Вой ветра за окном похож на стон раненого животного. Бессильный, полный боли и безнадежности.

Он проникает в мой сон не резко, но так настойчиво и тягостно, что не сразу понимаю, сплю еще или уже нет.

Темнота, полная, абсолютная, черт бы побрал эти шторы блек-аут.

Терпеть их не могу. Как и все в этом проклятом темном доме.

Ощущение, что кто-то смотрит из темноты, непередаваемо. Жутко.

И в горле пересыхает от боли.

Хочется пить.

Щелкаю выключателем, запуская хоть чуть-чуть тепла в эту непроглядную темень.

Мягкий свет ночника не режет глаза, позволяя постепенно привыкнуть к тому, что в мире все же есть краски.

Сажусь на кровати, провожу ладонью по спутанным за время сна волосам.

Так…

Надо попить и ложиться снова спать. Новый день потребует новых сил. А у меня и без того с этим не густо, чтоб еще и полусонничать…

Встаю, в легком сонном коматозе, натыкаясь на все подряд на своем пути, шлепаю к столику, где горничная оставляет воду.

И замираю посреди комнаты, словно пугливый олень, бредущий ночью к водопою и услышавший хрустнувшую под лапой хищника ветку.

Нет, в комнате ничего не хрустит, но ощущение чужого присутствия невероятно яркое.

Почему-то сжимаю себя поперек груди, словно пытаясь прикрыть напряженно натягивающие шелк маечки соски от постороннего пристального взгляда.

Знакомого взгляда. С отчетливой давящей энергетикой.

Испуганно всматриваюсь в темный угол, где стоит большое кресло.

И вздрагиваю, понимая, что в этом кресле кто-то сидит.

Не видно, кто, лишь овал лица пятном выделяется на темном фоне. Все остальное — полный мрак. И ужас.

— Кто здесь? — голос мой хрипит, отказывается слушаться. И очень-очень страшно звучит в вязком мраке, что окружает со всех сторон.

Ответа не получаю, да он и не требуется.

Я и без того знаю, кто там.

Знаю.

И от этого знания только страшнее, потому что, если все так, как я думаю, то…

— Пожалуйста, уходи… — это я снова зачем-то в пустоту выдаю звук.

Мольбу.

Бессмысленную и смешную.

Тень в кресле шевелится, заставляя меня пугливо отступить обратно к кровати, а затем поднимается.

И, по мере того, как это происходит, у меня все внутри леденеет.

Потому что я не ошиблась в своих догадках.

С ужасом смотрю на все более четкие очертания фигуры, которые мрак комнаты, словно в насмешку мне, лениво прорисовывает по частям.

Здоровенный, высокий настолько, что говорить с ним можно, только запрокинув голову. Свет ночника облизывает широкие мощные плечи, руки, тяжелые, крепкие. Не вижу сейчас, но помню прекрасно, что на кулаках набиты костяшки, от постоянного занятия спортом.

Обтянутый темной майкой крепкий торс.

Смуглая кожа. Как у них у всех, семейная черта… Смуглость, темные глаза, жесткие черты лица… И взгляды, тяжелые, давящие.

У их отца — холодный и пустой.

У младшего — легкий пока еще, с игривой пошлинкой.

У старшего — надменный и тягучий. Бесстрастный.

Лучше бы это был младший… С ним бы я справилась.

Но мне не повезло.

— Сандр… — сглатываю, мучительно медленно, сквозь сухость в горле. Звуки его имени царапают, причиняют боль. — Что ты тут?..

Конечно, он снова не отвечает!

А зачем?

Какой смысл отвечать овечке, которую хотят сожрать?

Что изменит ее блеяние?

Он делает еще шаг вперед, машинально отступаю, все так же, в нелепом жесте защиты прикрывая грудь.

Ночник позволяет рассмотреть мне все больше деталей.

И лучше бы я их не рассматривала!

Потому что теперь я вижу лицо Сандра.

Взгляд.

И сейчас он не бесстрастный, нет!

В нем — что-то жуткое. Порочное. Подавляющее.

Они умеют смотреть, мужчины из этой сумасшедшей семейки, в которой я оказалась против своей воли. Умеют подавлять.

Все.

Но этот… Он самый тяжелый. Когда мы за одним столом сидим, я даже взгляд поднять боюсь на него.

И молю бога, чтоб никто из них не обратился ко мне, чтоб пронесло мимо их звериное жадное внимание.

Кого сейчас мне молить?

Подавляю в себе желание слабовольно закрыть глаза и представить, что ничего не происходит. Что я сплю, а это все — дурной жуткий сон.

Такой соблазн, невероятный просто!

На пути оказывается препятствие. Какая-то высокая тумба, о которую я запинаюсь и, тихо вскрикнув, пытаюсь устоять на ногах, хватаясь за столешницу.

Сандр снова шагает и легко подхватывает меня под локоть, не позволяя упасть.

Обескураженно замираю, загипнотизированная его жестким темным взглядом.

Мы стоим так близко, что чувствую его запах, тяжелый, мужской, терпкий. Впервые настолько ярко. Настолько откровенно.

Я больше ничего не спрашиваю, все мысли из головы выносятся с воем ветра. Тем самым, что творит что-то ужасное за окном.

Здесь, в комнате, происходит нечто созвучное жуткой стихии.

Сандр, чуть прищурившись, медленно и тягуче осматривает мое запрокинутое лицо, чуть наклоняется, ведет жесткими пальцами по волосам, обрисовывает ухо, трогает шею.

Не дышу в этот момент, только дрожь колотит.

Не хочу думать, что это значит. Что надо ему ночью в моей комнате. Не хочу, не хочу, не хочу!

Сглатываю, снова мучительно пытаясь хоть чуть-чуть смягчить ужасную сухость во рту, и Сандр отслеживает медленное движение моего горла расширенными черными зрачками.

Наклоняется еще, ведет носом по волосам, словно обнюхивает меня! Как зверь! Как хищник!

И я замираю, повинуясь инстинктам жертвы: не шевелиться, не провоцировать.

Может… Может, он уйдет? Одумается и уйдет?

У него же… жена…

Я все еще надеюсь на это, сгорая от страха и волнения в лапах зверя, когда Сандр, шумно вдохнув запах моих волос, разрушает все глупые надежды.

Дергает к себе и закрывает мне рот широкой жесткой ладонью.

ЛИСТАЕМ ДАЛЬШЕ...

— Анжелика… Лика-Лика… Ну, чего ты заперлась опять? — глумливый голос отчима звучит нарочито весело, вызывая тошноту одними своими интонациями.

Закрываю книгу, откладываю, аккуратно, стараясь, чтоб не скрипнул диван, сажусь, не сводя взгляда с дергающейся ручки двери.

Смотрю на часы. Пять вечера. Рано он. Мать работает до восьми, он — до половины восьмого.

Какого черта принесло сейчас?

Хорошо, хоть дверь закрыла.

— Лика… — ручка двери опять дергается, навевая дурные ассоциации с недавно увиденным хоррором про зомбаков. Там тоже вот так ручка дергалась, и дверь трещала, едва сдерживая чудовище.

Прямо мой вариант! Из жизни!!!

— Лика! Открой! — голос отчима набирает силу и нетерпение, дверь все яростнее трясется, — я кому сказал! Я с работы пришел, усталый! Есть хочу! А в холодильнике пусто! Так ты о папочке заботишься?

О-о-о-о… Как тошнит от этого его сального “папочка”!

— В холодильнике суп, — холодно говорю я, — я устала, у меня завтра экзамен.

— Ну вот налей и разогрей! — рявкает он, — почему я должен это делать? Растил ее, понимаешь ли, растил, лучше, чем о родной дочери заботился! А она даже тарелку супа налить не может!

— Я готовлюсь! — повышаю я голос, — сам налей!

— Ах ты, дрянь! — он сильнее дергает ручку, — а ну, открывай! Хамка какая!

Молчу, вцепившись в ножку стула с такой силой, что пальцы белеют от напряжения.

Если сломает дверь, швырну в него стулом.

Никаких иллюзий по поводу того, для чего отчим ломится в мою комнату, я не испытываю. Все иллюзии, так же, как и мое счастливое детство, давным давно развеялись в табачном дыму, провонявшем нашу двушку.

Страх мутит сознание, взгляда не отвожу от дергающейся ручки. И благодарю бога, что вчера сидела полдня с замком, меняя старый, расшатанный, на новый. Стипендия пришлась кстати, и я немного потратилась.

И теперь думаю, что это было очень удачное вложение.

— Лика… — неожиданно меняет тональность отчим, ласковым таким становится… Тварь. — Ну что ты меня боишься, девочка? Я же люблю тебя…

О-о-о… Теперь точно стошнит…

Ну вот что мне делать?

Сбежать я отсюда не могу, отчим — здоровенный мужик, под метр девяносто, мимо него не прорваться.

Вообще удивительно, как я до сих пор умудрялась… Везло, наверно. Да и он так не наглел. А тут что-то совсем с катушек съехал.

Через окно прыгать? С третьего этажа? Ногу сломаю и в больничку лягу. И это еще будет отличный вариант!

Отдохну хоть.

Звонить в полицию?

Так он мне ничего не сделал. Нет… Как это? Состава преступления, вот. Я пыталась уже аккуратненько узнавать, ходила к участковому…

Мне сказали, что “нет тела, нет дела”. Короче говоря, надо ждать, пока отчим меня изнасилует, тогда и приходить.

Или с матерью приходить, чтоб свидетельствовала.

Я себе тогда представила эту картину… Развернулась и пошла прочь.

Это было пару недель назад.

Как раз, после того, как отчим поймал меня в узком коридоре и насильно облапал за грудь. Скотина.

До этого тоже много чего было, но такое… Аккуратное. К делу не пришьешь. И ничего не докажешь. В первую очередь, матери не докажешь.

Я год назад, когда первые, вполне однозначные признаки начали появляться, ей говорила.

Была отхлестана по щекам, потому что “сучка малолетняя, ходит тут, жопой трясет”.

После этого как-то желание посидеть у мамы на коленках, и без того не особо активное, пропало окончательно.

Ну вот не получилось у меня счастливого детства, не срослось.

Мама всю жизнь, сколько помню себя, меня шпыняла, словно мстила за что-то. Может, за загубленную молодость, или за отца, который бросил ее беременную… Не знаю. В свое время долго переживала, мучилась даже. А потом как-то все на нет сошло.

Мы жили в состоянии холодного равнодушия все эти годы.

Я ждала, когда смогу начать зарабатывать и уеду отсюда.

Она, похоже, ждала ровно того же.

А потом появился отчим.

— Ли-ка… — черт… Ну какой настырный! — Открой… Я сегодня получил зарплату. Хочешь юбочку? Или трусики?

Скотина!

— Уходи! Ничего не хочу! А трусики мне парень мой купит!

— Какой еще парень? — удивляется отчим настолько, что даже дверь перестает дергать. — Ты с ним спишь? Лика? Или нет пока? Что он с тобой делал? А? Расскажи…

За дверью теперь подозрительное шуршание…

Не хочу думать, что он там делает! Не собираюсь!

Зажмуриваюсь изо всех сил.

Я бы и уши руками закрыла для верности, чтоб не слышать этого мерзкого вкрадчивого шепота из-за двери, но не могу. Стул держу.

Единственное мое средство защиты.

— Лика… Открой… А ну, открой, дрянь! — снова срывает отчима с катушек, — я матери расскажу, что ты передо мной жопой вертела! Сама!

Сволочь, урод какой!

Слезы льются по щекам, я забираюсь с ногами на диван, цепляюсь за стул, как за самую последнюю свою надежду.

Мое бревно, удерживающее над водой рядом с тонущим кораблем.

Если отчим ворвется, я буду драться. До последнего. Убью его. И сяду в тюрьму. Лучше там, чем так, как сейчас!

Занятая своими бедами и жуткими мыслями о скором тюремном будущем, я не сразу понимаю, что в нашу какофонию врывается еще какой-то звук.

Грохот, нарастающий, сильный такой.

Кто-то ломится в дверь!

Боже, неужели, полиция? Может, соседи вызвали?

Отчим, прекратив дергать ручку, испуганно замирает, видимо, тоже приходя к выводам, что кто-то на него настучал.

— Ты полицию вызвала, сучка? — шипит он, но я молчу.

И прислушиваюсь.

Не полиция, нет… Полиция так не рвется в квартиры… Наверно… Что я знаю о полиции?

Шаги отчима удаляются по коридору, слышу, как он тяжело топает, ругается на ходу. Как спрашивает “кто там”.

А затем грохот становится оглушающим!

Отчим кричит, и это явно крик боли!

И я бы в любой другой момент порадовалась, но сейчас мне страшно! Страшно, страшно, страшно!!!

Потому что наша маленькая квартира сотрясается от тяжеленных шагов. Мужчин. Нескольких. И это явно не полиция!

Кто это?

Шаги приближаются к моей двери, вскакиваю на диване, выставляя перед собой стул…

А затем дверь распахивается! Легко! И замок, только вчера купленный и поставленный, тот, что устоял перед натиском отчима, просто вырван с корнем!

Не выдерживаю, с криком швыряю в показавшуюся в проеме высокую мужскую фигуру стул.

Наблюдаю, словно в слоу мо, как стул летит, летит, летит… Прямо в голову незнакомому жуткому мужику.

И как мужик этот с легкостью уворачивается от снаряда!

А затем, медленно изучив меня взглядом, от босых ног до встрепанных волос, подносит телефон к уху и говорит:

— Нашел ее.

ДЕВОЧКИ, РАДА ВАС ВИДЕТЬ В СВОЕЙ НОВОЙ КНИГЕ! ПРОДЫ БУДУТ БЫСТРЫМИ! ПРОШУ ВАШЕЙ ПОДДЕРЖКИ! И ПОМНИТЕ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ВАС! И ПИШУ ТОЛЬКО ДЛЯ ВАС!

Нашел? Нашел меня? Меня? Это что такое???

Я немо раскрываю рот, но ни звука не получается издать. Мужик, высоченный, куда выше отчима, и такой… Жуткий какой-то, даже не лицом своим, хотя там тоже ничего хорошего, а именно взглядом, мертвенным, рыбьим, смотрит на меня и слушает то, что ему говорят по телефону.

И мне кажется, что сейчас моя судьба решается. Моя жизнь.

Из коридора доносится полный боли стон.

Это отчим!

— Ах ты, сука… — кто-то матерится там, в полутьме, раздается глухой удар, словно мясо отбивают… И стоны прекращаются.

Я настолько в ужасе, что застываю, словно дурочка, ни одного движения не могу сделать!

Судя по всему, отчиму там несладко приходится.

А мне? Как мне сейчас будет?

Мужик смотрит на меня пустым, абсолютно ничего не выражающим взглядом, слушает… А затем убирает телефон в карман.

И достает нож.

И вот тут-то я прихожу в себя.

И голос, главное, появляется! Громкий такой, жутко дребезжащий визг, с которым я рвусь к окну, наплевав на третий этаж и прочие отговорки, до этого бродившие в голове.

Потому что лучше быть со сломанными ногами и сотрясом, но живой! А если останусь в комнате, то точно живой не буду!

Дергаю остервенело старые деревянные рамы, сверху на меня сыплется труха и сухая краска. Но плевать! Главное — выбраться!

И кажется, что сил моих хватит даже на то, чтоб взлететь над землей, вырваться из ловушки! Но это временное ощущение, мимолетное, потому что в следующее мгновение я уже лечу обратно, задохнувшись от боли! Мужик, утаскивая меня от спасительного окна, не соизмеряет силу, давит так, что сознание теряю практически!

Умудряюсь только, на последнем дыхании, вцепиться, словно собачонка, в волосатое предплечье.

Мужик матерится, стряхивая меня с руки обратно на диван.

Удар по лицу вышибает дух, в глазах темнеет.

Машинально подбираю ноги, ползу спиной вперед по дивану подальше от жуткой твари. И ору. Все это время ору без остановки.

В дверях появляется еще один мужик, морщится, глядя на меня, рычит:

— Заткни ее уже!

— Кусается, сучка, — злится нападающий, — бешеная.

— Есть, в кого, — усмехается его напарник, осматривает меня медленно, внимательно. И я настолько пугаюсь его взгляда, что замолкаю.

Только в этот момент понимаю, насколько в голове звенит от удара и удушья, вытираю разбитую губу, дышу тяжело.

— Не похожа, — снова говорит второй мужик, не сводя с меня взгляда, — точно она?

— Она, больше некому, — кивает первый, а потом обращается ко мне, — Анжелика? Горская?

— Нет, — хриплю я, — я просто подруга! Позаниматься пришла к ней!

Не знаю, в какой момент у меня в голове эта идея возникает, не признаваться в том, что я — это я.

Если они ищут меня, и поверят, что меня тут нет, может… Может, отпустят? Мне, главное, из квартиры выбраться, а там…

— Отпустите, пожалуйста… — шепчу я, плача, — я никому ничего не скажу…

— А Анжелика где?

— Она… Она пошла в магазин! Пожалуйста…

Они переглядываются, затем первый мужик, тот, что ударил меня, идет к столу, где лежит моя сумка, открывает, вываливает содержимое на стол, подхватывает паспорт…

И усмехается, глядя на фотку. Второй тоже через его плечо заглядывает и зеркалит его усмешку.

У меня сердце обрывается.

— Дрянь какая лживая, а? — говорит второй, — надо наказать…

От его тона и его говорящего взгляда становится еще хуже, страшнее, хотя , казалось бы, уже и некуда.

Машинально пытаюсь спрятать голые ноги от этих жутких взглядов.

Первый раздумывает пару секунд, а затем говорит с огорчением:

— Некогда. Надо быстро и показательно.

И снова достает нож.

Смотрю на блестящее лезвие, словно зачарованная.

И даже мысли нет, чтоб спросить, за что. Зачем мне знать, за что? Как мне это поможет сейчас?

— Жаль… — вздыхает второй, — гладкая. Поиграть бы… Может?.. Это тоже будет показательно…

Я понимаю, о чем они, правда понимаю.

И взгляды их тоже понимаю.

На меня отчим так смотрел.

И, наверно, хорошо, что у них нет времени… На это.

Лучше быстро же, да?

Первый мужик идет ко мне, нож, словно верткая рыбка, крутится в его пальцах.

Я только и могу, что зачарованно смотреть на этот мертвенный завораживающий блеск и машинально спиной отползать все дальше и дальше…

Наверно, надо глаза закрыть… Так легче будет? Не страшно?

Но не получается, смотрю на нож, а потом — в глаза своему убийце. В них нет ни одной эмоции, ни удовольствия от того, что сделает, от того, что видит мой страх… Ничего. Пусто и жутко.

Наверно, именно так и должна выглядеть смерть… Как существо, выполняющее свою работу. Просто работа, детка…

Выражение его глаз так и не меняется, когда внезапно слышится тихий хлопок, и мужик запинается и падает. Прямо на мой диван лицом вниз. Рядом с тем местом, где я только что сидела! Буквально ноги лишь успеваю убрать.

Ошалело таращусь на расплывающееся пятно на здоровенной спине, не понимая картинки. Тут с грохотом падает второй мужик.

Медленно перевожу взгляд на него.

Визжать не могу, только зажимаю рот ладонью.

Это что вообще?

На появившегося в проеме двери пожилого кряжистого мужика смотрю, уже глазам своим не доверяя. Может, я вообще рехнулась?

Иначе, откуда все эти люди?

Что происходит?

И еще больше уверяюсь в том, что свихнулась, когда мужик стреляет из какого-то странного пистолета с длинным дулом в голову сначала одному нападавшему, затем второму.

А после убирает пистолет и подмигивает мне весело.

Вот тут-то я и улетаю.

С облегчением невероятным.

Потому что как-то все чересчур.

Спасибо за поддержку девочки!!! Обещаю огнище каждый день!

— Привет, Лика, — спокойно здоровается со мной мужик. Легко так. Словно мы где-то на улице встретились, старые знакомые, давно не видевшиеся.

А два трупа рядом, как и то, что трупами их сделал только что этот мужик, вообще обычное дело. Не стоит разговора и внимания.

Я не отвечаю, все еще зажимаю рот ладонью и даже не моргаю, кажется.

Мужик вздыхает, перешагивает через того, кто лежит у порога, тянет мне руку:

— Пошли отсюда, малышка.

Но я только сильнее пытаюсь вжаться в спинку дивана, отказываясь куда-либо с ним идти. С убийцей! Он на моих глазах двух человек убил!

Он… Он и меня убить, наверно, хочет! Я же свидетель! Я же могу на него заявить…

От понимания, что мне в любом случае крышка, наконец-то оживают хоть какие-то эмоции, и я начинаю рыдать.

Так же, молча, но не контролируя себя совершенно. Слезы текут по щекам без остановки, я смотрю, смотрю в темные усталые глаза своего будущего убийцы. Не равнодушные, как у того, кто сейчас лежит рядом с простреленной башкой. И не похотливые, как у того, что у двери.

А такие… Понимающе-спокойные. Чуть-чуть сожалеющие. Теплые.

Этого не может быть! У убийцы не может быть такого взгляда!

— Лика, пойдем скорее, — он наклоняется ближе, но не трогает, словно ждет, когда я сама приму решение и пойду с ним, — а то соседи, наверно, уже полицию вызвали… Эти скоты нашумели тут…

— В-вы-ы-ы… кто-о-о? — не с первого раза получается задать вопрос.

— Я — дядя Сережа, — спокойно представляется он, — друг твоего папы.

— Ка-какого папы? — поневоле перевожу взгляд в проем двери, откуда ни звука не доносится. Друг отчима, что ли?

— А у тебя много пап? — улыбается по-доброму мужик.

— Хватало… — бормочу я, почему-то больше не заикаясь и, вообще, на удивление быстро приходя в себя.

Мужик перестает улыбаться, выпрямляется.

— Я — друг твоего настоящего отца, Лика, — говорит он, — его зовут Дмитрий Сурминов. Мама не упоминала?

Пожимаю плечами, никак не комментируя.

Мама про моего отца, кроме того, что он — козел редкий и бросил ее беременную, ничего больше не говорила.

— В любом случае, нам надо уходить, Лика, — говорит дядя Сережа, — эти… — он кивает на валяющийся рядом труп, — были не одни, понимаешь? И они придут еще.

— Зачем?

— За тобой, Лика.

— Но…

— Полиция тоже не спасет. Они договорятся. Пошли, а?

— Но мама…

— Мама твоя им нахер не нужна. А ты — нужна.

— Да зачем???

— Потому что ты — дочь Сурена, мать твою! — неожиданно рычит он с досадой, наконяется, перехватывает меня за оба локтя и очень легко поднимает вверх, ставя ногами на диван! Словно я не вешу ничего! — Хочешь дождаться и получить нож в горло? Они же тебя не застрелить хотели, ты понимаешь это?

Моргаю оторопело. Да… Не застрелить… Если бы застрелить, я бы уже мертвая была…

— Поиграть… — хриплю едва слышно, а дядя Сережа меняется чуть-чуть в лице, в глазах его мелькает что-то очень жесткое, холодное, яростное.

Он сжимает губы, словно сдерживая готовые вырваться наружу ругательства, затем аккуратно и так же легко переносит меня с дивана, ставит на пол. Поджимаю босые ступни.

— Одевайся, девочка, — тихо говорит он, — давай. Документы, главное. Все остальное — не надо.

— Но мама… Позвонить… — растерянно бормочу я.

— Ей позвонят.

— А куда мы?

— К отцу твоему сначала. А потом он сам скажет.

— Но я не хочу…

— Хочешь дождаться следующих?

Растерянно смотрю на трупы. Кровь уже натекла, много так… И к босым ногам моим лужа подбирается.

Зажмурившись, отворачиваюсь.

Мотаю головой.

Не хочу!

— Ну вот и умничка. Давай скорее.

— Не смотри, малышка, отвернись… — говорит дядя Сережа, пытаясь пройти по коридору так, чтоб закрыть от моего взгляда валяющегося на полу отчима.

Но как я могу отвернуться, как не смотреть?

Коридор залит кровью. Пахнет резко, неприятно, причем, даже не металлический такой запах, а что-то отвратное, смешение, от которого в носу свербит. И тошнит.

Отчим не шевелится, лежит на животе, лысина белая-белая… Лица его не вижу, и это хорошо… Наверно.

— Он… Жив? — спрашиваю зачем-то. Понятно же, что помощь оказывать не буду. И дядя Сережа — вряд ли.

— Не знаю, Лика, — честно отвечает дядя Сережа, — скоро сюда полиция приедет, они, если что, помогут.

Больше ничего не говорю, обхожу отчима, стараясь не наступать в кровь.

Уже в подъезде дядя Сережа тормозит меня, чутко вслушиваясь в то, что происходит внизу, затем тащит наверх. Молча.

И я не задаю вопросов, почему-то доверяя. Хотя, если задуматься, чем этот человек отличается от тех, кого он только что убил?

Почему я ему поверила? Потому что сказал, что от отца? Отца, о котором я вообще ничего не знаю?

Все эти мысли пролетают в голове, пока мы стремительно мчимся по лестнице вверх, на пятый.

На площадке последнего этажа дядя Сережа замирает, прикладывает палец к губам в безмолвном приказе молчать, достает пистолет.

Не могу отвести взгляд от черного дула, словно завороженная.

Я никогда оружия не видела. Вообще. И теперь не получается не думать о том, что именно это я наблюдала в действии. Перед глазами внезапно — картина развороченных затылков тех, кто напал на меня. Мутит, голова кружится.

Дядя Сережа, чутко словив мое резкое покачивание, молча подхватывает, сажает к стене спиной, снова прижимает палец к губам.

А затем идет вниз!

Я пытаюсь дернуться за ним, потому что страшно становится!

Он — убийца, только что людей убил, но одной оставаться здесь… Ох, нет!

Дядя Сережа поворачивается ко мне, качает головой, жестом показывает, чтоб сидела и ждала. И снова подмигивает. Утешающе.

Сажусь.

Прислоняю бессильно затылок к холодной стене, даже не прислушиваясь к тому, что происходит внизу, на площадке у нашей квартиры.

До этого шаги были, такие, тихие.

А дядя Сережа спустился совершенно бесшумно, легко для его комплекции и возраста.

Друг моего отца? Подчиненный? Кто такой мой отец, что у него такие люди в подчинении?

Что такие люди пришли по мою душу?

Мне кажется, что я слышу легкие хлопки, подозрительно похожие на те, другие, что совсем недавно прекратили жизни двоих мучжин.

Не хочу этого слышать, не хочу!

Зажмуриваюсь и малодушно зажимаю уши ладонями, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не закричать в голос опять.

И крупно вздрагиваю, отползая задом прямо по грязной лестничной площадке, когда меня касаются.

Дядя Сережа, поняв, что я сейчас все же буду кричать, резко зажимает мне рот ладонью и… Обнимает! Просто обнимает, словно пытаясь утешить! И я, несмотря на то, что от его одежды пронзительно и сильно пахнет кровью, почему-то обмякаю в таких надежных объятиях. Это неправильно, и он, похоже, сейчас еще кого-то убил… Но ничего не могу с собой поделать, ничего. Весь мой мир, и без того не особенно счастливый и правильный, сейчас окончательно разрушен, и этот большой теплый мужчина — единственная опора в творящемся безумии.

Дядя Сережа что-то бормочет, утешая меня, а затем просто подхватывает на руки и несет вниз, укачивая, как ребенка.

И я не сопротивляюсь.

И глаза не открываю.

Может, это сон?

Ну хоть малюсенькая вероятность этого…

Глаза открываю в следующий раз уже в машине. Момент, когда дядя Сережа выносит меня из подъезда и усаживает на мягкое сиденье здоровенного черного джипа, пропускается мозгом, как незначительный.

— Погнали, Вась, — командует он водителю, большущему такому смурному мужику, вообще никак не отреагировавшему на мое появление в салоне.

Я смотрю в окно, на проплывающие мимо, такие знакомые с детства качели, потом лазилку, с которой я в десять лет упала и повредила себе колено. И накатывает острое понимание, что я это все, возможно, в последний раз вижу. Я не знаю, куда меня везут, не знаю, что будет дальше.

Моя жизнь перевернулась вверх ногами в одно жуткое мгновение.

И теперь, когда первый адреналин от непосредственной опасности схлынул, накрывает отчаяние от понимания неустойчивости своего мира. Как легко все разломать, надо же!

Пусть у меня и не самая лучшая реальность была, но я к ней привыкла! Я знала, что с ней делать! Знала, что будет дальше! А сейчас? Что сейчас?

Чуть в стороне, ближе к выезду со двора, стоит незнакомая машина, пугающе похожая на ту, в которой я сейчас нахожусь.

Дядя Сережа всматривается в тонированные стекла, кривится.

— Это они на ней приехали? — решаюсь я задать вопрос.

— Уже не важно, малышка, — отвечает дядя Сережа и командует водителю, — шустрее, Вась. Чего телишься?

Водитель даже ухом не ведет, но машина плавно ускоряется.

— Долго нам ехать? — я никак не могу успокоиться, руки начинают дрожать, все нервно, жутко! И кажется, что ошибку сделала, сев в эту машину.

— Нет, Лика, — говорит дядя Сережа, затем оценивающе скользит взглядом по моим дрожащим пальцам и открывает минибар. Достает бутылку воды. - Выпей. Мелкими глотками. Чуть задерживая дыхание.

Послушно выполняю инструкции. И руки реально теперь дрожат меньше.

— Они… Хотели сделать плохо отцу? Через меня? — снова пытаюсь я прояснить ситуацию.

— Вот приедем, спросишь сама.

Дядя Сережа всем своим видом показывает, что больше отвечать на вопросы не будет, и я со вздохом покоряюсь.

Откидываюсь на спинку сиденья, пью медленно воду, смотрю в окно, пытаясь угадать, куда меня везут.

В новый район, похоже, через мост.

Тут стоят высотки, и жилье, говорят, запредельной стоимости.

Мой отец богат. Это, собственно, было очевидным, судя по машине с водителем и киллеру дяде Сереже. Интересно, если отец богат, то какого черта я столько лет жила в заднице, не имея возможности лишние кроссовки себе прикупить? И вынуждена была учиться не в институте, а в зашарпанной каблухе?

Мысли эти не несут флера обиды, просто размышление о самой ситуации.

Я понимаю, что в любом случае правильного ответа на свои вопросы не найду. Но покрутить в голове варианты-то можно?

Мы подъезжаем к одной из высоток, дядя Сережа выгружает меня, пропускает вперед в сверкающие хромом и стеклом двери вестибюля.

Иду с острейшим ощущением, что внезапно на другой планете очутилась. В иной реальности.

Мой мир, хрущевок-пятиэтажек, задрипанных, пахнущих кошками подъездов, сломанных детских площадок и густого флера полнейшей безнадеги, словно где-то в другой вселенной остается. А я — в новой параллели.

И здесь, в этой параллели, высоченные потолки с сверкающими люстрами, мраморные, с серыми прожилками полы, чистота и хром, словно на космическом корабле из фантастических фильмов.

Мягчайшие диваны в зоне ожидания, низкие столики с вазочками, наполненными какими-то конфетами в строгих фантиках, не иначе, специально по стилю заказывали, чтоб ничего не выбивалось и соответствовало. И хрустальные графины с водой. И стойка ресепшен, как в дорогих турецких отелях. Это что? Так бывает? Реально, люди в таком берут и просто живут? Каждый день, да?

— Смелей, Лика, — дядя Сережа не дает мне тормозить, настойчиво подталкивает в спину к лифту.

Панорамному, да.

Я не боюсь высоты, но все же…

Мне кажется, что с пятнадцатого этажа, на который мы возносимся, я вижу крышу своего дома на той стороне реки…

Другой мир, который тоже есть. И никуда не исчез.

И трупы в моей квартире никуда не делись. И отчим в луже крови… Он жив, интересно?

А мама? Что она подумает, когда увидит это все?

— Так, Лика, — перед дверью в квартиру дядя Сережа меня тормозит, смотрит серьезно, без привычного уже добродушного юморка во взгляде, — ты должна быть хорошей девочкой, поняла?

— В смысле? — хлопаю я ресницами, начиная подозревать самое худшее. Ну, а почему бы нет? Я — та еще лохушка, поехала с дядькой с пистолетом фиг знает, куда… — Там не отец? Вы меня в бордель привезли, что ли?

Дядя Сережа пару секунд ошалело переваривает мои слова, затем усмехается:

— Нет, Лика, не в бордель. Ему не ляпни такое. Твой отец… Он непростой, ты поняла уже, да?

Киваю. Как не понять?

— И он не привык, чтоб ему… Отказывали.

— В смысле?

— В смысле, ты должна кивать и соглашаться, Лика.

— А если я буду против чего-то?

— А это уже твои проблемы. Да и выбора у тебя нет теперь.

— Ну, ничего так, — тот, кого мне теперь надо считать своим отцом, осматривает меня медленно, и взгляд такой тяжелый и холодный, что мне на мгновение хочется куда-нибудь сбежать. Далеко. Подальше из этой, очень, кстати, шикарной квартиры, огромной, с панорамными окнами в пол и серой мебелью, такого же холодного мертвого оттенка, как и глаза моего отца.

Клянусь, он меня словно на куски распилил уже своим ножевым взглядом!

Ни присесть не предложил, ни представился даже!

Про отеческие объятия я вообще умолчу.

Клянусь, киллер дядя Сережа душевней в миллион раз!

Переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда деть руки и радуясь, что хоть сумку догадалась прихватить, есть, за что подержаться!

Отец, между тем, удовлетворившись осмотром и словно потеряв ко мне интерес, поворачивается к дяде Сереже:

— Ну?

— Ну ты был прав, — тот проходит в комнату, валится на диван, вытягивает ноги и выдыхает, — заебался. Старею, блять.

— Сколько?

Отец подходит к столу, подхватывает пачку с сигаретами, прикуривает, щурится сквозь дым на дядю Сережу.

Тот косится на меня. Отец отслеживает взгляд, усмехается:

— А смысл? Она не видела, что ли?

— В том-то и дело, что видела… — вздыхает дядя Сережа, — травма, там, детская…

— С ее генами? — еще шире усмехается отец, снова смотрит на меня, теперь еще внимательней. Невольно ежусь под этим пристальным взглядом. Боже, словно расчленяет, блин! Палач прямо.

— Чего смурная? — спрашивает отец, — напугалась?

— А не стоило? — огрызаюсь я, отмерев наконец-то, аккуратно сажусь на кушетку, стараясь держать спину прямой.

Отец, отследив мой демарш, переглядывается с дядей Сережей, кивает чему-то, словно мое поведение подтверждает какие-то его догадки.

— Нормально так, — комментирует дядя Сережа и, отвечая на предыдущий вопрос отца, добавляет, — трое. Двое в хате, один потом прискакал. Тачка с номерами федералов.

— О как… — отец не удивляется, просто равнодушно комментирует.

— Ага… Я в последний момент успел, — продолжает дядя Сережа, — сам охуел слегка.

— А мне кто-нибудь что-то будет объяснять? — решаю я вклиниться в разговор. В конце концов, а чего терять-то? Явно не родственные эмоции новоявленного папаши.

Хотя обидно все же: мог бы, ну, не знаю… Хоть выказать интерес ко мне, как дочери… Не обнять, но хоть руку пожать, представиться…

Типа: “Люк, я твой отец” и все такое…

А тут ни “здрасте”, ни…

Обидно, короче говоря.

У меня и без того с родственными отношениями напряженка, а тут целый отец объявился, да и тот бракованный!

Так что, если бы могла, то уже сбежала бы! Но вот проблема: некуда мне… И, получается, что выбора-то нет…

— Ну, вы поговорите тут, — кряхтя, поднимается дядя Сережа. Как по мне, переигрывает со стариковскими манерами, учитывая недавние подвиги.

Отец не комментирует, молча провожает взглядом своего помощника до дверей, ведущих куда-то вглубь квартиры, затем поворачивается ко мне.

Смотрит, курит, молчит.

И я молчу.

Хватит уже того, что сказала.

Пусть он теперь солирует.

— Короче так, девочка, — начинает он, и я поздравляю себя с маленькой победой, — я до недавнего времени про тебя нихрена не знал.

Ну, понятно… А тут внезапно узнал.

— А тут внезапно узнал… — словно слышит он мои мысли, — не вовремя, блять.

Пожимаю плечами. Дети — всегда не вовремя. Мама так говорит.

— Как вы познакомились с мамой?

Он тормозит, видно, сбиваясь с мысли, чуть заметно морщится, идет к барной стойке, набулькивает себе чего-то определенно крепкого из квадратной бутылки.

Жду, мне торопиться, похоже, некуда.

Страшно даже представить, что сейчас в нашей квартире делается…

И, кстати…

— Мне надо маме позвонить…

Телефона у меня нет, дядя Сережа отобрал еще в машине по пути сюда, но наверняка здесь есть, откуда позвонить. Номер ее я знаю…

— Нет, — спокойно отказывает мне отец, — нельзя.

— Почему? — удивляюсь я, — она будет волноваться же… Я понимаю, что со своего нельзя было, чтоб не отследили, но почему с вашего…

— Ты, все же, ебнутая, — говорит отец, — зря я на гены понадеялся. К ним мозги еще нужны, а они у тебя — от матери, похоже.

— Не надо так про маму говорить, — обрываю я его. И пусть внутренне я вполне согласна, потому что мама — та еще звезда… Но это я могу говорить. И про себя. А он — не может.

Она меня рожала и воспитывала, в конце концов, как умела, пока он… Где-то был! И, судя по квартирке, нифига не бедствовал!

Отец молчит, переваривая мое хамство, отпивает еще, видно, для успокоения нервной системы, затем наливает второй бокал, толкает мне.

— Выпей.

— Я не пью.

— Правильно, – кивает он, — ладно… Сейчас сложная ситуация, Лика… Блять, никогда не думал, что у меня дочь будут Анжеликой звать, — неожиданно усмехается он, — твоя мамаша… Ей эта хрень нравилась, французская… Все время, помню, по видосу крутила… Как только нарыла у меня в доме этот бред?

Он крутит головой, и лицо его становится таким… Странным. Мечтательным даже. Словно вспоминает о чем-то теплом и веселом.

Меня как-то это выражение даже чуть-чуть примиряет с действительностью. Если он, вспоминая о маме, такое ощущает, то, может, и я не ошибкой была? Ну, или не совсем ошибкой…

— Почему вы расстались? — спрашиваю я.

Он переводит взгляд на меня, и глаза теряют теплоту. Острыми опять становятся, жесткими.

— Мать не говорила? — отпивает он еще из бокала.

— Нет.

— Она не захотела меня ждать, — он отворачивается, щурится на город за окном.

А я смотрю на его профиль, жесткий, по-мужски красивый, и думаю, что в молодости мой отец, наверно, вообще огнище был. Он и сейчас полне себе ничего: высокий, крепкий, без живота, с сединой и крутыми морщинами у губ и глаз. Такой Харрисон Форд на русский лад, только поострее и погрубее.

Маму можно понять, что повелась.

А вот что не стала ждать…

— Из тюрьмы?

— Оттуда, — кивает он.

Ну… Тоже можно понять…

— Я про тебя не знал, — снова говорит он, — она нихера не сказала… А когда я через десять лет вышел, она уже давно свалила из города… Я не стал искать, не до того было.

— А как узнал? — удивляюсь я.

— Люди добрые сказали, — усмехается он, — я не поверил… Но проверил… Оказалось, правда.

— И давно?

— Пару месяцев, — отвечает он, — смотрели за тобой… Я все думал, надо оно или нет…

— То есть, ты знал, в какой заднице я живу, и еще и думал? — вырывается у меня, и вот обиду не могу сдержать.

Вспоминается, что я за эти два месяца как раз на выпускном побывала, в перешитом из старого маминого платье. Одноклассницы ржали.

А потом как на линейку в каблуху шла… И юбку свою, единственную тоже, стремную. Над ней, а еще над моими белыми волосами, которые вообще ни в какую укладку не укладываются, тоже ржали.

И отчима вспоминаю.

И…

Ой, да много чего!

А этот, значит, наблюдал и думал, надо ли мне!

— Ты не знаешь, как я живу, девочка, — отвечает мне отец, — и лучше бы не знать тебе…

— Тогда почему я здесь, в итоге?

— Потому что у меня проблемы. А еще крыса завелась.

— А я причем?

— А ты — мое единственное слабое звено…

Молчу, переваривая информацию.

Слабое звено, значит… Жила себе, жила… Бедненько, грустненько, не видя перед собой никакого особого будущего, даже не размышляя о нем!

Тут бы насущные проблемы решить, вот честное слово, не до планов!

И надо же, в один момент эта моя не самая счастливая жизнь оказалась под угрозой! Вот за что? Ну ладно бы успела погулять вволю! Тряпки красивые потаскать, в салоны походить дорогие, на тачках погонять… Да в универе крутом поучиться, в конце концов! Всегда же хотела! Тогда понятно было бы, что за все надо платить!

А мне сейчас за что?

За грехи и сладкую жизнь папаши, которого я в глаза не видела всю свою жизнь?

Хочется вскочить и проораться, прямо от души так!

Но смысла нет.

Я попала в замес просто потому, что папаша меня не вовремя нашел.

Блин, что такое не везет, да…

— И дальше что? — голос мой, на удивление спокойный, даже меня саму поражает.

Отец с уважением поднимает бокал с выпивкой, салютуя.

— Молодец. Крепкие нервы.

Молчу, никак не комментируя, хотя ужасно хочется, да.

— Дальше… дальше тебя надо куда-то деть.

— В смысле? — не понимаю я, — куда еще? У меня дела свои, так-то. Учеба… Мама…

— Забудь, — отец морщится так, словно я о чем-то настолько незначительном говорю сейчас , что даже разговора не стоит.

— Что значит, забудь? — не собираюсь я идти навстречу и понимать его мимику, — мне домой надо! Это из-за тебя там проблемы! Решай их, и я поехала!

Мне кажется, я этим высказыванием отца до глубины души поражаю, потому что он реально рот открывает и не сразу находит, что сказать.

А когда находит…

Ну, в общем, отчим так высказываться не умеет… Цветисто получается, прямо песня, даже заслушиваюсь.

От двери раздается ржач дяди Сережи:

— Охеренно, Сурен! Твоя девочка, теперь вижу!

Отец с неудовольствием поворачивается к скалящемуся подчиненному и тот, мгновенно поскучнев, протягивает трубку:

— Волк вернулся.

Отец, приподняв бровь в удивлении, берет телефон:

— Привет, брат, давно в стране?

Слушает ответ, смотрит на меня, словно решая что-то, затем выходит в другу комнату, говоря по пути:

— Нет, у меня проблемы, ты в курсе уже, смотрю…

Дядя Сережа подмигивает мне весело, кивает на бар:

— Иди сюда, тут есть жратва. Хочешь, наверно?

Пытаюсь гордо отказаться, но тут дядя Сережа открывает холодильник…

И в следующее мгновение уже осознаю себя, жадно пожирающей бутерброды с нереально вкусной ветчиной, украшенные салатиком и огурчиком.

Дядя Сережа за мной с умилением наблюдает, прямо так по-отечески.

Толкает бутылку с колой.

Киваю с благодарностью. Боже, я голодная была, оказывается.

Надо же, а думала, в горло ничего не полезет после увиденного… Прав, наверно, отец, нервы у меня железобетонные…

— Ну вот и умница, — говорит дядя Сережа, — а на отца не злись… Он на измене все время. С тех пор, как ты объявилась… И, главное, не вовремя так!

— Да что происходит-то? — с набитым ртом начинаю спрашивать я, — почему я домой не могу? Вы же всех убили?

— Если бы всех… — вздыхает дядя Сережа, затем смотрит на дверь, за которой скрылся отец, — не беси его. Целее будешь.

— Да лучше бы я вообще про него не знала! — вырывается у меня в сердцах.

— Это бы тебе никак не помогло, девочка, — вздыхает он, — главное, что о тебе плохие дядьки знают…

— И что делать-то?

— Слушаться папку.

— Да, я понял тебя… — возвращается из соседней комнаты отец, смотрит на меня внимательно так, словно прикидывает по весу, сколько во мне кило. Надеюсь, не разделывать планирует… — да, тогда к Сим-Симу… Тем более, что он мне должен…

Дядя Сережа, услышав это, только кивает задумчиво.

А я теряюсь в догадках: что еще за Сим-Сим такой? Из пещеры Алладина, что ли? Там была такая гора, под завязку золотишком набитая… Странные аналогии, конечно.

— Да, ну удачи тебе, Волк… — говорит отец, явно завершая разговор, — даст бог, увидимся еще…

Он отключает трубку, шлепает ей по ладони, продолжая по-прежнему задумчиво на меня смотреть.

— Что? — не выдерживаю я, — что-то случилось?

— Да нет… Серый, на выход, — кивает отец помощнику, и первым идет в соседнюю комнату опять.

Меня никто не приглашает, естественно.

Ну и ладно.

Сижу, пью колу, делая вид, что очень сильно занята бутербродом.

И, как только двери закрываются, срываюсь с места, чтоб подслушать.

Слышно не особо хорошо, к сожалению, тут отличная звукоизоляция, похоже, но радует, что далеко не ушли, все же, кое-что удается распознать.

— Сим-Сим? — это дядя Сережа.

— Да, самый лучший вариант… — это отец.

— Ну… Не знаю… Сим-Сим давно не при делах…

— Оно и хорошо. Белый и пушистый, прямо плюшевая игрушка… Крокодил… Со мной не свяжут. А если свяжут, то… — тут что-то на неразборчивом и очень матерном.

— А Волк что?

— Тоже белый и пушистый, мать его… Приехал, отмылся, теперь с Сим-Симом дела… — опять неразбочиво и матерно.

— Это неплохо, Сурен… Хорошая связь. Волк — серьезный мужик…

— Да. И не при делах, главное.

— А я говорил тебе, Сурен, давно пора и нам… — черт, опять неразборчиво!

Прижимаюсь плотнее ухом к двери, контролируя себя, чтоб не навалиться и не открыть ее случайно, а то совсем кринж будет!

— И девочка… — а-а-а, про меня! И снова не слышно! Да что ж такое? — Это знак тебе, Сурен!

— Отъебись, Жириновский второй, блять.

— А когда не сбывалось то, чего я говорил?

— Все, Серый. — Голос у отца внезапно становится усталым таким, тяжелым, — хватит. Думаешь, я сам не понимаю? Девочку… Ее надо сберечь. Если бы мог, с собой бы…

— Нет, Сурен, нельзя.

— Сам знаю… Сим-Сим спрячет.

— Жаль, что я не могу присмотреть…

— Нет, Серый. Ты — как решили. Еще и тебя я не хочу потерять. У меня и без того никого…

— Да понятно… Как девочку-то уговаривать будем?

— Тоже мне, проблема...

— Еще какая. Она — твоя дочь.

— Потому и все поймет правильно.

Вот тут я бы поспорила, конечно.

Едва успеваю вернуться обратно за стойку бара и с жадностью впиться зубами в бутерброд.

Дверь открывается, поднимаю самый невинный из возможных взгляд на двоих заговорщиков.

И вот прямо интересно мне, что говорить будут…

— Доела? Собирайся, поживешь у моего знакомого.

Да, ничего выдумывать не стали…

— Зачем?

— Лика, — отец останавливается напротив барной стойки, кладет тяжелые ладони на серый мрамор, и я вижу полустертые от времени синие татуировки на пальцах. Некрасивые, топорные такие, похожие на детские рисунки… Вот только умиляться, глядя на них, не тянет. — У тебя два варианта сейчас: вернуться обратно в тот клоповник, откуда тебя привезли. Скорее всего, минут через тридцать после твоего появления там, приедут люди… И в этот раз не будет Серого, чтоб тебе помочь. Кстати, они не оставляют свидетелей, так что мамаша твоя запросто может лечь рядом с тобой.

Он делает паузу, давая мне пару секунд на осмысление сказанного, а затем продолжает:

— Или ты подчиняешься мне и едешь, куда скажу. Делаешь там то, что скажу. Ведешь себя тише воды, ниже травы. И тогда у тебя есть шанс на хорошую жизнь, потому что я разберусь с… делами и вернусь. Выбирай сейчас. Играть и растанцовывать перед тобой не буду. Уговаривать тоже. Так получилось, что ты — единственная моя дочь, единственный ребенок… И мне будет искренне жаль, если ты… Пострадаешь. Я сделал сейчас все, чтоб этого не случилось, но я тоже не всесилен. Особенно теперь.

— А если тебя убьют? — это вопрос напрашивается, и я его задаю. Не растанцовываясь, он же этого не любит.

— Тогда ты будешь богатой наследницей. Я об этом позаботился. Не все получишь, конечно, но того, что останется, тебе хватит на несколько жизней.

Он говорит это так спокойно, невозмутимо даже.

И я проникаюсь.

Отец реально не врет сейчас. И, наверно, в самом деле, сделал все, что можно в такой ситуации.

И я на него зла, конечно, потому что из-за него моя жизнь полетела к чертям. Но… Но что теперь сделаешь? Надо принимать реальность такой, какая она есть.

В конце концов, вряд ли он меня к людоедам каким-то повезет. Правда ведь?

Знала бы, как ошибаюсь, в этот момент…

Девочки, как вы уже, наверно, догадались, огонек на моей облоге - это неспроста) И, если вас заинтересовал персонаж Волк, который зубами щелк, а теперь белый и пушистый (но это не точно), то приглашаю вас подробней про него узнать вот в этой истории Сары Адам "В ОБЪЯТЬЯХ ТЬМЫ" (https:// /shrt/VDfL)

Там тоже на облоге огонечек))))

— А мама же волноваться будет… — бормочу я уже в машине, — и отчим… Что с ним?

— Матери напиши, сообщи, что ты вышла замуж и уехала в Саратов, — невозмутимо отвечает отец.

— А почему в Саратов? — недоумеваю я от странного выбора города.

— Потому что “к тетке, в глушь, в Саратов”, — ржет дядя Сережа, а затем, видя, что я его веселье не поддерживаю, со вздохом переводит взгляд на отца.

— Что у тебя по литературе было в школе? — спрашивает тот.

— Четыре… — пожимаю я плечами, все еще не понимая, к чему это все и какая связь.

— Н-да… Явно тебе завышали оценку… — усмехается дядя Сережа, а я обиженно поджимаю губы, поняв, что они надо мной стебутся почему-то. Какой-то тайный язык, блин. Но я же не обязана все знать! И четверка вполне заслуженная у меня! На ОГЭ просто так не выставляют!

— Короче, неважно, — возвращает меня к теме разговора отец, — главное, что сейчас со старой симки дашь ей информацию. Напишешь, что потом позвонишь, что любовь и все дела. И все. Про отчима… А что с ним? — он смотрит на дядю Сережу, тот пожимает плечами и набирает кого-то по телефону.

— Коля, а что там по адресу? — ласково интересуется он у собеседника, слушает, кивает, агакает.

Затем кладет трубку и говорит:

— В больнице с сотрясом и потерей памяти. Удачно.

Мне протягивают трубку, с удивлением вижу в совершенно новом телефоне мои контакты.

Набираю сообщение маме, коротко, как и велели.

Ох, она будет переживать!

Или не будет…

Она никогда обо мне особо не переживала…

Телефон ожидаемо разрывается звонком, но ответить мне не дают.

— Напиши, что не можешь говорить, уже в самолете, — командует дядя Сережа.

Пишу.

Мать посылает матерные лучи любви, упоминает отчима. Про трупы в квартире ничего не пишет, что странно…

— А те мужики, что за мной пришли… — решаюсь я спросить у отца, — они…

Он кивает, а дядя Сережа охотно поясняет:

— Почистили, Лика. Зачем нам лишние сложности? А теперь твоя мама будет думать, что ты замужем, и всем, кому надо, про это скажет. А отчим твой упал и ударился… Очень удачно получилось, да, я уже хотел с ним вопрос решать…

— Лучше бы решил… — бормочу я, припомнив тот ад, что отчим мне устраивал в последнее время. Чудом ведь вывернулась!

— Что? — в наступившей тишине коротко спрашивает отец, и я понимаю, что зря раскрыла рот. Не стоило…

— Да ничего… — торопливо отвечаю, — просто… Маме жизни не давал, дурак, пил…

Что-то мне подсказывает сейчас, что лучше вот так нейтральненько пожаловаться, чем правду говорить. Судя по реакции отца на маму, ему её отношения с отчимом по барабану. А если начну жаловаться на приставания, то может и кардинально вопрос решить.

Дядя Сережа не показался мне особо церемонным в этом отношении. А я и без того вполне достаточное и даже чрезмерное количество трупов увидела, чтоб еще одного ублюдка на свою совесть принимать…

Отец с дядей Сережей переглядываются, молчат.

— Не надо его… того… — бормочу я, — он и так пострадал…

Мать шлет еще сообщение, что-то про мужа моего спрашивает.

— Отключайся, — командует дядя Сережа, забирает у меня телефон, вынимает симку, ломает ее и выбрасывает в окно на скорости.

И следом — новенький телефон, с которого я писала сообщения!

С открытым ртом отслеживаю полет гаджета. Ну надо же! Вот зачем? Он же новый! Без симки даже!

Транжиры какие!

Могли бы мне отдать, если им не надо!

— Так, Лика, вот новый паспорт, вот карта, — дядя Сережа продолжает меня инструктировать, — пин-код 1628, захочешь, поменяешь потом сама. На карту будет приходить бабло, тебе хватит. Жить будешь у друга отца Симонова Андрея Савельевича, в его доме. Вот здесь.

Он показывает мне адрес, и я только брови поднимаю в удивлении.

Город у Уральских гор, один из самых больших в стране, богатых…

И далеко так от моего родного!

И от Саратова, кстати, тоже далековато.

Наверно, не просто так это все.

— А кто он такой? — спрашиваю я, — тот самый Сим-Сим?

— Забудь все, что слышала, — суровеет отец, — особенно это погоняло. И мое — тоже забудь. Ты — дочь его двоюродной сестры его жены, понятно? Жена у него умерла, сестра тоже. Ее дочь… Короче, с этой стороны тоже не будет проблем. Имя тебе оставили прежнее, чтоб не путалась. Фамилия — Федорова. Федорова Анжелика. Поступила в местный университет, — дядя Сережа мне тут же сует документы, читаю название… Ого! В десятку лучший по стране входит, надо же… — на первый курс, экономический. Как и в твоем мухосранске. Учиться будешь платно, так что можешь не напрягаться с учебой. Главное, сидеть и не отсвечивать.

— И сколько мне сидеть и не отсвечивать? — задумчиво изучаю документы, свой паспорт, фотку… Надо же, настоящее все, вроде… И когда успели-то?

— Пока не знаю. — Отец кривится, — Сим-Сим… То есть, Андрей Савельевич даст знать.

— А если что-то… — замолкаю, не желая снова произносить вслух предположение о возможной гибели отца.

— Он тоже даст знать, — кивает отец, — и позаботится о тебе.

— А он один живет?

— Нет, там большой дом и большая семья, — говорит дядя Сережа, — старший сын, с женой, младший… Тот еще засранец, говорят.

— Да, с ним поосторожней, Лика, — говорит отец, — хотя, вряд ли с этим будут проблемы… Смертников в семье Сим-Сима никогда не водилось. И дураков тоже.

Мне становится очень сильно не по себе от этого всего, хотя, казалось бы, куда уж сильнее?

За последние несколько часов я пережила столько, сколько многие люди за всю жизнь не переживают.

А сколько еще предстоит…

Чужая семья, чужие люди…

Страшно как!

И деваться некуда, самое главное.

Убегать? Смысла нет.

Настаивать на том, что одна поживу, тоже. Меня явно не настроены выпускать из-под контроля.

Остается надеяться, что это все будет быстро.

В конце концов, я — настолько незаметная и тихая, что попросту затеряюсь в большом доме, никто обо мне и не вспомнит. По крайней мере, я все для этого буду делать…

Летать мне раньше не приходилось, потому, конечно же, боюсь. Хотя, после всего случившегося, опасаться самолетов — немного кринжово, но я уже поняла, что логикой у меня беда, так что…

Ежусь от количества народа, кажется, что все в разные стороны и одновременно бегут, хотя этот аэропорт, по словам отца, вообще небольшой.

Это какие же тогда большие?

Дядя Сережа должен проводить меня прямо до терминала, а отец остается в машине, даже не выходит на улицу. Это царапает, но, наверно, у всего свои резоны…

— Телефон тебе не оставляю, — говорит отец, когда дядя Сережа выскакивает из машины на улицу, оставляя нас наедине и давая возможность попрощаться, — если что-то срочное, с Сим… То есть, с хозяином дома поговори, он со мной свяжется. А так старайся вести себя тихо, естественно. В его доме о том, кто ты, никто не в курсе. Только он, и, может, еще его старший сын, Сандр.

— Сандр? — переспрашиваю я удивленно. Имя такое странное.

— Да, — кивает отец, — он Александр вообще-то, но с детства Сандром кличут… Мелким на цыганенка похож был, говорят, Сим-Сим даже генетическую экспертизу заказывал… Он — наследник, все дела ведет сейчас, Сим-Сим больше отдыхает… — мне кажется, или отец сдерживает завистливый вздох? — в любом случае, думаю, ты с ним вообще сталкиваться не будешь… В отличие от младшего его придурка… Вот, если б мог, не отправлял бы тебя туда… Но реально выбора нет.

— А там я точно в безопасности? — спрашиваю я, тревожась теперь особенно сильно, — к ним… Не придут те люди?

Отец усмехается:

— Если придут, цветы им на могилку потом принесешь…

Он смотрит на меня пару секунд, словно сказать что-то хочет.

И не говорит ничего, кроме:

— Удачи.

И кивает на дверь.

Вот так.

Отличное отцовское напутствие.

Не знаю, чего ждала, на самом деле, но становится обидно.

Киваю в ответ и выпрыгиваю из машины, стартанув с места так, что дядя Сережа, удивленно матюкнувшись, буквально бежит за мной следом.

Догоняет и молча топает рядом, никак, слава богу, не комментируя мое поведение.

А я… Я почему-то едва сдерживаю слезы.

И машина отца не дожидается дядю Сережу, уезжает…

Сердце сжимается.

Меня куда-то несет потоком жизни. Одну. Совсем одну. Страшно-то как!

Аэропорт ошеломляет, торможу в растерянности, и дядя Сережа буксирует в нужном направлении, взяв за руку, так по-свойски, что даже нет желания возмутиться. Наоборот, приникаю с благодарностью к его плечу, словно защиту ищу. Опору в этом бешеном мире. Ту, которую мне отец не пожелал сейчас дать.

Дядя Сережа только бухтит дружелюбно:

— Не боись, Лика, все нормально. Сейчас в самолетик сядешь, полетишь, прилетишь… А там тебя встретят.

— Прямо в аэропорту? — уточняю я.

— Да, все уже заряжены. Не переживай, никто тебя не бросит. Сим-Сим уважает твоего папашу, да и должок за ним серьезный…

— Какой?

— А это их дела, Лика, тебе не надо знать… Главное, будь уверена, в его доме тебе ничего не грозит…

И я успокаиваюсь немного. И даже верю…

Дурочка.

Свое имя я вижу на табличке, которую дежит серьезный дядечка в строгом костюме.

Подхожу, ощущая себя по сравнению с ним чуть ли не попрошайкой. Такой он… Солидный, в начищенных ботинках, лицо с квадратной челюстью, властное. Это тот самый Сим-Сим? Ой, то есть… этот… Андрей Савельевич? Сам решил встретить?

— Здравствуйте… — бормочу растерянно, неловко перебрасывая сумку через плечо. Больше у меня ничего с собой нет. Только документы, телефон и карта с деньгами. Кстати, неплохо бы узнать, сколько там…

— Анжелика Федорова? — мужик окидывает меня внимательным цепким взглядом.

Киваю.

— А вы — Андрей Савельевич?

Мужик чуть приподнимает брови, словно в удивлении, а затем говорит ровно:

— Нет. Я — водитель. Прошу в машину. Багаж у вас есть?

— Не-е-ет…

Ох, как глупо получилось!

— Тогда следуйте за мной, — он величественно кивает и идет вперед, разрезая толпу, словно исполинский крейсер.

А я за ним — мелкой утлой лодчонкой, сгорая от неловкости и стыда.

Надеюсь, он Андрею Савельевичу не скажет, как я лажанулась…

Машина, черный низкий мерседес представительского класса, ждет нас на стоянке.

Водитель открывает заднюю дверь, сажусь, тихая, как мышка под веником.

И глаза, наверно, такие же, вытаращенные от шока.

Мы едем из аэропорта, я оглядываюсь по сторонам, потихоньку отпуская неловкую ситуацию. Любопытство пересиливает.

В самолете я чуть-чуть поспала, немного привела себя в порядок в туалете и даже перекусила, очень вкусно, потому что летела бизнес-классом.

Не поскупился отец.

Правда, сравнивать мне было не с чем, потому что это — мой первый опыт полета, но, пока садилась, видела длинные ряды эконома, и там сидеть явно не так удобно, как в бизнесе. И еду подали на фарфоровых тарелочках. И напитки любые, даже спиртное. Я, конечно, не брала его, но сока вкусного напилась вдоволь.

За окном машины мелькают деревья, я нахожу отличия с природой средней полосы. Здесь все как-то… Больше, что ли… Массивней. У нас, все же, лесостепь, и вся за лето выгоревшая. А тут, похоже, много влажности, леса гуще, все зеленое, вообще осенью не тронутое. И в то же время, прохладней. Меня ветром чуть не унесло, пока до машины шли.

Надо будет купить себе вещей теплых… Говорят, зимы в Сибири суровые, а это же, практически, Сибирь, да? Уральские горы разделяют страну на Европу и Азию и… И это все, что сразу так, навскидку, приходит в голову из школьной программы.

Ну не очень хорошо я училась, да.

Не до того все было.

Мы едем уже по центру города, и я прижимаюсь к окну, жадно рассматривая здания.

Большие! Прямо высотки!

Деловой центр, похоже…

А исторические здания тут есть?

У нас в городе, например, имеются… Целая улица пешеходная, и на ней красивые дома, построенные в девятнадцатом веке.

Хочу спросить у водителя об историческом центре, но замечаю, что он поднял стекло между зоной водителя и пассажиров.

Отгородился, надо же…

Опять смотрю в окно.

Мы проезжаем центр, выруливаем куда-то в сторону от основного движения… И неожиданно оказываемся перед серьезным таким забором с будкой охраны и шлагбаумом.

Уже приехали?

Тормозим, шлагбаум поднимается, едем дальше…

И я понимаю, что мы заехали в какой-то крутой коттеджный поселок. И даже не коттеджный, а… Как называются дворцовые комплексы с огромной территорией, кучей построек и офигенным ландшафтным дизайном? Причем, все это не с дикими заборами, а отгорожено от соседей либо живой изгородью, либо нежными фигурными оградами.

Люди, живущие здесь, не боятся, что кто-то из соседей зайдет на их территорию… Или будет подглядывать. Для того, чтоб подглядывать, тут бинокль нужен, такие площади!

Впереди блестит серебром река, и машина заезжает к одному таких поместий, находящихся на берегу, тормозит у небольшого домика.

Оттуда выходит мужик в точно такой же одежде, что и водитель, смотрит пристально, кивает, пропуская дальше на территорию самого поместья.

И мы снова едем. И едем. И едем. И сколько же тут соток???

Чем дольше я рассматриваю место, в котором оказалась, тем больше боюсь. Потому что, по моему скромному ощущению, тут явно президент должен жить, не меньше.

Это же что-то не просто на богатом, а на запредельно богатом! Тут речь не о миллиардах вообще… Страшно представить!

У отца такие знакомые? И такие должники?

Это какие же у него враги тогда, от которых он вынужден скрываться???

Пока я обмираю от страха и неуверенности, машина останавливается, и водитель молча открывает мне дверь, протягивает руку. Смотрю на нее, не понимая, чего от меня хотят, а затем, догадавшись, неловко опираюсь на твердую ладонь и выкатываюсь из машины.

Оглядываюсь.

Здоровенный дом, строгий такой, массивный.

Огромное крыльцо.

Перед домом — парк, с клумбами, скамеечками, беседками… Фонтаном, мать его!

Боже… Я в Эрмитаж, что ли, приехала?

Пока переминаюсь с ноги на ногу, водитель садится за руль и тихонько отъезжает, я даже шуршания шин не слышу.

Занятая изучением обстановки, не сразу понимаю, что осталась одна тут, перед входом в чужой дом.

И вздрагиваю, когда откуда-то сбоку раздается ленивый нахальный голос:

— И кто это тут у нас? Сестричка?

Поворачиваюсь, внутренне замирая и готовясь к противостоянию. Слишком уж голос наглый. Да и встреча неожиданная.

Не готова я была к такому!

В голове прочно отпечатался сценарий, при котором отец семейства встречает, знакомит меня с другими “родственниками”, а потом мне показывают мою комнату, всякие мелочи рассказывают про жизнь в доме и учебу… И прочее.

А все как-то странно и непонятно выходит!

Щурюсь на золотящиеся в свете закатного солнца волосы парня, стоящего в арке изящной беседки.

Выглядит это как картина, красиво очень, надо признаться.

И сам парень, примерно моего возраста, высокий, плечистый, с наглым прищуром, одетый нарочито небрежно и просто, привлекательный.

Окидываю его взглядом, задержавшись на руках, забитых модными цветными тату, небрежной прическе. Волосы светлые, впечатление, что обесцвеченные. Брови темные. Губы пухлые, капризно изогнутые сейчас в усмешке.

Такой… мажорчик. Бедбой, гроза девчонок.

Наверно, будь я поклонницей модных дорамок и прочего корейского поветрия, сердечко бы екнуло… Но я не из этого слоя общества. У нас как-то больше абибасы и сиги в почете. Ауешки и ранние тюремные сроки.

Этот парнишка бы не вписался.

А я?

Как я выгляжу в его глазах? Похоже, не очень.

Парень, отвечая мне таким же бесстыдным разглядыванием, что и я, отлипает от косяка и идет в мою сторону.

— Вот ты какая? Надо же… — снова взгляд медленно скользит от растоптанных кроссовок, вверх, по простеньким джинсам, футболке, небрежно собранным в хвост волосам. Надолго тормозит на губах.

Ощущение, что меня ну… не знаю… трахнули во всех позах мысленно. Очень неприятный взгляд. Очень.

— Привет, — решаю быть вежливой. И отец говорил не выделяться. — Я — Лика Федорова. А ты?

— А я… — он останавливается рядом, улыбается, демонстрируя милую ямочку на щеке, — я — Сава. Савелий. Твой брат, получается?

Звучит вопросом, и я киваю неуверенно.

— Тогда надо поздороваться по-родственному, да, сестренка? — тут же радостно берет быка за рога Савелий и облапливает меня неожиданно длинными руками!

Потрясенно упираюсь в его грудь, успеваю отвернуться от губ, нагло тянущихся прямо к моему рту.

Савелий мажет меня по щеке поцелуем, вдыхает запах кожи:

— Мм-м-м… Помыться тебе надо… сестренка. Помойкой несет. Или это твой природный запах?

Ах ты!

Напрягаю ладони, отталкиваю, но парень оказывается неожиданно сильным, не пускает.

Мы боремся молча, и я уже готова наплевать на слова отца и долбануть приставалу коленом в пах, но тут открывается входная дверь, и на пороге появляется строгая женщина в сером платье.

Она стоит, молча наблюдая за нашей возней, а затем, когда мы замираем, поняв, что уже не одни, коротко кивает и говорит:

— Добро пожаловать, Анжелика, вас уже ждут. — После переводит взгляд на ничуть не смутившегося Саву и добавляет, — и вас, Савелий Андреевич. Отец с утра ищет.

— А, блин! — Сава выпрямляется, не торопясь, впрочем, убирать загребущую лапу с моего плеча. Сжимает так крепко, что не получается скинуть незаметно! А не незаметно — побаиваюсь. Как-то неправильно сходу боевые действия начинать… — Теть Лен! Скажи, что не видела меня!

— Я-то скажу, Савелий Андреевич, — спокойно отвечает женщина, — но камеры с вами не согласятся. И Андрей Савельевич не поймет…

— Все, ладно! — прерывает он ее с досадой, — пошли тогда, сестренка, с родней знакомиться! Ох, улет будет! Прямо предвкушаю кайф! Если не удается свинтить, надо возглавить, а?

Он поощрительно сжимает меня за плечи и тащит в дом, приговаривая:

— Да расслабься ты… Сейчас полно средств, запах помойки отбивают на раз! У нас тут одна такая помоечная есть, она расскажет!

Я каменею, понимая, что никак от этого негодяя не вырвусь, если хочу хоть чуть-чуть сохранить лицо, переставляю ноги покорно.

Мы проходим в просторный холл, и Савелий принимается с порога орать:

— Эй, родственники! Смотрите, кого я вам привел! Пополнение, мать его!

Голос Савелия эхом отдается по огромному, поистине королевских размеров и дизайна вестибюлю, и я зажимаюсь трусливо у него под мышкой, инстинктивно стараясь сделаться как можно незаметнее.

Из разных концов вестибюля появляются и идут в нашу сторону люди: двое мужчин, строгих, серьезных, похожих друг на друга, как отец и сын. И две женщины, тоже похожих друг на дружку… Как клиентки одного и того же пластического хирурга.

Все они смотрят на нас с Савелием спокойно, равнодушно даже.

И тут Савелий говорит громко:

— Родня! Сестренка! Я прямо рад!

И смачно целует меня в щеку, насильно зажимая за шею.

Лица обитателей дома становятся одинаково удивленными.

Эпик фейл просто.

— Что за поведение, Савелий? — оживает в этот момент глава дома, смотрит на сына так холодно и жутко, что я бы уже, наверно, к полу приморозилась от ужаса. А Саве ничего, все нормально, судя по тому, что захват на моей шее становится сильнее, а поведение еще развязней.

— Отличное поведение, пап! Ты говорил быть гостеприимым с нашей… сестренкой, вот я и стараюсь! А вообще, ты — душевный человек! Мало кто сейчас вот так, легко и бескорыстно, готов приютить в доме… — тут он опять делает паузу, почему-то кажущуюся невыносимо гадкой, пошлой, — племянницу.

— Савелий! — рычит глава семейства, но засранец не унимается. Полностью игнорируя мои попытки освободиться из захвата, продолжает тискать меня и глумиться:

— Ну а что? Кстати, а как твоя жена отнеслась к тому, что ты поселил дома… племянницу?

О-о-о! Опять эта пошлая пауза! Да что он тут пытается сказать?

Хозяин дома не ведется больше на провокации, поворачивается к старшему сыну:

— Сандр.

И тот спокойно делает шаг, закрывая нас с Савой от взглядов остальных жителей дома широченной мощной спиной.

Вблизи он кажется еще крупнее, а строгий костюм скрадывает жесткость и добавляет строгости в и без того строгий вид.

Я невольно задираю голову и сталкиваюсь с холодным равнодушным взглядом, от которого мороз по коже буквально.

Невольно хочется отодвинуться от этой глыбы льда подальше, и я вжимаюсь в горячее тело его младшего брата, инстинктивно ища защиты.

По мне, нахальная развязность Савы куда проще и приятней, чем эта мертвенная холодность.

Хорошо, что старший сын хозяина дома удостаивает меня лишь мимолетным взглядом. И теперь смотрит только на своего брата, а затем говорит тихо и спокойно:

— Прекрати, Сава. Отпусти девушку.

И голос у него тоже холодный. Мертвый. Ой, жуть…

— Братиш, а тебе все по барабану, да? — горько усмехается Сава, — он уже совсем края потерял…

— Отпусти. Потом поговорим.

И удавка на горле расслабляется.

Напоследок Сава шепчет мне в ухо:

— Поболтаем еще… сестренка…

А затем, развернувшись, выходит из дома, ни с кем не попрощавшись.

Сандр пару секунд щурится ему вслед, после переводит взгляд на меня, и ох, как холодно-то! Чувствую себя букашкой, мелкой и незаметной.

Машинально потираю красный след от лапы Савы на шее, и взгляд Сандра на мгновение задерживается там же. В ледяных глазах появляется странное, непонятное выражение, но оно настолько мимолетно, что даже не осознать, было, или привиделось.

Сандр отступает на шаг в сторону, разворачивается к отцу.

Тот сверлит недовольным взглядом дверь, за которой скрылся его младший сын, затем смотрит на Сандра.

— Потом с ним.

Тот кивает.

И хозяин дома обращает, наконец-то, внимание на меня.

Улыбается, правда, странно: улыбка вообще не трогает глаз, пугает, словно маска злого клоуна:

— Лика, прошу прощения за Савелия… Он у нас немного… Эм-м-м…Ладно. Добро пожаловать в дом. Познакомься.

Он кивает на одну из одинаковых модно темноволосых женщин:

— Моя жена Ольга.

— Очень… приятно… — бормочу я, а женщина тоже кивает, высокомерно поджав пухлые губы.

— Мой старший сын Александр.

Александр к этому времени подошедший к второй модно темноволосой женщине, никак не реагирует, смотрит на меня, и, кажется, взгляд его снова чуть пристальнее останавливается на том месте, где все больше проявляется красное пятно от удушья. Опять хочется провести пальцами по коже, прикрыться. Но сдерживаю себя, улыбаюсь, хоть на улыбку мою никто и не отвечает.

— Его жена — Вика.

О, жена…

Отец же говорил, да? Или нет? Черт, не помню…

Вика тоже не дает себе труд улыбнуться и кивнуть, манерно цепляет мужа под локоть, прижимается к нему. Смотрю, как белые холеные пальчики поглаживают рукав пиджака в вполне понятном жесте принадлежности. И хочется закатить глаза и сказать, что слишком она много на себя берет, и такое сокровище даром не нужно. И вообще, страшно же даже рядом находиться, а не то что…

Вообще, жутковатая семейка, на первый взгляд, по крайней мере…

— Ты голодна? — спрашивает Андрей Савельевич.

— Э-э-э… Нет, спасибо, в самолете кормили, — отказываюсь я, желая только одного — убраться подальше с глаз этих вурдалаков и выдохнуть наконец-то.

— Хорошо, ужин у нас в семь, не пропускай, тут это не принято. Елена, — он находит взглядом ту самую строгую женщину, которую Сава по-свойски называл тетей Леной, — проводи Лику в ее комнату.

После этого он разворачивается и молча уходит. За ним следом скрывается в недрах дома старший сын, напоследок мазнув по мне своим замораживающе странным взглядом.

Женщины, не переглядываясь и не сговариваясь, синхронно расходятся в противоположных направлениях. Со мной никто из них не прощается, вообще ни слова не произносит. Дурдом какой-то.

В легкой растерянности смотрю на Елену.

Она с каменным лицом жестом приглашает меня следовать по лестнице наверх.

Вцепляюсь в сумку, топаю вперед, глядя в спину своей провожатой. Вверх, по широченной лестнице, украшенной витиеватыми коваными балясинами.

По дороге оглядываюсь на пустынный роскошный холл. Холодный, как музейный склеп.

И тут мне жить предстоит…

Спасибо, папа...

___________________________________

Девочки, эта книга - полноценный участник литмоба "ЖАЖДА" - самого популярного литмоба на !

7 топовых авторов пишут для вас 7 огненных историй!

Смотрим по ссылке авторов-участников: https:// /shrt/nSmg

Заходите, девочки, вам точно понравится!

Через пару минут задумчиво оглядываюсь в комнате, в которой мне теперь предстоит жить.

Бежево-серые тона, все нереально стильно, огромная кровать, две едва заметные двери еще, куда-то ведущие из помещения.

Открываю их по очереди: ванная комната и гардеробная.

Каждая по площади явно больше, чем моя комната у мамы в квартире.

В ванной — полный набор принадлежностей, красивые крема и шампуни в изысканных упаковках, белые пушистые полотенца с монограммой, вышитой золотом… Я такое только в кино видела, да в обзорах блогеров на гостиницы пять звезд.

Подхожу к окну, смотрю на задний двор. Ну, я думаю, что это задний двор, потому что подъездную площадку отсюда не видно. И фонтан у входа тоже.

Зато имеется другой фонтан.

И безумно красивый сад.

А еще, вдали, какие-то строения, низкие и длинные. Конюшни, что ли? Вот вообще не удивлюсь, если тут и конюшни имеются.

Справа привлекает внимание своей голубой сверкающей водой бассейн. Неподалеку от него — тоже какой-то комплекс зданий. Наверно, баня, сауна, тренажерка… И что там еще есть у богатых людей…

Интересно, а теннисный корт тут есть? Или поле для гольфа? Что сейчас предпочитают власть имущие? Или, может, боевое самбо? Это было бы скрепно…

— Ужин в семь, — информирует меня Елена, о которой я, признаться, и забыла уже, увлеченная разглядыванием интерьера.

Поворачиваюсь, смотрю на нее, киваю нерешительно.

И сжимаю сумку, чисто машинально.

Только сейчас приходит в голову, что здесь, наверно, как в лучших домах, принято переодеваться к ужину. А у меня…

— Ваш багаж задержался в аэропорту? — верно понимает мой напряг Елена.

— Эм-м-м… У меня ничего нет.

Елена, совершенно спокойно, вообще не меняя выражение лица, словно к ним каждый день приезжают бедно одетые девушки без вещей, кивает:

— Могу я вам порекомендовать салон-бутик в городе? У него есть онлайн-магазин, и доставка в течение двух часов. Если закажете сейчас, то как раз к ужину вещи привезут, и горничная даже успеет отпарить те из них, что вы захотите надеть.

Ого! Сервис, надо же!

