ДЖУЛЬЕТТА

Кто-то трахается в конце общежития.

Все началось с тихих стонов и мягкого поскрипывания кровати, достаточно тонкого, чтобы заставить кого-то подумать, что просто почудилось. Но теперь это перешло в пронзительное хныканье и ритмичный металлический скрежет кровати по бетонному полу.

Несмотря на то, что трахаться у нас против правил, время от времени это случается. Когда вампиры разбивали эти лагеря, они должны были знать, что это произойдет, сталкивая нас всех вместе и ожидая, что мы не будем вести себя как люди.

Тупые Кормящиеся. Они действительно не продумали это до конца.

Я тяжело выдыхаю во влажный ночной воздух, когда стоны становятся громче. Обе вовлеченные стороны явно отлично проводят время. Женщина на кровати рядом со мной, Джина, поворачивается на бок, приподнимается на локте и разочарованно вздыхает. Она снова ложится на спину и натягивает одеяло на голову.

Обычно я делала то же самое, просто переворачивалась на другой бок, зарывалась головой под подушку, отключала звуки и пыталась заснуть. Я не хочу предупреждать Кормящихся о том, что происходит, и втягивать кого-либо в неприятности, но если я позову, кто-нибудь из них может услышать. Но сегодня невыносимо жарко, и в этом чертовом общежитии нет ни малейшего намека на движение воздуха. Стоны снова становятся громче, и я не могу этого выносить.

— Вы можете потише? — повышаю голос я, не поднимая головы. — Некоторые из нас пытаются заснуть.

Несколько человек поблизости смущенно хихикают, и стоны немного стихают. Скрип кровати раздается короткими очередями, затем раздается приглушенный стон. И тишина.

Наконец-то.

Я переворачиваюсь на живот и обхватываю руками подушку. Мою кожу слегка покалывает, и я вздыхаю. Я не просто раздражена, мне жарко. Может быть, только может быть, я немного завидую. Мое тело охватывает внезапный прилив тепла, который не имеет ничего общего с ранней летней ночью. Услышав эти звуки и вспомнив, на что это похоже, я внезапно возбуждаюсь. Я проглатываю стон. Черт побери.

У меня не было секса много лет. Последний раз был в первую неделю учебы в колледже. До того, как все это началось.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь вспомнить имя парня. Скорее всего, он уже мертв или заперт в таком же изоляторе, как этот. Как его звали? Харли? Хэдли? Брэдли? Черт. Я даже не могу вспомнить его имя. Не то чтобы это действительно имело значение.

Хотя я помню ту ночь. Я была немного пьяна, достаточно, чтобы быть уверенной в себе и пойти домой с парнем, которого едва знала. У него были большие голубые глаза, и он заставлял меня смеяться. Он был в команде по плаванию, поэтому у него были красивые мышцы. И член тоже. Средней длины, но толстый. Он позаботился о том, чтобы я кончила первой. Возможно, он был бы моим парнем, если бы мир не катился в тартарары.

Мои соски соприкасаются с хлопком футболки, и я сдерживаю стон.

Черт возьми. Почему я должна была думать о той ночи? Теперь я разгорячена и по-настоящему, по-настоящему возбуждена. Я сжимаю бедра вместе. Отлично. Чертовски здорово. Я ненавижу, когда у меня нет никакой личной жизни. Кормящиеся держат нас в приятной, тесной стае, поэтому мы никогда не бываем одни. Мы едим вместе, спим вместе, принимаем душ вместе, опорожняемся вместе. Это гребаный кошмар.

Я скучаю по одиночеству. Иметь возможность просто думать, или читать, или спать в комнате, где нет других людей, или, может быть, пользоваться гребаным вибратором в душе.

Я смотрю на своего соседа, того, кто сейчас в поле моего зрения, чтобы убедиться, что он спит. Ларри — парень постарше, ему под пятьдесят. Довольно приятный, немного ленивый. Иногда храпит. Как сейчас. Хорошо.

Я напрягаюсь, пытаясь расслышать, не раздаются ли еще какие-нибудь звуки, свидетельствующие о том, что кто-то проснулся, но все кажется тихим. Только тихий храп и поверхностное дыхание.

Никто меня не услышит. Я просто лягу на живот и буду вести себя очень, очень тихо.

Я запускаю руку в трусики, которые насквозь промокли. Я медленно обвожу клитор и прикусываю губу. Возбуждение пронзает меня, все мое тело напрягается от желания, и я даже не знаю почему. Особенно когда я нахожусь в действительно темной комнате. Все кажется более напряженным. Я быстро двигаю пальцами в погоне за оргазмом, просто желая почувствовать жар на лице и давление в животе. Мне не нужно, чтобы это длилось долго.

Через минуту я чувствую, как удовольствие поднимается, но понимаю, что я такая мокрая, что кто-нибудь услышит, если я буду двигать пальцами так быстро. Черт. Я должна замедлиться, но это так мучительно. Мои пальцы на ногах поджимаются, когда удовольствие накатывает волной, и я впиваюсь зубами в подушку, чтобы не застонать. Блядь, блядь, блядь.

Биение моего сердца громом отдается в ушах, и я не могу удержаться, чтобы немного не покачать бедрами. Кровать тихо скрипит подо мной, но с таким же успехом это могла бы быть ручная граната, взорвавшаяся в этом гребаном общежитии. Я всхлипываю, когда мой оргазм нарастает, сильнее и глубже, чем если бы я только что смогла кончить сразу.

Я учащенно дышу, представляя Харли — Брэдли? — входящего в меня своим толстым членом и приятно растягивающего им меня. Черт, я просто хочу, чтобы вес другого человека снова был на мне. Чтобы кто-то обнял меня, поцеловал, блядь, защитил, пока я бьюсь в экстазе.

Затем на меня накатывает сильное наслаждение, и я утыкаюсь лицом в подушку. Тихий стон вырывается из моего горла, мои пальцы все еще двигаются, пока я преодолеваю кайф. Все мое тело гудит от электричества, и я поднимаю голову с подушки, чтобы сделать хриплый вдох.

Над головой прогрохотал гром как раз в тот момент, когда двойная дверь в конце общежития распахнулась.

О, черт. Я мгновенно опускаю голову обратно на подушку, молясь, чтобы тот, кто только что вошел, не заметил моего движения. Мои пальцы все еще в трусиках, нащупывают пульсирующий клитор. Кто, черт возьми, только что вошел? Я задерживаю дыхание, прислушиваясь к любому движению и жалея, что не могу остановить свое сердце, грохочущее в груди. Это так чертовски громко.

На мгновение я задумываюсь, не почудился ли мне звук открывающейся двери, но затем по полу раздаются шаги. Медленные и тяжелые. Я беззвучно выдыхаю, решительно прижимая щеку к подушке и крепко зажмурив глаза. Кто бы это ни был, он приближается. Он еще ближе. Паника начинает покалывать мои губы. Кормящийся может меня учуять?

Мне как-то сказали, что человеческое возбуждение приводит их в своего рода безумие. Но это были всего лишь слухи, верно? Просто один из тех глупых городских мифов, которые люди распространяли о Пораженных, чтобы сделать вампиров еще страшнее. Это неправда. Этого не может быть.

Но прямо сейчас, когда мои пальцы все еще покрыты возбуждением и зажаты между бедер, я не могу не задаваться этим вопросом. Особенно когда шаги прекращаются. Прямо в изножье моей кровати.

Я задерживаю дыхание, пытаясь оставаться совершенно неподвижной, чтобы он просто пошел дальше. Он просто патрулирует.

Но он не двигается. Просто стоит там. Секунды идут, и стук моего сердца отдается в ушах. Почему он не уходит? В конце концов, у меня нет выбора, кроме как выдохнуть, и мои легкие хрипят так же тихо, как и я, что вызывает во мне новую волну паники. Он наверняка видел это движение. Он должен знать, что я не сплю.

Затем он вдыхает. Глубоко. Через нос.

Боже мой. Кормящийся стоит над моей кроватью и обнюхивает меня. Я просто знаю, что он слышит, как бьется мое сердце, и кровь рикошетом пробегает по моему телу в этот момент. Он, вероятно, чувствует, как она скапливается в моей киске. Пожалуйста, уходи. О, боже мой, пожалуйста, просто уходи прямо сейчас.

Кормящийся тяжело втягивает воздух, на этот раз через рот. Он издает звук, который перекрывает раскаты грома над головой. Богом клянусь, он что-то бормочет. Что-то, что звучало очень похоже на слово «трахаться».

Капли дождя начинают барабанить по жестяной крыше. Кормящийся переминается с ноги на ногу, шаркая ботинками по бетону, затем он, наконец, удаляется с тяжелым выдохом. Несколько секунд спустя дверь в общежитие закрывается, и магнитный замок встает на место. Я вздыхаю с облегчением и понимаю, что у меня дрожат руки.

