая в траве, тени других орков, мелькающие в лесу, как призраки.

Я видела, как один из них поднял топор над кем-то, лежащим у повозки, и отвернулась, зажмурившись.

Что они сделают со мной? Съедят, как в сказках? Сдерут кожу? Или хуже — оставят жить для чего-то страшного?

Я дрожала всем телом, слёзы текли по щекам, но где-то глубоко внутри, под слоем ужаса, маленькая, робкая надежда всё ещё шептала: "А что, если они не такие, как в сказках? "

Его рука сжала моё запястье ещё сильнее, и я вскрикнула снова, но звук вышел слабым, заглушённым шумом вокруг.

Прежде чем я успела хоть что-то сделать, другой орк — чуть ниже, но такой же широкоплечий, с короткими темно-зелёными волосами — шагнул ко мне из-за спины первого. В его руках была верёвка, грубая, с торчащими волокнами, и я даже не успела понять, что происходит, как он ловко обмотал её вокруг моих запястий.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он только хмыкнул, затягивая узел так, что верёвка впилась в кожу, оставляя жгучие следы.

– Не надо, отпустите! – пискнула я, но мой голос утонул в их рычании.

Тот, что держал меня, наклонился ближе, и я увидела, как он достаёт грязный кусок ткани — старый, пропахший потом и землёй. Он засунул мне его мне в рот, завязав узел за головой.

Я задохнулась, вкус грязи и соли заполнил язык, и слёзы снова хлынули из глаз.

– Так-то лучше, – буркнул он, и его жёлтые глаза блеснули, как будто он забавлялся. А потом он наклонился, подхватил меня под колени и одним движением перебросил через плечо.

Я ахнула, но звук заглушил кляп, и мир перевернулся. Мои связанные руки болтались у его спины, ноги беспомощно свисали, а его твёрдое плечо врезалось мне в живот, выбивая дыхание с каждым шагом. Я чувствовала, как его броня царапает мне кожу через платье, как его тепло просачивается сквозь ткань, и от этого становилось ещё страшнее.

Они двинулись вперёд, и я качалась на его плече, как мешок с зерном, голова кружилась, а лес мелькал перед глазами — деревья, тени, пятна крови на земле.

Они шли быстро, переговариваясь между собой на каком-то гортанном языке, полном рыков и резких звуков, иногда переходя на межрасовый.

Первый, тот, что нёс меня, бросил через плечо:

– Глянь, какая добыча, Зоррак. Не ожидал, что в этой рухляди найдётся что-то живое. Второй — Зоррак, видимо, — ответил низким голосом, в котором сквозило что-то похожее на смех:

– Да, Кхарг, не товар, а подарок. Может, вожди решат, что с ней делать.

– Если не сожрут её первыми, – хмыкнул Кхарг, и его плечо дёрнулось, отчего я чуть не поперхнулась воздухом, которого и без того было мало.

Я слушала их, пытаясь уловить смысл, и страх сжимал моё сердце всё сильнее.

Сожрут? Они правда собираются меня съесть?

Я представила огромный костёр, чёрный котёл, их клыки, впивающиеся в меня, и задрожала так, что зубы застучали о кляп.

Но тут же мелькнула мысль — маленькая, слабая, как огонёк в ветреную ночь: они не убили меня сразу. Не разорвали там, в телеге, не пролили мою кровь, как тех бедняг из каравана.

Может, это хороший знак? Может, они не едят сырое?

Я попыталась ухватиться за эту мысль, найти в ней хоть каплю надежды.

Ну да, если бы хотели, уже бы прикончили, верно? Или они несут меня к костру, чтобы приготовить?

От этой картины меня затошнило, и я зажмурилась, стараясь дышать через нос, хоть кляп и душил меня.

Пока я болталась на его плече, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в рёбрах, мысли унесли меня назад — к тому, как я вообще оказалась в этом кошмаре.

Утро было серым, небо затянуто тучами, и дома пахло сыростью и травами, что мачеха сушила у очага. Отец сидел у стола, сгорбившись, держась за поясницу — его спина опять разболелась после дождей. Мачеха, бледная, с красными пятнами на щеках, кашляла в платок, её руки дрожали. Братья ушли на охоту ещё накануне, обещали вернуться с оленем, но их всё не было.

– Эйвери, – прохрипел отец, глядя на меня своими усталыми глазами. – Надо ехать с караваном. Мясо, шкуры — всё пропадёт, если не продать скоро. Погода портится, а нам нужны деньги.

– Но, папа, – начала я, теребя подол платья, – я же никогда… А вдруг орки?

– Орки не тронут, – отмахнулся он, поморщившись от боли. – Договор есть договор. Они нас пропускают уже сколько лет. Да и дядя Торн с тобой, он знает дорогу.

Мачеха подняла голову, её голос был слабым, но твёрдым:

– Не спорь, девочка. Братьев нет, я больна, отец не встанет. Ты должна. Сегодня последний день, завтра дождь всё испортит.

– Но почему сегодня? – пискнула я, чувствуя, как горло сжимается. – Всегда же в конце недели ездят, по уговору…

– Потому что ждать нельзя! – рявкнул отец, и я вздрогнула, отступив назад. – Товар гниёт, Эйвери. Езжай, и точка.

Я кивнула, хоть внутри всё кричало от страха, и пошла собираться. Дядя Торн ждал у телеги, ворча под нос, пока я забиралась внутрь.

– Не нравится мне это, – буркнул он, когда мы тронулись. – Не по уговору едем, но твои правы — мясо уже пахнет. Только бы орки не заметили…

И вот я здесь, болтаюсь на плече у орка, с кляпом во рту и связанными руками, а его шаги уносят меня всё глубже в лес.

Они не убили меня сразу — это хорошо, да? Но куда мы идём? К костру? К их логову?

Я пыталась найти хоть что-то хорошее в этом, но страх всё равно душил меня.

Лес вокруг становился гуще, ветки хлестали по ногам, оставляя царапины, но я едва замечала это — страх и кляп во рту заглушали всё. Они продолжали переговариваться, их голоса смешивались с шорохом листвы и далёкими криками, что доносились от каравана.

Я больше не могла разобрать слов, только улавливала их тон — грубый, но с ноткой веселья, как будто я была для них не добычей, а забавной находкой.

Наконец деревья расступились, и мы вышли на открытое место. Я приоткрыла глаза, насколько могла, и ахнула бы, если бы не кляп. Передо мной раскинулся лагерь — нет, не лагерь, а целое племя, огромное, шумное, живое.

Высокие шатры из шкур и ткани, расшитые узорами, стояли ровными рядами, между ними горели костры, над которыми висели котлы с чем-то ароматным. Дома были крепкими, с деревянными каркасами, украшенными резьбой, а улицы — если их можно так назвать — вымощены камнем, чистые, без грязи и мусора, что вечно покрывали нашу деревню.

У нас дома были кривыми, из сырого дерева, с соломенными крышами, что текли в дождь, а здесь всё выглядело… лучше. Красивее.

Я моргнула, пытаясь понять, как такое возможно. Это же орки, звери из сказок, а не мастера, строящие города!

Телеги из каравана уже тащили сюда другие орки — я видела, как они ловко разбирают их, вытаскивая мешки с зерном, шкуры, бочки с мясом. Всё происходило быстро, слаженно, как будто они делали это не раз. А меня Кхарг нёс дальше, к самому большому шатру в центре лагеря.

Он был великолепен — высокий, с тёмно-зелёной тканью, расшитой золотыми нитями, и входом, украшенным шкурой какого-то зверя с длинными когтями.

Мое сердце заколотилось ещё сильнее — куда меня несут? К их вождю? К костру?

Кхарг шагнул внутрь и, не церемонясь, скинул меня с плеча. Я упала на мягкую шкуру, расстеленную на полу, с глухим стуком, и верёвка на запястьях натянулась, царапая кожу. Платье задралось до бёдер, обнажая ноги, и я в панике попыталась его одёрнуть, но связанные руки не слушались.

Зоррак, шедший следом, наклонился и одним движением развязал кляп. Я выплюнула грязную тряпку, задыхаясь, кашляя, и тут же подняла глаза — и замерла.

Передо мной стояли двое. Они были огромными, даже больше Кхарга и Зоррака, и… нереально красивыми.

Первый — с ярко-зелёной кожей, блестящей, как полированный камень, и длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост на затылке, с несколькими прядями, что падали на лицо, обрамляя его. Его уши были заострёнными, как у эльфов из легенд, а глаза — тёмные, глубокие, спокойные, будто он видел всё на свете и ничто не могло его удивить.

Второй — с кожей землистого оттенка, тёплой, как свежая почва после дождя, и длинными волосами, заплетёнными в толстую косу, что свисала через плечо. Его глаза, золотые и яркие, искрились весельем, а тонкие губы были изогнуты в лёгкой ухмылке.

И никаких клыков — ни у одного из них. Их лица были почти человеческими, но с какой-то дикой, притягательной красотой, от которой у меня перехватило дыхание.

Это орки? Или я сплю?

Кхарг шагнул вперёд и прогудел, обращаясь к ним:

– В телеге было ещё и это. Нашли в одной из повозок, пряталась.

Тот, что с зелёной кожей и спокойным взглядом, кивнул, скрестив руки на груди.

– Я голодный, – сказал он тихо, но твёрдо, его голос был глубоким, как эхо в пещере. – Поем, а потом решим, что делать дальше с товаром.

Мои глаза расширились, и страх, что я пыталась заглушить, вырвался наружу.

Он голодный? Они всё-таки едят людей?

Я втянула воздух, задрожав, и выпалила, не думая:

– Пожалуйста, не ешьте меня! Я… я не вкусная, честно! Прошу вас, отпустите!

Они оба замерли, уставившись на меня, как будто я сказала что-то безумное. Тот, с косой, вдруг расхохотался — громко, раскатисто, откинув голову назад.

– Её? Съесть? – выдавил он между смешками, вытирая угол глаза. – Ты что, красавица, с ума сошла?

Тот, что с хвостом, наклонился ко мне, его тёмные глаза сузились, но в них не было злобы — только любопытство.

– Как там живут без нас люди? – спросил он, его голос был мягким, рассудительным. – Неужели вы дошли до того, что едите себе подобных? Или где ты вообще выросла, что такое придумала?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Они смотрели на меня, как на диковинку, и я почувствовала себя глупо.

Они… не собираются меня есть? Но почему тогда я здесь? И почему они такие… красивые? Мой взгляд метнулся от одного к другому, и я сглотнула, не зная, что ответить.

– Я… в деревне, – пробормотала я наконец, – у нас рассказывали, что вы… ну… едите людей.

Орк с косой снова хмыкнул, а тот, что с хвостом, выпрямился, качнув головой.

– Интересно, что ещё вы там про нас придумали, – сказал он, и в его голосе мелькнула тень улыбки.

Я сидела, всё ещё дрожа, но теперь не только от страха — их красота и странное спокойствие сбивали меня с толку, и я не знала, чего ждать дальше.

Привет, мои дорогие! 💫 Добро пожаловать в мир орков, страсти и неожиданных поворотов 😏

Надеюсь, вам так же волнительно следить за Эйвери, как мне создавать её историю 💖 Эта хрупкая девочка с серебристыми волосами украла моё сердце, а Кирон с Рагнаром… ну вы понимаете 😉 Они точно умеют заставить нас краснеть 😳💥

Если вам понравилось это приключение — с его нежностью, трепетом и тем самым «ах!» моментом — поставьте лайк Это ваш маленький подарок мне, чтобы я знала, что двигаюсь в правильном направлении 🚀 А чтобы не потерять Эйвери и её зелёных красавцев из виду — добавьте историю в библиотеку 📚 Кто знает, вдруг скоро будет продолжение? (Подмигиваю, потому что идей — вагон! 😉)

А теперь — визуалы! 🎨

Эйвери

Я сидела на шкуре, всё ещё дрожа, мои мысли путались, как нитки в старом клубке. Эти двое орков — совсем не такие, как в страшных сказках, — смотрели на меня, и я не знала, что думать.

Они не собираются меня есть? Но тогда зачем я здесь?

Мой взгляд метался от одного к другому, от их сильных фигур к их лицам, и я чувствовала, как щёки начинают гореть от смеси страха и какого-то странного, непонятного чувства.

Тот, что с зелёной кожей, вдруг повернулся к своему спутнику и заговорил на их гортанном языке — резкие звуки, рычащие слоги, от которых у меня по спине пробежал холодок.

Орк с косой кивнул, бросив на меня короткий взгляд, и что-то ответил, его голос был ниже, с игривой ноткой. Я не понимала ни слова, но их тон — быстрый, деловой — заставил меня напрячься.

О чём они говорят? Решают мою судьбу?

Кхарг и Зоррак, что привели меня сюда, поклонились этим двоим — явно вождям — и вышли из шатра вместе с зелёным здоровяком, оставив меня наедине с орком с косой. Ткань у входа колыхнулась, и я осталась с ним, одна, в этом огромном шатре.

Он присел на корточки рядом со мной, и я невольно отшатнулась, вжимаясь в шкуру. Его золотые глаза сверкали, как расплавленное золото, с лёгкой насмешкой. Я сжалась, ожидая чего угодно — удара, грубости. Но он лишь протянул руку к моим связанным запястьям.

Его движения были осторожными, почти медленными, и я замерла, не в силах отвести взгляд. Его пальцы — большие, сильные, с короткими ногтями — ловко развязали узлы, и верёвка упала на пол, открывая красные следы на моей коже. Они горели, ныли, и я тихо ахнула, когда прохладный воздух коснулся их.

Он нахмурился, глядя на эти отметины, и что-то пробормотал сквозь зубы на своём языке — резкое, злое, с рычащим оттенком. Я не поняла слов, но его тон был таким, будто он ругал тех, кто меня связал.

А потом он сделал то, чего я не ожидала: его огромный палец — вполовину моего запястья, тёплый, чуть шершавый — нежно коснулся красной полосы на моей коже. Я вздрогнула, и моё дыхание сбилось. Он провёл пальцем вдоль отметины, медленно, осторожно, как будто боялся сделать мне больно, и от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки — горячие, электрические, от запястья вверх, до шеи.