Киваю, и Елена берет из вазы у двери визитку и протягивает мне.

Подготовились? Знали, что именно такая приеду? Голозадая?

На мой немой вопрос просто чуть жмет плечами:

— Это гостевое крыло… Просто выберите несколько размеров, все привезут, примерите, те, что не подойдут, увезут обратно.

Она уходит, и я погружаюсь в покупки, стараясь не слишком икать от цен. Лимит на выданной мне карте я так и не посмотрела. Ну что ж, проверим в деле, значит!

А вообще, несмотря на холодный прием и очень неприятных обитателей дома, мне тут начинает нравиться!

Напоминает сказку о Золушке.

Интересно, как там мама? Думает обо мне? Вспоминает?

Ужасно тянет ей позвонить, услышать ее голос. Несмотря ни на что, я ее люблю. Она меня родила, хотя могла бы этого не делать… И воспитывала, как умела. Заботилась по-своему.

И, может, все же переживает?

Пока я тут тряпки выбираю? Места себе не находит?

Я чуть было не даю слабину и не набираю маму, но в последний момент вспоминаю о запрете отца.

Кто его знает, вдруг я одним своим звонком всю конспирацию поломаю ему? И мои страдания, неловкость при знакомстве с этим семейством, да и его хлопоты впустую будут…

Не уж!

Мама должна быть вполне удовлетворена тем, что я в порядке, замужем. А то, что свалила резко… Ну, так я же вся в папашу, та еще тварь, чего от меня ждать? Никакой благодарности… Эти слова за столько лет въелись в мозг, наверно, и теперь так думает. И ладно.

Главное, чтоб от нее отстали те уроды, что приходили к нам в квартиру. Думаю, отец этот вопрос точно решил. Да и интересна им была только я, как наследница и родная кровь…

Это все, конечно, сплошное самоуспокоение, но мне помогает.

Выбираю себе необходимый прикид на ужин, парочку пижамок, джинсы, топы, затем вспоминаю, что мне учиться же, добавляю строгие брюки, юбки, рубашки. После спохватываюсь, что даже трусов запасных нет у меня, и закидываю их тоже в корзину. Цены, конечно, жуткие, трусы по пять штук — это… Я даже не знаю, что это. Но дешевле в этом магазине нет… С некоторым волнением оплачиваю онлайн. Вдруг, не пройдет?

Но все проходит мгновенно, а мне приходит смс о том, сколько осталось средств на счету.

Смотрю.

Растерянно несколько раз пересчитываю цифры, думая, что ошиблась, и их пять, а не восемь…

Убеждаюсь, что все верно.

И без сил валюсь на кровать.

Мягкое покрывало, словно нежный шелк. Или это реально шелк?

Веду рукой по ткани, кайфуя от ощущений.

Никогда у меня не было ничего подобного.

Смотрю в потолок, на шикарную люстру, роскошную, но не вычурную.

Потом снова перевожу взгляд на окно, за которым зелень, синее небо, простор. И никаких серых хрущевок с поломанными качелями во дворах.

Я неожиданно попала в сказку.

Пусть с некоторыми осложнениями, но черт… Для того, у кого не было даже надежды на подобное, это реально чудо.

И комната эта, красивая, словно с экрана телека.

И покрывало шелковое.

И вид из окна.

И бабки на счету!

Ну что сказать…

Спасибо, папа!

У моей комнаты есть, оказывается, еще один приятный бонус.

Балкон.

Я не сразу это понимаю, потому что окон в комнате три, и я выглядывала только из одного вначале. Любовалась видом.

После было некогда уже выяснять про дополнительные девайсы, привезли одежду, я закрутилась с примерками, горничной и прочим. Да мне и основных за глаза было. Огромная гардеробная, где купленные вещи смотрелись несколько сиротливо, невероятно вкусно пахнущие шампунь и пена для ванн. Ох…

На фоне таких радостей даже ужин, который, как и все, наверно, в этом доме, проходил в атмосфере напряженной и холодной, показался вполне сносным.

По крайней мере, еды было много, разнообразной и очень вкусной, и никто в меня пальцами не тыкал за неумение пользоваться столовыми приборами. Тем более, что пользоваться ими я умею, а омаров и улиток, как в “Красотке”, не подавали.

Правда, оделась я, как оказалось, все же простовато. Брюки и рубашку. И волосы заколола наверх.

Надо было платье, купила же! И целых два! Одно бежевое, а второе черное, неожиданно вспомнив слова какой-то там известной личности, что у каждой женщины обязательно должно быть в гардеробе маленькое черное платье. Вот и у меня теперь все это было.

И гардероб, и платье. Самое маленькое и самое черное.

Правда, на ужин в нем идти было не особо правильно. Слишком маленькое, да… А вот в клуб… Я же буду ходить в клуб? Я же буду учиться, студенческое братство, там, и все такое…

Короче говоря, я напялила белую рубашку и черные брюки. И слилась с прислугой!

Две девушки в белых рубашках и черных брючках стояли по обе стороны от стола навытяжку и контролировали, чтоб у всех были напитки, смена блюд, убирали салфетки и так далее.

Мое обитатели дома появление встретили молчанием, никто, кроме хоязина, не поздоровался. Только старший сын слегка кивнул, проезжаясь по моему наряду нечитаемым взглядом.

Да я и не стремилась, собственно. Чем меньше меня замечают, тем лучше. И папа так хотел же…

Лучше бы вообще в комнате есть или на кухне, но чувствовалось, если я такое предложение внесу, то на него будет наложено… как его? вето, вот.

Я спокойно перенесла презрительные взгляды двух одинаковых хозяек дома, села за стол, выдохнула, пропалив схожесть своего прикида с униформой прислуги и смирившись, что первый блин комом. Ну и ладно. Ну и пусть.

Сами хозяйки, что жена Андрея Савельевича, что его сноха, были одеты в платья и украшения. Волосы, черные, гладкие, словно шелк, аккуратны и роскошны. Губы неброско подкрашены. Камни в украшениях сверкают. Все супер. Клоны, блин.

За столом не было младшенького, а потому атмосфера сложилась спокойно-ледяная.

Хозяин дома со старшим сыном о чем-то разговаривали между собой, не обращая внимания на остальных. Дамочки кушали. Я решила тоже беседу не поддерживать. Оно мне надо?

Быстро перекусила и так же быстро сбежала к себе в комнату. И до самой темноты разбиралась с новым телефоном, заводила новые акки в соцсетях и просто валялась, наслаждаясь неожиданной роскошью и свободой.

Никто меня не тыркал, никто в комнату не ломился, в коридоре не облапывал… Ура! Как мало человеку надо для счастья!

Затем я, кажется, уснула, и во сне почему-то ощущала странное: словно на меня смотрят. Тяжелым, ледяным взгядом, очень похожим на взгляд Сандра, сына хозяина дома. От этого тянуло в груди и тяжелело в сердце.

Проснулась, задыхаясь, раздумывая, что это вообще такое? Так сильно впечатлилась? За столом сегодня он один раз на меня посмотрел. И все. И днем, когда приехала… Странно это. Ладно бы младшенький приснился, а тут старший… Бр-р-р…

Приняла душа, закуталась в мягчайшее пушистое белое полотенце, прошлась по комнате… И нашла балкон!

Оказывается, у самого крайнего окна был выход на небольшой балкончик, соединяющий две комнаты, похоже.

С опаской выглянув наружу и убедившись, что там пусто, я вышла.

И вот теперь стою, опираясь о каменные перила, с наслаждением вдыхая свежий вечерний воздух.

Комната рядом закрыта, наверно, еще одна гостевая, тут же гостевое крыло, как сказала Елена, так что опасности соседства нет и можно расслабиться.

Передо мной звездное небо, огромное такое, совершенно не городское. Впереди — подсвеченная конюшня, сбоку — тоже искрящийся лампами подсветки бассейн. И тишина.

Рассеянно ворошу чуть влажные волосы, забранные наверх. Надо же, осень. И днем такой ветер дул, прямо сносил с ног, а сейчас тихо и тепло. И мне в полотенце вообще не холодно.

Задумавшись, смотрю перед собой, и не сразу понимаю, что на балконе уже не одна…

______________________________________

Девочки, приглашаю вас в книгу, которая участвует в литмобе ЖАЖДА, вместе со мной:

Валерия Ангелос "Ненавижу любя"(https:// /shrt/nSaH)

— Ненавижу тебя! — кричу, пытаюсь вырваться. — Убери от меня свои грязные руки!
— Ночью ты другое орала, — ухмыляется это животное, заваливает меня на спину и нависает сверху, хрипло продолжает: — Просила глубже. Жестче. Умоляла не останавливаться.
— Что? — в шоке смотрю на него. — Нет, я не могла.
— А ты ничего, — заявляет он. — Никогда бы не подумал, что такая заучка как ты даст фору бывалым девкам.
Ужас. Прошлую ночь не помню, а утром просыпаюсь в одной постели с этим подонком.
Красивый. Богатый. Опасный. Многие девушки мечтают, чтобы он хоть раз обратил на них внимание. А я хочу только сбежать.
Он жестокий, дикий, абсолютно неуправляемый. И главное — злейший враг моей семьи.
Неужели этот ублюдок и правда стал моим первым мужчиной?
Хочу стереть все из памяти, как страшный сон.
Но… вдруг оказывается, что теперь я должна стать его женой.

Сын хозяина дома одет в свободную темную футболку и джинсы, вертит в пальцах незажженную сигарету.

И смотрит на меня.

И я смотрю.

Как дура. Таращусь, растерянно приоткрыв рот и вцепившись в каменные перила чуть ли не до боли в ладонях.

Я настолько не ожидала появления здесь постороннего человека, что реагирую глупо и по-детски.

Чуть придя в себя, отпускаю перила и отступаю, медленно перебирая ногами в мягких белых тапочках по плиткам пола.

И никак не могу оторвать взгляда от холодного, равнодушного лица Сандра.

Он стоит, смотрит на меня, вообще никак не показывая своего удивления, или недоумения, или еще какой-то эмоции, вполне логичной, когда выходишь покурить на балкон своего дома и застаешь там постороннего человека.

Сандр не стремится сделать мою жизнь легче, не извиняется, не двигается.

Не уходит.

Словно статуя, холодная. Равнодушная.

И я почему-то ни слова не могу сказать, только позорно отступаю, капитулируя.

Тапки скользят по плиткам, и я, не удержавшись, с печальным писком лечу вниз!

В панике хватаюсь за перила, но промахиваюсь!

Потому что надо же еще и полотенце это чертово удержать! И голову поберечь! Обрадовать затылком каменные плиты — это вообще не хорошо!

Короче говоря, вся моя глупая и такая неожиданно короткая жизнь проносится перед глазами за ту долю секунды, что лечу вниз.

И этой же доли секунды хватает Сандру, чтоб подхватить меня!

Как он ухитряется это сделать, я не понимаю сейчас, да и потом, вспоминая произошедшее, тоже буду теряться в догадках.

Но факт остается фактом: только что я летела, вся сжавшись в предчувствии удара о плиты, а теперь вишу в каменных руках, судорожно держась за футболку спасителя.

Он крепко сжимает меня за талию, не позволяя упасть. Кончиками пальцев ног касаюсь холодных плит, тапки мои разлетелись в разные стороны, когда я поскользнулась.

Ступни на весу, потому что Сандр неожиданно невероятно высокий. Нет, я знала, что он здоровенный и высоченный, он же подходил близко во время неприятного знакомства, но как-то не осознавала, что настолько.

Носом я утыкаюсь куда-то в середину груди, прямо в тяжелый крест из белого металла.

И растерянно пытаюсь поймать равновесие, поймать пол под ногами.

Не получается, меня держат на весу! И легко так, без напряжения!

Хотя, напряжение есть. Шея, оказавшаяся прямо перед моими глазами, напряжена. И жесткий, колючий на вид подбородок. И губы, твердые, сурово сжатые. И глаза… Ой…

Он смотрит на меня! Так страшно, ужас просто! Дрожь по телу пробивает, и я не могу ее контролировать!

Становится одновременно жарко и холодно, я замираю в жестких тяжелых объятиях, не понимая, что дальше делать.

Он же…

Он же должен отпустить сейчас? Правда?

И полотенце мое… Хорошо, что не развязалось… А вот то, что я так сильно к нему прижата, плохо…

И надо что-то делать…

— Эм-м-м… Спасибо… — голос мой хрипит безбожно, но хотя бы слова разобрать можно. Правда, на них никакой вообще реакции не следует.

Сандр продолжает держать, и даже, кажется, еще сильнее сжимает. По крайней мере, его ладони очень горячо ощущаются через пушистую ткань полотенца. И мне неловко, неудобно и страшно. Словно кукла, игрушка какая-то, вишу в его лапах… И ногами только болтаю непроизвольно, потому что не вырваться никак.

И смотрит он. Черно так, страшно тоже. Еще страшнее, чем держит. Чужой, жесткий, взрослый уже мужчина. Не мальчик совсем.

Что ему надо, почему не отпускает?

— Я… Мне неудобно… Отпустите меня… Пожалуйста…

Помимо воли, голос получается молящим, растерянным, и в сочетании с хрипотцой, все еще пробивающейся из-за страха, это как-то неправильно звучит.

И Сандр тоже как-то неправильно, наверно, воспринимает…

Потому что наклоняется ближе, одновременно меня подтягивая выше по себе и окончательно лишая всякой опоры под ногами.

Смотрит уже не в глаза, а… А на шею. Туда, где вполне обозначился к этому времени след от слишком близкого знакомства с его братом.

Сандр смотрит и зрачки его топят радужку.

А в следующее мгновение от прижимается прямо к этому месту. Губами.

Это… Это что-то настолько невероятное, неожиданное и ужасное, что я в первые секунды даже не понимаю происходящего.

Ну не помещается в моей вселенной такое! Просто не может ничего подобного быть!

В абсолютно полной мыслительной пустоте ощущаю, как горячие жесткие губы клеймят слишком чувствительную, нежную кожу на шее, и от этого места разгоняются по всему телу безумные тягучие волны обжигающего, неожиданно сладкого стыда.

Все тело дрожит, мурашками колкими исходит.

А Сандр не останавливается!

Впивается в шею совершенно по-вампирски, кусает!

Не выдержиаю напора и жути происходящего, слабо ахаю, безвольно запрокинув голову.

И этот тихий звук, вырвавшийся помимо воли, кажется, окончательно сводит с ума моего мучителя.

Он рычит, сдавленно и до дрожи жутко, сжимает еще крепче, терзая совсем уже жестко и грубо, и я окончательно теряю способность к соображению и сопротивлению. Любому.

Ладони растерянно скользят по широченным плечам, в голове — муть и ужас.

— Что вы… Ты… Что вы… Нет… Я не… Хочу… Пустите…

Звуковой фон, шепот, эхом отдающийся в ушах. Не сразу понимаю, что это я шепчу. Это я упрашиваю.

Не слышно. Самой даже не слышно. И уж тем более, ему…

Но это лишь так кажется, потому что Сандр все же тормозит.

Держит меня, не отпускает по-прежнему, одной ладонью фиксирует подбородок, чтоб не смогла отвести взгляд. Я невольно смотрю в его глаза. И тону в них, в черноте непроглядной, в мраке кромешном. Ни одного проблеска разума. Только похоть и дикое огненное желание подчинить.

Боже… Да что же это за зверь?

— Пустите… — снова бормочу, ни на что не надеясь, на самом деле. Очень уж однозначно все.

Однозначно жутко.

Сандр не отвечает, просто снова тянется ко мне, в этот раз к губам.

И я невольно раскрываю рот, уже покоряясь его власти. Ожидая продолжения.

Это гипноз какой-то, невероятный, страшный в своей обреченности.

Он сейчас меня поцелует.

А потом трахнет. Прямо тут, на этом балконе, в первый день моей новой жизни… И я ничего не смогу с этим сделать…

Мысли бродят в голове, хаотичные, вялые и почему-то не пугающие больше. Словно Сандр своим взглядом безумным, своим напором, меня полностью поработил. И все происходящее сейчас со мной стороны наблюдаю.

Смотрю, словно на экране телевизора, как здоровенный грубый мужчина властно сжимает в своих лапах беспомощную, слабо трепыхающуюся девушку. Они стоят, приникнув друг к другу, на открытом балконе огромного богатого дома.

Мизансцена для трагедии. Или порно.

Сандр обжигает тяжелым дыханием мои губы, бессильно закрываю глаза…

И в этот момент звонит телефон!

Замираем, глядя в глаза друг другу замутненно.

Телефон звенит. Трель разносится эхом по округе, так громко кажется, оглушительно просто!

Сандр, не реагируя на звон, усмехается, дьявольски жутковато и порочно, гладит большим пальцем мой подбородок, задевая нижнюю губу.

И я внезапно прихожу в себя.

Причем, настолько, что изо всех сил упираюсь ладонью в каменное плечо одной рукой, а второй… Отвешиваю мерзавцу пощечину!

Звонкую такую! Тоже отлично слышную по всей округе!

И сама пугаюсь сделанного, с ужасом смотрю на наливающееся красным цветом пятно от своей ладони на смуглой мужской щеке.

Он же… Он же меня сейчас убьет…

Просто с балкона скинет и все… И никто ничего не поймет… Подумают, что сама скинулась.

В глазах Сандра как раз мелькает что-то такое, жуткое, холодное до ужаса, и я перестаю дышать.

Конец мне. Все, отбегалась.

Такая короткая у меня новая жизнь оказалась…

Жаль.

__________________________________________

Девочки, еще один автор-участник литмоба ЖАЖДА и еще одна огненная история!

Анна Шварц "Однажды я развелась с монстром" (https:// /shrt/nSrR)

— Наслаждайся браком, дорогая жена. Постараюсь сделать так, чтобы ты чувствовала себя, как дома, или даже лучше. Теперь свали с моей кровати.

Мой ублюдок-муж в первую брачную ночь унизил меня. Старший наследник вполне приличной, хоть и дико богатой семьи, обжигающе красивый мужчина, умный, амбициозный. Для меня - дьявол. Нашедший себе жертву, и теперь не собирающийся отпускать ее живой.

Не выдержав напряжения, малодушно закрываю глаза. Все равно больше ничего сделать не могу. Против этого зверюги я — мелкая букашечка. Придавит — и не заметит. Уже, можно сказать, придавил… Так, что не вздохнуть.

В отчетливой вечерней тишине все назойливей и страшней звенит телефон.

И взгляд Сандра, бешеный и тяжеленный, давит даже через мои трусливо сомкнутые веки.

Пауза ужасная, такая, что дышать не могу, все длится и длится… За этой жутью неминуемо будет взрыв… И я ничего не могу противопоставить стихии.

Сквозь плотно сжатые ресницы ощущаю всей кожей практически движение воздуха. И сжимаюсь в ожидании…

— Да! — раздается холодно и жестко прямо надо мной.

— Милый, ты где? — слышу кокетливый женский голос.

Оторопело открываю глаза и, замерев, смотрю в чернущие зрачки нависшего надо мной Сандра.

Он не отводит от меня взгляда, прижимает одной рукой по-прежнему за талию, а второй держит телефон у уха. И разговаривает! Со своей женой, похоже!

— Я занят.

Растерянно дергаюсь, но Сандр только жестче рывком притягивает обратно к себе.

— Ты дома? Или уехал? — доносится голос его жены из динамика.

— В доме. Пока.

Изо всех сил упираюсь обеими ладонями в его грудь, снова дергаюсь, ощущая, как грубые пальцы давят, сжимаются стальным обручем на талии, прожигая даже через толстую ткань полотенца.

Он разговаривает с женой! И одновременно тискает меня! А только что целовал! Кусал в шею, так больно и горячо! И сейчас, как ни в чем не бывало, беседует с женой о своей занятости! Бесстыдность ситуации зашкаливает!

— А где ты? — все пытается выяснить его жена.

— Вика, — еще холоднее и грубее говорит этот наглец, — тебе какая, нахуй, разница?

Ого…

Замираю, на мгновение перестав выворачиваться из жестких лап, с изумлением смотрю в чернущие глаза. Холод их потусторонний обжигает.

— Какой ты грубый, — плаксиво доносится из динамика, — я хотела тебя порадовать… Я тебя жду… И угадай, что на мне надето?

— Мне похуй, — обрывает Сандр горячий флирт жены, — не звони мне больше.

И отключает телефон!

Убирает его в задний карман джинсов… И в этот момент я умудряюсь каким-то чудом, не иначе, вывернуться из его руки.

Отпрыгиваю в сторону своей комнаты с такой скоростью, что любой спринтер бы позавидовал!

Параллельно этому подхватываю некстати развязавшееся на груди полотенце, сумев не засветить перед этим бессовестным грубияном все свои прелести и сохранив таким образом жалкие крохи гордости.

Каменные плиты балкона, уже давно остывшие в прохладе осеннего вечера, обжигают ступни холодом, и я поджимаю пальцы машинально.

Сандр стоит, не двигаясь с места, и смотрит на меня, испуганную и взъерошенную, на судорожно сжатые у груди ладони, удерживающие едва не свалившееся от ужаса полотенце, затем взгляд скользит ниже — к босым пальцам ног.

И я вижу, как расширяются зрачки Сандра, как будто ему нравится то, что он видит!

Он едва заметно облизывает нижнюю губу, и я вижу это почему-то, вижу! Я вообще каждое его движение фиксирую, даже самое крохотное, оно отдается во мне дрожью, словно все нервные окончания настраиваются на этого мужчину!

И то, как он страшно и горячо оглядывает меня, сжавшуюся у раскрытой балконной двери!

И даже, кажется, понимаю, о чем он думает сейчас, изучая меня!

И что хочет делать!

Предугадываю следующее движение. Ко мне.

Он делает его, это движение.

А я…

Взвизгнув, сматываюсь в комнату и закрываю балконную дверь, до упора нажимая на ручку!

А после бегу в ванную и там тоже пару секунд судорожно ищу защелку. Которой нет! Конечно, зачем тут замок?

От кого закрываться?

А, оказывается, есть, от кого!

Хватаю здоровенный белый банный халат, закутываюсь в него прямо поверх полотенца, подпоясываюсь, с трудом управляя дрожащими руками, туго-туго!

Словно защититься хочу от случившегося, спрятаться.

И в то же время понимаю, что, если Сандру захочется продолжить, то явно его мои тряпки не тормознут…

Потому что он без тормозов совершенно!

По крайней мере, наличие жены — это точно не тормоз…

Пару минут, страшных, страшных минут, напряженно смотрю на дверь, ожидая, что она откроется… И Сандр зайдет, чтоб продолжить начатое. Он же явно, судя по взгляду, не собирался останавливаться. И, если б не звонок жены, то…

От суматошных мыслей о том, что произошло бы, если б не Вика, больно в груди, и дыхание перехватывает снова.

Зачем он?..

А я?

Я зачем?..

И что это вообще?..

И как мне дальше теперь?

Утром за завтраком, на который тоже собирается вся эта странная семейка, теперь уже в полном составе, то есть с младшим отпрыском, мне прилетает чудесное известие: я буду учиться в одном университете и даже на одном факультете с Савой.

Пока я перевариваю эту офигенную новость, младшенький, весь завтрак пытавшийся изводить меня похабными намеками и жаркими взглядами, радостно выдает:

— О, отлично! Будем вместе ездить! Я всю жизнь мечтал беспородную собачку в тачке повозить! Ты только псиной мне салон не провоняй!

И, весело ржет, пока я злобно на него смотрю и придумываю остроту поострее.

— Это неплохое предложение, — задумчиво выдает отец семейства, показательно не замечая хамства младшенького, — вам в одно время в университет, Савелий как раз покажет тебе, где что находится.

Сава кивает с готовностью, взглядом мне давая понять, что определенно покажет, что и, самое главное, где…

— Эм-м-м… — мычу я растерянно, — я пока еще не готова… У меня ни программы, ничего… Я думала, сначала хотя бы скачаю учебные материалы, там…

Замолкаю, лихорадочно пытаясь вспомнить, как там еще, в этих универах для мажоров, добывают нужную информацию и вообще учатся. Чувствую себя настолько выбитой из колеи, что даже не пойму, какое событие максимально меня вытрясло, столько всего произошло.

И вот ведь странность, вроде бы, каждое из происшествий, само по себе, офигенно шокирующее, настолько, что дальше-то и некуда… И каждый раз выясняется, что есть, куда.

Приставания отчима, что может быть хуже?

Наезжающие на тебя бандиты с явным намерением изнасиловать и убить, причем, не обязательно именно в этом порядке!

Хуже же некуда?

Да, конечно!

А убийства, совершенные на твоих глазах?

А внезапная потеря дома и себя?

Понимание, что не будет больше ничего, как прежде?

Обретение отца-уголовника, скрывающегося от страшных людей и тебя скрывающего? Переезд в другой город, в совершенно отмороженную семейку, членом которой ты теперь, якобы, являешься?

Приставания самого жуткого мужчины, которого когда-либо встречала в своей жизни? Да еще и женатого?

То, как ты реагировала на эти приставания?

Перспектива ежедневных поездочек с абсолютным придурком на его гоночном болиде? Учеба среди мажоров и мажорок в универе, где ты сто процентов будешь самой белой из ворон?

Что дальше-то?

Нашествие иноплянетян?

Не, уже не страшно…

А вот то, как смотрит на меня все утро Сандр… Это реально — жуть.

На фоне этого даже вероятность поездки с его придурковатым младшим братишкой начинает казаться детской прогулочкой.

В конце концов, ну что Сава сделает? Полезет тискать? Так получит по роже сразу же. Драться я не особо люблю, но умею. С девками, правда, но и ему мало не покажется.

А вот Сандр… Боже, до сих пор ведь шея болит! Он укусил меня, так сильно, так жестко туда! Словно метку поставил, зверюга чертов! И я всю ночь нормально глаза закрыть не могла, бесконечно подскакивала на кровати и таращилась на закрытую дверь балкона, с ужасом ожидая, что увижу за стеклом широкоплечую крепкую фигуру… Это был какой-то запредельный уровень бреда. Кошмар наяву.

Он сидит, мой кошмар, холодный, отстраненный, прямо напротив. Разговаривает с отцом.

И на меня посматривает.

И в глазах его пробегают при этом потусторонние звериные огоньки.

Жена Сандра, Вика, с утра свежая, как розочка, капризно кривит пухлые губы, старательно избегая на меня смотреть, словно я — таракан, случайно попавший на скатерть во время изысканного приема. И сказать про меня неприлично, и внимание обращать — брезгливо. Но мне сейчас вообще плевать на ее глазные метафоры, мне ее мужа по самые гланды… Ой, не дай бог…

Сглатываю натужно, Сандр тут же тормозит взгляд на моем горле, забронированном высоким воротом рубашки, а затем сухо выдает:

— Не особенно хорошая идея.

Это он о чем вообще?

— Сава гоняет, Лика может испугаться.

Ого.

На него с изумлением смотрит жена, и с легким удивлением — отец. Мачехе, судя по всему, куда интересней бокал утреннего просекко, чем наш разговор, а лица Савы я не вижу, потому что этот говнюк рядом со мной сидит и уже пару раз получил по наглой похотливой лапе, которую вздумал протянуть ко мне под столом.

Но, судя по всему, внезапной разговорчивостью Сандра удивлены все присутствующие, потому что наступает прямо-таки мхатовская пауза.

В которой отчетливо раздается его холодный, спокойный голос:

— Лику до университета могу отвозить я.

Девочки, если дочитали до этого момента, значит, книга вам определенно нравится) Не забудьте подкрепить ее звездочкой, которая находится в аннотации, возле названия. Вам несложно, а мне и книге - ну очень полезно и приятно.

Я не успеваю осмыслить весь ужас и цинизм этого предложения, а спина уже покрывается холодным потом, губы сохнут и волосы чуть ли не дыбом становятся!

От одной только идеи остаться наедине с этим зверем в замкнутом пространстве машины!

Он же…

Он же меня сожрет!

Точно сожрет! Не доеду до универа, сто процентов!

Не надо меня к нему! Не надо!

Смотреть на Сандра откровенно страшно, а еще страшней то, что он сам на меня пялиться не стесняется совершенно! Кожей ощущаю холодный и в то же время какой-то дико жадный взгляд. И сладкое звериное предвкушение на дне зрачков.

Так плотоядно смотрит кот на попавшую в его лапы мышку. И предвкушает приятную долгую игру. Перед тем, как сожрать.

Мне кажется, что пауза длится и длится, даже приборы не звякают. И всем за столом все понятно насчет меня и намерений старшего отпрыска насчет меня.

Жуть какая… И позорище… И страх… И…

— Но я же в город хотела сегодня, — манерно ломает острую тишину Вика.

И в тот же момент все приходит в движение: горничные меняют блюда, звенит о тарелку вилка в руках Савы, булькает просекко в бокале мачехи парней.

А Сандр, все так же холодно и недовольно отвечает, даже не взглянув на жену:

— Водитель отвезет.

— А почему ее водитель не может отвезти? — капризно уточняет Вика, и рядом со мной оживает Сава:

— А потому что в последнее время водители — это только твое удовольствие, Викусь. Скольких уже сменила, м?

Звучит в его голосе совершенно очевидный издевательский намек, и Вика ахает, картинно обиженно прижимая пальцы к губам, затем поворачивается к мужу:

— Сандр! Сколько он будет меня оскорблять?

— Рот закрыла, — спокойно и ровно отвечает вместо Сандра его отец, а Сава довольно ржет и снова лезет под столом лапать меня за коленку.

Я, хоть и в ступоре до сих пор, но реагирую быстро и бью наглую лапу с такой силой, что звук удара разносится по всей столовой.

Обитатели дома снова замирают, глядя на нас с Савой.

Я ловлю ледяную волну ярости, идущую от Сандра в направлении брата, ежусь.

— Савелий, — грозно комментирует, наконец-то, поведение младшенького его отец, — вон из-за стола.

— Я еще не поел! — начинает куражиться Сава, но замолкает, когда его брат холодно командует:

— Вышел.

Сава пару секунд сверлит Сандра взглядом, а затем встает, издевательски метко швырнув в сторону мачехи и невестки салфетку, топает к выходу.

По пути оборачивается и подмигивает мне:

— Жду тебя на улице, собачка! Гав-гав!

— Савелий! — снова грохочет хозяин дома, но младшему, судя по всему, глубоко пофиг на слова отца.

В отличие от слов брата, кстати.

И это прямо интересно. Было бы, не будь я настолько загруженной происходящим.

Между тем, Симонов-старший обращает внимание на бессловесную мебель, то есть, на меня.

— Лика…

— Я… — спешу встрять я, пока еще не озвучено высочайшее решение. А то мало ли, реально меня с этим зверем отправят! — Я вполне могу ездить с Савой… — в меня тут же впирается жесткий подчиняющий взгляд, напрямую приказывающий заткнуться и даже взять свои слова обратно, но я, сглотнув страх, упрямо продолжаю, — я не боюсь скорости… И даже люблю ее… И Сава, в самом деле, может мне показать универ… И рассказать про него. По дороге. А то мне как-то не по себе… Слегка.

Ага, прямо чуть-чуть…

И лучше я с младшеньким отморозком поеду, чем со старшим зверем.

И сегодня же выясню, какой маршрут автобуса сюда идет, буду общественным транспортом пользоваться. Не принцесса.

— Ой, да почему ей водителя не дать? — закатывает глаза мачеха парней. И уже по этому закатыванию понятно, что просекко градусом с хороший коньячок.

— Водитель нужен мне, — отрезает ее муж, и вопрос тут же снимается, естественно.

— Милый, ты меня в город отвезешь? — поворачивается к мужу Вика и интимно кладет пальчики на его рукав.

— На такси доедешь, — холодно убирает он локоть и поворачивается к отцу, — у меня сегодня встреча с Артемьевым…

Они начинают снова обсуждать дела, словно ничего не произошло. Вот только я кожей ощущаю колкую ярость, исходящую от Сандра.

Ну да, у кота отобрали мышку…

Ловлю на себе злобный взгляд Вики.

Пора мне, пожалуй. А то еще кусок в горле застрянет.

— Спасибо, до свидания, — бормочу, выбираясь из-за стола.

И бегу к лестнице на второй этаж, провожаемая взглядами: злобным — Вики, равнодушным — Ольги, мимолетно-острым — Сандра.

И только хозяин дома на мое отступление внимания не обращает.

И это хорошо.

Чокнутая семейка, определенно.

Спасибо, папа.

_______________________________________

Девочки, продолжаю знакомить с авторами-участниками литмоба ЖАЖДА.

Катерина Юдина "Давай, расплачивайся" (https:// /shrt/nSxC)

- И как ты будешь расплачиваться? На коленях?

Он - боль и жестокость в одном лице. Желание всех девушек университета и самый отбитый ублюдок. Я - ничтожество. Во всяком случае, так считают другие. Он же обо мне еще более худшего мнения. Вот только, мне плевать. Главное - не сломаться.

Девочки, кто не любит визуалы, смело проматывайте эту главу. Все, что будет ниже, исключительно представление автора! Я его никому не навязываю!

Лика

Сандр

Сава

Сим-Сим

Мачеха Ольга

Жена Сандра Вика

Уже через пять минут поездки с Савой я начинаю дико жалеть, что согласилась вообще на эту авантюру. И даю себе твердое обещание сегодня же выяснить, какие автобусы идут в эту глушь.

Потому что водит Сава так же, как и все, наверно, в этой жизни делает: придурковато и на редкость бездарно.

На дорогу вообще не смотрит, только на меня, болтает без умолку, и все пошлости.

Хорошо, хоть лапы не распускает больше. Как получил жестко в самом начале поездки по физиономии, так и успокоился. Этот факт дает надежду, что мой мнимый родственничек все же поддается дрессуре.

Так что поездочка получается неприятная, но в основном из-за того, что риск под какую-нибудь фуру залететь крайне велик. А пошлости Савы… Это просто смешно. Я же не из института благородных девиц сюда приехала. А в каблухе, кроме девчонок, училась вся местная дрянь в паленых абибасах, и многие из них этому мальчику-мажору могли ы уроки давать, так что наслушалась я вагонище всего.

Примерно на середине пути Сава неожиданно успокаивается, принимается вести машину аккуратней.

— Слушай, может, поговорим нормально? — он поворачивается ко мне, улыбается. Уже не издевательски-пошло, а вполне так дружелюбно. Правда, царапины от моих ногтей на щеке придают его физиономии легкий флер гопоты, но это даже мило.

И вообще, он симпатичный парень. Жаль, что кретин редкостный.

— С чего бы это? — фыркаю я, демонстративно отворачиваясь к окну.

Пол дороги тут всякую пошлятину выслушивала, да еще и седые волосы сто процентов теперь имеются от лихого вождения, а тут прямо ангелочек нарисовался. Разговаривай с ним.

— Ну… — тянет Сава, — нам ездить вместе еще долго. Сучка Вика тебе не даст своего водилу.

— Я с тобой еду в первый и последний раз, — отрезаю я, — дальше буду на автобусе. Или на такси.

— А тебя кто-то пустит, что ли?

— А я у кого-то буду спрашивать, что ли?

— Хм-м… — он задумчиво осматривает меня, прямо щекой чувствую этот пристальный взгляд, — а отец в курсе о твоем настрое?

— Нет.

— А если он тебе бабки перестанет давать? И вообще, выкинет из дома?

Я разворачиваюсь к Саве и ласково спрашиваю:

— А с чего ты решил, что он мне что-то дает?

— Ну, мне-то не надо плести про наше родство, сестренка, — щерится он, — я, в принципе, ничего нового не увидел. Отец и раньше не особо скрывался, но как-то более вменяемым был, что ли… Служанок трахал, две постоянные шлюшки у него в городе были. Это из тех, что я знаю. А вот с тобой у него, походу, крыша поехала, раз притащил в дом. Так сильно на свежее мясо потянуло? Или ты сосешь, как пылесос?

Он говорит это все спокойно, даже задумчиво, и мне почему-то становится жаль его. Потому что чувствуется в голосе пренебрежение и где-то в глубине — тщательно скрываемая обида.

Словно он — маленький, разочарованный в отце мальчик. В том, кто был его кумиром. Мне знакомо такое, я тоже когда-то ужасно хотела внимания мамы. И все себя винила в том, что она не обращает на меня внимания… Не думала, что у таких людей, как Симоновы, тоже могут быть похожие проблемы.

И вот теперь… Сава говорит неприятные вещи, обвиняет меня в такой гадости, что надо бы ему еще раз по физиономии съездить, но… Но мне хочется его пожалеть.

Дурацкая эмоция.

_______________________________________

Девочки, еще один автор литмоба ЖАЖДА

Маша Малиновская "Хочу тебя себе" ( https:// /shrt/nSup)

— Раздевайся.
— Ч-что? — горло перехватывает. Его взгляд прожигает своим льдом меня насквозь.
— Ну ты же пришла за помощью? — он складывает руки на груди и откидывается на спинку кресла. — Вот и посмотрим, на что ты ради неё готова.
Внутри всё сжимается от страха, тело пробивает мелкой дрожью.
— На всё, — шепчу едва слышно.
— Ну тогда снимай свои шмотки. И так, чтобы мне понравилось. Или мне тебе помочь?

— Дурак ты, Сава, — вздыхаю я, в итоге, и отворачиваюсь к окну.

Злости нет, как-то эмоционально я вся израсходовалась уже прошедшие бешеные сутки.

Сава замолкает, явно обескураженный моими словами, а затем выдает:

— Сама такая.

И врезает по газам.

Машинально придерживаю поручень, чтоб не так сильно пугаться скорости, и продолжаю смотреть на улицу.

Рядом со мной сгусток бешеной обиженной энергии, но почему-то вообще не напрягает. Младший Симонов — словно котенок, кажется злым, но причинить реальный вред не способен. Странно так, мы с Савой одного возраста примерно, но я себя чувствую гораздо старше.

И он это тоже, похоже, чувствует.

И злится.

Ну и пусть.

Машину чуть несет по трассе, повожу шеей и ощущаю, как горит место укуса. Машинально трогаю его через плотную ткань застегнутой на все пуговицы рубашки. Ворот у нее поднят, но мне все равно кажется, что пятно видно.

Я утром долго рассматривала его в зеркале в ванной, ужасаясь переливам цветов и прикидывая, чем бы его замаскировать. И злясь на зверя, устроившего мне такое!

Мотивы поступка зверя я старательно не обдумываю, полностью исключая их из своей, и без того слишком перегруженной головы.

Потом, все потом. Если время будет.

— Ты на моем факультете, сестренка, — внезапно начинает говорит Сава, — и в моей группе, прикинь? Тоже эффективным менеджером будешь.

Ого! Вот я на что учусь, ну надо же…

— А ты?

— А что я?

— Будешь?

Сава смеется, заразительно так, что тянет улыбнуться в ответ.

Когда на его лице вот эта усмешка, то даже теряешься чуть-чуть. Красивый какой мальчик… Никогда не нравились мне такие, как он. Слишком лощеный. И слишком безбашенный бедбой. Это больше для пятнадцатилетних простушек, любительниц анимэ и корейских мальчиков.

Но посмотреть приятно.

— Я буду… Я буду… А, блять, сестренка… Без разницы всем, кем я буду!

Он снова сбавляет скорость, и уже, смотрю, не злится. Смотрит перед собой, чуть прищурясь, черты лица неожиданно острые и жесткие. И сейчас он брата напоминает. Не сильно, но есть общие черты, есть.

Не зверь еще.

Звереныш.

Попала же я в семейку! Ну, папа…

— Почему? — поддерживаю я беседу.

— Потому что есть Сандр, — пожимает он плечами, — а я — так, недоразумение.

Я молчу, не зная, что на такое ответить. Затем аккуратно говорю:

— Мне показалось, вы с братом друг друга понимаете…

— Сандр — машина, — отвечает Сава, — он думает только о бизнесе. Больше ни о чем. Его ничего не заводит, кроме бабла.

Ну, с этим я бы поспорила…

Но не буду.

Мы снова болтаем, съезжая с болезненной темы семьи. Я, пользуясь временным перемирием, расспрашиваю про занятия и универ, про группу и педагогов.

Сава отвечает, причем, оживляется, явно попадая в родную среду.

Смеется, шутит, словно забыв, что я — предполагаемая папина подстилка.

И только уже на въезде на стоянку универа, тормозя с шиком на самом козырном парковочном месте, Сава глушит мотор, разворачивается ко мне и смотрит неожиданно серьезно:

— А ты ведь не папочкина “племянница”, так, Лика?

— Так, — киваю я. Ну, опасно, конечно, но отношения надо налаживать в этом сумасшедшем доме, блин!

— А чья?

— Дочка другого папы.

— Вот как… — он щурится на меня, обдумывает что-то пару секунд, и я напрягаюсь, готовясь врать, потому что больше ничего сказать правдивого не смогу, но Сава больше ничего и не спрашивает.

Улыбается и подмигивает:

— Ну погнали тогда, сестренка!

Мы выходим из машины, сходу ловлю на себе море удивленных взглядов от парней и девчонок, стоящих на крыльце универа.

Выпрямляюсь, готовясь бороться за место под солнцем, потому что сто процентов по-другому не будет.

Мне даже в каблухе моей приходилось быть настороже.

А уж тут…

Но Сава легко разбивает мой напряг, подходит и по-свойски обнимает за плечи, подталкивая ко входу.

На лестнице здоровается с парнями и отвечает на удивленные вопросы:

— Это сеструха моя, двоюродная. Не трогать!

Ого!

Я ловлю на себе уже изменившие тональность взгляды. Теперь это — внимательные у парней, и изучающе-завистливые — у девчонок.

Черт… Не понять, Сава тут в авторитете или как?

Судя по поведению, явно да.

Но чем это мне грозит? А если он сейчас какой-нибудь финт выкинет?

Фиг его знает, мажорчика…

Но ничего не происходит. Все со мной дружелюбно достаточно здороваются, что-то спрашивают, я отвечаю, малозначимо, легко, улыбаясь неловко и опасливо.

И все еще готовясь к борьбе.

Не может быть, чтоб все так просто, так легко прошло… После такого жуткого начала моей новой жизни, неужели мне хоть тут повезет?

И на пары я буду ходить спокойно?

И учиться даже буду?

Сава заводит меня в универ, а затем оставляет у расписания, напоследок шепнув в ухо:

— Не расслабляйся, сестренка, еще поболтаем. А пока двигай жопкой в деканат.

И уходит.

А я остаюсь.

Вокруг меня — море народа. Огромный вестибюль забит студентами, все ходят туда-сюда по свом делам.

И невольно хочется сжаться от неуютного, раздражающего ощущения песчинки в море. Одинокой горошинки…

Стискиваю крепче сумку, сжимаю зубы.

И приказываю себе не бояться.

В конце концов, это всего лишь новое место учебы.

Прорвемся.

Мне кажется, что я за эти дни уже весь спектр эмоций испытала, и хуже точно быть не может.

Если бы знала, как ошибалась в тот момент…

_______________________________________________

Мои хорошие, еще одна мобная книга. входящая в наш огненный, самый крутой на литмоб "ЖАЖДА"!

Книга Катерины Юдиной "ДАВАЙ, РАСПЛАЧИВАЙСЯ" (https:// /shrt/SQUa)

- И как ты будешь расплачиваться? На коленях?

Он - боль и жестокость в одном лице. Желание всех девушек университета и самый отбитый ублюдок. Я - ничтожество. Во всяком случае, так считают другие. Он же обо мне еще более худшего мнения. Вот только, мне плевать. Главное - не сломаться.

# Остро
# Жарко
# Больно

Остальные книги литмоба ЖАЖДА вы можете посмотреть, перейдя по этой ссылке: https:// /shrt/SQxa

К концу первого учебного дня я твердо знаю две вещи.

Первая — в каблухе я занималась не пойми чем, но только не учебой.

Вторая — местный колорит я тяну с трудом. Особенно, высокомерные физиономии чистеньких девочек, похожих на невестку и мачеху Савы до такой степени, что пару раз тянуло подойти и уточнить, не сестры ли они.

Потому что, если нет, то тут, в этом наукограде, определенно, завод клонов функционирует.

Я, со своими супер-светлыми волосами и бровями, не знающими модного слова “архитектура”, смотрюсь на фоне этого черноволосого клонированного войска, словно нежная ромашка на поле агрессивных ярких маков.

То есть, вызывающе смотрюсь. И вызываю… эмоции.

Негативные, в основном.

Хотя, тут возможен вариант того, что Сава своим дурным влиянием поработал на мою репутацию. Или сказал что-то все же, отпугивая всех, к чертям, или, наоборот, тупо настроил против меня народ.

Не знаю.

А может, все реально подумали, что я — его сестра, а, учитывая, насколько он сумасшедший засранец, профилактически обходили меня десятой дорогой.

Понятно, что со мной никто не сидел рядом?

И не заговаривал без нужды?

Стайка черноволосых мух все четыре пары жужжала где-то на задних рядах, периодически пересмеиваясь с парнями, дружбанами Савы, теми самыми, что лапали меня взглядами у входа в универ. Да и потом я периодами это ощущала. И дикое желание было умыться пойти, настолько сально смотрели. Но не липли. Сава им точно чего-то наговорил такого.

Он, кстати, ко мне больше ни разу не подошел за все время пар.

Словно эксперимент проводил, как с кутенком, брошенным в воду: утону? Выплыву?

Естественно, я выплыла.

Но впечатление, конечно, двоякое такое… Странное.

И статус мой сейчас тут странный.

А еще, здесь очень непросто будет учиться.

Это я поняла уже на второй паре, английском. Которая шла исключительно на английском. Ни одного русского слова молодой стильный препод, косящий под Шелдона Купера манерами и внешкой, не произнес.

Вот как зашел, сходу принимаясь на скорости тарабанить по английски что-то совершенно непонятное, так и продолжил. Я перестала соображать сразу, хотя кое-какие слова все-таки улавливала и даже переводила. Но…

Это будет напряженно, да.

Зато выяснила, какой номер автобуса идет до моей шикарной деревни. Никакой.

Сюрприз, мать его.

Придется кататься на такси. В принципе, восьмизначный бюджет моей карты, на котором вообще не сказались небольшие траты на одежду, должен это запросто потянуть.

И, кстати… Надо бы еще кое-что докупить…

Пары заканчиваются, выхожу на крыльцо универа, щурюсь на яркое осеннее солнышко. И так что-то хорошо становится, так радостно!

Конечно, учеба будет непростой, это я уже уяснила. Уровень преподов тут и в моей каблухе не сравнить.

Но ничего. Все подтянем.

К тому же, есть вероятность, что отец решит свои проблемы скоренько, и я съеду из этого гнезда упырей.

Невольно снова тянусь к шее, ощупывая вчерашний укус. В теле тут же пробегает дрожь… Ужаса, естественно. От одной мысли, что могло бы произойти, если б у Сандра телефон не зазвонил. Я же… Я же реально, как дурочка безвольная, в его лапах висела! Я!

Та, что совсем недавно планировала отчиму голову разбить чем-нибудь тяжелым, но не дать к себе прикоснуться!

А тут мало того, что прикоснуться! Если б он дальше так продолжил, я бы ему все дала! Сейчас, при свете дня, это отчетливо понимается!

И продирает жутью от такого откровения.

Я его боюсь.

Реально боюсь.

Я их всех опасаюсь, властных мужиков из этого семейства.

Ни с одним из них я бы не желала встречаться и общаться.

Сава — странный придурок с перепадами настроения и на редкость мерзким характером. Шуточки его пошлые, взгляды наглые и смазливая морда… Не люблю таких! И поведение непонятное вообще. То ли прикалывался, когда меня сестрой объявлял, то ли на полном серьезе. Загадка. Которую разгадывать вообще не тянет.

Старший Симонов, тот, который Сим-Сим. И, если проводить аналогию с сказкой, то место, набитое сокровищами под завязку… Вот только сокровища те — разбойничьи, проклятые. И сам Сим-Сим, с его ледяным взглядом и мертвенным равнодушием на лице, полностью своему прозвищу соответствует. Бр-р-р… Жуть.

А про Сандра я и думать боюсь. Особенно, после вчерашнего. Но больше чем уверена, что он папашу своего переплюнет… Зверюга, надо же. Зачем вот так сделал? Поиграть хотел? Трахнуть? Без “здрасте” даже?

Ветер поддувает, чуть задирая юбку, запахиваю плащ, купленный вчера онлайн, и думаю, что надо бы пройтись по магазинам, прикупить всяких мелочей, которые не особо хотелось вчера светить в онлайн заказе. Кто его знает, вдруг список заказов напрямую пересылается хозяйке упыриного дома? Или, упаси боже, хозяину? Будет там изучать модели моих трусов… Или размер лифа. Нафиг-нафиг.

Вбиваю в дубль гисе торговые центры, выбираю самый большой и раскрученный, заказываю такси.

Хорошо быть богатой!

Плохое настроение мигом можно улучшить при помощи бабла!

Торговый центр огромный просто!

У нас в городе таких нет, и я в первое мгновение замираю, восхищенно рассматривая здоровенный атриум на четыре этажа. На каждом этаже — экраны по всему периметру атриума, на них постоянно мелькает реклама. В самом центре — эскалатор, просто прозведение искусства из хрома и стекла. А в центре самого эскалатора — огромный прозрачный столб-аквариум. И в нем рыбки! Живые! Самые-самые разные!

Пока едешь по эскалатору, смотришь на этих рыбок, как они плавают. Столб изнутри подсвечен, отчего не покидает ощущение волшебства.

Я теряюсь, не понимая, в какую сторону идти, с чего начинать.

Столько всего! Море магазинов, несколько коридоров-ответвлений, в которых, кажется, легко затеряться, словно в лабиринте.

В голове у меня почему-то стремительно пустеет, хотя еще совсем недавно, пока ехала в такси сюда, внимательно изучала ассортимент магазинов, представленных в этом торговом центре и даже, кажется, что-то отмечала, как обязательное для посещения. А сейчас прямо в растерянности.

Но начинать с чего-то надо.

В итоге, робко захожу в ближайший бутик на первом этаже.

В нем непривычно пусто. На немногочисленных вешалках, разбросанных в художественном беспорядке по всей площади торгового зала — вещи, собранные по цветвым гаммам. Бежево-зеленые тона, приглушенные. Коричневые всех оттенков. Черные, с вкраплениями красного.

Сверху на вешалках — полки, там стоят сумки, лежат ремни, иногда — одинокая пара обуви.

Ощущение выставочного зала, а не витрин.

Трогать что-либо страшно, потому я тихонько хожу от одной витрины к другой. И не могу сообразить, подходит мне тут хоть что-то или нет? Все такое… Другое. Не представляю, как буду в этом смотреться.

Мельком ловлю свое отражение в огромном зеркале, замираю, рассматривая себя.

Утром я попыталась выглядеть строго и стильно, не представляя, как одеваются студенты универа. И уже перед первой парой поняла, что как-то переборщила со строгостью.

Белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, но это необходимость, конечно, чтоб не пугать народ здоровенным синяком на шее.

Темная юбка, строгая, прямая.

Туфли. Неудобные, кстати, жуть! И сумка… Обычная.

И теперь я понимаю, что выгляжу странной.

Кукольная мордашка, одежда офисного планктона.

А в универе девочки такие, что… Ух! Красотки. И одеты так стильно, нарочито неброско и в то же время оригинально. А я…

— Что-то хотели? — женский голос, довольно-таки недружелюбный, заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь, смотрю на женщину средних лет, осматривающую меня внимательно и надменно.

— А… — теряюсь почему-то еще больше, хватаю первую попавшуюся блузу, — сколько?

— Пятьдесят тысяч, — с любезной холодностью отвечает мне женщина и, видя изумление на моем лице, добавляет с фальшивой угодливостью, — сегодня на эту коллекцию скидка. Пять процентов. Посчитать вам окончательную стоимость?

— Спасибо, не надо, — бормочу я и выхожу из отдела.

Ощущения гадкие, словно в лицо плюнули мне.

И ведь, самое забавное, что я свободно могла бы купить эту блузу! Если прикинуть, то весь мой сегодняшний наряд стоит примерно столько же, сколько эта блуза, но, если бы понравилось, то я бы…

Но теперь не хочу.

И настроение, до того приподнятое, несмотря на тяжелый день в универе и непонятки в жизни, падает чуть ли не до нуля.

Уже без особого интереса смотрю на витрины.

Манекены, в разных, самых причудливых изломанных позах, наряды на них, красивые, но не цепляющие. Много огней, света, мелькания рекламы…

Всего этого становится чересчур, и я иду вперед, уже, практически, никуда не глядя. Может, какое-нибудь знакомое название увижу? Что-то из масс-маркета? Конечно, в универ ходить в этом неправильно, учитывая, какие там все пафосные. Еще больше будут пялиться.

Но смотреть что-то в дорогих отделах не тянет совершенно.

Неожиданно откуда-то сбоку доносится запах кофе, настолько вкусный, что невольно сворачиваю и иду по следу, как крыс Рокки за сыром.

Чуть в стороне от центрального входа — небольшой уютный магазин. Или кофейня?

Пару секунд озадаченно пытаюсь понять, что это такое. Вроде как, витрины имеются. Правда, на них не манекены, а стойки с вешалками. На вешалках — одежда. И… Вот те джинсики я бы померила…

В самом помещении чуть приглушенное освещение, мне от входа отлично виден диванчик и кресла, стоящие на красном коврике. Странный интерьер, напоминающий домашнюю обстановку больше, а не отдел в торговом центре.

А наверху, вместо вывески, приглашение: “Заходи, у нас тут вкусный кофе… И много чего еще”.

Почему-то это умиляет.

И я захожу.

____________________________________

В помещении неожиданно не полумрак, как казалось от входа, а уютный мягкий свет. Особо освещены зоны, где стоят вешалки с вещами, и зеркала.

Я останавливаюсь, в легком смятении. Может, развернуться и уйти? Что-то совсем у меня нет настроя на покупки.

Да и возвращаться надо. Не факт, что меня потеряли, я даже больше чем уверена, что вообще не потеряли, но в универе задали море домашки. Словно в школе, ей-богу! И по английскому задали, а это печаль.

Лучше посидеть поучить, чтоб совсем уж лохушкой не выглядеть в глазах всех этих богатеньких студентов.

Пусть и недолго мне с ними общаться (надеюсь), но хочется делать это нормально, без напряга.

Я уже разворачиваюсь к выходу, решив не испытывать больше судьбу, явно сегодня не день для шопинга, когда откуда-то сбоку выходит девушка:

— Привет! Заходи, у нас вкусный кофе!

— Эм-м-м… Да я… — начинаю я говорить, но девушка улыбается настолько приветливо, что кажется невозможным обидеть ее отказом.

Да и кофе… Хочу. И выпью!

— Сколько капучино стоит? — спрашиваю я, потом лишь сообразив, что уж на капучино-то у меня денег точно хватит. И надо бы это нищенское “сколько” из разговора убирать.

— Это угощение, — улыбается девушка, подходя ближе, и я с удивлением понимаю, что она — совсем не девушка. Женщина. Красивая такая, молодая.

Не могу удержаться, рассматриваю ее.

Невысокая, очень фигуристая и в то же время тонкая, в свободном брючном костюме, как-то так интересно облегающем ее фигуру, что ни одной манящей детали не скрыто! А ведь не просвечивает ничего, и вырезов ни одного… Пуговицы, вон, до самого горла застегнуты. Сама женщина смуглая, с темными волнистыми волосами, собранными в небрежный пучок.

Такое ощущение, что это не продавец, а хозяйка дома.

И я зашла к ней в гости.

— Располагайся, — она указывает мне на кресло, и я послушно сажусь. Наблюдаю, как женщина принимается готовить кофе, колдует с автоматом, с какими-то добавками. И комментирует свои действия спокойным мягким голосом:

— К сожалению, по правилам торгового центра, нельзя открытый огонь… Пожарная безопасность… Потому кофе не самый качественный получается. Но все говорят, что тоже ничего. Я как-то смирилась с кофе из автомата, хотя больше люблю по-турецки, на песке. Ты любишь такой?

Она поворачивается ко мне, и я лишь плечами пожимаю:

— Не пробовала никогда.

— О, это надо исправить! — улыбается женщина, и я зависаю на этой улыбке, настолько дружелюбной и нежной, что невольно тянет улыбнуться в ответ, — когда будут угощать, не отказывайся.

Я лишь улыбаюсь.

Угощать? Где, интересно?

В этом склепе Сим-Сима?

Смешно.

— Меня зовут Анастасия, — представляется женщина.

— Лика, — отвечаю я.

— Анжелика? — поднимает брови Анастасия.

— Мама любит французские фильмы, — пожимаю я плечами. К тому, что люди переспрашивают мое имя, я уже привыкла.

— Ты — гораздо симпатичней, чем та актриса, — щурится весело Анастасия.

О.

Приятно.

Краснею, не зная, куда девать взгляд, но в этот момент Анастасия подает мне кофе, придвигает ближе красивую вазочку со сладостями.

— Угощайся.

И я угощаюсь.

И вот клянусь, это — лучший кофе в моей жизни! Не сказать, что я гурман, но…

— Очень вкусно, спасибо! — говорю я и, не удержавшись, еще отпиваю.

— Пробуй пахлаву, я сама готовила, — Анастасия указывает мне на сладость, я послушно беру. Ну вот как тут отказаться?

— У тебя было не очень хорошее настроение, так ведь?

Анастасия садится напротив, тоже с кофе, только с черным, словно деготь. Отпивает, аккуратно ставит чашку на блюдечко.

— Так, — признаюсь я.

И неожиданно для себя выкладываю историю своего неудачного посещения бутика.

— Знаешь, как в фильме “Красотка”, та же фигня, — горячусь я, — только еще хуже!

— Не стоит по одном событии судить обо всем дне, — улыбается Анастасия, — посмотри, может, тебе тут что-то понравится?

— Ну, мне вон те джинсы приглянулись… — отвечаю я.

Анастасия кивает:

— Пей спокойно кофе, угощайся. Сейчас посмотрим, что можно подобрать. Ты, кажется, упомянула про университет? Тебе надо собрать капсулу для него?

— Угу… — я, правда, понятия не имею, что такое капсула, но соглашаюсь.

Мне ужасно нравится тут, в уютном то ли кафе, то ли салоне. Здесь нереально пахнет кофе и пряностями, это расслабляет и одновременно тонизирует.

И я ловлю себя на том, что забываю о своих проблемах, о том, как напрягает меня атмосфера дома Симоновых, как жуток взгляд старшего брата Савы, как неуютно в универе, под насмешками сладких, никогда не видевших бед, мальчиков и девочек. И насколько вообще я себя неуверенно чувствую сейчас. Как шатко и тяжело все, оказывается.

Забавно, что я это осознаю, но как-то уже спокойно, лениво даже. Словно это где-то вдалеке.

А близко сейчас: вкусный кофе и сладости, приятный разговор с доброжелательной интересной женщиной, а в перспективе — покупки. Это заставляет ловить чуть будоражащее превкушение чего-то чудесного. Как подарки на Новый Год в детстве, когда еще верила в Деда Мороза.

— Вот, посмотри, я тебе подобрала несколько вариантов, — Анастасия появляется откуда-то из недр салона, толкая перед собой вешалку, заполненную плечиками с одеждой.

Я изучаю. И не понимаю, нравится мне, или нет.

— Надо мерить, — говорит Анастасия, — допивай и вон туда, в примерочную. Только сразу весь образ примеряй, чтоб оценить.

Ровно через десять минут, глядя на себя в зеркало, я понимаю, что деньги, которые до этого потратила, заказывая через интернет одежду, явно просто пущены на ветер.

Но кто ж знал, что тут такое?

— Ну вот, — удовлетворенно осматривает меня Анастасия, — глаз-алмаз. А вообще, у тебя такая фигурка, что даже мешок идеально сядет… Кстати, о мешках… Вот, еще это примерь.

Она мне протягивает еще что-то на плечиках, по виду, реально мешок.

Но я послушно беру.

И снова меряю. И меряю. И меряю.

И не могу оторвать взгляда от себя в зеркале. Не то, чтоб я жаловалась на внешность, нет.

Но сейчас между мной прежней, обычной девчонкой с района, и вот этой няшной киской, что смотрит из зеркала, разница, как между ладой и космолетом. Оба — транспортные средства. Но на этом сходство и заканчивается.

— А что это за фирма? — я в примерочной поискала ценники, нашла, охренела, конечно. Но, выйдя к зеркалу, поняла, что возьму все. Вообще все. И обувь тоже. И все побрякушки, которые Анастасия мне предложила в дополнение. Потому что это — вообще другой уровень.

Да и папин бюджет потянет.

— Это — мои изделия, — отвечает Анастасия и дополняет, заметив мой невероятно удивленный взгляд, — я — дизайнер, у меня небольшое производство. И, вот, салончик. Так что не волнуйся, повторов в городе ты точно не найдешь. Я отшиваю каждый размер по одному экземпляру. И с каждым работаю индивидуально. Например, вот этот топ тебе нужно сочетать с этими джинсами. А другой своей покупательнице я этот топ предложу только с классическим костюмом… И смотреться от будет так, что никто и не поверит, что это — одинаковые вещи.

Ну, судя по ценнику, в городе не особо много народу, кто вообще себе такое может позволить… Хотя, мне вообще по барабану, сколько девушек будут носить такой же топ. Для человека, одевавшегося в сетевых масс-маркетах, думать про уникальность одежды… Смешно просто.

— А ты со всеми так работаешь? Как со мной?

Мне почему-то становится чуть неприятно. Я знаю, что это торговля, индивидуальный подход, который я никогда на себе не испытывала, и вот теперь испытала, но… Но ощущение, будто поимели. Чуть-чуть. А цепляет.

— Нет, что ты! — улыбается Анастасия, — я вообще редко работаю с покупателями! Просто сегодня у меня продавец заболела, и я одна тут. Но, если честно, я всегда смотрю на человека, прежде, чем ему что-то предложить. Понимаешь… — она снова становится к аппарату, принимается колдовать там, — ты еще кофе хочешь? Со специями? Меня этому рецепту в одной турецкой кофейне научили, рядом с Софией. Там кофе варят уже пятьсот лет… Так вот, — дождавшись моего кивка, продолжает она, — каждая вещь, которую я придумываю… Это словно ребенок для меня. Я не могу отдать ее в неправильные руки. И потому выбираю только правильные. У меня редко бывают такие случайные посетители. Обычно, вся коллекция, весь размерный ряд, выкупается сразу же, как только поступает в салон. Особенно, не ходовые размеры. У тебя ходовой, на тебя легко подбирать…

— А если бы я не понравилась? — я смотрю на себя в зеркало, поправляю ворот толстой вязаной кофты, постоянно спускающейся на одно плечо. Синяк видно, черт… Но так красиво…

— Я бы тебе ничего не продала, — пожимает она плечами.

— А если бы здесь был продавец, а не ты?

— Я здесь всегда. Просто не торгую, а смотрю. Так что, я бы скорректировала.

— А почему ты решила, что я — подхожу для этих вещей?

— Не знаю, — пожимает она плечами, — этому нет разумного объяснения. Знаешь, — Анастасия ставит передо мной малюсенькую чашку черного кофе, от которого одуряюще пахнет специями, причем, незнакомыми, но безумно притягательными, прямо слюнки выделяются, — мой бывший муж… — она делает паузу, чуть сдвинув тонкие красивые брови, словно решая, договаривать, или нет, и затем все же продолжает, — он говорит, что у меня чутье на людей. Правда, в случае с ним оно не сработало!

Тут Анастасия заразительно смеется, и я тоже улыбаюсь, хотя последняя ее фраза вообще не похожа на шутку. И кроется за этим всем какая-то история, взрослая и непростая.

И сама Анастасия, которая до этого смотрелась на двадцать пять максимум, теперь кажется куда старше, может, возраста моей мамы даже. И это всего лишь из-за проскочившей в темных глазах искры боли.

Ужасно не хочется завершать общение, уходить, но, глянув на часы, я понимаю, что провела в гостях уже больше двух часов. И, если хочу хоть что-то успеть сделать к завтрашнему дню, то надо торопиться.

Я расплачиваюсь за одежду, стараясь не смотреть на нереально конский итоговый ценник. И это я еще считала, что онлайн потратила дофигища!

Похоже, я вхожу во вкус богатой жизни?

— Слушай, — не удерживаюсь я от вопроса, уже на кассе, — а если бы у меня не было денег?

— Тогда бы я предложила тебе что-то другое, — невозмутимо отвечает Анастасия, — у меня разные варианты есть, тебе бы обязательно что-то подошло. Или на будущее присмотрела бы. Знаешь, что такое пролонгированная продажа?

Я не знаю, но по контексту догадываюсь и киваю.

— И, к тому же, — добавляет Анастасия, лукаво улыбаясь, — я знала, что у тебя есть деньги.

Я удивленно поднимаю брови, и она объясняет:

— Эти брюки на тебе стоят примерно пятьдесят тысяч. Блуза — тридцать. Сумка — сто. Понимаешь, о чем я?

— Эм-м-м…

— Тот консультант, что не захотела тебя обслуживать, просто не компетентна, вот и все. А вообще, сейчас такое время, Лика, что смотришь не на внешние признаки, они лишь помогают. А на человека. В глазах — все ответы.

— Твой муж тебя боялся, наверно, — бормочу я, прежде, чем соображаю, что стоит помолчать, — насквозь видишь…

— Это к нему не относилось, — грустно улыбается Анастасия, вообще не обидевшись на мое замечание, — такие, как он, сами кого угодно просветят. И растопчут. Если вообще заметят препятствие на своем пути…

— Кошмар… — я не знаю, что сказать на это.

— Надеюсь, тебя минует чаша сия, — говорит Анастасия, — такие люди притягательны, но… Они убивают. Иногда даже не фигурально.

Я внутренне столбенею от ее слов, почему-то вспомнив Сандра и его холодный жесткий взгляд. Какое точное описание, надо же. Притягательная гибель.

Попрощавшись, выхожу из салона, бреду по коридору торгового центра, в глубокой задумчивости.

У аквариума с рыбками торможу, скидываю гору пакетов на скамейку, сажусь рядом, посмеиваясь, потому что за пакетами меня вообще не видно, открываю приложение такси.

И затихаю, услышав неподалеку знакомый голос с манерыми интонациями:

— Да. Я тебя уже долго жду, сколько можно?

Аккуратно выглядываю из-за пакетной горы и вижу стоящую ко мне спиной Вику, жену Сандра.

Вот… черт.

__________________________________________

Девочки и завершает нашу великолепную семерку авторов литмоба ЖАЖДА

Марья Коваленко "Не борись со мной, малышка" (https:// /shrt/nShM)

Я сбежала от одного мерзавца и попала в лапы другого - настоящего эгоиста, который руководствуется по жизни всего двумя принципами:
1. Место женщины в кровати.
2. Счастливые трусов не надевают.

Идиотская ситуация, совершенно!

И с места не тронешься, и на месте оставаться стремно.

Вика совсем рядом, в любой момент может повернуться и увидеть меня! Естественно, сразу же решит, что специально подслушиваю!

А я не специально!.. Подслушиваю.

— Да, я сегодня до вечера свободна… — она продолжает говорить, я продолжаю слушать, блин! А куда деваться? — он на встрече… Ну откуда я знаю, какой? Какая разница, какой? Главное, что точно не в городе.

Вика раздраженно притопывает каблучком, постоянно трогает свои зеркально-блестящие черные волосы. Нервничает?

— Милый… — и в этот моментя в осадок выпадаю, жесткий такой. Потому что явно она не Сандра своего милым зовет! И какого фига я так попала-то? — ну у нас так мало времени… Я так соскучилась…

Звучащие в ее голосе неожиданно просительные интонации удивляют до невозможности. Эта стервь так умеет? Упрашивать? Умолять? Надо же…

— Да… Да… Иду. А ты когда приедешь?

Слава всем богам, она удаляется от аквариума, продолжая говорить и не обращая внимания ни на кого.

А я, осторожно выглядывая из-за вороха пакетов, наблюдаю за тем, как она уходит, с плохо скрываемым облегчением. Даже и не скрываемым.

Блин, что-то где-то сдохло очень большое, что я не вперлась сейчас в проблемы! Может, судьба реально ко мне лицом повернулась для разнообразия?

Ну и пусть убийство посторонних мужиков, чему я стала свидетелем, папа в бегах и пугающий монстр Сандр в анамнезе. Но, если глобально-то: у меня есть бабки, папа, который обо мне все же позаботился, пусть и по-своему, но уж как мог, тут никаких претензий, другой бы вообще на съедение волкам или отчиму оставил… Так что папа у меня точно есть. И бабки. И свой вполне теплый и уютный угол, где не надо думать о том, что буду есть завтра. И место учебы, чтоб не скучала. И вот, вишенкой на торте, услышала то, что не предназначалось для моих ушей, и осталась незамеченной! Это ли не счастье?

Определенно, счастье!

Удача!

Пусть она и дальше мне сопутствует!

Прищурившись, отслеживаю, как Вика исчезает в одном из боковых коридоров торгового центра, и прикидываю, что делать дальше.

Ехать к Симоновым, естественно, тут без вариантов.

Но вот как?

Если Вика пошла к подземной парковке, то вызывать такси надо на стоянку наверху. А если она на стоянку отправилась?

А если увидит, как я в такси пакуюсь?

Посидеть тут еще? Выпить кофе?

Кофе я напилась уже, сладкого наелась… Разве что…

Покупаю свежевыжатый сок и еще минут пятнадцать сижу, любуясь рыбками и успокаивая нервную систему.

Думать о поведении жены Сандра не собираюсь. Если она настолько ненормальная, что изменяет при таком монстре-муже, то это ее трудности. Сандр не производит впечатления человека, умеющего прощать подобные вещи.

Хотя, Сава, вроде бы, на что-то такое намекал… Про водителя, которого Вика себе забрала в пользование… Или он что-то другое имел в виду, а у меня просто нездоровое воображение?

Фиг его знает, короче говоря.

Окончательно выбросив из головы мысли о Вике, допиваю сок, выдыхаю, вызываю такси все же на стоянку.

На улице пару раз тревожно оглядываюсь, но Вику не вижу, и успокаиваюсь.

Загрузившись в такси, смотрю на проплывающие мимо дома. Надо выбраться как-то, да погулять по центру… Новый город, интересно же.

И в этом доме меня никто, слава богу, не запер, даже отчет не требуют.

Это ли не свобода?

В мрачном склепе Симоновых пусто, как… в склепе.

— Вещи сейчас принесут вам в комнату, — тормозит мои попытки самостоятельно утащить пакеты из такси Елена, — ужин в семь, напоминаю.

— Ага…

Я чуть растерянно наблюдаю, как она, коротко кивнув, пропадает в доме, пожимаю плечами и начинаю подниматься по лестнице.

Сейчас бы до кровати добраться, упасть на нее звездой и закрыть глаза…

— Мелкий задолбал уже всю семью, не только отца, — неожиданно доносится до меня холодный размеренный голос Сандра, — воспитываем, как можем.

Застываю, сбиваюсь с шага, вытягиваюсь на ступеньке, словно сурикат на пригорке. И с такими же, наверняка, вытаращенными глазами.

Какого черта я поперлась сейчас по лестнице? И вниз бежать, прятаться, уже не вариант, потому что Сандр появляется наверху, видит меня и…

И начинает спускаться по лестнице вниз, по-прежнему разговаривая с кем-то по телефону. Этот “кто-то”, серьезный мужик, судя по густому ленивому басу, доносящемуся из динамика, как раз смеется в ответ на реплику Сандра насчет “мелкого”. Савы, наверно… Похоже, он в теме про характер младшего Симонова. А я опять, получается, подслушиваю.

Черт…

Опустив взгляд, отмираю и начинаю медленно подниматься по ступенькам вверх, надеясь, что Сандр сейчас пропустит меня. Лестница-то широченная, места полно, разойдемся как-нибудь…

Бежать на глазах сына хозяина дома вниз, словно перепуганный зайчонок — идея привлекательная, конечно, но совсем уж… безумная.

Я поднимаюсь. Сандр спускается, слушая собеседника, что-то бубнящего ему в трубку. И смотрит на меня.

Я его взгляд, тяжелый, словно могильная плита, ощущаю всеми клеточками дрожащего в ужасе организма.

Черт…

Попала как!

Пройти бы быстрей мимо!

Не смотрю на Сандра, вообще взгляд от ступенек не отрываю!

И потому не сразу понимаю, что пройти дальше не могу.

Препятствие на пути не позволяет.

— Да, через неделю, Волк… Раньше смысла нет… — раздается прямо надо мной тяжелый холодный голос Сандра, а я оторопело смотрю на его кисть, уперевшуюся в перила.

Не сразу осознаю, что он специально не убирает ее, чтоб меня задержать!

Моргаю, надеясь малодушно, что мне это все кажется от страха, и он просто придерживается за перила, и уберет руку, чтоб пропустить меня!

— Да, я тоже так прикинул… — басит над моей головой невидимый собеседник Сандра, мужик с жутким прозвищем “Волк”.

— У меня будет несколько часов, — Сандр продолжает говорить, стоя надо мной, даже склонившись, как мне кажется, еще ближе!

Чувствую его дыхание, горячее и волнующее, у макушки… А, нет, не кажется! Он реально еще ближе!

Мы стоим посередине лестницы, и Сандр наклоняется ко мне! Не позволяет пройти, прижимает к перилам уже всем своим массивным огромным телом!

Я в ловушке!

Девочки, напоминаю, что про героя Волка вы можете узнать в книге участницы литмоба "Жажда" Сары Адам "В объятиях тьмы" (https:// /shrt/nxua)

А все книги, которые участвуют в литмобе, вот здесь: https:// /shrt/nxna

Только топ-авторы ! САМЫЙ ГОРЯЧИЙ ЛИТМОБ САЙТА!

Собравшись с силами и духом, пытаюсь отступить назад. Сейчас мне категорически плевать, как это все выглядит со стороны, что обо мне подумает Сандр или кто-то еще. Страшно очень! И нелепо все…

Опять он меня держит, а я, как овца, трясусь и сделать ничего не могу. Это какая-то странная реакция, от которой оторопь берет, честно.

С его братом я вообще себя по-другому ощущаю, хотя там тоже мало хорошего. И Сава — тот еще террорист-хватальщик. Но я его и луплю по наглым ручонкам, и отпор даю вполне достойный.

А тут словно все напрочь отмораживается, и только жуть в голове остается.

К сожалению, назад тоже отступить не получается, потому что Сандр, разгадав мой маневр, делает шаг вниз и попросут отрезает мне все пути отступления!

Оторопело смотрю в его непроницаемое лицо.

Даже так, стоя на ступень ниже, он выше меня!

— Например, в пятницу? — говорит он в телефон, не сводя с меня жесткого тяжелого взгляда.

— Нет, пятницу я занят… — басит его собеседник, и Сандр, не переставая слушать, внезапно касается моего плеча!

А оно — обнаженное! Потому что я не переоделась из шикарного пуловера, со специально спущенным плечиком, Настя настояла, чтоб я в нем ехала!

И я поехала!

И вот теперь жалею об этом страшно!

Потому что прикосновения Сандра и через одежду-то болезненно-горячие, а к голой коже — просто ожог!

Застываю, не в силах пошевелиться и отвести взгляд от холодного равнодушного лица. А Сандр, продолжая что-то угукать в трубку, медленно ведет по плечу вверх, убирая мои волосы за спину, пока, наконец, не касается шеи. Как раз в том месте, где цветет синим и красным его укус!

Меня дергает от этого прикосновения, словно током!

Судорожно втягиваю ставший слишком густым и горячим воздух между нами, сильнее прижимаюсь к перилам, пытаясь избежать прикосновения. Но все зря.

Жесткие пальцы, чуть царапая подушечками, проходятся по месту укуса, неожиданно мягко гладят, а взгляд Сандра становится тяжелым и темным.

Ему явно нравится то, что он видит.

— П-п-пусти-и-и… — удается мне выдавить через сжатые зубы, но Сандр не позволяет больше ничего сказать, неожиданно властно перехватывает огромной ладонью горло, ведет большим пальцем по раскрытым губам, а взгляд его — предупреждение и приказ.

Молчать.

И не сметь сопротивляться.

А костяшки пальцев — сбитые. Как у спортсменов бывает. Долго лупил грушу?

Почему я это замечаю сейчас? Почему об этом думаю?

— Тогда ближе к теме наберу… — басит Волк в трубку, и Сандр, не прекращая гладить мои губы и внимательно изучать мое испуганное запрокинутое к нему лицо, коротко отвечает:

— Договорились.

И отключает звонок.

И ровно в это же мгновение у меня словно в голове что-то перещелкивает!

Не знаю, откуда силы берутся!

Дергаюсь вверх по лестнице, сбрасывая с себя властную ладонь и не глядя больше в жесткое холодное лицо, бегу прочь с такой скоростью, что в голове ветер свищет!

Боже, если он сейчас за мной… Если догонит, то…

Ох, мама моя!

Забегаю к себе в комнату, захлопываю дверь, закрываю ее на замок!

И прислоняюсь к ней спиной, замирая и тревожно прислушиваясь: не раздадутся ли тяжелые шаги в коридоре…

Боясь этого до остановки сердца.

Но звуков никаких не слышно.

Аккуратно, чуть ли не на цыпочках, отхожу от двери, ползу в сторону окна, выходящего как раз на подъездную зону особняка.

Наблюдаю, как Сандр, снова разговаривая с кем-то по телефону, неторопливо и спокойно идет к своей машине.

Задерживается на мгновение, режет взглядом по окнам, словно знает, что я наблюдаю за ним.

Не успеваю даже отшатнуться, снова превращаясь в соляной столб!