Срань господня.

Я переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок, где лениво вращается вентилятор, разгоняя густой воздух по комнате. Моя футболка прилипла ко мне, пот стекает по шее, и я отчаянно хочу принять душ. Но, как и все остальное в этом месте, это происходит по расписанию. Я не могу просто встать и принять душ, когда захочу, мне придется подождать до завтра. Я принимаю душ после того, как опорожнилась. Они любят нас милыми и чистыми.

Я морщусь от этой мысли. На этой неделе у меня смена, после восьминедельного отпуска. Я всегда боюсь этих недель. Ежедневные уколы, большие синяки и постоянное, черт возьми, головокружение. В «истощающие недели» диета становится лучше, но даже это больше не приносит пользы. В наши дни от запаха готовящегося стейка у меня просто выворачивает живот.

Раньше это напоминало мне лето, когда мой папа стоял у гриля, пока мы плавали в озере. Он звал нас домой, пока мама готовила всем и раскладывала по тарелкам. Стейк всегда подавался с картофельным салатом, потому что «так делают немцы» говорила она нам. Я даже не знаю, правда ли это. Я просто поверила ей.

Теперь к моим стейкам добавляют апельсиновый сок и добавки железа, от которых у меня начинаются судороги.

Теперь я чертовски ненавижу стейки.

Я вздыхаю, хватаюсь за футболку спереди и обмахиваюсь ею, пытаясь подуть свежим воздухом на свою потную кожу. Мне нужно поспать. Завтра они поднимут нас пораньше. Они всегда так делают в дни истощения. Если я не сплю, это усиливает головокружение и тошноту. Я закрываю глаза, считая свои вдохи, пытаясь расслабиться.

По другую сторону металлической стены, прямо у меня за головой, раздаются шаги. Окно надо мной приоткрыто, его освещает вспышка молнии, отбрасывающая тени на решетки, обрамляющие раму по всему общежитию. Громко раскатывается гром. Снова раздаются шаги, как будто кто-то ходит взад-вперед. Зевая, я решаю, что это Кормящийся в их патрулях.

Я уверена, что мне это почудилось, что это просто один из тех странных снов наяву, но когда засыпаю, я уверена, что снова слышу сопение Кормящегося.

САЙЛАС

Есть время и место пофантазировать о запахе симпатичной девушки, когда она кончает. Думать о звуках, которые она издавала, прижимаясь бедрами к кровати, потому что она так отчаянно хотела, чтобы ее трахнули. Представлять все способы, которыми я заставил бы ее кричать, и гадать, какая у нее киска на вкус.

Сидеть на совещании со своим начальством, пока они обсуждают твое повышение, определенно не то.

И все же этим утром, пока все вокруг меня обсуждают условия проживания, протокол и все преимущества, на которые я теперь имел право, все, о чем я могу думать — это хорошенькая блондинка и опьяняющий аромат ее оргазма. Я даже не знаю ее имени. Это не должно иметь значения. Но я никогда не был из тех, кто просто отпускает что-то.

Это повышение было невероятно желанным. Два года службы на воротах были умопомрачительно скучными, но это было лучше, чем сидеть на фабрике в Бостоне, производящей электронику и оружие. И я согласился. Сельская местность Джорджии была почти такой же, какой она была до того, как мир покатился к чертям, и я наслаждался свежим воздухом и природой.

Тогда начальство, наконец, осознало, что я обладаю набором навыков, которые они могли бы использовать для усиления своих систем безопасности. После дежурства на воротах, из тесного помещения охраны, где я жил с другими пехотинцами, в офицерскую хижину Комплекса охраны человека в Милледжвилле. Охранников держали отдельно от людей, но офицерские хижины находились в человеческом комплексе. Конечно, я знал, что снова буду контактировать с людьми. На самом деле меня это не беспокоило.

Я просто не ожидал, что самый красивый человек, которого я видел в своей жизни, встретится мне на пути.

Вступать в отношения с людьми сейчас против правил. Против правил. Это карается кое-чем похуже смерти. Люди — это наш товар, наш домашний скот, ценный актив, который мы должны беречь. Брататься с ними, а тем более кусать и трахать их, строго запрещено.

Так было не всегда.

До того, как все это началось, когда мир только узнал о нашем существовании, даже я пытался наладить отношения с человеком. Когда я был полон решимости держаться за последнюю крупицу своей человечности. Но новый вампир и человек оказались смертельно опасной комбинацией. Осознание того, что ты убиваешь кого-то, пока входишь в него — это не то чувство, которое я стремлюсь испытать снова.

И все же, прямо сейчас, сидя со своими новыми боссами и другими, недавно получившими повышение вампиршами, я смотрю на свои руки, лежащие на коленях, представляя, как трахаю ее пальцами, чувствуя, как сжимается киска под моей рукой, когда я заставляю ее кончить. Я представляю, как рисую на ее теле, соединяя все эти небесные веснушки на ее коже в мириады форм, когда ее кожа остывает после бесчисленных оргазмов.

Вряд ли это идеальный вариант.

Я ерзаю на стуле, скрещивая ноги, чтобы скрыть очень заметную выпуклость на брюках, и скрещиваю руки на груди. Я хмурюсь, киваю, чтобы казаться внимательным, и оглядываю комнату. Конечно, я определенно слушаю.

Да, безусловно, необходимо будет заняться бюджетами.

Рационы питания для людей абсолютно нуждаются в корректировке по мере приближения зимы.

Интересно, какая у нее кровь на вкус?

Я тяжело выдыхаю, стискивая коренные зубы, и мой босс, седовласый вампир по имени Андерсон, смотрит на меня, приподняв брови.

— Мы тебе не наскучили, правда, Кинг? — он суров, совсем не недружелюбен, от него исходит вид учителя английского языка, который любит поговорить с вами поверх очков, сидящих у него на носу. — У тебя есть идеи получше?

Я быстро качаю головой, приклеивая на лицо улыбку.

— Извините, нет, вовсе нет. Просто сегодня довольно жарко, не так ли? Ходили какие-то разговоры об установке новых кондиционеров в общежитиях, это все еще происходит?

Другой вампир смотрит на бумаги перед собой — кажется, его зовут Питерс — и прочищает горло.

— Они говорили об этом мне, но я думаю, что Бостон все еще не дождался запчастей.

— А, тогда ладно. — Я дружелюбно улыбаюсь, желая, чтобы разговор о кондиционере успокоил мою гребаную бушующую эрекцию.

Но это не помогает.

Вместо этого я просматриваю планировку комплекса, чтобы попытаться отвлечься. Четыре общежития, по 40 человек в каждом. Душевой блок. Библиотека. Кафетерий. Клиника. Сад. Комната отдыха и тренажерный зал. Офицерские хижины.

Ладно, это помогло. Незначительно.

Питерс откидывается на спинку стула и задумчиво смотрит на меня поверх скованных рук.

— Извини, что отвлекаюсь от темы, но мне всегда было интересно, как ты здесь оказался?

— Я подал заявление о переводе из Бостона.

Он слегка смеется и машет рукой.

— Нет, я имею в виду, как ты оказался здесь? — он указывает на землю под нами. — Штаты. Твоя создательница, я имею в виду, она была легендарной, почему ты не обсуждаешь это с элитой в Бостоне?

Я ерзаю на своем стуле.

— Ее активы были арестованы. Для дела, понимаете. Была причина.

При этих словах остальные кивают, понимающие взгляды разносятся по комнате. Множество состоятельных семей вампиров конфисковали свои активы самыми могущественными вампирскими ковенами во имя общего дела — искоренения Пораженных. У меня нет сомнений, что некоторые из вампиров, сидящих сейчас со мной, происходят из богатых семей, теперь разжалованных в слуги, и все это во имя общего дела.

Иронично, учитывая, что вампиры — причина всего этого в первую очередь.

Но упоминание о моем создателе вонзает холодный кол прямо мне в живот. Я не хочу думать обо всем этом, сцепляя руки под столом до тех пор, пока у меня не онемеют пальцы. Прошло четыре года, но боль все еще не прошла, она ноет, как давно зажившая сломанная конечность.

Вампиры снова заговаривают, обсуждая все исследования, проводимые в Бостоне, все достижения, которых они добились в лабораториях. Я не могу заставить себя беспокоиться, не посреди этого водоворота эмоций. Все остальное меркнет и становится незначительным.

Держу пари, она такая невероятно нежная, когда спит.

Навязчивая мысль с ревом проносится в моем мозгу, и мгновенно водоворот эмоций сосредотачивается, пока все, о чем я могу думать — это о светлых волосах и аромате ее кожи. Когда я увидел ее в первый раз, у меня скрутило живот, и я почувствовал боль в легких, когда мне стало нечем дышать. Представляю ее пухлые губы на моих, нежное прикосновение ее языка, когда она приоткрывается для меня.