Его палец был таким большим, таким сильным, но касался меня с невероятной мягкостью, и я почувствовала, как жар заливает мои щёки. Я смотрела на него, не в силах отвести глаз: его широкие плечи, напряжённые под туникой, его коса, что свисала через плечо, чуть касаясь пола, его лицо — резкое, но красивое, с высокими скулами и полными губами, которые сейчас были слегка приоткрыты.

Мой взгляд упал на его руку, всё ещё державшую моё запястье, и я сглотнула — его пальцы могли бы с лёгкостью сломать мне кости, но вместо этого они гладили мою кожу, и от этого у меня закружилась голова.

Что это? Почему он так нежен? И почему моё тело реагирует так странно — дрожит не только от страха, но и от чего-то другого, тёплого, пульсирующего внизу живота?

Он вдруг замер, словно почувствовал моё смятение, и его золотые глаза встретились с моими. В них мелькнула искра — не угроза, а что-то глубокое, притягательное, от чего моё сердце пропустило удар. Его большой палец задержался на моём запястье ещё на миг, слегка надавив, и я ощутила, как его тепло проникает в меня, заставляя кожу гореть. Напряжение между нами повисло в воздухе, густое, почти осязаемое, и я затаила дыхание, не зная, чего ждать.

Но он отстранился, резко, как будто сам себя одёрнул, и выпрямился, глядя на меня сверху вниз. Его голос, низкий и чуть хриплый, нарушил тишину:

– Хочу показать тебе кое-что. Иди за мной.

Он протянул руку, но не схватил, а просто ждал, и я, всё ещё дрожа, неуверенно кивнула. Мои запястья ныли, но его прикосновение всё ещё горело на коже, и я не могла понять, почему мне хочется узнать, что он имеет в виду. Что он хочет показать? И почему я не могу отвести от него взгляд?

Я поднялась на ноги, всё ещё дрожа, и последовала за ним. Мои шаги были неуверенными, ноги утопали в мягкой шкуре. Орк вышел первым, откинув ткань, и я, помедлив, шагнула за ним, щурясь от яркого света. Лагерь открылся передо мной во всей красе, и я замерла, не веря своим глазам.

Всё было чисто, до блеска — ни грязи, ни мусора, что вечно валялись у нас в деревне, где куры топтались в лужах, а ветер разносил солому с крыш. Здесь улицы были вымощены гладкими камнями, блестящими, как после дождя, а шатры и дома стояли ровными рядами, их ткани и дерево украшены резьбой и яркими узорами.

Костры горели аккуратно, в выложенных каменных очагах, и запах еды — жареного мяса, трав, чего-то пряного — витал в воздухе, заставляя мой желудок невольно сжаться. Это было красиво, даже величественно, и я поймала себя на мысли, что наша деревня рядом с этим выглядела как горстка старых лачуг.

Пока мы шли, я замечала всё больше деталей. Орков было много — высокие, мускулистые, с зелёной или землистой кожей, они таскали мешки, чинили оружие, переговаривались громкими голосами. Но среди них мелькали и орчихи, с такими же сильными фигурами, но с мягкими улыбками, их волосы были заплетены в косы или украшены цветами.

А потом я увидела человеческих женщин — их было немного, но они выделялись своей бледной кожей и светлыми платьями. Я ожидала увидеть страх в их глазах, сгорбленные спины, следы слёз, но нет — они выглядели опрятными, сияющими, одна даже рассмеялась, когда орчиха рядом что-то ей сказала. Они не были пленницами. Они… жили здесь? Это сбило меня с толку ещё больше, и я замедлила шаг, пытаясь осмыслить увиденное.

Орк с косой заметил моё замешательство и обернулся ко мне. Его золотые глаза блеснули, и он заговорил, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой:

– Меня зовут Кирон. Я один из вождей этого племени. Второй — Рагнар, тот, что был в шатре. Он отвечает за оборону, за воинов, а я слежу за порядком внутри. Чтобы всё работало, как надо.

Он махнул рукой в сторону, указывая на лагерь, и продолжил, будто я была не пленницей, а гостьей, которую он решил провести по своему дому:

– Вон там — кузня, слышишь молоты? А дальше — склады, где храним еду и товар. Рынок у реки, туда ходят торговать с соседями. А это — жилые шатры, там семьи.

Я слушала, кивая, но внутри всё кипело от вопросов. Он говорил так спокойно, так буднично, как будто я уже часть этого места. Почему он рассказывает мне всё это? Что я здесь делаю?

Но я не успела ничего спросить — мы продолжали идти, и вскоре перед нами выросло каменное строение, тёмное и массивное, с двумя орками у входа. Они стояли с копьями, их лица были суровыми, и я поняла — это тюрьма. Мое сердце сжалось. Зачем он привёл меня сюда?

Кирон шагнул к решётке, и я нерешительно последовала за ним, заглядывая внутрь. В одной из клеток, за толстыми прутьями, сидели двое — потрёпанные, в рваной одежде, с грязными лицами. Они подняли головы, и я ахнула, узнав их. Мои братья — Торин и Лейн. Их волосы были спутаны, под глазами темнели синяки, но это были они. Они рванули к прутьям, вцепившись в них так, что костяшки побелели, и закричали:

– Эйвери! Сестрёнка, спаси нас! Вытащи отсюда, умоляем!

Торин, старший, смотрел на меня с отчаянием, его голос дрожал, а Лейн, младший, прижался к решётке, его глаза блестели от слёз. Я отступила назад, ноги подкосились, и я чуть не упала.

Что? Как? Они же должны быть на охоте! Отец сказал, что они ушли за оленем, мачеха клялась, что они вернутся через день-два. Почему они здесь, в клетке, как преступники?

Я обернулась к Кирону, моё дыхание сбилось, и страх снова захлестнул меня.

– Что это такое? – выпалила я, мой голос дрожал, срываясь на писк. – Почему мои братья здесь? Что происходит?

Он смотрел на меня, его золотые глаза сузились, но он не ответил. Только молча скрестил руки на груди, и я осталась стоять, глядя то на него, то на братьев, не понимая, во что я вляпалась.

Я стояла перед клеткой, глядя на братьев, и моё сердце колотилось так громко, что заглушало шум племени за спиной. Торин вцепился в прутья, его лицо было искажено страхом, а Лейн, прижавшись к решётке, смотрел на меня с мольбой, его грязные волосы падали на глаза.

– Эйвери, ты должна нас вытащить! – закричал Торин, его голос сорвался на хрип. – Если ты не поможешь, они нас казнят! Эти чудовища не знают пощады, они дикари, они…

– Докажи им, что мы не виноваты! – подхватил Лейн, его руки дрожали на прутьях. – Они нас зарубят, сестра, пожалуйста!

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кирон шагнул вперёд, его тень упала на клетку, и он заговорил, перебивая их. Его голос был спокойным, ровным, но от этого ещё более тяжёлым.

– Они охотились на наших землях. Это запрещено договором. Пересекли границу, зная, что нельзя. И не просто охотились — ранили орчонка, мальчишку, что играл у озера. Маленького, безоружного. А вместо того чтобы помочь ему, они хотели утащить его в вашу деревню, добить там и спрятать следы.

Замерла, глядя на него, потом медленно повернулась к братьям. Его слова эхом отдавались в голове, и я не могла поверить — не хотела верить. Мои братья? Те, кто учил меня плести венки, кто смеялся со мной у костра? Они не могли… нет, это ошибка. Но их лица — напряжённые, красные, с бегающими глазами — говорили о другом.

– Это ложь! – рявкнул Торин, ударив кулаком по прутьям. – Мы случайно пересекли границу, клянусь! Мы не знали, где она проходит! А этот мальчишка… он сам виноват, выбежал прямо на нас, дикий, как зверь! Мы защищались!

– Да, он бросился на нас! – подхватил Лейн, его голос дрожал. – Мы не хотели, Эйвери, это случайность!

Я смотрела на них, и внутри всё переворачивалось. Их слова звучали так жалко, так отчаянно, но в них не было правды — я чувствовала это.

– Хватит! – выкрикнула я, перебивая их, мой голос сорвался на писк. – Как я могу вам помочь? И… и как вы могли? Ребёнок! Вы ранили ребёнка и хотели его добить? Я не верю своим ушам!

Торин сжал прутья сильнее, его глаза сверкнули злостью.

– Он не ребёнок, Эйвери! Это зелёное чудовище, такое же, как они все! Ты что, не видишь, с кем ты стоишь? Они тебя обманули!

Лейн кивнул, его лицо исказилось.

– Да, это не люди, сестра! Они звери, и ты должна нам верить, а не им!

Их слова ударили меня, как пощёчина. "Зелёное чудовище". От этого мне стало гадко — так гадко, что я отступила назад, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Они говорили о ребёнке, маленьком, как о звере, которого можно прикончить и забыть.

– Звери и чудовища сейчас вы…

Я сжала кулаки, дрожа всем телом, и повернулась к Кирону. Его золотые глаза смотрели на меня внимательно, но в них не было гнева — только что-то тёплое, почти сочувствующее.

– Пожалуйста, – прошептала я, мой голос дрожал, – сообщите моим родителям. Скажите, что с братьями беда, что я здесь. Они должны знать…

Кирон склонил голову, его коса качнулась, и он ответил тихо, но каждое слово падало, как удар молота:

– Они и так знают, где их дети, Эйвери.

– Что? – спросила в непонимании.

Он шагнул ближе, его взгляд стал тяжёлым, полным жалости, и это пугало меня больше, чем всё до этого.

– Не удивило ли тебя, что они отправили тебя на рынок? Не в оговорённое договором время, не поехали сами, хотя могли найти кого-то другого? Они отдали тебя вместо братьев. На откуп. Продали с товаром, как вещь.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я смотрела на него, открыв рот, но не могла выдавить ни звука. Его слова врезались в меня, как нож, и я почувствовала, как что-то внутри ломается. Отец, мачеха… они знали? Они отправили меня сюда, зная, что караван нарушит договор, зная, что орки заберут меня? Вместо Торина и Лейна, которых они любили больше, чем меня? Мои колени подогнулись, и я схватилась за прут решетки, чтобы не упасть. Кирон смотрел на меня, его лицо было серьёзным, а в глазах — жалость, от которой мне захотелось кричать.

– Нет… – прошептала я, но голос утонул в пустоте. Я была раздавлена, раздавлена правдой, его словами, и всем, что рухнуло в один миг.

Братья продолжали кричать, их голоса сливались в жалобный скулёж, перебивая друг друга. Торин умолял, Лейн всхлипывал, но я не слышала их слов — они доносились до меня, как шум ветра, пустой и далёкий. Мои братья, которых я любила, теперь казались мне чужими. Чудовищами.

Их оправдания, их злоба к маленькому орчонку, их готовность бросить меня ради себя — всё это разорвало ту тонкую нить, что связывала нас. Я смотрела на них сквозь прутья, но видела не родных, а незнакомцев, чьи лица искажены страхом и ложью.

Кирон стоял рядом, как скала закрывающая меня от бури. Он повернулся ко мне, его золотые глаза встретились с моими, и он спросил спокойно, почти мягко:

– Что ты решишь, Эйвери? Останешься здесь или уйдёшь домой?

Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле душит меня. Домой? Какой дом? Там, где отец и мачеха продали меня, как мешок зерна, чтобы спасти своих сыновей? Там, где меня ждёт только пустота и предательство? Я покачала головой, мой голос дрожал, но был твёрд:

– Дома у меня, видимо, больше нет. Я… останусь.

Он кивнул, не сказав ни слова, и я вышла из тюрьмы на улицу, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Воздух был свежим, пах травой и дымом костров, но он не мог заглушить горечи, что разливалась внутри. Я дошла до ближайшего шатра, остановилась и закрыла лицо ладонями, не в силах больше сдерживаться. Слёзы хлынули, горячие и солёные, я горько заплакала, плечи тряслись, а ноги подкашивались. Всё, что я знала, рухнуло — семья, дом, вера в тех, кого я любила.

За спиной послышался шум — топот ног, звяканье цепей. Я услышала, как конвой выводит братьев из тюрьмы. Они кричали мне:

– Спасибо, Эйвери! Ты спасла нас, сестра! – голос Торина был полон облегчения, Лейн вторил ему, но я даже не обернулась.

Их слова были пустыми, как шелуха, и я не хотела видеть их лиц. Шаги удалились, уводя их прочь, а я осталась стоять, сжимая ладони у лица, пока слёзы текли сквозь пальцы.

Тёплые руки легли мне на плечи — осторожно, но уверенно. Я вздрогнула, но не отшатнулась, чувствуя, как Кирон сжимает меня, его большие ладони обхватывают мои дрожащие плечи. Его голос, низкий и мягкий, прозвучал над самым ухом:

– Не плачь, Эйвери. Здесь тебя никто не обидит. Ни один орк не поступит так со своей семьёй, как поступили с тобой. Мы лучше погибнем, чем подставим родного и любимого человека.

Его слова были как бальзам, но они же резали глубже, напоминая о предательстве. Я медленно обернулась в его руках, чувствуя, как его пальцы скользят по моим плечам, оставляя тепло там, где касались. Его грудь была так близко, что я ощущала жар его тела через тонкую ткань туники. Я подняла глаза, встретив его взгляд, и прошептала:

– А что с мальчиком? С тем… орчонком?

Кирон на миг растерялся, его брови нахмурились, но он быстро ответил, его голос стал чуть тише:

– С ним всё в порядке. Он с родителями, идёт на поправку.

Я кивнула, отводя взгляд, и тихо выдохнула:

– Это хорошо…

Он смотрел на меня ещё мгновение, а потом сказал:

– Тебе надо поесть. И самое время показать тебе твой новый дом.

Я не спорила, слишком устала, чтобы возражать, но вдруг ахнула, когда он наклонился и подхватил меня на руки.