Сандр садится в машину и уезжает.

А я, разом обессилев, опускаюсь прямо на мягкий пушистый коврик у окна.

Сижу, безвольно катая в голове пустые шарики безумных мыслей. Даже не мыслей… Вопросов. Что это такое? Что это? Зачем он? У него же… жена…

Сил подняться нет, и я валюсь спиной на коврик, глядя в потолок.

И заново переживаю произошедшее.

Ощущения жесткого прикосновения твердой подушечки пальца к губам, властного нажатия на горло, собственнического поглаживания места укуса, накладываются на те, что были раньше. Когда он трогал меня на балконе. Когда кусал. Сжимал настолько сильно, что не было никакой возможности отстраниться.

Боже…

Буквально час назад я была счастлива. Я как-то умудрилась забыть, верней, не забыть, а просто не думать о том, что со мной сделал Сандр! И почему-то считала, что больше этого не повторится!

А это…

Повторится?

Он не намерен останавливаться?

И как далеко он собирается зайти?

И что мне делать-то?

Боже, что делать?

На ужин в семь часов я не спускаюсь.

Елене, пришедшей за мной, коротко говорю, что занята и голова болит, а сама тщательно закрываю дверь и балкон, укладываюсь в кровать и кидаю рядом телефон. Если он попробует… То я папе наберу. Плевать на все. Наберу и все.

С такими мыслями я и засыпаю.

А ночью поднимается ветер…

Листаем дальше, девочки...

Вой ветра за окном похож на стон раненого животного. Бессильный, полный боли и безнадежности.

Он проникает в мой сон не резко, но так настойчиво и тягостно, что не сразу понимаю, сплю еще или уже нет.

Темнота, полная, абсолютная, черт бы побрал эти шторы блек-аут.

Терпеть их не могу. Как и все в этом проклятом склепе.

Ощущение, что кто-то смотрит из темноты, непередаваемо. Жутко.

И в горле пересыхает от боли.

Хочется пить.

Щелкаю выключателем, запуская хоть чуть-чуть тепла в эту непроглядную темень.

Мягкий свет ночника не режет глаза, позволяя постепенно привыкнуть к тому, что в мире все же есть краски.

Сажусь на кровати, провожу ладонью по спутанным за время сна волосам.

Так…

Надо попить и ложиться снова спать. Новый день потребует новых сил. А у меня и без того с этим не густо, чтоб еще и полусонничать… В универ завтра, смотреть на богатеньких мальчиков и девочек, что-то отвечать на вопросы, как-то реагировать… Или не реагировать…

Встаю, в легком сонном коматозе, натыкаясь на все подряд на своем пути, шлепаю к столику, где горничная оставляет воду.

И замираю посреди комнаты, словно пугливый олень, бредущий ночью к водопою и услышавший хрустнувшую под лапой хищника ветку.

Нет, в комнате ничего не хрустит, но ощущение чужого присутствия невероятно яркое.

Почему-то сжимаю себя поперек груди, словно пытаясь прикрыть напряженно натягивающие шелк маечки соски от постороннего пристального взгляда.

Знакомого взгляда. С отчетливой давящей энергетикой.

Испуганно всматриваюсь в темный угол, где стоит большое кресло.

И вздрагиваю, понимая, что в этом кресле кто-то сидит.

Не видно, кто, лишь овал лица пятном выделяется на темном фоне. Все остальное — полный мрак. И ужас.

— Кто здесь? — голос мой хрипит, отказывается слушаться. И очень-очень страшно звучит в вязком мраке, что окружает со всех сторон.

Ответа не получаю, да он и не требуется.

Я и без того знаю, кто там.

Знаю.

И от этого знания только страшнее, потому что, если все так, как я думаю, то…

— Пожалуйста, уходи… — это я снова зачем-то в пустоту выдаю звук.

Мольбу.

Бессмысленную и смешную.

Тень в кресле шевелится, заставляя меня пугливо отступить обратно к кровати, а затем поднимается.

И, по мере того, как это происходит, у меня все внутри леденеет.

Потому что я не ошиблась в своих догадках.

С ужасом смотрю на все более четкие очертания фигуры, которые мрак комнаты, словно в насмешку мне, лениво прорисовывает по частям.

Здоровенный, высокий настолько, что говорить с ним можно, только запрокинув голову. Свет ночника облизывает широкие мощные плечи, руки, тяжелые, крепкие. Не вижу сейчас, но помню прекрасно, что на кулаках набиты костяшки, от постоянного занятия спортом.

Обтянутый темной майкой крепкий торс.

Смуглая кожа. Как у них у всех, семейная черта… Смуглость, темные глаза, жесткие черты лица… И взгляды, тяжелые, давящие.

У их отца — холодный и пустой.

У младшего — легкий пока еще, с игривой пошлинкой.

У старшего — надменный и тягучий. Бесстрастный.

Лучше бы это был младший… С ним бы я справилась. Легко.

Но мне не повезло.

— Сандр… — сглатываю, мучительно медленно, сквозь сухость в горле. Звуки его имени царапают, причиняют боль. — Что ты тут?..

Конечно, он снова не отвечает!

А зачем?

Какой смысл отвечать овечке, которую хотят сожрать?

Что изменит ее блеяние?

Он делает еще шаг вперед, машинально отступаю, все так же, в нелепом жесте защиты прикрывая грудь.

Ночник позволяет рассмотреть мне все больше деталей.

И лучше бы я их не рассматривала!

Потому что теперь я вижу лицо Сандра.

Взгляд.

И сейчас он не бесстрастный, нет!

В нем — что-то жуткое. Порочное. Подавляющее.

Они умеют смотреть, мужчины из этой сумасшедшей семейки, в которой я оказалась против своей воли. Умеют подавлять.

Все. Даже младший.

Но этот… Он самый тяжелый. Когда мы сидели утром за одним столом, я избегала на него поднимать взгляд.

И отворачивалась, чтоб избежать жадного звериного внимания.

Подавляю в себе желание слабовольно закрыть глаза и представить, что ничего не происходит. Что я сплю, а это все — дурной жуткий сон.

Такой соблазн, невероятный просто!

На пути оказывается препятствие. Какая-то высокая тумба, о которую я запинаюсь и, тихо вскрикнув, пытаюсь устоять на ногах, хватаясь за столешницу.

Сандр снова шагает и легко подхватывает меня под локоть, не позволяя упасть.

Обескураженно замираю, загипнотизированная его жестким темным взглядом.

Мы стоим так близко, что чувствую его запах, тяжелый, мужской, терпкий. Впервые настолько ярко. Настолько откровенно.

Я больше ничего не спрашиваю, все мысли из головы выносятся с воем ветра. Тем самым, что творит что-то ужасное за окном.

Здесь, в комнате, происходит нечто созвучное жуткой стихии.

Сандр, чуть прищурившись, медленно и тягуче осматривает мое запрокинутое лицо, чуть наклоняется, ведет жесткими пальцами по волосам, обрисовывает ухо, трогает шею.

Не дышу в этот момент, только дрожь колотит.

Не хочу думать, что это значит. Что надо ему ночью в моей комнате. Не хочу, не хочу, не хочу!

Сглатываю, снова мучительно пытаясь хоть чуть-чуть смягчить ужасную сухость во рту, и Сандр отслеживает медленное движение моего горла расширенными черными зрачками.

Наклоняется еще, ведет носом по волосам, словно обнюхивает меня! Как зверь! Как хищник!

И я замираю, повинуясь инстинктам жертвы: не шевелиться, не провоцировать.

Может… Может, он уйдет? Одумается и уйдет?

У него же… жена…

Я все еще надеюсь на это, сгорая от страха и волнения в лапах зверя, когда Сандр, шумно вдохнув запах моих волос, разрушает все глупые надежды.

Дергает к себе и закрывает мне рот широкой жесткой ладонью.

Ну что, мои хорошие, дальше подписка. Надеюсь, вы со мной?

Дальше будет жестко, но я предупреждала, что герой - не ромашка вообще.

Так что, Лика, малышка, прости, но Зверь всегда получает свое...

Судорожно дергаюсь в его лапах, что-то мычу, непонятное даже мне самой, через прижатую к губам горячую ладонь, упираюсь напряженными руками в крепкую грудь.

И не могу взгляда оторвать от завораживающе темных глаз.

Сандр склоняется ко мне, прижимает сильнее, большая ладонь скользит по спине вверх, подстраивая меня так, чтоб удобней было держать!

Я дрожу, бессильно поднимаясь на цыпочки следом за властным движением руки, прижимаясь против воли еще сильнее к горячему торсу и запрокидывая голову.

И в этот момент Сандр говорит тихо и жутко:

— Ч-ш-ш-ш… Не кричи.

Меня настолько поражает то, что он решил со мной заговорить, что и в самом деле замолкаю, даже писка не вырывается.

— Не будешь кричать? — спрашивает он все так же страшно.

Пытаюсь мотать головой, чтоб дать понять: нет, не буду! Не буду!

И Сандр мягко убирает ладонь с моих губ.

Я тут же набираю воздух, чтоб крикнуть, но он, словно понимая, что я собираюсь делать, тут же снова закрывает мне рот.

Губами.

Мой крик, так и не оформившись, глохнет где-то в горле, воздух стремительно пропадает из легких.

Я ошеломленно позволяю себя целовать, терзать грубым жадным поцелуем, ощущая невероятные по накалу бессилие и панику, постепенно заполняющие все тело. Весь мой глупый организм, почему-то совершенно неправильно и пошло реагирующий на близость этого зверя.

В голове только-только оформляется нелепая мысль: “Так вот как это должно было быть…”

Вот как он мог меня поцеловать там, на балконе, в первый раз нашего подобного… столкновения…

Боже…

Хорошо, что он этого не сделал, иначе бы я лишилась девственности прямо там и тогда. Хотя… Днем раньше, днем позже…

Теперь я не вырвусь.

Не для того он пришел сюда ночью… чтоб отпустить нетронутой.

Сандр целует, его руки вовсю путешествуют по моему безвольному телу, сжимают все сильнее, и я полностью теряю силы от такого безумного напора.

Меня никогда не целовали. Вообще никогда.

До него.

И никогда так не трогали, настолько жестко, настолько по-собственнически. До него.

С полным осознанием, словно право имеет. На такое.

На меня.

И в голове моей, глупой, летящей — полный фарш из мыслей, эмоций, страха, непонимания. Возбуждения. Последнее — самое унизительное.

Потому что нельзя возбуждаться на насилие.

Но думать об этом я сейчас не могу.

Он не позволяет, не дает мне такой возможности.

Перестав терзать мои губы, Сандр тут же переключается на шею, снова кусает и снова туда, куда и в прошлый раз!

И рычит при этом грубо и возбужденно, словно зверь, поймавший самку в лесу! Заставляя подчиняться!

А меня током пробивает от каждого его прикосновения, потрясающее ощущение собственного бессилия накрывает с головой, комната кружится, кружится, словно я на каруселях! И ветер за окном воет, свистом в ушах глушит!

Это не мужчина.

Это стихия.

Зверь дикий, бессовестный!

Он… Он не должен здесь!.. И я не должна! У него — жена!

Почему-то именно мысли о Вике придают мне немного энергии. Не для борьбы, какая может быть тут борьба? Для обозначения сопротивления. Хотя бы какого-то.

— Сандр… Боже… Остановись… — лихорадочно шепчу я, пока он тискает меня, целует, кусает в шею, с удовольствием, никуда не торопясь, играя, как кот с мышкой.

Скольжу дрожащими пальцами по широченной спине, каменной, бугрящейся мускулами… Боже… Это не человек. Это — машина какая-то!

— Сандр! Нет! Я… У тебя… жена!

На этом моем истеричном выкрике он тормозит. Медленно отрывается от моей шеи, смотрит мне в глаза. Сверху вниз.

И я умираю от выражения жажды и вседозволенности в его взгляде.

Животное какое… Зверь.

Вообще ничего человеческого…

Однако…

Крик мой про жену его остановил. Может… Может, одумается? Остановится.

Надо закрепить результат!

— Послушай… Послушай меня, пожалуйста… — принимаюсь я шептать жалко и просяще, — я не понимаю, зачем ты… Мне это не нужно, понимаешь? Не нужно…

Я осознаю, что говорю не те слова, и не так. Что мне надо четко сказать ему “нет”, обозначить…

— Мне нужно, — отвечает Сандр. Его голос пробирает, бьет по нервам и моему воспаленному, безумному мозгу.

Сердце перестает стучать.

Нужно? Нужно???

Но я…

И его жена…

— Но ты женат… — из последних сил пытаюсь достучаться до его разума.

Сандр пару секунд изучающе смотрит на меня, глаза его, и без того безумные, еще больше чернеют. А затем он говорит коротко:

— Похуй на нее.

И снова целует, глубоко и безумно, полностью разрушая все мои слабые надежды.

Отправляя меня прямиком в ад.

Мои хорошие, рада, что вы со мной! Теперь полетим!!!

Вечером еще глава, не переключаемся!

И без спойлеров в коммах, девочки, а то буду вынуждена отключить комментарии. Эмоции ваши по поводу зверя Сандра, вообще ни разу не правильного гада - пожалуйста! Но без сильной конкретики))) дайте другим кайфануть))))

Как это? Как это похуй? Но…

В следущее мгновение я забываю даже про то, что Сандр сейчас сказал, потому что неожиданно оказываюсь на кровати.

Спиной.

Безвольно падаю, раскинув руки и глядя, как Сандр, не отводя от меня внимательного взгляда, не торопясь, стягивает через голову темную футболку.

О… Боже…

В полумраке комнаты его торс кажется пугающе огромным. Слишком мощным. Слишком жутким.

Каким образом он умудряется скрывать такой ужас под строгими костюмами? Это же… На это надо вешать табличку “Смертельно опасно”.

Только теперь я до конца, пожалуй, понимаю, что обречена.

Он меня просто убьет.

Замучает.

Не соображая уже ничего от ужаса, вытягиваю перед собой ладони, в нелепой и смешной попытке защититься.

— Сандр… Послушай… Я… Я никогда не… У меня не было никого, понимаешь? Я не смогу ничего тебе… дать…

Сандр, задержавшись на мгновение, ошпаривает насмешливым и довольным взглядом, затем легко скользит ко мне неуловимо хищным, слитным движением.

Только ахнуть успеваю. Уже в его склоненное ко мне лицо. В его губы.

Сандр, уперев ладонь в матрас рядом с головой, второй рукой с нажимом проводит по моему телу, вверх, от живота, к груди, задирая маечку, царапая кожу сухими жесткими мозолями на ладони. И, наконец, властно кладет пальцы мне на шею.

Замираю, ощущая, как чуть сжимаются тиски.

И как жадно отслеживает он каждый мой вздох. Контролируя дыхание.

Облизываю губы нервно, и Сандр тут же задерживается взглядом на них, наклоняется еще ниже и лижет мои дрогнувшие губы жарко и сильно.

О-о-о…

Словно разрядом тока дергает!

Бессильно запрокидываю голову, ощущая его вкус, в этот раз почему-то ярче даже, чем при поцелуе. Словно вкусовых рецепторов больше у меня на губах, чем во рту!

— Мне хватит пока что, — хрипит Сандр, и я с трудом вспоминаю, что говорила ему только что, как именно возражала.

Ему хватит? Чего хватит? Меня?

Сандр отталкивается от матраса, садится на колени прямо надо мной, но, едва я пытаюсь приподняться, как жесткая ладонь возвращает меня обратно на матрас с грубым приказом:

— Лежать.

— Сандр… — снова пытаюсь я возразить, но следует еще один приказ:

— Молчать.

— Но…

— Накажу сейчас.

— Но…

Сандр усмехается и одним движением стягивает с меня шортики, только ногами успеваю взбрыкнуть!

Наказывает!

О-о-о…

С ужасом ощущаю, как опытно проходятся жесткие пальцы по беззащитной перед таким напором промежности.

О, нет… Нет-нет-нет…

Сандр, придерживая меня, чтоб не ерзала, трогает еще и еще, заставляя выгибаться от непрошенных касаний, а затем, усмехнувшись, показывает мне влажные пальцы:

— Не сможешь дать? Очень даже сможешь…

— Сандр, — снова пытаюсь я привести его в сознание, да и себя тоже! Потому что от каждого его движения, бесстыдного и жаркого, все внутри сжимается. Он делает жуткие вещи, я не хочу, чтоб он это делал со мной, я боюсь, в конце концов! Но дрожь, зарождающаяся от его действий, мешает думать, подбирать слова, а голова, и без того не особо генерирующая мысли, совсем пустеет, — Сандр… Это все неправильно…

— Охереть, как неправильно, — говорит Сандр, не прекращая трогать меня. — Но похер.

Не похер! Нет! Мне не похер!

Я хочу ему это сказать, но не успеваю, Сандр мягко вгоняет в меня пальцы.

И ка-а-ак в этот же момент выгибает меня в пояснице! Ощущение, что сквозь тело ток прошибает! Я не понимаю уже вообще ничего!

Бессильно царапаю скрюченными пальцами покрывало, не отрывая взгляда от терзающего меня мужчины.

То, что происходит, ужасно и неправильно. Это насилие. Но черт… Почему мне так… Так…

Перед глазами все плывет, и я не сразу фокусируюсь на происходящем.

А, когда это получается, с ужасом смотрю в склоненное лицо Сандра, с темным, жутко развратным интересом наблюдающего за моими попытками вернуть себе самообладание.

Он продоложает что-то делать со мной там, внизу, жарко дышит, проводит напористо языком по месту укуса, прикусывает чуть выше, по линии подбородка…

Меня трясет, трясет, трясет!

А потом внезапно становится больно! Очень-очень больно!!!

Я взвизгиваю, но мой крик заглушает поцелуй.

Я не могу ничего поделать! Бессильно дергаю руками, словно птичка крыльями, в путах его объятий.

И снова прогибаюсь, ощущая, как меня нанизывают медленно и неотвратимо на здоровенный горячий стержень. Как меня порабощают и внизу, и вверху.

Языком. Глубоко. До горла.

И… Не языком. Тоже глубоко! Так глубоко, боже!

И руками сжимает. До боли.

Что-то делать, как-то сопротивляться бесполезно.

Это словно… Словно я — из пластилина, и меня лепят так, как нужно ему, грубому и властному.

Жестокому.

Между ног больно. И странно. Там что-то такое большое, что, кажется, насквозь меня пробивает, словно копьем.

А жесткие губы, запечатывающие мой рот, не позволяют ни звуку вырваться.

Ошеломленная, испуганная, я беспомощно скребу ногтами по бугрящейся мускулами спине Сандра. Словно остановить пытаюсь эту машину.

Невозможно.

Нереально.

Он двигается, двигается, двигается! Длинно и жестко, не торопясь. И не тормозя ни на мгновение.

Я лишь выдыхать могу, в такт его движениям. И только по странным звукам, мяукающим, молящим, понимаю, что меня уже не целуют. Верней, в губы не целуют.

А вот в шею, возле уха, в висок…

Он ведь мучает меня! Больно делает! И одновременно целует…

Контрастность происходящего не позволяет полностью осознавать ситуацию, и я растерянно плаваю в своем безумии, и не сразу понимаю, что уже не царапаю спину своего мучителя, а глажу. Слабо и бессильно, словно умоляя грубого жестокого мужчину быть нежнее. Пощадить.

Сандр рычит, ему явно нравится то, что он делает со мной.

Это тоже — дикий контраст.

Мне страшно и все еще больно.

А ему…

Ему хорошо.

Он убивает меня.

С наслаждением.

И меня этим заражает.

Я больна, я точно теперь больна. Смертельно.

Ох, мои хорошие, это было напряженно... Готовимся в качелям! И не спойлерим, напоминаю! Люблю вас всех сильно-сильно! Полетаем?

И да... Как вам эта облога? Может, ее лучше? Я вся в сомнениях...

В какой момент творящегося безумия меня вырубает, я так и не понимаю.

Просто свет выключается, и вой ветра за окном уже не тревожит, а словно утешает. Убаюкивает.

В полуобморочном сне кажется, что меня гладят. Трогают заботливо и даже ласково. Но это всего лишь сон, наверно. Всего лишь моя попытка оградить себя от случившегося.

Мне ничего не снится, словно в кроличью нору проваливаюсь, ныряю в нее головой вниз.

И выныриваю в полной темноте. Не сразу соображаю, испуганно таращась в чернущее пространство перед собой, что лежу не на кровати!

Верней, на кровати, но не совсем.

Короче говоря, на человеке я лежу. Хотя, нет. После того, что он сделал, человеком я его считать отказываюсь. Зверюга бессовестный, жестокий, вот он кто.

Но горячий. И приятный наощупь.

Проходит пара минут, прежде чем осознаю себя, лежащей прямо на груди Сандра. На груди, животе и… И не ниже, слава богу, нет.

Но мне и этого хватает.

Настороженно прижимаюсь щекой к мерно поднимающейся и опускающейся голой груди моего первого мужчины. Слушаю как спокойно и умиротворенно бьется сердце, как он дышит. Ощущаю, какой твердый у него живот. Даже во сне твердый. И какой горячий. Он явно температурит. Нельзя быть таким горячим…

Хотя мне, в общем-то, удобно и тепло, но очень хочется сползти со своего живого матраса. И убраться куда-нибудь подальше.

Например, в другой город.

А еще лучше — в другую страну.

Куда там мой папаша свинтил?

Полностью уверенный, что мне тут, в доме его друга и должника, ничего не грозит?

Или то, что со мной сделал сегодня старший сын хозяина дома, не проходит по категории угроз?

На мгновение представляю, как звоню отцу и говорю ему: “Привет пап. А ты знаешь, что сын твоего друга меня сегодня ночью трахнул? Нет, разрешения не спрашивал. И жениться не предложил, прикинь? Да и как бы он предложил, он же женат, мать его!”

Прикидываю степень идиотизма этого разговора и зажмуриваюсь крепко.

Черт… Ну почему это не может быть просто сном?

Почему я так попала? В чем я виновата? И что делать теперь?

Становится себя ужасно жаль.

И это тоже как-то невероятно глупо и пафосно.

Потому что я продолжаю лежать на груди своего мучителя, он все так же мягко и по-собственнически придерживает меня за голую задницу, пришпиливая к себе, словно мартышку в стволу дерева.

У меня ничего не болит, что странно.

Меня никто не бил.

Мне даже хорошо было… Потом. Не сразу. Но было. Я не совсем уж инфантильная идиотка, чтоб закрывать на это глаза.

И все равно себя ужасно жаль. Так жаль, что слезы текут из глаз. Мгновенно закладывает нос, дышать становится трудно.

Это только в кино девки плачут красиво. Вон, в дорамках, как нежненько и изящно рыдают. А я вечно, как дура, сходу с полным носом соплей и красными вампирскими глазами. Это все от того, что натуральная пепельная блонди. Капилляры близко, кожа прозрачная практически, любой синяк видать.

Вон, Сава прихватил тогда за шею — пятно. А потом на это пятно Сандр возбудился. Да, именно оно его завело, похоже… Зверь дурацкий. Извращенец. Вообще ведь ничего не сказал! И не слушал меня!

А я сопротивлялась, вообще-то!

Не так, как могла, но все равно же!

Пыталась к разуму воззвать!

А ему похер! И жена — похер!

И все — похер!

Правильно, что она ему рога до самых облаков развешивает!

Так ему и надо!

Лежит тут, дышит.

Спокойный такой, довольный всем!

И пахнет! Приятно! Не может насильник так пахнуть приятно!

И целоваться так, что крышу сносит!

Я не виновата, он сам пришел! И сам все сделал! А я… Я…

Занятая своим горем, я не сразу понимаю, что Сандр уже проснулся.

И гладит меня.

По пояснице, ниже, по заднице.

Сначала одной ладонью, затем подключает вторую.

Осознав, что мой теплый матрас ожил, я испуганно замираю, вытаращившись в пространство перед собой.

В лицо Сандра не смотрю, страшно. И очень сильно надеюсь, что он сейчас прекратит. И уснет.

А я… я смогу свалить, наконец. Пусть не в другую страну, но хотя бы в ванну.

Но Сандр не прекращает, наоборот, его поглаживания уже имеют вполне четкую траекторию движения.

Вниз.

По бедрам.

С заходом между ног.

Осознав, к чему дело идет, я испуганно хлюпаю носом и дергаюсь, пытаясь скатиться с груди Сандра, но меня никто не отпускает, естественно.

— Пу-пу… — заикаюсь я, мир переворачивается, и договариваю я, уже глядя в нависшее надо мной серьезное и внимательное лицо Сандра, — сти-и-и…

Получается что-то невнятное. Шипящее.

Сандр, конечно же, не слушается.

Наклоняется и целует меня. Глубоко, неторопливо, ласково даже. И черт… У него в слюне наркотик, да? Не может голову вот так дурить на раз!

Он горячо и в то же время мягко трахает меня языком, трогает постоянно, гладит, то сильнее стискивая, то, наоборот, расслабляясь…

И я невольно и растерянно подчиняюсь этому странному ритму, так непохожему на его недавний безумный напор. Выглядит все так, словно Сандр, получив свое, теперь играет, лениво и дружелюбно. И, когда до меня это доходит, становится совсем тревожно!

Потому что эта прелюдия предназначена лишь для одного: сожрать, в итоге, меня!

А я не хочу!

Сегодня точно не хочу больше! У меня там боли! И даже уже не фантомные!

Но сказать ничего не могу, с чужим языком во рту сложно говорить.

А, когда Сандр перестает терзать мои губы, то из горла лишь невнятный писк вырывается. Потому что Сандр переключается на шею, скользит раскрытым ртом ниже, к груди. Целует, трогает, прикусыват соски, и я громко выдыхаю, вцепившись в его волосы. Потому что от каждого прикосновения продирает дрожью, словно электричеством бьет.

Это что-то до ужаса правильно неправильное!

Меня никто никогда не трогал так, и потому теперь каждое прикосновение опытных горячих губ — целый микро-взрыв в организме.

Мне кажется, что я вся превратилась во что-то нереально чувствительное.

Мозгом я понимаю, что надо сопротивляться. Надо настучать ему, наконец, по башке! Тем более, что она теперь у меня в доступе, потому что Сандр живот мой целует! Удобней случая не будет! Но не могу. Он такое со мной делает, что руки отнимаются.

И голова тоже.

В шоке, неизмеримом, полном шоке, я смотрю на черноволосую макушку, на широченные смуглые плечи, руки, с тяжелыми ладонями и грубыми костяшками на пальцах. Он весь темный, этот сумасшедший. А я — светлая, словно прозрачная. И его жесткие руки на моей коже смотрятся до ужаса разбойно.

Он — захватчик, зверюга.

Целует, надо же…

И так… Так сладко…

А потом…

— Нет! Нет-нет-нет!

Охнув, я пытаюсь сжать ноги, не пустить!

Потому что это… Это чересур! Да вообще все сегодня ночью чересчур, но это — особенно!

Сандр поднимает лицо, смотрит на меня чуть вопросительно и насмешливо.

И я внезапно обретаю голос:

— Я… Там кровь.

Боже… Опять что несу-то?

Но Сандр лишь усмехается и неожиданно говорит:

— Нет там ничего.

Как это нет? Я же чувствовала! Он меня чуть на части не порвал своим… Своим…

А Сандр добавляет спокойно:

— Я все вытер.

О… Боже…

Я в таком ступоре от его слов, что не нахожу даже, что сказать.

А потом и не могу этого сделать.

Продолжим завтра, девочки) Люблю вас всех! В коммах не спойлерим, не жестим, а то буду вынуждена отключить их. Каждый имеет право на свое мнение. А я рада, что оно имеется у вас, это мнение, значит, книга цепляет)))))

Сегодняшняя ночь, похоже, во многих смыслах станет для меня откровением. Потому что я все время искренне считала, что больше сойти с ума от остроты ситуации просто нереально.

И каждый раз жизнь мне подкидывала новые и новые уровни сложности. Как в игре-бродилке.

— Мама не любит и не обращает внимания… Конец света же…

— Ну прям! Отчима-извращенца не желаешь? Получи!

— Ах, какой кошмар, хуже быть не может!

— Правда? Убийства на твоих глазах — лови!

— О-о-о!!! Все, больше не выдержу!

— Да что ты? Папашу уголовника и внезапный переезд, потерю всего, что было, пусть и не самым дорогим, но хотя бы привычным и знакомым, не пробовала? Пробуй! Не обожрись!

— А давайте, уже все?

— Все? Ты что, малыш, мы только начали! Вот тебе — дикий жестокий Зверюга, который почему-то положил на тебя глаз и поимел так, что все внутри до сих пор содрогается! Нравится? Хочешь еще?

— Не-е-ет!!!

— А вот не угадала! Сейчас этот зверюга тебя поимеет еще раз! И тебе понравится, детка! Не ожидала?

— А-а-а-а!

Если бы мой диалог с мирозданием был реальным, он бы сто процентов походил на этот.

Потому что игра с каждым уровнем становится все более и более дикой, а все, что я могу, просто уцепиться за простынь и попытаться не выпасть из этой реальности.

А это сложно, черт!

Нереально просто! Потому что этот зверь… Этот гад… О-о-о…

— Нет… — бормочу я в забытьи, непонятно, против чего конкретно протестуя. То ли против самого процесса, то ли против своей реакции дурацкой.

Потому что мне больно. Да. Там все натерто же, ощущение, что там — живая рана.

И сейчас мне эту живую рану… зализывают.

Так остро это чувствуется! Каждое движение языка! Каждый возбужденный выдох.

Я не могу терпеть, меня словно мелкими иголками колет от любого касания! И это невыносимо. Настолько невыносимо, что хорошо!

Хочется сдвинуть ноги, вообще как-то выползти, избежать еще большего кошмара. А он ведь будет, он точно будет!

Если этот зверь продолжит.

Зверь уже знает, что он может выжать из моего дурацкого организма. И ему явно хочется это сделать. Еще раз.

Я дергаюсь, бедра крупно дрожат, но я все равно пытаюсь их сомкнуть.

Но Сандр не позволяет.

Тяжеленные грубые ладони властно ложатся мне на ноги, выстраивая позу, бесстыдную, жутко развратную, так, как ему надо. Как ему удобно сейчас.

— Лежать, — рычит он, и этот рык пробирает до самого сердца, заставляет сбоить и терять всякое соображение.

Он не пустит меня. Пока не насладится моим безвольным телом еще и таким образом.

О-о-о…

Можно я сойду с этой планеты? Пожалуйста…

Снова цепляюсь за покрывало, непроизвольно совершенно выгибаясь от каждого пошлого касания, зажмуриваюсь крепко-крепко, но с закрытыми глазами еще страшнее, потому что теперь ничего не отвлекает от ощущений. Острых, жарких, максимально бесстыдных.

Разве можно так делать?

Разве это правильно?

И почему он… Я же… Черт, да я сама даже не смотрела туда никогда! А он не просто смотрит! И явно ему нравится то, что он делает!

А я… Я не могу больше… Не могу, не могу, не могу!!!

Сандр в какой-то момент ускоряется, и я все же не удерживаюсь в этом мире. Улетаю. Разбиваюсь на мелкие кусочки.

Острые, тонкие, хрупкие.

Он меня разбил совсем.

Я свое тело не чувствую. Трясет всю, волнами по мышцам бежит что-то ранее неизведанное, то, чему я и названия-то не дам никогда.

Не выдержав, кричу, хрипло и глухо, судорожно вжимаю кулак в рот, слезы льются из глаз…

Ощущаю, через все еще проходящие по телу волны, как мой мучитель мягко скользит выше, по влажной от напряжения коже, выше и выше. А затем и меня подхватывает, устраивая полулежа, подкладывая под голову высокую подушку.

Изумленно открываю глаза, встречаюсь взглядом с абсолютно темными, абсолютно сумасшедшими глазами зверя.

Он проводит царапучими пальцами мне по губам, раскрывает их:

— Оближи, — приказыает он, и я послушно вытягиваю язык. И облизываю. И только потом понимаю, что за вкус у него на пальцах. Мой. Это себя я пробую сейчас!

Осознание этого бьет в голову похлеще всего, что было до.

Новая ступень игры, да? Я не выдержу. Я свалюсь с этой ступени.

— Нравится? — спрашивает Сандр и, не дожидаясь моего ответа, наклоняется и целует. Мой вкус на его губах, боже… Что он… Совсем с ума…

Не сразу замечаю, одуревшая и безумная, что Сандр берет мою ладонь и кладет на…

О-о-о…

— Сожми, — шепчет он, отрываясь от моих губ и уперевшись второй ладонью в изголовье кровати, — сильнее. Вот так. Да-а-а…

Последнее слово он выдыхает возбужденно и сладко, чуть запрокидывая голову.

Смотрю на его мощную шею, колючий подбородок, тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь, короче говоря, куда угодно, кроме своей руки, которой сейчас управляет он.

В голове совершенно пусто, только удивление странное сейчас и вялое: “Это реально во мне было? Да? Как поместилось-то? У меня же пальцы… Едва смыкаются…”

— Сильнее, — Сандр внезапно оставляет мою ладонь, позволяя двигать дальше самостоятельно ею, и подхватывает меня за подбородок, жестко и горячо глядя в глаза.

Я под гипнозом словно, выполняю его приказ. И тону в темных омутах, без возврата.

— Сильнее, — снова приказывает он, — сильнее.

И целует меня, порывисто и грубовато, кусает со стоном.

Ощущаю, как дрожит его мощное тело, как мою ладонь заливает теплым… Это все — отстраненно, словно не со мной.

А со мной сейчас — его поцелуй, его порывистая страсть, неукротимая, бешеная энергия. Меня сметает этим напрочь.

Черт…

Похоже, я все-таки упала с уровня…

Хреновый я игрок…

___________________________

Ну как? Удержим Лику на поверхности? Или пусть тонет уже?)))))

— Ты чего-то бледная сегодня, сестренка. Плохо спала? Или вчерашний день так сильно напряг? Так ты привыкай, дальше круче будет…

Боже, да почему бы тебе не заткнуться?

В очередной раз сталкиваю со своего бедра наглую лапу Савы, похоже, после вчерашнего легкого помутнения, когда он был даже прикольным и веселым, вернувшегося к заводским настройкам, вяло ковыряюсь в сырниках, изысканно политых каким-то супер-легким соусом.

Аромат потрясающий, выглядит — отпад.

Раньше я бы все смела, только писк бы стоял. А еще бы блинчики с кленовым сиропчиком. И те офигенно вкусные штуковины с паштетом. И еще… Да глаза разбегаются, конечно.

И в другое время я бы… Но сейчас аппетита нет совершенно, хотя здоровенный стол, уставленный всем, чем только можно, тут оформлен покруче, чем на тех роликах, где отели супер олл инклюзив обозревали блогеры всякие.

Я, помнится, смотрела на картинку и не верила, что такое есть в реале. Что люди так живут.

А, оказывается, куда круче живут.

И не только на отпуске, а каждый день.

И это все настолько привычно для них, что носы воротят, выделываются, строят бедную Елену, выговаривают, что пирожные слишком калорийные, а кофе на однопроцентном молоке, вместо обезжиренного… Ужос-ужос…

Я даже от своих тягостных мыслей отвлекаюсь, удивленно рассматриваю Вику, капризно надувающую и без того надутые губы.

На ее капризы, правда, никто из присутствующих за столом внимания не обращает. Кроме бедолаги Елены, само собой. Но тут ничего не поделаешь, работа у нее такая.

А так все заняты исключительно своими делами.

Главный монстр-хозяин, Сим-Сим, задумчиво крутит в пальцах вилку и одновременно что-то быстро скролит в телефоне, изредка отвлекаясь на разговор со старшим сыном.

Старший сын, монстр-заместитель главного, с на редкость скучной и суровой мордой равнодушно пожирает омлет. И я бы поверила в это равнодушие, если б не взгляды, которыми он меня периодически одаривает.

Я не хочу на него смотреть, но все равно смотрю. А он прямо ловит эти моменты и пересекается со мной глазами. И ох, как меня продирает! Дрожь неконтролируемая по всему телу идет! И сидеть становится больно. И дышать тяжко. И в ушах гул. Особенно, когда в памяти его слова всплывают, те , что он утром сказал, перед тем, как покинуть мою комнату, оставляя меня, измученную и обессиленную, на измочаленной кровати.

Он сказал: “До встречи”.

И поцеловал.

Гад.

А я была до такой степени обескуражена и слаба, что даже не попыталась его тормознуть, чтоб просто уточнить, а что, собственно, он имел в виду?

До встречи? Когда? Утром за столом? Днем? Вечером? Или… ночью?

От последнего предположения я и покрываюсь ледяным до озноба потом. Очень уж взгляды у зверюги страшные. Обещающие.

— Нет, ты все-таки бледная какая-то…

Да заткнешься ты уже или нет, мелкий монстр? Пну ведь сейчас под столом!

— Сава, — холодно говорит Сандр, — замолчи.

Это, судя по всему, полная неожиданность для всех сидящих, в том числе, и для самого Савы, потому что он реально замолкает, таращась на старшего брата.

И остальные от него не отстают.

Даже мачеха парней, Ольга, отставляет утренний тонизирующий бокал с просекко, размером с ведерко для льда, и смотрит на Сандра.

А тот, словно ничего особенного не случилось, снова спокойно берется за вилку и нож.

Сава, переборов стресс от внезапного интереса брата к своей персоне, не находит ничего лучшего, чем начать доставать мачеху.

— Матушка, — очень издевательски звучит это в его речи, — а ты вчера шопилась, я смотрю?

Ольга переводит слегка осоловелый уже взгляд на пасынка, поднимает изящно оформленную бровь.

— Я просто видел сториз, — поясняет Сава в пространство, — рядом с магазином Насти.

И вот тут на Ольгу смотрят уже все.

И я в том числе.

Потому что совпадения нереальные.

Настя, у которой магазин…

Это что, она и женщин семьи Симоновых одевает? Сюрприз прямо. Я как-то плохо ее ассоциирую с Викой или Ольгой… Да и одежда у них все же другого плана. У Ольги — все дорого сдержанное, словно она — английская королева на минималках. А Вика — любительница брендов, так, чтоб через всю жопу надпись, чтоб было издалека всем понятно, где эту тряпку пошивали.

Мне кажется, что одежду Насти я бы сразу на них определила, несмотря на всю мою неопытность в этом плане. Очень уж вещи у нее запоминающиеся. И сочетание их — офигенное.

Мужчины, может, и не обратят внимание, а вот женщины сразу просекут.

Я сегодня, например, нацепила тот образ, что Настя мне именно для универа подобрала. Ничего вызывающего: юбка в клетку до колен, рубашка, блейзер, грубые ботинки… Сюда еще гольфы предполагались, но их я не стала надевать. И без того посмотрела на себя с утра и офигела от общей нимфеточности вида. Вчера я как-то этого не заметила, а вот сегодня…

Да еще и в сочетании с бледностью, искусанными, припухшими губами и красными пятнами по шее, которые галстуком не замаскировались толком…

Блин, анимэ отдыхают, сто процентов.

Переодеться времени особо не было, и без того припозднилась.

Вот и сижу теперь, огребаю тонны излишнего внимания. Огребала, верней. Сава, благодаря старшему братишке, перестал упражняться в остроумии на мне и принялся за Ольгу.

Повезло.

Мне.

А вот ей…

— Зачем ты туда ходила? — хмурится Сим-Сим, и под его жестким тяжелым взглядом Ольга бледнеет сначала, затем краснеет, а после выдает с наездом:

— А что такого? Я просто ходила за покупками!

— Ага… И сториз выложила стремную, — подхватывает тут же Сава, — типа, какие низкосортные магазинчики у нас тут есть. Топчик, типа, ширпотреба. И Настя — на первом месте.

Над столом нависает ледяная, могильная тишина.

Никто не шевелится, никто ничего не говорит.

Мертвых с косами не хватает, ей-богу, как в том старом кинце про мстителей, да не марвелловских.

А затем слышен звучный хруст.

Я вижу, как в пальцах Сим-Сима крошится телефон…

Ого…

Ничего себе…

— Я. Тебя. Предупреждал.

Холодный, мертвый голос бьет по нервам так сильно, что невольно хочется под стол залезть.

Чертовы доминанты!

Никаких сил не хватит их терпеть!

— Ну, нам пора, — грамотно сливается Сава, встает и, пока никто не успел тормознуть, подхватывает меня под локоть, — пошли, няшная сестричка, а то на пары опоздаем…

Ничего не имею против.

С радостью висну на “братишке”, шустро перебираю ногами в сторону выхода, оставляя за спиной немую сцену.

Затылок и задницу жжет тяжеленный, словно каменная плита, взгляд. Чертов зверь, хоть бы постеснялся! С женой за одним столом сидит!

Кроме Сандра, судя по всему, никто нашего бегства не замечает. Мертво позади. Как в склепе.

Блин, а они не поубивают друг друга?

Этот вопрос я задаю Саве, уже когда мы, с визгом и юзом, выруливаем из ворот особняка.

— Нее-е-е, — ржет Сава, — а хотелось бы!

М-да…

Высокие. Высокие отношения…

_________________________________________

Девочки, вот облога в большем размере, зацените, кто еще не видел. Она мне очень нравится!

Пока график постараюсь держать день через день, а там посмотрим. Может, получится чаще выкладывать.

— А ты, значит, сестричка Савы? — нахальный голос говорящего заставляет чуть вздрогнуть и оторваться от изучения расписания пар. — Ниче так, прикольная.

Поворачиваюсь, сощурившись, окидываю взглядом высокого, вполне себе симпатичного парня с очень неприятным, похотливым взглядом. Смотрит, словно уже раздел и поимел. Причем, пошло так, мерзко. Фу.

Ловлю себя на том, что как-то странно на меня взгляды парней теперь действуют.

Отторжение вызывают.

И только чернущие жесткие глаза зверя, так круто поигравшего со мной сегодня ночью, приводят в легкую оторопь и инфернальный ужас, сил лишают.

Блин, он точно какой-нибудь маньяк… Ага… Сексуальный страшно…

Не зря же ноги раздвинула и не пискнула… дура…

Ну ничего, больше такого не повторится, точно.

— Не могу того же сказать о тебе, — грублю парню, задирая подбородок.

— В смысле, не прикольный? — щерится он, наклоняясь ниже и вполне осознанно пытаясь давить массой. Смешной такой. Куда ему до Сандра. Тому даже пытаться не надо. Тупо давит и все.

Внизу живота мягко и довольно приятно колет от странных воспоминаний о том, насколько интересно ощущается это “давление”. Снова себя ловлю на этом и злюсь. Это что такое? Он меня в нимфоманку превратил, что ли? Почему думаю постоянно о нем? Ведь решила же, что все. Что больше не допущу такого!

— В смысле, да. — Отвечаю я, — не прикольная сестричка. Отодвинься от меня, изо рта воняет мерзко.

Этому приему отшивать парней я еще в каблухе научилась.

Толкаться и драться бессмысленно, парень все равно же сильнее. А вот если презрительно заорать, что от него несет, как от псины, или что козявки из носа разлетаются в разные стороны, или еще что-то такое же приятное, то есть вариант обескуражить и заставить отступить и задуматься, прежде чем подойти в следующий раз.

И тут тоже срабатывает.

Парень оскорбленно дергает губами.

— Ты чего-то дерзкая слишком!

Блин, уровень заведения в сто раз выше, а люди не меняются!

— Ну так отвали от меня, не лезь, — краем глаза вижу, что вокруг нас прибавляется наблюдателей. Кое-кто с телефонами уже. Интересно же, кто кого нагнет!

Парень это тоже замечает, сужает глаза. Ему явно не хочется, чтоб мы на этом разошлись. Потому что последнее слово-то за мной! Как такое пережить?

И он делает шаг вперед, заставляя меня упереться спиной в стену под расписанием, и шипит злобно:

— Слышь, ты, сучка, я тебя заставлю яйца выли…

— Ой, ну не все это любят, блин! — как можно громче отвечаю я, а сама панически прикидываю, куда бить буду. В том, что бить придется, нет сомнений. Бить и бежать.

— По себе не суди! — добавляю я, и кто-то особо ушастый в толпе принимается ржать.

— Че??? — у парня в глазах неверие от того, что услышал такое.

Я уже примериваюсь, чтоб ударить и свалить, как вдруг парня от меня что-то отбрасывает в сторону и жестко лупит об стену напротив.

По пути он кого-то, кажется зашибает, потому что народу много, девчонки визжат, парни матерятся, все поголовно снимают на телефон происходящее.

И все это — так быстро, что я только успеваю выпрямиться и ушами хлопнуть.

Оторопело смотрю в спину высокого худого парня в черном, заслонившего меня.

Спина знакомая.

Светлые, почти белые волосы, в беспорядке взъерошенные — тоже знакомые.

И голос, с ленивой наглецой:

— Пашик, ты охуел? Ты знаешь, что она — моя сестра?

— Ах ты сука! — парень, которого, оказывается, зовут Пашиком, приходит в себя быстро и прямо с позиции “жопой на линолиуме” бросается на Саву.

Девчонки снова визжат, парни подбадривают, гвалт стоит невероятный.

А я, с трудом оторвав спину от стены, наблюдаю в полном шоке за дракой. Жестокой дракой.

Мне приходилось видеть, как дерутся парни, все же, мама не особо меня контролировала, а на районе случалось всякое.

Но тут что-то качественно другое.

Тут не просто попинывания и удушающие, тут реально видно, что оба парня подготовленные.

Сава, похоже, занимается каким-то боевым видом спорта, потому что удары четкие и умелые.

А Пашик, определенно, борьбой, потому что норовит уронить и удушить.

Учитывая, что оба парня — здоровенные и яростные, смотрится это все страшновато.

Я боюсь, что они навредят друг другу, и я опять виновата буду, блин!

И что делать?

Как их разнять?

Но тут, на мое счастье, прибегают крепкие дядьки из охраны и растаскивают парней по разным углам.

— Сука! — рвется к Пашику неугомонный Сава, — я тебя разъебу!

— Попробуй! А-а-а! — скалится, выворачиваясь из лап охраны Пашик, — пусти! Я его кончу!

Охрана, естественно, никого никуда не пускает, а утаскивает парней по лестнице вверх.

Обеспокоенно бегу следом, прикидывая, что делать. Надо же объяснить, что не Сава начал! А этот… Пашик! Он виноват!

Меня тормозят прямо перед дверью ректора.

Верней, я сама торможусь, неловко переминаюсь, тревожно прислушиваясь к происходящему внутри и гадая, что делать. Кому-то же надо звонить? Или не надо? Как вообще такие дела делаются?

Ясно одно: просто так я отсюда не уйду.

Сава за меня заступился. Блин… От этого на душе как-то тепло становится. За меня мало кто заступался в этой жизни.

Вот, дядя Сережа, заступился. Убил кучу народа. Отец… тут сомнительно. Он, скорее, за себя заступился, а не за меня.

И вот теперь Сава.

Решившись, приоткрываю дверь к ректору, сначала на чуть-чуть, потом еще шире.

Оказывается, тут не прям кабинет самого ректора, а приемная.

И в приемной сидит на диванчике Сава с довольной, хоть и немного побитой рожей, рядом с ним охранник.

Второго охранника, как и Пашика, нет в приемной. И секретаря тоже нет.

И, судя по доносящимся из кабинета ректора голосам, сопернику Савы выпала честь быть пропесоченным первым.

— Девушка, идите на занятия, — тормозит меня охранник, но Сава улыбается ему.

— Да ладно тебе, Слав, это моя сестренка. Пусть посидит.

— Из-за нее дрался? — охранник мерит меня чуть удивленным понимающим взглядом, — понятно. Губа не дура у Пашки.

— Ага, — тут же кивает Сава, — он сам дурак. Полный. А губа не дура, да.

Я прохожу, сажусь рядом с Савой.

Вздыхаю, не зная, что сказать.

Сава усмехается и неожиданно по-свойски обнимает меня за плечи. Не как подружку, а как братана.

— Не кисни, сестренка, все будет хорошо.

— Он первый полез, — считаю своим долгом сказать я.

— Само собой, — кивает Сава, — Пашик — тот еще выблядок.

— Не надо так называть племянника ректора, — вмешивается охранник, и я лишь горестно кусаю губу.

Попали мы с Савой, похоже.

Как спасаться будем?

— Жопа, конечно, сестренка, — вздыхает Сава, — главное, чтоб отец не узнал… Если Сандру звякнули, а не папаше, то все еще может получиться.

При упоминании имени моего ночного зверя, вздрагиваю невольно, и Сава понимает это по-своему.

— Боишься его? Не бойся. Он, конечно, тот еще отморозок, но не сдаст. А вот папаша точно воспользуется моментом и меня засунет куда-нибудь в жопу мира, в кирзовые сапоги…

Ничего не отвечаю, да и не требуется этого, похоже.

Просто переживаю, что все вот так тупо получилось.

Одни проблемы от меня.

— Ты тоже мог бы не усердствовать, — говорит охранник, — у Пашика скоро соревнования, а ты его головой о батарею уронил.

— Нехрен к сестренке цепляться! — возмущается наигранно Сава, — родную кровь не дам обижать!

— Что-то не больно она на тебя похожа…

— Да ты че? Профиль! — он вертит меня за подбородок, показывая охраннику мой профиль, — анфас! Одно лицо!

Покраснев, вырываю подбородок из наглых пальцев, а охранник усмехается.

— Слава богу, нет. Иначе девочку было бы жаль… С такой-то физиономией…

— Эй-эй, попрошу! Я — красавчик!

— Ты — щелкун!

— Вот зря ты, Славян, меня обзываешь… Я ведь обидеться могу…

— Напугал.

Сава пару секунд морщит лоб, придумывая, что бы еще такого сказать, и в итоге переключается на меня:

— Если приедет Сандр, скажи, что этот урод к тебе приставал, поняла?

Киваю.

— Он и так приставал…

— Скажи, что под юбку лез, — говорит Сава, — Сандр на репутации повернутый. Честь семьи и прочий бред. Он тогда меня не сильно месить будет… Хотя, все равно, плакала моя девочка…

— Какая девочка? — недоумеваю я.

— А вот, глянь, — он достает телефон и открывает картинки. С удивлением понимаю, что речь идет о машине. Красивой. Черненькой с каким-то фиолетовым супер-отливом и хищным разрезом фар.

Сава описывает ее характеристики, которые я, естественно, мгновенно пропускаю мимо ушей.

— Крутая, да?

Киваю. Крутая.

— Она в одном экземпляре, в Европе. Мне ее приятель подогнал, только опатить осталось. У Лонго самые охуенные тачки… И вот теперь мне она не светит, скорее всего… Если ты неправильно себя поведешь.

Растерянно давлюсь воздухом под его неожиданно пристальным жестким взглядом. Ой, как давит. Прямо, как братишка старший. Семейная харизма, мать ее.

— Надо, чтоб Сандр понял, что я нихрена не виноват, — с нажимом говорит Сава, — скажешь, как я прошу?

— А если он мне… Не поверит?

— Надо, чтоб поверил, сестренка.

Я не успеваю ничего сказать, потому что дверь в приемную открывается со стороны ректора и одновременно — со стороны коридора.

— Это он все! — бубнит появившийся на пороге Пашик, хлюпая разбитым носом и сверкая заплывающим уже глазом, — сучара! Кинулся просто так!

Он еще что-то говорит, но я не слышу.

Все шумы заглушаются гулом в ушах, как при низкочастотном звучании. Потому что на пороге приемной стоит Сандр.

И взгляд его, бегло прошедшийся по всем присутствующим, якорится на мне.

И вспыхивает холодным, яростным огнем.

Ой-ей…

И как я буду защищать Саву, интересно, если язык к небу прилип и вмерз туда, похоже?

— Сандр, братух… — тут же встает со своего места Сава, непроизвольно заслоняя меня от яростного звериного взгляда.

И я трусливо пользуюсь его защитой, очень уж страшно сейчас! Дико страшно!

— Сидеть, — холодно командует Сандр, и Сава послушно хлопается обратно на задницу.

Сандр снова смотрит на меня. Потом на брата. Потом опять на меня… Ой… Не думай то, что ты там себе думаешь! Не надо!

У меня начинают мелко трястись пальцы, но молчать невозможно. Надо как-то прервать ту жуткую направленность мыслей, которуя я сейчас очень даже четко отслеживаю!

Сава не виноват! И он вообще не…

— Сава не виноват! — Боги, это я, что ли, говорю? Реально, я?

Ощущение, будто на языке льдинки! Остро и больно. Но надо говорить.

— Просто этот… — киваю на застывшего и судя по всему, тоже попавшего под звериное влияние Пашика, — он гадости говорил! И угрожал!

— Да что вы себе позволяете? — раздается манерный, хоть и нервный голос мужика, стоящего за спиной Пашика, — голословные обвинения!

Сандр тут же находит себе новую жертву для звериного гипноза, и ректор затыкается. Правда, ненадолго, наверно, опыт имеется взаимодействия с разными хищными тварями. Иначе, как бы он на своем месте удержался?

— Господин Симонов, хорошо, что вы так быстро откликнулись на сигнал, — говорит он с достоинством, — здесь просто вопиющее поведение! Ваш брат ведет себя совершенно недопустимо! И это уже не в первый раз, заметьте! У нас с вами был договор… Еще одно замечание, и…

Ох, черт! Исключат, что ли?

— Но Сава не виноват! — я вскакиваю с места и даже делаю шаг вперед, твердо глядя в глаза Сандру. Желтые, совершенно дикие глаза. Он же себя едва контролирует… Почему этого никто, кроме меня, не замечает? Ужас накрывает с головой, но я все равно продолжаю говорить, — этот Пашик полез ко мне! На перемене! Я ничего не делала! Просто стояла! А он… Начал гадости говорить! И потом угрожать!

— Да ты сама хотела! — гундосит Пашик, — говорила, что хочешь, чтоб я тебя на пати позвал! Липла ко мне!

От услышанного я буквально теряю дар речи.

Ничего себе, вот гад!

— Это не так! — я поворачиваюсь к Сандру, — это не так! Я не говорила! Я не хотела!

— Да девки подтвердят! — усмехается Пашик, — они все слышали! Мы просто с тобой говорили! А этот на меня налетел! Со спины! Если бы не это, я бы его положил уже!

— Да с хера бы ты меня положил? — тут же вскидывается Сава, но начавшийся гвалт прерывает ледяной голос Сандра.

— Полагаю, камеры у вас пишут со звуком?

— Д-да… — булькает растерянно ректор, — но… Все произошло в шумном коридоре… И невозможно будет услышать…

— Не думаю, что для моей службы безопасности подобное будет проблемой, — все так же холодно говорит Сандр, — сейчас сюда поднимется начальник СБ, он решит вопросы по изъятию информации с камер. А также опросит свидетелей. — Тут он снова смотрит на бледнеющего Пашика, — всех. И, если конфликт в самом деле начался по вине моего брата, меры будут приняты. А если нет… То вас ждет судебный иск. Надеюсь, вы понимаете, что сумма компенсации морального вреда будет серьезной. А также моей компании придется пересмотреть размеры спонсорской помощи университету в этом и последующие годы.

— Э-э-э… Господин Симонов… — ректор бледнеет еще сильнее, чем его племянник, — я думаю, что мы можем решить вопрос, не прибегая к крайним мерам… Прошу в мой кабинет…

Сандр, еще раз осмотрев нашу художественную композицию, шагает в кабинет, заставив замешкавшегося Пашика отшатнуться к стене.

Дверь кабинета захлопывается, и мы втроем оторопело смотрим на темное деревянное полотно.

Затем друг на друга.

Я торопливо отступаю назад и плюхаюсь на диван рядом с расслабленно и нахально развалившимся на нем Савой.

— Ну че, Пашик, — скалится он, — повеслился? Зря ты пасть раскрыл, вот что. Брат не любит, когда пиздят попусту. И когда трогают наше.

Тут он показательно кладет ладонь на мое плечо, притягивает, чуть заваливая к себе.

И я не сопротивляюсь, хотя и напрягаюсь немного.

Сава слишком придурок.

А Сандр слишком зверь.

И, хоть я вообще ни одному из них ничего не обещала и не говорила, но мало ли что может в их головы взбрести?

Пашик переводит взгляд с меня на Саву, поджимает губы:

— Че, Сава, за жопу братишки и папаши прячешься? Может, ты тоже, не мужик, а — сестренка, а?

Сава бросается на него в то же мгновение, я еще даже ощущение тепла от его бока не успеваю потерять, а он уже прижимает обескураженного Пашика к противоположной стене приемной, причем, как-то так прижимает, похоже, на болевой берет, что Пашик только ногами сучит и давится воздухом. А Сава ему шипит презрительно:

— С тобой разобраться я и без родни могу. А вот ты, сучара, чуть что, сходу к дядьке бежишь жопу лизать. А ты точно его племянник? Или… “племянник”? Что-то слишком часто он тебя любит… Прикинь, слухи пойдут?

— Аа-а-а… — на одной ноте воет Пашик, но негромко, голоса, похоже, не хватает.

— Еще раз что-то такое вякнешь, и станешь до конца учебы красивого цвета, понял?

— У-у-у-у…

— Ну вот и отлично.

Сава успевает сесть ко мне обратно и положить ладонь на плечо, а я — хлопнуть ресницами, когда дверь открывается, и на пороге появляются Сандр и ректор.

Ректор — в красных пятнах.

Сандр — в том же образе холодного зверя. Тут никаких перемен.

Они по очереди смотрят то на нас с Савой, то на валяющегося у стены и хрипящего Пашика.

— Он, похоже, сотряс таки схватил, — говорит спокойно Сава, — упал чего-то… Надо бы скорую. Неудачно он на батарею наткнулся головой…

Пашик продолжает хрипеть.

Сандр поворачивается к ректору:

— Заявление подавать будете?

— Что? — приходит в себя ректор, — а! Нет! Все в порядке… Это у него после соревнований так… Бывает…

— Пусть обследование пройдет, — все так же ровно и спокойно говорит Сандр, — с нашей стороны готовы предоставить наш диагностический центр… И, кстати, обсудить вопрос спонсорской поддержки при проведении и быстром оформлении медкомиссии для сотрудников…

— Да-да, — с готовностью кивает ректор, — обязательно… Не буду задерживать.

Сандр смотрит на нас.

Молча.

Сава встает, вздыхает, тянет меня за руку.

— Мы на пары? Да, брат?

Я послушно иду следом за ним, чуть сжимаясь, от как будто бы усилившейся ауры раздражения и холодной ярости, исходящей от Сандра.

Быстрее бы миновать его, выйти в коридор… И там уже отговориться туалетом, головной болью, да, черт! Хоть позорными месячными! Только бы сбежать побыстрее!

— Ты — да, — раздается голос Сандра, громом над головой, — она — нет.

Сава тормозит, разворачивается, смотрит на Сандра с удивлением. Затем на меня.

А на меня чего смотреть?

Я в шоке, это заметно с Луны, наверно.

— Хочешь что-то сказать еще? — давит голосом Сандр.

Всех давит.

И ректора, склонившегося над стонущим Пашиком.

И Пашика, который уже даже не стонет. Боится, наверно.

А уж обо мне и речи нет. Я вообще под плинтусом. И только пальцы безотчетно вцепляются сильнее в ладонь Савы.

Словно я защиты ищу у него.

— Нет, — отвечает Сава, аккуратно вытаскивает свою руку из моей слабеющей хватки, — пока, сестренка, дома увидимся.

Он хлопает дверью, а я смотрю ему вслед с тоской в сердце.

Спину жжет ледяной жесткий взгляд его брата, и что-то мне подсказывает, что мы с дурноватым Савой можем и не увидеться больше.

Сожрет меня зверь.

________________________________________

Мои хорошие, сегодня ушла в подписку моя популярная история

НАША НАВСЕГДА(https:// /shrt/nhU2)

Книга пока что по низкой стоимости, там события разворачиваются бурно и горячо, потому очень сильно жду вас в этой истории!

Небольшой кусочек из того, что уже за подписку:

— Вася… — шепот мурашками по коже, будоражаще и нежно, — маленькая…

— Я… — все же пытаюсь сказать я, не в силах молчать, — я…

— Не плачь, маленькая…

Руки смыкаются сильнее, меня протаскивает по мощному телу вверх, вдоволь насыщая телесными, чисто тактильными ощущениями. Я, словно кошка, трусь всей поверхностью кожи, всеми доступными мне рецепторами, о свой центр вселенной.

— Понимаешь… — бормочу я, внезапно оказываясь лицом к лицу с Камнем, близко-близко, жадно изучаю каждую черту лица, каждую морщинку, которых раньше не было, — понимаешь… Я не знала… Не знала!

— Тихо… Тихо, маленькая… Тигр, мы пойдем.

— Ага… Не жести там, Камень.

— Разберусь.

В коридор из приемной я выхожу первой, Сандр воспитанно пропускает меня вперед. Прижимаю к груди сумку, делаю шаг в сторону сразу же, надеясь, если удача будет на моей стороне, все-таки ускользнуть от тяжелого давящего внимания. У меня, в конце концов, пары… И все такое…

— Стоять, — ледяной тон не подразумевает неподчинения.

Черт…

Соберись, тряпка.

— Спасибо большое за помощь, — бормочу я, поворачиваясь и забивая эфир болтовней, — я, в самом деле, не понимаю, чего он ко мне полез…

— Я понимаю.

Ох…

— Ну… Главное же, что все хорошо закончи… — тут я поднимаю взгляд на лицо Сандра, вздрагиваю и договариваю шепотом, — лось…

— Да, — кивает он, изучая меня пристально и холодно. Того желтого яростного огня, который поразил меня в самом начале, уже нет, и теперь его глаза серые, жесткие и смертоносные, как лед Чудского озера. — Пошли.

— Куда?

— На выход.

— Я… У меня пары и…

— На выход, я сказал.

Он кивает мне, указывая направление движения.

И я иду, трусливо поджавшись, словно школьница, провинившаяся перед строгим учителем.

Ой…

А что это у меня внизу все такое остро-болезненное? И бельишко словно натирает чуть-чуть… И сердце колотится… Но сердце-то понятно, это от страха, а вот…

Я иду послушно на выход и чувствую мерную тяжелую поступь зверя позади. Всей спиной чувствую. Задницей, прикрытой целомудренной клетчатой юбочкой. Ногами, обутыми в грубые ботинки. Затылком голым, потому что я два хвостика сделала. Для полноты образа, так сказать… И ободок нацепила. Черненький с розовым. Дура. Решила анимэшной няшности добавить образу. А мне ведь Настя не советовала! Потому что есть грань между стилем и пошлостью… И я ее, похоже, пересекла. Не зря же Пашик так возбудился с чего-то.

И Сава с утра отпускал шуточки, пусть уже и не особо намекающие, но такие… Пошленькие.

И парни из группы тоже посматривали, но не трогали, перешептывались только.

И вот теперь Зверюга…

Смотрит.

Ужас какой.

И у меня внутри тоже ужас. Все замирает в недоумении и… предвкушении? Блин…

Короче, я сама дурочка, получается…

Вокруг нас шумит и занимается своими вопросами универ, до нас — вообще никому нет дела.

И, главное, толпы особенной тоже нет! Не улизнешь внезапно. И знакомых из группы — никого, чтоб резко прикинуться занятой и пристать к кому-то с вопросом!

Черт, неужели меня никто не спасет?

Никто.

Вокруг меня словно безвоздушное пространство. Наверно, все зверя боятся.

И я их понимаю.

Я сама его боюсь.

Мы минуем вахту, выходим на крыльцо. Спускаемся.

Черный мерс представительского класса растопырился на два парковочных места, хозяин жизни, блин.

Мигает сигналка, я трусливо ускоряюсь и сажусь на заднее сиденье.

Сандр, никак не комментируя мои действия и не меняя выражение лица, спокойно идет к водительскому.

Хлопают дверцы, щелкает острием по нервам блокировка замков, и вот уже мой универ удаляется от меня со все возрастающей скоростью.

Не могу не бросить тоскливый взгляд на величественное здание. Там сейчас все на пары пойдут, а потом в буфет… Разговоры всякие, смех, подколки, атмосфера неповторимая, студенческая. А я…

Боже, ощущение, что меня хищник уносит в свою берлогу…

И я не сопротивляюсь, главное, зачарованная и загипнотизированная! Нельзя так! Нельзя!

Выдыхаю, сажусь поудобнее, расправляю юбочку.

И смело встречаю жесткий взгляд в зеркале заднего вида.

— Послушай, — облизнув губы от волнения, снова пытаюсь я наладить диалог, — я в самом деле ничего такого не сделала… Понимаешь? Я просто стояла и смотрела расписание. А он подошел… И начал приставать.

Сандр молчит, выворачивает руль вправо, затем машина набирает скорость.

Да блин! Маньяк какой-то! Почему молчит? Он вполне же говорящий! Или не считает нужным?

Ладно. Еще разочек.

— Я ему говорила, чтоб отстал… Черт… Ну ладно, я ему нахамила. Но он первый начал! И полез ко мне! Напугал! Так что Сава очень вовремя повялся! Помог… Сава тоже не виноват…

Машина набирает скорость.

— Он… Он просто… Послушай, куда мы едем?

— Туда, где сможем спокойно… поговорить.

Голос Сандра спокойный, холодный. И, само собой, нихрена не объясняющий.

— Но мы можем и в машине… И я уже все сказала…

— Я не все сказал.

Вот… Блин.

Машина тормозит перед строгим зданием, паркуется.

Сандр выходит, отрывает мне дверь, подает руку.

Машинально хватаюсь, меня тянут из машины и на мгновение прижимают к жесткой, абсолютно каменной груди.

Задираю подбородок, тяжело дыша и волнуясь.

Сандр смотрит так темно и страшно, что буквально все внутри обмирает. И накатывает понимание: он ведь едва сдерживается. Еще чуть-чуть, и зверь внутри его порвет привязь.

И я буду рядом в этот момент…

— Пошли, — чуть хрипло приказывает он.

— Куда мы приехали? — снова спрашиваю я, но ответа не получаю.

Мы проходим через роскошный, упакованный в серо-стальные тона вестибюль, и я понимаю, что мы в каком-то элитном жилом комплексе. Похожем на тот, в котором отец мой жил.

Стиль одинаково безликий, современный, урбанистический.

Металл, мрамор, строгие линии.

На лифте мы поднимаемся на пятый этаж, Сандр открывает дверь в квартиру, пропускает меня вперед.

Все это — молча.

Несмело прохожу в большую комнату-гостиную, осматриваюсь.

Стильная, строгая и тоже безликая обстановка. Как и в доме Симоновых. Наверно, один архитектор. И дизайнер.

— Откуда ты взяла эту юбку? — холодный голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Поворачиваюсь.

Сандр стоит, медленно расслабляя узел галстука и не отводя от меня взгляда, в котором уже не скрывается хищник. А чего ему скрываться? Мы же одни. Мама…

Завороженно наблюдаю, как крепкие пальцы касаются темной ткани, легко распутывая сложный узор.

— Купила… — мой слабый голос эхом отдается в помещении. Гулко. Как в склепе.

— У кого? Впрочем, неважно.

Сандр стягивает с шеи тонкую полоску темной ткани, наматывает на кулак, расстегивает пуговицы на рубашке, обнажая смуглую грудь, и делает шаг ко мне:

— Снимай ее.

______________________________________

Мои хорошие, если кто еще не видел, моя книга НАША НАВСЕГДА (https:// /shrt/nVaG) вчера ушла в подписку! Для тех, кто меня поддерживает на самом сложном первом этапе, для самых первых моих покупателей, книга по низкой стоимости, потом будет повышение! Успеваем, мои хорошие!

И вот клянусь, пальцы сами дергаются к застежке юбки, прежде, чем я успеваю осознать весь ужас этого наглого требования!

На последних сантиметрах торможу, буквально!

Опускаю руки по бокам, в глупом жесте сопротивления, смотрю в стремительно темнеющие глаза Сандра. Ого… А вот и желтые искры… Оборотень прямо, как он это делает?

— Зачем? — вопрос смешной, согласна. Но другого в голове, и без того значительно отупевшей от страха и возбуждения, не появляется.

Сандр чуть приподнимает бровь, словно тоже удивляется моей глупости и моему сопротивлению, затем кивает медленно:

— Ладно. Можешь не снимать. Так даже интересней.

И делает шаг ко мне.

А я синхронно — от него.

Благо, комната здоровенная, квадратов пятьдесят навскидку, есть, куда отступать.

Сандр тормозит, наблюдая за моим нелепым побегом, затем усмехается. Дьявольски порочно, очень холодно и понимающе.

Не торопясь и не отводя от меня взгляда, стягивает с плеч пиджак, перехватывает поудобней галстук.

Взглядом прямо залипаю на этом галстуке, сглатываю.

Он что собирается с ним делать? Ко мне как-то применять? Как? Свяжет?

Перед глазами тут же возникает картинка, как я лежу на постели, голая и со связанными галстуком запястьями… И в животе такая горячая молния возбуждения пролетает, что мышцы невольно сокращаются!

Ужас какой…

Нет-нет-нет!

Это что за оттенки серого еще?

— Сандр… — облизываю сохнущие от волнения губы, отступаю еще на шаг, — давай поговорим. Это все неправильно…

— Согласен, — неожиданно кивает Сандр, не двигаясь, задумчиво и методично наматывая галстук на кулак. Кулак у него здоровенный. И полоса галстука на нем выглядит пугающе брутально.

Не смотри, дурочка Лика!

Говори, пока соглашается! Он же с чем-то согласился сейчас, да? Не послышалось?

— Ходить в таком виде в универ — неправильно, — неожиданно говорит Сандр, и я от изумления только рот раскрываю, а он, как ни в чем не бывало, продолжает, — позволять себя лапать каким-то долговязым кретинам — тоже неправильно.

— Но я не… — меня прямо до глубины души возмущает такая формулировка. Я же сказала, что я не хотела! И не провоцировала! Причем тут я вообще?

— Провоцировать своими миниюбками всех пубертатных подростков со спермотоксикозом в универе — тоже неправильно.

Обжигает ледяным тоном Сандр…

И неожиданно оказывается рядом!

Как он это сделал?

Почему я не успеваю даже моргнуть за эти мили-секунды?

Только вскрикиваю от неожиданности, когда он легко накидывает галстук мне на шею и тянет к себе, заставляя приподняться на цыпочки и упереться ладонями в его жесткую грудь.

Тяжелое горячее дыхание на моих губах, безумные желтые огни в глазах, запах возбужденного зверя… Это подчиняет. Это давит. Сносит мою и без того слабовато держащуюся крышу.

И все же…

— Тащить в кровать другую девушку при живой жене — тоже неправильно, — шепчу я в эти твердые напряженные губы. И зверь щурится, чуть пряча дикость во взгляде.

Я почему-то уверена, что после этого он меня отпустит.

Что мы поговорим.

Но Сандр, после маленькой паузы, говорит:

— Да, неправильно.

Но не отпускает. Не отпускает.

— Так почему ты это делаешь? — мой голос становится еще тише, словно Сандр своим тяжелым давлением отнимает силы даже шептать, не то, что сопротивляться. Но я не могу упустить эту возможность. Мы говорим впервые.

Боже…

Мы провели вместе ночь, но не говорили вообще… Какой пиздец… По-другому и не скажешь…

И сейчас мне уже кажется, что и не будет разговора. Потому что Сандр не отпускает, а галстук, шелковый, дорогой, мягко тянет и тянет вверх, заставляя запрокидывать голову выше…

Поза подчинения, покорности, беззащитности.

Сандру нравится это. Я уже знаю. Выучила.

Да и ответа на свой вопрос я не жду, на самом деле. Потому что… Ну что он скажет? Не правду же…

Но Сандр отвечает, удивляя меня этим:

— Не могу… — и, пока я, безмерно изумленная тем, что он вообще решил передо мной объясниться, раскрываю рот, Сандр договаривает, — остановиться.

Э-э-э…

Это не то, что я хотела услышать!

И это вообще ничего не объясняет!

Но возмутиться мне не позволяют.

Сандр, словно исчерпав лимит на разговоры, подхватывает меня под ягодицы одной рукой, легко, словно ничего не вешу вообще, а второй ловко затягивает свой галстук прямо поверх моего. Словно поводок.

И в глаза смотрит так, что я дрожать начинаю.

И тут непонятно, то ли от возмущения его бесцеремонностью, то ли от возбуждения и предвкушения того, что будет.

Обязательно будет.

И я совру, если скажу, что не хочу этого.

Он не может остановиться.

А я не могу остановить его.

И не хочу, что самое страшное.

Мы — два сумасшедших. Надо же, как совпало все…

___________________________________

В следующей главе будет огонь) Надеюсь, завтра ее отредачу и порадую вас в выходной)))) Спасибо, что вы со мной, мои хорошие! Я не имею сейчас возможности отвечать на комментарии, но читаю все-все! И кайфую от каждого) Пишите больше, это - мое вдохновение! Как думаете, кстати, они поговорят вообще?))) Или Сандр еще не наигрался?

“Не могу… остановиться… — бьет колоколом о пустые стенки моей черепушки, — не могу… не могу… не могу…”

Это так откровенно… И так жутко…

Если он не может, то что я?

А я — ничего.

Я послушно открываю рот, позволяя брать себя. Целовать, грубо, очень по-собственнически, до ужаса жадно и бесцеремонно. Он делает все так, словно имеет на это полное право.

Словно я ему его давала…

Хотя, кто меня спрашивал?

Он — точно нет.

Я распята под ним, распластана на кровати, и даже пошевелиться никакой возможности. Сандр Словно с ума сходит, наказывает меня этим поцелуем, добиваясь одного: полной покорности.

И я уплываю.

Покорно.

Где-то на грани стремительно меркнущего сознания — паника, паника, паника!!!

Но далеко. Все дальше и дальше…

А здесь и сейчас — плотное облако невероятного огненного предвкушения, перемешанного со страхом.

Он мне больно же делал…

Но потом… Потом еще что-то делал, отчего я поймала исключительный кайф. И теперь воспоминания от того, что между нами было, накладываются на то, что происходит сейчас… И усиливаются.

Умножаются!

Сандр отрывается от меня, приподнимается, опираясь на руку, ту самую, в которой зажат галстук, обхватывающий мою шею, смотрит, ведет пальцами по щеке, трогает натертые губы…

— Какая ты… — хрипит он, и я внутренне замираю, ожидая продолжения. Но его нет.

Он не говорит, какая я… Не говорит!

А мне так хочется услышать…

Сандр отжимается от покрывала, садится надо мной на колени, фиксируя бедрами, чтоб я никуда не уползла, и медленно, глядя мне в глаза, расстегивает рубашку. До конца.

И это настолько залипательное и одновременно пугающее зрелище! Куда там стриптизу!

Я завороженно смотрю, как постепенно распахивается темный шелк рубашки, как обнажается смуглая, невероятно привлекательная грудь, поросшая темным волосом. О-о-о… Ему бы это в тик-ток выкладывать… Все бабло было бы его… Прокачанный пресс, не сухой, но явно заметно, что очень твердый, очень жесткий, и брюки, классические, с ремнем. И кто сказал, что классика скучная? Вообще ни разу!

— Нравится? — Сандр усмехается, и я торопливо отвожу взгляд, словно на горячем поймали.

Не отвечаю.

— Сними это, — он указывает на пуловер.

Закусываю губу, мотаю головой упрямо.

Нет уж!

А то он подумает, что мне уже все нравится.

А мне…

А пофиг!

Нет, и все!

— Хорошо, — Сандра, похоже, вообще никак не огорчает моя попытка в независимость, — сам.

Он тянется вперед, полы распахнутой рубашки падают на меня по бокам, и я судорожно пытаюсь сделать вдох, настолько остро его горячая кожа ощущается через все слои одежды! Ожогом!

Сандр снова целует, гладит, рычит едва слышно…

А в следующее мгновение отстраняется и отбрасывает в сторону мой пуловер!

Боже! Это что за фокусы? Когда успел-то?

Или я настолько не в себе во время его поцелуев, что и не понимаю ничего, что он со мной делает?

Сандр, между тем, довольно усмехаясь моему, наверняка, жутко забавному выражению лица, стягивает с плеч рубашку… О-о-о… Можно, я закрою глаза?

— Смотри на меня, Лика, — тут же приказывает он.

И да, я смотрю.

Куда мне деваться, если повсюду он?

— Рубашку, — кивает он на мою, застегнутую на все пуговицы блузу. И, заметив снова мою заминку и попытку в несознанку, добавляет, — или я снова сам. Но тогда ты ее обратно не застегнешь…

Ох… Черт…

— Хотя… — тут же продолжает он, — нахрен ее. Слишком пошло.

После этих слов Сандр чуть наклоняется и резко дергает рубашку в разные стороны!

Пуговицы разлетаются, словно пули мелкого калибра, с дикой скоростью. Наверно, даже кое-какие из них в стенах застревают!

Я только взвизгнуть успеваю и прикрыться руками.

Сандр смотрит на меня, и глаза у него темные-темные, жуткие.

— Неправильно, — качает он головой, а после легко стягивает свой галстук с моей шеи и мгновенно перехватывает им запястья!

Я даже не сразу понимаю, что происходит, настолько это все стремительно!

— Э-эй… — растерянно пытаюсь остановить его, затем хочу опустить руки, но Сандр ловит их и отправляет снова за голову, прижимает к покрывалу.

— Не надо, Лика, — говорит он, — а то к кровати привяжу.

Мой галстук он оставляет на месте, как, собственно, и рубашку, а от лифчика избавляется стремительно и опытно, отщелкивая застежку спереди.