Все как один поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Несколько пар растерянных глаз уставились на меня, потому что я, как настоящий гребаный псих, стукнул кулаком по столу.

— Ты в порядке? — спрашивает Андерсон.

— Да. Извините, э-э… — я поднимаюсь на ноги, провожу рукой по волосам. — У меня сейчас есть обязанности, я должен идти.

— О, конечно. — Андерсон отпускает меня кивком и снова смотрит на бумаги перед собой. — Я думаю, мы все равно все расчистили и подготовили. Ты свободен.

Я выхожу из офиса, который внезапно кажется крошечным и тесным, на улицу, в теплый полдень. На мгновение все кажется напряженным и неправильным, как будто у меня на шее затянулась петля. С болезненным скручиванием в животе я провожу руками вверх и вниз по рукам, пытаясь стереть следы от шрамов. Они исчезли, давно, черт возьми, исчезли. Зажили вместе со всеми остальными шрамами на моем теле, со всеми следами моей прошлой жизни. Жизнь, от которой я был спасен.

Но это не останавливает то старое чувство, которое возвращается, когда я понимаю, что нахожусь в эпицентре новой зависимости. Я исправился, а не выздоровел.

Я солгал, я вообще не на смене, мне просто нужно было свалить оттуда к чертовой матери.

Я подумываю о том, чтобы пойти в спортзал, но потом улавливаю аромат ветерка, сладкий и свежий, и я знаю, что она рядом. Я следую за ней, заворачиваю за угол и направляюсь по дорожке к садам.

Солнце отливало золотом и освещало светлые волосы девушки, в данный момент склонившейся над грядкой. Я прислоняюсь к дереву, наполовину прячась, наблюдая за ней. Ее волосы распущены, и легким движением руки она перекидывает их через плечо, обнажая шею. Она трет тыльной стороной ладони верхнюю губу, смахивая пот, и ее брови слегка хмурятся, когда она концентрируется на том, что делает.

Через несколько минут она откидывается на корточки, запрокидывает голову назад, закрывает глаза и выдыхает через поджатые губы. Она просто, блядь, возится в саду, а я снова тверд как скала, представляя ее сверху, верхом на мне, ее голова откинута назад, точно так же, как сейчас, когда моя рука проводит по ее груди.

Убирайся отсюда.

Мой разум пытается заставить меня увидеть смысл. Я должен уйти.

Вместо этого я подхожу ближе, наблюдая из длинных теней, отбрасываемых послеполуденным солнцем. Мои чувства обострены, когда ветерок доносит до меня ее запах, я практически чувствую каждую каплю ее пота у себя на языке.

Как будто она чувствует, что за ней наблюдают, ее голова дергается, чтобы посмотреть через плечо. Ее глаза не совсем находят мое место в тени, когда они осматривают двор. Она поднимается на ноги, ее движения гибкие и непринужденные. Ее взгляд почти находит меня, и я просто смотрю на нее.

Черт возьми, ты прекрасна.

Ты само совершенство.

Мне нужно знать, какая ты на вкус.

Я почти умоляю ее найти меня, подойти поближе, чтобы она увидела меня.

Вместо этого она снова опускается на колени и продолжает свою работу. Я наблюдаю, пока охранники не приказывают людям остановиться и войти, чтобы прибраться к ужину. Я смотрю, как она моет руки и проводит ими по своим таким длинным волосам, что они ниспадают до бедер. Она кладет руки на талию и вытягивает спину.

Она повторяет все свои вечерние движения, не подозревая, что я задерживаюсь достаточно близко, чтобы продолжать вдыхать этот восхитительный аромат. Скоро она ляжет спать. Несколько раз она оглядывается по сторонам, и каждый раз мое сердце подпрыгивает.

Она чувствует меня.

Мой разум проигрывает.

Прошлой ночью он тоже проиграл, поэтому кричит мне сейчас, чтобы я не совершал той же ошибки, которую я совершил. Он говорит мне вернуться в свою кровать, когда я иду за девушкой в общежитие. Он говорит мне убрать руку с дверной ручки. Это не помогает. Я должен сохранять дистанцию. Мне следует держаться подальше.

Возвращайся в постель.

Я игнорирую мысль, и она отступает на задний план с каждым шагом к девушке.

Я обнаруживаю, что стою над ней и смотрю, как она спит, как ее грудь поднимается и опускается при дыхании, как трепещут ресницы, когда она видит сны. Я знаю, что прикасаться к ней — это уже слишком. Я протягиваю руку и отдергиваю ее три раза. Я рискую разбудить ее, и ее крики позволят всем, от мешков с кровью до других вампиров, точно узнать, что я делаю. И попробуй объяснить это.

Но затем она переворачивается на живот, прихватив с собой простыню, обнажая свои длинные ноги и маленькую дерзкую попку, едва прикрытую белыми трусиками. Я стискиваю зубы. Я не могу устоять. Она пахнет так чертовски сладко. Я протягиваю руку и провожу тыльной стороной указательного пальца по ее икре. Слегка, чтобы она этого не почувствовала. Но достаточно, чтобы ее жар разлился по моему телу. Я прерывисто вдыхаю, отдергивая руку, пока не зашел слишком далеко.

Тебе не следовало этого делать.

Мой разум безнадежно шепчет мне на ухо.

Нет, мне не следовало этого делать.

Но теперь уже слишком поздно.

ДЖУЛЬЕТТА

Что такого есть в еде, что заставляет людей разражаться радостным шумом? Потому что даже в день, когда нас вот-вот свяжут и из нас выпьют кровь, кафетерий гудит от смеха и разговоров. Люди выстраиваются рядами за столами, солнечный свет льется в окна. В воздухе витает запах кофе и бекона, а в открытые окна врывается ветерок. В 7 утра уже тепло. День обещает быть знойным.

Ребристый металл скамейки впивается мне в бедра, и я ерзаю взад-вперед, пытаясь устроиться поудобнее. Я проклинаю, какая костлявая у меня теперь задница. Я так сильно похудела с тех пор, как они привезли меня сюда, и я ненавижу это. Дело даже не в нехватке еды, Кормящиеся определенно занимались производством продуктов питания. Но это однообразно. Я больше не нахожу радости в еде. Или во всем остальном, если уж на то пошло.

Черт возьми, Джульетта, устраивай себе еще больше вечеринок жалости.

Я тяжело вздыхаю, и Джина широко улыбается мне.

— Ты в порядке, милая?

— О, да, я в порядке. Просто уже жарко. — отвечаю я.

— Ты хорошо спала? — ее улыбка не исчезает, когда девушка смотрит на меня поверх края белой чашки, которую держит в руках.

Почему у нее всегда такое хорошее настроение? Она всегда улыбается, смеется и пытается всех нас подбодрить. Это мило, но неприятно. Может быть, я просто устала.

Я пожимаю плечами, разминая вилкой яичницу-болтунью на подносе.

— Не совсем, ночью было слишком душно.

— Да, это было так, — говорит она, перебрасывая свои длинные темные локоны через плечо. — Я действительно надеюсь, что они починят кондиционер, прошло так много времени с тех пор, как они обещали это сделать.

— Да. — Я смотрю в зарешеченное окно на солнечный свет.

Мои волосы вьются от влажности. Я собираю их на макушке и закрепляю черной лентой, которая была у меня на запястье. Волосы уже чертовски длинные, но Кормящиеся не позволяют нам стричь их очень часто. Они утверждают что-то о том, что волосы являются хорошим показателем здоровья, поэтому вместо того, чтобы спорить, мы все просто выглядим как участники переосмысленного фестиваля «Вудсток». Интересно, что бы хиппи подумали об этом будущем?

Я чувствую на себе чей-то взгляд и, оглядываясь через плечо, и чувствую, как дрожь пробегает по спине. Один из Кормящихся смотрит прямо в мою сторону. Просто смотрит, скрестив руки на груди. Мне это кажется, но то, как его взгляд становится пристальнее, когда мы встречаемся глазами, говорит мне, что он определенно смотрит прямо на меня. Я быстро оборачиваюсь и снова смотрю на улыбающееся лицо Джины.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает она тем материнским тоном, от которого у меня немного сжимается сердце.

— Да, я в порядке. Просто устала. И не горю желанием опорожняться.

Джина делает глоток воды и пожимает плечами.

— По крайней мере, мы можем спокойно посидеть и нам не нужно работать на улице, а?

Да, она всегда видит светлую сторону вещей. Я предпочитаю работать на улице, а не утыкаться иглами и смотреть, как Кормящиеся берут столько крови, сколько могут, не убивая меня.

Я оглядываюсь через плечо, а Кормящийся, блядь, все еще пялится. Его глаза того странного ржаво-красного цвета, который бывает у всех вампиров. Он молод, или, по крайней мере, выглядит молодо. Может быть, ему 25 или около того. Насколько я знаю, ему может быть 200.