Его движение было лёгким, но сильным, как будто я ничего не весила, и он прижал меня к своей груди, словно сокровище.

Мои руки невольно легли ему на плечи, пальцы коснулись его твёрдых мускулов под туникой, и я почувствовала, как жар пробегает по моему телу. Его коса качнулась, задев мою руку, а его золотые глаза поймали мой взгляд — в них было что-то глубокое, притягательное, от чего моё дыхание сбилось.

Его руки, обхватившие меня под коленями и спиной, были горячими, и я ощущала каждый изгиб его пальцев через платье. Напряжение между нами вспыхнуло, как искра, готовая разгореться в пламя, и я сглотнула, не в силах отвести взгляд.

Он шагнул вперёд, неся меня к большому каменному дому, что возвышался неподалёку. Его грудь поднималась и опускалась в такт дыханию, и я чувствовала, как его тепло обволакивает меня, как его сила окружает, обещая защиту — и что-то ещё, чего я пока не могла назвать.

Мы остановились у входа, и он посмотрел на меня сверху вниз, его губы дрогнули в лёгкой улыбке, а я… я просто замерла в его руках.

Я не успела ничего сказать или даже подумать, как он наклонился ко мне, медленно, осторожно, и его губы коснулись моих.

В первые секунды я замерла, ошеломлённая. Его губы были мягкими, тёплыми, совсем не такими, какими я ожидал. Нежными, ласкающими, с лёгким напором, который заставил мои веки дрогнуть.

Его руки сжали меня крепче, пальцы впились в мою спину и бёдра, притягивая ближе к его груди, и я ощутила, как его сила окружает меня, как жар его тела проникает сквозь платье. Это было так неожиданно, так… неправильно и в то же время волнующе, что я не могла ни вдохнуть, ни шевельнуться.

Его губы двигались медленно, исследуя мои, и я почувствовала, как мурашки бегут по моей шее, вниз по позвоночнику, а внизу живота разгорается странный, горячий узел.

Это был мой первый поцелуй! Еще и с орком! Я моментально пришла в себя. Мои глаза распахнулись, и я отстранилась, резко, насколько могла в его руках, почти задыхаясь.

Смотрела на него, испуганно, широко раскрыв глаза, моё лицо пылало, а губы всё ещё дрожали от его прикосновения.

– Что… что ты делаешь? – выдохнула я, мой голос сорвался на шёпот, дрожащий и растерянный.

Кирон лишь улыбнулся — мягко, с лёгкой насмешкой, но без злобы. Его золотые глаза блеснули, и он произнёс что-то на своём языке, одно слово, гортанное и певучее:

– Шайра .

Я моргнула, не понимая, что это значит, но его голос, низкий и тёплый, заставил моё сердце пропустить удар. Он не стал объяснять, просто шагнул вперёд, занося меня в дом, как будто я была невесомой.

Вцепилась в его плечи, всё ещё дрожа от смеси страха и того, что только что произошло. Стоило только ему поставить меня на пол, как я торопливо отошла от него и осмотрелась.

Внутри было тепло, уютно даже. Посреди комнаты стоял стол, накрытый простой едой — жареное мясо, лепёшки, миски с фруктами, которых я никогда не видела в деревне.

Слова Кирона всё ещё гудели в голове, как рой рассерженных пчёл, и я почувствовала, как паника поднимается внутри, сжимая горло.

Я сделала шаг назад, потом ещё один, мои ноги утопали в мягкой шкуре на полу, но это не успокаивало. Мой взгляд метнулся к столу с едой, к кровати с белым платьем, к каменным стенам, что вдруг показались мне клеткой.

Невеста? Жена? Двоих орков?

Я прижала ладони к щекам, чувствуя, как они горят, а дыхание становится коротким и рваным. Всё смешалось в голове — предательство родителей, что продали меня, как товар, чтобы спасти братьев, первый взгляд на орков, таких огромных, таких пугающих, а теперь ещё и это.

Я никогда даже не разговаривала с мужчинами в деревне — ну, кроме дяди Торна или стариков у рынка, и то это были короткие «здрасте» и «до свидания». А тут — сразу замуж? За двоих? Они же орки! Они огромные, сильные, я видела, какие у них мускулы, какие широкие плечи — да они раздавят меня, даже не заметив!

Я начала метаться по дому, как пойманная птица. Шагнула к столу, коснулась пальцами лепёшки, но тут же отдёрнула руку, будто она обожгла меня. Повернулась к кровати, посмотрела на платье — красивое, слишком красивое для меня, — и представила, как надеваю его, как стою перед ними, перед двумя вождями, и… что дальше?

Задрожала, обхватив себя руками, и бросилась к узкому, зарешечённому окну, через которое виднелся кусочек племени. Бежать? Но куда? Назад, в деревню, где меня отдали без сожаления? В лес, где я не проживу и дня? Остаться? Но как я справлюсь? Они же не люди, они… другие.

Мои ноги подкосились, и я опустилась на шкуру у кровати, сжавшись в комок. Мысли кружились, сердце колотилось, а слёзы снова подступили к глазам, но я не дала им пролиться.

Так я и просидела до сумерек, не притронувшись к еде, не сдвинувшись с места, пока свет за окном не стал серым, а тени в доме — длинными и густыми. Я не знала, что делать и просто сидела, обнимая колени, пока не услышала стук в дверь.

И не дождавшись разрешения в дом вошла девушка — человеческая, с тёмными волосами, заплетёнными в косу, и улыбкой, такой широкой и тёплой, что я невольно засмотрелась.

Она была чуть старше меня, в простом, но чистом платье, и выглядела… счастливой. Не запуганной, не сломленной, а сияющей, как будто это место было её домом. Она посмотрела на меня, потом на нетронутый стол и платье, и её брови удивлённо поднялись.

– Меня зовут Мила, – произнесла она дружелюбно. – Ты что, ещё не поела? И не переоделась? Ох, давай быстрее, а то опоздаем!

Я нахмурилась, всё ещё сжимая колени, и выдавила:

– Опоздаем? Куда?

Она шагнула ближе, её глаза блестели от возбуждения.

– Сегодня праздник, ночь Огненных Теней! Все собираются у большого костра, будут танцы, еда, песни. Ты должна быть там, Кирон и Рагнар ждут. Ну же, собирайся, я помогу!

Она протянула руку, и я посмотрела на неё, растерянная. Праздник? Ждут? Я медленно поднялась, чувствуя, как ноги дрожат.

Мила буквально вытащила меня из оцепенения, её энергия была заразительной, и я, всё ещё пребывая в смятении, поддалась её напору.

Она провела меня в угол дома, где за занавеской стояла большая деревянная ванна. Стоило Миле крикнуть, как здоровый орк принес два огромных ведра с водой и тут же наполнил ее. После чего вышел. От ванны поднимался пар с запахом трав.

– Давай, раздевайся, – скомандовала она, и я, покраснев до корней волос, нерешительно скинула своё грязное платье, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от прохлады.

Погрузившись в воду, я невольно выдохнула — тепло расслабило мои напряжённые мышцы, и я закрыла глаза, пытаясь хоть на миг забыть обо всём. Мила суетилась рядом, подливая воду из кувшина, и её весёлый голос звенел в ушах.

После ванны она усадила меня за стол, пододвинув миску с мясом и лепёшками.

– Ешь, а то свалишься на празднике, – сказала она, и я, проголодавшись за весь этот безумный день, начала есть, сначала осторожно, а потом жадно, чувствуя, как силы возвращаются.

Еда была вкусной — сочной, пряной, совсем не такой, как пресная похлёбка у нас в деревне. Мила смотрела на меня с улыбкой, а потом потянула к кровати, где лежало то самое белое платье.

Платье оказалось мягким, шёлк скользнул по моей коже, облегая тело, и я почувствовала себя странно — красиво, но уязвимо.

Мила усадила меня на стул, взяла гребень и начала расчёсывать мои серебристые волосы, а потом принялась вплетать в них мелкие цветы — красные, с тонким сладким ароматом. Её пальцы двигались ловко, и я, глядя в маленькое зеркало на столе, видела, как моя коса превращается в нечто изящное, почти королевское.

Пока она плела, я не выдержала и спросила, мой голос дрожал от любопытства и страха:

– Мила… А как ты здесь оказалась?

Она улыбнулась, не прерывая плетения, и ответила так легко, будто рассказывала о прогулке:

– Влюбилась. Пришла за своим любимым — за Кхаргом. И сейчас я самая счастливая на свете с ним.

Вскинула брови смотря на нее и вспоминая того орка — Кхарга. Сильный, грубый… И Мила?!

– Влюбилась? В орка? – переспросила я, не веря своим ушам. – Но… зачем им человеческие девушки?

Мила хмыкнула, закрепляя цветок в моей косе.

– У орков слабость к нежным женщинам, вроде нас. Им нравится наша хрупкость, мягкость. Но это не значит, что у всех так — они спокойно женятся на орчихах, на эльфийках, на ком угодно. От таких союзов рождаются полукровки. Кирон, например, не чистокровный орк. Его мать была человеком, как мы с тобой, а вот Рагнар — чистокровный, настоящий орк до кончиков ушей.

Я замерла, глядя на неё в зеркало. Полукровки? Кирон — наполовину человек? Это объясняло его черты — резкие, но такие… красивые, почти человеческие.

А Рагнар — чистокровный, с его огромными мышцами и зелёной кожей. Мой разум отказывался это принимать, всё было слишком диким, слишком чужим.

– Но… как можно жить с двумя орками? – выпалила я, чувствуя, как щёки снова горят. – Это же… ненормально!

Мила рассмеялась, её смех был лёгким, звонким, и она посмотрела на меня с тёплой улыбкой.

– Твой случай — исключение. Если у племени несколько вождей, как у нас, то и жена у них общая. Это традиция, чтобы укрепить союз, чтобы племя было единым. Они оба будут твоими мужьями, Эйвери.

Я задохнулась от возмущения. И она туда же! Сговорились все!

Общая жена? Два мужа? Орки? Это было слишком — слишком много для меня, для той, кто даже не знала, как говорить с мужчинами, не то что жить с ними, да ещё и с двумя такими, как они. Мила закончила с цветами, похлопала меня по плечу и сказала:

– Готова. Пойдём. Кирон и Рагнар ждут.

Я встала, всё ещё в шоке, чувствуя, как шёлк платья скользит по коже, а цветы в волосах слегка покачиваются. В голове крутился только один вопрос: как я справлюсь с этим всем?

Мила вывела меня из дома, и я шагнула за ней, чувствуя, как прохладный вечерний воздух касается моей кожи, контрастируя с теплом шёлкового платья. Мы шли через племя, и с каждым шагом шум становился громче — голоса, смех, ритмичные удары, что эхом отдавались в земле под ногами.

Когда мы вышли на центральную площадь, я замерла, открыв рот. Передо мной раскинулась картина, от которой у меня закружилась голова. Огромные костры пылали в центре, их пламя поднималось высоко, выбрасывая искры в тёмное небо, окрашенное багрянцем заката.

Вокруг огней собрались орки — полуобнажённые, их зелёная и землистая кожа блестела в свете пламени, подчёркивая каждую линию мускулов. У многих были длинные косы, что качались в такт их движениям, пока они били в огромные барабаны, обтянутые шкурами. Удары были глубокими, мощными, и я чувствовала, как они отдаются в моей груди, как вибрация проникает в кости, разгоняя кровь в венах. Это было не просто громко — это было живое, дикое, завораживающее, и я не могла отвести взгляд.

Девушки — орчихи и человеческие — танцевали у костров, их движения были плавными, но полными силы, как будто они сливались с ритмом барабанов. Их платья, если это можно было так назвать, были откровенными, по моим меркам почти неприличными: тонкие полоски ткани, что едва прикрывали бёдра и грудь, расшитые бусами и перьями, развевались в танце, открывая взгляду их стройные ноги и изгибы тел. Я почувствовала, как щёки заливает жар, но не могла отвернуться — это было так дико, так чуждо всему, что я знала, и в то же время так красиво, что захватывало дух.

Огонь отражался в их глазах, в их волосах, и я вдруг поняла, что этот ритм, этот жар, эта энергия будят что-то во мне — что-то, чего я не знала раньше. Моя кровь пульсировала в такт барабанам, и я поймала себя на том, что мои пальцы невольно сжимаются, как будто хотят поймать этот ритм. Это пугало меня, но и возбуждало — странное, незнакомое чувство, от которого я задрожала, стоя на месте. Всё вокруг было живым, первобытным, и я, маленькая и хрупкая в своём белом платье, чувствовала себя одновременно чужой и… причастной к этому.

Мила обернулась ко мне, её глаза блестели от восторга.

– Ну как тебе? – крикнула она, перекрывая шум. – Так у нас, здесь, отмечают ночь Огненных Теней, праздник силы и единства! Пойдём ближе, тебя ждут!

Мила схватила меня за руку, её пальцы были тёплыми и крепкими, и потянула меня к кострам, туда, где ритм барабанов становился оглушительным, а жар пламени обжигал кожу даже на расстоянии.

– Давай, Эйвери, танцуй! – крикнула она, её голос звенел от восторга, и она закружилась в танце, подхватывая ритм, её тёмные волосы развевались, как пламя.

Я попыталась последовать за ней, мои ноги неуверенно двинулись, шёлк платья скользил по бёдрам, а цветы в волосах дрожали от каждого шага. Я старалась расслабиться, отдаться этому дикому ритму, что пульсировал в груди, но что-то внутри всё ещё держало меня — страх, смущение, чувство, что я не принадлежу этому месту. Мои движения были скованными, неуклюжими, и я чувствовала себя нелепо среди этих уверенных, сильных фигур.

И тут я ощутила тепло за спиной — большое, властное, обволакивающее. Чьи-то руки легли мне на талию, сильные, но осторожные, и я вздрогнула, обернувшись. Это был Кирон. Его золотые глаза горели в свете костра, отражая пламя, а его коса качнулась, когда он наклонился ближе.