Он проделывает со мной все эти вещи настолько быстро и ловко, что я только и успеваю, что моргнуть пару раз, да дернуться в нелепой попытке протеста, а уже оказываюсь полураздетая, со связанными руками и слишком сильно затянутым на шее собственным галстуком!

Обнаженная грудь ноет, соски скукожены и прямо-таки болят от напряжения, а сердце стучит настолько сильно, что дышать больно.

— Ободок тоже оставим, пожалуй… — задумчиво осматривает результат своих действий Сандр, — и хвостики. Мне нравится.

Боже! Никогда-никогда-никогда не буду больше делать такую прическу! А этот ободок выкину нафиг! Зачем я его только купила?

— Я думаю… — начинаю я, решив все же проявить хоть немного силы воли, но Сандр перебивает:

— Неправильно делаешь.

— Неправильно думаю?

— Думаешь вообще, — он наклоняется и обхватывает горячим ртом напряженный ноющий сосок.

И я выгибаюсь, послушно подчиняясь.

Переставая думать вообще.

Когда-нибудь, когда хоть чуть-чуть приду в себя, я смогу оправдать и осмыслить происходящее сегодня.

Не поведение зверюги, конечно, а свое.

Надеюсь, это когда-нибудь будет.

Надеюсь, я доживу до этого…

Но не факт.

Возможно, я сойду с ума раньше, возможно, даже прямо сегодня.

Потому что осознавать, что со мной делает это зверь — это больно и горячо.

А вот понимать, что я совсем не против такого — еще и дико стыдно.

Мне хочется закрыть глаза, но Сандр не позволяет.

Он приказал смотреть. И я смотрю.

Таращусь безумным взглядом в белый потолок и ощущаю, как по телу неконтролируемо пробегают волны дрожи, словно через меня ток пускают.

Спина прогибается в пояснице, и рукам неловко и неудобно наверху, но опустить их не могу, он не позволяет. Да и держит, к тому же.

Он очень большой, по сравнению со мной, очень длиннорукий, ему легко одновременно целовать меня, облизывать шею, скулы, обновлять те следы, что еще даже не успели пожелтеть на коже, после нашей первой ночи, и держать под контролем мои запястья, не позволяя им опускаться, припечатывая их одной здоровенной ладонью к постели.

Вторая ладонь ему нужна для того, чтоб ритмично и жестко надавливать прямо через тонкие колготки и белье внизу.

И меня торкает от этих синхронных движений: его языка и его пальцев.

Сандр играет на мне, словно на музыкальном инструменте, опытно и умело. Чуть небрежно даже, будто и мысли не допускает, что мне что-то может не понравиться.

— Мокрая киска, — усмехается он мне прямо в губы, чуть притормаживая игру пальцами внизу, — прямо через белье течешь.

Хочу отвернуться и зажмуриться, такие вещи он говорит. Лучше бы молчал, ей-богу! Так стыдно!

Но Сандр сегодня более разговорчивый, определенно. Вот только разговоры его — грязные.

Пошлые.

И мне от них почему-то еще жарче.

— На меня смотри, — снова рычит он, а затем резко дергает мои колготки! И я ошеломленно осознаю, что он разорвал все внизу! И белье мое! И колготки! И голая я там теперь, совсем!

А в следующее мгновение и даже этого не осознаю, потому что Сандр обманчиво мягко трогает меня внизу, проникает внутрь!

— А-а-х… — меня снова выгшибает, а на глазах появляются слезы, потому что это вторжение очень сильно напоминает то, что было в первый раз. И как больно мне было! Сейчас не больно, но очень-очень чувствительно!

— Нет… — шепчу я бессвязно, пытаясь донести до Сандра весь ужас того, что испытываю, — нет-нет-нет…

Но Сандр не тормозит, он мягко, очень аккуратно даже трогает меня внизу, что-то задевая постоянно своими ритмичными движениями, какую-то точку, от одного касания к которой меня дергает, и волны по телу гуляют.

И смотрит, главное!

Смотрит на меня! Так жадно изучает, словно эксперимент проводит, ей-богу!

Естествоиспытатель чертов!

А я — его подопытная зверюшка, через тело которой он пропускает ток.

Ритм ускоряется, и я теряюсь во внезапной вспышке чего-то странного. Даже не удовольствия, а… А мощного какого-то выброса энергии, от которого меня на части словно разрывает.

Крик заглушает поцелуй.

И следующий крик, от внезапного, очень жесткого, длинного проникновения — тоже.

Сандр целует меня, целует, целует… И враскачку двигается во мне! Навалившись всем своим тяжеленным телом, сковав им меня, словно палач средневековую ведьму — колодками.

Не дает дышать, не дает кричать, не дает двигаться!

Ничего не дает!

Только забирает опять!

Все у меня забирает! И меня саму — тоже!

Ошеломленно замираю, окончательно осознавая, что меня опять трахают. Не то, чтоб к этому не шло дело, я же не больная на голову, чтоб не понимать очевидного, но…

Но он опять меня обманул!

Опять задурил голову своими поцелуями, пальцами своими, глазами этими пугающе-сумасшедшими, холодными и огненными одновременно!

Задурил, напугал, отвлек внимание, а сам… вероломно… Засунул в меня член!

И теперь трахает!

О-о-о…

И это снова больно.

Но уже не так, как в прошлый раз. Скорее похоже на жжение внутри. И очень тесно, потому что он огромный просто! Как он вообще умудряется двигаться, мне кажется, что сейчас трещинами там все пойдет!

Сандр, на секунду притормозив, рывком закидывает мои безвольные ноги повыше себе на поясницу, выстраивая меня под собой так, чтоб удобно было. Ему.

И я снова вскрикиваю, потому что в этом положении, вроде бы не особо поменявшемся, его присутствие внутри ощущается еще сильнее! И еще острее.

Мои руки, до сих пор связанные галстуком, рывком перемещаются на шею Сандру. Кажется, ему хочется, чтоб я обнимала.

И я обнимаю.

Мы замираем в этой позе, подавляюще-развратной, Сандр смотрит на меня, выдыхает в губы:

— Горячая какая… Можешь покричать. Мне нравится.

Ах, ты… Нравится ему! Теперь ни за что кричать не буду!

Он словно читает этот протест в моем взгляде, усмехается и будто бы нехотя, лениво двигается вперед и назад.

И я кричу! Тут же, мгновенно забывая о своей попытке в самостоятельное мнение!

Это так остро! Это та-а-ак… О-о-о…

Еще раз так сделай…

Я не говорю этих слов. Никогда их не скажу!

Но Сандру и не нужно проговаривать ничего. Он сам все знает.

Легко скользит снова вперед и назад.

И я опять кричу.

И еще. И еще.

А потом Сандор срывается в дикий, безумно жесткий темп, и я уже не кричу.

Я вою, прикусив его каменное плечо, полностью потеряв себя!

Потому что нельзя так делать! Нельзя такое творить с живым человеком! Я же с ума сойду!

В попытке хоть чуть-чуть устоять в этом безумном огне, куда каждым толчком, каждым движением отправляет меня Сандр, я сжимаю как можно сильнее его ногами за поясницу, связанными руками — за шею, впечатываюсь в него всем телом.

Дурацкая клетчатая юбка окончательно превращается в тряпку, сбившись в ком на талии, но это никого из нас не тревожит вообще.

Я вся полностью сосредоточена там, внизу, где Сандр терзает мое бедное тело своим здоровенным членом. И меня раздирают совершенно противоречивые эмоции: так остро и мучительно, что хочется, чтоб все прекратилось. И так жарко и томительно, что хочется, чтоб это длилось вечно.

Жадные, эгоистичные, собственнические движения этого зверя пробуждают во мне ту же жадность.

И я сама тянусь к его шее, впиваюсь в нее зубами, кайфуя от пронзительно ощущения : моё! Это моё сейчас! Меня трахает! Мне принадлежит!

Сандр, одобрительно рыкнув в ответ на мою инициативу, неожиданно притормаживает, длинно лижет меня от шеи к скуле, попутно прикусывая все самые вкусные, на его взгляд, места, а затем садится на колени, подтягивает меня за бедра выше, так, чтоб полностью раскрыть.

— Охуенно, — говорит он, и мат из его губ звучит горячо! — Так лежи. Руки наверх.

Отрывистый тон команд не предполагает свободомыслия. Да и не хочу я сейчас сопротивляться.

Хочу, чтоб продолжил! Немедленно! У меня все внутри плавится! Больно!

Сандр, не сводя с меня горящего взгляда, проводит чуть шершавыми ладонями по моему телу, от груди и вниз, к бедрам. На мгновение словно себя его глазами вижу: полураздетую, в расстегнутой блузе, затянутом на шее галстуке, сбившейся юбке. С проклятым розовым ободком, намертво приросшим, похоже, к моей дурной голове, и растрепанными хвостиками.

Нимфетка на выгуле, блин. Кадр из порно.

Он по сравнению со мной — сама тьма, огромный, смуглый, с этой щетиной, которая уже почти борода, с этими тяжеленными руками, разбойно и грубо смотрящимися на моей слишком белой коже. Эти мышцы, напряженный живот… И внизу… Ох, нет! Туда я категорически не смотрю!

А он — смотрит! И ему — нравится!

Облизывается, чуть заторможенно ведя по мне взглядом…

И рывком, одним движением закидывает обе моих ноги себе на плечи!

Оторопело смотрю, как мои пятки болтаются у его шеи, удивляясь, насколько ступни у меня маленькие, оказывается, по сравнению с шириной плеч этого зверюги…

И вообще… Разве так можно делать?

Наверно, мое безмерное удивление отражается в моем взгляде, потому что Сандр чуть усмехается…

А потом показывает, что так делать можно.

И нужно.

И даже очень-очень нужно!

Меня мотает от его грубых рывков по кровати, нелепо цепляюсь неловкими пальцами за покрывало, пытаясь хоть какую-то опору поймать.

Но нет в моей реальности опоры. Нет ее во всей моей жизни.

И, когда я, на очередном жестком толчке внезапно взлетаю вверх, опора мне — только грубые руки зверя, что так сладко терзает сейчас.

И это очень надежная, оказывается, опора.

Даже чересчур.

Потому что не оставляет ощущение, что скоро она клеткой станет.

_______________________________________________

Чуть-чуть визуальчиков?

__________________________________________

ДЕВОЧКИ, ПРИГЛАШАЮ ВАС В МОЮ ОГНЕННУЮ МЖМ "ИХ ДВОЕ" (https:// /shrt/ncm7)

КНИГА - РЕАЛЬНО ОГОНЬ! У НЕЕ ЕСТЬ БУКТРЕЙЛЕР ЕЩЕ, ЗАХОДИТЕ В СПЕЦИАЛЬНУЮ ВКЛАДКУ НА КНИГЕ И ТАПАЙТЕ НА СОБАЧКУ.

А СЕЙЧАС МАЛЮСЕНЬКИЙ КУСЬ ДЛЯ ВАС, ДЕВОЧКИ!

ЧТОБ БЫЛО ЛЕГЧЕ ПРИНИМАТЬ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

- Давай руки ей мажь, - командую Коту, - а я ноги.

Няша пищит и пытается нас отталкивать, но , естественно, бесполезно. Набираю масло, становлюсь на колени перед кроватью и мажу обе мелких ступни сразу. Блять, реально тридцать четвертый же! Моя лапа гораздо больше! Кот садится на кровати и начинает нежно натирать ладони, массировать пальцы, поднимаясь все выше и выше.

И, судя по тому, что няша затихает и только дышит тяжело, ей такая ситуация по вкусу.

Я немного смещаюсь так, чтоб угомонить каменный стояк, появившийся еще в сенях, когда голые ноги ее увидел, и сосредотачиваюсь на своем занятии.

«Это всего лишь первая помощь, Егерь, первая, мать ее, помощь», - твержу я себе, рефреном, не переставая, не допуская в голову мыли, что могу сейчас легко завалить ее на спину, провести пальцами, скользкими от масла, выше по гладким бедрам, раздвинуть их…

И, что характерно, возбужденное сопение Кота, с увлечением натирающего уже няшину спину, вообще не мешает. Заводит даже, наверно, еще сильнее. В маленькой комнате концентрированно пахнет кокосовым маслом, нашей парящей от снега и возбуждения кожей… И тонко-тонко – сладким ароматом влажных волос няши.

Голову дурит настолько сильно, что в какой-то момент теряю связь с реальностью.

Ничего вокруг нет, кроме нас троих. Мира вокруг нет, за пределами этой комнатки – ледяная пустота. Космос.

И мы – живые в нем. Единственные живые. Выжившие.

Сам не замечаю, как движения становятся все медленней, а пальцы неосознанно давят все сильнее и поднимаются все выше…

Няша затихает совсем. Не дышит, кажется.

Резко вскидываю голову и натыкаюсь темный, безумный взгляд. Тону в нем, падаю, словно в омут, оторваться не могу. Только ладони машинально скользят и скользят по гладкой коже.

Она – ведьма, не иначе. Ведьма. Сладкая, завораживающая. С ума свела.

Это – моя последняя мысль перед тем, как няша наклоняется и целует меня.

Сама.

ИДИТЕ ТУДА, ДЕВОЧКИ. ВАМ 100% ЗАЙДЕТ.

— Где он тебя трогал?

Ой-ей… Да угомонись уже, зверюга… И без того еле дышу.

Стараюсь не дергаться и усиленно делать вид, что сплю и вымотана до предела, и вообще глухая.

Очень надеюсь, что маскировка сработает, а то после секс-марафона еще и допрос… Как-то чересчур для маленькой меня!

Лежащая на заднице тяжеленная лапа приходит в движение, скользит между ног…

Та-а-ак… Маскировка — в минус…

— Здесь?

Грубые пальцы неожиданно аккуратно и мягко трогают нежную кожу с внутренней стороны бедра, гладят.

О-о-о… Это так приятно…

— М-м-м… — клянусь, непроизвольно вырывается! И спина непроизвольно прогибается, словно у кошки в охоте!

— Ты же не спишь, Лика, — голос Сандра грубеет, а от обманчиво спокойного тела за моей спиной начинает исходить отчетливое, звериное такое… намерение.

Может, мне это все кажется, со страха, но есть совершенно четкое ощущение, что меня сейчас опять трахнут.

Если не отвлеку.

Ну что же, Пашик, прости. Сам виноват. Нечего было приставать…

Вздыхаю. И, собравшись с силами, поворачиваюсь лицом к зверю.

Он сегодня меня всласть помял, и в глаза я ему смотрела часто. Но не так. Не в спокойном состоянии, как сейчас.

Это будет что-то новое.

Сандр умудряется не убрать ладонь во время моего верчения. И теперь его пальцы прижимают к кровати меня за талию.

И не просто к кровати, но и к себе подтягивают. Все ближе и ближе. Ошиблась я, повернувшись. Надо было и дальше притворяться мертвой. Может, понюхал бы и ушел? Как медведь?

А теперь я задыхаюсь от насыщенно-мужского запаха, моментально обволакивающего, дурящего голову.

От взгляда, внимательно-жадного.

Он чуть-чуть насытился, успокоился, замучив меня до полуобморока.

И сейчас обманчиво медлителен, как большой кот, загнавший в ловушку маленькую мышку. Он держит ее лапой, не придушивая, но обездвиживая… Сожрет, без вариантов. Но потом.

А пока что…

— Я же тебе сказала, он особо не трогал, — терпеливо повторяю я чистую правду, кстати, — только гадости говорил. Сава успел…

— Мой брат к тебе лезет? — следующий вопрос ставит меня в ступор.

Вот что ответить? Лезет? Технически — да. Лез, вернее. Под столом лапал, за плечи жамкал, таскал, говорил пошлости… Но вот ощущалось, что это все — чисто на лайте, на спортивном интересе, без реальной попытки в дальнейшее развитие событий. Просто играл, а потом и вовсе забыл об этом, переключившись на отношения “братишек”.

— Нет, — отвечаю я тоже абсолютную правду, — мы дружим.

— С Савой? — тяжелая усмешка прорезает лицо Сандра. Ну да, для него это, наверно, странно звучит.

— Да, — говорю я, — дружим.

— Если будет лезть, говори сразу, — велит Сандр.

— А про тебя мне кому говорить? — спрашиваю я прежде, чем успеваю поймать себя за язык. И застываю, завороженная жуткой теменью его взгляда. Ой-ей… Кто меня за язык тянул? Лучше бы Пашика более качественно вложила…

— Про меня? — переспрашивает серьезно Сандр, а затем внезапно наваливается, распиная меня под собой, ведет носом по шее, судя по всему, кайфуя от вида обновленных им отметин, — про меня… Кому хочешь…

— Жене? — снова плюю на инстинкт самосохранения я.

— Без проблем. — Горячие губы у основания шеи клеймят, заставляют дрожать… И смысл слов доходит не сразу. А когда доходит…Без проблем? Это как?

— Ей наплевать? — едва дыша, уточняю я.

— Нет, — Сандр рывком раздвигает мне ноги, давая понять, что котяра уже отдохнул и готов дальше играть, — ей не плевать.

Ощущаю, как он заполняет меня, мягко, неотвратимо, чуть болезненно и так обжигающе остро, что каждый сантиметр чувствуется. У меня дыхание перехватывает от этого. И от того, что он в глаза мне смотрит. Внимательно отслеживая самое маленькое изменение эмоций. И Сандру явно нравится то, что он видит, что читает в моих широко распахнутых от шока глазах, когда вставляет член.

— Ты — такая… — шепчет он и снова не договаривает… Какая я? Какая? Дурочка? Трусиха? Мямля?

— Такая… Охуенная…

Ох… Черт…

Он двигается, плавно, нежно даже, словно на волнах меня качает. Огромный, пугающе жесткий зверюга… Такой вкусный сейчас… Так хорошо мне делающий…

Во мне что-то тянется, выкручивается внутри, дрожит и умирает, а затем само собой воскрешается и снова тянется, выкручивается… И по кругу, по кругу, по кругу… Завораживает… Как танец.

Сандр что-то шепчет еще, матерное и удивительно нежное. Как такое может быть, чтоб нежный мат?

Но может.

Именно так я ощущаю.

И, увлекаясь, на время забываю наш неоконченный разговор, свои эмоции по этому поводу, свои незаданные вопросы, которые я обязательно задам, раз уж он разговаривает со мной…

Но потом это будет, потом.

Сейчас в мире ничего нет, кроме его дыхания, его шепота, его жадных, по-собственнически откровенных поцелуев, движений во мне, длинных, скользящих, неутомимых.

Я тянусь к нему, как глупая самка в дикой природе тянется к сильному самцу, поймавшему ее, не оставившему другого выбора, кроме себя. Тянусь и обнимаю. И отвечаю на поцелуи, неумело, больше просто позволяя себя иметь в рот языком, но уже без напряжения, без той жуткой растерянности, что была в самом начале, когда просто не знала, как реагировать, оглушенная происходящим, реакцией своего тела на все это…

И Сандру, похоже, очень нравится моя отзывчивость, то, что я больше не пытаюсь вырываться и противиться. Он заводится сильнее, двигается жестче и грубее, но прямо так, как мне нравится! Прямо на той грани, за которой — только боль. А сейчас — это удовольствие, приправленное кайенским перцем.

И финальное наслаждение в этот раз длительное, острое и пряное. Меня трясет так, что становится не по себе от того, что контролировать волны дрожи, проходящие по телу, не могу.

Сандр ловит их все, ведет меня через море кайфа, как опытный капитан — корабль в бурю.

И в пару движений догоняет, глухо и сладко выругавшись и куснув в плечо.

Это финалит мой кайф жарким спазмом, и я глухо вскрикиваю Сандру в шею, вжавшись неистово всем телом в камень его напряженных мышц.

О-о-о… Бо-о-оже…

Так бывает, да? Да?

Отдышавшись, моргаю заторможенно, а затем почему-то выдаю вопрос, на котором зависла наша беседа.

— Если ей не плевать, то почему ты разрешаешь ей все рассказывать?

Сандр выдыхает шумно мне в шею, усмехается, отжимается на локте, давая возможность дышать, и говорит спокойно:

— Мне плевать.

И снова целует.

Вот и поговорили, блин.

— Послушай, — каким-то неведомым образом я набираюсь смелости и сил, чтоб продолжить разговор.

Позже. Много позже.

Потому что сразу не удается, Сандр очень качественно мне затыкает рот. Языком, да.

Да так, что я ни звука не могу произнести.

Потом, конечно, могу, да.

Но эти звуки для продолжения диалога не подходят совершенно.

Господи, какое чудовище ненасытное, он меня всю измял же, измучил!

Как я после такого вообще умудряюсь стоять и не падаю, тайна, покрытая мраком.

За окнами уже темень, в комнате горит только одинокий ночник у изголовья кровати.

И мощная волосатая грудь Сандра, лениво курящего прямо в постели, спокойно поднимается и опускается, завораживая этим неспешным ритмом.

Ловлю себя на том, что очень хочется не разговаривать, а просто прижаться к этому горячему грубому зверюге, в комочек скрутиться и закрыть глаза.

И забыть вообще обо всем. Невероятная слабость накатывает, сладкая кома, в которую так приятно впасть…

Что-то в насмешливом блеске глаз Сандра говорит, что именно такой расклад больше всего устроит его.

Соблазн отключить в себе рассудочное существо и врубить человеческую самку велик, но я с ним только что успешно, вроде бы, справилась при помощи холодного душа и отчанных шлепаний себя, сумасшедшую, по щекам перед зеркалом в ванной.

Надо сказать, помогло, потому что очень сильно испугало тупое, в буквальном смысле разъебанное выражение физиономии, которое уставилось на меня из зеркала, стоило перешагнуть порог ванной.

Прямо не по себе стало, честно!

И потому реанимационные мероприятия я проводила жестко.

После холодного душа я закуталась в огромный халат, словно в плащ-палатку, закрутила мокрые волосы на голове в страшную гульку и вышла из ванной с твердым намерением поговорить с Сандром.

Вот только намерение мое оказалось очень нетвердым, все же, стоило лишь посмотреть на развалившегося на кровати полуголого зверюгу.

Это просто неприлично быть таким… неприличным!

И вот теперь я стою, мужественно не отводя взгляда от расслабленного лица, в котором легкими штрихами читается насмешка, что уже удивительно, учитывая, что обычно полное отсутствие какой-либо мимики, кроме ярости и холода на этой породистой физиономии. И судорожно пытаюсь обрести вновь утерянный дзен.

Мне надо поговорить с ним, поговорить, погово…

— Иди сюда.

…рить.

— Сандр, — я стою на месте, сжимаю пальцы на вороте халата, — я должна сказать…

— Иди. Сюда.

— Черт! Нет! — Меня выводит из себя эта его неполебимая уверенность, что я покорюсь! Подчинюсь!

Понятно, что она обоснована, ведь до этого я покорялась, но всему есть предел!

Мой — наступил!

Отшагиваю назад, с опаской в глубине тревожно трепещущего сердца наблюдая за реакцией на свои слова.

С этого зверя станется просто встать и затащить меня опять под себя.

И мое “нет” для него вообще никаким аргументом не будет!

До этого же как-то обходился…

И об этом тоже надо поговорить, кстати!

Но сначала…

— Сначала объясни, что значат твои слова про жену?

— То, что я сказал, Лика, — невероятно терпеливо отвечает Сандр, не двигаясь и продолжая мерно, с явным кайфом, выдувать дым в потолок, — тебя это вообще никак не должно тревожить.

— Но меня тревожит! И вообще… Меня все тревожит!

— Ну так иди сюда, я твою тревожность… сниму.

Он переворачивается на бок, тушит сигарету в пепельнице и смотрит на меня.

И снова продирает мороз по коже от его взгляда. Черт… Какой же он… Жуткий. И почему меня это не пугает? Так, как должно пугать? Что со мной не так?

— Сандр, — выдыхаю я, — я… Мне не нравится то, что происходит… Даже если отбросить в сторону то, что ты меня… заставил… — это слово я произношу еле слышно, но твердо, опуская взгляд в пол. Почему-то невыносимо сейчас смотреть на него, такого. Полуголого, мощного, опасного. Беспредельно наглого. Уверенного в себе и своем превосходстве. И деваться некуда. У стены уже стою, прижимаюсь к ней, словно меня убивать сейчас будут… — Ты женат, в конце концов… Это все неправильно, то, что ты делаешь… И я не хотела этого…

— Я знаю, — падает камнем его ответ. Замолкаю, вскидываю на него взгляд. Сандр уже не полулежит. Он сидит на кровати. Близко от меня! Черт! Как так близко? Откидываюсь затылком к стене, нелепо перебирая похолодевшими пальцами ворот халата. И молчу. Жду продолжения, не в силах хоть как-то реагировать на возмутительность его слов.

И Сандр, чуть помолчав, снисходит до объяснения:

— Я знаю, что не хотела.

— Тогда зачем ты… — едва слышно шепчу я.

— Я хотел, — пожимает он плечами, — иди сюда, Лика.

— Но… — я настолько поражена простотой и циничностью его ответа, — ты совсем не…

— Совсем не, Лика, — говорит он и снова едва заметно усмехается, — все, что мне надо, я беру. Так было всегда. И так будет.

С этими словами он легко настигает меня, подхватывает на руки и мягко кладет на кровать.

Наваливается, осматривает с ног до головы, с удовольствием ведет ладонью по халату, легко распахивая его. Видно, что он никуда не торопится, смакует каждое мгновение моего ужаса. Моей растерянности.

Я не свожу взгляда с его мгновенно чернеющих, словно от дозы кайфа, глаз и выдыхаю бессильно, когда ладонь добирается до голой кожи на груди:

— Ненавижу тебя.

Сандр снова усмехается, а затем кладет пальцы на шею, чуть сжимает, контролируя мое дыхание, и говорит довольно:

— Ты меня хочешь, Лика.

— Нет… — сглатываю мучительно, ощущая, как мурашки бегут по коже, как горячо становится… И безвыходно. Совсем безвыходно. Он — холодный зверь. Не уговорить его, не образумить. У меня просто нет оружия против его циничности и власти.

— Да, Лика, — уверенно говорит он, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу, — просто сама не понимаешь…

— Понимаю.

— Ну вот видишь, все ты понимаешь…

С этими словами он наклоняется и целует меня.

Горячо и жадно, по-собственнически.

И я больше уже ничего не могу сказать.

Этой ночью я открываю в себе новые грани: оказывается, я могу кончить сразу же, стоит ему засунуть в меня член. Еще я могу кончить несколько раз подряд. И слово “приятно” к этому ощущению не подходит. А вот “до боли остро” — самое оно. А еще я могу кончать и плакать. Жалеть себя, такую дуру бессмысленную, и умирать от наслаждения в руках жестокого зверя.

Полярность эмоций зашкаливает, от них реально больно в груди.

А еще я узнаю, что зверя не тревожат мои слезы. Они ему на вкус нравятся, да.

И это — еще одна грань безумия.

Утро радует слипшимися ресницами и головной болью.

И кто сказал, что секс бодрит?

Меня вот — определенно, убивает.

Слепо таращусь на незнакомую обстановку, толком не соображая, где я.

А затем в поле моего нечеткого зрения попадает широченная мужская спина.

Смотрю, в очередной раз поражаясь, насколько же он здоровенный. И сейчас, прикрытый лишь полотенцем на бедрах, еще крупнее кажется.

Сандр стоит ко мне спиной и разговаривает по телефону.

— Кому нужны записи? Сыну Боровского? Это который мент Егор? Понял. Перекинь мне временной промежуток, я разберусь. Да. За ментом должок будет… Тебе, не мне же. Мне похрен. Все. Нет, не дома. Нет, не планирую. Ты же знаешь, мне насрать на Урала, его недовольство и его внучку! Все! Я тебе говорил уже, ты получил, что хотел, теперь сам с этим решай. Да, именно так. Нет, это не предъява. Еще я собственному отцу не предъявлял. Это по твоей части. Нет. Не хамлю. Диагностирую. Ага, вспомнил прошлое, да. Ты сам этого хотел, не я. Все, я занят. Знаю, где она. А это не твое дело уже. И с Суреном я сам буду разбираться. Без тебя. Посмотрим. Все. Жду данные.

_________________________________________

История про горячего мента Егора, у которого все не так просто с отцом, в книге чудесной Марьи Коваленко НЕ БОРИСЬ СО МНОЙ, МАЛЫШКА (https:// /shrt/ntPs)

Я не успеваю притвориться, что сплю, Сандр, как-то резко закончив разговор, поворачивается и палит меня.

Отбрасывает трубку в сторону, подходит к кровати, смотрит на меня, мучительно щурящуюся на него, сверху вниз.

И, черт, это подавляет.

Он и без того мощный чересчур, а сейчас вид снизу — это что-то запредельное. Сплошные мышцы и тестостерон.

Смотрю, моргаю, неловко убираю волосы с лица.

Молчание затягивается. И наши гляделки — тоже.

Наверно, надо что-то сказать? Доброе утро, например… Это говорят нормальные люди друг другу по утрам. А звери?

— У тебя охуенный рот.

О, ну да… Лучше бы не интересовалась…

Молчу, машинально натягивая простынь повыше и дико краснея от его грубости.

— А у тебя грязный язык.

И тут же замолкаю, охреневая от того, что это у меня вырвалось.

Сандр, судя по всему, тоже удивлен. Замирает на мгновение, изучая пристально меня, а затем усмехается:

— А ты дерзкая, да?

— Эм-м-м… Нет, — тут же даю заднюю я, — это просто… Ну… вырвалось… Вот.

— Тебе мой язык нравился, Лика, — чуть тише и куда интимней говорит Сандр, наклоняясь, и я поспешно пытаюсь отползти от этого давлеющего внимания, — ночью.

— Эм-м-м… Я… Не… Мне в универ! — радостно выдаю я, вспомнив, что сегодня будний день вообще-то.

С этими словами уже более целеустремленно ползу на волю, но тяжеленная лапа, сомкнувшаяся на щиколотке, тормозит. А затем и вовсе тянет обратно.

Проезжаюсь на животе по простыне, нелепо цепляясь пальцами за ткань, словно это может как-то остановить зверюгу, сцапавшего меня.

А в следующее мгновение ощущаю и всю тяжесть огромного голого Сандра, наваливающегося на меня, прижимающего своей массой к кровати.

Простынь с меня давно уже слетела, и теперь я голая и совершенно беззащитная. И он тоже голый!

Его кожа кажется невероятно горячей, она плавит меня до такой степени, что даже головная боль проходит, а глаза сами собой распахиваются, когда понимаю, что именно он собирается делать.

Как именно хочет меня трахать!

— Сандр… — задыхаюсь я, в панике ощущая, как он жестко и умело приподнимает мои бедра, подсовывает под них подушку… Зачем??? — Сандр… Универ…

— Я доброшу, — великодушно обещает он, а в следующее мгновение я понимаю, для чего подушка.

Его член в такой позе ощущается чем-то нереально огромным, кажется, насквозь меня прошивает, горячий и жесткий!

И я кричу. На каждый его толчок кричу. Пытаюсь привстать, но меня тут же снова жестко укладывают грудью на простыню, прижимают за затылок, чтоб не вздумала шевелиться.

И трахают.

Сильно, с оттягом, так, что пошлые звуки разносятся по всей комнате. Я не могу сдержаться, и жалобно вою прямо в матрас, к которому меня прижимают. На каждое длинное, скользящее движение — искры из глаз!

Это так отличается от того, что он делал со мной до этого!

Там все же был секс, хоть и грубый. А это… Это что-то на животном.

А я — не животное! Вот только тело со мной не соглашается, само собой подстраиваясь под размашистые движения грубого мужчины, и все внутри скользкое, и дрожит низ живота, вибрирует, а это — признак того, что скоро меня накроет, я уже успела выучить.

Но Сандру, судя по всему, мало моей животной покорности.

Грубая пятерня сжимается на затылке, тянет назад, делая больно-остро-приятно, а затем меня поперек груди перехватывает мощная рука, прижимает к горячему каменному телу. Сандр что-то снова шепчет, определенно, очень пошлое. У него в самом деле грязный язык.

Но мне нравится, тут он прав.

В таком положении я раскрыта еще больше, а член Сандра достигает нереальной глубины. И, главное, я его чувствую!!! Каждый сантиметр чувствую!

Ничем не управляя, бессильно откидываю голову ему на грудь и ощущаю, как острые зубы радостно впиваются мне в основание шеи. Туда, где горит его укус.

Это так больно и сладко, что неконтролируемо сжимаюсь и вибрирую в его руках, словно виолончель.

Голову заволакивает сладкой мутью, перед глазами — искры.

Сандр рычит, сладко терзая меня, а затем выходит, резко разворачивает лицом к себе и наклоняет к своему здоровенному члену.

— Оближи его, — приказывает он.

И я, все еще дрожа от афтешоков кайфа, послушно открываю рот…

— Охуенный рот… — говорит он после, большим пальцем стирая свою сперму с моих губ и заставляя облизать его тоже. — Охуенная…

Я без сил валюсь на кровать, смотрю в потолок, переживая свой новый уровень падения. Сколько их будет еще? Можно ли ниже, а, Лика?

Ты сейчас его член сосала… Охренеть…

— Может, не поедешь никуда? — спрашивает Сандр, вытягиваясь рядом и мягко гладя меня по груди. Эта его нежность — жесткий контраст с тем, что он делал со мной только что. — Полежи, поспи. Потом поешь.

— А ты? — бормочу я, машинально облизываясь и все еще ощущая его вкус у себя на губах.

Сандр выдыхает хрипло, наваливается на меня, смотрит так внимательно и темно, что мне становится не по себе. О чем он думает? Не понять…

— А я — на работу… — шепчет он, — а потом приеду… Хочешь, чтоб я приехал? Хочешь?

Он явно не про приезд свой сейчас спрашивает.

Я это понимаю.

И, наверно, в глубине души… Хочу. Но не скажу. Потому что зверюга. Потому что сделал со мной все это, не спросив. И потому что выбора мне не дал. И не дает сейчас.

— Мне надо в универ, — отвечаю я, отвернувшись. Не выдерживая нашего поединка взглядов.

Но Сандру не нравится то, что я говорю, он разворачивает меня за подбородок и глубоко целует, наплевав на то, что я только что ему сосала. Явно его это не парит.

Машинально раскрываю губы, позволяя ему брать себя так. Чего уж теперь заднюю отыгрывать?

— Поехали, — от отрывается от меня, пару секунд смотрит, словно прикидывая, надо ли вообще выпускать меня из постели, — отвезу.

И встает, так резко, словно силой себя заставляет это сделать.

Я тоже подскакиваю, чувствуя во всем теле резвость почему-то. Только что умирала без сил, а сейчас будто в кровь коктейль бодрящий вкололи.

Это что-то типа опохмела, да?

После ночи беспробудного секса приводить тело в порядок дозой утреннего секса.

Интересный способ…

_____________________________________________

Мои хорошие, хотите большой и светлой любви? Пронзительной, острой, первой? Тогда велкам в мою новинку: ЧУЖАЯ (https:// /shrt/nBov)

Аннотация:

— Ты зачем трогал эту девочку?

Отец смотрит на меня жестко, давя взглядом. Кто другой бы от этого давления уже к стене отлетел, но я только плечом дергаю. И встречаю его взгляд своим, показывая, что тоже так умею. Давить.

— Мое дело, — коротко рублю, чуть щурясь.

— Сын… — отец садится, вздыхает, поняв, что тон разговора нужно менять. Ну не продавишь меня так. — Она — чужая, понимаешь. Давно уже чужая. Не для тебя.

— Для меня, — в голове лишь взгляд ее, темный-темный. Губы нежные, две толстые косы. Для меня она. Моя. Смотрю на отца и отрезаю, — моя.

История Вани Хазарова. Яблочко от яблони, девочки…

Через десять минут после того, как я приняла душ и высушила волосы, становится понятно, что сразу прямо поехать в универ у меня не получится.

Хотя бы потому, что из пригодной к употреблению одежды у меня остались только юбка и пуловер. А! Еще галстук! Тот самый, которым так удобно перехватывать мою шею. И придушивать в момент кайфа. Никогда больше его не надену. И ободок этот пошлый тоже сломаю и выкину к чертям.

Бельишко пришло в негодность сразу же, даже лифчик не восстановить, зверюга лямки оторвал просто.

Тонкий трикотаж пуловера, натянутого на голое тело, обрисовывает мою грудь с острыми сосками очень даже порнографично.

В сочетании с мятой юбкой, непритязательным детским хвостиком на башке и тяжеленными ботинками весь образ смотрится просто убойно.

Добавить к этому губищи — натертыми варениками на пол лица и полное отсутствие какой-либо краски на заспанной физиономии — и вот вам картина с названием “Развратная нимфетка после горячей ночи”.

Смотрю на себя в зеркало, отчаянно краснею и понимаю, что никуда в таком виде не покажусь.

Позорище и кошмар просто.

Правда, Сандра, только что вышедшего из гардеробной в свежем деловом прикиде, явно мой видок вставляет.

Не просто же так остановился на полном ходу и ноздри раздул.

Ловлю его тяжеленный взгляд в зеркале, сглатываю, боясь развернуться.

Черт… Почему я рядом с ним немая дура?

Ведь вообще не такая по жизни!

А он… Он словно всю волю мою забирает!

Немею и краснею, пальцы подрагивают… У-у-у-у… Овечка тупая…

— Мне надо сначала домой, — собравшись с духом, коротко информирую я его, стараясь не замечать желтых жутковатых искр в темном взгляде. И добавляю торопливо, чтоб отвлечь зверюгу, — переодеться. Прийти в себя. Белье надеть, в конце концов…

Так…

Судя по дернувшемуся кадыку, про белье не стоило…

— Мне нельзя в таком виде в универ!

— Определенно… — кивает Сандр задумчиво, — оставайся здесь, я же сказал.

— Нет! У меня учеба, — хмурюсь я, желая настоять на своем.

Поняла уже, что ему только волю дай, вообще меня из кровати не выпустит. А я не согласна.

И нам бы еще поговорить по дороге, да.

А не здесь.

Тут опасная кровать. И кресло. И ковер. И душ. И…

Короче, не здесь.

Сандр пару секунд изучает меня, словно опять раздумывает, соглашаться или делать так, как ему хочется.

И, в итоге, заворачивает обратно в гардеробную, выходит с белой рубашкой, отдает мне.

— Накинь под эту тряпку.

Это мой дорогущий, словно самолет, пуловер он имеет в виду, да.

— Это не особенно красиво будет…

— Не важно. До торгового центра доехать хватит. И, Лика… — тут он обманчиво мягко цепляет меня за подбородок, притягивая к себе.

Смотрю в его черные глаза. Ой, мамочка… Сумасшедший… Боюсь его. И внутри все тянет и дрожит… От страха? Главное, чтоб под юбку не полез сейчас, а то никуда не поедем же… И мне бы трусики хоть какие-нибудь… Мокрая же опять, как дура…

— После пар я тебя заберу, поняла? — хрипит он мне в губы повелительно.

— У… меня много дополнительных… — говорю я на автомате, — а тебя… жена… потеряет…

— Похер, — говорит он кратко.

В который раз уже так.

Интересно, он на деловых переговорах тоже этим аргументом пользуется?

Вырываюсь, сбегаю в гардеробную, там торопливо переодеваюсь.

Рубашка, заправленная в юбку, смотрится мешком. Натянутый сверху пуловер картины не улучшает, но, по крайней мере, соски мои уже не торчат. И то хорошо.

Выхожу, пытаясь расправить воротник рубашки над вырезом пуловера, поправляю пояс юбки.

Из зеркала на меня смотрит пугало. Матрешка с яркими от стыда и натертостей жесткой мужской щетиной щеками.

Жуть жуткая.

Интересно, как другие после таких вот бешеных ночей умудряются учиться? Или работать?

Это я одна такая слабая?

Или зверюга со своим бешеным темпераментом виноват?

Мне ведь и сравнить даже не с чем, блин!

Не знаю правильного ответа!

Сандр прищуривается, наблюдая, как я обуваюсь, а затем подходит и резко подхватывает меня на руки.

Незашнуторванные ботинки сиротливо падают с ног.

Сандр сажает меня, словно ребенка, себе на пояс, заставляя обхватить бедра ногами. Так стремительно это все происходит, что я даже взвизгнуть не успеваю.

Машинально обнимаю его за шею, смотрю в серьезное хищное лицо.

— Одурел я с тобой совсем, Лика, — неожиданно признается он хрипло и чуть надрывисто, — ни о чем думать не могу…

— Я не хочу это продолжать, — говорю я, хотя, на самом деле очень-очень хочу. Дура, да. Ну куда деваться?

Сандр застывает, ладони тяжелеют через ткань юбки, а глаза становятся холодными и мертвыми. Не нравится ему мое признание. Особенно в ответ на его.

— Пока ты женат, — добавляю я торопливо.

Ну же… Скажи, что разведешься! Скажи!

Сандр молчит, словно раздумывает над моими словами, а затем говорит жестко:

— У тебя нет выбора.

“У тебя нет выбора, — бьется в моей голове, пока машина мчит нас с Сандром в сторону торгового центра, — нет выбора. Нет выбора…”

Веет от этой фразы дикой обреченностью — для меня.

И дикой больной самоуверенностью — для него.

И то, и другое — хреново.

И надо бы что-то делать, но… Но я не знаю, что!

Настолько быстры изменения в моей жизни, настолько стремительны и головокружительны, что времени на подумать не остается!

И сам Сандр ни минуточки не дает на размышления, да и я как дура с ним.

Отцу позвонить, рассказать, что в моей жизни происходит? На мгновение представляю себе этот разговор и крепко зажмуриваюсь. Идиотизм, уже проходили.

Просто свалить из чертового склепа в свободное плавание?

Можно… Но… Страшно.

Очень-очень страшно!

Я никогда не жила одна. Не спорю, лет так с тринадцати, когда начала более-менее осознавать мир вокруг и свое в нем место, я мечтала, как свалю из квартиры матери, буду самостоятельной.

Строила планы, придумывала самые невероятные теории, как это можно провернуть. Но все эти планы и теории разбивались о мою трусость. И нерешительность.

Наверно, если бы со мной отчим что-то сделал, это явно послужило бы толчком для того, чтоб поменять жизнь.

А до этого момента, я, как тот ежик, который птица гордая.

Пнули, вот, и полетела…

А тут коршун перехватил и в свое гнездо утащил…

Кошусь на невозмутимую физиономию “коршуна”. Ведет себе машину, такой самодовольный, спокойный… Словно и не произошло ничего особенного. Словно он каждый день вот так вот девочек в свою холостятскую нору таскает и трахает их там до помутнения рассудка. Хотя… А, может, это так и есть???

Мысль для меня настолько новая и пугающая, что я, невольно ею впечатлившись до слез, отворачиваюсь торопливо к окну.

И, чем больше думаю эту мысль, тем вернее она мне кажется.

Очень уж он… Опытный. И безапелляционный. Не тормозит вообще.

Кто перед таким устоять может?

Высокий, одуряюще красивый и такой же одуряюще властный… Ключевое слово тут: одуряющий.

Любая одуреет.

Как я.

Если он вот так… При живой жене… И похуй ему, по его же словам… То как скоро он мной наиграется? Как скоро найдет себе еще игрушку?

Почему-то становится себя жаль. Это так странно: что именно сейчас, а не раньше, когда он трахал меня силой.

Но вот такой выверт сознания. Стоило только лишь додуматься, что со мной это у него — не эксклюзив, и все. И сразу так плохо на душе, так жутко.

И жаль себя, дуру такую. Еду, тут, понимаешь ли, в чужой рубашке, без трусов, с натертой промежностью и распухшими на пол физиономии губищами… И жалею, что я — не главная звезда на небосклоне этого зверя.

Дикость. Тупость. Особенно тупо, что понимаю все. Но поделать с эмоциями ничего не могу.

Не удержавшись, тихо всхлипываю. Тут же вытираю слезы рукой, чтоб он не заметил ничего.

Но машина неожиданно тормозит у бордюра. Чувствую тяжеленный взгляд на своем затылке, и даже всхлипы застывают в горле.

Заметил. Черт. Стыдно.

Жесткие пальцы властно прихватывают за подбородок, поворачивают.

Закрываю трусливо глаза, понимая, что щеки все в мокрых дорожках слез.

И не смотрю. Не могу смотреть на него.

А он может.

И смотрит. И взгляд его, тяжелый и горячий, обжигает.

Воздух в салоне пропадает стремительно, дышать становится нечем. И губы мои, распухшие от слез, сохнут, покрывются трещинками. Я это прямо чувствую. И ничего, ничего не могу сделать! Никак не могу остановить это!

Сандр смотрит, мягко поглаживает большим пальцем нижнюю губу, а затем тянет к себе ближе…

И целует.

Прямо в эту сухость, с эти трещинки, и, кажется, кровь на них выступает. И ему нравится, судя по тому, что поцелуй становится чуть грубее и гораздо глубже.

Голова моя глупая летит, кружится, словно воздушный шарик.

Все внутри плавится, таким становится текучим, словно свечка тает, оплакивая саму себя, обреченную умереть с первыми лучами солнца…

Это так больно.

И так сладко.

Он меня убьет, когда переключится на следующую девочку.

Понимание этого — кристальное, острое до крови.

И я вздрагиваю, распахивая мокрые ресницы.

Сандр перестает меня целовать, но все еще держит за подбородок.

— Что случилось, Лика? — шепчет он, не сводя с меня темного взгляда.

— Ты… сколько у тебя было таких девочек? — задаю я вопрос, даже не потрудившись подумать, надо ли мне, на самом деле, это все знать.

Он молчит, обрушивая этим небо надо мной окончательно.

И я добавляю, чтоб уж до конца. До руин.

— До меня?

Это ничего не поменяет в ситуации, да.

Он не отпустит меня, пока не наиграется, да.

Но, возможно, именно это придаст мне силы для борьбы.

Сандр поглаживает меня по подбородку… Словно раздумывает, что сказать. Или стоит ли вообще со мной на эту тему разговаривать.

Наверно, нет… Да?

— Никого не было, Лика, — наконец, шепчет он, — никого. Не было. И не будет. Поняла?

Это до такой степени ошеломляющий ответ, которого я реально не ждала вообще, что у меня глаза, наверно, огромными становятся, как пятирублевки.

Никого? Это… Реально, да?

— Я же сказал тебе, — Сандр, отследив мою реакцию, терпеливо повторяет, — что это… Это и для меня странно. Не только для тебя.

— Но… — я облизываю губы, пытаясь сформулировать бьющующая в подсознании мысль, — но почему тогда ты… Так?

В этом “так” — все, что он сделал. Все обстоятельства нашей неправильной во всех отношениях связи. Надо бы как-то распространиться, но… нет слов.

— Потому что… — он усмехается жестко и порочно, и у меня в живот тупой сладкой волной лупит, — потому что… Слишком ты… Сладкая. Не удержался.

— Это неправильно… — шепчу я, старательно глуша вопли радости, заполоняющие подсознание. “Сладкая”. “Не удержался”. Ой…

— Неправильно, — соглашается Сандр, тепло дыша мне в губы, — вообще неправильно. — И добавляет с обреченностью сумасшедшего, — но похуй.

И снова целует меня.

В этот раз куда грубее, жаднее, словно утверждая свое право надо мной таким образом. Закрепляя его.

И я…

Я отвечаю.

Это все неправильно.

И то, что он говорит.

И то, как себя ведет.

И вообще… Он зверюга и неандерталец.

И женат.

И все неправильно, да.

Но похуй.

— Сюда?

Я торможу перед знакомым бутиком с привлекательной надписью про кофе.

— Да, — кивает Сандр, — здесь тебе понравится.

— Эм-м-м… — чуть запинаюсь, решая, надо ли ему говорить, что я уже в курсе. И что мне тут определенно нравится.

Сандр заходит первым, не оглядываясь, спокойно, как к себе домой.

И я, чуть помедлив, иду следом.

Надеюсь, тут не будет Насти…

— О, привет, — знакомый голос разрушает все мои надежды.

Хозяйка магазина появляется откуда-то из подсобного помещения, улыбается Сандру, словно доброму знакомому… Или…

Я обливаюсь холодным потом, на миг заподозрив, что между ними отношения.

Насколько Сандр циничен? Может ли он вот так привести меня к своей любовнице? Бывшей, например?

— Кофе?

— Привет, — спокойно здоровается Сандр и под моим изумленным взглядом наклоняется, чтоб поцеловать Настю в щеку! — Да, пожалуй.

Он в этот момент настолько по-другому выглядит… Человечным таким, не обычным холодным зверюгой, что я только и могу, что ресницами хлопать.

Кто они друг другу?

Тут Настя поворачивается ко мне, вскидывает удивленно брови:

— Лика?

Сандр смотрит на меня и, наверно, впервые я вижу на его лице удивление. Он не ожидал такого поворота, определенно.

— Знакомы? — спрашивает он, глядя то на меня, то на Настю.

— Да, — кивает Настя, улыбается… А затем смотрит на Сандра, — а… Вы вместе?

Ох… Черт…

Я краснею, испепеляю взглядом Сандра. Боже! Из всех бутиков города он умудрился меня привести именно сюда!

Сам не рад, наверно…

Хотя, учитывая, что они с Настей знакомы и явно не чужие друг другу люди, то, что он вот так легко появляется со мной на людях, может означать только одно: ему реально похуй.

И он не собирается скрывать нашу связь.

Это одновременно пугает до жути, и гладит по сердцу, словно перышком мягоньким ведет… Значит, я ему не просто проходная малолетка… Значит, он правду говорил только что, в машине. И до этого.

И чего я, как дура, радуюсь?

— Да, — говорит Сандр, — Лика, иди ближе. Кофе будешь?

— Нет… — мне ужасно неловко под испытующим взглядом Насти, и очень хочется все же спрятаться за спиной Сандра.

Она же сейчас сто процентов поймет, что со мной все не так! Что рубашки, которую она сама недавно подбирала к этому образу, нет на мне! А вместо нее — отчетливо мужская напялена! И что это обозначает, тоже сразу поймет.

Вот, блин!

— Настя, ее надо одеть, — командует Сандр, — я так понимаю, то, в чем она сейчас, отсюда?

— Не все… — задумчиво осматривает меня Настя, тормозя взглядом на широченном вороте рубашки, затем — на шее, и я с трудом сдерживаю дикое желание закрыться ладонями. Я знаю, что она там сейчас видит. Засосы. Пятна от несдержанных поцелуев.

И мне отчаянно стыдно.

Если Настя знакома с Сандром, то она в курсе, что он женат.

И что она обо мне подумает теперь?

Я уже понимаю, что у них отношения не как у бывших любовников, а, скорее, как у друзей. И уже полегче, потому что, если б он меня к любовнице своей бывшей приволок, то… То я не знаю, что было бы.

Сандр поворачивается ко мне, ловит мой испуганный растерянный взгляд и поясняет коротко:

— Настя — моя мачеха.

О-о-о…

— Бывшая, — спокойно поправляет его Настя.

— Да… — задумчиво кивает Сандр.

Ого-го…

Настя — бывшая жена Сим-Сима?

А она насколько его младше? Выглядит ровесницей Сандра.

— Пойдем, я помогу тебе переодеться, — Настя уводит меня за собой, по пути скомандовав Сандру, — присаживайся. Оценивать будешь?

— Нет, естественно, — пожимает он плечами, — дай мне кофе, и я пару звонков сделаю.

Настя меня утаскивает в примерочную, сажает на пуф:

— Так. Выдохни. — Говорит она, твердо глядя мне в глаза, — сейчас будет кофе. И потом я принесу тебе одежду. Прежде только поговорю с этим засранцем.

— Настя… — я не знаю даже, что сказать, как оправдаться. Так ужасно выглядеть в ее глазах потаскушкой, трахающейся с женатым мужчиной! Ну, Сандр! Надо же, как подставил!

— Не говори ничего, — закатывает она глаза, — это Симоновы. Тут все понятно, без объяснений. Самое главное только: он тебя не обижает?

Черт…

Ну вот что на это сказать?

Обижает?

Спаси-помоги?

Так ведь нет…

И не могу я так сказать. Особенно, после сегодняшнего…

— Нет… — шепчу я, отворачиваясь.

Настя пару секунд изучает меня внимательно и вздыхает:

— Ну вот как ты так попала-то?

Пожимаю плечами.

Как будто я стремилась…

— Ладно, сиди. Сейчас будет кофе.

Она выходит, а через пару минут реально приносит мне кофе. Ароматный, сладкий, и еще и вазочку с теми вкусными восточными сладостями, которыми в прошлый раз угощала. Последнее — очень в тему, потому что мы не ели ничего толком.

Живот урчит, и я торопливо закидываю в рот парочку кусочков пахлавы.

— Вот, смотри, это платье предлагаю, вместе с плотными чулками. Тебе сейчас актуально будет… Ботинки твои подойдут сюда. Волосы лучше заплести в колосок. И сверху — длинный кардиган. Переодевайся.

Киваю, допиваю кофе и примеряю принесенное.

Довольно длинное платье, чуть ниже колен, строгое, темное, с рядом мелких декоративных пуговок и белым стоячим воротничком, удачно драпирующим самые скандальные следы секса. Чулки, ботинки, кардиган на поясе. Колосок.

Замираю, глядя на себя в зеркало.

Ох, монашка…

Прямо вот воспитанница пансиона при монастыре. В таком виде ярко оттеняется румянец щек и синева глаз. Прямо кукольная кожа становится, фарфоровая.

А волосы, выбившиеся из неплотного колоска, мягко кучерявятся у висков…

Грубые ботинки странным образом тоже работают на образ.

На мне нет белья, и это жутко неудобно, конечно. Хоть материал платья довольно плотный, но все же без кардигана как-то рискованно будет ходить.

Но у Насти еще и белье просить — это просто кринж, так что я выдыхаю, еще раз смотрю на себя, уверяясь в очередной раз, что Настя — просто мастер своего дела, и делаю шаг из примерочной.

В таком виде я, по крайней мере, смогу учиться. И никто не будет на меня, как на шлюшку потасканную, смотреть…

В салоне слышатся тихие голоса.

Там Настя о чем-то разговаривает с Сандром.

Я уже хочу выйти, но задерживаюсь, прислушиваясь. И удивляясь командным, жестким интонациям, с которыми говорит Настя.

Это она — Сандру?

Вот таким тоном? И он позволяет?

Да кто она такая, в конце концов? Бессмертная?

— Ты с ума сошел совсем? — тихо выговаривает Настя, — она же — ребенок практически! Ты чем думаешь, а?

— Настя, не лезь не в свое дело, — в голосе Сандра едва сдерживаемый рык, злость настолько явная, что, услышь это кто-то другой, унесло бы уже к противоположной стене! Я прекрасно помню, как реагировали на Сандра вполне взрослые, серьезные мужики.

Но Настя, похоже, куда больший мужик, чем тот же ректор, например.

Потому что она моло того, что не пугается, так еще и наседает:

— Сандр, ты о ней подумал? Ты понимаешь, что ее Урал сожрет?

— Подавится.

— Ох… Не ожидала от тебя, честно.

— Я сам не ожидал. Не нуди. Я все решу.

— Решай. Если ты вот так открыто уже все делаешь, то сам понимаешь. что будет.

— Понимаю.

— Потерпеть нельзя было?

— Нельзя.

— Сандр…

— Ну что? Не нуди, говорю.

— Все настолько серьезно? А твой… отец?

— Не его дело. Пусть со своей жизнью разбирается. Сам все засрал, а теперь других учит.

— Не надо так об отце.

— Мое дело, как о нем говорить. Не прощу ему тебя.

— Черт… Сандр… Это наше с ним дело, понимаешь?

— Понимаю. Дурак он. Идиот. Заигрался в свои игры. Тебя упустил. Я таким не был и не буду.

Настя молчит, вздыхает.

Я чуть-чуть выглядываю в щель и вижу, как она чисто материнским жестом ерошит его волосы.

Трогает зверюгу без боязни.

Черт… Что она такое???

— Слышал, Ольга приходила опять? — говорит Сандр.

— Ой, да ладно… — усмехается Настя, — ей совершенно не о чем беспокоиться…

— Не думаю, — говорит Сандр, — сразу мне звони, если снова…

— Я разберусь.

— Настя! То, что отец — идиот, вовсе не значит, что мы с Савой вот так просто от тебя откажемся.

— Боже… — она снова его гладит, — вы такие мальчики еще…

— Настя… Если отец снова захочет, может, ты…

— Нет, Сандр, нет… Развелись, значит, развелись. Человек должен отвечать за свои поступки, да?

— Да.

— Ты же отвечаешь?

— Да. — И после паузы, — она… Этого не было в планах.

— Я уже поняла, — смеется Настя, — она плохо в планы вписывается. Не обижай.

В этот момент я все-таки решаюсь сделать шаг вперед. Почему-то сцена, подсмотренная мной, кажется чем-то глубоко личным, интимным даже.

И дальше ее наблюдать неправильно.

Сандр и Настя поворачиваются и смотрят на меня. И молчат.

Взволнованно поправляю волосы, проверяю ворот у платья.

Чего они молчат?

Что-то не так?

— А что-то менее вызывающее ты могла ей дать? — с неудовольствием говорит, наконец, Сандр, скользя по мне горячим хищным взглядом, — это же порно какое-то…

________________________________________

И сегодня мой огненный роман в жанре постапокалипсиса ДОРОГА В ДИСНЕЙЛЕНД (https:// /shrt/rDCo) со скидкой 35%! Там МЖМ, очень горячо, динамично и два таких офигенных брата-хантера, что вы их никогда не забудете))) Кто не любит этот жанр, попробуйте почитать ознаком. Вам зайдет, девочки!

— После пар я заеду, — извещает меня Сандр перед тем, как высадить из машины у крыльца универа.

— Эм-м-м… Но у меня еще дополнительные… — говорю я, нервно поправляя подол платья.

Сандр тут же переводит взгляд на мои пальцы, глаза его вспыхивают холодно.

Я замираю, уже готовясь к очередному раунду отстаивания своего выбора наряда, вообще ни разу не порно, а очень даже пуританского. А то, что трусов под ним нет, так это он сам виноват. Не надо рвать было. Но Сандр ничего не говорит. Хотя губы сжимает очень даже злобно.

— Позвони, как закончишь.

Тоже не просьба ни разу.

А мы ведь, так-то, еще вообще ничего не обсудили. И я до сих пор не в курсе, как себя вести в доме его отца. Что говорить про свое отсутствие. И как смотреть в глаза его жене, на которую Сандру, может, и похуй, но это не отменяет ее существования. И того, что я, получается, малолетняя шлюшка, трахающаяся с женатым мужиком.

Сандру хорошо говорить “я все решу”... Мужикам вообще как-то проще это все.

Я решаю ничего не отвечать, киваю и отщелкиваю ремень безопасности.

И в этот же момент Сандр наклоняется и жадно целует меня, прижимая всем телом к спинке сиденья.

От неожиданности замираю и позволяю напористому мужчине брать себя, жарко вылизывать рот, царапая и без того натертую кожу у губ жесткой щетиной.

В его слюне явно какой-то наркотик содежится, иначе какого черта меня так сильно ведет, начиная с первого нашего поцелуя?

Голова сладко кружится, пальцы сами собой зарываются в короткие волосы на затылке, поясница с готовностью прогибается… О-о-о… И между ног тянет. Он меня заразил, наверно, чем-то таким… Порочным жутко.

Сандр отрывается от моих губ с трудом, пару секунд смотрит горячо в лицо, проводит подушечкой большого пальца по влажному рту.

Я смотрю, как его и без того расширенные зрачки еще больше расходятся, топя радужку полностью. Это завораживает.

— Иди, Лика, — шепчет он, наконец, — иди.

И я, естественно, тут же пользуюсь его разрешением.

Срываюсь с места, захлопываю дверь машины и бегу ко входу в универ, по пути поправляя платье и кардиган и вытирая мокрые губы.

Сердце колотится, ноги подрагивают, глаза бешеные.

Наверняка, дура дурой выгляжу.

И ощущаю себя именно так тоже.

В аудиторию влетаю одной из последних, хлопаюсь на задний ряд, прямо с краю, выдыхаю, пытаясь привести нервы в порядок.

Это просто ужас, что в моей жизни творится!

Я-то думала, все, дно пробито, дальше уже некуда падать. А оказалось, есть куда! Оказалось, кроличья нора бездонная, похоже!

Рядом со мной приземляется одногруппница, одна из стайки черноволосых клонов, до этого дня лишь обливавших меня настороженным презрением с задних рядов аудитории, косится на меня странно.

— Чего? — грубо спрашиваю я, не выдерживая еще и этого прессинга.

— Ничего… — бормочет она, — крутое платье. Это ты в кофейном бутике купила? Есть доступ к нему?

— Чисто случайно, — отворачиваюсь я, не желая распространяться.

— Нифига себе… Туда чисто случайно не попасть…

— Повезло, значит.

— А можно, я с тобой в следующий раз?

Я поворачиваюсь, смотрю на девчонку с легким недоумением. Что-то раньше ко мне такого рвения не проявлял никто, стороной обходили, словно чумную. А тут что поменялось? Из-за скандала, что ли, вчерашнего?

Я — звезда местных пабликов?

Черт…

— Слушай, а кинь в меня ссылью в телегу групповую, — прошу я, осененная этой жуткой мыслью.

— Ага… — девчонка спрашивает мой номер и мгновенно присоединяет меня к группе в телеге.

Я быстро пролистываю последние новости… Ну вот… Блин.

Фотки меня, обжимающейся с придурком Пашиком. Фотки окровавленного Пашика. Портретное фото злобно ухмыляющегося Савы. Очень впечатляющее, к слову. Сава тут прямо бедбой. Под этой фоткой больше всего сердечек от девчонок.

Да и под остальными хватает.

Комментарии, реакции… Море просто.

— Мы тут подумали… — говорит девчонка, — после пар собираемся в клуб. Может, ты с нами? Пятница, все же…

Ну вот только клуба мне для полноты впечатлений и не хватает…

— Нет, спасибо. У меня планы.

— Ну да, ты, наверно, с Савой пойдешь?

Отмалчиваюсь, делая загадочное лицо и с нетерпением ожидая, когда же начнется пара.

Мне что-то надоело уже разговаривать.

— Ну ладно, передумаешь, кинь сообщение мне.

— А тебя как зовут-то? — спохватываюсь я.

— Аня, — удивленно кривя губы, говорит одногруппница. Похоже, пропустив ее имя в самом начале, когда она только подсела ко мне, я нанесла кровную обиду.

Или она не говорила, а я сама должна такие вещи знать?

Впрочем, пофиг.

Начинается пара, я оглядываюсь, не наблюдая “братишку”.

Чего это он? Прогуливает?

Впрочем, через двадцать минут после начала занятия, открывается дверь, и в аудиторию заходит Сава.

Все в том же черном прикиде, с взлохмаченными светлыми волосами, стильный и остро-хищный.

По помещению проносится тихий шепоток и вздохи девчонок, а я улыбаюсь.

Хорош, гад, и знает об этом.

И пользуется прямо не скрываясь.

Препод пару мгновений изучает его из-под очков, но ничего не говорит.

Сава проходит и садится рядом со мной, по-свойски толкает плечом в плечо.

— Ну че, сестренка, скоро реально породнимся, а?

Да блин…

Неужели в курсе про нас с Сандром уже?

Сказать, что мне поплохело от слов Савы, значит ничего не сказать.

Я натурально потом холодным покрываюсь.

И бледнею.

Пару секунд бессмысленно таращу взгляд перед собой, лихорадочно прорабатывая в голове варианты ответов, но ничего не находится.

Сава, явно чувствуя мой напряг и очень веселясь по этому поводу, кладет лапу на плечо и шепчет, типа успокаивая:

— Братишка у меня конкретный. Так что не дергайся уже. Не поможет.

Вот. Черт!

Да откуда?

— Ну я же не дурак, — тут же отвечает на мой бессловесный мучительный вопль Сава, — знаю его. Удивлен, что ты живая, ха-ха…

— Не понимаю, о чем ты… — скриплю я несмазанным механизмом, старательно избегая смотреть на нахала.

— Ну-ну… — Сава снова наклоняется, чтоб еще что-то добавить, с его точки зрения, крайне занимательное, но в этот момент препод решает проявить свои лидерские качества.

— Симонов, пересядьте на соседний ряд, будьте добры.

Сава скалится, показательно чмокает меня в щечку:

— Сорри, проф, я тут с сестренкой поболтал… Давно не виделись…

— Болтать надо вне занятий, — наставительно отвечает профессор и указывает жестом Саве, куда ему сесть, — прошу.

Сава отсаживается, по пути звонко с кем-то здороваясь, кому-то давая пять, короче говоря, производя маскимум шума, а я тихонечко пытаюсь снова научиться дышать.

И принять новую для себя реальность, которая как-то слишком уж быстро накрыла.

Нет, я, конечно же, осознавала, что демарш Сандра не пройдет незамеченным. Он разговаривал с отцом. Он показал меня Насте… И мы вместе шли по торговому центру, который, насколько я могу оценить, является главным местом для шопинга женщин семьи Симоновых.

Так что скрывать наши отношения Сандр вообще не планировал. О чем мне и говорил, собственно.

Но все равно…

Я надеялась на фору.

А тут…

Вот как мне теперь с Савой говорить? Как вообще в глаза ему… А Вика? А Сим-Сим? А Ольга? Черт…

Малодушно хочется встать и сбежать с пары, потому что постоянно ловлю на себе внимательные взгляды одногруппников. Они тоже оценили расположение Савы и теперь изо всех сил, похоже, прикидывают, что делать.

Он явно дал понять, что я — в его кругу. Значит, со мной можно общаться. Собственно, я это уже заценила, по Аниному подкату. Но теперь, похоже, мне предстоит выдержать куда более серьезную атаку.

Напряженная, я едва высиживаю до конца пары, со звонком резко встаю, желая свалить побыстрее, но Сава, шустрый, как черт, перехватывает меня своими длинными лапами, снова обнимает по-братски.

— Пошли, сестренка, поболтаем…

Криво улыбаюсь, решая не сопротивляться. Все равно говорить придется, чего оттягивать неизбежное?

Мы выходим из аудитории, словно самые лучшие друзья, родня.

— Сава, погнали к нам! — кричат Саве приятели, но он только отмахивается.

— Нахуй! Мне с сестренкой поболтать надо!

— Давай и ее к нам!

— А вот это — точно нахуй! — неожиданно жестко скалится Сава на друзей, и те тут же понятливо утухают.

— Твари хищные, — бормочет он, направляя меня твердой рукой в сторону диванчика в угловой рекреации, — почуяли уже… Не вздумай с ними ходить никуда, сестричка, — предупреждает он серьезно, — а то братишка у меня нервный очень. А тут не самые простые придурки учатся. С родаками, там, всякими и тэдэ… Зачем нам война в городе? Ты же не хочешь быть Еленой Троянской, да?

— Сечешь… — бормочу я, удивленная, что он в курсе про Елену Троянскую.

Сава ржет:

— Кино смотрел, веришь?

— Не особо…

— Ну и правильно делаешь. Образование классическое, мать его. Настя очень уважала. Сама репетиторов отбирала для меня.

— Настя?

— Мачеха наша, бывшая. Очень клевая.

— А почему тогда?..

— А потому что папаша наш — дебил. Наделал херни, теперь страдает.

Мы как раз подходим к диванчику, Сава садится и меня тянет, чтоб рядом бухнулась.

— Я смотрю, ты с ней познакомилась, да? — ощупывает меня неожиданно жестким внимательным взглядом.

Я смотрю на него и пораджаюсь: ничего не осталось от безбашенного легкого придурка. Серьезный, острый звереныш передо мной. Тот, что со временем в очень даже хищного зверя превратится. У него, тем более, есть отличные примеры перед глазами. Ледяной отмороженный папаша-змей и яростный огненный старший брат-зверюга.

Да, приходится признать, что в этой семейке травоядных не водится. Разве что коровы пришлые.

— Да, — а чего скрывать? Явно же по одежде и общему стилю срисовал. У Насти вещи узнаваемые, даже Сандр догадался, хотя, на мой взгляд, он вообще от этого далек безмерно.

— Ну и хорошо, — Сава откидывается на диванчике, осматривает меня медленно и тягуче. Без фальшиво-пошлого интереса, который так старательно культивировал до этого дня, а с вниманием, чисто деловым. — Так ты к братишке приехала сюда? В город?

— Нет! — удивляюсь я его выводам, — ты что?

— Вот как? — Сава скалится, — Сандр так быстро подсуетился? Нихера себе, как его переклинило… Раньше такого не допускал вообще.

— Какого такого? — мне становится ужасно иснтересно: ну где я еще узнаю нужную мне информацию? Смогу подтвердить или опровергнуть свои догадки насчет того, врет мне Сандр или нет.

— Ну… Ты не поняла еще, да, сестричка? — вздыхает Сава участливо, — ты попала. Братишка мой до этого дня был чисто белым ходоком, если ты понимаешь, о чем я…

Киваю. Игру смотрела, да.

— Ну вот… Я от него такого треша, который вчера был, не ожидал даже.

— Какого треша? — я начинаю подозревать, что что-то пропустила. Драка, разговор с ректором… Что еще?

— Ну… У нас теперь новый ректор, чтоб ты понимала. А Пашик… В армию забрали. Говорят, в стройбат. Будет самым страшным оружием в армии воевать, лопатой.

Ого…

Это… Как вообще?

За полдня?

— Оценила масштаб? — кивает Сава, — братишка не любит шутить. И не любит, когда кто-то трогает то, что принадлежит ему. Раньше он вот так по площадам не бил из-за меня. Хотя поводы были, да… А тут прямо всех снес, только ветер гуляет теперь…

— И мертвые с косами вдоль дорог… — бормочу я, припомнив смешную фразу из старого, советского еще, боевичка.

— Это как? — хлопает ресницами Сава, на миг превращаясь в того, кто он и есть — моего ровесника, веселого юморного парня.

— Не важно, — отмахиваюсь я, не имея желания сейчас объяснять этому пресыщенному мажорику особенности школьных каникул в семьях, где нет денег на кабельное.

— Мертвые с косами… — катает он на языке новую фразу, — прикольно. Это типа зомбаков?

— Типа.

— Ну окей… И что ты, сестренка, обо всем этом думаешь?

— Ничего, — со вздохом признаюсь я, — времени не было у меня. Подумать.

— Понимаю, — кивает Сава, — братишка плотно в оборот взял… Интересно, как он сам эту тему с Уралом будет теперь разруливать?

— А кто такой Урал?

— Урал — это дедуля подстилки Викуси.

— Он… Кто-то серьезный?

— Да, — кивает Сава, вздыхая и ероша и без того взъерошенную прическу, — из старой гвардии. Типа папаши моего. Или Сурена.

Сурена…

Он знает моего отца?

— Сурена? — осторожно интересуюсь я.

— Забудь. Тот еще отмор, как и папаша мой, — отмахивается Сава, — ты мне вот что скажи, сестренка, насколько ты плотно на крючке? В смысле, братишка тебя как пасет?

— Э-э-э…

— А то есть тут у меня одно предложение. Раз уж мы родня теперь.

— Знаешь… — отец откатывается в своем кресле к окну, смотрит какое-то время на излучину реки, с этого ракурса совершенно нереальную по красоте и эпичности, задумчиво крутит в пальцах сигару, — я всегда знал, что это случится…

Мне глубоко похер на все его замашки крутого гангстера, копирование Брандо и прочий бред, который он подцепил еще в девяностых, после, когда это стало откровенно кринжово, как сказал бы Сава, успешно загасил, переключаясь на неброский стиль крупных бизнес-акул. Но вот в такие моменты в нем иногда это прошлое нет-нет, да и проявлялось.

И сейчас, судя по настрою, будет ностальгическая пауза.

Мне, конечно же, на эти паузы тоже похер, ничего информативного в них нет, только эмоции, но приходится терпеть. Отец, все же.

Я его уважаю. С некоторых пор меньше, чем раньше, но все равно.

Он — единственный родной человек. Он и брат. Не то, чтоб я сильно загонялся по крови, но у нас общее прошлое, общие утраты… Да много чего общего.

Я знаю, о чем сейчас пойдет речь, для чего он сегодня приперся в офис и даже уселся в своем давно пустующем кабинете, до усрачки напугав весь офисный планктон и топ-менеджеров в полном составе.

Весть, что главный акционер сегодня в офисе, всех взбудоражила до стерени нервного энуреза. И тут только остается позавидовать отцовской харизме. Ничего не сделал же вообще!

Просто по офису прошел!

А народ уже, смотрю, на таблетках.

Высший пилотаж.

Мне пока что далеко до такого.

Поглядываю на экран телефона, где в рабочих чатах небывалое затишье. И только во флудилке, куде мне, как генеральному директору, доступа, типа, нет, и про которую я даже знать не должен, миллион панических смс.

Зачем приехал?

Что будет?

Сокращения?

Нас продают?

Нас покупают?

Нас реорганизуют?

Меняют генерального?

Хорошо бы, а то этот отмор всех заебал…

Последнее сообщение я пересылаю сб-шнику с пометкой выяснить, кто такой смелый.

Сообщения давно нет в чате, тот, кто его отправил, тут же опомнился и все почистил, но уже все… Поздно.

Отец крутит в пальцах сигару, но не прикуривает. Отучился. Верней, Настя отучила, заботясь о его здоровье…

Мысли о Насте заставляют нахмуриться, снова испытать неприязнь к отцу, так по-глупому проебавшему такую женщину.

— Ты слишком долго был отмороженным придурком, — продолжает отец, не поворачиваясь ко мне и не собираясь выяснять, какой именно эффект произвели его слова. Он и так знает ответ. Никакого. — Когда-то это должно было сдетонировать… Жаль, что так не вовремя.

Я знаю, о чем он, но комментировать не собираюсь. Мои дела. Сам решу. И в его внимании по этому вопросу не нуждаюсь, говорил уже по телефону.

Но отец, судя по всему, решил, что меня надо повоспитывать, и явился лично.

Поздно спохватился.

— Если у тебя все, то мне надо работать, — решаю я прервать паузу на ностальджи, — у меня дела еще.

— Знаю я твои дела, — отец разворачивается, нюхает сигару и ломает ее между пальцами.

Силен. У меня так не получится.

— Без комментариев, — коротко отрубаю я, откидываясь на спинку дивана и поглядывая в экран телефона.

Могла бы хоть смс написать… Номер мой знает…

— Саша… — терпеть не могу, когда он так называет. Меня только мама так звала. Больше никому не позволено. И он это знает. — Когда ты женился на внучке Урала, мы с тобой разговаривали?

— Да.

— Это был честный, спокойный разговор?

— Да.

— Мы оба пришли к выводу, что лучше варианта нет?

— На тот момент да.

— Тогда какого хера, Саша? Какого, блять, хера???

Он не повышает голос, нет.

Но ощущение, что орет так, что в ушах звон.

Молчу, не комментируя. Он сам знает все. И сюда пришел эмоции выпустить.

Потому что также знает, что на меня повлиять не получится.

И проблемы будут, когда Урал получит свою гребанную наркоманку обратно. Он же, блять, перекрестился и на радостях салют заказал, когда сбагрил это сокровище нам.

И теперь ни при каком раскладе назад ее не примет. А, учитывая, что в качестве приданого он нам две своих компании отдал, то…

То он явно чувствует себя уверенным в том, что держит меня за яйца. Старый маразматик.

Терпеть этих трухлявых бандюков не могу.

Нажрались ртом и жопой, когда возможность появилась, смогли не сдохнуть, когда пришли новые и жадные, сумели приумножить даже… Ну так сидите на своих задницах ровно и радуйтесь, что вас не трогают! Что забыли о вас все!

Так нет, лезут вперед, хозяева жизни…

Работать не дают.

Бизнес вести не умеют и другим не позволяют.

Мой отец, кстати, к этой формации не относится.

Когда все хавали и заливали руки кровью, он учился в МГУ. И был вполне себе подающим надежды аспирантом.

А вот дед… Тут все сложнее и проще.

Но деда нет в живых, он пополнил ряды жителей Аллеи славы, которая имеется в каждом городе, наверно. Когда мы навещаем его могилу, я смотрю на суровое красивое лицо вполне еще молодого мужика, картинно и лирично обнимающего русскую березку, читаю пафосную надпись: “Кто умер, но не забыт, тот — бессмертен”.

И думаю, что, наверно, единственное, что сделал дед правильно в свое время, это отправил своего единственного сына подальше от того дерьма, что творилось тогда в городе.

Правда, когда отец вернулся обратно на похороны, бросив аспирантуру и вполне налаженную жизнь в столице, то дед, наверно, в гробу переворачивался, наблюдая, как все, от чего он стремился своего отпрыска уберечь, становится реальностью…

Семейная история пестрит кровавыми страницами, да… Потому что отец уже тогда проявлял свой дурной наследственный нрав и бешеную упертость, в сочетании с удавьей холодностью, так что сумел удержать много из того, что насобирал дед. Не зря его Сим-Сим кличут. Пещера Алладина, прилипшая к рукам, надежно спрятанная в активах и оффшорах… Отец не зря учился на экономическом в МГУ.

Подхватил, отладил, не дал пустить по ветру, приумножил.

Конечно, ему в этом друзья помогали, и кореша деда, вовремя отомстившие за своего приятеля так хорошо, что отбирать жирный кусок временно стало некому… А затем и невозможно.

Радует, что теперь все в прошлом. Вот только Урал…

Урал был одним из тех, кто помог отцу в момент вступления в права наследования, поддержал, как сына своего погибшего друга.

Поучаствовал в разделе бизнеса, поимел свой жирный кусок, который удалось при помощи отцовской хватки приумножить.

Урал дико хотел выдать за финансового гения свою дочь, даже сговорено все было.