Он прислонился к стене, одетый в эту дурацкую зеленую военную форму, которую носят все Кормящиеся, чтобы создать впечатление, что у них есть какая-то власть. Кто-то проходит мимо него, и я понимаю, какой он высокий. Он должен быть ростом не менее 6 футов 5 дюймов.

И он все еще смотрит на меня.

Меня охватывает беспокойство, когда я задаюсь вопросом, не он ли был тем, кто остановился у моей кровати несколько ночей назад, кто обнюхал меня, пока я кончала. Черт. Я вздрагиваю от этой мысли. Потом понимаю, что все еще смотрю прямо на него.

Над нами раздается звуковой сигнал, оповещающий о том, что пора отправляться в клинику. Он заставляет меня подпрыгнуть и на секунду отвлекает мое внимание от вампира. Когда я снова смотрю на стену, его там нет. Я вздыхаю с облегчением. Гребаный урод.

Джина напевает что-то, когда мы направляемся в клинику, и я ругаю себя за то, что нахожу ее позитивность раздражающей. Мы все должны делать то, что должны, чтобы пройти через это, верно? Я не должна злиться только потому, что она пытается сделать свой день немного легче.

Солнце палит вовсю. Поля простираются, насколько хватает глаз, и я позволяю себе усмехнуться. Всякий раз, когда вижу эти зеленые поля, я всегда вспоминаю этикетку на яйцах, на покупке которых когда-то настояла мама, потому что ей нужны были яйца от «happy chickens».

В первые дни после того, как Катастрофа разрушила мир, вампиры держали нас взаперти, опасаясь, что мы взбунтуемся и сбежим. Это было нелепо и жалко. Но длилось это недолго, потому что после нескольких месяцев без солнца и свежего воздуха у всех нас была анемия, и мы сдавали кровь низкого качества. Низкое качество крови, больные люди и, по умолчанию, слабые Кормящиеся.

Они перевели нас в помещения, точно такие же, как эти, где мы могли получать свежий воздух и солнечный свет, а также питаться фермерскими продуктами, чтобы обеспечить высочайшее качество нашей крови. Здоровые, счастливые Кормящиеся и предположительно здоровые, счастливые люди.

Интересно, насколько на самом деле были счастливы эти цыплята при свободном выгуле?

Нас проводят в клинику и отводят наши королевские синие кресла с откидной спинкой за белые занавески. Это так странно, что между нами воздвигают барьеры, но не тогда, когда мы хотим принять душ. Логики здесь нет никакой.

Сидение в этих синих креслах всегда напоминает мне поход к стоматологу. Каждый раз это дает мне крошечный толчок к почти нормальной жизни. Я смотрю на флуоресцентную лампу надо мной, наблюдая, как она слегка мерцает. Входит подавальщица, одетая в медицинскую форму и толстые перчатки. Она не говорит ни слова, просто жестом просит меня подать ей руку.

Сначала делается противозачаточный укол, и он почти не обжигает. Кормящиеся говорят, это для того, чтобы нам не приходилось иметь дело с гигиеной менструации, но я также знаю, что кровь беременных может свести их с ума. Они должны знать, что то, что произошло прошлой ночью между парой в общежитии, обязательно приведет к беременности, независимо от того, насколько это запрещено.

Она надевает бандаж на мою руку, затягивая его почти до боли.

— Сожми кулак, — строго говорит она.

Я подчиняюсь, не глядя на нее. Я знаю, как это делается. Прошло почти пять лет.

Она втыкает иглу мне в руку, и ее начинает жечь. Все эти гребаные Кормящиеся не умеют брать кровь. Факт настолько ироничный, что почти заставляет меня смеяться. Но потом у меня по спине пробегает дрожь, когда я думаю об альтернативном методе сбора «урожая» — том, который больше не разрешен.

Несколько девочек в школе однажды рассказали об укусе. Одна из них настаивала, что ее двоюродная сестра была с Кормящейся, и что укус был лучше секса. Была целая куча людей, которые пристрастились к кайфу, который давал им укус вампира, и от этой мысли меня тошнит. То, что Кормящийся прикасается ко мне вот так, в перчатках, когда берут кровь — это уже достаточно плохо. Идея позволить кому-то интимно прикоснуться ко мне, позволить кому-то трахнуть меня, или укусить, или заставить меня кончить?..

Ни за что на свете.

Занавеска раздвигается, и входит фигура, которая заставляет меня пожалеть, что я сейчас не привязана к стулу.

Это Кормящийся из кафетерия, который пялился на меня. Его ржаво-красные глаза с любопытством изучают, почти томно скользят по моему телу. У меня мурашки бегут по коже. Он смотрит на меня так, как не должен смотреть тот, кто меня не знает. Он откидывает темные волосы со лба, обнажая татуированную руку и еще больше татуировок, виднеющихся из-под рукава его униформы. Даже его шея покрыта татуировками, и у него имеется маленькая серебряная серьга в мочке правого уха. Не знаю, почему это кажется мне странным — татуированный Кормящийся с пирсингом, это вообще не странно? Может быть, он был кем-то вроде рок-звезды до того, как его обратили.

Он высокий, я видела это и раньше, но он также очень крупный. Широкий и мускулистый, его размеры настолько внушительны, что я чувствую себя невероятно маленькой и уязвимой. Я слышала, что вампиры могут набираться силы от своих создателей, если они старые и могущественные, и, судя по виду этого парня, его создатель был одним из таких.

Наконец его глаза перестают блуждать по моему телу и останавливаются на лице. Подождите. Он что, только что облизал губы?

— Здесь все в порядке? — у него британский акцент, глубокий голос с хрипотцой.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

Вампирша рассеянно кивает, заполняя таблицу и записывая мой номер вверху формы. Здесь мы все просто цифры. Никаких имен. Только между собой.

— Были назначены противозачаточные средства, — говорит она, поправляя планшет в руке, чтобы заполнить несколько строк ниже по форме. — И мы будем принимать 500 мл A +.

Мужчина кивает, не сводя с меня глаз. Его кожа слегка загорелая, и когда он стискивает белые зубы за полными губами, до меня доходит, что я смотрю на его рот. Я думаю, он привлекательный, или был бы таким, если бы не был мертв, и у него не было странных красных глаз или клыков.

— Я сейчас вернусь, — говорит женщина и поднимается на ноги, убирая занавеску, которая раздвигается с металлическим шипением.

Мужчина смотрит ей вслед, затем снова обращает свое внимание на меня, когда засовывает руки в карманы.

Всего в нескольких футах от меня люди, но прямо сейчас я чувствую себя чертовски одинокой. Он просто смотрит на меня. У меня пересыхает в горле, и я сглатываю, пытаясь выпустить немного слюны, чтобы не начать кашлять.

— Что-то не так? — наконец, я спрашиваю его.

Он качает головой, и это первое движение, которое он делает не глазами и не губами.

— Вовсе нет.

— Ладно, тогда почему ты так на меня смотришь?

Он наклоняет голову, слегка прищурив глаза.

— Смотрю на тебя?

— Да. Ты пялился на меня в кафетерии.

— Просто присматриваю за всеми, — отвечает он.

— Я не такая, как все, — я пристально смотрю на него, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — А вы, Пораженные, обычно не такие болтливые.

— Хммм, — он делает шаг ко мне, его взгляд возвращается в мою сторону, когда он видит, как я вздрагиваю.

Он смотрит на иглы в моей руке, и его рот на мгновение дергается, как будто он оценивает работу другого Кормящегося. Затем он качает головой и делает шаг назад. Его глаза снова встречаются с моими.

И разглядывание продолжается.

Женщина шаркающей походкой возвращается в кабинку и проверяет пакет, медленно наполняющийся моей кровью.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает меня.

Я пожимаю плечами.

— Прекрасно, как всегда.

— Хорошо.

Ей все равно, она просто говорит это, потому что должна. Даже у Кормящихся все еще есть встроенная светская беседа, когда они говорят всякую чушь, которую не имеют в виду, во имя вежливости. Вероятно, она не очень старая.

Я смотрю на нее мгновение, любуясь ее прямой черной стрижкой и карими глазами, и мне интересно, кем она была до того, как все это началось. За сколько времени до того, как вирус обратил ее? Она была врачом? У нее есть характерные манеры.

Затем я снова ощущаю на себе его взгляд. Мужчина все еще стоит там и смотрит на меня. Я собираюсь спросить его, что происходит, что не так, чего он хочет, когда он внезапно раздвигает занавески и уходит.

Гребаный урод.

Как только пакет наполняется моей кровью, женщина вынимает иглу из моей руки и заклеивает лейкопластырем оставшееся отверстие. Она велит мне оставаться на месте и высовывается из-за занавески, чтобы попросить принести поднос. Входит другая вампирша с подносом, на котором молочный коктейль и пончик.