– Не бойся, – прошептал он, его голос был низким, почти рычащим, и пробился сквозь шум барабанов прямо ко мне. Прежде чем я успела возразить, он повёл меня в танец.

Это был не тот танец, что я видела у деревенских девушек на ярмарках — скромный, с лёгкими шагами и поклонами. Это было что-то другое, откровенное, почти неприличное.

Его руки не просто держали меня — они скользили по моей талии, вниз к бёдрам, сжимали их с такой силой, что я чувствовала каждый изгиб его пальцев через тонкий шёлк. Он притянул меня ближе, так, что моя грудь почти касалась его торса, и я ощутила жар его тела, его запах чего-то пряного, что вскружило мне голову. Его бедро оказалось между моих ног, направляя мои движения, и я задохнулась, когда он начал вести меня в ритме барабанов — медленно, чувственно, с лёгким напором, от которого мои колени дрожали.

Мои щёки пылали, но я не могла остановиться — его руки, его взгляд, его тело заставляли меня двигаться с ним. Он наклонился, его губы оказались у моего уха, и я почувствовала его горячее дыхание на своей шее, когда он прошептал:

– Отдайся ритму, шайра .

Его пальцы скользнули ниже, чуть сжав мои бёдра, и я ахнула, чувствуя, как волна жара прокатывается по всему телу. Это было слишком — слишком близко, слишком сильно. Моя кожа горела там, где он касался меня, и я ощущала, как что-то внутри натягивается, как струна, готовая лопнуть.

Мои бёдра невольно прижимались к нему, следуя его ритму, а его руки поднимались по моей спине, притягивая меня так близко, что я чувствовала твёрдость его груди, биение его сердца. Жар внизу живота становился невыносимым, пульсирующим, и я задрожала, понимая, что ещё немного — ещё одно его касание, ещё один толчок — и я…

Это было стыдно, страшно, но так сильно возбуждало, что я не могла сопротивляться. Мои ноги дрожали, дыхание сбивалось, и я уже не знала, где стыд, а где желание.

И тут я почувствовала ещё одно присутствие — тёплое, огромное, как тень, что накрыла меня сзади. Я не успела обернуться, как сильные руки легли мне на плечи, а горячие губы прижались к моим с такой страстью, что у меня закружилась голова.

Это был Рагнар.

Его поцелуй был упоительным, глубоким, с лёгким напором, от которого мои колени подогнулись. Его губы, тёплые и чуть шершавые, двигались с жадностью, и я задохнулась, чувствуя, как его вкус, с ноткой чего-то дикого, заполняет меня. Он был больше Кирона, шире в плечах, выше, и его присутствие окружало меня, как стена, от которой не убежать.

Кирон не отступил — его руки остались на моей талии, и вот я оказалась между ними, в их власти, в этом танце, что становился всё более откровенным.

Мы двигались втроём, их тела прижимались ко мне с двух сторон, и я не могла оттолкнуть их — не хотела, даже если бы смогла. Ритм барабанов гремел в ушах, но громче был стук моего сердца, а возбуждение, как шаровая молния, бегало по моему телу, оставляя за собой искры.

Кирон снова поцеловал меня, его губы, мягкие, но настойчивые, накрыли мои и я ответила, сама того не замечая, пока Рагнар целовал мою шею сзади, его дыхание обжигало кожу. Их руки были везде. А пальцы Рагнара спускались к груди, дразняще касаясь выреза платья.

Кирон прижал своё бедро ближе к моему сокровенному месту, чуть сильнее, чем раньше, и я ахнула, вцепившись в его плечи. Он надавливал и скользил своим бедром, и это было слишком — слишком сильно.

В тот же миг Рагнар наклонился, его губы нашли чувствительное место на моей шее, и он прикусил кожу — не больно, но резко, с лёгким рычанием, что прокатилось по моему телу. И этого хватило.

Приятная волна — горячая, мощная, как удар грома — накрыла меня с головой. Я задрожала в их руках, мои колени подогнулись, и я бы упала, если бы они не держали меня так крепко. Мои губы приоткрылись в беззвучном стоне, а тело выгнулось между ними.

Кирон и Рагнар не остановились. Их руки продолжали скользить, их дыхание смешивалось с моим, и я чувствовала, как они улыбаются, ощущая мою дрожь. Я была в их власти, и эта мысль — пугающая и сладкая — только усиливала волны, что всё ещё катились по мне.

Я всё ещё дрожала, когда танец закончился, мои ноги едва держали меня, а тело гудело от пережитого. Кирон и Рагнар не отпустили меня. Их руки, тёплые и сильные, поддерживали меня, пока они вели меня прочь от костров. Я не сопротивлялась, слишком ошеломлённая, чтобы думать, и просто шла, чувствуя, как их пальцы слегка сжимают мои плечи и талию. Они привели меня к открытому шатру, чуть в стороне от площади, где шум праздника становился тише, но ритм барабанов всё ещё отдавался в груди.

Шатёр был просторным, с мягкими шкурами на полу и низким столом, накрытым едой — жареное мясо, фрукты с блестящей кожурой, лепёшки, пахнущие травами. В центре стоял кувшин из тёмной глины, и рядом — кубки, вырезанные из дерева.

Кирон мягко подтолкнул меня к шкурам, и я опустилась на них, всё ещё тяжело дыша, а Рагнар сел рядом, его зелёная кожа блестела в свете факелов, что горели у входа. Кирон устроился с другой стороны, и я оказалась между ними, как в ловушке — или в объятиях, я уже не могла понять.

Кирон взял кусок мяса с блюда, сочный, с капающим соком, и поднёс его к моим губам.

– Ешь, шайра , – сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и его золотые глаза смотрели на меня с мягким, но настойчивым ожиданием.

Я покраснела, не привыкшая к такому, но открыла рот, и он вложил мясо мне на язык. Оно было тёплым, пряным, и я невольно закрыла глаза, наслаждаясь вкусом, пока он улыбался, наблюдая за мной.

– Хорошая девочка, – промурлыкал он, и от этих слов по моей спине пробежали мурашки.

Рагнар тем временем взял кубок, налил в него напиток из кувшина — тёмный, с лёгким ароматом ягод и чего-то терпкого — и поднёс к моим губам.

– Пей, – его голос был глубже, спокойнее, но в нём чувствовалась сила.

Я сделала глоток, и жидкость обожгла горло, сладкая, но с горчинкой, и почти сразу голова закружилась, лёгкий туман окутал мысли.

– Что это? – спросила я, мой голос дрожал, а взгляд метнулся к нему.

– Медовый огонь, – ответил Рагнар, уголок его губ дрогнул в улыбке. – Наш напиток. Расслабляет. Тебе нужно после такого дня.

Я кашлянула, чувствуя, как тепло разливается по груди, и пробормотала:

– Он… крепкий.

– Немного, – хмыкнул Кирон, поднося мне ещё кусок мяса, на этот раз с фруктом, сладким и сочным. Его пальцы слегка коснулись моих губ, и я вздрогнула, ощущая, как этот лёгкий контакт снова будит во мне жар. – Ешь ещё, Эйвери.

Я проглотила еду, чувствуя, как их взгляды — золотой и тёмный — скользят по мне, и спросила, не в силах сдержаться:

– Почему вы… так со мной? Кормите, поите…

Рагнар наклонился ближе, его длинные волосы в хвосте качнулись, и он ответил, его голос был твёрдым, но тёплым:

– Потому что ты наша. Мы заботимся о том, что нам дорого.

– А ты дорога нам, шайра , – добавил Кирон, поднося кубок к моим губам снова. Я сделала ещё глоток, и мир вокруг поплыл, становясь мягче, ярче. – Наше сокровище, – шепнул он, и его рука скользнула по моему плечу, поглаживая его.

Я посмотрела на них, чувствуя, как напиток кружит голову, а их слова и касания кружат что-то ещё глубже внутри.

– Что значит это слово — шайра ? – выдохнула я, и мой голос был слабым, почти потерянным.

Кирон улыбнулся, его пальцы задержались на моей шее, поглаживая кожу.

– Это значит «любимая».

Я сидела между ними, всё ещё чувствуя вкус медового огня на языке, а их слова — «ты наша», «любимая» — эхом отдавались в голове, смешиваясь с лёгким туманом от напитка.

Рагнар вдруг качнул головой, его тёмные глаза блеснули в свете факелов, и я заметила, как двое орков, стоявших неподалёку у входа в шатёр, тут же шагнули вперёд. Они молча опустили тяжёлые шторы — плотные, тёмные, украшенные узорами, — и шатёр закрылся от посторонних глаз, отгораживая нас от шума праздника.

Звуки барабанов стали приглушёнными, далёкими, и в воздухе повисла тишина, нарушаемая только треском огня и моим сбивчивым дыханием. Мы остались одни — я, Кирон и Рагнар, — и эта мысль заставила моё сердце забиться быстрее.

Кирон наклонился ко мне первым, его золотые глаза поймали мой взгляд, и прежде чем я успела что-то сказать, его губы накрыли мои. Поцелуй был глубоким, жадным, но нежным, и я задохнулась, чувствуя, как его пальцы зарываются в мои волосы, сжимая их у корней. Он слегка потянул, заставляя мою голову откинуться назад, и я невольно поддалась, открывая рот под его напором.

Его язык скользнул внутрь, лаская мой, и я ощутила, как жар от его губ растекается по всему телу. Пока я тонула в этом поцелуе, Рагнар придвинулся ближе, его большие руки легли мне на плечи, и я почувствовала, как он медленно, почти дразняще, стягивает платье вниз.

Шёлк соскользнул с моих плеч, обнажая кожу, и прохладный воздух коснулся груди, заставив соски моментально затвердеть от контраста. Я ахнула в рот Кирону, но он только сильнее сжал мои волосы, не давая мне отстраниться.

Рагнар наклонился, и я ощутила жар его дыхания на своей шее, а потом его горячий рот накрыл один из моих сосков. Это было как удар тока — его губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг чувствительной вершинки, и он слегка пососал, дразня языком.

Я застонала, звук заглушился поцелуем Кирона, и мои руки невольно вцепились в шкуру подо мной. Рагнар не торопился — он ласкал меня медленно, нежно, но с какой-то звериной уверенностью. Его язык закружился вокруг соска, обводя его, то мягко, то чуть сильнее, а потом он прикусил его кончик — совсем слегка, но достаточно, чтобы я выгнулась ему навстречу.

Его большие пальцы, тёплые и чуть шершавые, обхватили второй сосок, и он начал ласкать его, сжимая между подушечками, катая взад-вперёд, пока тот не стал твёрдым и болезненно чувствительным.

Моя грудь казалась такой маленькой в его огромных руках, но он касался её так, будто она была драгоценностью — то сжимал всю ладонью, ощущая её мягкость, то дразнил кончиками пальцев, заставляя меня дрожать от каждого прикосновения.

Я стонала всё громче, звуки вырывались из моего горла прямо в рот Кирону, и он глушил их, углубляя поцелуй, его язык танцевал с моим, пока я не начала задыхаться. А потом его руки двинулись ниже — он задрал подол моего платья, оголяя мои бёдра, и прохлада воздуха коснулась кожи, контрастируя с жаром его ладоней.

Я сжала бёдра, инстинктивно пытаясь остановить его, и хотела возмутиться, но он оторвался от моих губ и начал покрывать моё лицо поцелуями — лёгкими, тёплыми, оставляя влажные следы на щеках, на скулах, у висков.

– Ты такая красивая, шайра , – шептал он между поцелуями, его голос был хриплым, ласковым, – такая нежная… доверься нам, не бойся…

Слова Кирона, его дыхание на моей коже заставили меня откинуть голову назад, и я застонала громче, чувствуя, как сопротивление тает. Рагнар всё ещё ласкал мою грудь, его рот перешёл ко второму соску, посасывая его с мягким чмоканьем, а пальцы дразнили первый, щипая и поглаживая.

Я была на грани, тело дрожало от их прикосновений, и тут Кирон раздвинул мои бёдра своей рукой, его пальцы скользнули выше, к моим влажным складочкам, с такой нежностью, что я задохнулась.

Он начал медленно, дразняще, проводя кончиками пальцев вдоль моих лепестков, раздвигая их, будто открывая цветок, и я почувствовала, как жар стекается туда, где он касался меня. Его большой палец нашёл мой клитор — маленький, набухший, пульсирующий от желания — и начал ласкать его круговыми движениями, то мягко, то чуть сильнее, надавливая ровно настолько, чтобы я выгнулась ему навстречу.

– Какая ты мокрая, шайра , – прошептал он, его голос был хриплым, полным удовольствия, и он наклонился, чтобы поцеловать меня в шею, оставляя горячие следы на коже.

Я не могла сопротивляться — не хотела. Мои руки упали на шкуру, и я легла назад, отдаваясь им полностью. Мои ноги раздвинулись шире, почти сами собой, подол платья задрался до бёдер, и я прогнулась в спине, чувствуя, как каждая их ласка вытягивает из меня стоны — громкие, непрерывные, вырывающиеся из груди без остановки.

Рагнар всё ещё был у моей груди, его большой рот обхватывал мой сосок, посасывая его с мягким, влажным звуком, пока язык закручивался вокруг вершинки, дразня её до сладкой боли. Его огромные ладони сжимали мою грудь, мягко мяли её, наслаждаясь её упругостью, и он то и дело проводил большими пальцами по второму соску, щипая его кончик

– Ты такая сладкая, – прорычал он низко, его голос вибрировал на моей коже, и я застонала ещё громче, чувствуя, как его зубы слегка прикусывают меня, оставляя лёгкий след.

Кирон тем временем добавил второй палец, скользнув ими вдоль моих складочек, собирая влагу, что текла из меня, и я ахнула, когда он надавил на мою дырочку — нежно, но уверенно, растягивая меня. Его движения были плавными, он то касался девственной плевы, то возвращался к клитору, массируя его большим пальцем, пока мои бёдра не начали дрожать от напряжения.

– Отдайся нам, Эйвери, – шептал он, его губы коснулись моего уха, а пальцы ускорили ритм, заставляя меня вскрикнуть.