Но отец однажды увидал на остановке возле парка длинноногую девчонку в белом платье… И пропал.

Остановился, прицепился к ней так, что девчонке пришлось не только в машину сесть, но и замуж потом выйти.

Уралу оставалось только утереться.

Мама умерла, рожая Саву.

Мне было десять.

И я прекрасно помню отца в те годы. Так, что лучше бы не помнил. Черное время было, страшное.

Оттаял он только, когда Настя в доме появилась.

Тонкая, худенькая, совсем молоденькая. Она смотрела на отца так, что всем вокруг больно становилось. И дышать тяжело. Не верилось, что так любить можно.

Просрать такое — надо уметь.

Отец сумел.

Так что нехер мне теперь тут строить из себя праведника!

— Еще раз скажу, — я твердо смотрю в глаза отца, подаюсь вперед, кладу локти на колени, — и больше повторять не буду. Это. Моё. Дело. Не лезь.

Отец смотрит на меня пару секнуд, выискивая признаки слабости, не находит и бессильно откидывается на стуле.

— Блять… Саша… Ну вот зачем? Она же… Она же Суреновская дочь. Ты же знаешь, что будут пробоемы… Почему именно она?

Не комментирую.

На этот вопрос у меня нет ответа даже самому себе…

___________________________________

Мои хорошие, скидка 35% на мой безусловный бестселлер НУ ПРИВЕТ, ЗАУЧКА... (https:// /shrt/rnqr)

Книга стоит всего 116 рублей... И как там горячо!!! Герой не менее бесячий, чем Сандрик) Так что, велкам!

Вообще, с самого детства у меня не было такого, чтоб не нашелся ответ на какой-либо вопрос, касающийся конкретно моей мотивации.

Я всегда четко знал, что делаю, для чего и какие будут последствия моих действий. Наверно, еще с детского сада. Или даже с того момента, как начал себя осознавать.

В моем мире никогда не случалось ничего необъяснимого.

Даже смерть мамы, хоть она и была неожиданной. Она для всех нас была неожиданной. Ничего не предвещало беды, когда мама отправлялась с первыми схватками в роддом. Мы с отцом ждали домой ее и брата.

Вернулся только брат.

Так что да, смерть была неожиданной. Но вполне объяснимой.

Мама называла меня “Мой мальчик-индиго”, твердо уверенная в том, что я — гений. Математический, компьютерный, спортивный. Короче говоря, куда бы меня ни запихивали, что бы ни предлагали делать, везде я схватывал все с первых слов. И неизменно добивался лучших из возможных результатов.

Смерть мамы я смог объяснить. Сначала себе, а потом, когда брат подрос, еще и ему. Вообще-то Саве должен был все объяснять отец, но…

Это тоже относилось к категории объяснимого и просчитываемого.

После смерти мамы отец на несколько лет ушел в жуткий штопор, едва не просрал бизнес, растерял друзей и партнеров…

Короче говоря, Насте он достался в дико плачевном состоянии.

Пожалуй, первый звоночек, что я не все могу спрогнозировать и объяснить, прозвучал именно тогда.

Я смотрел на молоденькую, едва ли на десять лет старше меня, тоненькую темноволосую девушку и решительно не понимал… Какого хера она делает рядом с отцом? Он к тому времени, знатно погуляв и оторвавшись на всю катушку в попытке забыть маму, был, на мой взгляд, вообще не тем, в кого может влюбиться такая девушка.

От его столичного лоска нихрена не осталось, общение с друзьями деда наложило свой жесткий отпечаток. Короче говоря, и внешне, и по повадкам отец был тогда быдло, хам и скот.

Любить его было не за что.

А Настя почему-то любила.

Мы с Савой — тоже были в тот момент ни разу не подарки. У меня — подростковый кризис, который заметил и проанализировал только я. У Савы — кризис трех лет. Веселое время, с которым пришлось разбираться уже Насте.

В целом, посторонней молодой красивой девушке нас не за что было любить.

А Настя любила.

Нас троих.

И это было необъяснимым.

Правда, потом, анализируя ситуацию, я решил, что Настя просто не проходит по категории реальности.

Она проходит по категории чудес.

А чудеса просто иногда случаются. Они необъяснимы.

Придя к такому выводу, я успокоился и принял все, как должное.

Второй звоночек о том, что я не все могу объяснить, прозвенел недавно.

Когда открылась дверь отцовского дома, и на пороге возник Сава в обнимку с худенькой мелкой блондиночкой.

Сава, в своей раздолбайской манере жамкал девчонку за плечи, что-то орал, как всегда, пытаясь сделать так, чтоб на него обратили как можно больше внимания… Поведение брата было объяснимо.

Мое — нет.

Потому что, когда я подошел ближе, чтоб угомонить Саву, и посмотрел на нашу гостью, о которой предупреждал отец…

Это было странное ощущение.

Сродни солнечному удару, наверно. Я никогда не испытывал на себе, но читал описание.

Нарушение пульса, потемнение в глазах, повышение температуры тела.

Все симптомы, шарахнувшие меня одновременно и в тысячекратном объеме.

Она стояла, смотрела на меня во все глаза. Маленькая такая, худая, в простой футболке и джинсах, светло-пепельные волосы были собраны в небрежный хвост.

И на шее, на самом видном месте, цвело красное пятно от железной лапы Савы. У меня таким же красным залило глаза, фотовспышкой промелькнуло перед внутренним взором: мои пальцы на этой тонкой шее, следы от них были бы четче гораздо…

Интересней.

Девчонка стояла, совершенно не подозревая, что происходит у меня в голове. Если бы хоть на мгновение увидела, то неслась бы оттуда, сверкая пятками.

Ослепленный, я дошел до отца, что-то ответил на его вопрос, не сводя взгляда с гостьи.

И думая только о том, что ее белая чувствительная кожа — слишком больше искушение.

Вечером того же дня ко мне пришла Вика, вдетая и шальная.

Я работал как раз, был сильно занят, проверяя отчеты ревизионного отдела внутренней службы безопасности, потому прозевал момент, когда она подошла слишком близко.

Развернулся к ней вместе с креслом, оценил внешний вид растраханной шлюхи, поднял взгляд на напряженное обиженное лицо. Она, кажется, опять подколола губы.

А у девчонки, дочери Сурена, отцовского приятеля, свои губы. Нежные даже на вид. А наощупь? На вкус?

— Я хочу съездить отдохнуть, — капризно заявила Вика, — к морю. Я устала.

— От чего? — я потянулся к сигаретам и зажигалке, прикурил, выдохнул дым.

— От всего! — взвизгнула Вика, и ее подколотые губы некрасиво изогнулись, окончательно потеряв форму, — от вас! От твоего брата ебанутого! От папаши! От этой дуры! От тебя! — последнее она выкрикнула так громко, что даже бокалы на столике у зеркала звякнули.

— Иди проспись, — приказал я.

— Ну ми-и-илый… — тут же сменила пластинку Вика, — ну пожалуйста…

Она опустилась на колени и поползла ко мне, призывно изнибаясь и явно считая себя пантерой.

А я смотрел, курил и думал, какого хера я спускаю минуты своей жизни вот на это?

Странно, раньше мне подобные мысли в голову не приходили. Я всегда знал, почему я так делаю. И почему женился на Вике, тоже знал. И что будет дальше.

А вот в тот момент меня словно накрыло пониманием: сейчас, именно сейчас я делаю то, чего не хочу. То, что мне вообще не нравится. И никогда не понравится. И рядом женщина, которая мне не нравится. И никогда, по сути, не нравилась.

Осененный этой свежей мыслью, я поднялся, оттолкнул ногой подползшую уже к моим ступням Вику, закрыл ноут и вышел из комнаты, прихватив с собой флешку с отчетами.

Вслед мне летели ругательства, но какие-то вялые. Судя по всему, у Вики пошел отходняк после дозы.

Я прошел в дежурный рабочий кабинет.

Здесь периодически работали то я, то отец, то наши замы, если вдруг требовалось что-то срочно напечатать, отправить и так далее. Никакой информации на нем не было, а вот полноценная офисная точка — всегда под рукой.

Я запустил на компьютере программу, которая выводила камеры из дома на экран, глянул спальню, усмехнулся.

Вика сидела за моим ноутбуком и пыталась его вскрыть.

Интересно, это по наущению Урала, или ее личная инициатива? Хотя, для нее слишком сложно. Значит, Урал никак не угомонится.

Надо было оставить в зоне доступа нужную информацию… Пусть бы передала. А мы бы с отцом понаблюдали.

Я свернул программу, подхватил сигареты и вышел на балкон.

Подкурил, выдохнул дым, прикидывая, на какой из трех объектов нацелился Урал, а затем ощутил легкое движение воздуха рядом.

И повернулся.

Она стояла на балконе в одном полотенце, с небрежно забранными наверх светлыми волосами.

Я уставился на нее удивленно, осмотрел, не сразу понимая, как она оказалась тут. А затем девчонка нелепо переступила тонкими ножками в пушистых белых тапках, сглотнула… И я ощутил, как мир вокруг с треском разваливается.

Это было именно такое, оглушающее, раскалывающее мою вселенную, спокойную, строгую, объяснимую, стихийное бедствие.

Я, застыв, просто смотрел на то, как удивленно распахивались ее глаза, как приоткрывались губы, а тонкие пальчики растерянно перебирали узел плотно стянутого полотенца. И солнце закатными лучами золотило ее волосы, создавая вокруг головы свечение. Она была похожа на ангела.

Ангела, которого дико хотелось…

Девчонка была хороша. Вся, от кончиков домашних тапок, до торчащих из небрежного пучка волос. На нее невозможно было перестать смотреть.

Но больше всего меня почему-то заворожило опять красное пятно на белой тонкой шее. Девчонка не отмерла еще толком от изумления, а я все на пятно это смотрел. И что внутри творилось тогда, вообще не мог понять. Разложить на составляющие, как это спокойно и легко делал раньше.

Просто задыхался и чувствовал, как в груди, с каждой проведенной рядом с ней минутой, что-то трещит и лопается. Как будто ремни, которыми раньше привязывали сумасшедших к стульям. Чтоб они не могли навредить окружающим.

Я — мог. Меня уже ничего не сдерживало. Пожалуй, лишь последние ремни, самые крепкие, те, что поперек груди…

Девчонка, хлопнув растерянно ресницами, наконец-то пришла в себя настолько, что смогла найти глубоко запрятанный инстинкт самосохранения, и отшагнула назад. Еще и еще.

Я следил.

Молча.

И остатки ремней в груди натягивались до струнной дрожи.

Наверно, я бы так ничего и не сделал, упакованный в свой самоконтроль, словно в броню. И ничего бы не случилось.

Нежданная гостья бы уползла в свою комнату, кстати, потом надо будет выяснить, какого хрена ее именно туда поселили, в смежную с кабинетом.

Я бы…

Я бы вернулся обратно, может, снова полюбовался бы, как Вика напрягает свои куриные мозги, пытаясь взломать то, что взломать невозможно…

Но тут девочка поскользнулась на кафеле и с испуганным писком полетела на пол.

А я…

Я поймал.

И, машинально придерживая тонкое гибкое тельце на весу, сжимая через пушистую ткань полотенца хрупкую талию, глядя в перепуганные огромные глаза…

Я ощутил, как отлетает с диким победным треском последний из сдерживающих меня ремней самоконтроля.

Она еще не понимала ничего, испуганная и беззащитная, не знала, что ее уже не человек держит в лапах своих. А зверь.

Лика… Имя какое… Сладкое.

Лика что-то шептала, опомнившись, упирала тонкие пальчики в мою грудь, кажется, благодарила за помощь и просила отпустить.

А я наклонился и сделал наконец то, что дико, до зубовного скрежета, до жуткой боли в груди хотел сделать еще при первой нашей встрече, когда увидел это пятно на ее шее.

Наклонился и впился в манящую красноту зубами. Потому что не хотел, чтоб на ней были следы кого-то другого. Пусть даже и Савы. Пусть даже и случайные.

На ней должны быть только мои следы! Мои!

Лика судорожно вздохнула, снова слабо трепыхнулась в моих руках… А затем как-то вся обмякла, покорно повернувшись так, чтоб открыть мне больше доступа к себе.

И зверь, тот что внутри, тот, о котором я до этого момента и не подозревал, радостно зарычал, вовсю пользуясь слабостью и беззащитностью жертвы.

Я кусал ее, с наслаждением втягивая дрожащими ноздрями теплый, слакий запах ее кожи, ощущая на губах ее вкус, нежность, мягкость.

Лика что-то говорила, кажется, уговаривала меня отпустить, но делала это так слабо, так беспомощно, что я только еще больше распалялся, еще сильнее сходил с ума.

Сладкая, такая сладкая добыча. Такая мягкая, покорная и растерянная… Гребанное комбо просто!

Я бы ее сожрал прямо там, на балконе, я был близок к этому настолько, что потом лишь удивлялся, как сумел тормознуть, на какой грани? Наверно, все же не до конца я зверь.

Самое дикое, что на ее мнение в тот момент мне было глубоко похер.

Лика, тем более, не сопротивлялась, податливо гнулась и прижималась ко мне, по нежной коже бежали мурашки, и я понимал, что происходящее ее шокирует. Но нравится. И это еще больше заводило, еще больше заставляло и без того съехавшую безнадежно крышу, отъезжать еще дальше.

Нас тормознул, как ни странно, телефон.

Верней, Лику тормознул.

Она мгновенно пришла в тонус, ошарашенно забилась в моих руках, осознавая весь смак ситуации, шлепнула меня по щеке, сама этого страшно испугалась…

Смена ее настроения — был отдельным эстетическим кайфом для меня.

Настолько живая, открытая, словно огонек, дрожащий и пугливый, в моих лапах.

Жаль, что сучка Вика испортила мне праздник охоты.

Позвонила, наверняка, чтоб выяснить, уехал я или нет. И, если уехал, то мышки могут идти в пляс. Ее намерения были настолько тупы и очевидны, что я не стал даже разговаривать, просто грубо отправил ее туда, куда и требовалось, и отбил звонок.

А после с сожалением понял, что Акела сегодня промахнулся, и добыча, уже почти бывшая в его лапах, живая и трепещущая, сумала вырваться и свалить.

Ее можно было догнать.

И настоять.

Я был уверен, что, стоит снова поймать ее, стоит лишь прикоснуться, на вкус попробовать там, где это было правильным, и Лика растает и позволит мне все. В реакции женщин я никогда не ошибался.

Но догнать ее я не успевал, Лика, мгновенно оценив ситуацию, тут же свинтила к себе в комнату и закрылась там на замок.

Я постоял, прикидывая, как действовать дальше, а затем развернулся и пошел обратно в кабинет. Курить, смотреть по камерам на свою сладкую добычу и выяснять, в чью светлую голову пришла идея поселить девчонку сюда. Этому человеку я намеревался премию выписать.

Губы хранили вкус кожи, будоражаще-сладкий, и я облизывал их, снова и снова желая поймать его.

Пальцы жгло фантомными ощущениями пушистого полотенца и тревожно бьющегося тока крови в нежном теле жертвы.

Жертвы, которую я обязательно сожру.

И скоро.

Очень скоро.

__________________________

Мои хорошие, сегодня скидка 35% на мой огненный, дерзкий, безбашенный роман

РАСЧЕСКА ДЛЯ ЛЫСОГО (https:// /shrt/r9rf). Кому надоели героини-неженки и девственницы? Велкам в эту историю! Там героиня - та еще оторва. Но вам понравится))))

— Когда ты говорил про небольшое развлечение, я как-то себе по-другому это представляла…

Я нервно смотрю в иллюминатор на проплывающие внизу облака и уговариваю себя сдерживаться.

Потому что очень хочется встать со своего места и прямо по наглой рыжей морде… Как в том анекдоте.

Тут морда не рыжая, правда, но тоже крайне наглая.

А еще очень довольная.

Сидит напротив, ноги свои длиннющие на пол салона растопырил и явно кайфует от ситуации, которую сам же и создал.

А я…

А меня просто ужас берет, когда думаю, как я это все буду объяснять его старшему братишке.

Он-то меня уже, наверно, ждет… После пар собирался забирать.

А я тут — уже за тысячу километров от него, лечу на частном самолете, который, оказывается, имеется у семьи Симоновых в собственности.

И для того, чтоб на нем лететь, мне не требуется вообще ничего! Студенческий есть, и супер!

Каким образом я здесь оказалась?

О, это любопытная история, полная обманутого доверия и предательства.

Сава, скотина наглая, просто обманул меня!

Сказал, что мы сейчас сгоняем в одно место, потусим, а потом вернемся обратно!

— Ты пойми, сестричка, — вещал он мне на ушко, покровительственно обнимая своей длиннющей лапой за плечи и мягко подталкивая к выходу из универа, — братишка — тот еще… эм-м-м… собственник… И, если тебя уцепил, то хрен выпустит теперь. Запрет дома, нацепит паранжу…Смотрю, уже начал. Секси-юбочки не видать больше… А жаль… Очень она была заводящая.

И, пока я немо открывала рот, недоумевая, что они все нашли в этой совершенно закрытой, длинной, ниже колен, клетчатой юбке, Сава умудрился меня шустро упаковать в тачку и вырулить со стоянки универа.

— Мы куда? — сурово спросила я у него, пристегиваясь ремнем безопасности, потому что мы сходу сотню втопили, и расправляя подол платья на коленках.

Юбочка моя его потрясла, надо же!

Одни извращенцы кругом.

— Я хочу показать тебе одно место, сестренка, — оскалился весело Сава, — пока тебя братишка в кровати навсегда не пристегнул.

— Да с чего ты взял вообще? — нетвердо попыталась возразить я по сути утверждения, но Сава только еще шире улыбнулся, подмигнул мне:

— А то я его первый день знаю! Веришь, никогда таким не видел! А это знак, сестричка! Мы, Симоновы, однолюбы… Отца я уже наблюдал в таком состоянии, так что есть, с чем сравнивать. Правда, Сандр ему фору даст, сто пудов. Он же — тот еще отмор… Папаша наш помягче будет, однозначно.

Мне стало интересно поговорить с Савой еще про его брата.

В конце концов, кто еще даст самый полный расклад по личности Сандра, если не его брат?

Потому я поддержала разговор, уже особо не интересуясь, куда меня на такой сторости мчит Сава.

Почему-то я подумала, что это будет что-то вроде модного кафе или клуба, где можно посидеть поговорить.

То, что Сандр будет недоволен, я решила отпустить. Малодушно, да. Но, с другой стороны, пусть с братишкой своим разбирается. Его инициатива. Которая наказуема. И пора Саве тоже этот момент оценить. Не все же мне.

То, что я крупно просчиталась в оценке ситуации, стало понятно, только когда мы зарулили на стоянку перед аэропортом.

— Сава! Ты что? Что задумал? — я пыталась тормозить всеми конечностями, но Сава проявил фирменный симоновский нрав и напористость и просто проигнорировал мои жалкие потуги в сопротивление.

— Не пугайся, сестренка, местечко — отпад! Самое крутое на всем юге!

— Ка-какой юг? Ты рехнулся? Все, я звоню Сандру!

Я успела только вытащить телефон, как он тут же перекочевал из моих рук в лапы Савы, отключился и был помещен в карман его джинсов.

— Погнали, сестренка! — заржал довольно этот придурок, по-дружески шлепнул меня по заду и потащил ко входу в здание аэропорта, — развлечемся по-взрослому! Пятница же, надо кайфовать!

Я сделала еще одну попытку вырваться, тогда Сава просто облапал меня, тоже вполне дружески, кстати, взвалил на плечо с поражающей всякое воображение легкостью и именно в таком виде занес сначала через вип-вход в аэропорт, а затем и в самолет.

И никто по пути: ни охрана аэропорта, ни служащие, ни стюардесса, встречавшая нас у трапа, даже бровью не повели! Словно мимо них каждый день носят на плечах орущих и матерящихся девчонок.

И вот мы сидим, друг напротив друга, потому что Сава упорото таскался за мной по всему салону, нагло располагаясь именно там, где сидела я.

И улыбался, сверля своими яркими серыми глазами.

А они с братом похожи, надо же. Масть разная совершенно, а черты лица — очень даже.

И оба — будущие копии своего отца.

Чертовы восточные падишахи, владельцы несметных богатств.

Наглые, самоуверенные и прущие напролом, словно русские танковые дивизии. Есть только цель, а препятствия — лишь хруст под гусеницами.

— Зачем тебе это нужно? — не выдерживаю я и все же продолжаю разговор, хотя в самом начале дико злилась и не желала поддерживать беседу.

Сава садится ровнее и смотрит на меня неожиданно серьезно:

— Хочу кое-что проверить, сестричка.

— Что именно?

— А это уже тебе знать не надо. И вообще, — тут он разваливается опять на сиденье, скалится белозубо, — наслаждайся полетом! Привыкай к роскоши.

— Да пошел ты… — вздыхаю я, — телефон хоть отдай. Надо предупредить твоих, что я не буду сегодня дома.

— Да всем похер, — пожимает плечами Сава, — отец умотал по делам за город… А этим домашним псинам на тебя плевать. Только братишка попереживает…

— Ты его специально позлить хочешь? — догадываюсь я.

— Не без этого, — охотно кивает Сава, — и еще кое-что проверю. А ты наслаждайся.

— Куда мы летим все-таки?

— В Краснодар.

— А что в Краснодаре?

— А там, сестренка, самых охуенный клуб на всем юге.

— Что еще за клуб?

— “Бизон”.

______________________________

Про клуб "Бизон" и его владельца, читаем в книге невероятно крутой Маши Малиновской "Хочу тебя себе" (https:// /shrt/rVqK). Книга - участница огненного литмоба "Жажда"!

______________________________

И есть еще час, чтоб купить со скидкой 35% две моих самый горячих истории "Любовь Носорога" (https:// /shrt/rVrK) и "Секретарша генерального" (https:// /shrt/rVgK). Успеваем, девочки!

Вот что отец всегда любил, так это делегировать полномочия.

А уж, когда есть тот, кому их можно делегировать безопасно и с гарантией, то папаша вообще вовсю привык пользоваться таким несомненным удобством.

И мне, в принципе, никогда не было сложно взять на себя дополнительные участки работы. Каждый новый проект я воспринимал, как вызов, как возможность еще чуть-чуть прокачать скиллы, как сказал бы мой брат.

Да и вообще, мне работать нравилось. Это словно ощущать постоянное, бесконечное биение самой жизни, сама суть ее.

Но вот конкретно сейчас мне дико хотелось набрать этому старому хитрому… ладно, про отца так даже в мыслях не стоит. Набрать ему и сказать, чтоб с новыми партнерами из столицы, которых он нарыл по своим многочисленным связям, он общался самостоятельно.

Потому что у меня планы, мать его!

У меня девочка-ромашка скоро учиться закончит! И будет стоять на крыльце универа, в своем совершенно порнографическом платье, и все сто процентов местных спермотоксикозных придурков будут на нее надрачивать взглядами!

От одной мысли об этом все внутри леденеет.

Терпеть не могу, когда теряю контроль над ситуацией.

А тут контроль не просто потерян. Он проебан полностью, безвозвратно.

И не зря же отец так всполошился.

Он меня хорошо знает.

И понимает, что, если я делаю то, что делаю, то… То все крайне серьезно.

И Сава понимает, что все крайне серьезно, хоть тот еще летящий вертолет по жизни. Но он — тоже Симонов, чуйка — это наше семейное.

И про Лику все понял сразу, скорее всего, прямо в тот момент, когда я в универ к нему явился.

А уж теперь, после предпринятых мною мер зачистки, совершенно уверен, что Лика — неприкосновенная.

Надеюсь, доходчиво объяснит всем, кто еще не понял этого.

Не хотелось бы дополнительных жертв среди местного населения. Я себя знаю, могу быть неаккуратен.

Смотрю на время на экране смартфона. Черт.

Она уже может закончить.

Надо завершать переговоры.

Но никак не получается, потому что столичные хмыри считают себя самыми умными и прошаренными.

И тут необходимо полное погружение, что они реально ими не оказались.

Я снова беру в руки бумаги, изучаю предложение, ища подвох. Ругаю про себя отца. Это его наводка! Вот сам бы их и крутил! Мне это зачем?

Хотя…

Предложение привлекательное…

С одной стороны, нам лишние инвестиции не помешают, да и связи с Китаем у ребят на новом уровне, можно, при правильно достигнутых договороенностях, несколько посредников убрать из цепочки, а это дикая экономия средств и упрощенная логистика.

А с другой… Слишком сладко стелют.

А это значит, готовятся иметь.

И надо понять, в какое именно место и как глубоко…

— А у вас тут красиво, — нейтрально комментирует одна из приехавших на переговоры топ-менеджеров, стильная, холеная, словно кошка, Евгения Викторовна, но можно просто Евгения.

Ее спутники, типичные метросексуалы, сыновья богатых родителей, потребители лавандовых рафов и барбершопов с извращениями, переглядываются. Роли у приезжих распределены интересно.

Евгения — явно ведущая, а эти два орла — ведомые.

Я в курсе, что генеральный пакет акций их холдинга — в руках у одного человека, их отца. А они, все трое — наследники, которые всю свою жизнь пытаются доказать папе, что сами все могут.

Вот, на переговоры в жопу мира отправились… Для них все, что за сто километров от МКАДа — жопа мира.

Знакомый, понятный типаж.

Лучше бы их папаша приехал, тогда бы я моего заставил встречаться. А чего? Пообщались бы, вспомнили веселые университетсткие времена… Они же с одного потока как раз.

А я бы в это время забрал свою добычу с крыльца универа и долго и сладко развращал бы ее в моей квартире с видом на излучину…

При мысли, как хорошо я мог бы проводить время (уже! уже в эту минуту!), становлюсь еще злее. Отслеживаю этот момент в себе, четко отлавливаю и привычно гашу.

Мне злиться нельзя, я могу навредить.

Это давно уже пройдено, проверено, испытано многократно… И выводы сделаны, методики разработаны. И теперь я злюсь только продуктивно. Без разрушений.

Вот и сейчас, вместо того, чтоб промолчать и всем своим видом показать, что надо делом заниматься, а не природой любоваться, я поддерживаю беседу:

— Да, здесь у нас курортный бизнес отлично развивается.

— Да? А что именно? — заинтересованно ведет по мне взглядом просто Евгения.

— Зимние виды спорта, — коротко отвечаю я, — лыжи, борды. У нас здесь отличные трассы. Не уступают Красной Поляне. И даже превосходят.

— Как интересно… — тянет Евгения, — может, проведете экскурсию?

— Я не любитель, — спокойно открещиваюсь я, — мой брат профессионально занимался раньше…

— У вас есть брат?

— Да, младший.

— Тоже работает с вами?

— Нет, он пока учится.

У Евгении тухнет взгляд, но затем снова разгорается. Она осматривает меня довольно, словно кошка уже пойманную мышь, и это неожиданно веселит.

Терпеть не могу самоуверенных женщин, но сейчас это даже забавно.

Но надо завершать…

— Думаю, нам надо прерваться на кофе, — без грамма вопросительной интонации выдает Евгения.

А, черт!

Надо отправить водителя к Лике.

Киваю, встаю, цепляя телефон, чтоб набрать Лике и предупредить, что за ней приедет водитель, но Евгения перехватывает меня.

— Александр, меня очень заинтересовало именно туристическое направление в регионе. Дело в том, что в нашем холдинге, помимо основных направлений, сейчас планируется еще и экспериментальное…

— Я прошу прощения, важный звонок, — прерываю я ее и отхожу в другую комнату. Спину мне жжет удивленный взгляд.

Похоже, Евгения не привыкла, что ее вот так тормозят на разгоне.

Интересно, она в курсе, что я женат?

Или ей без разницы?

Лика не отвечает. Более того, ее телефон вне зоны доступа. Пару секунд удивленно смотрю на экран, механическим голосом сообщающий мне, что абонент не абонент, а затем набираю водителя.

Коротко инструктирую.

Прикидываю время.

Десять минут на дорогу до универа.

Надо параллельно Саву набрать еще, уточнить, закончились ли пары. А то, может, им накидали чего-нибудь дополнительного.

Но брат тоже вне зоны доступа.

И вот это уже напрягает.

Чувствую, что происходит что-то не то. Пока еще рано поднимать сбшников, может все оказаться совершенно невинным… Но моя чуйка обманывает редко. И сейчас она вопит, что Лика не просто так вне зоны!

Если это как-то завязано на Саву… Блять, я его в армию отправлю! Как того придурка, что подкатывал яйца к моей девочке!

Только, пожалуй, войска выберу поинтересней. Десантные, например. Или ВМФ. Точно. На подлодку его не возьмут, слишком длинный вымахал, а вот просто куда-нибудь к белым медведям — запросто.

На мгновение позволяю себе отвлечься и представить младшего обритым и в форме. Отлично же!

Почему мне раньше эта гениальная идея в голову не приходила?

Перерыв на кофе-брейк заканчивается, и мы возвращаемся на стол переговоров.

Получаю от юриста изученный договор с подчеркнутыми спорными пунктами. Просматриваю бегло, вздыхаю. Ну да, хотят поиметь. Причем, в противоестественной форме. Извращенцы они там, все же, в своих столицах…

Я поднимаю взгляд на улыбающуюся Евгению, кладу договор на стол…

И в этот момент звонит водитель, которого я отправлял за Ликой.

Беру трубку, хоть это невежливо.

Но мне похер.

Водитель сообщает, что Лики нет в универе. Он проверил, прошел через пост охраны, сверился с расписанием, зашел в деканат.

Ни Лики, ни Савы.

Отлично, блять.

Пожалуй, даже куда-нибудь в дальнее плавание его отправлю. Года так на полтора… Если такого нет, значит, сделаю так, чтоб было.

Пусть ребенок развлекается.

Выхожу из переговорной под удивленными взглядами столичных мажоров.

Набираю сбшника. Заряжаю.

И через пять минут выясняю, что Сава с Ликой полетели в Краснодар. И уже долетели.

Охуеть.

Пока я стою, бездумно пялясь на излучину реки, сжимая до треска в руках трубку в руках,

и придумываю, куда еще можно отправить моего неугомонного, все края проебавшего братишку, сбшник скучным голосом рассказывает, что Сава с Ликой долетели до Краснодара, там сели в такси и свалили в направлении, которое сейчас выясняется.

— Выясняй! — рявкаю я, — и найди мне рейс, чтоб я через час уже вылетел в Краснодар. И вообще… Какого хера у нас только один самолет в собственности?

— Ну так я давно говорил, что надо еще парочку прикупить… — бормочет сбшник, параллельно настукивая приказ на клаве, — и даже смету высылал… А ты сам все зарубил, не помнишь?

Помню. Посчитал лишней тратой средств. По делам летаю только я, иногда — отец, это приоритет. Развлекушки Савы — это вторично, да и не частно он так делает, потому одного борта за глаза.

— Сколько потребуется времени, чтоб выяснить, куда они поехали?

— Час, полтора, — бубнит сбшник, — там движение же херовое, город такой… И бизнес-такси… У них база защищенней…

В этот момент я получаю звонок по второй линии, смотрю… И понимаю, куда направился мой совершенно поехавший крышей братишка.

Принимаю звонок:

— Приветствую, Касьян.

— Привет, Сандр, — Касьян, как всегда, лениво вальяжен, спокоен, как танк. И не скажешь, что совершенно отмороженный и ебанутый придурок. Впрочем, он обо мне так же думает. В нашем веселом кругу других не водится. Не выживают они. — Знаешь, кто у меня тут развлекается?

— Знаю.

_____________________________

Девочки, через полтора часа по мск, 16. 02 начнет действовать скидка 35% на мой огненный МЖМ роман "Элли и звери" (https:// /shrt/rMlQ). Там пожар с первых глав, присоединяйтесь!!!

А про Касьяна читайте у Маши Малиновской "Хочу тебя себе" (https:// /shrt/rMlV). Он у нее - тот еще гад))) Но та-а-акой няша! Все, как мы любим!

Засранец какой…

— Он не один? — уточняю на всякий случай.

— Не, с девочкой.

— Касьян, спасибо, что позвонил, — говорю я, — ты придержи их пока, чтоб никуда не делись.

— Да они, вроде и не собираются, — отвечает Касьян, — ты заберешь?

— Да.

— Ну хорошо… Ты не тормози тогда, а то мелкий у тебя выебистый, а девочка у него слишком сладкая, я смотрю.

Блять.

Просто блять.

Рассмотрели там, значит, мою девочку.

За это с Савы отдельно спрошу.

На телефон приходит информация о борте, поднимаю брови.

Даже так?

Ну, отлично.

Звонит начальник сб:

— Все готово, выдвигаемся.

— Я один полечу, — говорю я, на что мой подчиненный только хмыкает и отрубается.

Вот так и приближай к себе людей. Вообще границ не чувствуют.

Начальник сб еще с дедом моим знаком был. Всю жизнь у них какие-то свои терки были, из тех, что вполне реальны между бандитом и ментом, который его пасет.

А закончилось все вот так. Странно.

В машине я оказываюсь один, а вот в самолете, частном джете, который, как оказалось, дал погонять наш сосед по поселку, Миша Ростов, в свое время охеренно поднявшийся на крипте и теперь плотно оседлавший передовые айти-технологии, со мной летят сам начальник сб, Дмитрий Петрович, и четверо его парней.

На мой ледяной вопросительный взгляд, этот старый жучара только простодушно разводит руками:

— Ну что поделать, Александр Андреевич, служба такая.

И после этого с выражением на лице занимает соседнее со мной кресло.

Словно с няньками лечу.

Но никуда не денешься.

Касьяна я знаю неплохо. Пересекались на общих тусовках, еще когда я учился в универе. Я, конечно, не одной компании с ним был, я старше, у меня другая тема, но… Я знал, кто он, он знал, кто я. И потом несколько раз сталкивались, помогали друг другу по мелочи в делах.

Я предпочитаю сохранять связи, тем более, такие. Кто знает, когда это пригодится.

Вот кто знал, что в этот раз?

В “Бизоне” я появляюсь через полтора часа после звонка его владельца.

Чего мне это стоило, тема отдельная, за которую я еще спрошу у младшего засранца. Ох, повеселится он!

Полет занял мало времени, а дорога от аэропорта до клуба — и того меньше, с мигалками и по встречке. Отлично просто.

Я прохожу через вип-вход, осматриваюсь, прикидывая, где искать моего блудного братишку и мою маленькую добычу.

Им, кстати, сильно повезло: в дороге я слегка остыл, и теперь надеюсь обойтись без тяжких телесных.

Брат, все же, родная кровь… Только это его, поганца, и спасает.

В клубе у Касьяна… Ну, как и в любом другом, я существенных отличий не вижу, и понять, почему это заведение считается одним из лучших на русском юге, не могу.

Все то же, что и везде: мелькание светомузыки, куча тел на танцполе, блестки гоу-гоу. Пожалуй, ди-джей только отличается в лучшую сторону. Музыка качает, да.

Щурюсь на ди-джейский пульт. Достойно вполне.

— Быстро ты, — голос Касьяна раздается совсем близко.

Поворачиваюсь, протягиваю руку, здороваясь.

— Твой мелкий устроил тут веселье мне, — Касьян вытаскивает сигарету, предлагает мне, щурится, прикуривая.

Затягиваюсь, успокаивая нервы.

Веселье, значит…

— Девочкой его тут заинтересовались… — продолжает Касьян, — он расстроился. Обновил мне интерьер. Отвлек меня от важного дела.

Он кивает на угловую випку, где, развалившись, сидит мелкий, а рядом с ним…

Я ощущаю, как мой огранизм делает стойку, словно у хорошего охотничьего пса.

Лика сидит, скромно сложив руки на коленях.

Темное платье с круглым воротничком из белого кружева, словно ошейник. Белые волосы перекинуты на одно плечо, жгутиком свернуты. Ноги скрещены, спина прямая.

Взгляд не оторвать. Чистое незамутненное порно самой высшей категории.

И с ней рядом другая девочка, на которую я едва ли смотрю, машинально отмечая, что она чуть похожа мастью на мою добычу.

Тоже светлая и хрупкая. И еще что-то общее есть у девчонок. Какой-то нераспознаваемый четко, но легко считываемый на уровне инстинктов вайб, заставляющий возвращаться взглядом снова и снова, изучать, рассматривать. И хотеть.

Девчонки болтают, улыбаются друг другу, Сава, равнодушно закинув голову на спинку дивана и демнострируя татуированную шею, выдувает кальянный дым.

— Вот как? Твоя, значит, девочка? — раздается голос Касьяна, и я кошусь на него недовольно.

Глазастый.

А затем соображаю, что смотрит он на соседку моей Лики. И понимаю, как я выгляжу со стороны, наверно. Если так же дико, как он, с таким же голодным звериным выражением в глазах, то понятно, почему так бездарно палюсь.

Я-то был полностью уверен, что контролирую себя. А тут сюрприз, мать его.

— Это не важно, — все равно продолжаю я упорствовать и держать лицо. — Пришли счет, хорошо? И за моральный ущерб тоже. Я так понимаю, что тебя от серьезного занятия отвлекли…

Даю понять, что не только я тут палюсь своим звериным интересом.

Касьян усмехается, тушит сигарету, кивает.

— Забирай своих.

— За мой долг, — говорю я.

— Разберемся, — он идет в випке первым, а затем притормаживает и тихо предлагает, — если надо, вип-кабинет в твоем распоряжении.

Киваю.

Пригодится, да.

По мере того, как мы приближаемся к вип-зоне, народ рассасывается в разные стороны, опасаясь задерживаться на нашем пути.

Начальник сб идет четко в паре метров от меня, его люди вообще профессионально теряются в пространстве.

Я смотрю то на Саву, уже увидевшего меня и теперь радостно скалящего слегка покоцанную физиономию.

То на Лику, проследившую за взглядом Савы, тормознувшую на моем лице. И ее глаза, расширившиеся в ужасе — отдельный вид кайфа для меня.

Охренеть, как торкает.

Ощущаю, как весь мой боевой настрой трансформируется в нечто иное. Да, випка пригодится.

— Привет, братишка, — радуется непонятно чему Сава. Судя по глазам, нажратый. И потому отрубивший последние мозги и инстинкт самосохранения за ненадобностью.

— Взять, — командую я Дмитрию Петровичу, не отводя взгляда от брата. Краем глаза отмечаю, как испуг на лице Лики сменяется тревожностью. Боится, что я Саве плохо сделаю? Он ей нравится? Ну, блять…

К Саве тут же подходят двое из сопровождающих меня людей, профессионально скручивают.

Он пытается трепыхаться, но у этих ребят опыт серьезный. В том числе, и в усмирении одного буйного засранца.

— В поезд его. — Продолжаю я раздавать указания. Рядом со мной Касьян падает на диван и сгребает по-собственнически в объятия соседку моей Лики. Та выглядит напуганным напряженным мышонком. Забавно, насколько у нас с Касьяном вкусы похожи, оказывается. Хотя, моя — не мышонок. Ромашка, скорее. Вот сегодня я ее лепестки и помну.

— Бра-а-ат?! — вопли Савы мешают сосредоточиться, и я, чуть поморщившись. повышаю голос.

— Купить сидячий. Прямо до нас. Связи лишить. Денег не давать.

— Двое суток пилить, так-то… — осторожно влезает Дмитрий Петрович, — спину и жопу можно будет ампутировать по приезду.

— Ничего, зато будет время подумать над своим поведением, — усмехаюсь я, оценивая смену выражения на лице братишки. Что, неужели думал, что это все с рук сойдет? Такой наивный? Глупый? Или что вообще это было? Но все эти вопросы будут потом, после проведения воспитательных мероприятий. — И да, Петрович… Не вздумайте упустить.

— Ну ты меня совсем-то не списывай со счетов, Саш, — по-свойски обижается Петрович.

— Все, выполнять, — закругляю я, поворачиваюсь к Лике и без лишних слов подхватываю ее под локоть.

Она только ахает пораженно, упирается мне в грудь ладошками, запрокидывает голову.

Глаза ее, огромные, светлые, блестят непролитыми слезами и страхом. Блять… Как торкает-то…

Да что же это такое?

И воротничок этот… Ошейником. Охуенно…

С трудом отведя взгляд от растерянного бледного лица, поворачиваюсь к Касьяну, с усмешкой наблюдающему за мной, и тот понятливо кивком головы указывает направление движения.

— Сандр, я… — именно в этот момент пытается что-то сказать Лика, но я уже ее не слышу.

Молча подхватываю на руки и несу туда, куда направил Касьян.

За спиной затихает возмущенный рев Савы, только теперь осознавшего, что его обидели, гомон толпы, грохот музыки.

И нарастает шум в ушах от бешено стучащей в венах крови.

_______________________________

Девочки, скидка 35% сегодня на мой огненный роман про мжи отношения "ЭЛЛИ И ЗВЕРИ" (https:// /shrt/rVn8). Там горячо с самой первой главы! Велкам, мои хорошие!

Боже, если я выживу, клянусь, первое, что сделаю, это пришибу засранца Саву. Просто, чтоб не мучился.

Конечно, Сандр ему и без того тот еще ад на земле устроил, потому что я пару раз ездила на сидячих местах, недалеко, правда, дорога всего пол суток занимала, но впечатлений была масса.

Саву, привыкшего к бизнес-джетам, элит-такси и тяжелому люксу, ждет множество открытий.

И так ему и надо, гаду бессовестному, невероятно жестко меня подставившему!

Я, конечно, сама хороша, та еще овечка. Погнали меня, я и побежала.

Но, с другой стороны, что я могла сделать? Сава меня на руках в самолет внес!

И потом, в этом клубе… Куда мне деваться было?

В чужом городе, за сотни километров от дома?

Я, конечно, овца, но не совсем уж дура и конченая истеричка, чтоб бессмысленной протестующей тенью выбегать в ночную хмарь и нестись непонятно, куда, и непонятно, зачем.

Осознав, что деваться мне некуда, и надо как-то выживать, я именно этим и занялась.

В клубе вела себя тихо, скромно, как монашка в борделе, всего пугалась и никуда не ходила. Даже в туалет.

Как привел меня Сава к диванчику в укромном местечке лаунжа, так и сидела там. Смотрела по сторонам, пытаясь расслабиться и никак не расслабляясь. И вовсе не окружающая обстановка была тому виной!

Голова пухла от ужаса.

Я в красках представляла себе, что сейчас думает Сандр. И что он делает. И что он сделает, когда узнает, где я.

И что будет, когда мы с Савой вернемся обратно.

Краски были сплошь траурные, на них офигенно ложился мрачный мощный бит местного диджея, безусловного таланта, да.

Я даже заслушалась.

А потом… Потом как-то проморгала начало выступления Савы.

А он выступил.

С огоньком.

И было у меня очень четкое ощущение, что именно за чем-то подобным он сюда и притащился. Показать себя во всей красе.

Странно, неужели в родном городе все его уже знали настолько, что предпочитали не связываться? Или тупо, завидев его смазливую физиономию, просто захлопывали перед ним двери?

Потому и улетел сюда? Здесь-то его еще не все знали?

Хотя, после сегодняшнего перфоманса…

И не надо говорить, что я виновата!

Я вообще не виновата!

Я сидела спокойно, никого не трогала, починяла примус…

А ко мне притянулись сразу два извращенца, стоило Саве отлучиться к ди-джею, которого он, похоже, откуда-то знал.

Я мирно пила сок, оглядывалась по сторонам, вздыхала, пытаясь изгнать из головы тревожные мысли о кровавой реакции Сандра на эту тупейшую ситуацию…

Внезапно ко мне с двух сторон сразу подсели парни!

Зажали меня, чуть ли не облапали! И так нагло, главное!

Я вообще не сразу поняла, что происходит!

— Ты откуда тут? — на ухо проурчал мне один из парней, обдавая жутким запахом изо рта.

— Монашка? Скромная? — фырчал второй, судя по невменяемому взгляду, сильно чем-то вдетый.

— Я не одна, — я рванулась из их лап, но куда там! Тут же назад вернули! Да еще и облапали все-таки!

Я в панике оглядывалась, уже даже не вслушиваясь в то, что мне говорили, выискивала единственного человека, способного меня тут защитить, но он, как назло, пропал!

Разозлиться или испугаться я все же как следует не успела, потому что вовремя объявился Сава с коктейлями, осмотрел диспозицию, широко, с предвкушением улыбнулся…

А дальше я уже особо не следила за происходящим, по опыту зная, что Сава настолько шустрый и резкий, что фиг за ним уследишь.

Так, вспышками кадров…

Музыка грохотала, ди-джей умудрялся попадать даже в ритм драки, орали парни, визжали девчонки, кто-то матерился, мои обидчики летали по залу, снося столы, стулья, какую-то странную фиговину, явно дорогую и сильно нужную тут. Сава развлекался на полную катушку.

Гад.

Потом в зоне боевых действий появилась охрана, а вместе с ней — нереально серьезный парень с настолько тяжелым взглядом, что невольно хотелось пригнуться и уползти куда подальше от зоны поражения.

Сава ему обрадовался, как родному.

Тут же успокоился, полез здороваться.

— Касьян!

— Ты, я смотрю, обновил мне интерьер, — холодно осмотрел театр боевых действий Касьян, — интересный дизайн… Как называется?

— Бля, ну не нуди, я оплачу!

— Само собой… — Касьян, перекинувшись парой фраз с кем-то из охраны, посторонился, пропуская вперед невысокую симпатичную девушку, до этого боязливо прятавшуюся за его спиной. — Варя, посиди тут. А ты, — тут он тяжело посмотрел на Саву, — иди за мной.

Сава хмыкнул, вообще не испуганный, подмигнул мне, осмотрел нахально Варю, нарвался на еще более холодный предупреждающий взгляд Касьяна…

А я только глаза мысленно закатила: ну вот что за придурок? И не берет его ничего!

Парни отошли куда-то, я посмотрела на Варю и приглашающе отодвинулась дальше по дивану.

Она вздохнула и присела рядом.

— Я — Лика, — познакомилась я с ней, — а ты — Варя, да?

— Варя, — кивнула она, — как тебя сюда занесло?

— Наверно, так же, как и тебя… — пожала я плечами, — на попутном ветре…

Мы, не сговариваясь, посмотрели в сторону, куад усвистали те самые “попутные ветры”, затем друг на друга… И улыбнулись.

А через пару мгновений уже болтали о совершенно отвлеченных вещах. Я чувствовала, что Варя на одной со мной волне, то есть, вообще не в себе основательно, и это как-то сближало…

Потом вернулся Сава, плюхнулся рядом со мной, полапал за талию по-дружески, получил по затылку за это, вообще не обиделся. Отмахнулся от вопросов, типа, все потом, дайте покурить.

И задымил кальяном, который принесли одновременно с его появлением.

Выглядел засранец очень спокойным, умиротворенным даже, курил, щурился в потолок, и вообще никаких угрызений совести по поводу случившегося не испытывал. Ну оно логично, когда нечему угрызаться, можно и расслабиться.

И я тоже чуть-чуть расслабилась, тем более, что была тут уже не одна такая глупая овечка. Сестру по беде нашла, точно. У Вари, похоже, тоже кринжовая ситуация была. А, учитывая, что этот Касьян даже по внешнему виду вообще непростой и крайне опасный человек, то неизвестно, кому повезло больше.

Правда, через десять минут, опасливо встречаясь взглядом с абсолютно холодными, жесткими, жуткими глазами Сандра, непонятно, каким образом так быстро умудрившегося тут появиться, я понимала, что Варе, определенно, повезло больше.

Она сюда, хотя бы, со своим Касьяном пришла.

А я…

А я сейчас буду получать.

И за себя.

И за того парня.

Того самого, который легко отделался, всего лишь приобретя сколиоз и плоскожопие от сидячего вагона.

И я его, если выживу, убью сама. Прямо с особой жестокостью.

Главное, выжить.

Потому что, судя по поведению Сандра, особая жестокость сейчас будет применена ко мне…

_________________________________

Еще час можно купить мою веселую, нереально горячую историю ПРИСТРОИТЬ КОЛЯНА (https:// /shrt/rGVx) со скидкой 35%!

А завтра, 20. 02, скидка 35% будет на другой мой роман, про первую любовь, которая не забывается, СОБЛАЗН ЧЕРНОГО (https:// /shrt/rGSx). Там строго 18+, девочки! И буктрейлеры! Смотрите их, они все у меня офигенные!!!

Тишина випки оглушает. Отличная звукоизоляция, Касьян знает, что делает…

Сажаю испуганную Лику на диван, ногой отпихиваю низкий стол, ставлю колено рядом с ее бедрами, опрокидываю одним толчком на спину.

И замираю, смакуя этот момент.

Я был дико зол, пока летел. И пока ехал.

И когда Саву наказывал за тупость и излишнюю инициативность.

А сейчас…

Сейчас я в растерянности!

Опять.

— Сандр… — снова пытается что-то сказать она, приподнимаясь на локтях, но я лишь еще жестче прижимаю ее к дивану. И оставляю ладонь на волнующейся груди, упакованной в плотное темное платье.

Словно в трансе, веду пальцами вверх, накрываю тонкое горло, перехватывая его прямо по белому кружеву воротника-ошейника.

Лика сглатывает нервно, и я ощущаю движение ее горла ладонью.

Торкает. Опять.

Что же в ней такого, в этой девчонке, что мне снесло полностью крышу, едва лишь увидел?

А мне снесло.

Я имел некоторое время в активе, чтоб осмыслить свою реакцию на нее. Ненормальную совершенно. Но это осознание вообще не снижает градус безумия.

Просто есть что-то такое, на грани сознания. Понимание, что все за пределами самоконтроля.

Что-то выше этого.

Она лежит, возмутительно светлая на фоне темной кожи дивана, волосы разметались змеями, глаза эти огромные. Ресницы, черные, длинные, словно у куклы. Розовые губы.

Влажные.

Мелкая манящая дрянь. Не понимает ведь ничего! Не осознает, что делает со мной!

Никогда не осознавала.

В нашу с ней первую ночь, которую я на всю жизнь запомню, она тоже так смотрела.

И говорила что-то.

Испуганно упиралась ладошками мне в плечи.

Не соображая, как заводит ее смешное сопротивление. Как лишают разума ее наивно распахнутые глазки.

Она просила, да…

Что-то шептала напряженно и жалобно.

А я ей рот закрыл ладонью.

А потом на кровать опрокинул. Так же, как сейчас.

Наверно, я бы ее не тронул, если бы реально сопротивлялась.

Наверно.

Вообще не уверен в этом.

Неприятно знать про себя такие вещи.

— Сандр… — облизывает губы она.

Приглашая.

Стервочка маленькая.

Я наклоняюсь, пользуясь приглашением.

Дышу в губы, ловя ее судорожные вздохи.

— Ти-хо… — шепчу ей, как тогда, в нашу первую ночь, когда, сойдя с ума окончательно, тупо пришел в ее комнату и забрал себе.

Она шептала про жену, наверно, надеясь меня остановить… Смешная. Вика никогда не была для меня приоритетом и хотя бы минимальным стопором.

Просто дань отцу.

Ему надо было ублажить Урала, а мне было похуй.

Тогда.

Для меня всегда на первом месте бизнес был. И если ради бизнеса надо жениться… Да похуй. Ни в какую любовь и прочий бред я не верил никогда. И сейчас не верю.

И то, что происходит со мной… Это не получается анализировать в привычной системе категорий.

Я не думал, не представлял даже, что такое должно случиться, чтоб я… Вот так влип.

И до сих пор не представляю.

Тогда, закрыв девчонке губы сначала ладонью, а потом и поцелуем, я просто отключился от реальности.

Привычной мне, рациональной, спокойной.

И окунулся в новую: сладкую и безумную.

Я был у нее первым.

Когда Лика дрожащим голосом сообщила мне об этом, тоже, наверно, наивно надеясь тормознуть, я едва остановил свое дикое, мало контролируемое желание опуститься ниже и проверить. Губами.

У меня не было невинных девочек.

И вкус ее, запах, испуг, сладкий и будоражащий, затмевали полностью сознание.

Она, наверно, думала, что я пожалею.

Я не пожалел.

Я не умею жалеть.

И сейчас я не жалею.

Я ее возьму тут, в випке ночного клуба, просто потому, что сил никаких нет на то, чтоб до отеля довезти.

Я не знаю, что будет потом. И чем закончится мое неожиданное безумие, которое не попадает ни под один классификатор заболеваний.

И мне категорически похуй на это.

Наваливаюсь, трогаю приоткрытые губы большим пальцем…

— Возьми в рот, — шепчу я, и Лика послушно обхватывает палец.

Ох-уеть…

В трансе чуть погружаюсь в нежную влажность, двигаю вперед и назад. И взгляда не отвожу от ее широко раскрытых глаз.

Эта картина в мозгу на всю жизнь отпечатается, клянусь.

Второй ладонью веду по гладкому бедру, добираясь до ягодиц.

И понимаю, что белья на Лике нет.

— Где трусы? — у меня в глазах чернеет от мгновенной ярости.

Лика растерянно замирает, все еще держа мой палец во рту, а затем гневно сужает глаза и язычком выталкивает его. И шипит змейкой:

— А то ты не в курсе! Ты же порвал!

Да. Точно. Порвал…

Черт…

— И ты весь день… — доходит до меня, — и потом тоже…

— А откуда мне их взять? — негодует Лика, опомнившись уже от чувственного транса, в который она так легко погружается и меня топит, и упираясь ладошками мне в грудь, — у Насти мне стыдно было спрашивать!!!

— Почему? — реально недоумеваю я, проводя мокрым от ее слюны пальцем по шее. Мурашками покрывается… Охуенно…

— Потому что! Потому! — в глазах Лики слезы. И нет, меня это тоже не останавливает. Заводит, наоборот.

Она плакала, когда я ее девственность забрал. И слезы эти, чистые, словно хрустальные, текли по розовым щекам.

А я вспоминал, как когда-то давно читал “Сказы” Бажова. И там, кажется, у дочери одного из подземных богов были хрустальные слезы… Или жемчужные? Я читал и не представлял, как это?

А тут увидел.

И попробовал.

Очень понравилось…

Мне с ней очень понравилось.

Так, как никогда и ни с кем.

Это словно наркотик, тяжелый дурман, на который подсаживаешься с первого же раза. Я и подсел.

И не планировал слезать.

— Весь день так ходила… — бессильно отворачивается Лика, — стыдно так…

— Тебе нечего стыдиться, — серьезно отвечаю я, — но больше не ходи так.

Она вздыхает прерывисто, губки подрагивают. Хочется целовать.

И я целую.

А Лика отвечает. Нежно и сладко.

Пиздец мне, похоже.

Тону.

И не жалко.

Телефон звенит, мешая моему полному и окончательному погружению.

Останавливаюсь, тяжело дыша, не отрывая взгляда от плывущих голубых глаз Лики, тяну трубу, смотрю на экран.

Блять…

— Ты где? — отец, как всегда, сама вежливость.

— Не в городе, — информирую его кратко. И глажу нежное бедро Лики. Хочу, сил нет. Надолго хочу ее. Надо вырваться куда-нибудь вдвоем. И так, чтоб без связи совершенно…

— Ты мне нужен, — говорит отец, — у нас захват, похоже, на нефтеперерабатывающем.

Блять…

Приподнимаюсь, смотрю на распростертую Лику. Розовые щеки, нежные влажные губы, уже туманные глазки…

Да блять!!!

— Буду через полтора часа, — говорю отцу и отрубаю связь.

Встаю, поправляю брюки, подаю руку Лике, помогая подняться с дивана.

Разглаживаю на ней платье, не удержавшись, наклоняюсь и кусаю в манящую шею. Ну маньяк, чего уж там.

И вывожу девчонку за руку из випки.

Взгляд Петровича профессионально нейтральный. Если что и думает, то не говорит.

— Отец звонил, — сообщаю ему, и начальник сб кивает. Само собой, уже в курсе. — Джет наш готов?

— Ждет.

— Погнали. Очень быстро.

Петрович снова кивает, два оставшихся охранника грамотно распределяются один впереди, пробивая нам путь мимо танцующих людей, второй — позади.

Я иду, держа Лику за руку, словно маленькую, и злюсь.

Никакой личной жизни.

И проблемы решать… Захват, значит… Суки. Как же мы проморгали…

И мне надо быть на месте! А я здесь! Только потому, что мелкий свинот захотел моей девочке показать этот гребанный клуб.

Мы выходим из помещения, садимся в такси.

Я смотрю на вывеску, щурюсь злобно.

Проклятый клуб.

Чтоб он сгорел, блять.

_______________________________

Мои хорошие, есть еще пара часов, чтоб купить с отличной скидкой 35% мой огненный веселый и позитивный роман КЛУБНИЧНОЕ ИСКУШЕНИЕ МАЙОРА ЗУБОВА (https:// /shrt/rQON)

А завтра у вас будет возможность купить со скидкой 35% книгу ПРИСТРОИТЬ ШПИОНА (https:// /shrt/rQrN). История о том, что шпион иногда бывает совершенно беззащитен перед женскими чарами)))) Особенно, если женщина - дочь его прямого начальства, единственная, за которую шпиона сразу на Северный полюс отправят... Ну и ладно! Ради такой девочки можно и на полюс...

В машине Сандр полностью погружается в переписку по телефону.

На меня вообще ноль внимания, словно не было буквально десять минут назад безумного урагана, готового смести с лица земли всех и вся.

Не скажу, что расстраиваюсь, вообще нет.

Наоборот, сижу тише воды, ниже травы, надеясь, что серьезные дела настолько отвлекут зверюгу, что он про меня позабудет на пару дней. И выплеснет свю свою ярость на кого-то другого. Тем более, кандидатуры-то имеются!

Кто-то там что-то там у них захватывает, похоже. А Симоновым, как истинным восточным джиннам, это все не нравится.

Я не в курсе, насколько все серьезно, но более чем уверена, что люди, покусившиеся на империю Сим-Сима и его ручного зверя, сильно просчитались.

Сандр полностью в делах, сжимает губы в тонкую линию, желваки гуляют под кожей. Атмосфера в машине напряженная до жути. Ух, страшно так! И молодушно радует, что не на меня направлена эта злоба, эта ярость.

Может, получится проскочить?

Саве, вон, свезло же…

Он вообще с линии обстрела свалил, засранец.

Сидит, жопу квадратит в сидячем вагоне и в ус не дует!

Пока до места доберется, Сим-Сим вместе с основным наследником всех разметают, нажрутся крови и мяса и, как и положено истинным хищникам, будут валяться и благодушно смотреть на бегающую вокруг них мелкую дичь.

Вот бы и мне так…

Главное, добраться до города, а там я буду паинькой!

Клянусь, вообще, кроме учебы и дома, никуда не двинусь!

Хотя, я и без того паинька была, не сильно это спасло от жадного внимания этих зверюг.

Но должно же мне повезти, правда?

— Да, — отвечает на телефонный звонок Сандр, слушает невозмутимо чей-то бубнеж, затем отрубает, — нет. Пусть ловчит.

Ого…

Это про Саву, что ли? Уже что-то вытворить успел?

Ужасно хочется спросить, но не настолько, чтоб инстинкт самосохранения продолбать. Молчу, смотрю строго в окно.

По центру города едем. Ярко! Красиво! Парк тут, похоже, какой-то офигенный. Вот бы погулять…

Щеку ощутимо жжет, замираю. Это может только одно означать: Сандр оторвался от своего телефона и теперь смотрит на меня.

Блин…

Ну что там за захватчики такие у него неправильные?

Некачественно захватывают!

— Лика, — голос Сандра холодный, до мурашек на коже, — посмотри на меня.

Ч-черт…

А может, не надо?

Ну позвоните ему еще кто-нибудь, а?

Сава! Не подводи меня еще больше!

Но в салоне тишина, хотя телефон у Сандра постоянно жужжит, сигнализируя, что сообщения идут сплошным потоком.

Сандр не отвлекается. Расставил приоритеты, блин.

Придется поворачиваться.

Чуть ли не со скрипом делаю это, смотрю в черные жесткие глаза. Они в полумраке салона машины еще чернее и страшнее, клянусь!

Очень хочется, чисто инстинктивно, прогнуться. Отвернуться, подставить шею в позе покорности.

Но я этого не делаю.

Почему-то.

Знаю, что так будет лучше, если прогнусь, а не могу. Натура проклятая, блин… Или папашины гены внезапно вылезли? Он, так-то, вообще непростой мужик. И взгляд тоже бешеный, подковы им гнет наверняка.

Смотрю в глаза своему Зверю, щурюсь только от напряжения.

И не отвожу взгляд.

Мне незачем оправдываться. И прогибаться тоже не буду.

Здесь моей вины вообще нет.

— Тебе нравится мой брат? — тихо спрашивает Сандр, и я вздрагиваю от неожиданности и откровенной дурости вопроса. Мне? Сава? Этот придурок?

Хотя…

— Мне нравится твой брат, — коротко подтверждаю я, и в глазах Сандра мелькают желтые хищные огоньки. Мелькают и пропадают, задушенные чернотой трясины, залившей зрачки. Не понравился мой ответ зверюге. Не ожидал он его. Ну… Я тоже много чего не ожидала от этой жизни… А мне внезапно нравится дергать хищника за усы. Пусть прожарится чуть-чуть на сковородке, а то слишком уж он… Слишком! Потому я делаю эффектную паузу, во время которой сердце в пятки уходит от одной только мысли, что меня сейчас жестко накажут. И мне это наказание нифига не понравится. Но деваться уже некуда. Значит, пляшем! — Он прикольный. И дурной.

— Вот как? — голос Сандра похож на низкий тигриный рык, предвестник нападения, — сама с ним поехала сюда?

— Нет, конечно! — фыркаю я, совершенно не собираясь покрывать мелкого засранца, — он силой утащил! Не предупредил вообще, куда едем! И телефон забрал!

— Приставал? — еще ниже голос, еще темнее взгляд. Ох… Мурашки по коже. Он на меня все же действует. Сильно очень, едва держу себя в руках.

— Нет, — говорю я, не отводя взгляда от страшных глаз Сандра, — он тебя хотел позлить, наверно. Он все знает про… нас.

Сандр молчит, смотрит на меня, словно прикидывает, верить мне или нет. А затем молча дергает меня за руку к себе и как-то очень ловко, в одно движение буквально, подминает, распластывает на сиденье!

Только вздохнуть успеваю.

Смотрю, словно завороженная, в чернущие глаза, жадно и яростно оглядывающие мое лицо, сглатываю, когда на горло ложится тяжеленная ладонь. Боже… Да что ж его так к моему горлу тянет, вампира проклятого?

Сожрет меня сейчас…

Доигралась, дура…

— Не смей так больше делать, Лика, — шепчет он низко и страшно, — не смей.

— Я… И не собиралась… — хриплю я прямо в склоненные ко мне сухие жесткие губы, — Сава…

— Он больше не сделает так. Никогда.

Вот в это охотно верю.

Бедолага Сава. Пожалела бы. Но себя жальче.

— Я… — он делает паузу, словно раздумывает, а затем договаривает, — я волновался.

Ох, черт…

Потом он меня целует, горячо, бешено, подчиняя, словно реально сожрать хочет, чтоб ничего не осталось от глупой-глупой Лики.

А я отвечаю.

И в голове бьется сладко и тревожно: “Я волновался… Волновался… Волновался…”

________________________________________

Мои хорошие, сегодня скидка 35% на мой веселый, динамичный и очень-очень горячий роман МЫШКА ДЛЯ ТИМУРА (https:// /shrt/rdao). Успеваем купить до 24.00 по МСК!

И уведомляю, что завтра я подаю заявку на повышение стоимости подписки на мой огненный впроцессник НАША НАВСЕГДА (https:// /shrt/rdfo). Кто откладывал покупку, сейчас самое время ее сделать!

— Я куплю тебе… Миллион трусов… — хрипит Сандр, кусая меня в шею, чуть выше глухого кружевного воротничка, и это настолько сладко-больно, что я, беспомощно ахнув, лишь голову запрокидываю. Медленно и торжественно проплывает вверх непроницаемая перегородка между водительским и пассажирским сиденьями, создавая нам полную приватность, а над моей головой, заглядывая в панорамную крышу машины, летят огни ночного Краснодара.

Красивый город…

Жаль, не удалось его рассмотреть с более приличного ракурса.

— Будешь носить постоянно… И чтоб не снимала, блять… Чтоб всегда было… Пиздец же… Без трусов весь день. — Сандр задирает на мне платье, проходится быстро и опытно пальцами по промежности, рычит, обнаружив, что там все мокрое… А я только вздрагиваю стыдливо: пипец, я дура… Снова возбудилась на насилие… Что в моей глупой башке поломано?

Хотя, это только на него, зверюгу бессовестного, такая реакция.

Он открыл во мне это и приучил, похоже. А я, как наркоманка… С одной дозы… Боже…

Что о нас подумают водитель и тот охранник, что сидит на переднем пассажирском?

Скорее всего, ровно то же, что и тот жуткий владелец ночного клуба, где Сава так профессионально и креативно обновил интерьер.

Все самое плохое подумают…

Не просто же так перегородку подняли.

Я понимаю, что Сандр решил продолжить и завершить то, что начал в випке ночного клуба, и не сопротивляюсь больше.

Смысла нет.

Зверюге надо чуть-чуть успокоиться, а мне… Мне снять напряжение этого совершенно идиотского вечера.

Приняв это непростое решение, я расслабляюсь и отпускаю ситуацию на самотек. Как будто что-то могу сделать, три раза ха-ха!

Не могу.

Хотя, нет. Могу.

Могу покрепче обнять жестокого мужчину за шею, прижаться теснее, обвить его ногами, словно в попытке смягчить, заставить быть нежнее со мной.

Он сумасшедший, напряженный, безумный и злой до ужаса.

Едва контролирует себя, и меня просто сомнет сейчас своим напором.

А я… Я хочу, чтоб любил… Глупая… Хочу…

Чтоб опять сказал, что волновался… Что переживал.

Что любит.

Глупая, боже… Хочу. Хочу-хочу-хочу!

И мне удается невероятное: Сандр, словно поймав мою волну, уловив мою неслышную просьбу, внезапно перестает жестко и больно терзать мои губы, сжимать меня неистово, до синяков, за задницу.

Он отрывается от моего рта, приподнимается на локте, пару секунд заторможенно и жарко изучает запрокинутое лицо…

Не знаю, что пытается он рассмотреть такое, новое для себя увидеть…

Но, похоже, что видит.

Потому что наклоняется и шепчет прямо в истерзанные губы:

— Ты… Ты… Наваждение…

О-о-о…

Меня выгибает к нему навстречу, кажется, не приказом мозга, потому что тот превратился в желе от его взгляда, тона и смысла слов, а чисто сутью моей женской. Той самой, о которой я вообще понятия не имела никогда!

А она есть!

Она проснулась и теперь творит страшные вещи.

Страшно развратные вещи.

Я тянусь к Сандру и прикусываю его за шею, возле кадыка. Сама. Вкус кожи, чуть солоноватый, чистый и будоражащий, сносит голову похлеще самого крепкого коктейля.

Мне хочется сжать зубы сильнее, пометить этого мужчину.

Эгоистично заявить всему миру, что он — мой! Мой! Мой!

Это что-то атавистическое, безумное.

И я делаю это. Хочу — и делаю! И пофиг!

Сандр рычит низко и предупреждающе, как зверь, предостерегающий заигравшуюся самочку. Хватит играть. Накажу.

А в следующее мгновение наказывает.

Преград между нами нет никаких, я мокрая до жути…

И его большой жесткий член скользит без напряжения, сразу вбиваясь на полную длину!

О-о-о-о…

Меня выгибает в пояснице, обхватываю его бедра ногами, царапаю затылок и кусаю, с упоением и животной жаждой, снова в горло. На самом видном месте!

Сандр сжимает крепче, целует глубоко, трахая языком до горла сразу. И двигается, нисколько больше не заботясь обо мне, жестоко, размашисто, пронизывая меня собой, кажется, чуть ли не насквозь!

Он так остро ощущается внутри, так горячо, так болезненно-правильно, что я только сильнее вжимаюсь, подстраиваясь под этот ритм, дикий, животный. Отвечаю на грязный, пошлый поцелуй, умирая от того, что он меня одновременно берет и в рот тоже. Это так… Боже…

Так развратно.

Словно я себе не принадлежу больше. Мое тело меняется под воздействием непреодолимой стихии.

Стихийного бедствия.

Меняется, подстраивается, принимает, пульсирует…

Это чудовищно.

И офигенно.

Я вся становлюсь чем-то непередаваемо горячим и в то же время аморфным. Жаркая протоплазма, обволакивающая того, кто по неосторожности угодил в ее сети…

Сандр думает, что он меня берет.

Он ошибается.

Это я его беру.

Я его забрала.

____________________________

Мои хорошие, через полчасика вы сможете купить мою динамичную, горячую историю МОЯ. Я ТАК РЕШИЛ (https:// /shrt/rLPT) со скидкой 35%! Там совершенно офигенный главный герой, который четко знает, что ему надо... Кайфанем с настоящим мужиком, девочки?

В салоне джета Лика засыпает.

Привалившись к моему плечу, доверчиво уткнувшись носиком в ткань рукава. И я стараюсь не шевелить рукой, чтоб не разбудить ее.

Постоянно ловлю себя на том, что смотрю на нее. Это странно. Впрочем, все странно, что имеет отношение к этой девочке.

Я уже даже перестал воспринимать эти странности с удивлением. Просто отмечаю краем сознания: о, вот еще одна: оказывается, приятно смотреть на спящую девчонку. А вот и еще: не хочется будить. Хочется продлить это время, когда она так сладко сопит у моего плеча.

Складываю эти странности в копилку памяти, чтоб потом, когда будет время, достать и хорошенько обдумать.

А пока что есть вещи, которые требуют моего крайне пристального внимания.

Изучаю присланные доки по ситуации на одном из наших заводов.

Интересная такая ситуация.

И не поймешь сразу, откуда ноги растут.

Судя по скинутым документам, захват готовился примерно полгода. За это время шустро переподписывались договора, появлялись новые уставные, в которых отмечалось, что все споры могут быть разрешены только при помощи третейского судьи… Конкретного лица, которого надо проверить. Устав подделан, генеральный директор, назначенный мною, пользуясь своим правом переподписывать документы, их переподписал. И продал компанию третьему лицу. Тихонечко. За три рубля.

Оспорить решение можно опять же у определенного судьи…

Все просто и дико нагло.

И вот отсюда вопрос возникает: они там ебнулись? Они не в курсе, с кем связываются? Судя по тому, что час назад на завод явились веселые мальчики и принялись реквизировать имущество компании и таскать доки, не в курсе. Или бесстрашные черти.

Подгадали удобный момент, как раз, когда отец в отъезде, я — внезапно тоже. И начальник сб — со мной в одной упряжке.

То есть, главные лица, которые могли бы шустро поднять армию и всех засланцев выгнать, нахер, с нашей собственности, не могут это сделать по объективным причинам…

И вообще, никто не в курсе происходящего, настолько все тихо и внезапно случилось. Если бы не заместитель бухгалтера, сотрудница, бесконечно благодарная нашей семье лично, потому что отец когда-то оплатил дорогостоящее лечение ее сыну, то мы бы все узнали уже по факту изъятия собственности.

Никто не звякнул, камеры были отключены, и до этого дня все шло очень тихо и крайне осторожно.

А сегодня, в решающий день…

Набиваю аккуратно в мессенжере Петровичу план действий. И первым пунктом: поиск крысы. Его проеб, пусть он и прыгает. И не дай бог, не найдет.

Хотя, судя по серьезной каменной физиономии начальника сб, найдет. Для него это тоже все сурово. Личное оскорбление, можно сказать.

А Петрович не из тех людей, что легко прощают оскорбления, и это знают многие.

И вообще, Петрович — профессионал, в этом сомнений нет. И ситуация так или иначе разрешится в нашу пользу.

Просто… Как-то не ожидалось это все.

Не вовремя, черт!

Лика сонно чмокает пухлыми губками, и я снова залипаю взглядом на ее чистом личике. Надо же… Такая нежная.

Такая невинная.

После всего, что я с ней делал и еще сделаю, просто офигенный контраст.

Снова берет досада на ситуацию.

Если бы не стечение обстоятельств, я бы уже вовсю развлекался с этой нежной девочкой в нашем загородном доме. На природе, где никого, кроме нас, не было бы. Я бы ее заставил покричать… Да…

Прямо злит меня происходящее. И это тоже странность, которая уходит в копилку памяти. Раньше я злился, но по-другому. Не настолько слепо и разрушительно.

У моей злости всегда были результаты. Конструктив. А тут просто дикое желание разъебать всех и вся, кто встал на пути моем к этом девочке.

Лика поворачивается, обхватывает меня поперек груди тонкой ладошкой, и я замираю, как большой страшный пес, к боку которого доверчиво и мягко прижался маленький пушистый котенок. И мурчит этот котенок, не боясь совершенно страшной пасти пса. Мурчит, даря свою сладкую незамысловатую ласку…

Скинув и этот образ в копилку, возвращаюсь к нашим баранам.

Сейчас основные уставные документы в лапах тварей. А вот печать синяя — у смелой бухгалтерши. И сама она на территории захваченного завода. Успела позвонить, подать сигнал и сказать про печать. Спрятала ее где-то, надеюсь, не на себе, блять. И сейчас именно печать ищут, без нее за не достигнет своей цели.

Надо срочно решать вопрос.

Но все же удивляет, откуда такие наглые понаехавшие взялись.

Все в регионе в курсе, кто такие Симоновы, и как сильно они не любят, когда прикасаются к тому, что им принадлежит… И знают, что было с теми, кто пытался. Кое-кто, и в подробностях знает, чтоб неповадно было даже думать в эту сторону.

Значит, это не местные. Засланные твари.

Москва? Вряд ли.

Там у нас все схвачено, там мы дружим.

А что тогда?

Питер?

Вообще не с родных просторов?

Очень наглые просто, явно не провинция и не юга. Те так не умеют. Те попроще.

А тут прямо подготовка такая серьезная, длительная. Сразу же документы не подменишь так, чтоб никто ничего не чухнул. Это время нужно.

Связи в структурах, которые прикроют такие дела.

Питер. Наверняка Питер.

В последний раз ноги оттуда были, отец еще решал. Он, правда, решил все окончательно, как раз при помощи дедули моей нынешней женушки. И, кстати, интересный момент…

Лика выдыхает, а затем дергается и просыпается.

Садится, смотрит на меня широко распахнутыми наивными глазами, понимает, что спала на мне, обнимала меня, краснеет.

И я не удерживаюсь: подхватываю ее за остренький подбородок, тяну к себе, целую, глубоко и влажно, с языком, с наслаждением погружаясь в ее свежий, вкусный рот, вылизывая, прикусывая…

Лика, сначала дернувшись от неожиданности, после смиряется, выдыхает сладко мне в губы, выгибается покорно.

Блять…

Как так получилось, что на моем пути появилась эта вкусная девочка?

Чем я такое заслужил?

Она же… Она реально словно под меня сделаная. Моя полностью. С самого первого взгляда, с первого прикосновения.

Я сжимаю ее сильнее, забыв про проблемы в бизнесе, про посторонних, сидящих тут же, в салоне, про все на свете.

Погружаюсь в свой невероятный кайф, тону в нем. В этой девочке, за такой короткий срок полностью захватившей мои мысли и желания.

И она отвечает, тоже кладет ладошки свои на мои плечи, позволяет себя брать так, как мне хочется, как мне необходимо сейчас.

Мы улетаем вдвоем, и это настолько правильно, что остановиться сложно.

Торможу, только услышав деликатное покашливание стуардессы:

— Прошу прощения… — она профессионально спокойна и приветлива, словно не была сейчас свидетелем полноценной эросцены, — мы приземляемся. Надо пристегнуть ремни.

Выдыхаю, успокаиваясь, провожу по влажным губам Лики пальцем. Нежные какие… Дотронуться страшно, словно поцарапать могу… И щеки натертые. И глаза — шальные, с поволокой.

Тут невольно в бога поверишь, который мне эту девочку послал. В награду? В наказание?

Плевать.

Все равно выбора у меня нет, это уже очевидно.

И у нее нет. Я ей его не дам, этого выбора.

_____________________________________

Мои хорошие, еще полтора часа можно купить со скидкой 35% мой огненный роман ДВА БОССА ДЛЯ МЕНЯ (https:// /shrt/u2g8).

А 3.02 будет скидка 35% на еще один мой роман про МЖМ отношения, горячую историю первой любви, первой страсти, той, что не угасает даже спустя время ТОЛЬКО ДЛЯ НАС (https:// /shrt/u2U8)

Отец мрачно окидывает взглядом сначала меня, потом прячущуюся за моей спиной Лику. Хмурится еще сильнее, но ничего не говорит, просто коротко кивает мне на кабинет и идет туда первым.

Я поворачиваюсь, так же, взглядом, отправляю Лику по лестнице в свою комнату.

Мнущемуся позади Петровичу особого приглашения не требуется, он уже давно срулил следом за отцом, оставив нас с девчонкой в относительном одиночестве.

Дом выглядит мрачным и пустынным.

Чертов склеп.

И мы все тут, словно мертвецы, ни тепла, ни даже видимости семьи.

Мимолетно вспоминается, как Настя украшала нашу небольшую квартиру… Как там было по-домашнему хорошо.

Надо будет, когда все закончится, еще и на эту тему поговорить, наконец, с отцом. Это, безусловно, их только дело, но Настя мне не чужая. А он ее не отпускает. До сих пор. Столько лет уже прошло. Мучает ее. И сам мучается.