— Ешь, — говорит она, указывая на поднос, поставленный рядом со мной.

Есть вещи, которые я сейчас терпеть не могу, но которые любила до того, как приехала сюда. Я помню, как мы с братом ездили в городскую пончиковую, которая была открыта до полуночи, сидели на капоте его машины, и он всегда воровал мой пончик с клубничной глазурью, хотя настаивал, что простая глазурь — его любимое блюдо.

Пончик застревает в горле из-за кома, который образуется у меня в горле, когда я думаю о брате, о Кейдене, моем близнеце. Мой отец называл нас «Тряпичная Энн и Энди», хотя ни у кого из нас не было рыжих волос.

— У нас у каждого по штуке, — с любовью говорила моя мама, когда гладила нас по головам, по темным волосам Кейдена, таким же, как у нее, и моим светлым волнам, таким же, как у моего отца.

У меня щиплет в глазах, и я с трудом проглатываю тепловатый молочный коктейль. Я до сих пор помню голос Кейдена, когда он мне позвонил.

— Они мертвы, Джулс, — он всхлипывал. — Я не знаю, что делать. Что мне делать?

А потом, не прошло и двух недель, как он был мертв.

И я осталась одна.

Раздается звон металла о землю, и я вырываюсь из своих воспоминаний, когда из одной из соседних кабинок доносятся крики. Женщина выбегает посмотреть, что происходит.

— Ты не можешь этого сделать! — это мужской голос, похоже Ларри, и он громко протестует.

У меня кружится голова, когда я хватаюсь за подголовник, поднимаясь на ноги, несмотря на то, что мое лицо краснеет, а к горлу подступает желчь. Я, спотыкаясь, бреду к занавеске, когда раздаются новые крики.

— Что происходит? — я слышу женский голос, когда высовываю голову из-за занавески.

— Его вены никуда не годятся, — говорит другой Кормящийся, мужчина в темно-синей медицинской форме. — Они разрушаются. С ним покончено.

— Нет! — Ларри внезапно вытаскивают из кабинки, его глаза расширены от ужаса. — Что вы делаете? Я все еще могу работать, от меня все еще есть польза!

Женщина качает головой.

— Нет крови — бесполезно. Снимите его.

Мой желудок падает.

— Что вы делаете? — я вскрикиваю, вываливаясь из кабинки.

Кормящиеся поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и женщина указывает указательным пальцем.

— Иди и сядь.

— Что ж, это моя забота.

Она сердито смотрит на меня.

— Неужели?

Я делаю еще один шаг.

— Да ладно, он один из нас.

Ларри хватается за это и смотрит на них безумными глазами.

— Она права, я один из них, и вы не можете просто так от меня избавиться! У меня здесь есть люди, которые заботятся обо мне. Я могу быть полезен, я могу готовить, убирать и помогать с медицинским оборудованием. До всего этого я был лаборантом…

— Прочь, — указывает женщина, и двое вампиров хватают Ларри, поднимая его почти над землей, и выносят наружу.

— Эй! — я иду за ними, когда белые полосы проплывают перед моим взором. — Эй, куда вы его ведете?

Я выхожу вслед за ними из здания и успеваю спуститься по лестнице клиники, прежде чем чья-то рука хватает меня. Я смотрю в лицо пристально смотрящему мужчине и вздрагиваю.

— Куда ты идешь? — спрашивает он.

Я жестом указываю вслед Ларри, который кричит и умоляет их не причинять ему вреда.

— Куда бы они его ни забрали.

Он качает головой.

— Ты не захочешь этого делать, поверь мне.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, и я замечаю, как ржавые глаза мужчины устремляются на мою грудь.

— Они собираются убить его, не так ли?

— Он постарел, — отвечает мужчина, его голос настолько нейтрален, что кажется почти холодным. — Его вены никуда не годятся. Пора заменить.

Я качаю головой.

— Вы не можете просто убить кого-то, — говорю я, понимая, как только слова слетают с моих губ, насколько они глупы.

Они могут делать все, что им заблагорассудится. Им на нас наплевать. Мы активы, мешки с кровью. Не более того.

Я смотрю туда, куда они утащили Ларри, и слышу пронзительный крик. Я непроизвольно вздрагиваю. Потом смотрю на мужчину, который просто пялится на меня. Снова.

— Просто так оно и есть, — говорит он мне, все еще держа меня за руку.

Я пытаюсь вырвать свою руку из его хватки, но она железная.

— Отпусти меня, — говорю я тихим голосом.

На секунду его хватка становится крепче, и я почти думаю, что он собирается притянуть меня ближе. Но затем его рука убирается, и он выпрямляется.

— Возвращайся в свое общежитие.

— Я не собираюсь возвращаться в это гребаное общежитие, — огрызаюсь я и мчусь в направлении сада.

Прежде чем я успеваю добежать до края здания, воздух рассекает выстрел. Не знаю, от шока это или от отсутствия крови, но земля подо мной покачивается. Я пытаюсь удержаться на ногах, но внезапно мои ноги отрываются от земли.

Ненавижу изматывающую неделю.

ДЖУЛЬЕТТА

Дождь барабанит по жестяной крыше надо мной, и в кои-то веки прохладный ветерок гуляет по общежитию. Все на обеде, но мне по какой-то дурацкой причине ввели постельный режим. Я не собираюсь подвергать это сомнению, потому что я одна, и я так счастлива из-за этого. Я могла просто лежать здесь и читать, пока барабанит дождь. Это чистое блаженство.

После того, как я вчера упала в обморок, остаток моих тренировок на этой неделе отменили, и у меня длительный перерыв. Спасибо богу за это. На моей коже расцветают синяки из-за неудачной работы Кормящегося, и я даже не хочу думать о том, насколько плохими они будут к концу недели.

Я бросаю взгляд на кровать Ларри и чувствую острую боль. Не могу поверить, что они убили его. Мне следовало бы больше расстраиваться из-за этого, но я думаю, что пресыщенное отношение Кормящегося подпитывает мое собственное. Ты все меньше и меньше заботишься о святости жизни, когда весь мир катится в тартарары.

Ветерок гонит капли дождя по стеклу позади меня, и я наклоняю голову, чтобы мельком увидеть затянутое тучами небо. Интересно, как сейчас выглядит остальной мир? Я знаю, что все большие города разрушены. Вирус распространился там так быстро, что за несколько месяцев уничтожило целое население.

Однажды мои родители взяли нас с Кейденом в Париж, когда нам было по 12. То время было прекрасно. Помню, меня тошнило, когда я ела макаронсы; зеленые были моими любимыми. Бьюсь об заклад, теперь все исчезло. Есть ли во французской сельской местности какие-нибудь колонии, подобные этой, где разводят людей на свободном выгуле для кормления? Должно же быть что-то такое, верно?

Дверь в конце общежития открывается, и входит Кормящийся, жестом приглашая кого-то следовать за ним. Входит молодой человек с растрепанными темно-каштановыми волосами, падающими на лоб. Он неторопливо идет за вампиром, а через плечо у него перекинута спортивная сумка.

Я сажусь на кровати, и мужчина улыбается мне, приближаясь.

— Привет, я новенький, — весело говорит он.

Кормящийся останавливается у старой кровати Ларри, и мужчина бросает свою сумку на пол. Они действительно не теряли времени даром, заменив Ларри как можно быстрее.

— Это будет твоя кровать, — говорит Кормящийся. — Под ней есть шкафчик для твоих вещей.

— Да, спасибо, — отзывается мужчина, садясь на кровать и опираясь на руки. Он улыбается вампиру. — Теперь ты можешь идти.

Кормящийся сердито смотрит на него, затем качает головой и быстро уходит. Мужчина оглядывается на меня с ухмылкой.

— Я Мэтт.

— Я Джульетта, — я протягиваю руку.

Он берет ее и улыбается, обнажая рот, полный белых зубов, которые сияют на фоне его загорелой кожи.

Боже, он чертовски великолепен. У него широкие плечи, а рука сильная и теплая. На вид ему лет 30 или около того.

И он будет спать рядом со мной. Иисус, сраный Христос.

— Ты давно здесь? — спрашивает Мэтт, отпуская мою руку, чтобы откинуться на спинку кровати.

Я вздыхаю, кивая.

— Да, уже почти 5 лет.

Мэтт поднимает брови.

— Срань господня.

— Откуда ты взялся?

— С племенной фермы недалеко от Чарльстона.

У меня отвисает челюсть.

— Племенная ферма? — Я никогда не встречала никого из таких мест. Это же варварская программа вампиров по поддержанию постоянного количества людей. Я провела много ночей, благодаря свою счастливую звезду за то, что не оказалась в одном из этих мест.