Мои стоны стали выше, отчаяннее, и я чувствовала, как что-то огромное, горячее нарастает внутри, готовое вот-вот взорваться.

Рагнар поднял голову от моей груди, его тёмные глаза поймали мой взгляд, и он наклонился, целуя меня в губы — глубоко, жадно, заглушая мои стоны. Его язык сплёлся с моим, а Кирон продолжал ласкать меня внизу, его пальцы двигались быстрее, скользили по моим складочкам, дразнили клитор, пока я не начала извиваться на шкуре, прогибаясь ещё сильнее. Их руки, их губы, их дыхание — всё это было слишком, и я не выдержала.

Мощный оргазм накрыл меня, как волна, горячая и неудержимая. Я закричала, звук сорвался с моих губ, и тело содрогнулось в их руках, выгибаясь дугой. Мои складочки сжались вокруг пальцев Кирона, пульсируя, а клитор дрожал под его ласками, отправляя волны удовольствия по всему телу — от кончиков пальцев до макушки.

Рагнар прижал меня к себе, его руки сжали мои бёдра, удерживая, пока я тряслась, а Кирон замедлил движения, но не убрал пальцы, позволяя мне прочувствовать каждую секунду этого блаженства.

Когда я начала приходить в себя, тяжело дыша, они оба наклонились ко мне. Кирон поцеловал меня в губы мягко, нежно и прошептал:

– Ты прекрасна, шайра .

Рагнар коснулся моих волос, убирая их с лица, и его губы нашли мою шею, оставляя там лёгкий поцелуй.

– Спи, наше сокровище, – хрипло прошептал он, глубоким и успокаивающим голосом.

Мои веки отяжелели, тело стало мягким, расслабленным, и я не могла сопротивляться усталости, что накрыла меня после всего. Их слова, их тепло, их нежность укутали меня, как одеяло, и я провалилась в сон, чувствуя только их руки, всё ещё обнимающие меня, и далёкий ритм барабанов за шторами шатра.

Я проснулась от ощущения, которое было слишком ярким, слишком реальным, чтобы быть сном. Тепло, влажное и пульсирующее, оно растекалось по моему телу, начиная где-то внизу живота и поднимаясь вверх, заставляя меня задыхаться.

Мои глаза медленно открылись, и я поняла, что лежу на огромной кровати в том каменном доме, что мне выделили. Простынь подо мной была мягкой, тёплой, а полупрозрачная ночнушка задралась до талии, обнажая мои бёдра. Но это было не всё — между моих ног был Рагнар.

Его голова склонилась над моим лоном, длинные чёрные волосы, собранные в хвост, касались внутренней стороны моих бёдер, щекотали кожу, пока его горячий рот ласкал меня.

Я ахнула, когда его язык — широкий, влажный, невероятно мягкий — скользнул по моим складочкам, раздвигая их с лёгким напором. Он лизнул меня снизу вверх, медленно, смакуя, собирая мою влагу, и остановился на клиторе, обведя его кончиком языка так дразняще, что мои пальцы вцепились в простынь.

Его дыхание обжигало меня, жаркое и тяжёлое, и я почувствовала, как он втянул мой клитор в рот, посасывая его нежно, но настойчиво, пока я не начала извиваться под ним.

– Рагнар… – выдохнула я, мой голос был слабым, сонным, но полным желания, и он поднял глаза — тёмные, глубокие, горящие в полумраке комнаты.

Он не ответил, только слегка рыкнул, и вибрация от этого звука прокатилась по моему телу, заставляя меня выгнуться. Его руки — огромные, сильные — раздвинули мои бёдра шире, удерживая их на месте, и я ощутила, как его язык снова погружается в меня, глубже, лаская внутренние складочки, слизывая каждую каплю, что текла из меня.

Он был нежен, но жаден — его губы то смыкались вокруг моего клитора, посасывая его с влажным чмоканьем, то скользили ниже, проникая внутрь, пока я не начала стонать, не в силах сдержаться.

Я посмотрела вниз и замерла, увидев его полностью. Рагнар был голым — его зелёная кожа блестела в слабом свете от окна, подчёркивая каждый мускул, каждый изгиб его мощного тела. А между его ног…

Был огромный стоящий колом член, твёрдый, с тёмной головкой, блестящей от напряжения. Он был таким большим, что у меня перехватило дыхание, но Рагнар не двигался ко мне дальше — он оставался там, между моих ног, сосредоточившись только на моём удовольствии.

Его язык снова прошёлся по моим складочкам, длинным, медленным движением, и я почувствовала, как он слегка прикусывает клитор — не больно, а ровно настолько, чтобы жар внутри меня вспыхнул с новой силой.

Мои стоны стали громче, я откинула голову назад, волосы разметались по подушке, и мои бёдра задрожали в его руках. Он ускорил ритм, его язык закружился вокруг клитора быстрее, то надавливая, то дразня кончиком, а потом он втянул его в рот, посасывая с такой силой, что я вскрикнула.

Мои складочки были мокрыми, скользкими от его слюны и моей влаги, и я чувствовала, как всё внутри сжимается, как волна удовольствия нарастает, готовая вот-вот накрыть меня.

– Рагнар… я… – начала я, но слова утонули в стоне, когда он слегка рыкнул снова, и это стало последней каплей.

Оргазм накрыл меня, мощный и яркий, как вспышка молнии. Я задрожала всем телом, мои бёдра сжались вокруг его головы, но он не отпустил меня, продолжая ласкать, пока волны наслаждения катились по мне, заставляя выгибаться и кричать. Мои складочки пульсировали под его языком, клитор дрожал, а ноги тряслись, пока я не обмякла, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

Рагнар медленно отстранился, его губы блестели от моей влаги, и он поднялся ко мне, наклоняясь над моим лицом. Его тёмные глаза смотрели на меня с нежностью, и он поцеловал меня — мягко, но глубоко, позволяя мне почувствовать свой вкус на его губах. Я ответила, слабая и расслабленная, и он отстранился, проведя большой рукой по моим волосам, убирая их с лица.

– Доброе утро, сокровище, – прошептал он, его голос был низким, успокаивающим, и его пальцы гладили меня по голове, мягко, как ребёнка.

Я лежала на шкурах, всё ещё тяжело дыша, тело было мягким и расслабленным после оргазма, а Рагнар устроился рядом, опираясь на локоть. Его огромная фигура возвышалась надо мной, но в его тёмных глазах не было той дикой страсти, что я видела раньше — теперь они были спокойными, глубокими, почти задумчивыми.

Он гладил мои волосы, его пальцы скользили по серебристым прядям, и я чувствовала тепло его кожи, всё ещё горячей от того, что между нами только что произошло. Тишина обволакивала нас, и я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

– Ты о чем-то задумалась, – сказал он тихо, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и я повернулась, встречаясь с его взглядом.

– Да, – шепнула я, моя рука невольно потянулась к его груди, касаясь зелёной кожи, твёрдой и гладкой под пальцами. – Слишком… много всего произошло.

Он кивнул, как будто понял, и на миг замолчал, продолжая гладить мои волосы. Я смотрела на него, чувствуя, как любопытство пересиливает усталость, и решилась спросить, мой голос дрожал от неуверенности:

– Рагнар… почему я? Почему именно я?

Он замер, его рука остановилась в моих волосах, и тень улыбки тронула его губы — не насмешливая, а мягкая, почти мечтательная. Его взгляд стал далёким, как будто он вернулся в какой-то момент прошлого, и когда заговорил, его голос стал тише, глубоким и проникновенным:

– Месяц назад мы патрулировали земли у реки. И тогда я увидел тебя на противоположном берегу. Как мелкий юнец, спрятался за валуном, чтобы рассмотреть тебя. Ты сидела на камне, плела косу своими тонкими пальцами, а ветер чуть задрал твоё платье, обнажив колени. Ты пела — тихо, мелодия была простой, но такой чистой, что я замер. Я смотрел на тебя, на твои серебристые волосы, что блестели на солнце, на твои босые ноги, что касались воды… и я подумал, что ничего прекраснее в жизни не видел.

Я слушала, затаив дыхание, и мои глаза расширились. Он видел меня? Тогда, у реки? Я вспомнила тот день — я сбежала от мачехи, от её ворчания, взяла корзину для трав и ушла к воде, чтобы побыть одной. Я пела старую песню о лесах, не думая, что кто-то может услышать. А он… он был там? Его слова рисовали картину, от которой моё сердце сжалось, и я почувствовала, как тепло разливается по груди.

– Почему ты не подошёл? – спросила я, мой голос был едва слышен, и я подняла руку, касаясь его щеки, ощущая лёгкую щетину под пальцами.

Он накрыл мою руку своей огромной ладонью, его тёмные глаза встретились с моими, и в них мелькнула тень боли, смешанной с чем-то тёплым.

– Я не мог. Ты была… как свет, которого я не достоин коснуться. Я — орк, воин, сын жестокого отца, что бил меня за слабость. А ты — такая хрупкая, такая чистая. Я смотрел на тебя и думал, что если подойду, то испугаю. Но я не забыл тебя, Эйвери. Когда выяснилось, что именно тебя отдают за свободу тех… хварков, – явно выругался Раганр. – я понял, что это судьба.

Слёзы подступили к глазам. Он видел во мне свет? Меня, простую девчонку из деревни, которую собственные родители отдали, как вещь? Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится тяжелее, и прошептала:

– Ты замечательный орк, Рагнар. И я не понимаю теперь, как вообще вас можно бояться. Более достойных и настоящих мужчин, чем вы не найти.

Он улыбнулся — мягко, почти грустно, сжимая мою руку чуть сильнее, и в этот момент между нами что-то возникло — связь, тонкая, но настоящая, сотканная из его слов и моего доверия. Этот момент был трогательным, хрупким, и я прижалась к его ладони, чувствуя, как тепло его кожи успокаивает моё сердце.

Тут ткань шатра колыхнулась, и в дом вошёл Кирон, неся деревянный поднос с едой — жареное мясо, лепёшки, миска с фруктами. Его золотые глаза блеснули, когда он увидел нас, и он улыбнулся, ставя поднос на стол.

– Вижу, вы тут не скучали, – сказал он, его голос был тёплым, с лёгкой насмешкой.

Рагнар хмыкнул, поднимаясь с кровати.

– Она проснулась. Надо её накормить и помыть.

– Помыть?! – возмутилась я, уже мысленно смирившись с тем, что они меня будут кормить. – Но я могу сама…

Кирон кивнул, будто соглашаясь со мной, и они оба подошли ко мне. Я всё ещё лежала, слабая и расслабленная, и вдруг Рагнар подхватил меня на руки, легко, как пёрышко, прижимая к своей голой груди.

– Можешь, – шепнул он мне на ухо. – Но не лишай нас удовольствия, Эйвери.

Разве я могла что-то на это еще сказать?..

Кажется, я покраснела до самой макушки, уткнувшись в плечо Рагнара, пока он нёс меня в угол дома, где стояла огромная деревянная ванна, уже наполненная тёплой водой с ароматом трав.

Кирон шёл рядом, его рука слегка коснулась моей спины, и я ощутила, как их близость снова разжигает во мне тепло, которое сложно было игнорировать.

Рагнар опустил меня вниз, и я ахнула, когда по-приятному горячая вода обняла моё тело, смывая столь приятную усталость. Они оба встали по краям ванны, голые и прекрасные — Рагнар с его зелёной кожей и мощными мускулами и Кирон с его золотыми глазами и теплым землистым оттенком кожи.

Кирон взял губку, смочил её в воде и начал тереть мои плечи, его движения были медленными, чувственными, оставляя за собой дорожки пены. Его пальцы скользили по моей коже, слегка надавливая, и я почувствовала, как жар снова разгорается внутри, несмотря на, казалось бы, полное сексуальное удовлетворение.

Рагнар наклонился с другой стороны, его большие руки окунулись в воду, и он начал мыть мои пальчики на ногах, поднимаясь постепенно выше, к бёдрам.

Его ладони были тёплыми, скользкими от душистой пены, и он сжимал мои икры, массируя их, пока я не застонала тихо от удовольствия. Он раздвинул мои ноги чуть шире, и его пальцы скользнули к внутренней стороне бёдер, дразняще близко к моему лону, но не касаясь его — это было мучительно возбуждающе.

Вода плескалась вокруг, и я видела, как его член снова встает, а крупная головка наливается желанием. От этой картины у меня дыхание перехватило.

Кирон наклонился ближе, его губы коснулись моей шеи, оставляя легкие поцелуи, пока губка скользила по моей груди, обводя соски, которые тут же затвердели под его ласками.

– Ты такая красивая, шайра, – прошептал он хрипло.

А после его мощная ладонь накрыла мою грудь и сладко сжала ее, усиливая мое возбуждение, из-за чего я выгнулась в воде.

Тёмные глаза Рагнара смотрели на меня с нескрываемой похотью, а его руки скользили по моему животу, растирая пену. Дразня меня пальцами, практически касаясь моих интимных мест.

– Если бы ты знала, как нам сложно сдерживать себя. Но еще немного, и мы станем одним целым. Соединим наши души и тела, – произнес он проникновенным голосом.

Мои веки отяжелели, тело млело в тёплой воде, но их прикосновения всё ещё посылали искры по коже. Кирон отложил губку, его пальцы скользнули по моему плечу, и он мягко потянул меня вверх.

– Как бы не хотелось, чтобы это длилось вечно, но… Пора выбираться, шайра, – прошептал он мне на ухо, с лёгкой улыбкой.

Рагнар кивнул, соглашаясь с ним и поднимаясь первым. Они помогли мне выйти из ванны, их руки поддерживали меня, пока вода стекала с моей кожи, оставляя за собой прохладные дорожки. Рагнар завернул меня в мягкую ткань, его пальцы задержались на моих плечах, словно им физически было необходимо чувствовать меня и касаться.

Кирон принёс мне новое платье, в которое я тут же оделась. Мои орки проводили меня к кровати, где на низком столе уже стоял поднос с едой. Пара лепёшек, мясо, миска с джемом, от которого пахло ягодами.