Но если самому страдать — это его выбор и его ответственность, то Настя ни в чем не виновата. Разве что в том, что влюбилась в того, в кого не стоило.

И поверила ему.

Зря.

Мы, Симоновы, редкие отморозки во всем, что касается эмоций. Даже Сава, хоть и кажется самым живым из нас троих, в реальности — истинный Симонов, без примесей.

Настя искренне старалась, но, в итоге, отец ее сломал.

А я…

Я ломаю Лику.

Понимаю это. Но ничего сделать не могу.

И не буду. Просто учту ошибки отца. Чтоб их не совершать. Да и понятно уже, что Лика из того материала, что хрен сломаешь. Дочь своего отца, однозначно.

В кабинете отец садится и щурится на Петровича.

— Сколько еще?

— Час, — Петрович смотрит на телефон, — час надо продержаться ей. Наши уже на подходе.

— Почему так долго? У нас нет людей?

— Есть, — кивает Петрович, — но тут надо же по закону… Документы разрешительные, то да сё…

Отец пару секунд тяжело изучает его, затем отворачивается.

Петрович едва заметно выдыхает.

— Там регион… Сам понимаешь…

Отец не реагирует, смотрит в экран ноутбука, что-то быстро пролистывает, затем спрашивает:

— Как думаешь, кто?

Это вопрос мне.

— Думаю, Питер. Надо искать хвосты там.

— Тоже так думаю, — кивает отец, — Петрович, пробили по связям этих… — он притормаживает, выдыхает тихо, явно пытаясь взять под контроль гнев. Я его понимаю. Я сам такой же. Хотя, и более ледяной. Да и Лика чуть-чуть успокоила, сняла напряг.

А отец, судя по всему, вообще не выдыхал все это время.

— Пробиваем, — гудит Петрович, — тут хреново, что нет связей там, Сим-Сим.

Он позволяет себе называть отца старым прозвищем. Но только наедине.

— Сурен мог бы помочь.

— Сурен пока недоступен, — отрезает отец, — у него сложности.

— Да, я в курсе, — говорит Петрович, — свалил вместе с Серегой. Тут вместо него решают.

— Скоро решат, — говорит отец, и меня чуть бьет эта информация.

Если Сурен скоро решит все свои проблемы с законом и одновременным на него непонятным жестким наездом неопознаных тварей, то появится здесь. И захочет забрать дочь.

Отец щурится на меня, прекрасно понимая, что за мысли вертятся в моей башке, сжимает губы.

— Не вовремя ты!

— Сам разберусь.

— Щенок.

— Давай по делу уже.

— Надо того, кто в Питере пошерстит. Тихо очень надо, чтоб не спугнуть.

— Черный? Он же там?

— Это тот, про которого я думаю? — оживляется Петрович, — тот самый?

— Да, — кивает отец, снова щурясь на меня.

— Он не в теме, — отметаю я, — он в законе. Даже если что-то начнет спрашивать, то об этом тут же просекут. Тишины не будет.

— А у него есть родственничек…

Мы замолкаем, смотрим друг на друга.

Припоминаю эту историю. Родственничек. Родной сын вора в законе. Работает в ментовке в Питере. И не на последней должности.

А, самое главное, что этот родственничек нам должен. Слегка.

Совсем недавно просил записи с камер с одного нашего строительного объекта достать. Мне не жалко, распорядился и забыл.

А тут, надо же… Доброе дело не осталось безнаказанным.

— Сам с ним свяжись, — советует отец, — напрямую.

Мне на телефон падает нужный контакт.

Петрович понятливо сваливает из кабинета. Старый хрен опытный, как прожженный помойный кот. Чуйка работает идеально, знает, когда надо прекратить греть уши.

Егор Боровский, сын того самого Черного, целый майор СК в Питере, оказывается на редкость вменяемым и конкретным мужиком. Несмотря на то, что лично мы не знакомы, и не общались никогда, добро помнит, и информацию о связях тварей, которых по чьему-то ( это еще надо будет выянить, чьему именно) недосмотру пустили в управление заводом, присылает буквально минут через пятнадцать. Вот что значит, человек на своем месте.

Просматриваем с отцом, прикидываем, потом получаем доклад от Петровича о том, что завод освобожден силами местной полиции, как и положено в таких ситуациях.

Конечно, быстрее было бы нашими ребятами ломануть, но… Нельзя. Именно этого от нас и ждали, похоже, очень уж нагло действовали на последнем этапе, нахрапом прямо. Словно тот, кто руководил, потерял терпение.

Картина интересная вырисовалась: заказ из Питера, это сто процентов, та тварь, что сидела у нас генеральным директором, и его приятель, которому он , типа, продал наш завод, имеют за плечами еще несколько подобных схем.

Судья, к которому надо было, по новому договору, обратиться для решения спора, из Питера. Главбух, оказывается, тоже оттуда. И это удар, потому что она у нас давно работала и никаких вопросов никогда не вызывала, а тут…

Сотрудница, та самая помощница главбуха, что успела спрятать печать, отдала ее с рук на руки доверенному лицу Петровича и сама не пропалилась. Молодец, надо будет обдумать вопрос ее повышения.

Далее, занимательное: мало того, что заказ из Питера, так казачки настолько засланные, что даже не понимали, кого они пытались наебать.

Их втемную поимели.

И очень сильно сомневаюсь, что они вообще в курсе, кто основной заказчик…

А там не только Питер. Там кто-то из местных, кто знает наши милые семейные черты. И расчет на это тоже.

Если бы мы вломились туда со своей армией, что было бы?

— Проверь, чем заряжены местные правдолюбы, — говорю я Петровичу, и отец одобрительно кивает, — особенно те, что пожелтее.

— Да, — усмехается отец, — нагнать пурги, доораться до столицы, спорим, там тоже уже все заряжено? А потом: контроль главы СК, громкое дело, обыски у нас, золотые унитазы во всех новостях… Суки.

— Кто, как думаешь? — спрашиваю я очевидное.

— Без родни не обошлось. И ты еще тут…

— Это отношения не имеет.

— Это форсировало.

— Вот и замедлим.

— Вырос, засранец…

— Весь в тебя, Сим-Сим, — бормочет Петрович, до этого молча пялящийся в телефон и не особо вслушивающийся в нашу перепалку.

— Хоть ты на нервы не действуй, старый хер.

— Сам такой.

— Ладно… — выдыхает отец, и чувствуется, что реально прямо выдыхает.

Петрович, хитрый черт, знает, когда надо грамотно лизнуть и дать хозяину перевести дыхание.

— Дальше что?

— Дальше… — я смотрю на экран смартфона, куда пришла обновленная информация по фигурантам из Питера. Как интересно… Спасибо майору СК. Нужный контакт, надо сохранить… — дальше я поговорю с женушкой. Назрело.

______________________________

Девочки, упоминающийся здесь сын вора в законе, майор СК Егор Боровский - герой огненной истории Марьи Коваленко "Не борись со мной, малышка" ( https:// /shrt/uDrW). Эта книга также, как и еще 6 других книг топовых авторов , участница самого популярного моба "ЖАЖДА".

_____________________________________

И успеваем купить со скидкой 35% мой огненный роман ЗОЛОТО ДЛЯ ДРАКОНА (https:// /shrt/uDg5). Это фентези. Строго 18+, горячо с первой главы. И, если вы не любите фентези, то это вы просто не читали мое ЗОЛОТО. Открывайте, вам зайдет!

— Ну, и как тебе мой муж? Зачетно трахается?

Вот меньше всего ожидаешь такой вопрос, топая после насыщенных событиями суток в свою комнату и мечтая лишь о том, чтоб лечь на кровать наконец-то и провалиться в обморочный сон.

Мне даже плевать сейчас, что там случилось в зверином прайде, какие такие проблемы нарисовались, и чем это грозит. Сандр занят по самые гланды, меня отправил к себе, словно собачке путь указал… А мне и пофиг. С радостью свалила.

Тем более, что хозяин дома очень уж выразительно мой крайне непрезентабельный вид окинул взглядом. От тяжелых ботинок до свеженаливающегося прямо над уровнем кружевного монашеского воротничка засоса.

Только за благо убраться подальше от его пронизывающих ледяных глаз.

Поднимаюсь по лестнице, ощущая, как с каждой ступенькой словно наваливается все более и более тяжелый груз на плечи.

На меня атмосфера этого проклятого дома действует угнетающе.

Ноги едва поднимаю, клянусь! И в голове тяжело.

К двери своей комнаты я подхожу совершенно убитая.

И именно потому вопрос, который в любое другое время заставил бы сердце испуганно замереть, а меня саму попытаться хотя бы придумать какие-то отходные маневры, там, сделать непонимающее лицо, задать тупой вопрос, что именно имеет в виду жена моего любовника, сейчас вообще ничего не тормошит в груди.

Я устало поднимаю взгляд на Вику, стоящую у моей двери, сложив руки на груди, в позе наезда, и вздыхаю про себя.

Бляха муха… Когда же я до кровати-то доберусь?

На каждом шагу засада, а еще спокойное, типа, место!

Знал бы отец…

Однако инстинкт самосохранения превыше всего, потому подходить ближе к определенно невсебешной дамочке опасаюсь.

Ногти у нее километровые, мало ли, в глаза полезет, отбивайся потом от кошачьих атак…

— Простите, я устала, не могу сейчас разговаривать, — вежливо отвечаю ей, аккуратно делая шаг к двери и прикидывая, как быстро смогу туда заскочить.

— Ах, ты, сука! Устала, да? Заебал тебя мой мужик? И ты так легко про это говоришь? Шлюха гребанная! — шипит Вика, мгнвенно переходя от злобы холодной к злобе яростной, — ты думаешь, ты ему нужна? Шавка безродная!

— Боже… Тебе бы язык с мылом помыть… — вздыхаю я и иду к двери, наплевав на опасность помереть от ножевых ранений акриловыми ногтями.

— Слушай ты, — на дверь прямо перед моим лицом падает тонкая изящная ладонь с красным острейшим маникюром… Как она ими подмывается? Б-р-р… — отвали от моего мужика, поняла? Ты ему нахуй не нужна! Поиграет и кинет. Ты думаешь, первая у него такая?

— Я думаю, что вы друг друга стоите, — не выдерживаю я, поднимаю на Вику взгляд, смотрю в ее глаза и понимаю, что она явно под чем-то. Зрачки широкие, глаза словно слюдой подернуты.

— Это ты о чем, шлюшка? — шипит она, оскаливаясь.

— О том, что тебе бы последить за собой, особенно, когда якобы на шопинг выбираешься, — говорю я и толкаю дверь в комнату, — свали! Я спать хочу.

— Ты… Ты… — она открывает и закрывает рот, шлепает красными, в тон маникюру, губами, и я с наслаждением захлопываю перед ее лицом дверь, изо всех сил надеясь, что по губищам ей тоже досталось сейчас.

Вика что-то визжит приглушенно, но мне категорически похер на нее сейчас, в том числе, и на то, откуда, собственно, информация прилетела о нашей с Сандром связи. Хотя, учитывая, что кое-кто даже не давал себе труд скрывать…

Похер.

Защелкиваю замок, чтоб не допустить проникновения врага на свою территорию, делаю пару шагов и наконец-то валюсь на кровать.

Со стоном блаженства!

Боже, как тяжело это все, оказывается!

Вся эта гребанная взрослая богатая жизнь!

Как они так живут вообще?

Летают завтракать в Москву или кататься на лыжах на Красную Поляну, а потом сразу обратно, работать или учиться. Ночи напролет отжигают в клубах под дикое бумцанье, а потом едут в офис, делать вид, что руководят папочкиной фирмой. Или реально руководят… Тот же Сандр… Он что, двужильный?

Всю ночь мне не давал спать, трахал так, что утром едва ноги свела, потом весь день работал и, судя по всему, на полную мощность работал, после искал меня, летел за мной, потом разбирался там с братом, потом мы летели обратно. И вот сейчас на улице глубочайшая ночь, я едва на ногах стою, а он снова работает! Разгребает какие-то проблемы!

Сумасшедший бессмертный гад…

На этой-то мысли меня и выносит из нашей реальности в сон.

Снится мне что-то дикое, мешанина из образов и страхов: злые глаза Вики, ее красные ногти, нацеленные мне в лицо, тихое рычание Сандра, его шепот, сладкий, развратный: “Моя, моя… Вкусная девочка…”

Он гладит меня, горячо, пошло, там, где до него никто никогда… И я послушно позволяю ему это все с собой делать. Выгибаюсь, подставляя себя под опытные руки и губы, и все тело сотрясает сладкая, долгая дрожь кайфа. Она последние силы забирает, я пытаюсь открыть глаза и не могу.

И потому просто переворачиваюсь на живот и сладко засыпаю еще глубже.

Уже без снов.

Просыпаюсь, словно выныриваю со дна озера, хватая ртом воздух, вся мокрая и напряженная.

Пару секунд пялюсь в потолок, хлопая ресницами и привыкая к реальности.

Все тело ноет, во рту сухо, как в пустыне.

И есть хочется дико просто.

Когда я ела в последний раз?

Прошлым утром, похоже… В самолете как-то не до еды было… И в клубе тоже.

Поднимаюсь, со стоном сдираю с себя проклятое монашеское платье, тащусь в душ через силу.

Кажется, что от меня воняет всем на свете, дорогой, потом, сексом, кальянным дымом, сигаретами, несвежей одеждой… И это отвратительно.

После душа сушу полотнцем волосы, натягиваю длинный пушистый халат, всовываю ноги в тапки и, глянув на время, решительно ползу вниз, на кухню.

На часах четыре утра, сто процентов, в такой час там никого нет.

А в холодильнике, сто процентов, что-то есть. Жрать хочется просто нечеловечески.

Дом тих и пуст, склеп проклятый.

Меня чуть-чуть морозит, ощущение, будто кто-то наблюдает, но голод сильнее страха, потому ежусь, но шагаю в нужном направлении.

На кухне добываю себе нарезку какой-то супер-элитной колбасы, масло, сыр, щелкаю кнопкой электрочайника. Ох, я сейчас бутер себе замучу! М-м-м…

Первый бутерброд поистине гигантских размеров пролетает, как в трубу, принося лишь легкое чувство насыщения.

Выдыхаю блаженно, отпиваю чай и тянусь за вторым. Его планирую есть уже медленней, с чувством, с толком, смакуя и кайфуя.

И в тот момент, когда я уже подношу бутерброд ко рту, у меня из рук его бессовестно забирают!!!

____________________________________

Девочки, сейчас до 24.00 по МСК у вас есть возможность приобрести со скидкой 35% мой веселый роман в жанре бытового фентези ПОДБОР ПЕРСОНАЛА В МИРЕ ОБОРОТНЕЙ, ИЛИ HR НИГДЕ НЕ ПРОПАДЕТ (https:// /shrt/ugg1). ______________________________________

А завтра, 8 марта, скидка 35% будет на мой остросюжетный, нереально горячий студенческий роман

НЕ СМЕЙ МЕНЯ... ХОТЕТЬ (https:// /shrt/ugP1)! Он вам 100% понравится, там фирменный авторский юмор, молчаливый шикарный парень, милашка-героиня. Все, как мы любим! С наступающим, мои хорошие! Люблю вас!

Разворачиваюсь и наблюдаю возмутительную в своей наглости картину: холодного зверюгу, с видимым удовольствием и привычно мрачной мордой пожирающего мой бутерброд!

Пока открываю рот, набирая воздуха для возмущения, Сандр так же спокойно и невозмутимо вынимает из моей второй руки кружку с чаем и отпивает.

— Э-это моё! — наконец-то возвращаются ко мне навыки связной речи, но Сандр, усмехнувшись, запихивает в рот остатки бутерброда, отпивает еще чай.

И все это — с легкостью игнорируя мои попытки отобрать еду.

Конь какой вырос! Фиг что отберешь у такого!

— Это мое! — уже придя в себя, рассерженно шиплю я, а Сандр, допив чай, отставляет кружку подальше и рывком подсаживает меня на столешницу, очень ловко и быстро раздвигает мне ноги, становясь между ними и мешая сдвинуть колени.

Упирается кулаками по обе стороны от моих бедер и шепчет прямо в раскрытые от негодования губы:

— Ты — моя. И все, что твое — тоже моё.

И, пока я осознаю это чудовищное по своей циничности заявление, преодолевает последнее ничтожное расстояние между нами.

Его поцелуй, со вкусом моего бутерброда и чая, а еще — горячий до безумия. И такой же требовательный.

Сандр терзает мои губы с отчаянной, жадной безжалостностью, словно мы не виделись бог знает, сколько времени. Словно не занимались сексом совсем недавно.

Для меня этот напор — реально шок.

И от шока я не могу возразить.

Да даже если бы и могла? Кто мне слово даст?

Усталая безумная голова кружится, захватнический поцелуй выталкивает из нее последние связные мысли и возражения.

Мы в доме его отца.

Где-то здесь бродят молчаливым привидением жена Сим-Сима Ольга и вообще не молчаливым привидением жена Сандра Вика.

А еще слуги есть.

А еще — сам Сим-Сим.

И любой из них в любой момент может нас застать…

Но Сандру категорически плевать на это. Он с такой нуждой, искренней жаждой и жадностью целует меня, что складывается ощущение: что-то случилось с ним за то время, что мы не виделись.

Что-то плохое.

Тяжелое.

И сейчас он, словно путник в пустыне, припадает к ручью в оазисе.

Пьет и не может напиться.

И все эти его шовинистические слова, все заявления и действия… Это — на поверхности. А внутри? Что внутри?

Кто он, этот дикий зверь, которому плевать на все, что скажут окружающие? Который делает только то, что хочет, ни у кого ничего не спрашивая?

Защищает свое так жестко и бескомпромиссно, что после от обидчиков только рожки да ножки остаются.

Почему он так нуждается во мне?

Именно во мне?

Мне это должно льстить?

Мне не льстит.

Меня с ума сводит.

— Вкусная… — шепчет Сандр, рывком придвигая меня ближе к себе, вдавливая в пах, где все очень напряженно уже, проводит языком по шее, прикусывает там, где ему ужасно нравится, — чистая… — меня плавит от его слов, от таких бескомпромиссных, совершенно собственнических движений, — моя.

Он стягивает с плеч халат так, чтоб обнажить грудь, и грубые касания шершавых от мозолей пальцев чуть-чуть приводят в чувство.

Я сжимаю бедра, напрягаюсь, пытаюсь оторвать Сандра от себя, шепчу умоляюще:

— Нельзя… Нельзя, ты что? Кто-нибудь зайдет…

— Похуй, — привычно отмахивается от моих возражений зверь, но в этот раз я все же настаиваю.

Ужасная мысль, что сюда может зайти Сим-Сим, например, морозом пробивает.

— Нет-нет! — снова отталкиваю, упираюсь ладонями в гладкий шелк рубашки на тяжело поднимающейся и опускающейся горячей груди.

Сандр полностью одет, а я — по пояс обнажена.

Мы на кухне, блин!

Я — на столе кухонном! Готовое к употреблению блюдо!

Ужас…

— Нет… — я ловлю в фокус его темные жесткие глаза, обхватываю ладонями за колючие щеки, — нет… Я так не хочу… Пошли… Пошли отсюда.

Сандр мгновение смотрит на меня, словно соображая, что происходит. Боже, он не в себе, что ли? Что его так снесло?

Такие серьезные проблемы в бизнесе? Или что?

— Пошли ко мне в комнату, — стараясь придать голосу уверенности, предлагаю я.

Сандр выдыхает длинно и подхватывает меня со столешницы на руки, прижимает к себе.

Обнимаю его руками и ногами, приникаю губами к крепкой шее, ощущая, как вздрагивает, словно сильный породистый жеребец, покорный рукам хрупкой наездницы.

И несет меня, легко и быстро, перескакивая через две ступени, наверх.

Я только сильнее цепляюсь за него, слушаю, как мощно бьется в груди сердце, как дышит он, размеренно и глубоко. Руки, крепкие и надежные, держат, защищая от всего мира, и мне становится спокойней. Он не позволит случиться ничему неприятному.

Он заботится обо мне.

Где-то на краю этого всеобъемлющего ощущения появляется острое, словно игла, чувство опасности, чужого недоброго взгляда… Но тут же пропадает, когда Сандр толкает ногой дверь в комнату, захлопывает ее за спиной, отгораживая нас от всего мира.

_____________________________

Девочки, есть еще пара часов, чтоб купить со скидкой 35% мой роман ЗАПЛАТИТЬ ЗА ВСЕ (https:// /shrt/u98y). Здесь у нас тоже тот еще зверь)))

Завтра, 11.03, будет скидка 35% на еще один огненный роман про горячего бешеного мужчину ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА ОПЕРА ФЕДОТОВА. (https:// /shrt/u9Gy). Там у нас опер, который один раз ошибся... И получил за это сполна. Потому что женщину нельзя обижать! Ее месть может быть всеобъемлюща))))

В комнате темно, окна плотно зашторены чертовыми блэкаутами.

Эта темнота и тишина, падающие на нас, немного оглушают.

Сандр молча позволяет мне сползти по себе вниз, придерживает за талию, чтоб не упала.

Его лицо в темноте белеет едва-едва, позади, словно сложенные крылья, сгущается чернота, и мне на мгновение кажется, что не человек передо мной. Демон с горящими потусторонне глазами.

Едва перевожу дыхание, накатывают внезапно флешбэки нашей с ним самой первой ночи, когда зверь явился в мою комнату и, ни слова не произнеся, просто закрыл мне рот жесткой широкой ладонью.

И мне страшно.

Невероятно страшно и невероятно волнительно.

Он стоит рядом, горячий и темный. И теперь я понимаю, что тогда, в ту нашу первую ночь, он себя очень сильно сдерживал.

А сейчас…

Сейчас не сдерживает. Но никуда не торопится.

Поднимает руку и проводит тяжелой жесткой ладонью по щеке, гладит большим пальцем губы… И взгляд его такой, что голова кружится еще больше, и мутнеет все перед глазами.

Особенно, когда он властно перехватывает за затылок, тянет к себе и целует.

У меня прямо ноги тут же отнимаются!

И хорошо, что он держит, не дает упасть. Наоборот, моя внезапная слабость ему явно на руку, лишь сильнее держит, лишь агрессивней впивается в губы, до боли, до помрачения рассудка.

Его поцелуй снова отдает каким-то затаенным отчаянием, горечью, которую я выпиваю до дна, дурея вместе с ним.

Обнимаю, веду ногтями по шее, отвечая и возвращая Сандру его сладкую боль.

Он рычит в губы, агрессивничая, делает шаг к кровати, желая повалить меня, взять, как тогда… Боже, совсем недавно же! А ощущение вечности за плечами…

И я внезапно понимаю, что не хочу, чтоб как тогда.

Не хочу безвольной жертвой на заклание!

Не желаю слабой добычей в лапах зверя!

Каким образом мне удается развернуться и, оказавшись позади Сандра, мягко толкнуть его на кровать, сама не понимаю.

Возможно, дело в том, что он одурманен не меньше моего, позволяет мне играть.

Покорно садится, а затем и ложится на кровать, не выпуская моих рук, заваливая меня на себя.

Губы к губам. Смотрю в его лицо. Оно… Странное. Напряженное и ждущее.

Чего он ждет?

— Хочу… тебя… — выдыхаю я в его губы то, что чувствую сейчас, в эту секунду. Искренне. Сильно до боли.

И, судя по вспыхнушему взгляду, я выбираю правильные слова.

Сандр молча тянет меня ближе, позволяя усесться на себя.

Этот ракурс мне незнаком… И, черт, так хочется больше света! Просто, чтоб рассмотреть его лицо!

Сандр, словно поняв мое желание, тянется к изголовью кровати и включает маленький светильник с направленным лучом света.

И жадно впивается в меня взглядом!

Ого! Похоже, ему не меньше моего хочется смотреть…

Хотя, объективно, у меня смотреть не на что. Халат на голое тело, мокрые волосы в беспорядке.

— Красивая… — словно завороженный, Сандр тянет ко мне ладонь, и длины его руки вполне хватает, чтоб добраться до моего лица. Тронуть губы, скользнуть ниже, в вырез халата. О-о-о… Как горячо…

Шевелю плечами, позволяя вороту халата сползти с них, открывая грудь.

И Сандр тут же пользуется этим приглашением.

Его большие ладони накрывают грудь полностью. Смотрю вниз, на то, как он трогает меня. И это горячо.

Руки Сандра смуглые, пальцы длинные. И на моей белой-белой коже смотрятся безумно порочно. Словно сам демон из ада пришел искушать меня…

Он гладит, мягко пока что, но очень обстоятельно, трогает соски, и меня пробирает сладкой дрожью предвкушения. Непроизвольно выгибаюсь в прояснице, веду бедрами, словно в медленном эротичном танце…

— Еще так сделай, Лика, — приказывает Сандр, блестя взглядом.

И я, в лучах его восхищения, самой себе кажусь невероятной: красивой, желанной, невозможно сексуальной.

Подчиняюсь, снова двигаюсь на нем, сама. Чувствую под собой напряженную твердость, и все внутри томно стонет, так сильно хочется его!

Это впервые, когда я сама, сама! Умираю от желания! Он меня совратил все-таки, порочный зверь, сделал такой же жадной до этого плотского сладкого безумия!

Я никогда раньше не думала… Слушала разговоры девчонок о сексе, и не понимала, что такого…. Теперь понимаю.

Ощущение, что ты горишь, вся, полностью, изнутри и снаружи. И любое прикосновение к коже — ожог! Больно и остро! И не хочется прекращать это! Пусть сгоришь, пусть! Это того стоит!

Я горю в его руках, в его власти, я умираю!

В какой момент с меня пропадает халат, а с Сандра — рубашка? В какой момент я успеваю расстегнуть на нем брюки?

Не вспомню после ни за что!

А вот момент, когда он берет меня, верней, когдя я беру его… Это на всю жизнь останется со мной.

Ощущение жесткого, горячего, большого члена, медленно, сантиметр за сантиметром, проникающего в меня, заполняющего до конца, так, что между нами вообще ни миллиметра не остается, запомню навсегда.

Это настолько отличается от всего, что было между нами до, что меня буквально выносит остротой эмоций!

Он большой такой! Больше, чем до этого, как мне кажется. И это больно. Растяжение невероятное. И в то же время горячо до безумия. Невозможно двинуться, и я беспомощно смотрю на Сандра, который жадно наблюдает за мной, не делая ни одной попытки помочь.

Наоборот, ему, кажется, дико нравится смотреть, как я седлаю его, как беру.

— Сандр… Я… — слабо упираюсь ладонями в каменный напряженный живот, молю его взглядом.

— У моей девочки кончился запас смелости? — улыбается он довольно и хищно, — иди сюда… Помогу.

Он тянет меня на себя, перехватывает за поясницу, опутывает руками, словно толстенными якорными канатами… И начинает двигаться. Медленно, с раскачкой. До искр из глаз чувственно и остро! И мгновенно становится ясно, кто тут кого берет на самом деле, а кто просто позволил маленькому мышонку поиграть в захватчика.

Я выстанываю свое возмущение и слабость в жадные губы зверя, так ловко поймавшего меня. Навсегда поймавшего ведь.

Он движется во мне жестко и медленно, скользит длинно и вбивается грубо, меня сносит от перемены темпа и амплитуды, мне хорошо и плохо одновременно! И сжимается все внутри, сжимается, ритмично, жарко-жарко!

— Кончай, Лика, — приказывает Сандр, как-то по-особенному жадно двигаясь во мне.

И я кончаю. Разлетаюсь на миллионы сладко трепещущих частей. Выгибаюсь в жестко удерживающих меня руках.

Это хорошо… Боже, как хорошо…

Сандр пережидает мой кайф, а затем… Подталкивает, усаживая снова вертикально на себя.

Наши пальцы сплетаются.

Он смотрит снизу за меня, разгоряченную, с красными щеками и искусанными губами, и нет в мире ничего безумней его взгляда.

— Потанцуй для меня, девочка, — просит он и чуть подталкивает меня бедрами вверх, задавая ритм.

И я танцую.

Ощущая себя невероятно красивой. Развратной. Безумной.

Мрак комнаты скрывает детали, но я вижу наши тени на стене. Двое: тонкая девушка и мощный мужчина. Вижу, как изгибается в сладком ритме хрупкая фигура девушки, как ведет ее за собой в жарком танце сильный, опытный партнер. И мне так хорошо в этот миг!

Мне так хочется это длить и длить! Вечно танцевать для него! Чтоб только на меня смотрел всегда! Чтоб только обо мне думал! Только меня хотел!

И я рада, что ночь наша лишь началась, и впереди еще много-много часов блаженства.

Мы ни мгновение не спим этой ночью, погружаясь друг в друга полностью, до конца.

Сандр берет меня с такой отчаянной потребностью и силой, что я совершенно теряю себя. И откликаюсь на все, что он делает со мной. С радостью откликаюсь.

Засыпаю, кажется, прямо во время одной из этих жарких схваток. Просто выпадаю из этой реальности, уверенная, что теперь все будет иначе. По-другому. Не может оставаться все на прежнем уровне после такого… И впереди… У меня все будет хорошо. Потому что я не одна больше. Он со мной.

А утро слепит солнцем из-за резко раздернутых блэкаутов. И оглушает визгливым женским голосом:

— Вот, деда, я говорила тебе! Я говорила! Дуру из меня делает постоянно! Шлюху прямо в дом приволок! А мне волноваться нельзя, срок опасный!

_______________________________

Девочки, сегодня скидка 35% на "ЧУЖОЙ ПОРТРЕТ" (https:// /shrt/uhnr). Эмоциональная, горячая история! Там тоже на редкость привлекательный зверюга))) Вам понравится!

А завтра, 15. 03, будет скидка на историю Тагира Хазарова "МОИ" (https:// /shrt/uhDr). Поверьте, вам стоит ее прочитать)

Ну, а тут у нас все будет остро. Готовим коньячок, девочки.

Я настолько в шоке от резкого перехода из сладкой неги к жестокой реальности, что даже моргать забываю. Таращусь из-под одеяла, как черепаха из панциря, на стоящих у порога комнаты Вику и пожилого кряжистого мужика с обрюзгшим пивным лицом. Он щурится на меня, брезгливо поджимает губы.

Меня опаляет таким стыдным жаром, что умереть хочется!

Ужас какой!

Вика продолжает что-то верещать, но я больше ничего не вижу, потому что Сандр мгновенно накидывает на меня одеяло и успокаивающе гладит по плечу. А сам садится на кровати и, не обращая внимания на вой жены, коротко приказывает:

— Вон из комнаты.

— Да ты!.. — задыхается Вика, — да как ты?.. Деда! Ты видишь? Ты видишь, как тут со мной обращаются?

— Вон, — все так же коротко и страшно повторяет Сандр.

— Сандр, ты охуел в конец, — раздается хриплый неприятный голос деда Вики.

Похоже, он раскочегаривается, чтоб еще что-то сказать, но Сандр прерывает его потуги:

— Урал, ты меня знаешь. Не уйдешь сам, вынесут. С дырой в башке.

Дед Вики тут же затыкается, судя по глухим звукам, затыкает еще и внучку, а затем хлопает дверь.

И наступает тишина.

Мертвая.

Я лежу, не шевелясь, скукожившись, словно маленький ребенок, жмурюсь, боясь раскрыть глаза.

Реальность упала на меня слишком быстро. И неожиданно.

И она болезненная очень, эта реальность. Жуткая.

Хотя и ожидаемая.

Чего я хотела, когда спала с женатым мужчиной? Одобрения общества? И тут вообще не важно, что он первый начал, что настоял, заставил практически. Это было в первый раз. А потом… Потом-то я могла тормознуть! Могла. Сандр, конечно, жесткий дико и напористый, как наши под Берлином в сорок пятом, я все время, на постоянной основе ощущала, что, начни я прямо всерьез сопротивляться… И он остановится. Возможно, применит какой-то иной способ давления, обходные пути найдет, потому что очень уж ему хотелось, но свое мнение я высказать могла по этому поводу.

Могла.

Но…

Но так просто, так лайтово было ощущать себя жертвой, переложить ответственность за очень даже некрасивую ситуацию на чужие крепкие плечи.

Он сказал, что все решит.

Он сказал, что ему похуй на жену, ее деда и прочее.

Я поверила. С радостью и облегчением.

Я — дура.

Его жена беременная… Его бизнес завязан на ее семью… Ее дед имеет влияние на отца Сандра…

А я?

Кто я?

Для него?

Для этого безжалостного безумного зверя?

Игрушка?

Глупая девочка, которую так сладко мять в кровати?

Сандр сдергивает с меня одеяло, и реальность ослепляет безжалостными солнечными лучами.

Жмурюсь еще сильнее, закрываю лицо ладонями. Щеки мокрые. Я плачу, что ли? Вот дура.

— Лика, — голос Сандра холоден, спокоен, — посмотри на меня.

Нет. Не хочу! Не могу сейчас смотреть!

— Лика!

Горячие руки переворачивают меня на спину, жесткие пальцы силой отводят ладони от лица, укладывают их рядом с головой. Я все равно не смотрю. Ощущаю, как слезы бегут по щекам. Чувствую, что Сандр навис надо мной, губы его чувствую. На лице.

На щеках.

Он скользит по влажной соленой коже, собирает слезы, облизывает.

Горячий такой, напряженный. Опасный. Очень опасный для меня. Он растворяет меня в себе, полностью лишает воли и сознания.

— Лика… — шепчет Сандр, перехватывая запястья одной ладонью над головой и гладя меня по скуле, шее, трогая грудь, — не думай ни о чем… Я все решу. Поняла? Все решу.

Он и в прошлый раз так говорил…

И я поверила.

Дура.

— Она беременная… — выдыхаю я с горечью.

— Не от меня, — усмехается мне в губы Сандр, — я с ней полгода уже не сплю.

Я молчу.

Верить? Нет?

Я не знаю.

Я раздавлена.

— Лика, — он снова целует, он спокоен и тяжел, — Лика посмотри на меня.

С трудом разлепляю ресницы и встречаю его прямой взгляд. Черный и напряженный.

— Ты мне верить должна, — говорит Сандр, давя тоном.

Должна? Да?

— Я с ними быстро разберусь, — столько уверенности в его голосе! — И вернусь. Никуда не уходи, поняла меня?

Киваю.

Куда мне идти?

Некуда…

Я совсем одна в этом мире.

Совсем.

— Лика, — Сандру не нравится мой взгляд, напрягает его что-то во мне, но времени, судя по всему, нет, за дверью его ждут беременная жена в ярости, и ее дед — в священном гневе.

Это как раз те проблемы, которые он должен был решить. И от которых должен был меня оградить.

Обманул.

И только ли в этом?

Он целует меня напоследок, требовательно раздвигает губами губы, словно клеймо принадлежности обновляет.

Позволяю. Покорно открываю рот, тягуче сплетаюсь с ним языками. Вот только вместо привычной сладости — горечь.

После поцелуя Сандр еще пару мгновений смотрит на меня, словно ждет чего-то. Не дожидается, отжимается на кулаках от кровати, пружинисто встает.

Накидывает брюки и рубашку, обувается и выходит.

А я все не могу перестать смотреть на закрывшуюся за ним дверь.

В коридоре, надежно закрыв за собой дверь в спальню Лики, я некоторое время наблюдаю театр одной актрисы. Охренительно хуевая игра, не видать ей оскара, кстати. Даже на ее единственного, типа благодарного, зрителя, Урала, действует не особо, что уж говорить обо мне.

Урал переводит взгляд с бьющейся в нервном припадке Викуси на меня, да так и тормозит, давя.

Но меня хрен продавишь, и он в курсе. Просто какого-то хера чувствует в себе право это делать.

Очень много думает о себе и ситуации в целом, вот что хочу сказать. Неправильно думает.

Пора его приземлить.

Черт… Хотел же чуть отдохнуть, полежать, выдохнуть, потискать сладкую девочку, так правильно, так не вовремя и вовремя появившуюся в моей жизни… А через пару часов вернуться к нашим баранам. Но кто мне даст эти пару часов на личную жизнь?

Суки.

Надоели уже.

Все смертельно надоело.

Смотрю на тупое представление жены, пока еще не знающей, что она уже сутки как бывшая, и не ощущаю ничего, кроме бесконечной усталости и недоумения: какого черта я вообще столько тянул эту тупую историю? И ради чего? Ради перспектив от слияния бизнесов? Выяснения всей глубины жопы, в которую нас хотят посадить?

Так оно нам нахрен не надо, как оказалось. И слияния, и выяснения. Все можно было решить проще. Но…

Но на все нужно время.

Когда год назад мы с Викой женились, между нашим холдингом и компанией Урала было подписано соглашение о слиянии.

Предварительное.

Хотя Урал настаивал на фактическом, полном. И давил, типа, надо все быстренько, по-родственному провернуть, что устал он руководить, что хочет отдыхать, отдать генеральный пакет и управление мне, как наследнику, внуку его погибшего друга, мужу его единственной наследницы… Сладко пел, очень. И внешне все в делах компании было хорошо. Гладко.

Вот только не учел он, что я, в отличие от отца, испытывающего к Уралу какие-то свои, замешанные еще на юношеских воспоминаниях, эмоции, никаких ненужных чувств не допускаю ни к кому. Не допускал, ладно. События последних дней внесли свои коррективы.

В моем ближнем кругу крайне мало людей. Их можно по пальцам одной руки пересчитать. А остальные… Остальные подлежали постоянным проверкам. Полным.

Так что жениться я женился, почему нет. Вика казалась вполне адекватной по жизни и изобретательной в постели.

То, что Урал тщательно подчистил ее историю, а училась эта дура в Лондоне, жила там с малолетства, не на слуху была вообще, спрятана, так же, как и ее мать, за семью замками, как единственные слабые места несгибаемого и дикого Урала, прозванного так за приверженность к старым традициям, дряхлым, как те самые уралы, что гоняют по тракторным колеям, которые в нашей стране почему-то называют дорогами. А еще за крепость и ограниченность мышления. Все это, помноженное на звериную жестокость в ведении дел и неумение сдавать назад, очень хорошо работало в те годы, когда компания Урала только строилась. Рейдерские захваты, наглые и тупые, но эффективные, прямое устранение конкурентов, кровавое и излишне жесткое, умение быстро и безжалостно реагировать на малейшую угрозу… Компания выжила. Урал нехило ее накачал. И вот теперь хотел отойти в сторону.

Так заявлялось.

Но я привык все проверять.

И, одновременно с женитьбой и целованием в десны с новой родней, запустил полный аудит его компании. Не привык покупать кота в мешке. Урал тогда обиделся, помню, пытался через отца на меня воздействовать, типа, сколько можно, такое недоверие, я отдаю самое лучшее, единственную свою драгоценность… Это он про Викусю, если что.

Но отец уже тогда мне отдал генеральный пакет холдинга, занявшись другими проектами, которые его больше интересовали, политикой и благотворительностью, и потому на все претензии Урала только кивал или пожимал плечами.

А я спокойно ждал результатов.

Дело это небыстрое, аутсорс компании, ведущей свою деятельность еще с девяностых, это дикий треш, требующий времени, сил, а еще грамотных спецов. Все это у меня имелось, но, самое главное, чтоб всем этим трем составляющим не мешали работать. А вот тут как раз и не складывалось.

В офисах компании Урала подозрительно часто пропадали документы, горели склады с продукцией, тонули грузовые суда и опечатывались сэс помещения именно в тот день, когда туда должна была приехать моя проверка.

Короче, занимательно было наблюдать.

Отец получал копии всех отчетов, но просматривал их бегло, у него свои напряги имелись. Очередная тупая женитьба на очередной тупой девке, в попытках забыть свой собственный дичайший проеб, главный, наверно, в его жизни, отняла много времени и сил.

Сава, вообще не понимающий отцовских финтов ушами, пошел в разнос, отбился от рук совершенно.

Я погрузился в работу, получая от этого кайф, единственный чистый кайф, который, как я всегда думал, был мне вообще доступен.

Викуся, сбросившая маску и через пару месяцев после свадьбы превратившаяся из лондонской инста-леди в обычную тупую дешевую соску, тоже не порадовала.

Я разозлился, замечая метаморфозу, но в первую очередь на себя. Потому что позволил себя наебать. Не озаботился дополнительной проверкой прошлого своей женушки, просто по верхам глянул.

Дурак.

Потом, конечно, получил полный отчет, вскрылась информация о веселом времяпрепровождении моей будущей невесты в Лондоне, ее наркотических загулах, абортах, блядстве и прочем, чем так сильно любит развлекаться золотая молодежь.

Я даже не особенно удивился, прочитав это все. Просто в очередной раз уверился, что проверять надо всех. И всегда. По полной. Не жалея. Друг, брат, сват — похрен.

Не проверил, сам дурак.

Я планировал разрешить вопрос с женитьбой и присутствием этой твари в моем доме уже давно, практически сразу, как получил досье, но…

Но мои люди, проверяющие как раз компанию Урала, попутно кое-что еще нарыли. Крайне занимательное. И намекающее на то, что не просто так этот старый черт присосался к нашему холдингу. И совсем не планирует он уходить на покой…

После согласования с отцом, было принято решение не шевелиться. И наблюдать. Как говорится, врагов надо держать ближе, чем друзей.

Вот мы и держали.

Викуся, поняв, что, как женщина меня уже не привлекает, я ей, кстати, о причинах своего внезапного холода ничего не сказал, предоставив возможность хоть как-то развивать мозг выстраиванием логических цепочек, сначала фестивалила, затем пустилась во все тяжкие. Мои люди за ней наблюдали. В том числе и тот, с кем она спала.

Активные проверки на предприятиях Урала были показательно свернуты, на всех ключевых позициях находились перекупленные мною люди.

Мне надо было знать, как далеко планирует зайти этот старый маразматик. Кто его вообще нацелил на нас, да еще и так качественно и умело. В то, что Урал мог придумать эту схему сам, я не верил ни одной минуты.

Мы ждали, в напряге и диком темпе, понимая, что долго это затишье не продлиться. Викуся, недоделанный хакер, пыталась ставить жучки и следящие программы в компы и ноуты, мы перехватывали и переформатировали их, не удаляя.

Состояние холодной войны нарастало, угнетая, заставляя нервы натягиваться тонкими струнами… Вот-вот должно было рвануть.

И мы не знали, где!

Не понимали, с кем именно из наших конкурентов связан Урал.

Ждали…

И именно в этот, самый тяжелый, самый напряженный момент, в доме появилась нежная светлоглазая блондиночка… С очень чувствительной кожей и растерянным взглядом.

Меня повело.

И мир стал жестче и напряженней на несколько порядков.

Я не мог отвлекаться! Не мог погружаться в нее!

Но…

Но отвлекся. И погрузился. Да так, что проебал первый удар. Неожиданный, кстати, я понимаю, почему отец был в бешенстве. Не вовремя ему его друг дочь на передержку отправил.

И у меня все тоже не вовремя случилось.

Сава еще градуса безумия добавил в ситуацию.

И Викусю, само собой, сорвало весьма кстати.

И вот теперь я смотрел, как она картинно закатывает глаза и гладит впалый живот, а думал только о том, что сейчас за моей спиной в спальне лежит и плачет нежная маленькая девушка… Единственный мой интерес по жизни, как оказалось. Единственная слабость. Сладость. Моя добыча. Моя пленница. Моя девочка. Моя.

А все остальное… Похрен на все остальное.

И этих двоих кривляющихся уродов тоже.

Какого черта я это смотрю?

Слушаю?

Я не хочу тут быть!

Я хочу быть там, с ней! Утешить ее, облизать мокрые соленые щеки, посмотреть в растерянные обиженные глаза. И снова умереть в ней, раствориться настолько, что потом себя не помнишь. Не находишь себя в ней! Только ее!

— Вика, заканчивай, — коротко рычит Урал, с досадой оскалившись на внучку, потом поворачивается ко мне, — поговорим?

Я оценивающе щурюсь на бывшую жену, затем быстро прикидываю возможные варианты развития событий… И киваю.

Поговорим.

Послушаю, что скажет.

Это много времени не займет, в конце концов.

А затем — обратно к Лике. Утешать и целовать.

И про кольцо не забыть, кстати.

_____________________________________

Девочки, сегодня мой замечательный, нежный и горячий КОТ ВАСИЛИЙ (https:// /shrt/uMlf) стоит всего 90 рублей! Заходите, покупайте Кота. Он принесет вам счастье!

— Знаешь, я не могу тебе советовать, конечно…

Настя вздыхает, встает и идет к кофейному столику, чтоб обновить нам кофе. Я чувствую, как мягко кружится голова, и перед глазами все слегка плывет, потому что во мне уже две чашки этого божественного, из рук Насти, естественно, напитка, но успокаиваться я начинаю только теперь.

Успокаиваться и приходить в себя.

Осмысливать ситуацию во всей ее неприглядности и грязи.

Конечно, моей вины тут не особо много, Сандр меня втащил в это. Силой. Но дальше я барахталась самостоятельно. И даже с наслаждением.

И не то, чтоб меня совесть грызет, не грызет вообще. Но просто тупо это, с какой стороны ни посмотри: приехала к людям, приютившим, пустившим меня в свой дом. И в этом доме нагадила. Не только себя испачкала, но и своего отца. Ему еще объясняться с Сим-Симом. Ох, блин… Нормально наши отношения начались с папашей, ничего не скажешь!

Драка, смерть, побег, жизнь по чужим документам в чужом доме, постель женатого мужчины, сына его приятеля… Офигеть просто, отличная я родственница.

— Вот, попробуй, — Настя прерывает мои полные самобичевания мысли, ставит передо мной невозможно вкусно пахнущий напиток.

Пью, зажмуриваюсь от удовольствия.

Я не гурман, тонких оттенков вкуса не распознаю, но все рецепторы орут, что это просто божественно!

— Ну как? — Настя садится напротив, смотрит на меня, подперев подбородок ладонью. И глаза ее такие теплые и внимательные, что невозможно молчать.

— Вкусно, — вздыхаю я, потом осматриваю бутик, — вот бы у тебя тут остаться…

— Это невозможно, к сожалению, — говорит Настя, — помещения на ночь опечатываются. Но, если хочешь, поехали ко мне домой.

— Нет, — поспешно отказываюсь я, — еще не хватало, чтоб ты из-за меня пострадала.

— Да я-то разберусь, — машет ладошкой Настя, — и, к тому же, у меня есть, что сказать Сашке.

— Так непривычно, ты его Сашей зовешь, — улыбаюсь я, все пытаясь представить жесткого и каменного Сандра мягким Сашей. И не могу.

— Ну, не всегда же он был Сандром, — смеется Настя, — я его помню Сашей. Но его так даже самые близкие не зовут. Никто, кроме меня, пожалуй…

— А каким он был подростком? — неожиданно для самой себя задаю вопрос.

— Меньше ростом, — пожимает плечами Настя.

Понятно.

То есть, всегда такой был…

— Я удивилась, увидев вас вместе, Лика, — признается Настя, — и еще больше удивилась переменам в Сандре.

— Переменам? — я даже кофе ставлю на стол, шокированная, — каким переменам? Он, по-моему, вообще…

— Это потому , что ты его плохо знаешь еще, Лика, — Настя, улыбаясь, тянется ко мне и заправляет за ухо выбившийся локон, — ты еще очень-очень молоденькая… И напуганная. Во многих вещах не отдаешь себе отчета. И много чего не замечаешь. Сандр… Он всегда был закрытым и очень холодным. Даже его подростковый бунт был… Холодным. А сейчас он смотрит на тебя, и глаза его горят. Я таким его никогда не видела.

— Не знаю даже… — мямлю я и опять берусь за напиток.

В голове прокручиваются события сегодняшнего утра.

Начиная от мерзкой сцены в спальне и заканчивая моим побегом из проклятого склепа.

Нет, это получилось случайно.

Я не хотела уходить, но…

Но подслушала разговор у дверей своей комнаты, рыдания Вики, рычание ее деда, холодный душ от Сандра… Пометалась из угла в угол, пытаясь собрать в кучу взбесившиеся мысли, затем подумала, что надо бы прогуляться, хоть воздухом подышать.

Оделась кое-как и, прихватив телефон, который Сандр реквизировал у Савы и вернул мне, вышла на балкон. Постояла, жмурясь под ярким утренним солнышком…

А затем увидела такси, притормозившее у ворот.

Не знаю, что меня дернуло, но я выбежала с балкона, открыла дверь в коридор… Никого!

И я посчитала это знаком судьбы.

Сквозанула по лестнице вниз, по пути умудрившись ни с кем не столкнуться.

Холодный дом равнодушно следил за моими хаотическими метаниями, а затем так же равнодушно выпустил за свои пределы.

Я бежала по дорожке, ведущей к воротам, почему-то даже не задумавшись, что меня могут тормознуть на посте охраны.

И попала туда одновременно с открывающейся калиткой для персонала. Похоже, кто-то из горничных или поваров приехал на работу.

Я скользнула мимо здоровающихся с охраной людей и умудрилась тормознуть уже отъезжающее такси.

И, лишь плюхнувшись на сиденье и попросив довезти до города, поняла, что денег у меня нет!

Ничего нет!

Но не успела я холодным потом покрыться, как водитель уточнил, куда именно в городе мне надо.

— Эм-м-м… Понимаете… Я выбежала… И даже денег… — начала я, уже готовясь к тому, что меня сейчас обматерят и высадят, но водитель пожал плечами удивленно:

— Новенькая, что ли? У вас тут абонемент, хозяин в конце недели оплачивает все поездки.

Ого…

— Новенькая, да, — выдохнула я с облегчением, — в торговому центру, пожалуйста.

Я назвала тот торговый, где был бутик Насти.

Тоже повинуясь наитию, совершенно не думая, что делать дальше.

Побег я реально не планировала, не совсем больная все же.

Но вот выдохнуть, хоть чуть-чуть провести время в одиночестве или с человеком, расположенным ко мне миролюбиво, очень сильно хотелось.

И вот я сижу здесь, пью невозможно вкусный напиток… И, кажется, опять втягиваю постороннего человека в свои проблемы.

Дура, не иначе.

И, самое главное, что делать дальше — непонятно.

— А у тебя совсем никого нет? — уточняет Настя.

— Мама… — неуверенно говорю я, — но она в другом городе…

— А она не примет тебя? Я помогу с деньгами на дорогу, если что…

— У меня документы все в доме остались… Да и… Нет, не примет.

— А отец?

— Отец далеко.

Я не посвящала Настю в особенности моего нахождения здесь, просто кратко сказала, что временно гощу в доме Сим-Сима, дальняя родственница его.

Настя не уточняла даже, просто кивнула и все.

Но мысль позвонить почему-то кажется мне привлекательной.

Я только сейчас осознаю, до какой степени устала, как сильно напряжена была все это время, находясь в чужом доме. И в таких обстоятельствах.

И мне очень-очень хочется услышать родной голос…

В бутик как раз заходят покупатели.

— Не вздумай никуда убегать, поняла? — коротко инструктирует меня Настя.

Я киваю.

— Пойду по торговому погуляю…

Выхожу из бутика и пару секунд смотрю на телефон.

Позвонить? Нет?

________________________________

Девочки, сегодня скидка 35% на мой нежный, один из самых популярных, самых чувственных романов КОШКА, ЖИВУЩАЯ НА КРЫШЕ (https:// /shrt/u72L). Кто любит веселые горячие противостояния соседей, перебранки через стенку, невероятно крутого героя, невероятно нежную героиню, вам сюда! Многие из вас впервые познакомились с моим творчеством именно с этой книги! И остались со мной)))) Заходите! В этой книге тоже есть буктрейлер.

Завтра, 23.03, будет скидка 35% на один из первых и самых жестких моих романов ИХ БЕЗУМИЕ (https:// /shrt/uGC1). Там очень, просто очень грубый парень, девочки. И нежная, но стойкая девочка, которая постепенно его приручит... Но до этого момента ей придется несладко... Кто не испугался, велкам!

— Мама, привет… — я сажусь на лавку в торговом центре, недалеко от бутика Насти.

— Лика? Ты, что ли? — голос мамы нервный и сухой.

— Да…

Я медлю, на глазах слезы выступают.

Потому что все равно родной. Потому что впервые за много-много лет иррационально хочется маме на ручки, просто уткнуться в ее плечо, поплакать. Хочется, чтоб пожалела. Выслушала.

Она так не делала никогда, кроме совсем уж раннего возраста, который я не помню. Но все же…

— Чего тебе? — прерывает мама мои слезливые надежды.

— Просто… Позвонила… Узнать, как дела… — растерянно бормочу я, разом растеряв все слова, что хотела сказать.

— Вспомнила про мать, значит? А чего так? Деньги понадобились? Так ты у своего ебаря возьми, который Анзорчика на больничную койку уложил!

— Ты о чем, мам? — удивляюсь я, уже, в принципе, все понимая.

Похоже, амнезия у отчима была кратковременной…

— О том, что ты — сучка малолетняя, хотела моего мужика увести! — сорвалась мама на визг, — а когда не получилось, не захотел он тебя, нашла того, кто отомстит! Дрянь! Для того я тебя растила?

Я слушаю ее вопли, не ощущая, как слезы льются по щекам.

И почему-то не могу положить трубку.

Давно надо, а я все не могу.

Слушаю, слушаю…

Мать что-то еще орет, про травмы отчима, из-за которых он стал инвалидом теперь, про проблемы с деньгами, про меня, сучку, про каких-то мужиков, искавших меня, наверно, из-за моего ебаря, с которым я в Саратов уехала.

— А я сказала, что ты в Саратове! Пусть ищут! — голос мамы звучал торжествующе, злобно, — потому что наказывать за такое надо! Поняла?

— Какие мужики искали? — я стараюсь, чтоб голос мой звучал не слезливо, не хочется, чтоб она знала, что я плачу.

— Не знаю! сказали, что полиция! А рожи уголовные! Как у твоего папаши, такие же!

Я торопливо кладу трубку, смотрю на нее с ужасом.

Боже, за всеми этими событиями, я совершенно забыла, какого черта делаю здесь, в этом городе!

Дура! Боже, какая дура!

И, словно соглашаясь со мной, телефон звонит снова.

Номер незнакомый, и я держу трубку на вытянутой руке, как ядовитую змею.

Не знаю, что делать: отвечать? Может, это Сандр с нового номера? Или Сава добрался до мобильного?

Наконец, решаюсь и беру трубку.

— Лика? — голос мужчины, незнакомый, с сухими служебными интонациями, — Сурминова?

— Вы ошиблись… — едва выдавливаю из себя слова.

— Ваш отец, Дмитрий Яковлевич Сурминов?

— Не понимаю…

— Анжелика, — прерывает меня мужчина настойчиво, — с вашим отцом случилось несчастье. Мы искали вас, чтоб сообщить.

— Но… — меня оглушают эти слова. Наверно, будь я в другой ситуации, не получи жуткого стресса от разговора с мамой, то нашла бы в себе силы включить голову, но сейчас все наваливается одновременно: гадкие слова мамы, моя растерянность, Сандр и его беременная жена, отец в опасности… И я с трудом могу мыслить. Только вспоминаю, словно за соломинку здравого смысла цепляюсь, — а дядя Сережа?

— Он погиб, — убивает меня собеседник, — ваш отец ранен. Он просил нас найти вас, забрать. Вы где сейчас?

— В торговом…

Тут до меня доходит, что я все делаю неправильно, и я торопливо отключаюсь.

И, уже не мешкая, бегу к Насте.

Она, к счастью, освободилась, и теперь хмуро рассматривает манекен, явно придумывая, что на него надеть.

— Настя, я могу от тебя позвонить? По служебному? Пожалуйста!

— Конечно, — она дает мне трубку, — что-то случилось?

— Пока не знаю…

Я ковыряюсь в телефоне, выискивая номер, который мне оставил дядя Сережа.

Набираю его, и, слушая долгие гудки, снова умираю от ужаса. Неужели? Неужели?

— Лика? — о-о-о… Голос дяди Сережи звучит, словно сладкая музыка! — Что случилось?

— Дядя Сережа… — я всхлипываю, выдыхая, — с вами все хорошо? С отцом?

Голос в трубке меняется на отцовский:

— Лика, что случилось?

Он сухой и жесткий, словно наждачная бумага, но тревога, звучащая в нем, обволакивает мою истончившуюся до состояния нити душу, словно мягкая вата.

— Понимаешь… — заикаясь, говорю я, — понимаешь… Мне позвонили и сказали, что ты… Ранен. И что дядя Сережа убит… Ой…

Я снова плачу, отвернувшись от напряженно глядящей на меня Насти.

— Кто позвонил? — голос отца напряженный, — ты где?

— Я? В торговом… Понимаешь, мне позвонили, и сказали, что я должна поехать… Боже… Как хорошо, что с тобой все в порядке…

— Лика, где Сим-Сим? Почему ты не у него в доме?

— Я… Не могу там! Не могу!

— Лика, выпей воды… — подает мне стакан Настя.

— Кто там с тобой? — еще больше напрягается отец, я слышу, как на фоне его голоса что-то быстро и жестко командует дядя Сережа.

— Это… Это подруга…

— Лика, — голос отца становится отрывистым и грубым, — сейчас выйди в людное место и никуда не уходи. Поняла? Пойдешь только с Сим-Симом или его сыном. Ясно тебе?

— Не пойду…

— Лика! Слушай меня: ты сделаешь так, как я говорю. Сейчас. А завтра я приеду и заберу тебя. Слышишь? Заберу. Веришь мне? Сутки продержись. Продержишься? Главное, в людном месте. В твоем телефоне определитель. Сим-Сим тебя заберет. Или его сын. Все, Лика. Я выезжаю уже. Ни с кем не говори больше. Никому не доверяй. Поняла?

Отец давит голосом так, что я машинально киваю и лишь потом, поняв, что он меня не видит, говорю тихо:

— Да. Береги себя, пожалуйста.

— Со мной все в порядке. Ты, главное, сделай так, как я велел.

Он отключается, а я, выдохнув, отдаю трубку Насте.

— Что случилось? — тревожится она.

— Ничего… Не знаю… Мне пора.

— Погоди, посиди здесь, я позвоню Сандру.

— Не беспокойся, он уже в курсе, что я тут… Я… Пойду. Мне папа сказал, на людях быть. Спасибо тебе за все.

— Лика, лучше у меня все же, — Настя все больше хмурится и хочет меня снова усадить на диван.

— Нет, нельзя… Опасно, — вздыхаю я, наконец-то поняв, для чего мне надо быть на виду, и какой опасности подвергаю Настю.

— Я просто вон там, на фудкорте посижу.

— Лика…

— Спасибо тебе, Насть.

Я выхожу из бутика и топаю к столикам на фудкорте.

Отец сказал, что меня заберет либо Сим-Сим, либо Сандр.

Пусть лучше Сим-Сим… Не могу сейчас с Сандром встречаться.

Это так глупо: мои мелкие тревоги по сравнению с тем, что сейчас пришлось пережить… Все на второй план отходит.

Я сажусь за столик, смотрю в пространство перед собой.

Мимо ходят покупатели, парочки, подростки стайками… Звучит музыка. Жизнь кипит. А я — словно в капсуле, ничего не слышу и не вижу.

Только ругаю себя ругательски. Зачем позвонила маме? Наверно, на ее телефоне была следилка… Как быстро они среагировали, надо же! И ведь чуть было не обманули меня!

Хорошо, что я сообразила папе позвонить сразу!

Ну ничего, теперь все будет хорошо… Они в любом случае не смогут добраться до меня быстрее, чем Сим-Сим.

— Ну привет! — рядом со мной появляется незнакомый парень. Он садится за столик рядом, смотрит на меня.

— Я не знакомлюсь, — коротко отрезаю и собираюсь подняться, но парень притормаживает меня:

— И не надо. Я тебя знаю, Лика, дочь Сурена.

А в следующее мгновение мне в плечо впивается игла.

— Не дергайся.

_________________________________

Девочки, есть еще пара часов, чтоб купить со скидкой 35% мою огненную историю, мой бестселлер ЛЮБИМАЯ УЧИТЕЛЬНИЦА (https:// /shrt/uJtQ). Это МЖМ, девочки! Потому с осторожностью, может вызвать привыкание к моим романам)))) Многие уже подсели)))) Так что, рассчитываем свои силы))))

— Где твой отец? — Урал осматривает кабинет, не отцовский, естественно, а специальный, гостевой, затем садится по-хозяйски в кресло, достает сигареты, прикуривает.

Он вообще ведет себя очень вольно и поразительно спокойно для человека, чья беременная внучка только что узнала, что рогами цепляет потолок.

— Это не имеет значения, — отрубаю я и, не глядя на нетерпеливо мнущуюся у дверей Вику, сажусь напротив Урала.

Смотрю на него, ожидая первого шага.

Если он думает, что я буду оправдываться, то, значит, плохо меня знает. Но вряд ли он так думает. Слишком прошаренный старый черт.

— Почему же? — Урал решает все же поиграть в обиженного родственника, — я с ним заключал договор и говорить хочу с ним. С тобой — смысла нет. Ты членом думаешь.

— Дедушка… — Вика решает некстати напомнить о себе, но тут же осекается, когда Урал бросает на нее предупреждающий взгляд.

Я вообще не реагирую на бывшую жену. Мебель, она и есть мебель.

— Все генеральные доверенности на ведение дел холдинга, в том числе, и на вопросы слияния с твоими компаниями, у меня, — сухо отвечаю я, — потому разговаривать тебе придется именно со мной.

— Ты не дорос еще, щенок, со мной так разговаривать! — повышает градус Урал.

Интересно, он уже в курсе, что все его люди на всех моих предприятиях взяты? И не потому ли решил разыграть последний козырь?

Хотя, это смешно. Какой Вика козырь?

Тогда чего добивается? Вывести меня из себя? Напрасно. Я и без того в ярости. Но ярость эта — холодная. Она не заставит совершать необдуманные поступки.

Тогда что?

Тянет время?

Для чего?

И где охрана дома, интересно?

Ладно, часть с отцом сегодня в столицу улетела, решать вопрос о поддержке со стороны властей. Там нас давно хотят получить, хотя бы небольшой процент бизнеса, но до сих пор мы успешно отбивались.

А сейчас реалии поменялись… Тянуть уже нельзя, а без поддержки серьезных людей при власти мы рискуем остаться в нужный момент без защиты. И тогда вот такие, как Урал, старые седые крокодилы с железными зубами, и их хозяева, молодые и борзые дети тех, кто очень удачно когда-то покормился у казны и осел на Фишер Айленд, будут постоянно скалиться на то, что принадлежит нам.

Потому что мы — ничейные. Свои собственные.

А сейчас так нельзя.

К сожалению.

И последние события это очень ярко продемонстрировали.

Хорошо, что в ситуации с Уралом мы все же хоть как-то держали руку на пульсе, да и то захват проморгали. Едва выправили ситуацию. А если бы не выправили… Это был бы сигнал, что мы слабы. Что нас можно рвать.

Так что отец поехал пить со своими старыми университетскими друзьями и заключать новые сделки, а я… А я помчался к Лике.

Верней, сначала все же по делам, потому что много осталось невыясненных вопросов. В том числе, и с бывшей женой.

Но бывшая валялась в счастливой наркотической коме у себя в комнате, говорить с ней было бесполезно, и я спустился вниз, на кухню.

И увидел Лику…

И все.

Гребанное затмение случилось со мной.

В очередной раз.

Эта девушка действовала на меня поражающе.

Как дикая доза наркоты сразу в кровь. Голову отрубала напрочь.

И я, вместо того, чтоб додавить рейдеров до точки, только дал команду Петровичу решить вопрос с засланными казачками на всех предприятиях. И одним ударом всех положить.

И все.

Пропал.

До утра.

Дурак.

Надо было сразу и с Уралом решать, а потом уже к Лике.

Чистым. Ее очень заботило то, что я женат. И я хотел ей сказать, что свободен. Но не успел. Увидел ее — и забыл про все на свете. Надо же, как бывает… Затмение какое-то дичайшее. Слабость.

И теперь я за эту слабость расплачиваюсь.

Однако, где охрана?

Почему никого не встретил по пути в кабинет? Мне надо срочно проверить это, но от Урала сейчас не уйдешь. Оставлять его нельзя ни в коем случае.

— Чего ты хочешь, Урал? — спрашиваю я его напрямик, решив не заигрывать больше.

— Справедливости хочу, — он меня понимает. И принимает новый уровень разговора. На равных. Без подъебов в сторону моего возраста и прочего.

— Какой именно? — интересуюсь я спокойно.

— Ты кинул меня, Сандр, — отвечает Урал, — думаешь, я не понимаю, для чего ты тянул со слиянием?

— Думаю, понимаешь, — киваю я, — и знаешь, что уже проиграл.

— Посмотрим, — усмехается Урал.

— Твои хозяева просчитались, Урал, — я смотрю в его бесцветные глаза, глаза убийцы, и припечатываю, — мы — не их уровень.

— У меня нет хозяев, — скалится Урал, и в этот момент, как никогда, напоминает старого волка, загнанного в угол, но вполне способного перервать горло, — у меня партнеры.

— Плохие партнеры, — отвечаю я, — сдали они тебя. И давно.

В глазах Урала на мгновение мелькает и пропадает огонь бешенства.

То есть, он не в курсе про своих людей и массовую чистку на моих предприятиях… Это прямо хорошо. Петрович на высоте. Ни одного звонка не пропустил к адресату.

— Ты переоценил себя, Урал, — продолжаю я, — слишком много взял.

— Сколько ни взял, все мое.

— Нет. Давно уже не твое. Твое время прошло, Урал. Забирай свою шлюшку и уходи, пока позволяю.

— Дедушка!.. — снова плаксиво подает голос Вика, но Урал ее осаживает:

— Закрой рот! А ты… — он тяжело смотрит на меня, — пожалеешь.

Он тяжело поднимается, идет к дверям, у которых застыла обиженным изваянием Вика.

Я сижу, провожаю его взглядом.

И уже на пороге спрашиваю:

— Урал! А зачем ты устроил это представление?

Он поворачивается, щурится зло:

— А посмотреть хотел, что это за лялька такая, что Вика мне весь мозг выжрала…

У меня внутри все холодеет от его тона, но не выдаю, естественно, ни одним мускулом.

— Эта лялька ничего не значит, Урал. Просто обычная подстилка. Я с крокодилом лучше буду спать, чем с твоей наркоманкой внучкой.

— Дедушка!

— Ну-ну… — усмехается понимающе Урал, — я так и понял…

Он еще задерживается, словно ждет от меня каких-то слов.

И я очень хочу сказать ему эти слова. Хочу предупредить, что, если он хотя бы подумает в сторону Лики, то я ему горло вырву. Но молчу. Нельзя.

Дверь за Уралом закрывается, и я тут же срываюсь с места, подхватываю телефон и набираю Петровичу.

Одновременно вывожу на рабочий ноута тут же, в кабинете, камеры видеонаблюдения.

Смотрю в режиме онлайн, как Урал с Викой покидают территорию поместья. Вдвоем. Надо же. Не побоялся, старый черт. Один пришел. Черная старая кость. Железная. Не ломается.

Петрович на связи.

— Какого хрена в доме нет охраны? — холодно уточняю я.

Петрович молчит, а затем, витиевато выматерившись, набирает кому-то по второй линии, оставаясь со мной на связи.

Я откладываю телефон и просматриваю все выходы. Реально, охраны нет! Это что такое, вообще? Только на воротах стоит два человека!

— Понял. Все. — Петрович возвращается ко мне на линию, — Сандр, трое, что должны быть в доме, не отвечают, двое на воротах, по наружке ничего. Сейчас, в течение пяти минут, прибудет усиление…

— Проебал? — коротко уточняю я, зверея от услышанного.

— Да, — отвечает Петрович, — потом буду выяснять и делать выводы, а сейчас разверни сеть, Сандр.

Отключаюсь, запускаю с ноута специальную программу, активирующую охранный контур поместья. Все. Теперь ни одна мышь не останется незамеченной. И в доме, и за его пределами.

И никто не зайдет на территорию, если хочет жить, конечно.

Что бы ни планировал Урал, оставляя меня без охарны, он время свое тоже проебал.

Вероятно, на дом должны были напасть после его ухода, чтоб был лаг, но про новейшую разработку моего айти-направления старый вор явно не знал. А уж его шлюха-шпионка точно не могла ему ничего путного принести.

Я выдыхаю, откидываюсь на спинку кресла, ощущая невероятное напряжение, сдавливающее виски.

Привычно стурктурирую полученную информацию и поражаюсь, сколько лакун в плане старого маразматика.

С одной стороны — попытка в серьезную, я бы даже назвал ее изощренной, атаку, причем, по всем фронтам сразу. А с другой — банальные проебы в тактике и, главное, в подборе исполнителей. Впрочем, у нас все самые хорошие начиания обычно так и разбиваются. О тупость на местах.

Ладно.

Надо возвращаться к Лике. Успокаивать мою девочку.

Я поднимаюсь в спальню, удивленно осматриваю ее, пустую. Выхожу, направляюсь на кухню, затем в гостиную… И, наконец, додумавшись, запускаю запись с камер…

Зверея до предела, наблюдаю, как моя девочка бежит к воротам, легко преодолевает пункт охраны, прыгает в такси…

И никто ее не останавливает!

Ноут летит в стену, а я, выдохнув, иду к выходу.

И набираю по пути Петровича.

Если он не догадался поставить ей на телефон следилку, пусть лучше не возвращается в город, блять!

__________________________________

Девочки, завтра, 30.03, будет грандиозная скидка 35% на мой безусловный бестселлер ЛЮБОВЬ НОСОРОГА (https:// /shrt/u4nQ). Паша Носорог незабываем. Те, кто с ним еще не знаком, непременно исправляем ситуацию!

И напоминаю, что моя горячая история ТИГР ПОД ЕЛКУ (https:// /shrt/u43Q) завершена и теперь продается. Пока что по самой низкой цене, от которой не будет скидки. Так что успеваем, мои хорошие, не только купить, но и скачать. Завтра я скачивание закрою.

Тошнит. Не сильно, но так… выматывающе, когда в животе все сокращается, а до горла не доходит.

Я пытаюсь встать, чтоб доползти до туалета, но ноги не слушаются. И руки тоже. И вообще, как-то не получается выплыть из сна.

Так это дико… Во сне тошнит… Надо на бок повернуться…

Когда это тоже не получается сделать, я начинаю бояться. Почему пошевелиться не могу? Я что, умерла?

Или попала в аварию, покалечилась?

Или…

Тяжело сглатываю слюну, пытаюсь все же открыть глаза.

Открываю.

И тупо смотрю на качающуюся передо мной лампочку. Это что еще такое? Что за бред? Словно из ужастика какого-то, про маньяков…

Такая распространенная картинка, когда жертва просыпается, связанная, в подвале, над ней качается лампа без абажура… А рядом с нею — маньяк… Не в том смысле, что качается, хотя, это был бы не самый поганый вариант. А в том смысле, что находится. Какой-нибудь Ганнибал Лектор.

Почему-то мне не страшно.

По крайней мере, не до ужаса прям. Наверно, еще не совсем в себя пришла.

Надо приходить!

Есть вариант, что это все мне кажется, но слабый. Потому что тело уже дает понять, что ему некомфортно. Поясница ноет от долгого лежания на твердом чем-то, в туалет хочется. Тошнота, опять же.

Как я вообще тут?..

В памяти вспышкой: лицо молодого парня, его голос: “Я тебя знаю, Лика, дочь Сурена…”

И укол иглы.

Ох. Ты. Черт.

Кожа покрывается мурашками, я пытаюсь повернуть голову, посмотреть по сторонам.

И, когда это получается, все же, радуюсь.

Правда, обстановка вообще не радует.

Я реально в каком-то подвале.

Серые стены, никакой мебели, высокое окно, забранное решеткой, под самым потолком.

Так… Выдохнуть… Вдохнуть.

Не паниковать.

На нерве удается пошевелить руками, и я снова радуюсь. Спасибо тебе, господи, за эти маленькие чудеса!

Значит, не парализовало!

Провожу руками по себе, проверяя наличие одежды. И да. Она на мне. Опять же, спасибо, господи…

Теперь встать.

И поискать туалет. Или ведро.

Почему-то в фильмах ужасов героини не писают… Почему, интересно? Мне, вот, очень хочется… Я какая-то неправильная героиня, наверно…

Сажусь аккуратно, борюсь с головокружением и усиливающейся тошнотой. Что такое этот урод мне вколол? И сколько времени прошло уже?

Если много, то меня ищут, сто процентов.

Отец.

И…

И Сандр.

Почему-то я уверена, что ему не понравился мой внезапный побег. Хоть он и был непредумышленным…

В прошлый раз, когда я пропала, он за мной в Краснодар рванул на частном джете. А сейчас, вероятно, город перерывает по камешкам.

Так что паниковать не надо, с минуты на минуту меня обязательно спасут.

А пока что… Где тут туалет? Должен же быть… Хоть что-то должно быть.

Я сижу на металлической кровати, на грязном до отвращения, старом матрасе.

Б-р-р-р…

Щурясь, осматриваюсь попристальней. И замечаю еще одну дверь рядом с входной.

Иду, по пути на всякий случай дергаю входную. Ни на что не надеясь, но мало ли… Вдруг, я что-то не так поняла, и меня тут не заперли?

Но, конечно, мне так не везет, а вот с туалетом — везет.

Вполне современный унитаз, и раковина есть. И вода течет даже!

Маленькие радости…

Делаю свои дела, после умываюсь, пытаясь унять тошноту, которая, не иначе, побочный эффект от вколотой дряни, потом пью пахнущую ржавыми трубами воду.

Если стошнит, то и ладно. Все легче будет.

Но, на удивление, наоборот, перестает тошнить, сознание проясняется, и обратно в комнату я возвращаюсь уже практически человеком.

Аккуратно сажусь на кровать и жду.

Больше я ничего сделать не могу в этой ситуации.

Придумывать пути спасения бессмысленно. Это только в книгах и в кино жертвы умудряются выбраться из таких вот подвалов, да еще и по пути навалять своим обидчикам.

Или мечутся по клетке, плачут, дергают ручки и решетки на окнах.

Я — точно неправильная. Я сижу и жду.

Гадать, кто именно меня похитил, бессмысленно. Это явно по отцовским делам, а я про них ничего не знаю.

Думать, как так быстро меня нашли, тоже нет смысла.

Мамин телефон или прослушивали, или она сама позвонила и сказала, что я вышла на связь. Второй вариант — на редкость болючий. И думать про это — только терять силы. А что-то мне подсказывает, что силы еще ой, как понадобятся…

Прикидывать, когда меня спасут? А что мне это даст? Ничего.

Может, молиться?

Так я ни одной молитвы не знаю…

Корить себя за то, что дура и сама подставилась? Тоже, смысл?

Дура. Сама подставилась.

От мук совести мое состояние никак не изменится.

Вот и остается только ждать.

И, пожалуй, еще повспоминать что-то хорошее… А то, вдруг, меня не спасут? И я умру тут, в этом подвале, от голода?

И ничего хорошего не вспомню…

А оно ведь было, хорошее… И много.

Да?

Закрываю глаза, ощущая, как снова тянет в сон.

Это, наверно, все еще дрянь, гуляющая по моим венам, действует… Аккуратно ложусь на кровать, скручиваюсь в комочек.

И лежу, глядя на дверь.

Меня должны спасти. Сандр… Отец… Я точно нужна в этом мире двум человекам. И это хорошо.

Это — на целых два человека больше, чем было до всего случившегося.

Если я умру, то точно буду знать, что по крайней мере кто-то в этом мире огорчится. И иногда меня будет вспоминать.

Перед глазами расплывается картинка, и я с удивлением смаргиваю слезы.

Глупо так…

Плакать. Бессмысленно. Я много плачу в последнее время…

Интересно, а отец будет плакать? А Сандр? Он будет?

Почему-то мне хочется, чтоб плакал…

Похоже, я все-таки впадаю в уныние, расклеиваюсь, переживаю… Это неправильно.

Вытираю пальцами нос, потому что, опять же, лишь в фильмах героини плачут красиво хрустальными слезами. А я, как дура, с заложенным носом и текущими из него соплями.

Непорядок.

Сквозь сонливость и вялость, сажусь на кровати и пытаюсь продышаться.

А затем замираю, потому что дверь открывается.

И на пороге появляется человек, которого я вообще не ожидала тут увидеть!

___________________________________________

Мои хорошие, у меня стартовала новинка, которая вам 100% понравится! Там нереально горячо, очень остро, и на редкость жесткие, брутальные, офигенно опасные мужчины... Все, как мы любим, мои хорошие! Идите сюда, я сделаю вам приятно))) https:// /shrt/uZDW

— Твой папаша всегда был наглым сукиным котом, — говорит Урал, присаживаясь напротив меня на стул.

Стул этот внесли следом за ним, словно трон, который в каком-то старом фильме таскали за царем. Очень смешная ассоциация. Была бы.

Но конкретно сейчас мне вообще не смешно.

Я прилагаю титанические усилия, чтоб не отшатнуться от него, не начать отползать задницей по кровати как можно дальше.

Урала я видела до этого один раз всего, и в этот один раз особо не всматривалась, естественно. Ситуация была не та, чтоб изучать.

Так, просто обратила внимание, что взгляд у мужика на редкость паршивый.

Теперь я вижу, что очень сильно промахнулась с определением. Не паршивый у него взгляд. Мертвый. Такой… Болотный. Нельзя смотреть долго. Утянет.

Я и не смотрю.

Моргаю, таращусь строго в переносицу, молчу.

А вот Урал говорит.

Очень ему, похоже, хочется поболтать.