Мэтт кивает, поднимаясь на ноги, чтобы расстегнуть молнию своей спортивной сумки.

— Да, это было… ужасно. У меня около 25 детей, и я никого из них не знаю.

У меня мурашки бегут по коже.

— Это ужасно, мне так жаль.

Он пожимает плечами, начиная распаковывать свои вещи.

— Я ушел оттуда. Если я больше никогда в жизни не увижу «виагру», я буду счастлив, — он улыбается мне. — И теперь я буду спать рядом с тобой каждую ночь, так что выигрывают все, верно?

Я издаю немного неловкий смешок.

— Насколько мне сказали, я не храплю, так что тебе не повезло.

— Если ты скажешь мне, что спишь голой, моя жизнь станет полноценной, — он смеется, затем смущенно смотрит на меня. — Извини, я не хотел показаться извращенцем. Я остановлюсь.

Я качаю головой и улыбаюсь. Я наслаждаюсь флиртом, потому что Мэтт такой красивый, а еще я внезапно чувствую себя чертовски одинокой.

— Нет, все в порядке. Мы должны делать то, что должны, чтобы поладить, верно?

— Думаю, да. — Он бросает свои вещи в шкафчик и пинком отправляет его обратно под кровать. — Ты заболела? Вот почему сидишь здесь одна днем?

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

— Я потеряла сознание после вчерашнего изъятия крови, так что меня списали на неделю.

— Они взяли слишком много?

Я пожимаю плечами.

— Они стащили парня, чья кровать оказалась непригодна, вывели его на задний двор и пристрелили, как старую лошадь. Это меня немного взволновало.

Мэтт усмехается.

— Господи, это пиздец. Прости. — Он наклоняется вперед и гладит меня по руке. — Это ужасно.

— Это просто часть здешней жизни, да?

— Все еще облажался. — Мэтт отвечает, потирая затылок и запрокидывая голову. — Здесь так жарко.

— Да, привыкай, ночью в этом общежитии как в духовке.

Мэтт оглядывает комнату и качает головой.

— Племенная ферма похожа на пятизвездочный отель по сравнению с этим.

Я цинично усмехаюсь.

— Думаю, я бы предпочла это, чем быть вынужденной делать… детей.

— Да, черт возьми, это точно, — отвечает он, и выражение его лица на секунду мрачнеет.

Он встряхивается и поднимается на ноги.

— Думаю, мне следует дать тебе отдохнуть и посмотреть, не понадоблюсь ли я им где-нибудь еще.

Я машинально тянусь к нему, так как мне так сильно не хочется оставаться одной.

— Эй, нет, ты можешь немного отдохнуть. У тебя ведь была долгая дорога сюда, верно?

Дверь общежития распахивается, и мы оба оборачиваемся, чтобы увидеть, как входит вампир, который не переставал пялиться на меня. Я чувствую, как румянец заливает мои щеки, когда в моей памяти всплывает смутное воспоминание о том, как вчера он отнес меня в постель, подхватив на руки, как будто я ничего не весила.

Он идет к нам, засунув руки в карманы. Он снова выглядит таким чертовски непринужденным, как будто зашел в кафе или что-то в этом роде. Он оглядывает Мэтта с ног до головы, когда останавливается в изножье моей кровати, затем переводит взгляд на меня.

— Тебе лучше? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Наверное, да.

— Я сказал им дать тебе дополнительные добавки на следующую неделю.

— Отлично. Спасибо.

Его ржаво-красные глаза не отрываются от меня, на миллисекунду останавливаясь на моих голых ногах.

— Твое пожертвование на завтра отменяется.

— Я знаю, они сказали мне. — Я просто хочу, чтобы он ушел и перестал пялиться на меня. Когда он не двигается, я поднимаю брови. — Я в порядке, спасибо.

Его губы шевелятся, как будто он проводит ими по своим клыкам, затем он резко разворачивается и направляется обратно к выходу из общежития. Дверь за ним закрывается.

— Твой друг? — Мэтт спрашивает со смешком.

Я закатываю глаза.

— Этот парень выводит меня из себя. Он продолжает пялиться на меня. Постоянно.

— Может быть, он голоден?

— Ох, заткнись, — говорю я и не могу удержаться от улыбки, когда Мэтт разражается смехом.

— Эй, может, он думает, что ты секси, — Мэтт пожимает плечами. — Я имею в виду, ты такая, так что…

Я снова краснею и качаю головой.

— Я в полном беспорядке, ты шутишь? — я смущенно провожу руками по своим светлым волосам.

Раньше они были светлее, когда я могла пойти в салон и сделать мелирование, а теперь они просто песочного цвета и слишком длинные.

— Не, ты симпатичная, — говорит Мэтт, ухмыляясь. — Я серьезно, эти веснушки… — он проводит пальцем по своему лицу, по носу, указывая на веснушки, которые разбросаны по моему лицу. — Они действительно милые. Совсем как у соседской девочки.

Я усмехаюсь.

— Да, хорошо. Ты можешь остаться. Ты пойдешь на пользу моему эго.

— Я надеюсь на это. — Он улыбается. — Думаю, мне лучше уйти. Тогда увидимся перед сном?

— Я буду прямо здесь, — отвечаю я.

И тут я вспоминаю, что сегодня вечером нам с ним предстоит принимать душ в одну смену, и мне кажется, что я собираюсь впасть в забытье.

Помахав рукой, он выходит из спальни, и я бросаюсь обратно на кровать. Потолочный вентилятор крутится и крутится. Мои веки тяжелеют, и я засыпаю, когда снаружи гремит гром.

Звучит сирена как раз в тот момент, когда нас ведут в туалетный блок. От пронзительного воя у меня по спине пробегают мурашки, и все начинают перешептываться в коллективной панике. Джина хватает меня за руку.

— Мне было интересно, когда это произойдет, — говорит она, переводя взгляд с Кормящихся обратно на мое лицо. — Давненько не было никаких нападений.

— Да, уже около 6 месяцев, верно? Я просто надеюсь, что эта орда меньше предыдущей.

Джина кивает, открывая рот, чтобы заговорить, но ее прерывают, так как Кормящиеся начинают выкрикивать команды, приказывая нам выйти во двор. Над головой гудит сирена, когда нас загоняют обратно в общежития, а вампиры бегут к воротам с ружьями.

Я смотрю наверх, на смотровую башню, и там тоже царит бурная деятельность. Холод пробегает по мне, и Джина крепче сжимает мою руку, как заботливая мать, поскольку, без сомнения, чувствует, что я дрожу.

Чертовски страшно. Эти атаки пугают меня до чертиков. В прошлый раз, когда твари почти добрались сюда, я думаю, одному из них это действительно удалось, потому что на следующий день несколько Кормящихся исчезли, и мы их больше никогда не видели. Я предполагаю, что они заразились, но нам никто никогда ничего не говорит.

Нас бесцеремонно заталкивают в общежитие, а затем дверь за нами закрывается, и тяжелый металлический замок встает на место. Мы с Джиной идем к своим кроватям, убирая вещи обратно в шкафчики. Джине, должно быть, тоже страшно, потому что она садится рядом со мной на кровать, держа меня за руку.

Мэтт садится напротив нас.

— Это часто случается?

Я пожимаю плечами.

— Последние пару лет это случалось намного реже, первые два года почти каждую неделю.

Вдалеке раздается стрельба, и Джина вздрагивает. Несколько человек вскрикивают от удивления, и кто-то тихо всхлипывает неподалеку. Если Пораженные доберутся до нас, мы все умрем. Кормящиеся могут пережить инфекцию, даже если они будут изгоями, бродящими повсюду, как орда, атакующая нас сейчас. Но мы все будем мертвы. Либо вирус уничтожит нас, либо обезумевшие Пораженные убьют нас прежде, чем у него появится шанс.

Прямо за окном раздаются тяжелые шаги, и мы слышим выкрикиваемые команды. Сирена перестает реветь, и внезапно наступает жуткая тишина. Мы все просто сидим и ждем — что еще мы можем сделать?

— Такое когда-нибудь случалось на ферме? — тихо спрашиваю я Мэтта.

Он кивает с выражением боли на лице.

— Они нападали всего один раз, но это было плохо. Они добрались до родильного отделения и… — он замолкает, когда Джина ахает, и качает головой. — Неважно.

Не раздумывая, я протягиваю руку и беру его за руку, которую он крепко сжимает. Прямо сейчас нам всем нужно утешение.

Тот факт, что приступы случаются не так часто, вероятно, должен меня утешать. Пораженные, вероятно, медленно умирают от голода. В конце концов, они все вымрут, верно? Но не становятся ли они тем временем все более отчаявшимися?

Где-то поблизости раздается взрыв, и в общежитии слышится общий вопль. Черт, черт, черт. Они пытаются взорвать ворота, должно быть, это все. Джина обнимает меня за плечи, прижимая к себе, чтобы утешить себя так же сильно, как и меня.