Я приподнялась, поправляя платье, и покраснела под их взглядами, всё ещё ощущая отголоски их касаний. Рагнар помог мне сесть, его большая рука мягко поддержала меня за спину, и я почувствовала тепло его пальцев даже через ткань.

Кирон разломил лепёшку, намазал её джемом и поднёс к моим губам.

– Ешь, – попросил он мягко, и я открыла рот, позволяя ему накормить меня.

Сладость джема смешалась с тёплым вкусом хлеба, и я невольно улыбнулась, чувствуя, как голод, о котором я позабыла, просыпается.

Рагнар взял кусок мяса и тоже протянул мне, его тёмные глаза следили за каждым моим движением.

– Ты должна хорошо питаться, – и в словах его было столько заботы, такой искренней, что моё сердце сжалось.

Взяла мясо из его рук, мои пальцы коснулись его, и этот лёгкий контакт пустил по венам что-то тёплое. Меня все больше тянуло к ним. Росло не только притяжение, но и чувства…

Мы ели в тишине, но она была уютной, полной маленьких трогательных моментов. Кирон убрал прядь волос с моего лица, его пальцы задержались на моей щеке, и он улыбнулся, когда я смущённо опустила глаза.

Рагнар, заметив каплю джема на моём подбородке, нежно стёр её большим пальцем, и его прикосновение было таким ласковым, что я почувствовала, как щёки горят.

Они переглядывались, обмениваясь взглядами, и я вдруг поняла, что их забота, их тепло — это не просто слова. Это было обещание, которое они давали мне каждым жестом.

Когда мы закончили, Кирон поднялся и протянул мне руку.

– Пойдём, шайра. Хотим показать тебе место, где пройдёт наша свадьба.

Я замерла, слово «свадьба» немного напрягло, но Рагнар мягко сжал мою руку, помогая встать.

– Не бойся, – успокаивающе произнес он. – Мы будем с тобой и во всем поддержим.

Я кивнула, чувствуя, как их присутствие придаёт мне сил, и вышла за ними из дома. Утро было ярким, воздух пах травами и дымом костров, а племя уже кипело жизнью — орки чинили оружие, женщины плели корзины, дети с разными оттенками кожи носились между домами, смеясь.

Кирон и Рагнар шли по бокам от меня, их высокие фигуры привлекали взгляды, но никто не смотрел на меня с осуждением — наоборот, я ловила улыбки орчих и человеческих женщин, как будто я уже была частью этого мира.

Мы дошли до широкой поляны у реки, окружённой высокими деревьями с раскидистыми ветвями. В центре стояла каменная арка, украшенная резьбой — узоры из листьев и зверей переплетались, создавая что-то величественное. Рядом была площадка, вымощенная гладкими камнями, где уже готовили место для костров.

– Здесь будет наша свадьба, – сказал Кирон, его рука легла мне на талию, и он указал на арку. – В полнолуние мы станем едины под этими звёздами. Ты, я и Рагнар.

Осматривала всю эту красоту, чувствуя, как сердце колотится.

– Это место… красивое, – прошептала я, и Рагнар наклонился ко мне, его длинные волосы коснулись моего плеча.

– Но ничто и никто не сравнится с тобой, – интимно прошептал он мне на ухо, вновь смущая.

Они начали рассказывать, как всё будет — костры, танцы, клятвы под аркой, и я слушала, то краснея, то улыбаясь, пока их голоса и их тепло не начали казаться мне такими привычными и необходимыми. Будто я и должна была здесь. Словно это мой дом, и именно об этих замечательных орках я мечтала всю жизнь.

Это пугало, но я уже не хотела бежать. Напротив, мысль, что они или я исчезнут, пугала до дрожи.

Дни до полнолуния пролетели, как в тумане, наполненные взглядами Кирона и Рагнара, их прикосновениями и разговорами, которые всё больше вплетали меня в жизнь племени.

Я всё ещё волновалась при мыслях о свадьбе, но их забота медленно растворила все мои страхи, заменяя чем-то новым — надеждой, смешанной с трепетом. И вот настал день, который они называли Днём Судьбы, день нашей свадьбы.

Я стояла в своей комнате, окружённая девушками племени, во главе которых была Мила. Её тёмные волосы были заплетены в новую косу, украшенную бусинами, и она суетилась вокруг меня, словно заботливая сестра. Другие девушки — орчихи и человеческие — помогали ей, их руки двигались ловко, а смех и шутки наполняли дом теплом.

– Подними руки, Эйвери, – скомандовала Мила, держа белое платье полностью покрытое вышивками. Оно было ещё красивее, чем все предыдущие. Шёлк струился, как вода, а вышивка из серебряных нитей сверкала, словно звёзды.

Я послушно подняла руки, и девушки надели платье на меня, поправляя складки, пока оно не обняло моё тело, подчёркивая каждый изгиб. Я посмотрела в маленькое зеркало, которое держала одна из орчих, и едва узнала себя — мои серебристые волосы были распущены, украшенные мелкими голубыми цветами, глаза блестели, а щёки горели румянцем.

– Ты выглядишь, как богиня, – прошептала восхищенно Мила, её глаза сияли, и она осторожно приколола к моим волосам ещё один цветок. – Кирон и Рагнар не смогут отвести от тебя глаз.

Я покраснела, опустив взгляд, и пробормотала:

– Я всё ещё не верю, что это происходит наяву.

Она рассмеялась, покачав головой.

– Поверь, милая. Ты их шайра, их судьба. Они выбрали тебя, и ты выбрала их.

Девушки вокруг закивали, и одна из них, молодая орчиха с зелёной кожей и длинной косой, подала мне браслет из плетёной кожи с маленькими камешками.

– Это для обряда, – сказала она, и я надела его, чувствуя, как их забота согревает меня.

Они заканчивали последние штрихи — поправляли платье, вплетали ещё цветы в мои волосы, — когда снаружи раздались крики.

Сначала я подумала, что это часть праздника — может, орки снова бьют в барабаны или кто-то затеял шуточную борьбу. Но крики стали громче, резче, смешались с лязгом металла и топотом ног.

Мила замерла, её улыбка исчезла, и она обменялась встревоженными взглядами с другими девушками.

– Что это? – спросила я, мой голос дрогнул, и я шагнула к выходу.

– Стой, Эйвери! – крикнула Мила, но я уже откинула ткань и вышла наружу.

Моё сердце остановилось. Племя было в хаосе. Орки — мужчины и женщины — сражались на площади, их топоры и мечи сверкали в свете костров, отражая пламя. А против них… мужчины из моей деревни.

Я узнала их — кузнец Бран с молотом в руках, охотник Гарт с луком, и… мои братья, Торин и Лейн, с мечами, их лица были искажены яростью. Они напали на племя орков, и кровь уже пятнала камни под ногами.

Я замерла, не в силах поверить. Они пришли сюда? Зачем?

Торин заметил меня и закричал, его голос перекрыл шум битвы:

– Эйвери! Мы пришли за тобой! Эти звери должны сдохнуть!

Я стояла, ошеломленная, глядя на хаос, что разворачивался передо мной, словно мир, который я только начала строить, рушился под ударами мечей и криками ярости.

Площадь, ещё недавно украшенная для свадьбы, теперь была ареной боя, где кровь пятнала камни, а запах дыма смешивался с металлическим привкусом страха.

– Покончим же с этими тварями! – кричал мой старший брат, Торин, и его голос дрожал от злобы, но в его глазах, тёмных, как у отца, я видела бурю эмоций. Страх, вина, отчаяние, все слилось воедино, как будто он сам не до конца понимал то, что делает.

Лейн стоял рядом, его худощавое лицо было бледным, почти мальчишеским, несмотря на меч в руке.

Орки действовали как единое целое, их движения были точными, выверенными, словно они не просто защищали землю, а отстаивали нечто святое — свой дом, свою семью, меня…

Мила снова схватила меня за руку, её пальцы впились в моё запястье так сильно, что я невольно поморщилась.

– Эйвери, вернись в дом! – проговорила она с тревогой, а в глазах ее плескался страх за меня, её подругу, её сестру по духу. – Здесь опасно находиться.

Но я вырвалась, мои серебристые волосы, украшенные цветами для свадьбы, рассыпались по плечам.

– Я не позволю, чтобы мои братья навредили кому-то из вас, – проговорила я запальчиво. – Мне нужно их остановить.

Как раз, в этот момент, я заметила Кирона и Рагнара в гуще битвы, и моё сердце сжалось от смеси восхищения и страха за них.

Кирон двигался с грацией пантеры, его золотые глаза горели не яростью, а сосредоточенной решимостью. Он не убивал — его меч, быстрый и точный, выбивал оружие из рук противников, заставляя их отступать, спотыкаться, падать на колени. Движения его были полны силы, но он явно сдерживался. Сражался не ради крови, а лишь оборонялся.

Рагнар же был как скала, непоколебимый и мощный. Его огромная фигура возвышалась над нападающими, зелёная кожа блестела от пота, а длинные чёрные волосы, собранные в хвост, качались при каждом движении. Он отбрасывал деревенских одним ударом, словно они были детьми, а не взрослыми мужчинами, но его меч редко касался плоти — он ломал их оружие, отшвыривал щиты, давая понять, что их жизни в его руках, но он не хочет их забирать.

Сила моих орков поражала, но ещё больше меня тронула их человечность. Они могли бы раздавить деревенских за мгновение, превратить эту атаку в кровавую бойню, но вместо этого они давали им шанс уйти, шанс понять свою ошибку.

Торин рванулся ко мне, его меч сверкнул в свете костра, и я инстинктивно отшатнулась, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Но Кирон оказался быстрее. Он возник передо мной, как тень, его рука перехватила запястье Торина, вывернула его с такой лёгкостью, будто мой брат был ребёнком. Меч упал на землю с глухим звоном, и звук этот эхом отозвался в моей груди.

– Довольно, – приказал Кирон, его голос был низким, твёрдым, как сталь, но в нём не было злобы, только усталость и предупреждение. – Вы пришли спасать свою сестру, но от чего или кого? Посмотри на нее: она не пленница. Она наша шайра, и остаться и принять этот статус — её выбор.

Торин дёрнулся, пытаясь вырваться, его лицо исказилось от гнева, но Кирон держал его крепко, не причиняя боли, а просто не давая двигаться.

Я шагнула ближе, чувствуя, как гнев и боль борются внутри меня, как два зверя, рвущих моё сердце.

– Торин, пожалуйста, прошу… остановись! – крикнула я, и он замер, его тёмные глаза встретились с моими. – Родители и вы с Лейном предали меня! Отдали оркам, чтобы спасти свои жизни! А теперь пришли, чтобы разрушить мой новый дом? Зачем? Вас никто сюда не звал!

Голос мой сорвался, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза, но я не позволила им пролиться.

Лейн опустил меч, его лицо побледнело, и он выглядел таким юным, таким потерянным, что сердце сжалось от тоски. Он ведь мой брат… Тот, кто когда-то таскал мне яблоки из сада в тайне от мачехи. Я их очень любила, а она порола, если я вдруг срывала одно. Все шло на продажу…

– Эйвери… отец сказал, что орки… что они тебя убьют, – растерянно проговорил он. – Что ты их жертва, что они… монстры. Мы думали, мы спасаем тебя… – он посмотрел на Торина, ища поддержки, но тот молчал, его челюсти были стиснуты так сильно, что я видела, как дрожат его скулы.

– Жертва? – переспросила в неверии. – Посмотри на меня, Лейн. Я жива. Я счастлива. Кирон и Рагнар заботятся обо мне, любят меня, дают мне тепло, которое я никогда не получала от своих родных. А вы… вы отвернулись от меня, когда я нуждалась в вас больше всего. Да и что у меня была за жизнь до этого? Мачеха вечно кричала на меня и била за малейшую оплошность. А отец? Он смотрел сквозь меня, как будто я не дочь, а обуза. Поэтому они спокойно отдали меня вместо вас. Я им не нужна.

Лейн опустил голову, его плечи поникли, а меч выпал из руки, звеня о камни. Впервые я сказала то, что думала, не боясь и не таясь.

Рагнар подошёл ко мне и положил свою тёплую руку мне на плечо. Поддерживая и подбадривая.

– Назови мне причину, почему я не должен прогнать вас с нашей земли, – обратился он к Торину. Голос его гремел, но в нём не было ненависти, только усталость и желание закончить это без крови. – Вы вновь нарушили договор. Пришли к нам с оружием. Но мы не хотим вашей крови. Мы не те монстры, о которых вы рассказываете своим детям сказки.

Торин наконец поднял глаза, и я увидела в них слёзы. Впервые за все годы, что знала его. Его лицо, обычно суровое, как у отца, смягчилось, и он выглядел не воином, а человеком испытывающим огромное чувство вины.

– Мы… были неправы, – хрипло произнес он. – Отец и мать… они убедили нас, что орки — монстры, что они издеваются над тобой. Держат в тюрьме, как собаку на привязи и морят голодом… Но я вижу, что ты… ты не боишься их, Эйвери. Ты стоишь здесь, в этом платье, с этими цветами в волосах, и выглядишь… как королева.

Его слова задели что-то глубокое внутри меня, и я почувствовала, как гнев, что горел во мне, начинает угасать, сменяясь жалостью и усталостью. Я вспомнила Торина, каким он был в детстве, как он защищал меня от мальчишек, что дразнили меня за худобу. Но это было давно, до того, как жизнь сделала его жёстким.

– Уходите, – сказала я тихо. – Уходите и не возвращайтесь. Я больше не ваша сестра. Мой дом здесь. С теми, кто видит во мне не обузу, а действительно любит.

Лейн кивнул, его плечи поникли, и он повернулся, бросив меч на землю, словно избавляясь от груза.

Торин задержался, его взгляд метнулся к Кирону, который всё ещё держал его, потом ко мне, и я увидела в его глазах боль, смешанную с чем-то новым — пониманием.