— Но я даже не ожидал, что настолько… — усмехается он, проходясь по мне взглядом. Непроизвольно ежусь. Ужасно. Как мясник тушу мяса рассматривает, примеряясь, как начать ловчее разделывать. — Спрятать тебя прямо у меня под носом… — Он мотает головой, словно восхищаясь смелостью отца, — и ведь знал же… Или не знал? Тогда проеб с его стороны, и сильный.

— Я не понимаю, о чем вы сейчас, — бормочу я, пока еще не понимая, какой линии поведения придерживаться, и решив давить на свою легенду, — мой отец давно умер… Я здесь в гостях у дяди. Да вы в курсе.

— Ну-ну… — кивает он, — у дяди. И номерочек, с которого ты Сурену звонила, тоже не твой.

— Я не знаю никакого Сурена… Телефон просто на столе в фудкорте лежал, я как раз хотела его администрации отдать, забыл кто-то… — сочиняю я вдохновенно, — а я просто пришла к знакомой в гости… — тут надо чуть-чуть слезу пустить, и я это делаю, конечно же, — понимаете… Мне так стыдно… Я так виновата перед вашей внучкой… Но я не хотела, правда! Это случайно получилось! Я не думала, что он… Что он это сделает… Я вообще ничего такого…

Урал молча смотрит, как я строю из себя блеющую овцу, не прерывает. Брови его сведены к переносице, губы сжаты. Ужасная маска, как те гималайские маски смерти, искаженные, пугающие…

— Простите меня, пожалуйста… — продолжаю я, — отпустите… Я больше не буду.

Последнее совсем по-детски звучит, и я добавляю напряжения, заплакав.

Это получается легко, мне и в самом деле дико страшно.

Меня пугает этот подвал, этот жуткий мужик напротив, и то, что от него сейчас зависит моя судьба.

Но в то же время, какая-то часть меня на удивление трезво оценивает ситуацию, анализирует ее, ищет пути выхода.

Я словно со стороны смотрю на все, и также со стороны удивляюсь сама себе. Надо же, как я могу, оказывается?

Так чего раньше тупила?

Или требовались вот такие исключительные обстоятельства, чтоб открылись нужные чакры, блин?

— Актриса, — наконец, реагирует на мой театр Урал, — прямо складно так, красиво. Вот только проблема в том, что нет у Сим-Сима такой родни. Легенду тебе белыми нитками сшили, в надежде, что никто копать не будет. И, в принципе, логично. Ребята, которые разбираются с твоим папашей, явно не могут всех восемнадцатилетних девчонок в стране проверить… Потому люди Сим-Сима особо не парились, ляпали, что попадется. Вот только не ожидал Сурен, что во всем этом и мой интерес есть. Мы же, типа, чуть ли не в десны с ним когда-то целовались… — у него на лице появляется волчья усмешка, от которой меня в дрожь ударяет, — тварь. Мое захапал, думал, я не узнаю. И забуду. А я ничего не забываю. Ничего. И Сим-Сим скоро тоже это почувствует. Со своими выблядками.

— Я не понимаю… — шепчу я, глотая слезы и стараясь выглядеть как можно более жалкой.

А сама леденею от ужаса. Вот он, тот самый непонятный крот, который сдал отца! Боже… Как они с дядей Сережей не догадались? Не поняли?

— Я долго тихо сидел, — хрипит Урал, хлопает по карманам, достает сигареты и зажигалку, подкуривает, — ждал. И дождался. Твой папаша решил, что самый умный, перешел дорогу питерским. И они его поимели. А я помог. Не упустил случай. Вот только Сурен слишком хитрый оказался… И ушел, как улитка гребанная, рога упрятал и упятился. Сука. Ну, ничего, ничего… У всех есть слабые места. Он, тварь, еще повоет на луну. Как думаешь, ему тебя по кусочкам отправлять? Или целиком, освежеванную тушку?

— Лучше по кусочкам, — словно со стороны слышу я свой спокойный голос и ужасаюсь тому, что говорю. И еще больше ужасаюсь тому, КАК говорю это.

Это реально я? Да? Откуда это мертвенное спокойствие?

— Почему? — заинтересованно наклонянет голову Урал.

— Времени дольше займет, — пожимаю я плечами, очевидно же. — Как раз отец успеет до вас добраться и кишки выпустить.

Урал молчит какое-то время, изучая меня внимательно, а затем говорит:

— Да. Ты — реально его дочь. Скот Сурен. Даже девка, которую он не растил, похожа на него! А я своих в задницу целовал… И обе блядями выросли!

— Может, тоже наследственность? — вворачиваю я, не удержавшись, и в следующую секунду валюсь навзничь на грязный матрас, захлебываясь кровью.

Рука у Урала тяжелая.

Лежу, глотая кровь из разбитой внутри губы, машинально поджимаю ноги, закрываясь от возможных ударов.

Но Урал просто стоит надо мной и смотрит.

А потом говорит:

— Наследственность, говоришь? Ну-ну… Вот сейчас и посмотрим, насколько твой наследственности хватит. Под моим зятьком ты сладко стонала, да? Нравится трахаться? Вот сейчас и проверим твою выносливость.

Он идет к двери, открывает ее…

И я в ужасе смотрю, как в комнату заходят двое здоровенных мужиков. И следом за ними — Вика!

— Ты тут какого хера? — спрашивает Урал, увидев внучку.

— Посмотреть хочу, — томно тянет она, с улыбкой рассматривая меня.

Урал молча смотрит на нее, а я снова не удерживаюсь:

— Наследственность рулит?

Боже… Я — самоубийца…

— Тварь, — с досадой рычит Урал, — все бабы — твари.

Затем он смотрит на мужиков и кивает им на меня:

— Она ваша.

Я рывком сажусь на кровати, отползая к ее изголовью, мужики, переглянувшись, шагают ко мне, а в руках у Вики появляется смартфон.

Она улыбается и включает камеру.

_______________________________________________

Задерживаем дыхание, девочки...

И, чтоб чуть-чуть переключиться, заходим в мою книгу РЫЖАЯ ПОМЕХА (https:// /shrt/gmrc), на которую сегодня скидка 35%! Там горячо, весело, офигенный Максик)))

А завтра, 4.04, будет скидка 35% на мою историю ЛАПОЧКА ДЛЯ ДЕМОНА (https:// /shrt/gmlc). Там нежная девушка в беде и холодный демон, рядом с которым ей тепло.

Когда ко мне в комнату ломился отчим, я думала, что ужасней ничего быть не может уже. Когда меня пытался убить незнакомый страшный мужик, я думала, что вот он - ужас ужасный.

Когда дядя Сережа, опять же на моих глазах, хладнокровно расстреливал людей, я думала… А нет, я тогда не думала, нечем было.

В последнее время в моей жизни очень много поистине страшных моментов. Реально страшных.

Крутящаяся дверная ручка в моей комнате.

Холодное лицо наемника, присланного убить меня.

Кровь и мозги на моем старом прикроватном коврике.

Широкоплечая тень в кресле.

Волчий взгляд, с отраженной луной.

Последнее — ужас с новым для меня оттенком обреченности и возбуждения.

Вроде бы, все грани кошмара на вкус ощутила…

А, нет. Не все, оказывается.

То, что происходит сейчас — это не просто ужас.

Это что-то запредельное, полностью отключающее тот самый инстинкт самосохранения, упорно шепчущий, что надо не сопротивляться. Тогда будет легче.

Двое здоровенных мужиков, молча подходящих ко мне. Сладкая безумная улыбка Вики, искра включенной камеры смартфона.

Равнодушное лицо Урала, как раз прикуривающего в этот момент.

Ему плевать, что сейчас тут будет!

Эта мысль пронзает мягкий от стресса мозг, и я понимаю с кристальной ясностью: он не первый раз это делает! Ему далеко не впервой вот так мучить кого-то, убивать, на куски резать…

Привычно!

И потому не особо интересно.

Для меня это значит только одно: его не разжалобить. Смысла нет рыдать, упрашивать, унижаться. Ей-богу, я бы это сделала… Если б имело хоть какой-то эффект.

Вику, с ее садистской улыбочкой, мои мольбы лишь повеселят. Больше кайфа добавят. Как и этим зверям, уже тянущим ко мне лапы.

Остается покориться?

И молить бога, чтоб меня не сильно замучили. Чтоб потянули время, и дали возможность отцу или Сандру добраться сюда. И найти меня. Живой. Все остальное — второстепенно.

Я же смогу?

Я же выдержу, да?

— Чего она не кричит? — капризно спрашивает Вика, — дедуль…

— Щас закричит, — равнодушно пожимает плечами Урал, — эй, чего телитесь?

После его окрика, мужики ускоряются, по пути расстегивая штаны. И я понимаю, что нет. Не выдержу. Ни за что!

Вжимаюсь в спинку кровати так, что на ребрах точно полосы останутся. Но не кричу. Не хочу доставлять этой твари удовольствие.

А в голову приходит внезапное:

— Парни, а вы Сурена знаете? А Сим-Сима? Я дочь Сурена. Единственная. Как думаете, что вам будет, когда он узнает, что со мной тут было? А Сим-Сим меня в дом принял, отвечает за меня… Он не будет рад, если со мной что-то случиться…

Я перевожу взгляд с одной физиономии на другую, моля бога, чтоб у них все же оказались внутри мозги, а не дерьмо.

И, судя по тому, что они тормозят и переглядываются, по крайней мере, зачатки там водятся.

Я же, поняв, что меня услышали, продолжаю:

— А Сандра Симонова знаете? Я — его женщина.

— Ты — подстилка! — визжит Вика, отбрасывая телефон и шагая ко мне, — сучка! Влезла в нашу семью!

На нее в шоке оборачиваются все, включая собственного деда.

Семью?

Ебанулась?

— Если бы не ты! — продолжает Вика, и я вижу по ее лицу, что она сто процентов вдетая, причем, серьезно, — я бы ему ребеночка родила! И все было бы хорошо!

Она в какой-то своей реальности обитает, это понятно.

Но надо поддерживать разговор, отвлекать уродов от их планов, тянуть время.

— Да с чего бы? — с наслаждением вступаю я в бабский извечный спор, — он тебя не любит!

— Любит! Любит! — она подскакивает ко мне, тянет руки с длинными нарощенными когтями на них к лицу, — сучка! Не успела приехать, в постель к нему залезла! Скромница, блять! Я тебя распишу сейчас, твою ангельскую мордашку! На клочья порву!

Я соскакиваю с кровати, бегу к зарешеченному окну.

Вика — за мной.

Прямо так и летит в вытаращенными глазами и скрюченными когтями, нацеленными мне в лицо. Баба Яга жуткая, ей-богу!

В последний момент я отпрыгиваю в сторону, и Вика промахивается, когти скрежещут по стене так противно, что у мужиков, с дикой оторопью наблюдающих за нашей идиотской потасовкой, синхронно по рожам пробегает гримаса неудовольствия.

Я перебегаю в другой угол, внимательно наблюдаю за приходящей в себя Викой. Если эти придурки будут так тормозить, то я еще минут пятнадцать с ней побегаю.

А потом…

Потом посмотрим!

Война план покажет!

Просто так я сдаваться не буду, это точно!

— Сучка! Ноготь сломала… — плаксиво стонет Вика, — деда! Пусть они ее кончат уже!

Урал приходит в себя и рявкает на подчиненных:

— Чего встали, мать вашу? Хватайте ее!

— Кого именно? — басит один из мужиков.

Урал снова ругается, а затем командует:

— Один — Вику, второй — девку! Вику увести, девку связать, чтоб не бегала!

— А трахать? — тупо уточняет тот же мужик. Видно, второй просто немой.

— Свяжете и выебете!

Говорливый кивает и идет ко мне.

А вот второй… Вместо того, чтоб идти к Вике, поворачивается к Уралу:

— Урал, мы так не договаривались!

Слава всем богам, он говорящий! И, кажется, даже думающий!

Я так радуюсь этому обстоятельству, что чуть не упускаю момент, когда посланный меня схватить мужик оказывается близко!

В последний момент умудряюсь увернуться от его лап и бегу прямо на Урала.

— Хватай ее, сука! — орет Урал, видя, что я бегу к нему, и в этот момент я вижу на полу кое-что! Важное! Интересное!

Не раздумывая ни секунды, падаю на пол, накрывая своим телом то, что мне надо, и, пока меня с матом пытаются поднять, успеваю засунуть самую важную для меня в этим мире вещь в джинсы, прямо за ширинку, в трусы!

Боже… Пусть не заметят! Пусть!

— Урал, Сурен нас за дочь на ремни порежет! — нисколько не обеспокоенный возней, которая происходит буквально в метре от него, мужик продолжает давить на Урала, — это ваши разборки! Я не подписывался!

— Ты охуел? — у Урала становится подозрительно хриплым голос, и я, прижатая к полу здоровенным мужиком, искренне надеюсь, что деда Вики тут удар хватит! Это было бы отлично просто!

— Это ты охуел! На старости лет! Впер нас в разборку! Сейчас не девяностые!

— Да в девяностые я бы тебе тупо башню снес, сучара!

— Деда, пристрели его! И ее! Всех, всех пристрели! — визжит Вика, похоже, впавшая в наркотическое буйство.

— Куда ее, Урал? — мужик, который меня схватил, поднимает с пола, я сгибаюсь в его руках, показательно схватившись за живот, словно он болит.

— На кровать пока, — командует раздраженно Урал, потом переводит взгляд на второго, — ты — бери ее, — кивает на Вику, так и не сумевшую подняться, — и на выход.

Я валюсь на кровать, поджимаю ноги к животу, лежу тихо-тихо, изо всех сил надеясь, что меня больше не тронут. И оставят одну.

Мне очень-очень надо остаться одной сейчас!

Наверно, меня наверху кто-то все же слышит, для разнообразия, потому что сначала за дверь раздраженно выходит Урал, следом — мужик, несущий Вику, и последним — тот самый, тупой. Он, кстати, мажет по мне сожалеющим взглядом, и это пугает. Вдруг останется?

Но нет, дверь закрывается, слышится щелчок замка.

Я лежу еще пару минут, выдыхая осторожно и не шевелясь.

Господи, Господи, Господи, ты же есть! Точно есть! Помоги мне, а? Помоги сейчас…

Пусть все получится.

Полежав еще чуть-чуть, я переворачиваюсь на другой бок, на тот случай, если тут все же где-то есть камеры, лезу в трусы и достаю телефон Вики.

Я его когда на полу увидела, чуть с ума не сошла от волнения.

И теперь молилась, чтоб он не оказался разбитым, на бетон же упал. И чтоб в нем был заряд. И чтоб меня не спалили, если вдруг наблюдают.

И…

И чтоб Сандр взял трубку от жены.

Господи, везения бы мне…

Девочки, не успеваю на коммы отвечать, сорри! Но все читаю и люблю вас!!! У нас тут остро очень, это требует от меня усилий, сами понимаете, так что чуток потерпите. И все будет)

И тут, словно наверху кто-то слышит меня, везение как начинает переть!

Хотя и до этого мне, можно сказать, везло.

Вика, с ее очень своевременным наркотическим приходом.

Урал, с его стариковскими людоедскими замашками времен девяностых и тягой к театральщине.

Люди Урала, среди которых оказался один с зачатками мозга или сильно развитым инстинктом самосохранения…

Везение же?

Определенно!

И дальше мне прямо прет.

Телефон оказывается целым. Хоть и заблокированным. Но разблокировка возможна не только по отпечатку пальца, но и по коду.

Я, судорожно сжимая в дрожащих пальцах свою главную на этот момент драгоценность, пытаюсь сообразить, какой у Вики может быть код. Она — явный нуб, да еще и наркоманка. То есть, должно быть что-то, что она сто процентов не забудет. А, учитывая, что наркоши не всегда даже дату своего дня рождения помнят, то… А, фиг с ним! Попробую самое очевидное!

Четыре ноля!

Мимо!

Черт!

Хочется плакать, настолько досадно мне! Когда я падала на этот телефон животом, устраивая концерт одного актера, то как-то не думала, что буду делать, если не смогу разгадать код! Так далеко мои планы не заходили!

Спокойно, Лика, спокойно… Еще две попытки же, да?

Четыре единицы!

Мимо!

А-а-а-а!!!

Так, фух…

Если в этот раз будет мимо, то просто буду тупо ждать, когда ей кто-то позвонит. Не важно, кто! Я отвечу и попрошу, чтоб мне помогли! Это — единственный шанс…

Ну, и везение мое… Кто-то позвонит непременно в ближайшее время. Иначе, для чего это все было?

Но пока что…

Набираю один, два, три, четыре…

И экран загорается!

А-а-а-а!!!

Господи! Спасибо тебе!

Перед тем, как начать искать в телефонной книге телефон Сандра, я закрываю на мгновение глаза, собираясь с силами.

И нажимаю на дозвон.

Возьми трубку, Сандр! Тебе жена звонит!

— Слушаю, — холодный голос в трубке приводит меня в состояние неописуемого восторга, от которого я в первую секунду даже голос теряю. — Ну, говори.

— Са… Кхм… Сандр… — сиплю я, заикаясь и тяжело дыша от волнения, — это я… Лика.

В трубке оглушающее молчание, длящееся ровно мгновение, а затем дикий рык:

— Лика??? Ты где? Где?

— Я не знаю, — торопливо шепчу я, заливаясь счастливыми слезами, — в подвале каком-то… Тут Урал. И Вика. Сандр, они меня убьют. Забери меня отсюда-а-а…

У меня сдают нервы в этот момент, и я принимаюсь скулить, словно брошенный за гаражами щенок.

— Малыш, девочка моя… — голос Сандра тяжелый, задыхающийся, словно он двигается, причем, в быстром темпе, — я за тобой приду. Обязательно. И очень скоро. Ты веришь мне?

— Да… Да…

— Как у тебя ее телефон оказался?

— Она… уронила… И я взяла. Никто не заметил.

— Так. Значит, скоро хватятся, — говорит он, и его жесткий голос действует на меня сейчас умиротворяюще. Я верю, истово верю, что все будет хорошо. Теперь обязательно будет! — Послушай, малыш, телефон положи там, где он лежал, поняла? Мой звонок сотри из книги. И просто жди меня. Я скоро. Поняла?

— Да… Да…

— Малыш… — он хрипит, уже тихо и очень убедительно, — я люблю тебя. Слышишь?

— Да… — словно в трансе, повторяю я, и слезы текут по моему лицу, мешая говорить, — да… Я тоже… Тоже… Люблю… Сандр… Если ты не успеешь, то я хочу…

— Я успею, — перебивает он меня, я слышу фоном какие-то, возбужденно бубнящие голоса, — я успею, малыш. Без вариантов. Поняла?

— Да…

— Делай сейчас, как я говорю. Время потянем. И делай вид, что не видела телефона, ничего про него не знаешь.

— Да.

— Я уже еду. Я знаю, где ты. Просто дождись, малыш.

— Да. Я дождусь.

Он отключается, я тут же стираю вызов из книжки и кладу телефон не туда, где он лежал, а под кровать кидаю. Потому что на то место, где он лежал изначально, я падала. И это сто процентов вспомнят.

Скукоживаюсь на кровати, всхлипываю от возбуждения и надежды.

Он уже знает, где я.

Он приедет! Приедет!

И… И он любит.

Почему-то это мне так важно сейчас. Единственно важно.

__________________________

Ты меня любишь. Это так странно.

Это так ярко, словно виски

Протуберанцем, выжженной раной,

острою болью сжали тиски.

Я не летаю, я не танцую

Бабочки сдохли, пеплом — и вниз!

Я умираю, я атакую,

Яростно скалясь, жму эту жизнь.

Наши мгновенья — это отрава.

Я погибаю, тоже любя.

Ты меня любишь. И это право

Я заслужила, веря в тебя.

8.04.25. М. Зайцева

___________________________________

Мои хорошие, следующая глава от Сандра... Там будет остро и матерно.

И пока приглашаю вас заглянуть в летнюю историю ЛЕТНЯЯ ПРАКТИКА (https:// /shrt/grr9), на которую сегодня скидка 35%! Горячее солнце, песок, невероятно брутальный байкер и скромная учительница... Они зажгут!

А завтра, 9.04, будет скидка на ЭЛЛИ И ЗВЕРИ (https:// /shrt/ggx5). Это молодежка, МЖМ, там нереально горячие близнецы и дерзкая девчонка) С первой главы огнище)

— Телефон в торговом, — бубнит в трубку Петрович, пока я выбегаю из дома и сажусь в машину. — Все нормально, погулять пошла девочка… Сандр… По локации похоже, что близко к отделу Насти.

— Хорошо, — говорю я, не трогаясь с места и силой разжимая кулак. В нем того и гляди сдохнет очередной телефон, не вынесший своей тяжелой жизни в моей лапе. — Людей туда. Но не лезть, просто смотреть. Я сам.

— Принял, — говорит Петрович и отключается.

А я выдыхаю.

По крайней мере, в этот раз она в городе.

И никто ее не прихватил куда-то с собой на блядки.

Единственный способный на это человек сейчас сильно занят, добывая еду и жратву в поезде без единого рубля в кармане. Скоро приедет, кстати. Любопытно будет на его рожу посмотреть. Даже забавно.

Брат, конечно, сделал херню, но я уже успел успокоиться по его поводу.

А вот то, что Лика, не послушав меня, все-таки рванула из дома, очень плохой признак!

Это значит, что она поверила сучке Вике и теперь в полной уверенности, что разбивает счастливую беременную семью.

Черт!

Снова накатывает вообще не конструктивная злость, часто в последнее время меня посещающая. И всегда, вообще всегда, связанная с этой девчонкой.

Правда, сейчас я злюсь на себя.

На то, что не умею, оказывается, нормально разговаривать с женщинами. Парадокс, всегда думал, что умею. Ну, или если не умею, то не парился по этому поводу. Кому надо — поймут. Кто не поймет — пойдет нахуй.

Но сейчас… Она… Она очень молоденькая. И очень нежная. И ранимая… Какие у нее глаза были, когда услышала про беременность!

Черт, мне надо было с ней оставаться! С ней! И объяснять! Не надеяться, что поймет и дождется, а объяснять! Давно уже надо было объяснить ей ситуацию с моей женитьбой, с Викой, да хотя бы просто сказать, что я в разводе!

Но я почему-то был уверен, что время еще есть. И что Лика подождет.

А его нет, этого времени!

И Лика ждать не согласна!

Успокоившись, снова набираю Петровича:

— Что по охране в доме?

— Диверсия, — коротко отвечает Петрович, — уже выяснил. Люди Урала постарались.

— Зачем? Чтоб в дом зайти? Глупо.

— Ну… Этот старый маразматик любит повыделываться на публику. Понты — наше все.

— Нелогично.

— Это тебе, мальчик индиго, нелогично. А для некоторых персонажей логика — не самый любимый предмет. Я Урала давно знаю, вполне в его духе.

— Хм-м-м… Объявление войны?

— Да. Он не мог не понимать, что будет после этого.

— Ясно. Ты знаешь, что делать.

— А то…

— Отец?

— Пока не может вернуться, звонил только что.

— Не надо его тут, сами решим.

— Он расстроится.

— Пусть лучше жопу нам прикрывает.

— Согласен. Сандр… — Петрович мнется, словно прикидывает, стоит ли ему говорить следующие слова, — насчет девочки… Поругались вы? От тебя сбежала? Это я к тому, чтоб понять, как с ней говорить… Если придется.

— Не лезь в это, — холодно говорю я, — твои люди уже в торговом?

— Подъезжают.

— Хорошо. В курсе меня держи.

— Принял.

Он отрубается, и я, снова выдохнув и прикурив, выруливаю с парковки у дома. Сейчас я сам приеду в торговый и найду свою потерю.

И в этот раз я буду с ней сначала разговаривать, а потом наказывать и трахать. Ну, или совмещу последние два пункта.

Звонок с очень знакомого, но, само собой, не вбитого в книгу номера, настигает, когда я уже на полпути.

— Сандр? — голос Сурена звучит жестко до крайности, — моя дочь сейчас в торговом центре у вас где-то. Одна. И в опасности. Забери ее оттуда. Локацию скинул.

Каждое его слово — гвоздь мне в голову. Или в гроб.

— Я потом буду спрашивать с твоего отца, какого хуя моя дочь одна хуй знает где, — рычит Сурен, и я понимаю, что он на грани буквально. Отец мне рассказывал, что творил Сурен, когда эта грань пересекалась. Я тогда еще подумал, что они в то время совсем отмороженные были. Страшные люди, от которых кровищей несло за километр. Хорошо, что девяностые уже прошли. — А сейчас реши вопрос. До твоего отца я не могу дозвониться.

— Я уже решаю, Сурен, — коротко отвечаю я, — она в безопасности.

— Она, мать твою, в опасности! — рявкает Сурен, — ее уже вычислили по телефону! И я не знаю, сколько им времени понадобится, чтоб добраться до нее! Сандр! Если с ней… Блять… Если с ней хоть что-то… — его голос становится низким и страшным, словно мертвец мне в трубку хрипит, — мне будет похуй на все обязательства. Похуй на все. Я просто весь ваш ебанный город сровняю с землей. Я еду уже. Найди мою дочь, Сандр, и спрячь ее. Иначе я вспомню, сколько и чего именно должен мне твой батя. И возьму.

— Не надо угроз, Сурен, — как всегда, когда на меня пытаются давить, я становлюсь худшей версией себя, зверем, умеющим только рвать глотки, — я все решу.

— Решай. Она в людном месте, я ей приказал там быть. Я приеду через пять часов, Сандр.

Он отключается, и я топаю ногой в педаль газа.

Перезваниваю Петровичу:

— Твои люди подъехали?

— Едут.

— Они, блять, на черепахах едут? Какого хуя они еще не в торговом?

— Сандр… пять минут прошло только…

— Звонил Сурен, — обрываю я его блеяние, — Лика — его дочь. И сейчас ее вычислили по звонку. Сам понимаешь, кто.

Петрович, получив новые вводные, смачно матерится.

— Сандр… Ты — ебанутый, — говорит он убито, — трахать дочь Сурена… Тебя твой папаша не спасет…

— Не в тему сейчас, — прекращаю я ненужные стоны, — Лику срочно найти. Вряд ли те, кто хотят поиметь Сурена, так быстро сумели до нее доехать. Вряд ли они вообще тут, в городе…

— Это да, — прикидывает Петрович, параллельно раздавая указания своим людям. — Местных мы всех знаем.

— Да. Так что ищем быстро и забираем. Сурен приедет вечером.

— Блять. Сандр…

— Работай.

Отключаюсь, поворачиваю на улицу, где и стоит торговый центр.

Выскакиваю из машины, иду ко входу. Сразу к Насте, потому что есть у меня ощущение, что Лика к ней побежала. Не просто в прошлый раз они переглядывались. Понравились друг другу. У Лики никого в этом городе нет, кроме меня. И Насти. Наверно.

Может, Лика уже у нее.

До Насти дойти не успеваю, звонит Петрович:

— Сандр! Примерно двадцать минут назад девчонке на фудкорте стало плохо, ее вынесли из торгового на руках, погрузили в тачку и увезли. По описанию: Лика.

Он говорит еще что-то, про то, что машина с замазанными номерами, неприметная, что сейчас ищут по камерам, в какую сторону она направилась, что времени совсем мало прошло, и сто процентов найдут, что не успеют вообще ничего сделать, и она нужна живой, иначе бы не стали возиться и таскать… Говорит, говорит, говорит…

А у меня шум в ушах нарастает.

И сердце тормозит, переставая качать кровь.

Останавливаюсь, сжимаю трубку в кулаке. До хруста.

Двадцать минут.

Плохо.

На руках.

Она уже двадцать минут у кого-то на руках. В чьей-то власти.

А я тут.

Связь обрывается, и я смотрю на пластмассовое крошево в своей ладони. Пара острых осколков впивается в кожу прямо до мяса. Кровь течет по руке.

Нихуя не чувствую.

_______________________________________

Следующая глава тоже от Сандра будет, девочки. Если успею, то сегодня вечером. Если нет, то завтра.

Пока что приглашаю вас в книгу ВСЕ, ЧТО МНЕ НАДО (https:// /shrt/gqDX), на которую сегодня скидка 35%! Там настоящий мужчина, твердо знающий, что ему надо))) И женщина с непростым прошлым, которая как раз избегает таких вот уверенных сильных мужчин. Но, когда мужчина твердо знает, женщина... Учится им управлять)))

Два часа.

Она у кого-то в руках уже ДВА. ГРЕБАННЫХ. ЧАСА!

Мысль эта мутит голову так, что впервые, наверно, в своей жизни не могу рационально мыслить.

Я, сука, вообще мыслить не могу!

Хочется рвать зубами, добираясь до глотки, упиваясь горячей кровью и вкусом плоти на клыках!

Но некого.

Тупо некого!

Верчу в пальцах новый телефон, смотрю в пол.

— Может, кофе?

Настя неспокойна, но понять это может не каждый. Я — могу. Тонкие пальцы подрагивают, губы плотно сжаты.

Но держит себя в руках.

В отличие от меня.

Я — вообще не держу. Многолетнее умение в любой ситуации выглядеть холодным мудаком полностью проебано.

— Сандр?

Поднимаю взгляд на нее. Настя, похоже, не в первый раз уже спрашивает, но я те разы не слышал.

— Кофе?

— Что?

— Кофе.

— А. Нет.

Время идет. Телефон молчит. С моей нежной девочкой что-то происходит. Где-то. А я тут.

— Сандр…

Снова вскидываю на нее взгляд.

— Положи телефон на столик. Пожалуйста.

С удивлением понимаю, что снова слишком сильно сжал гаджет в ладони.

Нельзя. Опять разъебу. Пока буду симки переставлять, могут позвонить.

Разжимаю пальцы, кладу телефон на столик рядом с диванчиком.

За пределами магазина Насти трутся парни из охраны. По моим ощущениям, совсем недавно в этом проклятом торговом моих людей было больше, чем посетителей. Сейчас, конечно, рассосались по городу. Поиски идут настолько масштабные, насколько это вообще возможно.

Все силы брошены.

Сняты люди со всех объектов, гребанный Урал с его гребанной внучкой забыты к херам.

И, несмотря на усилия, на мои бабки, положение и все прочее, что, как я думал, имеет какое-то значение, поможет в критической ситуации, прикроет зад… Несмотря на это, ничего не удается выяснить!

Ничего!

Чертово корыто с заляпанными номерами найдено через пару кварталов от торгового. Камер там нет, проверить, в какую тачку пересели, невозможно.

Все дороги, естественно, перекрыты. Досмотр идет по полной программе, тормозят всех абсолютно, начиная с легковушек и заканчивая фурами.

Автовокзалы, железнодорожка, аэропорт… Все, абсолютно все перекрыто! Использованы все мои связи. Все серьезные люди в городе, на всех уровнях, легальных и нелегальных, в курсе, что Сандр Симонов ищет свою женщину.

И ничего.

Ни одного следа!

Нахера они мне нужны, эти связи, эти бабки, это положение, если я не могу найти в моем городе одну маленькую девушку?

В голове нон-стопом: ее взгляд, полный растерянности и непонимания. Она так смотрела на меня… Какого хера я ушел? Какого хера решил сначала вопрос с Уралом закрыть, а потом уже с ней? Почему ее на второе место поставил? Впервые я сделал неправильный выбор, и последствия этого шарахнули тут же по башке!

Настя тенью ходит по своему бутику, не решаясь больше ко мне подходить. Она меня таким не видела никогда. Да никто не видел.

И вот увидели и, похоже, впечатлились. По широкой дуге теперь обходят.

Но сидеть дольше я не могу, надо что-то делать, как-то действовать.

Отец, позвонив один раз и нарвавшись на мой неадекватный рык, больше не пытается. Связывается с Петровичем, судя по всему.

И выезжает уже, конечно, наплевав на московских партнеров. Потому что они точно могут подождать.

Если сюда едет Сурен, то отцу лучше тут тоже быть.

Сурена придется кому-то сдерживать. И этим кем-то точно буду не я. Меня бы самого кто придержал.

Если с моей девочкой что-то случится, если…

Сука!

Вскакиваю, мягкая кушетка на тонких ножках, на которой я сидел, мешает, и я ее откидываю ногой в сторону. Она цепляет по пути стойку с одеждой, все это валится с грохотом на пол.

Настя никак не комментирует происходящее.

Не лезет под руку.

Никто не лезет.

И никто ничего не может сделать.

Это — самое хуевое в этой ситуации. Понимать, что ты бессилен. Я никогда в своей жизни не был бессилен! Кроме одного момента: когда мама умерла. Что-то подобное я сейчас испытываю, и аналогии вводят в дикий ступор.

Это жутко.

Словно в башке моей, в моем суперкомпьютере, внезапно полетела материнка. И все. Просто все.

Не могу думать, чернота перед глазами.

И не могу, не хочу проводить аналогию… дальше. Не будет такого! Не будет!

Ее ищут.

Времени прошло мало. Ее не убьют. Если бы хотели, прикончили бы тут, в торговом. Не стали бы возиться с машиной и прочим, рискуя попасть.

А, значит, она жива. Это самое главное.

Сейчас проверяются все притоны, все места, где может быть нелегальный груз. Все деловые города нацелены на поиск. Все понимают, что замахнулись на такое, чего трогать вообще нельзя.

Симоновых трогать нельзя.

Мы звереем, когда пытаются забрать наше.

Городу хватило моего деда. Вот уж кто был зверюгой.

И отсвет той жести, что он тут творил, лег на нас, его наследников. Нас боятся до дрожи.

И потому забрать наше мог только пришлый, которому похер на местные легенды. Либо полностью отбитый на всю башку.

Скорее всего, первый вариант. Потому что любой местный, едва узнав, с кем связался, привез бы Лику ко мне, перевязанную подарочной лентой. И со слезами на глазах умолял простить придурка.

Но если первый вариант, то… Он не может быть один. По-любому, рядом местные. Надо же ему где-то прятаться? А если местные, то они уже в курсе наведенного в городе шухера. И, если их использовали в темную, то явно не рады этому.

Быть может…

Звонок прерывает мои лихорадочные и вообще не похожие на привычные размышления.

Смотрю на экран, кривлюсь с досадой. Вика.

Не до нее вообще сейчас!

Но трубку беру.

— Слушаю.

Морально готовлюсь к очередной истерике, наверняка она пообщалась плотно с дедом, и теперь они на новый раунд пошли. Твари.

Вика молчит и дышит в трубку, и я, испытывая дикое желание сбросить вызов и заблокировать ее, к хуям, подгоняю:

— Ну, говори.

И тут в трубке раздается тихий голос, от которого у меня волосы по всему телу мгновенно встают дыбом:

— Са… Кхм… Сандр?..

_________________________________

Мои хорошие, тут у нас самая кульминация, на нее мне потребуется время, потому встретимся в понедельник.

А, чтоб вы не скучали, приглашаю завтра, 12. 04, купить со скидкой 15% мою огненную подписку НАША НАВСЕГДА (https:// /shrt/gtha). Там тоже скоро финал, так что вы имеете возможность приобрести книгу по самой низкой подписочной стоимости! МЖМ, первая любовь, встреча через время... Очень, просто очень горячо и эмоционально!

Если бы в этот момент небо рухнуло мне на голову, я бы внимания не обратил, клянусь!

Кажется, весь мир вокруг исчез, сузился до испуганного дрожащего голоса в телефонной трубке.

Эта связующая нить настолько тонкая, что дышать страшно, вдруг оборвется!

И я не дышу.

Все то время, что слышу голос Лики, что бегу в сторону выхода, проигнорировав вопросительный взгляд Насти, молча пристроившихся в кильватер парней Петровича, самого Петровича, по моему лицу понявшего, кто звонит, и заострившего взгляд, словно у охотничьей ищейки, я не дышу.

Я на автомате, вообще не думая, коротко спрашиваю самую необходимую информацию, отставив в сторону все эмоции, которым научился за короткое время общения с Ликой. Сейчас я — прежний, ледяной Сандр, достойный наследник жесткого Сим-Сима и бешеного Алладина, давно лежащего под гранитным камнем с пафосной надписью. Короткая инструкция, как себя вести, чтоб как можно дольше не поняли, что мы в курсе, где она, и помощь близко. Слова, необходимые, что успокоить испуганного человека, дать силы для борьбы.

И только в самом финале меня прорывает.

Я говорю своей девочке то, что, наверно, сказал бы не скоро, если бы вообще сказал. Это еще не до конца оформилось в моем сознании, я не до конца понял, что мне вообще свойственно это чувство.

И слова вырываются, никак не в солидарности с головой. Нет, тут другой механизм задействуется.

Я говорю ей, что люблю, просто потому, что не могу по-другому.

Говорю и отключаюсь. Рву тонкую нить ее голоса усилием воли, кровью исходя. Я не хочу думать, что это, возможно, последний наш разговор.

Что, пока я еду к гребанному Уралу, определенно и без вариантов подписавшему себе смертный приговор, вне зависимости от исхода событий, мою девочку могут…

Я не думаю об этом.

Просто потому, что, стоит лишь тени подобных мыслей залететь в мою звенящую от напряжения голову, и сразу теряется где-то в подпространстве рассудительный и жесткий Сандр, а на его месте оказывается безумный зверь, у которого забрать то, что принадлежит ему. То, что для него дороже жизни.

Этот зверь не слышит слов, не видит препятствий. Он способен просто уничтожить любого, кто встанет на пути. Способен прогрызть себе путь через кровь и боль. И именно потому он сейчас бесполезен.

Грызть надо будет потом.

Когда моя девочка будет в безопасности, надежно упрятана за семью замками. И я буду точно знать, что она — в порядке. Вот тогда можно будет выдохнуть, и, как в каком-то гребанном дешевом фмильме про оборотней, разодрать на груди слабую человеческую оболочку, выпуская на волю свое истинное “Я”. Своего зверя.

Этот город затопит кровью.

И все, от младенцев до беззубых стариков, будут знать, что нельзя трогать то, что принадлежит Симоновым.

Трогать — нельзя!

Смотреть — нельзя!

Думать в эту сторону — тоже нельзя!

Мне глубоко похуй, что будет со мной потом, и вообще — будет ли оно, это “потом”.

Похуй.

Моя девочка должна быть в безопасности.

И все должны накрепко запомнить основные правила жизни: никогда, блять, не трогать то, что принадлежит Симоновым!

Именно это предвкушение расправы и держит меня в тонусе. Не дает сорваться раньше времени.

Все будет.

Но сначала — жизненно важное.

А потом — удовольствие.

Звонит телефон.

Сурен.

Перекидываю телефон Петровичу, не в силах сейчас связно выражать свои мысли. Вся связность ушла на разговор с Ликой.

— Да, приветствую… — он косится на меня, — он сейчас не может. Да, мы решаем вопрос.

Из трубки доносится матерный рев Сурена, осознавшего, что его дочь все так же в опасности.

Забираю трубку, выдыхаю, собирая силы в кулак и вспоминая человеческий язык, прикладываю к уху:

— Сурен, твоя дочь у Урала. Тебе это имя что-то говорит?

Судя по тому, как мгновенно замолкает Сурен, явно что-то говорит.

— А он не сдох еще, что ли, падла? — выдыхает он, наконец.

— Нет, — коротко информирую его, — но сдохнет.

— Блять… — рычит Сурен, — мать вашу, Симоновы! Как я, блять, так проебал? Где она, выяснили?

— Да. Едем.

— Адрес!

— Сурен, мы УЖЕ едем. Мы все решим.

— Адрес!

Я отдаю телефон Петровичу, и тот без звука скидывает Сурену геолокацию.

Сурен тут же отключается.

— Быстро он пригнал, — комментирует ситуацию Петрович, — на сверхзвуке летел, что ли?

Я не реагирую на ненужные мне сейчас слова, открываю карту, прикидывая, как будем действовать.

Мои люди стягиваются к загородному имению Урала со всей области, но пока что скрытно. Чтоб до поры, до времени не будить зверя.

Проблема в том, что у него там не загородный дом, а гребанный бункер. И, судя по только что скинутым мне планам, имеет два подземных этажа.

Брать его штурмом нельзя, Лику просто убьют.

Но у нас есть вариант.

Тот парень, с которым моя бывшая жена спала последний месяц, тоже в этом доме.

И ждет нас.

Главное, зайти внутрь, а там…

— Сандр… — пытается достучаться до меня Петрович, аккуратно так. Он меня знает лучше многих, зверя видит в моих зрачках, и потому не активничает, — держи себя в руках… Надо аккуратно, понимаешь же.

Поднимаю на него холодный взгляд, затем снова смотрю на план, прикидывая, где же может быть тот подвал, в котором держат Лику.

Твари.

Она же боится. И холодно там, наверняка. Суки. Кровью захлебнутся. Все.

Петрович поспешно отсаживается на сиденье подальше, и я понимаю, что опять на него смотрю. И не вижу, потому что зверь мой на мгновение поглотил разум, и сейчас через мои зрачки скалится на Петровича.

— Мне нужно, чтоб там не было полиции, — говорю я спокойно, — как можно дольше. В идеале — вообще чтоб не было.

— Сандр… Но лучше как раз… — начинает Петрович, но зверь снова показывает свой бешеный оскал, и сб-шник поспешно замолкает. Кивает. — Понял. Никого не будет.

— Пока не найду Лику, чтоб вообще никто лишних движений не делал, — продолжаю инструктировать.

— Сандр, тебе не надо туда вообще… — больше Петрович ничего не может сказать, хрипит и краснеет, а я с некоторым удивлением изучаю свою лапу, перекрывшую ему кислород. Сам даже не уследил этот момент… Надо успокаиваться.

Отпускаю Петровича, он кашляет и кивает.

И больше ничего не говорит.

Водитель и охранник, сидящий впереди, вообще изображают молчаливых привидений. Ни звука, ни дыхания.

И хорошо.

Не надо провоцировать.

Не надо становиться между мной и моей яростью…

Меня ждет моя маленькая сладкая добыча.

И я готов за нее весь мир вокруг кровью залить.

Главное, чтоб дождалась.

Главное, чтоб живая.

________________________________________

Мои хорошие, вы же понимаете, что, если я не отвечаю на коммы, то усиленно пишу? Я все-все читаю, спасибо вам за то, что так близко к сердцу воспринимаете эту историю, это невероятный подарок для меня! Отвечать пока что не буду, у меня совсем нет времени, финал отнимает много энергии.

Скрежет замка раздается ровно в тот момент, когда меня на нерве чуть-чуть выносит в тревожный сон.

Подскакиваю, сажусь, таращусь испуганно на дверь, и тут же отползаю назад, к спинке кровати.

Потому что на пороге стоит тот самый мужик, что недавно, с такой охотой и яркой похотью в глазах торопился исполнять распоряжение Урала.

Сейчас он один.

И выражение физиономии у него очень говорящее.

Мне и без того невероятно страшно, а сейчас вообще жуть накатывает.

Под похотливым взглядом сжимаюсь, подтягиваю колени к груди.

В полном молчании он закрывает дверь, но не на замок. Мой полный ужаса мозг это все-таки умудряется каким-то образом отметить и спрятать на нужную полку.

Мужик идет ко мне, по пути расстегивая ширинку, усмехается.

Как-либо комментировать свои действия он явно не считает нужным, и я тоже не пытаюсь притворяться, что ни черта не понимаю.

Взвизгиваю, вскакиваю на кровати, прижимаясь к стене так, чтоб ему было трудно меня достать.

— Я кричать буду! — предупреждение получается с визгом и мужика вообще не тормозит.

— Визжи, — кивает он, — я так тоже люблю.

— Послушай… — уворачиваюсь от загребущей лапы, перебегаю на другую сторону кровати, удерживая между нами расстояние, — ты же слышал… Мой отец — Сурен. Он тебя на клочья порвет! И Сандр…

— Да похуй, — смеется он, снова дергаясь ко мне, с трудом ухожу от захвата, — ты все равно покойница! Хоть попользуюсь напоследок!

— Помоги мне! — я не то, чтоб пытаюсь его реально убедить, понятно, что это бессмысленно, просто время тяну. Не для чего-то, а просто потому, что могу. Как та лягушка в молоке, барахтаю лапками. — Не делай этого! Помоги! И Сурен будет благодарен!

— Похуй мне! — он уже раздражается, рычит, движения становятся дергаными, а зрачки безумных глаз еще больше расширяются. Похоже, мужик вдетый, и ему реально сейчас на все похуй, — сюда иди, сука!

Он теряет терпение и резко бросается на меня прямо по кровати! Ловит за ногу, опрокидывая на матрас!

Кричу, уже не сдерживаясь, визжу, что есть силы, молочу насильника по плечам и голове кулаками, извиваюсь под массивной тушей, задыхаясь от ужаса, от того, что ничего, совершенно ничего сделать не могу!

Но покориться, просто заставить себя пережить это… Нет уж!

Откуда силы берутся, вообще не понимаю, но упорно дергаюсь, не позволяю зафиксировать себя матерящемуся уроду. В меня словно бес вселяется, реально! Изловчившись, умудряюсь куснуть мужика за ухо, да с такой силой, что, кажется, насквозь прокусываю!

Он неожиданно взвизгивает, словно свинья, которую волокут на убой, ослабляет хватку на мгновение, и я выворачиваюсь из цепких лап, словно верткая рыбка. Пока выкручиваюсь, умудряюсь зацепить что-то железное и тяжеленное, валяющееся на кровати.

И вот этой тяжеленной штукой и луплю гневно рычащего и начавшего разворачиваться ко мне мужика по затылку.

Он замирает… И молча падает на кровать, чуть не придавив меня своей тушей.

И не шевелится.

Поспешно соскакиваю с кровати, смотрю на железяку в своей ладони. Что-то типа кастета. Каким образом оно на покрывале-то оказалось? Наверно, у этого урода из кармана вылетело. Прямо мне в руки. Удачно.

Во рту солоно, брезгливо сплевываю чужую кровь, пытаюсь успокоить сердце. Приглядываюсь к лежащему без движения мужику.

На затылке наливается кровью рана.

Это я его так, что ли?

Убила???

В голове сразу паника дичайшая, но буквально на одно мгновение.

Потом паниковать буду. Надо выбираться. Фиг кто меня в этом подвале найдет. Значит, надо наверх.

Сандр сто процентов уже в пути.

Он сказал, чтоб ждала.

Он меня любит.

Боже.

Мне надо его дождаться в безопасном месте.

Выдохнув и опасливо косясь на моего несостоявшегося насильника, ныряю под кровать за телефоном Вики. Все равно никакой конспирации, а так я хоть дам понять, где я. В какой из сторон дома. Это если дом тут, а не завод какой-нибудь. Или еще что.

Урал выглядит абсолютным психом, мало ли, что ему в башню залетит…

Телефон сую в карман, кастет поудобней перехватываю в ладони острыми гранями наружу. Нормально надеть я его не смогу, он слишком здоровенный, но вот долбануть в ближнем бою, оказывается, вполне способна…

Блин, какие грани в характере открываются!

Лучше об этом не думать.

Осторожно трогаю дверь, изо всех сил надеясь, что слух меня не обманул, и этот урод реально не запер замок.

Момент, когда тяну за ручку, определенно, самый напряженный. Потому что, если запер, то мне надо будет вернуться и обшарить его на предмет ключа. И не факт, что он не придет в себя.

Дверь поддается, и я, сдержав судорожный радостный выдох, аккуратно выглядываю наружу.

Так и есть. Бункер какой-то.

Серый коридор с дверями.

Куда идти?

Где спрятаться до приезда Сандра?

Я осторожно скольжу по коридору, пугаясь мигающих ламп и чудящихся из-за других дверей звуков, добираюсь до лифта. На нем я, естественно, не поеду, не до такой степени больная. Но если есть лифт, то и лестница должна быть.

Лестница реально оказывается совсем неподалеку.

Вот на ней-то меня и ловят.

_________________________________

Девочки, 17.04 скидка 35% на мой молодежный, очень горячий роман с гендерной инстригой и офигенно дерзким парнем ДЕРЗКИЙ (https:// /shrt/gyVB). Очень динамично, очень весело, очень заводяще! У книги есть буктрейлер, не забываем про него!

Тот, кто меня хватает, заходит со спины, как раз в момент, когда я, типа вся перестраховавшись, аккуратно начинаю подниматься по лестнице вверх.

Испуганно дергаюсь и вслепую луплю кулаком с зажатым в нем кастетом куда-то назад. В район физиономии предполагаемого нахождения противника.

Не попадаю, кастет чиркает по стене, выбивая искры, слышу сдавленный мат, а затем мою руку выворачивают, саму меня бесцеремонно тычут лицом в стену, прижимают так, что, того и гляди, челюсть вывихнется!

Аккуратно и больно сжимают запястье, и кастет сам вываливается из пронзенной острой болью кисти.

Борьба наша происходит в полном молчании, только пыхтение мое слышно и сдавленный, очень яростный, но очень тихий мат — нападающего.

Мужчины, естественно.

Высокого и сильного.

Черт!

Неужели этот урод, которого я обрадовала по башке, в себя так быстро пришел?

Дергаюсь яростно, но бессмысленно.

Мужик сильный очень, а я… Я, блин, никогда даже никаким видом борьбы не занималась!

— Тихо, тихо, блять… — хрипит на ухо нападающий. И я затихаю, осененная внезапной мыслью: этому человеку тоже не нужен шум!

Если бы это был человек Урала, то крик бы уже поднялся дикий!

А у нас все в молчании происходит!

— Не кричи, — командует мужик, — отпущу сейчас.

Молчу, показывая, что все поняла.

И меня реально отпускают!

Перестают прижимать щекой к холодной стене, позволяют повернуться!

Развернувшись, смотрю на того, кто меня схватил.

И узнаю его!

Это водила, он Вику возит!

И, скорее всего, спит с ней, если я все правильно поняла тогда со слов Савы!

Меня таким холодом обдает, когда понимаю, кто именно передо мной, что зуб на зуб не попадает.

Потому что это — враг!

Он спит с женой хозяина! Он явно к ней что-то испытывает! Не просто же так тут! Он меня сейчас прирежет по-тихому, чтоб сделать приятное своей любовнице, и все!

Наверно, все мои панические мысли проступают на лице, потому что мужик торопливо прижимает палец к губам и делает страшные глаза:

— Тихо, блять! Я на Сим-Сима работаю!

— Я-а-а… знаю… — хриплю я.

— Да блять! — закатывает он глаза, — не так, как ты думаешь! Я реально на него работаю!

Я молчу, потому что снова осеняет.

Он работает на Сим-Сима.

И с Викой, получается, тоже…

А она…

Вспоминаю, как она ласково и просительно ныла в телефон тогда, в торговом центре. Влюбленной женщиной выглядела.

А ее любовник, оказывается, с ней чисто по делу…

Блин, какие все же эти мужики — скоты…

Все эти мысли у меня в голове роем проносятся, пока смотрю на суровое, очень даже привлекательное лицо водителя Вики.

А он, скривившись, тянет меня обратно! Вниз! Туда, откуда я только что вышла!

— Не-е-е… — пытаюсь протестовать я, но он, сурово сдвинув брови, резко дергает меня за локоть.

— Пошли, блять! Тут скоро будет жарко! Какого хрена вообще выползла? Я за тобой шел как раз!

— Я… Меня там… Тот урод… А я его… По башке…

Сбивчиво пытаюсь я поведать о своих злоключениях, пока водитель тащит меня по коридору за собой.

Он щурится непонимающе, затем быстро заглядывает в комнату, из которой я выбежала.

Я не захожу, переминаясь с ноги на ногу в коридоре.

Водитель выходит, снова на меня щурится, теперь уже с легким удивлением и даже уважением.

— Он… Он живой? — волнуясь, спрашиваю я.

Не хочу быть убийцей!

— Живой… Пока… — нехотя отвечает водитель, запирая дверь на ключ.

И тащит меня дальше по коридору, открывает дверь комнаты, находящейся через одну от той, в которой держали меня.

Тут дико тесно, два шкафа железных стоят, и окон нет!

— Вот тут сиди, — он толкает меня к одному из шкафов, пустому, — и не высовывайся, пока не позвоню.

Он дает мне телефон, но я отказываюсь, показывая телефон Вики.

— Вот… У меня… Вики…

Он моргает непонимающе пару раз, а затем усмехается, оглядывает меня медленно и внимательно:

— Охуеть, ты, конечно…

— Я… Это случайно… — почему-то пытаюсь оправдать я свое поведение, но водитель тормозит, теперь уже положив палец на мои губы.

Чуть давит, заставляя замолкнуть, наклоняется ниже, усмехается:

— Тихо. Потом расскажешь своему мужику. Или папаше. А пока сиди тихо, блять. И не надо больше шустрить, я тебя умоляю. А то Сандр с меня три шкуры снимет. А потом твой папаша наизнанку то, что осталось, вывернет.

Его палец жесткий и пахнет табаком.

Я послушно молчу, моргаю растерянно. И очень сильно хочу сказать, что мне страшно, что я не хочу сидеть тут, в этой комнате, похожей на склеп, в этом шкафу, похожем на гроб.

Но… Молчу, да.

— Ну вот и хорошо… — улыбается водитель, убирает палец от моих губ, медленно ведет им по скуле… Зачем-то. — Красивая… — шепчет, и улыбка у него чуть мечтательная, — сиди тихо. Скоро все закончится. Я дверь закрою снаружи, но у тебя будет ключ. Вот, держи. — Вкладывает мне в руку ключ. — Сейчас штурм начнется, тебя будут искать люди Урала. Надо, чтоб не нашли, понимаешь?

Киваю.

Он гладит по губам снова. Жест такой… Очень неоднозначный.

Дергаюсь, отступая назад и прижимаясь к холодной стене шкафа.

Водитель смотрит на меня странно, глаза блестят в полумраке.

Облизываю губу, ощущая подсохшую уже кровь того урода, что пытался меня изнасиловать.

— Отдай кастет, — прошу водителя.

Он колеблется, но затем отдает. Прижимаю холодное железо к груди, словно самое дорогое, что есть у меня в этом мире.

— Блять… Ты — на редкость отмороженная засранка, — улыбается водитель, осматривая меня с ног до головы, и не понять, чего в этом взгляде больше, иронии или одобрения, — вся в папашу своего. Выживи, ладно? А то он меня в землю втопчет.

Киваю.

И, уже когда водитель открывает входную дверь, чтоб уйти, торможу его вопросом:

— Как тебя зовут?

— Богдан, — говорит он, — запомнишь? Если что, свечу поставь в церкви.

— Разве что за здравие!

Он ничего больше не говорит, кивает и выходит за дверь.

Я слышу скрип замка, ежусь и, прикрыв железную дверь шкафа, сажусь на корточки в его холодном чреве.

Кладу перед собой телефон Вики, предусмотрительно поставив его на беззвучный, и кастет.

И, прикрыв глаза, делаю то, чего никогда в своей жизни не делала раньше.

Молюсь.

За своего мужчину, который сейчас снаружи собирается штурмовать гребанный этот дом.

За своего отца, который, наверно, уже в стране, и тоже едет сюда.

За этого мужчину, водителя Богдана, который сейчас будет, если я правильно понимаю, помогать моему освобождению, рискуя собой.

За себя.

Мне хочется выжить.

Очень-очень хочется.

___________________________________

Мои хорошие, завтра, 19.04, будет скидка 35% на динамичную, острую, нереально горячую и веселую историю ПРИСТРОИТЬ ШПИОНА (https:// /shrt/gce2). Шпионы тоже иногда косячат. Особенно, если на их пути встречаются нежные принцески, папочкины дочки. А кто у нас папочка? А папочка у нас - целый суровый генерал! Но шпиону пофиг. Слишком уж принцеска сладкая, как тут удержишься?)))))

— Ну, привет, зятек.

Голос Урала звучит спокойно. Издевательски спокойно.

— Привет, Урал, — коротко здороваюсь я, глядя в прямо в объектив камеры, расположенной сверху, над глухими воротами.

Особняк Урала, здоровенный бронированный прыщ на яркой зелени поля, просматривается со всех сторон.

И простреливается.

Не подойдешь незаметно.

Подъездные пути блокированы, конечно, никто лишний не прискачет. Но и осаждать этот гребанный кусок шизофренических девяностых — неблагодарное дело.

Там, сто процентов, запасов еды, воды и оружия на пятьдесят лет вперед.

Если бы мы хотели тупо достать его обитателей, не важно, живыми или мертвыми, то вопрос бы не стоял.

Достали бы.

Распотрошили бы эту консервную банку чем-нибудь тяжеловесным, только и всего.

Но там моя девочка.

И рисковать ею еще больше…

Ну его нахуй.

Именно потому я стою перед глухими воротами один… Верней, хотел один.

Но Петрович, чтоб его, слишком ревностно относится к своим обязанностям. И потому торчит рядом, постоянно пытаясь вылезти вперед и ненавязчиво отжать меня себе за спину.

— Пса своего отгони, — хрипит Урал, — и заходи.

— Девочку отпусти сначала, — торгуюсь я, тяну время.

— Ее тут нет! — рявкает Урал недовольно, — ищи там, где потерял!

— Она здесь, — холодно парирую я, — женушка моя маякнула.

На той стороне ледяное молчание, а затем затейливый мат. Полминуты слушаю, как кроет Урал всех баб оптом и свою наркоманку в частности, а затем прерываю, напоминая о себе:

— Урал, ты же в курсе, что она — дочь Сурена? Ты своих людей предупредил, что они последние часы землю топчут?

Урал молчит.

А я специально погромче говорю, так, чтоб слышал не только Урал перед монитором, но и его люди за забором, и те, кто рядом с ним сидят и слушают наш разговор.

Вношу разлад в ряды противника, блять.

— Можем все решить, Урал, она — выйдет, а я — зайду. Тебе же она не нужна. Зачем лишняя кровь?

В ответ слышу хриплый смех Урала:

— Просчитался ты, супер-мальчик. Мне лишняя кровь очень даже нужна. Не лишняя она нихера.

Меня леденят отчетливые нотки сумасшествия в его голосе, но вида не подаю. Стою, щурюсь в камеру.

Рядом Петрович поглядывает на электронные часы с всплывающим на экране текстом. Я жду отмашки, момента, когда находящийся в доме казачок, спрятав в надежное место мою девочку, откроет его людям дверь.

Обесточить дом, чтоб вырубить полностью камеры и сигнализацию, он вряд ли сможет, тут определенное везение требуется, а вот дверь для прислуги открыть — запросто. Правда, после этого у нас останется всего пара минут, чтоб попасть в дом и устроить там диверсию.

Но люди Петровича, сплошь спецы с боевым опытом, должны справиться.

План не то, чтоб хороший…

Херовый, если быть откровенным план.

Но другого нет.

И то хорошо, что Петрович, на редкость параноидальный тип, получивший профессиональную деформацию на прежнем месте работы, никогда никому не доверял до конца. И постоянно выстраивал вокруг себя плотные сети из миньонов разного уровня секретности и допуска.

Не факт, что это пригодилось бы когда-то… На всякий случай. А случаи, как говорится, бывают разные…

Когда моя жена начала намекать одному из водителей на секс, Петрович узнал об этом первым. И, посоветовавшись со мной, дал добро.

Я к тому времени уже окончательно перестал на Вику обращать внимание, и понимал, что, неугомонная дура в любом случае найдет себе приключения на жопу. И лучше этот момент контролировать. И она поспокойней будет, в полной уверенности, что мстит мне. И, может, чего скажет под влиянием момента. Мы тогда всей схемы Урала не понимали, так что любые возможности использовали.

Правда, Вика, как выяснилось, нихрена не знала о планах своего деда… А к парню Петровича прилипла, как пластырь, явно имея на него далеко идущие планы.

И утащила его с собой в этот склеп.

Совпадение, которое все и решило, в итоге.

Кошусь на Петровича, ожидая сигнала, когда можно будет завершать цирк.

Меня уже колотит всего от напряга, под броником пот течет по спине. И мысли только о том, что сейчас с Ликой. Успел ее Богдан спрятать? Ему там тоже непросто. Вика виснет на нем, как кошка на дереве, попробуй уйди.

И Лика… Как она?

Прошло уже больше трех часов с того момента, как ее прихватили люди Урала.

И, если с нее хоть волос…

На мгновение прикрываю веки, пережидая приступ бешенства. Неконструктивно. Плохо. Очень плохо!

Но я сейчас мало конструктивен.

Сломалась холодная машина Сандр.

В пыль разлетелась.

И вихрь, что на месте этой пыли остался, сейчас все, нахуй, сметет.

— Я эту сучку наизнанку выверну, — хрипит Урал, — а потом то, что осталось, упакую в коробку и папаше ее отправлю. Пусть полюбуется! Кусок говна! Думал, что я проглочу все, да? А я — нихуя! Я все помню!

— Урал, не надо в свои давнишние терки невиновных людей впутывать, — говорю я, — она вообще не при делах.

— А мне похуй, — смеется Урал, и смех его совершенно сумасшедший.

Он же двинулся полностью!

До меня только сейчас в полной мере доходит, что человек, с которым я разговариваю, просто ебанулся.

От него нельзя ждать адекватных реакций, с ним невозможно договориться.

Да я и не планировал, конечно, время тянул…

Но, если так… То жива ли моя девочка?

Может, он ее…
Су-у-ука… Как держаться-то?

В этот момент Петрович смотрит снова на экран часов, поднимает на меня взгляд, моргает.

И меня облегчением чуть не сносит: она жива! И в безопасности. Насколько это возможно, конечно.

А, значит, медлить нельзя!

— Сейчас я видеотрансляцию подключу, — смеется Урал, — чтоб на память… И в прямом эфире. Как там? “За стеклом”, во! А ты, Сандр, стой спокойно. И людишкам своим прикажи стоять. Тогда девочка проживет подольше…

Я молчу, смотрю в камеру.

А отсчет времени пошел.

Не минуты уже.

Секунды.

Длинные. Очень длинные секунды.

Дотерпеть бы.

___________________________________

Девочки, сегодня еще вы успеваете купить со скидкой мою веселую огненную историю МЫШКА ДЛЯ ТИМУРА (https:// /shrt/gGt5)

А завтра, 22.04 будет скидка 35% на один из самых огенных моих МЖМ романов ИХ ДВОЕ (https:// /shrt/gG25). Зима, домик в деревне, девушка с разбитым сердцем... и два горячих захватчика! Они помогут ей залечить рану в душе... И не только.

Эти минуты, пока я сидела в несгораемом железном шкафу, тревожно прислушиваясь к происходящему наверху и, естественно, нихрена не слыша, потом буду вспоминать, как невероятно длинные, растянувшиеся в пространстве и времени часы.

Самое жуткое в этой жизни, оказывается, ждать. И не знать, что вокруг происходит.

Что там, наверху, творится?

Красивый парень с шальной безбашенной улыбкой, Богдан, не помог мне понять, на какой стадии сейчас война с Уралом.

Конечно, то, что Сандр знает, где я, то, что он меня спасет, обязательно спасет, я осознаю. И очень-очень в это верю.

Но больше-то ничего не знаю!

А если его убьют?

У Урала много людей! И не все они в адеквате! По крайней мере, тот урод, что чуть не изнасиловал меня, явно больной на голову. Не имеющий никакого инстинкта самосохранения. А сколько их, таких, еще? Готовых драться за своего безумного хозяина, не смотря ни на что? И стрелять…

А Сандр же… Он же иногда совершенно сумасшедший тоже! Он может и первым рвануть…

О, боже…

Я снова молюсь, эгоистично желая, чтоб Сандр был более рациональным, более прагматичным и холодным. И оставил войну тем, кто это умеет делать. И кто на это подписывался, поступая в охрану его семьи.

Хорошо, что хоть Савы нет в городе!

Этот бешеный дурачок точно бы ломанулся первым.

Еще и рисовался бы в процессе!

Вообще, братья Симоновы оказались совершенно не такими, какими показались мне с первого взгляда. И это лишний раз подтверждает то, что первый взгляд может быть обманчив.

Сава, конечно, мажор и засранец, но в то же время неожиданно глубокий и душевный парень, от которого можно ждать какой-нибудь глупой выходки, но никогда — подлости.

А Сандр… О-о-о… Насколько не права я была, думая, что он — ледяное чудовище. Монстр, которого ничего, кроме его дел, его бизнеса и его самого, не волнует!

Нет, Сандр, оказывается, совершенно другой.

Он — горячий, огненный дракон, все сжигающий на своем пути. Безумный зверь, не умеющий сдерживать порывы. Увлекающий за собой так бескомпромиссно, что поражаешься тому, за какой короткий срок это происходит! Только-только взглядом столкнулась, а уже… Горишь. Пылаешь. И невозможно отказаться. Невозможно противостоять.

Сумасшедший мужчина, в которого я влюбилась с первого взгляда.

Это открытие поражает меня так, что даже молиться перестаю. Тупо таращусь перед собой в темноту, пытаясь осознать случившееся.

Наша первая встреча.

Он, невероятно красивый и невероятно далекий.

Я настолько не в орбите таких людей, что даже человеком его не воспринимала. Небожителем, существом, которое никогда, ни в каком варианте мироздания, не обратит внимание на такую, как я.

И потому, когда обратил…

Мне было страшно. И дико.

Наверно, если бы он сделал все по-другому, более… Традиционно, скажем так… То я бы просто не поняла его намерений. Не соотнесла бы их с реальностью! Он был женат. И холоден. И смотрел словно сквозь меня. Какой интерес, я вас умоляю?

И это ведь у меня не комплексы даже.

Не страдала я никогда комплексами, всегда реально на вещи смотрела.

И тут… Просто реально. На вещи.

В моей реальности того, что произошло в итоге, никак не могло случиться.

И в его реальности, похоже, тоже.

Потому-то Сава все не мог смириться, все проверял на прочность границы… Сумасшедший говнюк.

Надеюсь, он приедет уже в финалу всего, и его это дерьмо никак не коснется. Не хотелось бы, чтоб он пострадал…

Я смотрю в темноту, прислушиваюсь к ней. И думаю о том, что озарение приходит не сразу. И не всегда в правильной ситуации.

Я совсем недолго существую в новом статусе, и это время спрессовалось для меня в один бушующий ком событий, за которыми даже наблюдать не успеваешь, не то, чтоб анализировать.

А ведь, если подумать, то я вполне могла бы не позволить Сандру сделать то, что он сделал со мной!

Этому уроду, который сейчас где-то неподалеку валяется в отключке, я же не позволила? Сопротивлялась так бешено, что, в итоге, смогла победить!

Сандр, это, конечно, вообще другая песня, но суть-то одна.

Он не спрашивал.

Просто брал.

А я…

А я не сопротивлялась.

И отдавала.

Все отдавала.

Всю себя.

Почему?

А вот потому. Потому, Лика. Именно поэтому.

Господи… Я ему говорила, что люблю. Но только теперь до конца осознаю все грани того, что в реальности чувствовала и чувствую по отношению к нему.

Господи… Дай мне его еще увидеть! И сказать ему это все! Пожалуйста, Господи! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!

Я так истово прошу, что не сразу осознаю, что уже не одна в комнате.

А, когда дверца несгораемого шкафа распахивается, я смотрю на того, кто ее открыл, и понимаю, что теперь навсегда и бесповоротно поверю в Бога.

Он, определенно, есть.

И он, определенно, меня услышал.

___________________________________

Девочки, про Саву историю хотим? Если да, пишем в комментариях, я буду понимать, насколько она нужна.

И 25.04 скидка 35% на мой горячий роман в жанре МЖМ " ДВА БОССА ДЛЯ МЕНЯ"! https:// /shrt/gBEv

Тут у нас властные боссы и одна совсем не простая девушка... Все остро, динамично и весело! Вам понравится!

Ну, и про Саву жду обратную связь, само собой.

Лика смотрит на меня, сидя в глубине темного шкафа так, что невольно дрожь продирает. Я и без того охуенно заведенный, а тут еще и она. И этот ее взгляд. Глаза светлые, огромные. Насквозь пробивают, до нутра самого!

Тяну к ней руки, и она в ответ так доверчиво, словно ребенок, протягивает свои.

Нагибаюсь, подхватываю сразу в объятия, прижимаюсь губами к теплой макушке… И до судорог в горле втягиваю сладкий дурманящий аромат. Родной. Самый родной на свете!

Сжимаю, не контролируя силу, настолько руки не подчиняются сейчас гудящей от напряжения голове.

Что я пережил, пока шел за Богданом по темным коридорам этого гребанного склепа, не передать.

Даже толком не замечал препятствий на пути. Каких-то охранников, которых легко ликвидировали мои люди, дверей, просто открываемых ударом ноги.

Я знал, что наше появление в доме было сюрпризом, и сейчас Урал сто процентов будет пытаться нас ликвидировать. Конечно, не все мои люди пошли со мной вытаскивать Лику, часть отправилась гулять по коридорам дома, а еще часть — все еще отвлекала Урала у камер.

Но в тот момент, когда я бежал за Богданом, мне было глубоко похер на то, что происходило в доме.

Главное, чтоб на моем пути никто не вставал!

Сердце в глотке билось, в глазах черно было от напряжения и сковывающего все конечности страха. Того, что ее нет там, где ее спрятал Богдан. Или еще хуже. Того, что я ее там найду, но будет поздно.

Я не знаю, что было бы, если б самый худший из этих вариантов сыграл бы. Не хочу узнавать.

Просто потому, что уверен: именно в этот момент холодный компьютер Сандр Симонов сошел бы с ума. И стал гребанным Скайнет, тупо выбивающим из этой вселенной все живое.

Лика обхватывает меня за шею, тянется теплыми дрожащими губами, скользит ими по каменной от напряга скуле. И у меня там будет ожог. Сто процентов.

Я хочу еще больше огня, а потому наклоняюсь и ловлю ее влажные от слез губы своими. И погружаюсь в наше общее горение с такой готовностью и сладкой болью, что едва на ногах могу стоять.

И похер мне на тех, кто рядом. Кто смотрит. Кто ждет моего решения. Моих команд.

На все похер.

Она в моих руках.

Она живая.

Она…

Черт, она рискует забыть, каково это: ходить по земле. Просто потому, что я теперь не рискну спустить ее с рук!

Ее губы мокрые, соленые, испуганно дрожащие. И податливые. Она впускает меня в себя, встречая мой безумный напор своей покорной нежностью и беззащитностью.

Моя девочка.

Моя.

Моя.

Только моя!

Никто больше!

Никогда!

Никогда!

Я устрою гребанный Армагеддон здесь! Чтоб все навсегда запомнили, насколько опасно даже смотреть в ее сторону!

Меня переполняет столько эмоций одновременно, что не могу их осознать, просто проживаю сейчас каждую в отдельности и все скопом. Компьютер пишет “эррор”. Хотя, он это пишет с той самой минуты, как увидел ее. Просто тогда не осознавал. А вот теперь… Теперь это в голове моей постоянно крутится.

Не могу думать, не могу вообще ничего сформулировать даже!

Просто живу моментом. Только с ней у меня так получается. Только она — мой момент. Тот, в котором хочется жить.

Но мир не согласен с моими решением и грубо напоминает о себе отголосками дальних выстрелов.

Лика вздрагивает, пугливо сжимается, отстраняясь.

И я прихожу в себя.

Прижимаю ее к себе, бережно положив ладонь на голову, чтоб закрыть мокрое от слез лицо от посторонних взглядов, и ощущая остро, что этих взглядов тут слишком уж много!

Богдан, торопливо отвернувшийся, когда я поднял голову, но так и успевший скрыть острое внимание в глазах. Мои люди, все еще не остывшие от драки и беготни по темным коридорам склепа Урала.

Они смотрят с пониманием, кое-кто — с плохо скрываемым нетерпением, явно желая побыстрее отсюда свалить и заняться уже тем, для чего мы здесь — веселой кровавой резней.

Я коротко киваю, отпуская часть своих псов на свободу.

И те мгновенно испаряются.

Рядом со мной остаются только двое телохранителей, из тех, что отобраны лично Петровичем, и не могут никуда двинуться от меня под страхом лишения всего ненужного в организме, включая голову и руки.

И Богдан, который, конечно, боец хороший, но сегодня он у меня за проводника по закоулкам Аида.

На моих губах — соль и железо.

Присматриваюсь внимательней к Лике, замечая кровь в уголке рта.

Поднимаю взгляд на Богдана:

— Кто ее бил?

— Тут, в соседней комнате, — криво кивает он.

Я поворачиваюсь к своим парням, чтоб приказать взять урода, но Богдан опережает:

— Не надо. Он дохлый.

— Это… — ахает Лика, испуганно кругля глаза, — я его? Да?

— Нее-е-е… — тянет Богдан, усмехаясь, щурится на меня весело, — он сам.

— Да? — Лика крепче цепляется за мою шею, поворачивается к Богдану, пытаясь всмотреться в его нарочито спокойное лицо, но я не позволяю, снова кладу ладонь ей на голову, прижимая к себе. Нечего на него пялиться.

— Да, — с готовностью кивает Богдан, — сердце не выдержало…

Я ловлю его взгляд, киваю.

Понятно, что там с сердцем у мужика. Жаль, что я не познакомился с этим сердечником…

В этом Богдан промахнулся. Инициативный излишне.

Хотя, я бы тоже не оставлял за спиной даже мельчайшую возможность вреда для Лики. Пока она тут, одна сидела. Хоть и под замком, но все равно беззащитная.

Сверху опять выстрелы.

Лика вздрагивает:

— Что это?

— А это лягушонка в коробчонке подъехала, похоже… — бормочу я.

— Что? — непонимающе спрашивает она.

— Папаша твой, говорю, нарисовался… — вздыхаю я, а затем добавляю, — и мой, похоже, тоже…

— О-о-о… — тянет Лика.

— Вот и я про то же, — говорю я, удобней перехватывая ее и шагая к выходу, — а так хотелось без лишней крови…

— Что? — Она волнуется, постоянно пытается посмотреть по сторонам, дрожит, наверно, лишь теперь поймав что-то вроде отходняка, и я настойчиво не позволяю ей своевольничать, быстро двигаясь в сторону выхода из склепа.

— Ничего, малыш, ничего. По сторонам не смотри, ладно? Тут ничего интересного…

Обхожу парочку трупов, жду, пока откроют очередную дверь, прикрываю глаза и ушко Лики, потому что стрельба все отчетливей.

Это Урал забаррикадировался в кабинете-сейфе. И теперь его оттуда будут выкуривать долго и кроваво.

Я бы сделал это быстро, но, судя по усилившемуся грохоту и полученной уже по пути за Ликой информации о том, что Сурен подъехал со своими людьми, больше моих интересов тут никто учитывать не будет.

А мне сейчас глубоко похер на весь окружающий мир.

Сурену сообщили уже, что Лика жива и в порядке, и теперь он будет сводить счеты с давним врагом медленно и со вкусом.

От нас с отцом требуется только обеспечить ему время для свершения мести.

Вот пусть отец этим и занимается.

А у меня уже другие планы.

И в них нет раскатанного в тонкий блин Урала.

Удивительно, насколько переоценивается взгляд на мир, когда в опасности то, что тебе реально дорого.

Бабки, бизнес, прочий бред… Это все настолько ненужным становится, настолько малозначимым, что даже странно, как это раньше столько времени занимало в твоей жизни.

Лишь на самой грани осознаешь, что ценность — вот она. Теплая, живая, в твоих руках. Она пахнет так, что сносит крышу. Она смотрит так, что мгновенно вылетаешь в стратосферу. Без нее — вообще ничего нет.

И тебя самого нет.

____________________________________

Девочки, меня чуть-чуть подкосила мигрень, такое иногда случается, сорри.

Спасибо вам за ваше терпение и ожидание!

Финал книги уже очень-очень близок!

А пока что посмотрите историю ЗОЛОТО ДЛЯ ДРАКОНА (https:// /shrt/g6yy), на нее сегодня скидка 35%!

Завтра будет скидка 35% на нашего горячего оборотня ВОЛЧИЙ ИНТЕРЕС (https:// /shrt/g6Sy). Там огнище с первых глав! И оборотень - милаш прямо)))) Клыкастенький такой)))

— Бля-а-а-а… — тянет расстроенно Сава, откидываясь затылком на стену, — ну вот какого хера я все пропустил?

Я улыбаюсь, пожимаю плечами.

Никаких сюрпризов. Сава ожидаемо расстроен, что не удалось поучаствовать. Все закончилось еще вчера, а он вернулся только сегодня утром. Кстати, что-то долго ехал, по-моему, должен был вечером еще прискакать. Поезд задержался, что ли?

Я щелкаю мышкой, выводя на экран расписание занятий на следующую неделю.

— У нас коллоквиум, — радую Саву, — по статистике.

— Ебать… — коротко делится он своими эмоциями, — нахуй. Не пойду.

— А чего это?

— Да так… дела у меня, короче.

Он встает, подходит ко мне со спины, по-братски ерошит волосы на затылке.

— А ты — супер, вообще, сестренка. Я видос смотрел.

— Видос? — я разворачиваюсь к нему всем телом, — какой еще?

— А ты не в курсе? Вика-сука снимала же. Ты прям боец. — Он хмурится, отводит взгляд, сжимает злобно челюсти, — тварь блядская. Надо было ее придушить, еще когда на мой член попыталась запрыгнуть. А я, дурак, ее лишь Сандру вложил…

Ого, подробности какие!

Сава по моему напряженному взгляду понимает, что чуть-чуть лажанулся с информацией, и торопливо принимается прощаться.

— Ладно, сестренка, ты давай там, на колл… блять… короче, запиши все, я потом почитаю. Может быть.

— Так там не читать надо, а отвечать…

— Ну, значит, ответь…

— Сава…

— Все, мне пора. А то сейчас или папаша, или Сандр словят. А у меня дела…

Сава выметается из моей комнаты с такой скоростью, что я даже тормознуть его не успеваю.