Мы в полной заднице.

Я должна хотеть умереть, верно? Почему я должна хотеть продолжать так жить? Это отстой. Это не жизнь. Это существование.

Но я не хочу умирать. Я не хочу заканчивать свою жизнь в агонии, задыхаясь от собственной крови, пока ею наполняются мои легкие. Как моя мама, мой папа, как мой бедный брат, который, черт возьми, умер в одиночестве на полу нашей кухни, прижимая трубку ко рту, когда он умолял меня помочь ему. Все, что я могла сделать, это сказать ему, что люблю его. Все, что я могла делать, это слушать, как он умирает.

Слезы застилают мне глаза, и я утыкаюсь лицом в плечо Джины. Мне страшно. Я чертовски напугана.

Раздается еще один взрыв, и земля под нами сотрясается. Мы с Джиной опускаемся на пол, и Мэтт быстро присоединяется к нам. Все остальные следуют нашему примеру, как будто то, что мы находимся ближе к земле, каким-то образом поможет нам.

Прямо за пределами общежития слышна стрельба, и еще какой-то звук, леденящий кровь, как из фильма о зомби. Пораженные. Они в лагере. Мы отделены от них тонкой металлической стеной. Мы умрем. Черт возьми, мы умрем.

Пули со свистом отскакивают от внешних стен общежития, и я прижимаю руку ко рту, чтобы не закричать. Джина теперь плачет, слезы катятся по ее щекам, когда она прижимается ко мне.

— Все хорошо, — шепчет Мэтт, придвигаясь ближе к нам и кладя руку мне на плечо. — Все будет хорошо.

Я киваю. Я знаю, что все будет не в порядке. Мы в заднице. Но я все равно киваю.

Раздается резкий звенящий звук, за которым следует еще один взрыв, но на этот раз поменьше, может быть, он дальше? Снаружи раздается хор резких криков, и я чувствую какой-то запах, почти похожий на спрей от насекомых, острый, сладкий и глубоко неприятный. Он обжигает мне горло и заставляет меня кашлять, покрывая язык пушистым слоем.

Что-то начинает колотить и царапаться в дверь, дико визжа. Мы все молчим, но комната так напряжена от ужаса, что с таким же успехом мы все могли бы кричать. Я кладу руку Мэтта себе на плечо, и мы не сводим глаз с двери.

Они здесь. Они прямо здесь, пытаются проникнуть внутрь. Они знают, где мы. Они нашли нас. Может быть, Кормящиеся бросили нас сейчас, слишком беспокоясь о себе. Они создадут больше людей. Они могут просто разводить их, мы им не нужны. Они оставили нас, чтобы сохранить себя.

Пули ударяют в дверь, и я не могу удержаться от крика. Снаружи раздаются крики, так много криков и так много тяжелых шагов. Летят новые пули, и одно из окон раскалывается.

И затем внезапно крики прекращаются. Все стихает, ну, настолько, насколько это возможно, учитывая то, что только что произошло. Воздух становится легче, и я пытаюсь дышать нормально, чтобы воздух в панике не захлестывал мои легкие. Я сильно дрожу, когда адреналин заливает мое тело, и Джина крепко обнимает меня.

— Все кончено? — спрашивает она через несколько минут.

Снаружи доносятся голоса. Кормящиеся разговаривают. Я напрягаюсь, чтобы расслышать, о чем они говорят, пытаясь понять, что, блядь, происходит. Клянусь, на одном из них написано — исключен.

Мэтт осторожно поднимается на ноги, подкрадывается к стене под окном, наклоняет голову, чтобы выглянуть наружу. Он смотрит налево, потом направо, затем снова опускается на землю. Он подползает к нам и качает головой.

— Я думаю, они прикончили их всех, — шепчет он. — Там есть Кормящиеся, и они кажутся довольно расслабленными.

Оживает динамик, установленный на стене над головой.

— Пожалуйста, оставайтесь в общежитиях и сохраняйте спокойствие, — автоматически объявляют голоса. — Режим карантина сохранится до утра.

Когда объявление заканчивается, раздается пронзительное жужжание, и динамик замолкает.

Мы все медленно забираемся на свои кровати. На лицах окружающих меня людей запечатлен страх.

— Черт. — Мэтт тяжело садится, его глаза все еще расширены от легкого шока. — Отличный первый день.

— Да, — говорю я с нервным смешком. — Добро пожаловать в ад.

ДЖУЛЬЕТТА

— Ты не спишь?

Я открываю глаза и поворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть на Мэтта.

— Нет. Я на взводе.

— Тебя это напугало, да?

Я пожимаю плечами, утыкаясь в подушку.

— Давненько у нас не было нападений.

Он немного отодвигается. Его взгляд устремляется в сторону, прежде чем вернуться к моему лицу.

— Кхм… Ты бы хотела поспать со мной?

— С тобой? — Я улыбаюсь, стараясь не хихикать и моля бога, чтобы он не заметил румянец на моих щеках. — Ты думаешь, со мной так просто, да?

Он зажмуривается и проводит рукой по лицу.

— Ох, прости, я не это имел в виду.

У меня вырывается смешок, и внезапно все становится головокружительным и даже немного опасным. Я не должна идти и забираться к нему в постель. Я даже не знаю этого парня. Но моя кожа кричит о том, чтобы чьи-нибудь руки прикоснулись ко мне. Чтобы я почувствовала тепло другого тела напротив моего, и это желание настолько сильно, что я выбираюсь из кровати и оказываюсь под рукой Мэтта.

— Это странно? — спрашивает он, прижимаясь к моей спине, когда его руки обвиваются вокруг меня.

— Все так странно. — Я закрываю глаза, потому что, черт возьми, это приятно. Я вздыхаю, устраиваясь поудобнее в его тепле. — На случай, если ты не заметил.

Он тихо смеется, и его теплое дыхание касается моего уха.

— Да, наверное, ты права. — Он гладит мои руки, и его пальцы движутся вверх по моему плечу и снова вниз. По моей коже бегут мурашки. — Хотя это неплохой способ закончить сумасшедший первый день.

— Рада, что все это стоило того, — я улыбаюсь, когда он снова смеется.

— Ты забавная.

Я качаю головой, прижимаясь к его бицепсу.

— Нет, просто циничная.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре. А тебе?

— Тридцать два.

У него из горла вырывается звук, когда я прижимаюсь к нему, почти похожий на стон, и когда его бедра прижимаются ко мне, я чувствую, что он становится твердым.

Я должна вернуться в свою постель. Но приятный трепет поднимается в моем животе, будя порхающих бабочек. Я пытаюсь не реагировать, просто лежу в его объятиях и наслаждаюсь его теплом. Ночь может быть жаркой, но чувствовать тепло другого человека так близко — это совсем другое. Это приятно.

— Кем ты был? Раньше?

Он гладит меня по волосам, проводя пальцами по затылку, и я не могу сдержать дрожь.

— Я был механиком, — отвечает он слишком низким и сексуальным голосом для того, что мы обсуждаем. — В основном чинил мотоциклы и прочее. Я работал в команде, они участвовали во всех крупных гонках. Это было весело. А как насчет тебя?

— Только поступила в колледж. — Я прикусываю губу, чтобы подавить стон, когда его пальцы начинают выводить маленькие круги вдоль моей ключицы.

Он так близко к моей груди, что мои соски больно соприкасаются с хлопком моей футболки.

— Все это началось в мою первую неделю.

— Ну, это, блядь, отстой. — Его рот приближается к моей шее.

Теперь он действительно тверд, его эрекция упирается мне в спину.

— Какая у тебя была специальность?

Я вся горю. Мне точно пора возвращаться в свою постель. Я едва знаю этого парня. Его губы касаются моей шеи, и я прикусываю губу. Ввязываться в это дело — плохая идея. Это ни к чему хорошему не приведет, и мне не нужно испытывать чувства к этому парню.

— Я…я на тот момент еще не решила. — Наконец я отвечаю, мой голос едва слышен.

— Нет? — он целует меня в шею.

На самом деле целует. Я сейчас растаю. О боже, я превращусь в жирное пятно на чертовом матрасе. Я так изголодалась по прикосновениям, вот и все. На самом деле ничего не должно происходить. Но я действительно, действительно хочу, чтобы это произошло.

— Я думала, у меня есть время, — выдыхаю я, когда его рука скользит вниз по моему боку, по бедру, чтобы коснуться живота. — Я просто собиралась взять несколько уроков рисования и решить, потому что я была там на стипендии и…

Я замолкаю, когда он снова целует мою шею, и поток тепла разливается между моих бедер.

— Я, эм, боже, я думала, у меня еще есть время.