Он медленно отступил, жестом приказав остальным следовать за ним. Мужчины из деревни, видя, что их лидеры сдаются, начали отступать, их лица были мрачными, покрытыми пылью и потом, но никто не осмелился продолжить бой.

Орки не преследовали их. Они стояли, опустив оружие, их зелёная и землистая кожа блестела в свете костров, а глаза были полны усталой решимости. Смотрели, как деревенские исчезают в тёмном лесу, растворяясь в ночи, словно тени.

Тишина опустилась на племя, тяжёлая, но очищающая, нарушаемая только треском догорающих костров и шёпотом ветра, что гнал дым в небо.

Рагнар притянул меня к себе, его рука обняла мою талию, и я уткнулась в его широкую грудь, чувствуя, как его тепло успокаивает моё бешено бьющееся сердце. Слёзы текли по моим щекам, горячие и солёные, но я не стыдилась их. Они были не слабостью, а освобождением.

– Ты в порядке? – спросил он с волнением, и я кивнула, прижимаясь к нему сильнее, вдыхая ставший уже родным запах.

Кирон подошёл с другой стороны, его пальцы коснулись моих волос, осторожно убирая их с лица, и я почувствовала, как его прикосновение снимает остатки напряжения.

– Ты была такой храброй, шайра, – прошептал он, и в его золотых глазах была не просто гордость, а глубокая, искренняя любовь. – Говорила об этом месте, как о своем доме...

– Так и есть, – прошептала я, отстраняясь и глядя на них обоих, чувствуя, как их присутствие заполняет пустоту, что жила во мне годами. – Вы дали мне всё, чего у меня никогда не было — семью, любовь, место, где я нужна.

Мила подбежала ко мне, её тёмные волосы растрепались, но глаза сияли облегчением и радостью.

– Эйвери, ты сумасшедшая, но я тобой горжусь! – сказала она, обнимая меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

Её тепло, её смех вернули меня к реальности, и я улыбнулась, несмотря на слёзы, чувствуя, как племя, эти люди и орки, становятся частью меня.

Сегодня день нашей свадьбы и ничто не сможет омрачить его или испортить. Не ждать же нам следующего полнолуния?!

Все племя собралось у арки, высеченной из древнего камня. Она словно возвышалась над поляной и её резные узоры, переплетения листьев, когтей и звёзд, сияли в отблесках костров, словно оживая под взглядом луны.

Костры пылали ярче, чем когда-либо, их пламя, жадное и живое, танцевало, отражаясь в тёмных водах реки, что текла неподалёку, создавая иллюзию, будто звёзды спустились на землю.

Небо над нами было усыпано мириадами звёзд, их холодный, чистый свет казался благословением, молчаливым одобрением этого момента, который изменил мою жизнь навсегда.

Барабаны били мягкий, торжественный ритм, их глубокий, пульсирующий звук отдавался в моей груди, как второе сердце, соединяя меня с племенем, с землёй, с Кироном и Рагнаром.

Я смотрела на лица орков и людей вокруг. Мужчин, чьи глаза сияли гордостью, женщин, чьи улыбки были полны тепла, и детей, чей смех звенел, как колокольчики, пока они бегали между взрослыми.

Они смотрели на меня не как на чужачку, а как на свою. На шайру их вождей. Это чувство принадлежности, такое новое и хрупкое, наполнило меня теплом, которое я не могла описать, но которое ощущала каждой клеточкой тела.

Я шла к арке, мои босые ноги касались прохладных камней, а шёлковое платье, струящееся, как вода, мягко шуршало с каждым шагом. Сердце бешено колотилось не от страха, а от предвкушения, от счастья, которое казалось слишком большим, чтобы поместиться во мне.

Кирон и Рагнар ждали меня у арки, их высокие фигуры были величественными в тёмных туниках. Узоры, вышитые золотыми нитями, поблескивали в свете огня.

Кирон выглядел как воплощение света и мудрости, его лицо светилось любовью, мягкой, но такой мощной, что я чувствовала её даже на расстоянии. Он протянул мне руку, его пальцы были тёплыми, сильными, и когда наши взгляды встретились, он улыбнулся. Той улыбкой, что всегда заставляла меня чувствовать себя невесомой, как будто я могла взлететь.

Рагнар стоял рядом, его тёмные глаза были полны обещания и верности. Он взял мою вторую руку, его ладонь была чуть шершавой, но такой родной, и я знала, что он никогда не отпустит меня и всегда защитит.

Их любовь, такая разная, но такая совершенная в своей гармонии, окутывала меня, как пламя костров, согревая и защищая.

Старейшина племени, орчиха с седыми косами, что спускались до пояса, и мудрыми глазами, в которых отражались годы, начала церемонию.

Её лицо, покрытое морщинами, было строгим, а голос звучал как древняя песня, вплетаясь в ритм барабанов, усиливая его, наполняя воздух магией.

– Кирон, Рагнар, Эйвери, вы стоите под звёздами, чтобы стать единым целым, – нараспев проговорила она, и её слова эхом отозвались в моём сердце. – Кирон, сын человеческой и орчьей крови, ты несёшь мудрость и свет, как река, что питает землю. Рагнар, сын орков, ты несёшь силу и верность, как скала, что стоит вечно. Эйвери, шайра, ты — их сердце, их мост между мирами, их свет во тьме. Клянитесь любить, защищать и быть едиными, пока звёзды сияют над вами.

Кирон заговорил первым. Он смотрел прямо мне в глаза, и я чувствовала, как его слова проникают в мою душу, обещая вечность.

– Я клянусь, Эйвери, быть твоей опорой, твоим светом, твоей радостью. Я буду защищать тебя и наш дом до последнего вздоха, и даже за его пределами, если звёзды позволят.

Голос его дрогнул на последнем слове, и я увидела, как его глаза блестят, не от света костров, а от эмоций, которые он редко показывал.

Рагнар сжал мою руку сильнее, его пальцы дрожали, и я почувствовала, как его сила, обычно такая непоколебимая, смешивается с уязвимостью, которую он открывал только мне.

Его голос был глубоким, но в нём сквозила нежность, от которой моё сердце замирало.

– Я клянусь, Эйвери, быть твоей силой, твоим щитом, твоей душой. Никто и ничто не разлучит нас — ни время, ни смерть, ни боги. Ты мой свет, и я буду беречь тебя вечно.

Слова его звучали как клятва, высеченная в камне, и я знала, что он сдержит её, даже если мир рухнет.

Я посмотрела на них, чувствуя, как слёзы счастья текут по моим щекам, горячие и солёные, оставляя влажные дорожки на коже. Мои руки дрожали в их ладонях, но я собрала всё своё мужество, всё тепло, что они вложили в меня, и прошептала, мой голос был слабым, но полным любви:

– Я клянусь любить вас, быть с вами, быть вашим светом. Вы — мой дом, моя семья, моя жизнь, и я никогда не покину вас, пока бьётся моё сердце.

Голос сорвался на последнем слоге, и я задохнулась, чувствуя, как их взгляды, их любовь окутывают меня.

Старейшина подняла ленту, сплетённую из кожи и трав, её узлы были крепкими, как их обещания, и начала обвязывать наши руки.

Её пальцы, натруженные годами, двигались ловко, и я чувствовала, как лента соединяет нас, не только физически, но и где-то глубже, в душе.

– Теперь вы — единое сердце, – сказала она громче и подняла наши связанные руки к звёздам, словно показывая их небу. – Пусть ваш союз будет вечным, как эти камни, как эта река, как эти звёзды.

Кирон наклонился первым, его губы коснулись моих, тёплые, мягкие, но полные страсти, что горела в нём, сдерживаемая до этого момента. Я ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как моё сердце бьётся в унисон с его, как его дыхание смешивается с моим. Этот поцелуй был обещанием, клятвой, что он будет рядом, всегда.

Не заметила, как его сменил Рагнар. Его поцелуй был глубже, сильнее, почти сокрушительным, но в нём было столько ласки, что я утонула в нём, как в волне. Руки наши всё ещё были связаны, и я чувствовала их любовь, как нечто осязаемое, как тепло, что окутывало меня.

Племя взорвалось криками радости, их голоса слились в единый рёв, барабаны загремели, сотрясая воздух, и я радостно рассмеялась. Чувствовала себя счастливой, как никогда раньше.

Праздник длился до рассвета, и каждая минута была пропитана магией этого единства.

Орки и люди танцевали у костров, их силуэты мелькали в пламени, создавая картины, которые я хотела запомнить навсегда. Женщины пели песни на языке орков, их голоса были глубокими, мелодичными, а мужчины подхватывали, добавляя грубые, но тёплые ноты.

Дети бегали вокруг, их смех звенел, как музыка, и я видела, как они подбегали к Рагнару, дергая его за тунику, а он, с его суровым лицом, наклонялся к ним, позволяя забраться на его плечи.

Кирон был в центре танцующих, его лёгкая улыбка и умение поднять настроение каждому, кто подходил поздравить нас, делали его душой праздника.

Он шутил с орками, обнимал детей, подливал медовый огонь в кубки, и я видела, как его золотые глаза то и дело находят меня, полные любви и гордости. Рагнар стоял чуть в стороне, но его взгляд смягчался, когда он смотрел на меня или на детей, что подбегали к нему.

Они были такими разными, но вместе они создавали гармонию.

Когда я танцевала с ними, мои ноги скользили по камням, а платье кружилось вокруг, как облако. Кирон и Рагнар не отпускали меня, их руки всегда были рядом — то касаясь моей талии, то переплетая пальцы с моими, то поправляя цветок, что выбился из моих волос.

Их прикосновения были обещанием, их взгляды — клятвой, и я чувствовала, как моё сердце растёт, вмещая эту любовь, которая казалась бесконечной.

Веселье продолжалось без остановки. И в момент, когда я решила взять время, чтобы перевести дыхание, ко мне подбежала Мила. Её тёмные волосы растрепались, но глаза сияли, и она закружила меня в очередном танце, смеясь.

– Ты их королева, Эйвери! – крикнула она, и я рассмеялась в ответ, чувствуя, как её слова становятся правдой.

Когда ночь утихла, и первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь деревья, племя начало расходиться, их голоса затихали, оставляя только шёпот реки и треск угасающих костров.

Кирон и Рагнар взяли меня за руки, их пальцы переплелись с моими, и они увели меня в наш новый дом — тот самый каменный дом, где всё началось, где я впервые почувствовала их тепло, их любовь. Внутри горел очаг, его мягкое пламя отбрасывало тени на стены, и воздух был пропитан запахом трав, дыма и их присутствия. Шкуры на кровати были мягкими, тёплыми, приглашающими, и я почувствовала, как моё сердце замирает от предвкушения.

Кирон закрыл тяжёлую деревянную дверь, его глаза блестели в полумраке, и он шагнул ко мне, его голос был низким, хриплым, полным любви.

– Теперь ты наша, шайра. Навсегда, – прошептал он, и его пальцы коснулись моей щеки, нежно, но с той страстью, что я чувствовала в каждом его взгляде.

Рагнар притянул меня к себе сзади, его руки обняли мою талию, сильные, но осторожные, и его дыхание согрело мою шею.

– И мы твои, наш свет, – добавил он, его голос был глубоким, словно обволакивающим, и я почувствовала, как его любовь, его сила окутывают меня, как одеяло.

Я улыбнулась, чувствуя, как их любовь окружает меня, как дом, которого у меня никогда не было. Нападение деревенских стало последним мостом, что я сожгла, оставив позади предательство и боль. Мои братья, возможно, найдут свой путь, но я больше не их сестра — я Эйвери, шайра, жена Кирона и Рагнара, часть племени, которое стало моей семьёй. Их страстная, заботливая, и нерушимая любовь показала мне, что я достойна быть любимой. И отныне я знала, что мой дом — рядом с ними.

Кирон наклонился, его губы нашли мои. Поцелуй был медленным, глубоким, обещающим ночь, полную любви. Рагнар повернул меня к себе, его руки скользнули по моим плечам, и его поцелуй был как огонь, разжигающий во мне желание. Я стояла между ними, их тела окружали меня, тёплые, сильные, намекая на то, что наша первая брачная ночь будет началом новой жизни, полной страсти, света и силы.

Я стояла между Кироном и Рагнаром, их тела окружали меня, тёплые, мощные, и воздух в каменном доме казался густым от их желания, смешанного с моим.

Очаг горел, отбрасывая золотистые отблески на их кожу — землистую у Кирона, зелёную у Рагнара. Я чувствовала, как моё сердце колотится, а кожа горит от их взглядов.

Кирон наклонился, его губы нашли мои, и поцелуй был медленным, глубоким, как будто он пил меня, смакуя каждый вздох. Его язык скользнул в мой рот, дразня, исследуя, и я застонала, прижимаясь к нему, мои руки вцепились в его тунику.

Рагнар, стоя за мной, прижал меня к своей груди, его большие руки обхватили мою талию, и я ощутила, как его твёрдый член, огромный и горячий, упирается в мои ягодицы через ткань.

Его дыхание обожгло мою шею, и он прошептал, его голос был низким, хриплым:

– Наш свет, ты готова стать нашей не только душой, но и телом?

Я кивнула, не в силах говорить, мои щёки пылали, а между бёдер уже разливалось тепло, влажное и пульсирующее.

Кирон отстранился от моих губ, его золотые глаза горели, и он медленно потянул за ленты моего платья, развязывая их. Шёлк соскользнул с моих плеч, обнажая грудь, и я ахнула, когда прохладный воздух коснулся кожи. Мои соски, уже твёрдые от возбуждения, напряглись ещё сильнее.

Кирон издал низкий рык, его сильные пальцы скользнули к моей груди. Он обхватил один сосок большим и указательным пальцем, слегка сжав, и я выгнулась, стон сорвался с моих губ.

– Такая чувствительная шайра, – прошептал он, его голос был хриплым, и он наклонился, обведя сосок языком, влажным и горячим, прежде чем втянуть его в рот, посасывая с жадностью, от которой мои колени подкосились.