Пару секунд тупо пялюсь в закрытую дверь, думая, что как-то Сава за эти два дня путешествия поездом поменялся. Или мне это только кажется?

Надо бы его все же отловить и расспросить. Но потом.

А пока что…

В глубине склепа начинает разрастаться гулкий шум голосов, и я вздыхаю обреченно.

Опять.

Опять они.

Встаю и иду на звук, уже во второй раз за утро. И не особенно хочу, но надо. Потому что если не тормознуть их, то опять будет матерное рычание, плавно переходящее в легкую конфронтацию. Без применения силы. Пока еще.

Мой отец и мой мужчина не сошлись характерами.

И это — полный трындец.

Со вчерашнего вечера, когда захват бункера Урала закончился вполне благополучно: арестом всех, кто еще оставался в живых в доме, мой отец и Сандр только и делают, что меряются пиписками. По-другому происходящий бред назвать нельзя никак.

Я была не в том состоянии, чтоб нормально реагировать на то, что делалось вокруг, и Сандр легко унес меня в машину. Оставил сидеть, закутанную в плед, под присмотром Богдана, а сам рванул обратно.

А затем, через несколько минут, к дому подъехало огромное количество полицейских автомобилей, и я насладилась зрелищем захвата прямо из первого ряда.

Урала вынесли на носилках. Вику вытащили на руках, она была без сознания, похоже, в наркотическом бреде. Людей Урала выводили в наручниках.

После из дома, в сопровождении Сандра и его отца, вышли мой отец и дядя Сережа. И я настолько была рада видеть их, что выскочила из машины и побежала навстречу.

Отец остановился, увидев меня, растерянно развел руки… И я прыгнула в них с такой уверенностью, словно он меня постоянно так таскал! Словно он был в моем детстве!

Отец обнял меня, подбросил чуть выше, так, чтоб я очутилась на уровне его лица.

— Ты как? — хмуро, без улыбки, спросил он, и только в глубине темных жестких глаз светилось что-то… Что-то теплое. Он был рад мне. И рад, что я живая. Он примчался сразу, стоило мне попасть в опасность. Примчался, наплевав на то, что за ним тут шла охота, на собственные возможные неприятности…

— Нормально, — ответила я и неожиданно всхлипнула.

— Черт… Лика… Напугала… — выдохнул он и прижал меня к себе за затылок. Я сильнее обхватила его за шею, повисла.

За спиной отца стоял и курил дядя Сережа. Он поймал мой взгляд и весело подмигнул.

А после…

После я увидела Сандра.

Он подошел совсем близко и стоял, спрятав руки в карманы. Смотрел на меня, и лицо его было суровым. Напряженным.

Мне неожиданно захотелось разгладить эту четкую вертикальную морщинку между его бровей. Поцеловать ее.

И я, выбравшись из рук отца, немного растерянно отпустившего меня на землю, шагнула к своему мужчине.

И он, на глазах у всех, молча подхватил меня в объятия.

Вокруг была невероятная суета, бегали люди, матерились на разные лады серьезные мужики, а мы смотрели друг на друга и никого не замечали.

В глазах Сандра был тот огонь, безумный и властный, которому я изначально не могла противиться.

Я протянула руку и погладила его по вертикальной морщинке между бровей…

— Это, блять, че еще такое? — раздался позади изумленный хрип отца. — А ну, отпустил мою дочь!

Хрип был страшный. И очень подчиняющий. Я вздрогнула и попыталась отстраниться, но Сандр, еще сильнее нахмурившись, удержал меня и более того, обнял за талию, привлекая к себе теснее.

— Это — моя женщина, Сурен, — холодно ответил он, бросив на отца ледяной взгляд поверх моего плеча, — и она останется со мной.

— С хуя ли? — изумленный наглостью, отец сделал шаг к нам с Сандром, но внезапно один из людей Сандра тоже шагнул вперед. Отец глянул на него, и в тот же момент дядя Сережа легким движением отправил охранника в глубокий обморок.

А отец перевел взгляд на молча стоящего рядом Сим-Сима.

— Побереги людей, Сим-Сим.

— Я думаю, мы все сможем обговорить без крови, Сурен, — спокойно сказал отец Сандра, и только теперь я поняла, насколько он жуткий. Ледяной просто. Вообще, концентрация властных опасных мужиков на один метр квадратный зашкаливала, атмосфера, и без того крайне напряженная, стремительно густела…

Отец, явно находясь в шоке от увиденного, еще не остывший после встречи с давним недругом, вообще не собирался тормозить.

Сандр, раздраженный всем случившимся, тоже находился на грани.

Русский киллер-террорист дядя Сережа был совершенно равнодушен и готов в любую секунду начать убивать.

Сим-Сим был дико недоволен происходящим на его территории.

Окружившая нас охрана — напряжена…

Краем глаза я углядела Богдана, не без удовольствия наблюдавшего за разыгравшейся драмой. Правда, с линии огня он предусмотрительно свалил, вот уж у кого инстинкт самосохранения на полную катушку сработал…

Решение принимать пришлось быстро.

Я дернулась в руках Сандра, заставив отпустить меня.

Развернулась к отцу, не выбираясь из объятий своего мужчины, и спокойно сказала:

— Отец, Сандр — мой мужчина. Мы вместе.

Отец начал открывать рот, чтоб высказать что-то явно неприятное, но я опередила, повысив голос:

— Мы — вместе. Я так хочу. Все.

И с удовольствием откинулась затылком на каменную грудь своего мужчины, ощутила, как сильнее обвились вокруг моей талии жесткие властные руки.

Минута молчания тянулась не одну минуту.

Отец оглядывал нас, прищурившись, словно прикидывая, как именно будет убивать…

А затем развернулся к Сим-Симу:

— Я тебе дочь отправил… Доверил. Блять.

— Дома решим, — холодно ответил Сим-Сим.

Отец снова глянул на меня:

— Лика, садись в машину.

— Она поедет со мной, — тут же вмешался Сандр.

И я… Кивнула.

Отец сжал губы, повернулся к дяде Сереже, кивнул ему и пошел в сторону небольшого автопарка элитных иномарок, на которых, как выяснилось, приехал сюда со своей маленькой армией.

Сим-Сим проводил его взглядом, затем кивнул сыну:

— Девчонку домой, а сам ко мне в кабинет. Разгребать дерьмо.

Сандр промолчал, довел меня до машины, посадил, уселся рядом и всю дорогу до их дома сладко обнимал меня, мягко целовал в макушку и висок. И я счастливо ежилась в его руках.

В доме я была отправлена наверх спать, а мужчины остались на первом этаже. И несдержанное матерное рычание, которое периодически разносилось по дому, заставляло меня, как кошку, поджимать в испуге уши.

Мне вызвали врача, потом пришла Елена и заставила поесть.

Кроме нее, в доме не было вообще никакой прислуги, зато охраны — вагон.

Ночью мужчины куда-то вместе ездили, подозреваю, по вопросам Урала.

И я смогла поспать.

А вот утром опять началось.

Ситуация немного разрядилась, когда в дом ворвался худой, злобно-веселый Сава, уже узнавший о том, что все на свете проебал, и очень по этому поводу переживавший.

Он пришел ко мне и продолжительно ныл о несправедливости жизни.

Правда, выглядел при этом загадочно-довольным, но что происходит, не кололся.

Чтоб чуть-чуть отвлечься , я принялась смотреть расписание занятий, потому что война войной, а учеба по расписанию…

И вот теперь, чувствую, напряжение нарастает, словно мыльный пузырь. И того и гляди, лопнет…

_________________________

Девочки, завтра, 30. 04, скидка 35% на мой веселый, огненный, динамичный роман РАДУЖНАЯ ПОНИ ДЛЯ СОМА (https:// /shrt/gzPh). Там нежная дерзкая Поняшка и ее настойчивый, бешеный Сом))) Он ее точно утащит к себе на дно... Но не сразу))))

— А тебя тут никто не держит, Сурен, — слышу я холодный голос Сандра из-за двери кабинета.

Вздрагиваю и торопливо толкаю массивное полотно из темного дорогого дерева.

Дверь распахивается, и взгляды мужчин устремляются на меня.

Замираю на мгновение, чувствуя себя очень сильно не в своей тарелке.

Пару часов назад, когда я спустилась вниз и застала их в том же составе, ссорящимися в гостиной, как-то попроще было, что ли…

А тут сразу чуть ли не сносит с ног шквалом концентрированного тестостерона.

Напряжены все: мой отец, Сандр, отец Сандра, их начальник охраны, чьего имени я не знаю… И только дядя Сережа показательно добродушен. Сидит себе на широком подоконнике, чистит яблочко. Нож так и мелькает верткой рыбкой в опытных ловких пальцах.

Моргаю, перевожу взгляд на Сандра, нахмуренно изучающего меня.

— Я бы хотела… — в горле чуть пересыхает, прокашливаюсь, — я бы хотела поговорить… — Сандр делает шаг ко мне, и я торопливо добавляю, — с отцом.

— Да, Лика, пошли, — тут же встает с дивана отец, — может, поехали прогуляемся?

— Она еще слишком слабая, чтоб гулять, — тут же обрубает его Сандр, недовольно дрогнув бровями.

— А у нее своего голоса нет? — рычит отец, разворачиваясь к Сандру с такой боевой готовностью, что я пугаюсь, цепляю его за локоть и тащу из кабинета, бормоча:

— Нет, пойдем в комнату, да?

— Ну… Ладно… — отец все еще недоволен, он не остыл от ссоры, явно не все высказал, потому подчиняется с неохотой.

— Недолго, Лика, — оставляет за собой последнее слово Сандр, — у тебя режим.

— Да ты заебал… — отец снова пытается к нему развернуться, но я проявляю молчаливое упорство, таща его за собой по лестнице.

Первое, что я делаю, оказавшись в комнате, это закрываю дверь понадежней.

Приваливаюсь к ней спиной, выдыхаю.

Отец стоит посреди комнаты, оглядывает обстановку, все еще очень недовольный.

Я осторожно присматриваюсь к нему.

Это чужой человек для меня, несмотря на наши объятия после моего плена. Я не знаю его характера, и за последние часы не удалось выяснить ничего существенного, кроме того, что он очень-очень тяжелый.

И как подступиться, как разговаривать с ним, таким?

— Лика, — к счастью, отец делает первый шаг, начинает разговор, — я ошибся… Привезя тебя сюда.

Да, блин…

Я хочу сказать, что это не так, но отец давит взглядом, безумно тяжелым. И тоном.

— Если бы я знал, что этот ублюдок… — он замолкает, отчетливо скрипнув зубами.

— Не надо так говорить про него, — хмурюсь я.

— Надо! — рычит отец, — я называю вещи своими именами! Ты — совсем еще маленькая девочка. А он… Ну, ничего. Разберемся…

Из его уст это “разберемся” звучит безумно зловеще и многообещающе, и я неожиданно начинаю злиться.

Потому что задолбали властные мужики уже!

Особенно те из них, что вообще слышать никого, кроме себя, не хотят!

— Нет, — жестко, слишком жестко даже для себя, говорю я, — ты не будешь с ним разбираться. Я его люблю. И мы вместе. Все.

— Лика, — отец, пару секунд удивленно поизучав мое гневное лицо, выдыхает и пытается все-таки в разговор. И это уже большой прогресс! — Ты не понимаешь…

— Так объясни, — киваю я, — давай присядем.

Мы садимся в мягкой зоне на кресла, отец закуривает, щурится на дым от сигареты, явно выстраивая в голове фразы.

Чувствуется, что ему непривычно это делать: уговаривать, спокойно объяснять свою точку зрения.

Помнится, когда мы в последний раз с ним виделись, он моего мнения вообще не учитывал. Тупо отправил туда, куда посчитал нужным.

А сейчас диалог пытается выстроить, надо же…

Может, если бы я тогда проявила упорство, не поехала, куда он послал, то ничего бы этого и не было…

На мгновение пытаюсь представить, что сейчас могла бы быть незнакома с Сандром… И как-то не по себе становится. Плохо и тревожно до дрожи.

Не хочу я без него!

— Лика, ты должна понимать, что ты сейчас — очень даже лакомый кусок. И Сандр изначально о тебе все знал. Потому и подсуетился.

— Ты не знаешь его, — возражаю я, — я не хочу про это слушать.

— Однако, придется, — давит отец, — ты — моя единственная дочь. Наследница. У тебя такое наследство, что даже этот ублюдок впечатлится.

— Я тебя просила…

— Хорошо, — кивает он, выдувает дым, — хорошо… Скажи мне, он сразу начал к тебе яйца катить? Как только ты появилась в доме?

— Мне не нравится, как ты говоришь.

— Я говорю так, как это реально происходит. Как думаешь, почему ты его вдруг так сильно заинтересовала?

Это и для меня огромная загадка. До сих пор.

И я молчу, чувствуя, как внутри пустеет.

Отец не прав. Он вообще не прав!

Не стал бы Сандр за меня вот так бороться, если бы я просто ему нужна была для бизнеса…

“У него только бизнес в голове”, — слова Савы возникают в памяти.

Ну нет… Нет же! Нет!

— Он знает, что у меня есть. Не все, конечно, — усмехается отец, — но и того, о чем имеет представление, ему за глаза. Лика… Я не хочу разрушать твою… Мечту… Иллюзию.

Я молчу, пытаясь убить эту внезапную пустоту внутри. Заполнить ее нашими с Сандром моментами. Взглядами. Словами. Ощущениями.

— Но ты еще очень молодая, Лика, — отец спокоен, тон его тоже меняется. Становится не давящим, а таким… Задумчивым. — Ты не разбираешься в людях. Тем более, в таких зверях, как этот… Сандр. Блять… — Он вздыхает и проводит ладонью по волосам, откидывается на спинку кресла, — я ведь чувствовал! У меня прямо орала чуйка же! Но я тогда подумал, что это больше на мелкого говнюка. И решил, что ты — девочка спокойная, за себя постоять можешь, характер мой прямо… Справишься. А если чего и закрутится, то… Фиг с ним. Он же твоего возраста, первая любовь, все такое… Когда еще, как не в восемнадцать? Про старшего я и не думал! Он же женат! Блять! У меня времени не было даже пробить толком, на ком женат, что за человек! Ты внезапно появилась, я не ждал! Надо было срочно… А Сим-Сим мне должен… Блять… Как я так лажанул?

Он переходит на привычную ему феню, видно, волнуясь.

А я сижу и думаю, что это все неправда.

Потому что, если я хоть на мгновение предположу, что это правда, то…

— Лика, — отец давит окурок в вазочке на журнальном столике, подается ко мне, смотрит с напряжением, — слушай… Я тут еще неделю. Все закончу, все активы переведу окончательно. И потом в Италию. Ты поедешь со мной. Там совсем другая жизнь будет. Все, что захочешь. Ты же понимаешь, любые пути открыты. Хочешь, этот, как его, блять… Гарвард. Хочешь Гарвард? Или какую-нибудь тему с бабским этим всем… Милан, там, чего еще? Нью Йорк… Хочешь? Все будет! Заканчивай с этим всем. И поехали. Ты просто не видела ничего, вот и вцепилась в первого попавшегося муда… мужика. А мир — огромный. И выбор у тебя будет тоже огромный. Принца хочешь? Будет принц.

Я смотрю в его жесткие глаза и молчу.

И думаю, что не надо мне принца.

Не надо!

Но что, если отец… Если он прав?

________________________

Девочки, на сайте офигенноая новинка от меня!

История Савы ИГРАТЬ... В ТЕБЯ (https:// /shrt/lkEs)

Аннотация:

— Не трогай меня! Я даже разговаривать с тобой больше не хочу!
— Вот как? А раньше тебе все нравилось. И как разговаривал. И как трогал.
— Это было до того, как я узнала, что все… игра.
Я смотрю на него, такого ослепительного, яркого, невероятно красивого. И невероятно жестокого. И думаю лишь о том, какая я дура.
Полетела, как бабочка на свет, и чуть в огне до пепла не сгорела.
Больше не хочу, спасибо.
Но проблема в том, что огню понравилось играть с бабочкой…
И отпускать ее он не собирается.
Пока не сожжет.
Дотла.
История Савы Симонова, брата сурового Сандра из истории В ЛАПАХ ЗВЕРЯ (https:// /shrt/gZl6).
У Савы тоже фамильные ЗВЕРИНЫЕ ПОВАДКИ. Но, в отличие от братишки, он любит ПОИГРАТЬ. Посмотрим, выйдет ли ему его игра боком?
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
ОЧЕНЬ ОТКРОВЕННО!
ГЕРОЙ - РЕДКИЙ ОБАЯТЕЛЬНЫЙ ГАД
ГЕРОИНЯ - НЕ МЯМЛЯ, А ВПОЛНЕ БОЕВАЯ ЕДИНИЦА!
МНОГО 18+!
ПРИНУЖДЕНИЕ!
Рассчитываем свои силы, нежные мои фиялки, что потом не плакать в комментариях)))
И ОБЯЗАТЕЛЬНО СМОТРИМ БУКТРЕЙЛЕР! В ОТДЕЛЬНОЙ ВКЛАДКЕ РЯДОМ С АННО! ПЕРЕХОДИМ ТАМ ПО ССЫЛКЕ В ВК-ВИДЕО! ВЫ НЕ ПОЖАЛЕЕТЕ!
Обложка от Танюши! Буктрейлер от Марго! Спасибо, девочки, вы - лучшие!

Девочки, заходите, новинке очень-очень нужно ваше внимание!

— Че, сестренка, тяжко? — Сава, как всегда, неподражаемо оптимистичен и показательно долбоебен.

Скалится, крутит на запястьях разноцветные браслеты, потирает слегка покоцанную скулу. Это ему еще в Краснодаре рикошетом прилетело, насколько я помню.

И не отлипает от экрана телефона, переписывается с кем-то так интенсивно, что аж под пальцами горит, наверно.

Мы сидим на балконе моей комнаты, курим.

Верней, Сава курит, а я любуюсь природой.

И пытаюсь унять внутреннюю дрожь неуверенности, которую так мастерски поселил во мне отец.

После разговора два часа прошло уже, а я все никак прийти в себя не могу.

И мысли одолевают, бесконечно тупые мысли!

— А ты откуда видишь? — кошусь я на него удивленно. Занят же по самые гланды, а все подмечает, настоящий Симонов, блин, змей многоголовый.

— Так чего тут видеть? — удивляется он, поднимает на меня взгляд своих невозможно синих ярких глаз, откладывает телефон, — папаша твой недоволен. Не по его все происходит. Мой папаша, скорее всего, весь оставшийся бизнес Урала под себя подгребет. И еще по тем, кто ему помогал, пройдется. Братишка мой тебя себе забирает… И, в итоге, твоему остается только что?

— Что?

— Топтаться на костях своих питерских доброжелателей! Да и то, там мой папаша уже оттоптался. Короче, никакой радости в жизни. Этим хищникам знаешь, что надо?

— Что? — дурачком-повторюшкой снова спрашиваю я.

Сава наклоняется ко мне, глаза его блестят неожиданно жестко:

— Кр-р-рови… — хрипит он, словно заправский вампир-оборотень, если бывают такие, конечно. Но, судя по этой наглой морде, один — точно есть.

— Дурак… — обиженно отворачиваюсь я.

— Не, не дурак, — неожиданно серьезно говорит Сава, — просто я — тоже Симонов. А Симоновы — все холодные звери.

— И Сандр? — спрашиваю я зачем-то.

— А он — в первую очередь, — кивает Сава. — Но вот знаешь, сестренка… Я тут недавно совсем понял одну вещь…

Он задумчиво вертит в руках телефон, и прямо ощущается, что на нерве. Ждет ответа на свои сообщения. И переживает. Очень странное поведение для этого балбеса.

— У нас есть одна черта… Наследственная, как я теперь понял… — он откладывает телефон и твердо смотрит мне в глаза, — мы не можем отпустить то, что принадлежит нам. Понимаешь?

— Странно… — бормочу я, — твой брат отлично делился своей женой с водителем…

— Дурочка ты, — снисходительно тянет Сава, — эта псина не наша. И никогда ею не была.

— Но он на ней женился… — не понимаю я логики.

— Он женился на активах Урала, — хмыкает Сава, — так же, как папаша женился на первой попавшейся овце, чтоб Настю наказать… Дурак.

— Но Настю-то он отпустил, — справедливо отмечаю я.

— Кто тебе сказал? — хмыкает Сава.

— Но… Они же не вместе… — удивляюсь я.

— Они не вместе, да, — кивает Сава, — но не потому, что папаша не старается. Просто Настя… Не умеет прощать.

Я молчу, пораженная до глубины души. И самой историей, и стойкостью внешне хрупкой и мягкой Насти. Противостоять такой машине, как старший Симонов…

Они вообще, старшее поколение, изящные, как бронетранспортеры. Проедут по тебе и не заметят. А потом откопают то, что останется, и утащат к себе.

Со мной ведь так же поступили? Сандр — хороший наследник… Или нет?

— Ты — тоже не сахарок, сестренка, — отмечает Сава, — в тебе железа побольше, чем в братишке, я думаю. Так что, при желании, ты его прогнешь. Вот только…

Он задумчиво смотрит на улицу, щурится на небо.

— Сандр… Он умнее папаши. И не наделает того дерьма, которое папаша натворил.

— Он женат до сих пор… — шепчу я.

— Кто тебе сказал? — изумляется Сава, — он с этой овцой еще пару дней назад развелся! Одним днем!

Я молчу, удивленная его словами до невозможности.

Пару дней назад?

А мне об этом сказать???

— Блин… — Сава четко отслеживает мою реакцию, смеется, откинувшись на спинку плетеного кресла, — поторопился я с комплиментами братишке,да?

— Определенно, — бормочу я злобно, а затем поднимаюсь.

— Ты куда? — Сава встает следом.

— Хочу с Сандром поговорить.

— О! Я хочу на это посмотреть! — оживляется Сава, — они в кабинете сидят! Все никак сферы влияния не распределят, блин!

Мы спускаемся вниз, тормозим перед дверью в кабинет.

И Сава, делая мне знак молчать, тихонько идет вправо и нажимает пальцем на одну из дубовых панелей, закрывающих стену!

На моих глазах эта панель бесшумно отъезжает в сторону, и в ней обнаруживается небольшая ниша, заполненная полками и ящиками.

Сава кивает мне, чтоб зашла, а затем, потеряв терпение, тянет за собой.

Дверь заезжает обратно, и мы оказываемся в темноте. Правда, тут же зажигается свет.

Осматриваюсь.

Кладовка какая-то, что ли?

— Сейфовая комната, — прижимается к моему уху Сава, — настроена на отпечатки пальцев членов семьи. Только я, отец и Сандр…

— Нет, меня не устраивает этот вариант, — слышу я холодный голос отца так близко, словно он вот тут, рядом, находится.

Вздрагиваю, Сава тут же зажимает мне рот.

И мы так и стоим, обнявшись и слушая разговор, который для наших ушей вообще не предназначен.

— Какие именно пункты тебя не устраивают, Сурен? — холод тона отца Сандра может по льду своему посоперничать даже с моим отцом.

— С какого хера завод в Питере под ваше управление? И мне не нравится еще вот это!

Судя по шелесту, все изучают бумаги.

— Сурен… Объективно, там наши люди работали. — Говорит Сим-Сим.

— Объективно, там мои люди, в итоге, все решили.

— Но, если бы не мои не подготовили почву… И вообще, Сурен, какого ты так упираешься-то? В любом случае, все остается в семье.

— Охуенно устроился, Сим-Сим, — хриплый голос отца режет слух. — Сначала девку Урала взял, а потом и весь его бизнес. Но тут ладно. Урал — сам идиот. Мстить он мне решил за дела столетней давности…

— Значит, сильно его баба та зацепила, — нейтрально прокомментировал Сим-Сим, — а ты поиграл и даже имени ее не помнишь…

— Да, блять! — с досадой рычит отец, — откуда я мог знать, что у него настолько мозг повернется, чтоб из-за сучки какой-то с ума сходить? Да еще и столько лет! Маразматик старый! Он уже забыл, как член в бабу совать, а то, что я когда-то у него девку увел, помнит! Пиздец! Никогда не думал, что тупо из-за щели какой-то вопрусь!

— Женщины — это сложно, Сурен, — усмехается Сим-Сим.

— Женщины — это просто, — возражает отец. — Это наше отношение к ним — сложное. Потому что мудаки. И членом иногда думаем. Хорошо, что у меня этого дерьма не было никогда.

— Какие твои годы…

— Большие мои годы. — Отрезает отец, — так вот, к нашим баранам: я твою хитрую схему просек. Если думаешь, что все вокруг дебилы, то зря, Сим-Сим.

— Тогда поясни, — лениво предлагает Сим-Сим.

— Быстро ты переобулся, и сын твой — весь в тебя. Понятно, что Урал и я — из разных весовых. И моя девочка интересней, да?

— Осторожней со словами, Сурен, — Сандр впервые подает голос, и у меня мороз по коже от его тона. Невероятно холодного. Даже холодней, чем у его отца!

— А ты мне рот не затыкай, молод еще, — небрежно отбивает подачу отец, — так вот… Просчитался ты, Сим-Сим. Девка — не моя, оказывается.

__________________________________

Мм-м-м... Поворотик, да?

Пока выдыхаем, заглядываем вот сюда: https:// /shrt/lo2v Тут сегодня скидочка 35% и совершенно бомбический мужик. Только-только арты туда подобавляла! Горячо до невозможности! И скидка! Что еще для счастья надо?

Ни… хрена себе, сказал я себе…

Я до такой степени не ожидаю подобного поворота событий, что даже толком не могу среагировать.

Только ощущаю, как крепче сжимается на моем плече ладонь Савы, то ли утешая, то ли предостерегая, чтоб не дергалась.

А я и не планирую.

В голове пустота.

Сурен… Не мой отец? Реально?

— Вот как? — кажется, Сим-Сим вообще не удивлен, голос, по крайней мере, очень спокойный. — А чья?

— Понятия не имею, от кого ее мамаша нагуляла, — голос Сурена равнодушный и усталый, — я только пару часов назад выяснил. В лаборатории неправильно расшифровали результат, оказывается… Твари. Никто работать не умеет…

Боже…

Это реально так, значит…

Меня внезапно начинает потрясывать. И мир, мой и без того не особо устойчивый мир, рушится.

Как же так?

Я толком не успела привыкнуть к тому, что у меня отец есть, как его у меня не стало! Опять!

Горячие пальцы неожиданно утешающе проходятся по щеке.

— Тихо, тихо… — прижавшись губами к моему уху, шепчет Сава, про которого я, признаться, забыла уже, настолько неожиданную новость услышала.

Как ни странно, присутствие постороннего парня не дает полностью расстроиться. Я сразу вспоминаю, где мы, и думаю, что надо бы выйти, рассекретиться. И в глаза хочется посмотреть Сурену. Интересно, когда он собирался сказать мне?

— Так что ты промахнулся, Сим-Сим, я за нее ни копейки не дам.

— Мне похуй на твои деньги, Сурен, — голос Сандра, очень похожий сейчас и тембром, и интонациями, на голос его отца, морозит пальцы. — То, что она — не твоя дочь, даже лучше. Для меня. Нет необходимости терпеть тебя в качестве родни. Ты — хуевый тесть, чтоб ты знал. И человек тоже хуевый.

— Вот как? — хрипло смеется Сурен, — а раньше ты другое говорил.

— Правила приличия сдерживали. А сейчас нихрена не сдерживает. По баблу — решайте сами, мне похер, — слышу, как отодвигается стул, и Сандр встает, — ты мне отличный подарок сейчас сделал, Сурен. Моя женщина теперь только моя. И я не собираюсь больше оглядываться на всяких старых пердунов.

— Твой сын охуел, — констатирует Сурен, и в голосе его нет злости или желания прибить Сандра за эти слова, только удовлетворение, — Сим-Сим — ты вообще его не воспитывал, что ли?

— Закрой уже рот, Сурен, — вздыхает Сим-Сим, — забирай, к хуям, этот завод. И сваливай уже, наконец, в свою нору. И суток не прошло, как ты приехал, а уже до печенок заебал. Тупой ты кретин. А сына моего не трогай, а то не посмотрю на наши прошлые отношения и зубы тебе в глотку вобью. Как тридцать лет назад. Помнишь?

Молчание в кабинете нарушается только размеренными шагами Сандра, спокойно идущего к выходу.

Открывается дверь, мы с Савой замираем, даже, кажется, сердца не стучат! У меня, прямо на разворошенное дурной новостью состояние накладывается еще и паничка: куда он? А если ко мне? А меня там нет! А я тут… Ой…

На месте удерживает теперь только тяжелая ладонь Савы, словно ощутившего мои метания и лишь крепче притиснувшего к себе. Так, что дыхание перекрылось полностью!

— Сиди… — хрипит он напряженно.

Да чего сидеть-то? Сандр сейчас…

— Блять… — раздается голос Сурена, — стой, засранец горячий… Весь в тебя, Сим-Сим. Прямо вот смотрю сейчас и радуюсь… Что у меня дочь. Был бы сын, на меня похожий, я бы его прибил.

— Я тебя сейчас самого прибью, кретин старый! — рычит Сим-Сим, и я удивленно понимаю, что терпения в нем, выдержки привычной холодной, вообще не осталось ни на грамм! Столько ярости, столько злобы в голосе! — Проверить решил? Тупой кусок старого дерьма!

— Ну, блять! — досадует Сурен, — а чего делать было? Очень ты, сука, удачно сынишку своего к моей девочке пристроил!

Я слышу, как в наступившем молчании закрывается уже открывшаяся было дверь, слышу шаги Сандра, тяжелые, напряженные… А затем короткий звук, с каким обычно мясо отбивают! И грохот свалившегося на ковер тела!

Вздрагиваю, дергаюсь, пытаясь вырваться из стальных рук Савы и побежать в кабинет, но меня никто не выпускает.

В кабинете становится шумно: матерится Сурен, злобно смеется Сим-Сим, очень громко молчит Сандр…

А меня за руку волокут по лестнице вверх.

Каким образом мы умудрились в такой короткий срок вывалиться из сейфовой комнаты и пролететь через гостиную, вообще непонятно!

Прихожу в себя уже в комнате, сидящей на кровати.

Тут же вскакиваю, но Сава, сидящий передо мной на корточках и держащий за плечи, моментально роняет обратно.

— Сиди, — шипит он, — ты чего?

— Он… Он его убьет! — я трясусь, пот по спине течет от ужаса. И глаза, наверно, настолько безумные, что Сава, выдохнув, аккуратно закрывает мне рот. И, подумав, еще и по талии перехватывает, обездвиживая.

У этого гада очень длинные и очень сильные руки, и я бьюсь рыбкой в его объятьях, умирая от страха. За Сандра. Которого, сто процентов, сейчас пристрелят. Не Сурен, так дядя Сережа. Где он, кстати? Надеюсь, где-то далеко…

— Тихо, блять, не сходи с ума, — уверенно и спокойно говорит Сава, — ну ты чего? Братишка не настолько ебанутый. Может, еще раз по роже засветит старому пердуну… И за дело, я считаю. Надо же, пиздануть такое…

Я мычу, пытаясь сказать, что я за Сандра боюсь! Только за него!

Но Сава это тоже понимает и добавляет:

— Не-е-е… Твой папаша тоже не ебанутый… Я надеюсь…

О-о-о…

— Тихо! — Сава прислушивается к чему-то, а затем валит меня на кровать, принимается укутывать одеялом, бормоча, — так, сюда идут. Спи! Не шевелись, поняла? Спи!

Я послушно замираю под одеялом, зажмуриваюсь, слыша, как Сава вылетает на балкон, и как к комнате приближаются тяжелые шаги нескольких человек.

— Она спит, — тихо и холодно говорит Сандр.

— Посмотрим… — недовольно отвечает отец, — пусти, блять. Дожил, к ребенку собственному по пропуску должен ходить.

— Рот закрой, родитель, — коротко отрезает Сандр.

Дверь открывается, я замираю.

Пару секунд не дышу, пока стоящие на пороге мужчины изучают меня, закутанную в одеяло.

Дверь закрывается, и я судорожно втягиваю в опустевшие легкие воздух.

— Увидел? Спит она. Не лезь. — рычит за дверью Сандр. — Вали, доки на свой завод подписывать. Ты же так хотел его.

— Да нихуя, — смеется хрипло Сурен, — завод я тебе отдаю. Зятек.

— Иди нахуй.

Шаги удаляются, а я все лежу и пялюсь в полумрак, переживая услышанное. И не понимая, как к этому всему относиться.

Когда дверь снова открывается, я не успеваю даже дернуться.

Лишь смотрю, как ко мне приближается высокая широкоплечая фигура Сандра.

Он наклоняется, всматривается в мое лицо.

— Давно не спишь?

— Только проснулась… — шепчу я, не желая признаваться ни в шпионаже, ни в том, что слышала недавнюю перепалку его с отцом.

— Ты как, малыш? — он садится на кровати и тянет меня к себе на колени, словно ребенка.

Поддаюсь, приникаю к его груди с таким облегчением, что самой больно. Обнимаю за шею, пряча лицо.

— Ты чего? Болит где-то? — в его голосе тревога, потому я мотаю головой.

— Нет… — шепчу я, — просто… Я дура такая… Это я виновата же…

— Нет, не ты, — говорит он уверенно, — я виноват. Должен был просчитать. А я…

— Нет… Я позвонила же… Маме. А она…

Я всхлипываю непроизвольно.

И предательство мамы накладывается на грубые слова отца. Я понимаю, что в его случае это была проверка, и, наверно, на самом деле он так не думает, но… Но так горько почему-то. Так обидно.

Меня окружают чужие люди. И даже те, что по крови родные — чужие на самом деле.

У меня нет своего безопасного теплого угла, нет человека, которому я нужна просто потому, что это я.

Не было.

А теперь…

— Я виноват, малыш, — твердо говорит Сандр, — я давно уже отцу говорил, обрубать все старые связи. И выходить полностью из тени. Надо было не с Уралом связываться, а на новый уровень выходить… А мы… Мы все — дети своих отцов… И иногда против них никак не встать. Но это в прошлом.

— Я слышала, о чем вы говорили в кабинете, — зачем-то делюсь я, хотя минутой ранее даже не собиралась этого делать.

— Вот как? — чувствуется, что Сандр удивлен. Он пытается посмотреть в мои глаза, но я не позволяю, прячу лицо у него на груди.

И тогда он просто опрокидывает меня на кровать, силой убирает ладони от лица.

У него внимательный тревожный взгляд.

И совсем в нем нет того голода и холода, что поразили меня в самом начале наших отношений.

Словно ледяной зверь Сандр отогрелся в моих руках. И стал огненным… И ручным. Моим.

И теперь не я в его лапах, а он — в моих.

— Я люблю тебя, малыш, — говорит он, — если бы ты там… Я бы… Я бы пришил всех, до кого бы смог дотянуться. А потом сдох. На твоей могиле. Как тот зверь из детского мультика, помнишь? Ты — мой Аленький цветочек, малыш. Мне похер, кто у тебя отец. Если он будет тебе делать больно, то пойдет нахер. Любой, кто тебе будет делать плохо.

Я молчу, завороженно глядя в его желтые, со звериными искрами глаза.

Когда-то, боже, словно в другой жизни, вечность назад, он меня испугал.

Своей жаждой, безумием, звериной своей бесцеремонностью.

Я думала, что пропала в его лапах.

А, оказывается, наоборот, ожила.

— Мы поженимся, — он не задает вопрос, он уведомляет, — через месяц. Хорошо?

Ой…

Спрашивает…

— Хорошо, — говорю я после небольшого молчания. И мне кажется, что он едва дождался окончания этой долгой для него, мучительной паузы.

— У меня есть кольцо, — говорит Сандр, — но не с собой. Я его тебе потом подарю, хорошо?

— Хорошо…

Мне не надо кольца… Мне ничего не надо, оказывается. Только чтоб он был рядом. Это так очевидно, как же я раньше не поняла?

— Я… Останусь сегодня здесь, с тобой… Хорошо?

О, боже… Он реально спрашивает…

— Хорошо…

— Блять, так и знал, я так и знал! Оставь ребенка в покое, блять! — голос отца за дверью раздраженный и злой, — она едва в себя пришла! И меня выпер, главное, а сам обратно! Что за подонка ты воспитал, Сим-Сим?

— Так, все, Сурен, ты меня заебал…

— Ну не здесь, не здесь… — голос дяди Сережи спокоен и ленив, — вон, тут целый спортивный комплекс… Туда пиздуйте драться, пердуны старые. Дайте детям возможность сделать вам внука.

— О… Блять… Сим-Сим… Еще и породнимся с тобой? Да лучше я тебя сейчас пришибу.

Голоса удаляются, а мы с Сандром лежим, глядя друг на друга, и улыбаемся.

И глаза его светятся в полумраке.

Красиво.

Мне тепло и надежно. Чувствую, как внутри отпускает напряжение, горечь, обида…

Наверно, так и должно быть? Если ты в горячих, опытных, правильных объятиях. Пусть и немного звериных…

_______________________________

Мои хорошие, остался у нас эпилог. Он будет через день, скорее всего, потому что как раз сейчас его правлю.

Потерпим?

А пока что есть еще час, чтоб купить со скидкой совершенно потрясающую историю, написанную от лица мужчины. Заинтриговала? велкам сюда: https:// /shrt/luPl . Скидка 35% только сегодня, 6 мая. Не пожалеете!

— Нет, это не подходит… — Настя задумчиво прикладывает к моему лицу то одну палетку теней, то другую, щурится недовольно, вздыхает, — все не то.

— Слушай, а может ничего не надо, а? — с надеждой спрашиваю я, — ну… Пусть, как есть? Я все равно не выдержу и все размажу. А от туши у меня глаза чешутся!

— Ну как это не надо? — возмущается Настя, — надо! Это не простой день! И вообще… Какого черта ты меня сюда заманила тогда, если не хочешь слушаться? Ты понимаешь, что я рискую отсюда не выйти больше?

Я заметно стыжусь, признавая ее правоту. Сим-Сим с утра ходит кругами возле комнаты, словно в осаду ее взял, ей-богу.

Но еще больше я нервничаю.

Вот нафига это все? Нафига?

Расстроенно смотрю на себя в большое зеркало, которое специально притащили откуда-то в мою комнату.

Зеркало красивое, рама богатая, сама по себе — произведение искусства. А вот мое отражение в ней — не соответствует этой раме.

Слишком бледное.

И глаза от испуга здоровенные, как у лемура.

Поправляю на себе платье.

Оно…

Это единственное, что в моем образе хоть как-то сочетается с роскошной рамой зеркала.

Офигенное, самое шикарное в мире платье, тонкое, словно из паутинки сотканное, одновременно полупрозрачное и все скрывающее. Словно намекающее… Очень простое по крою, без жесткого корсажа и кружев, оно само по себе — драгоценное украшение.

Спущенные плечи, высокая талия, свободный лиф. Как сказала Настя: “Только для такой нежной молоденькой девушки подходит. Ни белья под него не полагается, ни чулков”.

Отсутствие белья меня дико смущает, но реально ни один бюстик сюда не пойдет. Хорошо, что у меня грудь не особо большая, ничего не вываливается. Трусики я все же отвоевала, но очень-очень маленькие и телесные, полностью сливающиеся с кожей.

— Хорошо, что на улице двадцать пять градусов, — бормочет Настя, щурясь на меня, — нечаянная осенняя радость. У нас тут такого не бывает, чтоб ты понимала. Все для тебя.

— Ага… — уныло соглашаюсь я и сажусь на табуреточку. Отфыркиваю волосы со лба.

— Ничего, — утешает Настя, — тебе повезло. У тебя только я тут. А вообще, на любой нормальной свадьбе положен штат стилистов, визажистов, понимаешь?

— Не-е-е-е… — испуганно вскидываюсь я, — мне и тебя за глаза! Если бы не ты, я бы вообще не согласилась в этом участвовать!

— Я бы тоже, — признается Настя, — если бы не ты. И не Саша. Сама понимаешь, мне тут находиться тяжело.

— Насть… — шепчу я покаянно, — прости… Я, когда просила, как-то не…

— Да ты тут причем? — вздыхает она, — это все — мои тараканы. И мое прошлое, которое никак не отпущу.

Я смотрю на ее печальное лицо и очень сильно в этот момент не люблю Сим-Сима, когда-то причинившего ей такую боль, что до сих пор осколки ее в груди шевелятся и жить не дают спокойно.

— Я так благодарна тебе, — шепчу я, — за то, что поддерживаешь…

Настя подходит, обнимает.

Так, как мама должна была бы обнимать, если бы здесь была.

Но маму я не пригласила на свою свадьбу.

Не могу пересилить себя, обиду на то, что она вот так, легко предала меня, подставила. Возможно, она просто не думала о том, в какой опасности я буду по ее вине. Я хочу верить, что она не думала. Не поняла до конца происходящего. И сделала все это из-за злости и недомыслия.

Но от этого почему-то не легче.

Я не желаю ей зла. Но и видеть рядом с собой тоже не хочу.

А больше у меня никого нет в этом городе. Ни одной подруги, которая могла бы поддержать. Только Настя.

— Глупости, — говорит Настя, — знаешь, я себя до сих пор укоряю, что тогда, в торговом, отпустила тебя погулять… Дура. Видела же, что ты не в себе! Как я так? Я бы не простила себе, если б с тобой что-то произошло ужасное…

Ее голос подрагивает от слез, и я торопливо обнимаю ее и пытаюсь переключить на дела насущные:

— Слушай, может, розовые тени?

— Розовые? — всхлипывает Настя, а затем пристально смотрит на меня, оценивая. — Нет, будешь, как кролик. Давай-ка чуть-чуть золота, подчеркнем цвет волос… И скулы. Губы немного…

Она снова вдохновляется и принимается быстро рисовать кистью на моем лице одной ей понятные рисунки.

А я закрываю глаза, полностью отдаваясь ее власти, выдыхаю, стараясь успокоиться. И принять тот факт, что выхожу замуж.

Боже.

Я.

Замуж.

Боже.

Когда я шептала в темноте этой спальни свое “Хорошо” в ответ на предложения Сандра, предложения, не требующие ответа, то как-то не задумывалась, насколько моя жизнь поменяется. Как быстро она понесется!

А вот Сандр, похоже, все предусмотрел.

И буквально на следующий день меня захватила карусель подготовки к свадьбе.

Бесконечные визитеры, дизайнеры, свадебные распорядители, люди, готовые на все, только чтоб поучаствовать в “свадьбе года”, как они это в один голос называли.

Я до такой степени растерялась и перепугалась, что толком ни на что реагировать не могла, только моргала, мычала и мекала.

Осложнялось дело тем, что помощи мне ждать было неоткуда. Вокруг меня были только мужчины. Сильно занятые мужчины.

Ничего в этих вещах не понимающие мужчины.

Сандр был дико занят, как раз шел процесс смены юридических лиц на предприятиях Урала.

Сам Урал через неделю после ареста умер в больнице. Обширный инсульт. Вика находилась в рехабе и, судя по всему, должна будет там пробыть еще очень и очень долго. Ее признали недееспособной, психиатр поставил диагноз “шизофрения”.

Всё имущество семьи Урала было передано семье Симоновых.

Я не знаю, как это оформлено юридически, да и знать не хочу.

Факт в том, что Урала стерли с лица земли, словно и не существовало его.

Отец, выяснив, кто именно стоял за нападениями на него, был дико удивлен. Он предполагал происки конкурентов, рейдерские захваты и прочее. А все оказалось проще и страшнее.

Просто когда-то один лихой беспредельный парень отбил у взрослого, серьезного, авторитетного уже мужика женщину… Просто так, ради спортивного интереса. Поиграл с ней чуть-чуть и бросил.

Женщина, пострадав, вышла замуж за какого-то приезжего и исчезла из жизни обоих соперников. А вот ненависть взаимная осталась.

И если для Сурена это был проходной, вообще ничего не значащий эпизод, то для Урала — травма на всю жизнь, тщательно лелеемая ненависть. Он, наверно, сильно любил эту женщину. Внучку ее именем назвал, надо же…

Со временем эта ненависть превратилась в манию. И Урал делал все, чтоб уничтожить своего соперника. Вот только проблема была в том, что сделать-то он ничего не мог. Напрямую.

Отец, шальной и дикий, ничего не боящийся и ни перед чем не тормозящий, богател, обзаводился связями, его авторитет тоже рос, как я понимаю. А Урала все обходили стороной, инстинктами чувствуя в нем что-то глубоко нездоровое, патологическое.

И тем не менее, Уралу удалось, затаившись в Центральной России, связаться с конкурентами отца, которым он был костью в горле. И неплохо их подогреть деньгами и оставшимися связями.

Хорошо, что я не знаю подробностей случившегося, мне и моего личного участия во всем этом хватило.

Просто удивительно, что Урал, четко отслеживая жизнь отца, выбирая момент, когда удобнее ударить, так и не понял, что Сурена и Сим-Сима связывали давние дружеские отношения. Тут дело еще и в закрытости Сим-Сима, я так думаю. Он — тот еще сложный мужик, ледяной король, ни с кем близко не сходящийся никогда. Сурен стал исключением, чем-то они были обязаны друг другу, еще с давней бурной юности. Сим-Сим не любил быть кому-то должным и не любил, когда о его долгах знали посторонние.

Вот и сложилось, как сложилось…

Совпадение, странное и фатальное.

Отец отправил меня именно в тот город, где пауком в паутине засел его давний враг. Враг, о существовании которого Сурен и не знал. И забыл даже, что есть на земле такой человек! А тот все помнил.

И ударил в самый подходящий момент.

Вот только просчитался.

Сандр не захотел отдавать свое.

Всю эту историю мне кратенько поведал Сава в редкие моменты, когда появлялся дома.

Он, после воспитательной поездки на поезде, вообще стал очень таинственным, в универ приходил раз в неделю, всех друзей забросил, морду носил мечтательно-счастливую. Я подозревала, что там, в дороге, он кого-то встретил, но Сава не кололся.

Молчал или отшучивался, или переводил разговор на меня, саму историю случившегося, дополняя мои лакуны нужной информацией, или просто беся меня периодически.

Помощи в подготовке к свадьбе от него не было никакой, естественно.

Отец и Сим-Сим все никак не могли до конца поделить сферы влияния. Отец даже ненадолго уехал в Питер, потому что именно оттуда росли ноги оставшихся врагов, которых непременно надо было разъяснить. И, похоже, он их-таки разъяснил. Вернулся неделю назад с сытым выражением на кровожадной физиономии, а дядя Сережа — с рукой на перевязи и широчайшей улыбкой на лице.

Он-то, кстати, мне и помог, в итоге.

Случайно зашел в гостиную в тот момент, когда я разговаривала одновременно с устроителем свадеб, дизайнером интерьеров, флористом и еще бог знает с кем.

Верней, они между собой разговаривали, а я тупо сидела. Присутствуя.

Кажется, когда вошел дядя Сережа, флорист и дизайнер интерьеров как раз собирались драться из-за оттенка розовых роз, которые должны украшать стол. Я не протестовала. Они уже дрались один раз, из-за дизайна приглашений, так что ничего нового не было в ситуации.

Дядя Сережа посмотрел на это все, затем коротко рявкнул:

— На выход все!

И, что удивительно, все тут же замолчали, повернулись к нему… и, дрогнув, гуськом пошли на выход.

Дядя Сережа встретился со мной взглядом. Я кивнула обреченно:

— Спасибо.

— Да не за что, — он усмехнулся, сел рядом, поудобней пристроив раненую руку.

— Больно? — спросила я.

— Да не, — отмахнулся он, — терпимо. Зато у папки твоего теперь на пару-тройку конкурентов убавилось. И баблишка на счетах прибавилось.

— Мне-то что от этого? — пожала я плечами.

— Да тебе-то, ясен хрен, ничего. А вот акулам вокруг тебя… Это че сейчас тут было?

— Не знаю… — вздохнула я, — но мне кажется, что, пока я доживу до дня свадьбы, на мне места живого не будет уже…

— А чего, вообще помочь некому? — спросил он, — ну, я не помогу, понятно… И папка твой тоже. Только баблишком. Но тебе тоже не актуально.

— Сандр сказал, чтоб все по высшему разряду, — сказала я тоскливо, — будут его партнеры. И список дал. И Сим-Сим список дал. И отец… Тоже с утра подходил, говорил, его друзья едут… С севера, с Карелии… А я… Я вообще ничего не понимаю… И Сандр… Я его только по ночам все эти дни видела… И то… Мельком… Он только ночевать приезжает. И спит. Как убитый.

— Ну а чего ты хочешь? — пожал плечами дядя Сережа, — у него тут пиздец. Ой, то есть, я хотел сказать…

— Да я поняла, — кивнула я, — пиздец. Да. А мне-то что делать? Я вообще не понимаю, что они говорят!

— Ну… А может подруга есть какая-то у тебя?

— Да нет… Хотя… Но нет. Она не захочет…

— Поехали, спросим, — кивнул дядя Сережа, поднимаясь.

И мы поехали.

И я спросила.

А Настя взяла… и согласилась!

И это было самым лучшим моим решением, клянусь!

Потому что как-то все волшебным образом наладилось: распорядитель успокоилась, из дома исчезли жуткие громоздкие свадебные гирлянды, Настя сама нарисовала примерный дизайн того, что должно быть, очень строго, стильно и воздушно.

И весь штат стилистов, визажистов и прочих тоже упразднился.

И вот я стою перед зеркалом, церемония через час.

И на мне самое шикарное платье из всех, что я когда-либо видела: нежное-нежное, воздушное, одновременно скромное и развратное. И волосы распущены и чуть подвиты на концах, потому что, по словам Насти, мне никаких других причесок не надо. И фаты не надо, только чуть-чуть свежих цветов в волосах. Тонкие серебристые нити в ушах и на шее, с бриллиантовыми капельками. Подарок Сандра.

Очаровательное сочетание с кольцом безумной красоты, что преподнес мне Сандр на следующий день после того, как услышал мое “хорошо”.

Осталось только чуть-чуть макияжа.

И обувь. Тонкие изысканные сандалии на сплошной подошве.

Церемония будет проходить здесь, в саду. Там уже установлена изящная беседка из цветов, расставлены стулья для дорогих гостей. А они сюда с утра съезжаются, весь двор заставлен здоровенными роскошными машинами.

Распорядитель, осознав масштаб катастрофы, периодами застывает на месте, явно переев валерьянки или еще чего посерьезнее.

Потому что в доме, кроме губернатора края, гуляет сейчас парочка министров, парочка депутатов Государственной Думы, люди из Совета Федерации… А еще несколько людей, которых не показывают по телевизору. Или показывают один раз в жизни, в сводках криминальной хроники, описывая очередной передел сфер влияния криминалитета. Я думаю, жизнь ее к такому не готовила.

Меня — тоже. Но мне легче.

Я всего лишь замуж выхожу.

Настя заканчивает меня красить, улыбается, довольная результатом:

— Ну, смотри теперь!

Я поворачиваюсь к зеркалу… И не верю увиденному. Не я там! Сто процентов, не я!

Девушка в отражении, воздушная нимфа, слишком легкая для этой земли. Того и гляди, улетит…

Светлые, практически белые локоны, темные ресницы, огромные, шало блестящие глаза, нежные губы. Тонкая паутина платья одновременно открывает и прячет изгибы, давая возможность разгуляться воображению.

Тонкие руки, хрупкие плечи, белая шея… Чуть-чуть золота на веках и скулах.

Ох…

— Черт, Лика… — вздыхает Настя, — надо тебя до церемонии поберечь, а то тут хищников полный дом. Уведут.

Я только улыбаюсь, не сомневаясь, что из всех хищников я выбрала самого зубастого. Он не отпустит.

И я этому рада.

— Девочки, пора! — заваливается Сава в дверь, без стука, естественно, поганец, и застывает на пороге, вытаращив глаза:

— Ох… ренеть… Сестренка… Ты это… Тебе надо на себя что-то надеть…

— Плохо? — пугаюсь я.

— Нее-е-е… Слишком… Хорошо. Братишка же охренеет. А у половины старых пердунов инфаркт тут будет. Скорая дежурит, я надеюсь? — это он кошмарит вошедшую следом распорядителя. Та бледнеет и принимается что-то бормотать неверными губами, но ее прерывает зашедший следом отец. Он должен отвести меня к жениху.

За его плечом маячит неизменный дядя Сережа.

Они оба замирают, глядя на меня, затем на Настю.

Потом опять на меня.

— Лика… Ты… — запинается отец, волнуясь, и я вижу, что он волнуется, и мне приятно очень это. Дядя Сережа, присвистывает, показывает большой палец. Улыбаюсь ему. И как-то отпускает волнение. Я хорошо выгляжу, значит. В самом деле,хорошо. Не обманывает взгляд мой и зеркало!

— Черт… — откашливается отец, приводя себя в чувство, — хотел бы я сказать, что ты похожа на мать… Но ты не похожа. Слава богу. Я ее не помню, тем более, в твоем возрасте. Ты на тетку свою похожа сейчас. Мою сестру. Очень. Она тоже была такая… Ангел. И этот мир отпустил ее, потому что удержать было некому. Я больше такой ошибки не допущу.

Он предлагает мне руку, и я, растрогавшись, едва ли не плачу. И только строгое шипение Насти о макияже сдерживает.

Отец выводит меня из комнаты, следом дядя Сережа галантно предлагает руку Насте, по-гусарски бормочет ей что-то вроде: “Глаз да глаз за такими женщинами, нельзя из вида упускать”.

Сава позади хмыкает:

— Хотел бы я посмотреть на того, что на них глаз положит. И глаз этот потом тоже посмотрю. Отдельно от всего остального…

Все эти шутки чуть снижают градус накала, и я уже розовею, улыбаясь вполне по-человечески, а не как замученная моль.

Мы проходим через дом, распорядитель обгоняет, придерживает у выхода в сад.

И я снова волнуюсь, сжимаю сильнее руку отца. И он в ответ утешающе жмет мою.

— Дочь… — говорит он, — ты же знаешь, что в любой момент можешь все это кинуть и вернуться ко мне? Я тебя всегда жду. Всегда. В любой ситуации.

Я киваю.

И очень-очень чувствую сейчас за своей спиной эту невероятную поддержку. Боже… Это так круто, оказывается, когда есть возможность прислониться к каменной несокрушимой стене! Я не одна. Я теперь никогда не буду одна! Моя каменная стена — вот она, рядом.

Открываются двери, звучит музыка…

А я смотрю только вперед.

Потому что моя каменная стена — это не только тот, кто ведет меня за руку.

Но и тот, кто ждет впереди.

Он… Невероятен.

Огромный, смуглый, темноволосый, невозможно красивый. Он стоит в белой рубашке, по-простому расстегнутой у шеи, с закатанными рукавами. В черных брюках. И выглядит, как мечта.

Не моя.

Я о таком никогда не мечтала просто потому, что даже не предполагала, что где-то такое есть.

Что я могу встретить такого мужчину.

Что он может заинтересоваться мной.

Сандр сейчас совершенно не похож на себя прежнего, ледяного, мрачного, равнодушного, застегнутого на все пуговицы. Человека-калькулятор. Человека-робота.

Сейчас он такой живой, такой горячий, что мне даже дышать сложно. И смотреть на него больно. Глаза слезятся, и, когда дохожу до него, из одного глаза таки катится слезинка.

Отец останавливается, целует мне руку, прежде чем передать ее Сандру, и говорит ему с угрозой:

— Не обижай ее.

— Никогда, — серьезно отвечает Сандр, а затем тянется ко мне и ловит губами эту слезинку, застывшую на моей щеке.

Горячий шёпот будоражит:

— Не плачь, малыш… Не плачь.

Я хочу сказать, что плачу не от горя, а от счастья, но не успеваю. Он скользит по скуле и, наконец, прижимается к губам, жадно, по-собственнически обхватывая меня за талию и приподнимая над землей.

— Жених, сначала надо позволить невесте хотя бы “да” сказать… — слышится голос регистратора.

— Это не их путь, — ржет Сава.

Кто-то из гостей свистит, кто-то хлопает, кто-то что-то говорит, но мне плевать. Я тону в его поцелуе, я настолько невменяемая сейчас, настолько счастливая, что даже мыслей нет ни одной.

Он всегда, с самого нашего первого поцелуя, выбивал у меня почву из-под ног и мысли из головы.

Безумный мужчина. Дикий. Холодный. С другими. А со мной… Огненный.

Мой огненный зверь, в лапах которого так надежно мне. Так правильно.

Так, как должно быть.

___________________________________

Офигенные выизуалы к главе от Танюши

И никуда не расходимся девочки. Сегодня еще 3 маленьких эпилога будет.

— Слушай… — я беру большую ладонь мужа, бог мой… Мужа… Это удивительно просто… Растопыриваю пальцы, складываю наши руки вместе, в очередной раз удивляясь тому, насколько у нас разные весовые. И каким вообще образом мы умудрились так совпасть? Непонятно… — А мне вчера показалось, что те мужчины, что приехали с этим… Большим, да? Из Карелии, который? Что у них и у его дочери какие-то особые отношения… Да?

— Заметила, да? — Сандр ловит мои пальцы, переплетает со своими, тянет к себе, целует, так нежно-нежно, что я начинаю дрожать от удовольствия. Такая простая ласка, а так… О-о-о…

Удивительно, что у меня еще организм реагирует так остро, учитывая, что за эту ночь мы поспали пару часов всего, и буквально десять минут назад занимались сексом. Сладким. Утренним. Медленно и до-о-олго…

— А я думал, ты никого, кроме меня не замечала вчера… — шепчет он, а губы горячие скользят уже по запястью.

— Ох… — ежусь от мурашек по коже, — просто… Когда ты отходил разговаривать с этим… Большим… Они… Танцевали с ней… По очереди… И… Ох… Да…

— Ага, они ее так и танцуют. Вдвоем. — Смеется Сандр, — иди сюда.

Тянет меня на себя, сажает сверху.

Чуть ниже, на бедра, так, чтоб я могла сладко-сладко тереться о его уже вполне готовый к новому бою член.

Мне на редкость неутомимый муж достался. Десять минут отдохнули, и он опять готов…

И я… Тоже…

Упираюсь ладонями в каменный живот, выгибаюсь, проходясь влажной промежностью по всей длине. Ох… Как хорошо… Глаза закатываются от наслаждения.

И хочется это все длить. Хочется неторопливо.

Голод давным давно утолен, и сейчас время сладкой, медленной любви.

И любопытства.

Столько вчера интересного было. Столько гостей… А ничего толком спросить не удалось, Сандр едва официальную часть церемонии высидел, подождал, пока все поздравили, коротко и по делу, вот что значит, люди конкретные собрались! Переговорил потом с парой самых серьезных гостей, а затем просто подхватил меня на руки и утащил к себе в спальню под напутственные шутки мужчин.

Я только и успела, что мельком попрощаться взглядами с Настей, рядом с которой коршуном весь вечер кружил мой новоиспеченный свекр, ревниво не подпуская никого из властных серьезных мужчин, заполонивших дом, да поймать веселое подмигивание Савы, дурашливо скалящегося на наше отбытие.

А потом было уже не до наблюдений.

Сандр притащил в комнату, с рычанием, реально звериным, уронил на кровать и запустил руки под легкое платье:

— Блять… Без трусов? Блять… А, нет… Есть трусы…

Он тут же ликвидировал это упущение, разодрав нежную тряпочку в клочья, навалился на меня прямо в одежде, дернул молнию на ширинке и закинул мои ноги себе на плечи.

Прямо в обуви.

Вонзился без подготовки, впрочем, она не нужна была! Я и без того настолько повлажнела, что только острый, сводящий с ума кайф испытала от первого же проникновения. Сжала его собой, выгнулась, застонав от облегчения. Он такой красивый был весь вечер, такой брутальный, такой… такой… Много сегодня в этом доме было роскошных мужиков, но мой — самый офигенный!

— Блять… Едва дождался… — рычал Сандр, жестко и сильно вбиваясь в меня, — чуть не охренел… Кто тебе это платье подогнал? Кто этот гад? Пришибу… Нельзя так издеваться…

— Настя… — шептала я, обнимая своего сурового мужчину за шею и притягивая к себе, что жадно куснуть в губы.

— О-о-о… Мать ее… — Сандр наклонился, лизнул шею длинно и будоражаще, — даже не скажешь нихера,.. Отец прибьет… Но она — реально садистка… Что я ей сделал, блять?

Мой муж ругался, что было большой редкостью и говорило о том, что он вообще отпустил тормоза, не сдерживает себя совершенно, и трахал меня с такой силой, что спинка кровати билась о стену. Ритмично и громко, так, что все, наверняка, слышали, что тут происходило.

Мне было плевать категорически в тот момент.

Мне надо было, чтоб он не останавливался.

И он не останавливался.

Мои ступни, обутые в чудесные сандалики, болтало на его плечах, как тряпичные, платье, сминаемое грубыми лапами, превратилось в тряпку, в глазах все плыло, низ живота сводило сладко-больно… И это было самое лучшее переживание в моей жизни! И самое начало нашей безумной брачной ночи, во время которой Сандр оторвался за весь месяц скудного секса.

Мы любили друг друга, спали, опять любили друг друга, ходили в душ, там целовались до умопомрачения и боли в губах, потом опять занимались любовью.

Заснули под утро.

Проснулась я от того, что мой муж уже проталкивал в меня член, прикусывая сзади шею мягко и властно…

И вот, десять минут прошло, и опять…

Я смотрю на Сандра, такого офигенного на фоне белого постельного белья, наклоняюсь, чтоб поцеловать. Мне так хочется его целовать все время. Мне не верится, что все уже позади.

Совсем недолго мне самовольничать, скоро ему надоест, и он перевернет меня, поставит на четвереньки. Или заставит взять член в рот… О-о-о… Сглатываю слюну. И специально тяну время. Кайфую. Болтаю.

— Они втроем? — не то, чтоб меня этот вопрос сильно задевает, но интересно. Вчера это трио цепляло взгляды.

Двое здоровенных мужчин, крайне серьезной внешности, и нежная девушка с длинными пшеничными волосами, красивая до боли. Она спокойно улыбалась, сидя между ними, и выглядела, как королева под охраной преданных ей гвардейцев. И гвардейцы эти ее так взглядами жрали, что прямо неловко становилось.

А потом я поняла, что девушка — дочь одного из самых запоминающихся и представительных гостей, Виталия Большого, человека, чей авторитет в Карелии и прилегающих к ней областях является неоспоримым. Это мне Сава рассказал, поймав момент, когда мой Сандр, его отец и мой отец ушли на веранду разговаривать с Большим.

Потом к ним присоединились губернатор нашего края и один из чиновников, прибывших из столицы.

Я смотрела на мужчин, что-то обсуждающих, мирно, спокойно, за выпивкой и сигарами, а видела только своего мужа. Подмечала каждый жест его, каждый брошенный, словно бы вскользь, на меня взгляд. Он ни на мгновение не упускал меня из вида. Даже обсуждая что-то очень серьезное, посматривал.

И это… Это так грело. Так заводило.

— Да, — усмехнулся Сандр, — они втроем. Выше, малыш. Давай выше…

— Вот так? — я невинно похлопала ресницами, и Сандр зарычал, бедрами подкинув меня в нужном направлении. Я снова ерзнула по влажному члену и скользнула назад, — а как же они?... Как это ее отец допустил?

— А кто его спрашивал? Малыш… Я тебя сейчас в рот выебу.

— Но он же… Такой серьезный человек…

— Блять… Чего ты со мной делаешь? Она — его дочь. И, как я понял, ее хрен заставишь делать то, чего она не хочет.

— Ого… Повезло ей, получается? — лукаво улыбаюсь я. А затем перестаю улыбаться, потому что Сандр замирает, сдвинув брови. И столько ярости в его взгляде, столько ревности, что мне даже не по себе становится.

— Даже не думай… — хрипит он, а затем мир переворачивается, и я, взвизгнув, оказываюсь на спине. Сандр наваливается на меня, распинает под собой, перехватив руки за запястья над головой, всматривается в мое лицо, — не думай даже… Ты только моя, поняла? Моя! Моя!

О-о-о… Мой властный зверь…

— Поняла? — он входит в меня, заставив вскрикнуть и закинуть ноги ему на бедра. — Выходит и снова врезается. — Забудь про них! Тебе не светит!

— Да мне и не надо! — задыхаюсь я от силы его движений, — я… просто… так…

Сандр наклоняется и кусает меня за шею, оставляя здоровенный засос. Именно на том самом месте, где он сделал это в нашу первую незабываемую встречу!

— Вот так… Так… Так… — темп усиливается, и меня бы уже бросало по кровати, если б не его ладонь, жестко придерживающая мои запястья на месте. — Блять… Повезло… Блять… Охуеть теперь… Не выпущу из спальни тебя…

Я уже ничего не соображаю, кричу на каждый грубый удар его члена. И так хорошо мне, так хорошо! Это какие-то эмоции дикие, за гранью!

И меня выносит от них!

С ума сводит.

Кончаю, сокращаясь так, что даже больно!

Сандр, рыча, догоняет меня, врезаясь уже совсем бешено.

И замирает, навалившись так, что дышать трудно.

Снова стискивает руки, целует, облизывает, словно зверь свою самку, помечая везде, где только достает.

А я, счастливо выдыхая, прислушиваюсь к себе. И думаю, что такой напор, такое безумие… В этом что-то есть, да… Иногда можно…

— Никакого “повезло” чтоб не слышал больше, поняла? — ревниво рычит мой зверь, и я киваю только. Поняла… Да…

Офигеть, как сладко…

__________________________________

Кто хочет побольше узнать про дочь Большого и ее горячих охранников, велкам сюда: https:// /shrt/ltDN

Сандр спит, уткнувшись лицом в то место на подушке, где только лежала я.

А я, морщась от тягучей сладкой боли в промежности, поднимаюсь и ползу в ванную.

Там долго изучаю свою всклокоченную личность в зеркале, вздыхаю. Синяк огромный, конечно, на шее… Зверь. Пометил так, чтоб ни у кого сомнений не оставалось…

А мы же через три часа улетаем в романтическое путешествие.

Надо как-то самой в порядок приводиться, и мужа своего поднимать.

Муж… Сладко как… Ой…

А я, оказывается, на редкость озабоченная, да…

Но сначала душ.

И попить. И поесть.

А то Сандр проснется… И могу не успеть…

Джет, конечно, нас подождет, в этом огромный плюс самолетов в собственности, но все же…

После душа накидываю огромный банный халат, с сожалением изучаю поднятую с пола тряпочку, бывшую когда-то шикарным свадебным платьем, и, глянув на вольно раскинувшего руки и занявшего всю кровать Сандра, иду на балкон.

Окна спальни Сандра выходят на сад и ту самую беседку, в которой нас вчера расписывали.

Сейчас беседку разбирают, повсюду снуют люди в форме, убирающие сад.

Лениво изучаю их мельтешение.

И вдруг слышу тихое, жалобное: “Нет, нет, нет… Пусти…”

Оно откуда-то снизу, прямо из-под балкона.

Перегибаюсь, всматриваясь с две фигуры…

И вижу, как Сава тискает невысокую девушку в форме сотрудника клининга!

Он держит ее своими длиннющими лапами, наклоняется и целует, грубо, насильно! А она отбивается, бормоча гневно свое “нет-нет-нет!”

Картина возмутительная, особенно, учитывая их разницу в габаритах.

Сава рядом с ней — здоровенный медведь рядом с зайчишкой.

И не отпускает ведь! Принуждает! Целует ее с такой яростью, что девушка в какой-то момент поддается, безвольно повиснув в его лапах.

И Сава тут же этим бессовестно пользуется, притискивает к стене дома и, что-то яростно шепча, принимается целовать ее еще настойчивей и грубей.

Запечатывает губы властным поцелуем, запрокидывая ей голову назад, жадно трогая везде, задирая форменную футболку.

И, похоже, именно от этого прикосновения к голой коже девушка все же приходит в себя.

Вскрикивает своё “Нет!”, жестко лупит Саву по наглой физиономии и, вырвавшись, убегает прочь.

А он, сначала рванув за ней на бешеной скорости, затем возвращается и принимается громить остатки беседки, заставляя рабочих отступить в замешательстве.

Наблюдаю это со все возрастающим удивлением.

На лице у Савы — гримаса досады и дикой ярости. Он рычит, пинает ни в чем не повинное дерево ногами, выламывает доски руками, разбивая ладони в кровь.

А затем, резко успокоившись, садится прямо на землю под одним из деревьев и утыкается лицом в колени.

Что с ним?

Что это было?

Я хочу спуститься к нему, спросить, отправить его, наконец, к врачу, потому что даже с такого расстояния заметно, что ладони все в крови у него.

Но в этот момент меня плавно перехватывают за талию горячие бесцеремонные руки и волокут обратно в спальню.

— Ай! — я цепляюсь за перила, потом за откосы, потом за подвернувшийся стул, — погоди! Да стой же ты! Там Сава!

Последнее я договариваю уже на кровати, глядя в склоненное ко мне лицо мужа.

— И чего? — сводит он брови, а после, не желая слушать, начинает целовать шею, плечи, попутно стягивая халат.

— О-о-о… — это ужас, с какой готовностью отзывается мое тело… — просто он… С ним что-то не так…

— Он — взрослый. Сам разберется. — Голос Сандра отрывистый, взгляд дикий, — иди ко мне. Хочу, чтоб ты мне пососала.

Он встает с кровати и тянет меня к краю, заставляя встать на четвереньки.

Я все еще пытаюсь объяснить:

— Понимаешь… Он… Там девушка… И он… Ее…

— Блять, малыш… — Сандр притягивает меня ближе к себе и заставляет открыть рот. Открываю, позволяя крупной головке протолкнуться между губ, сглатываю машинально. Терпкий вкус будоражит рецепторы так, что в глазах мутнеет, — он сам разберется со своими бабами… У нас пара часов до вылета. Надо успеть. Возьми… Вот так… Умница… Хорошая девочка… Глубже. Еще. Еще. Да-а-а…

Я покорно расслабляю горло, трогаю себя, ощущая прилив наслаждения… Боже… Как хорошо… Хорошо… А Сава… В самом деле… Сам разберется…

А у меня… медовый… месяц…

Офигенно начался.

__________________________________

Кто хочет узнать, что не так с Савой, велкам сюда: https:// /shrt/ltnY

— Я эту сучку пристрелю когда-нибудь, клянусь! — голос тестя звучит так злобно, что, услышь это кто другой, восприняли бы угрозу всерьез. Когда Сурен говорит таким тоном такие вещи — это определенно повод напрячь булки. И начать искать пятый угол.

Но я спокоен.

Во-первых, за последние пару месяцев я уже раз десятый слышу эти угрозы в адрес своего антикризисного менеджера от своего тестя.

А во-вторых, наблюдение за женой, спокойно, с мягкой улыбкой кормящей моего сына — самый лучший релакс в мире.

— Она, блять, работать никому не дает! — продолжает Сурен, — заебался жалобы на нее читать! Нахуя ты ее ко мне загнал?

— Напомню, что ты сам просил антикризисного управляющего, — говорю я холодно, — ворчал, что у тебя там бабки проебывают, а ты не поймешь, где. И времени у тебя нет искать, полно других дел. Но наебывать тебя нельзя, надо найти наказать тварей.

Это я дословно его жалобы цитирую, если что.

— Но не до такой же степени! У меня там мужики со стажем работы на производстве под сраку лет, стонут от этой суки!

— Сурен, тебе шашечки или ехать? — отвечаю я старинным, теперь уже мало кому понятным анекдотом.

Сурен молчит, затем тоскливо ругается, употребляя тоже давно устаревшие лагерные выражения.

— Ладно, — меняет он тему, — ты мне внука когда привезешь?

— Месяца через два. Или сам приезжай.

— Блять, я не могу сейчас…

— Значит, жди.

Сурен опять ругается, высказываясь уже на тему, что дочь могла бы и посговорчивей мужика выбрать.

Я молчу.

Проявляю терпение. А мог бы и возразить, между прочим. Что не такой уж я хуевый зять. Есть и похуже. И с примерами.

Благо, за ними далеко ходить не требуется.

Его приятеля Большого взять хотя бы.

Там не один упрямый долбак, как изящно выражается Сурен, а целых двое. Так что Сурену еще повезло.

Но молчу.

Тесть скучает по дочери. И прямо-таки до безумия любит внука. Вот и барагозит, пытаясь выторговать себе преференции. Ему дай волю, поселил бы мою Лику с сыном у себя, в хоромах в Стрельне. Он там спецом дворец отгрохал такой, что местные памятники архитектуры отдыхают.

И все выманивает моих к себе.

А вот хер ему. Нам и тут хорошо.

— Дай с дочерью поговорить, — рычит Сурен, сдаваясь.

— Она кормит Сашку. Сейчас он бутылочку дососет, она тебе перезвонит.

— Нахера бутылочку? — удивляется тесть, — она же грудью кормит?

— Уже нет. Он грудь бросил.

— Это еще почему? — рычит Сурен, — дочь мою доводишь? Нервничать заставляешь?

Какие мы стали продвинутые в вопросах грудного вскармливания, надо же!

— Нет, Сашка почуял конкурента.

— Че? Это ты о чем?

— О том, что ты скоро второй раз дедом станешь, Сурен. Готовься отращивать бороду.

На том конце связи молчание. Оглушительное. Долгое.

Я успеваю прикурить и выдохнуть дым, когда трубка разражается бешеным ревом:

— Бля-а-а… Это как так? Сашке же еще и года нет? Ты вообще мою дочь из кровати выпускаешь, ебарь-террорист ты?

— Сурен, можно проявлять радость и в более приличных выражениях? Ты о моей жене и моем ребенке говоришь, — добавляю я металла в голос.

И Сурен стихает.

Он знает, что на меня можно долго орать, пользуясь преференциями наших родственных отношений, но терпение мое тоже не бесконечное.

— Черт… — выдыхает он, наконец, — сколько уже?

— Пара недель, — говорю я.

— Блять… Я выезжаю.

— Сурен… Мы без тебя справляемся.

— Даже чересчур! — рявкает он, заводясь, но затем опять успокаивается, — хочу на внука посмотреть. И на дочь, пока она еще способна самостоятельно передвигаться.

Усмехаюсь, вспомнив, какая кругленькая и смешная была моя жена на последних месяцах.

— Заодно на завод загляну. И суке этой в глаза посмотрю.

— Думаешь, это что-то изменит? — мой антикризисный менеджер явно не напугается безбашенного Сурена. Она на редкость холодная и не пугливая баба. Во время рейдерского захвата сработала по высшему баллу, спрятав печать предприятия и уставные документы, не дрогнула даже. Спокойно дождалась моего человека, передала все, а потом еще и на своем рабочем месте осталась, чтоб никто ничего не заподозрил. Ледяная стерва. Идеальный антикризисный менеджер, как выяснилось. Не ошибся я в ней.

И сейчас перетряхивает весь завод Сурена, наводит там порядки. Само собой, местным, привыкшим к спокойствию и постоянной кормушке, это всё не нравится. Но ей похер. Так что обломает Сурен зубы. Сам хотел эффективности. Вот и получит. А то завалили его жалобами старинные работники, он и размяк. Понимает, что доят, а где — не понимает. Надеюсь, к тому времени, когда доберется до места, у Татьяны уже будут результаты.

— Изменит, — рычит раздраженнол Сурен, — много на себя берет…

— Приезжай, посмотри, — равнодушно пожимаю я плечами.

Снова смотрю в окно, там моя жена уже покормила моего сына и теперь укачивает его, сидя в удобном плетеном кресле в саду, под раскидистой вишней.

Красивая, такая красивая, что до сих пор торкает в грудь, когда смотрю.

Вспоминаю, как она во время медового месяца спросила меня:

— А почему ты… Почему ты сделал так? В ту ночь? Почему не сказал ничего?

А я…

Я не смог ей объяснить, что у меня слов не было.

И язык, к херам отнимался, когда ее видел.

И в голове пустело.

А все те сдерживающие внутреннего зверя ремни с треском рвались… Она до сих пор не понимает, что сделала со мной. Тогда, той ночью.

Она думает, что я сделал.

А я знаю: она.

Всегда она.

С самого начала.

Я увидел, сошел с ума и протянул лапы, даже не думая…

А она… Шагнула вперед. Ко мне.

Разрешая себя брать.

Отдавая мне всю себя.

А на самом деле, забирая меня себе. Сажая на цепь у своих тонких ног.

И делая самым счастливым на свете.

Я смотрю, как мой сын тянет ручки к ее лицу, а она, улыбаясь, ловит губами маленькие пальчики.

Тесть продолжает что-то бубнить, но шумовой фон воспринимается спокойно, как часть моего мира.

Моей Вселенной, которую подарила мне она.

Просто однажды позволив забрать себя в объятия.

________________________________________

Мои хорошие, это финал этой истории! Я очень надеюсь, что она вам понравилась, что вызвала только положительные эмоции!

Спасибо вам, что вы были со мной в этом путешествии с нашими героями!

Если вас заинтересовала история брата Сандра, Савы Симонова, то приглашаю вас поддержать мою новую книгу: https:// /shrt/ltUE ! Там сейчас будет невероятно горячо, а Сава - тот еще засранец) Но мы его уже любим)))

И напоследок, офигенный арт от талантливой Танюши: Лика с малышом. Невероятная милота. Символ жизни, ее непрерывности и всепобеждающей красоты и чистоты!

Желаю вам, девочки, только нежности, любви, чтоб ваши родные вас радовали и всегда были рядом!

И помните, что

Я пишу для вас!

Я люблю вас!