Рагнар тем временем опустился на колени за мной, его руки скользнули по моим бёдрам, задирая платье выше, пока оно не собралось вокруг талии. Я чувствовала его дыхание на внутренней стороне бёдер, жаркое, тяжёлое, и задрожала, когда его большие пальцы раздвинули мои ягодицы, открывая меня ему.

– Ты уже такая мокрая, – прорычал он, и я покраснела до корней волос, чувствуя, как моя влага течёт по бёдрам, неприлично обильная, скользкая, доказательство моего желания.

Его палец скользнул между моих складочек, дразня, обводя клитор, но не касаясь его, и я застонала, мои бёдра инстинктивно дёрнулись вперёд, ища большего.

Кирон поднял голову и улыбнулся, видя моё состояние.

– Терпение, шайра, – сказал он, и его рука присоединилась к Рагнару, его пальцы нашли мой клитор, обведя его медленными, мучительными кругами.

Я вскрикнула, мои ноги дрожали, и если бы Рагнар не держал меня за бёдра, я бы рухнула. Их пальцы работали в унисон — Кирон тёр мой клитор, посылая молнии удовольствия по всему телу, а Рагнар скользнул пальцем внутрь меня, медленно, осторожно, растягивая мою девственную плоть. Я была такой влажной, что его палец вошёл легко, но его размер заставил меня ахнуть, мои стеночки сжались вокруг него, жадно обхватывая.

– Такая тугая, – выдохнул Рагнар, его голос был полон благоговения, и он добавил второй палец, растягивая меня ещё больше, пока я не начала стонать, мои бёдра двигались навстречу его руке.

Кирон наклонился к моему второму соску, втягивая его в рот, его зубы слегка прикусили его, и я закричала, удовольствие было таким острым, что граничило с болью. Моя грудь пульсировала под его языком, клитор дрожал под его пальцами, а Рагнар тем временем двигал пальцами внутри меня, находя точку, от которой мои глаза закатились, и я почувствовала, как оргазм приближается, быстрый и неудержимый.

– Пожалуйста… – выдохнула я, не зная, чего прошу, но они поняли.

Кирон ускорил движения, его пальцы тёрли клитор быстрее, сильнее, а Рагнар добавил третий палец, растягивая меня до предела, и я закричала, когда оргазм накрыл меня. Мои стеночки сжались вокруг его пальцев, клитор пульсировал под рукой Кирона, и я задрожала, мои ноги подкосились, но они держали меня, их руки были моим якорем.

Влага текла по моим бёдрам, неприлично обильная, и я услышала, как Рагнар рычит, его губы коснулись моего уха:

– Ты прекрасна, когда кончаешь, наш свет.

Они дали мне мгновение, чтобы отдышаться, но их желание было осязаемым, их огромные, твёрдые члены выпирали через ткань штанов, готовые к большему.

Кирон поднял меня на руки, его сила была такой естественной, и опустил на кровать, покрытую мягкими шкурами. Платье окончательно соскользнуло, оставляя меня голой, и я лежала перед ними, моя кожа горела под их взглядами.

Рагнар разделся, его туника упала, обнажая мощную грудь, а затем он снял штаны, и я ахнула, увидев его член — длинный, толстый, с венами, что пульсировали под зелёной кожей. Кирон последовал за ним, его тело было чуть более гибким, но член был не менее впечатляющим, с тёмной головкой, блестящей от желания.

– Мы будем нежными, – сказал Кирон, ложась рядом со мной, его губы нашли мои, а рука снова скользнула к моей груди, лаская соски, которые всё ещё пульсировали.

Рагнар опустился между моих ног, его большие руки раздвинули мои бёдра, и я почувствовала, как его горячий язык лизнул мои складочки, собирая мою влагу.

Я застонала в рот Кирону, мои бёдра выгнулись, и Рагнар рыкнул, его язык нашёл клитор, обведя его, а затем втянул его в рот, посасывая с такой жадностью, что я задрожала.

Кирон отстранился, его рука скользнула вниз, и он заменил язык Рагнара, его пальцы снова тёрли мой клитор, пока Рагнар позиционировал себя между моих ног.

– Расслабься, – сказал он, и я почувствовала, как головка его члена касается моих складочек.

Он вошёл медленно, его размер растягивал меня, и я ахнула, чувствуя лёгкое жжение, смешанное с удовольствием.

Кирон шептал мне на ухо, его пальцы не останавливались, лаская клитор, а Рагнар двигался осторожно, позволяя мне привыкнуть.

– Ты такая тугая, такая горячая, – выдохнул он, и я почувствовала, как он преодолевает мою девственность, лёгкая боль растворилась в тепле, когда он вошёл глубже.

Я застонала, мои стеночки обхватывали его, жадно сжимая, и Рагнар начал двигаться, медленно, но жадно, каждый толчок посылал волны удовольствия по моему телу.

Кирон наклонился, его губы снова нашли мой сосок, посасывая его, пока его пальцы тёрли клитор, и я чувствовала, как второй оргазм приближается. Рагнар ускорил ритм, его большие руки сжимали мои бёдра, и я закричала, когда удовольствие накрыло меня, мои стеночки сжались вокруг его члена, а клитор пульсировал под пальцами Кирона. Рагнар рыкнул, его толчки стали глубже, и я почувствовала, как он кончает, его тепло заполнило меня, горячее и обильное.

Он отстранился, тяжело дыша, и Кирон занял его место, его член скользнул в меня легко, благодаря моей влаге и семени Рагнара.

– Моя очередь, шайра, – прошептал он, и его движения были нежными, но такими жадными, что я задрожала, мои соски пульсировали под его пальцами, а клитор дрожал от каждого толчка.

Он вошёл глубоко, его член заполнил меня, и я застонала, мои бёдра двигались навстречу ему. Рагнар наклонился, его губы нашли мой сосок, посасывая его, пока Кирон двигался быстрее, и я закричала, третий оргазм накрыл меня, мои стеночки сжались вокруг него, и он кончил, его тепло смешалось с теплом Рагнара, наполняя меня.

Мы лежали, тяжело дыша, их тела окружали меня, тёплые, сильные, и я чувствовала, как их любовь, их страсть связывают нас. Кирон поцеловал меня, его губы были мягкими, а Рагнар гладил мои волосы, его пальцы дрожали.

– Ты наша, навсегда, – прошептали они, и я улыбнулась, зная, что эта ночь — только начало нашей любви, сладкой, жадной и вечной.

Прошло три года с той ночи, когда я стала женой Кирона и Рагнара, их шайрой и светом. Племя, что когда-то пугало меня своей дикой силой, теперь было моим домом, моим сердцем, местом, где каждый день был полон тепла, смеха и любви.

Я влилась в их общину так естественно, как река вливается в море, и каждый орк, каждая женщина, каждый ребёнок стали частью моей семьи. Я научилась плести корзины с Милой, чьи шутки до сих пор заставляли меня хохотать до слёз, помогала старейшине готовить травяные отвары, и даже освоила искусство меча — Рагнар настоял, чтобы я могла защитить себя, хотя его глаза всегда сияли гордостью, когда я попадала в цель.

– Ты слишком хорошо целишься, шайра, – сказал он однажды, стоя за моей спиной, его большая рука мягко корректировала мой захват на рукояти. – Скоро мне придётся просить тебя преподать мне урок.

Я рассмеялась, толкнув его локтем.

– Не притворяйся, Рагнар. Ты просто хочешь, чтобы я чаще стояла рядом с тобой.

Он ухмыльнулся, его тёмные глаза блеснули.

– И ты винишь меня за это?

Кирон, с его лёгкой улыбкой, учил меня читать звёзды, и мы часто сидели у реки, его рука обнимала мои плечи, пока он рассказывал истории о созвездиях.

Однажды ночью, когда луна висела низко, он указал на яркую звезду и сказал:

– Это Шайра’лин, звезда сердца. Она горит для тех, кто нашёл свою судьбу.

Я прижалась к нему, вдыхая его запах — трав и тёплого ветра.

– Это про нас, да?

Он улыбнулся, его золотые глаза поймали мой взгляд.

– Про тебя, Эйвери. Ты наша судьба.

Наша жизнь процветала, как поляна у каменной арки, где мы поклялись друг другу в вечной любви. Племя росло — новые дома из камня и дерева поднимались вдоль реки, их крыши покрывались мхом, сливаясь с лесом. Торговля с соседними кланами приносила изобилие: меха, зерно, украшения из резного камня заполняли склады.

Орки и люди работали плечом к плечу, строили мосты, чинили лодки, плели сети. Дети племени, с кожей всех оттенков, носились по поляне, их смех звенел, как музыка.

Самым большим счастьем в моей жизни стали наши сыновья — два маленьких чуда, что родились с разницей в год.

Первый, Кайрон, названный в честь Кирона, унаследовал его золотые глаза и мягкую улыбку, но его упрямство было очень похожим на то, что я видела в Рагнаре. Он был моим светлячком, всегда бежал к Кирону, когда тот возвращался с патруля, и засыпал, уткнувшись в его тунику.

– Папа, расскажи про волков! – требовал Кайрон, теребя край туники Кирона, пока тот поднимал его на руки.

– Опять? – Кирон смеялся, усаживая сына на плечи. – Хорошо, но только если ты пообещаешь не рычать на брата.

Второй, Рагни, названный в честь Рагнара, был его копией — светло-зелёная кожа, тёмные волосы и серьёзный взгляд, но его крошечные ручки всегда тянулись ко мне, цепляясь за мои волосы, когда я пела ему колыбельные.

Рагнар смотрел на него с такой нежностью, что я иногда ловила себя на мысли, что этот суровый воин тает, как воск, рядом с нашими детьми.

– Он будет сильным, как ты, – сказала я однажды, глядя, как Рагнар качает Рагни на руках.

– Но добрым, как ты, – ответил он, его голос был низким, но полным любви, и он поцеловал меня в лоб, пока Рагни посапывал.

Кирон и Рагнар были невероятными отцами. Кирон плёл для мальчиков крошечные корзинки для игрушек и рассказывал им сказки о звёздах и лесах, а Рагнар вырезал деревянные мечи и учил их держать их, хотя они едва могли поднять оружие.

– Кайрон, выше меч! – командовал Рагнар, стоя на поляне, пока Кайрон размахивал палкой, смеясь.

– Он ещё маленький, Рагнар! – кричала я, качая Рагни, но не могла сдержать улыбку, видя, как сын старается угодить отцу.

Деревня, откуда я родом, больше не была угрозой. После того нападения, что едва не разрушило наш мир, договор был укреплён. Торин, ставший старостой после смерти отца, изменил деревню. Он и Лейн рассказали правду о моём счастье, о чести орков, и страх перед племенем сменился уважением. Они присылали зерно, ткани, даже яблоки, которые я любила с детства, в обмен на меха и оружие. Конфликты ушли в прошлое, и на рынке я иногда видела Лейна.

Однажды он подошёл, молча протянул корзину яблок и сказал:

– Это для твоих сыновей, Эйвери.

Я взяла корзину, мои пальцы дрогнули.

– Спасибо, Лейн, – ответила я тихо, и он кивнул, впервые за годы посмотрев мне в глаза.

Мы не сказали больше ничего, но я знала, что он жалеет. Этого было достаточно.

Наша жизнь была полна любви, и каждое утро я просыпалась между Кироном и Рагнаром, их руки обнимали меня, их дыхание согревало мою кожу. Их страсть не угасала, их пальцы и губы всё ещё находили мои чувствительные места, заставляя меня дрожать, но теперь в нашей любви было больше. Нежность, доверие, понимание, что мы — единое целое.

Однажды вечером, когда осень окрасила лес в золото и багрянец, мы сидели у реки всей семьёй. Кайрон, которому едва исполнилось два, сидел на коленях у Кирона, указывая на звёзды и лепеча:

– Папа, это светлячки? В небе?

Кирон рассмеялся, его золотые глаза сияли.

– Нет, малыш, это звёзды. Они охраняют нас, как мы охраняем тебя.

– А мама тоже звезда? – спросил Кайрон, поворачиваясь ко мне, его маленькое лицо было серьёзным.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

– Может, и так, Кайрон. Но вы с Рагни — мои самые яркие звёзды.

Рагни, ещё совсем малыш, спал у меня на груди, его крошечные пальчики сжимали мой локон, а его зелёная кожа блестела в свете луны. Рагнар, сидя рядом, обнял нас всех, его зелёная рука покоилась на моём плече, а его тёмные глаза смотрели на сыновей с такой нежностью, что я почувствовала ком в горле.

– Они растут так быстро, – сказал он тихо, его голос был глубоким, но мягким.

Кирон повернулся ко мне, его рука нашла мою, и он сжал её, его глаза блестели.

– Ты дала нам всё, шайра, – прошептал он. – Этот мир, эту семью, это счастье. Что мы сделали, чтобы заслужить тебя?

Я покачала головой, слёзы счастья щипали глаза.

– Это вы дали мне дом, – сказала я, моя рука коснулась щеки Кирона, потом Рагнара. – Я никогда не думала, что могу быть так счастлива. Вы, Кайрон, Рагни — вы мой мир, мой смысл жизни.

Рагнар наклонился, его губы коснулись моего лба, тёплые и твёрдые.

– Мы твои навсегда, любимая, – сказал он, и его голос дрогнул, как будто он боялся, что этот момент растает.

Мы сидели так, окружённые теплом друг друга, пока звёзды сияли над нами, а река пела свою вечную песню. Кайрон заснул, уткнувшись в грудь Кирона, его золотистые волосы смешались с туникой отца. Рагни тихо посапывал в моих объятиях, его пальчики всё ещё сжимали мой локон.

Я посмотрела на своих мужей, на их лица, полные любви, и почувствовала, как моё сердце переполняется. Это был наш мир, наша семья, наша любовь — нерушимая, вечная, как каменная арка, что стала свидетелем нашего начала. Кирон сжал мою руку, Рагнар обнял нас крепче, и я закрыла глаза, зная, что впереди нас ждёт только счастье, а этот момент — тёплый, живой, полный любви — останется со мной навсегда.

Конец