— Разве все мы так не думали? — он сильнее прижимается к моей спине, и рука, которая ласкала мою ключицу, спускается к подолу моей футболки.

Кончики его пальцев приближаются к моей груди, и я напрягаюсь, когда его большой палец касается моего соска.

— Так нормально?

Я не знаю. Ко мне так не прикасались уже много лет, и даже до этого это было не более чем подростковая возня на заднем сиденье машины, которую мой кавалер одолжил у своих родителей.

— Да, все в порядке. — Я всхлипываю, когда он нежно перекатывает мой сосок между пальцами.

— Ты такая чертовски красивая, ты знаешь это? — он рычит мне на ухо.

Его рука движется вверх по моему животу, пока не обхватывает грудь.

— Ты чувствуешь, какой у меня твердый член?

Я киваю, прижимаясь к нему задницей.

— Да.

— Ты потрогаешь его для меня, детка?

Я осторожно опускаю руку между нами, просовывая ее ему под шорты. Мэтт стонет у меня на плече, когда я обхватываю рукой его член. Секунду я не двигаюсь, и он сдвигается так, что его рот оказывается у моего уха.

— Это так чертовски приятно. — Его грудь вибрирует, когда я нежно провожу рукой вверх и вниз по всей длине.

Он резко вдыхает, когда я начинаю неловко дрочить ему. Кончик его члена касается моей спины, когда Мэтт задирает мою майку. Этот угол отстой, но, похоже, ему все равно нравится. Одна его рука ласкает мой сосок, а другая спускается к трусикам. Его палец потирает мой клитор, и я зарываюсь лицом в его руку.

— Мне нужно быть внутри тебя. — Его голос срывается от желания.

Это ошибка. Я должна вернуться в свою постель. Но затем один из его пальцев проникает в меня, и мое желание берет верх. Мне просто нужно, чтобы он трахнул меня. Мой взгляд метнулся к Джине, которая спит в кровати неподалеку. Кажется, больше никто не двигается. Может быть, все будет хорошо. Никто не заметит. Нам просто нужно вести себя тихо.

— Хорошо.

Боже, Джульетта, что за гребаный ответ?

Я отпускаю его член, лихорадочно оттягивая трусики в сторону, когда его колено раздвигает мои бедра. Он направляется внутрь меня, легко проскальзывая полностью, потому что я такая влажная. Я прикусываю губу, пытаясь не застонать.

Он снова стонет.

— Черт, ты так хороша.

Я не отвечаю, просто закрываю глаза и пытаюсь отпустить и погрузиться в ощущение того, что он внутри меня. Он толкается так сильно, как только может, не потревожив остальных, и кровать тихо поскрипывает под нами. Он тяжело дышит мне в ухо, бормоча приглушенные проклятия, покусывая мочку моего уха.

Это безумие. Я встретила этого парня сегодня днем, мы почти не разговаривали, а теперь я позволяю ему трахнуть меня. Показалось бы мне странным, если бы я просто подцепила его в баре? Познакомилась с ним на концерте? Странно ли трахаться со случайным незнакомцем в переполненном общежитии сразу после того, как плотоядные зомби чуть не разорвали тебя на части? Я больше ничего не знаю.

Прежде чем я успеваю слишком возбудиться, он вздрагивает, и все кончено. У меня перехватывает дыхание, когда воздух вырывается из легких, зависая где-то между возбуждением и разочарованием.

Он вздыхает и прислоняется лбом к моему затылку.

— Прости.

Я качаю головой.

— Все в порядке. Все в порядке.

— Они накачали меня таким количеством наркотиков, что мое тело пошатнулось.

— Все в порядке, правда. — Я ерзаю, когда он выходит из меня, сжимая мои бедра вместе, чтобы попытаться остановить его сперму, растекающуюся повсюду.

У меня даже не было времени почувствовать себя хорошо. Я хотела этого порыва, и теперь чувство опустошения настолько велико, что я просто чувствую себя грязной. Я даже не знаю, что делать. Мне просто встать? Я поощряю его продолжать? Он дышит в мою спину, пока я просто лежу в его постели, размышляя, что, черт возьми, делать дальше.

Мне не нужно долго думать. Дверь общежития распахивается, ударяясь о стену с оглушительным треском, который посылает ударную волну движения по спящим фигурам вокруг нас.

Дерьмо.

Это гребаный Кормящийся, который пялился на меня. Он крадется через общежитие, двигаясь быстро, но бесшумно. Головы поднимаются с кроватей, когда он двигается, и мое лицо сильно краснеет, когда все взгляды следуют за ним, останавливаясь на нас с Мэттом в его постели.

Кормящийся останавливается в ногах кровати Мэтта. Его челюсть яростно сжимается, когда его багровые глаза переводятся с Мэтта на меня.

— Что это? — Он рычит сквозь стиснутые зубы

— Ничего, — бормочу я, моля бога, чтобы, если я буду держать голову опущенной, все это окажется просто дурным сном.

— Что это? — он спрашивает снова.

Его руки не в карманах, они сжаты в кулаки по бокам.

— Ничего! — я поправляю свою одежду, вздрагивая, когда мои трусики становятся мокрыми и холодными, а сперма продолжает вытекать из меня.

Ноздри Кормящегося раздуваются, а его глаза теперь просто пылают.

— Вставай, — приказывает он.

Мэтт садится рядом со мной.

— Эй, чувак, мы просто…

— Убирайся нахуй. — Из-за его акцента он звучит еще страшнее.

— И куда идти? — я шиплю на него, прекрасно осознавая, что взгляды всех остальных в общежитии впиваются в мое раскрасневшееся лицо.

Я сажусь, когда мои щеки горят от стыда.

— Сейчас же прими душ. — Кормящийся кивает головой через плечо в сторону двери.

Мэтт встает с кровати, и вампир указывает на него пальцем.

— Не ты. Только Она.

— Пошел ты, — я прижимаю простыню к груди, как будто это каким-то образом защитит его. — Я никуда не собираюсь уходить.

С ревом, от которого я замираю в шоке, Кормящийся бросается на меня. Прежде чем я успеваю закричать или хотя бы вздохнуть, он перекидывает меня через плечо и двигается через всю спальню.

— Отпусти меня! — Я бью его по спине. — Какого хрена ты делаешь? Отпусти меня!

Теперь все встали и наблюдают, как вся эта ситуация разворачивается перед ними. Кормящийся продолжает выносить меня в ночь, через двор в душевую кабину, не обращая внимания на мои удары по его спине и крики протеста. Даже другие Кормящиеся смотрят на нас с любопытством и замешательством.

Кто, черт возьми, этот парень?

Он распахивает дверь в душевую и в комнате бесцеремонно ставит меня на ноги. Я слегка спотыкаюсь, пятясь от него к прохладной кафельной стене.

— В чем твоя проблема?

Черт возьми, он ужасен. Его глаза ярко-красные, плечи вздымаются, когда он дышит сквозь стиснутые зубы.

— Умойся. Сейчас же. — Его голос похож на сердитое рычание, эхом отражающееся от голых стен.

— Я не собираюсь принимать душ у тебя на глазах.

— У тебя внезапно появились стандарты относительно того, кому разрешено видеть тебя обнаженной?

Моя рука взлетает вверх, мной движет только инстинкт, и я сильно бью его по лицу.

— Как ты...

От пощечины его голова едва заметно дернулась, а рот скривился в жестокой усмешке.

— Сними свою гребаную одежду прямо сейчас и смой с себя эту грязь.

— Или что? — парирую я, уперев руки в бедра.

Его руки ударяют по стене по обе стороны от меня, и я сдерживаю крик. Я ни за что не дам этому парню понять, что боюсь его. Я вызывающе выпячиваю подбородок, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Вымойся прямо сейчас, или я вернусь и лишу твоего маленького дружка головы.

Я ахаю, отстраняясь от него так сильно, как только могу.

— Ты гребаный псих. Тебе нельзя этого делать.

— Проверь меня. — Он дергает за кран рядом с нами, и струя воды каскадом льется на пол.

Он отступает от меня на несколько шагов, скрещивая руки на груди.

— А теперь. Снимай одежду. Мойся.

Я пристально смотрю на него мгновение, прежде чем стянуть с себя липкую одежду и бросить ее к его ногам. Я хочу повернуться к нему спиной, чтобы защитить от него свое тело, но мысль о том, чтобы повернуться спиной к этому ненормальному мудаку, заставляет меня дрожать. Я ни за что не спущу с него глаз.

Я моюсь под его пристальным взглядом, дважды намыливая себя мылом, просто чтобы убедиться, что я достаточно чистая. Я выключаю воду и нахально поднимаю брови, выжимая воду из волос.

— И? Я достаточно чистая?

Он наклоняет голову, оглядывая меня с головы до ног. Он вдыхает через нос, тяжело выдыхая ртом, и его глаза встречаются с моими. У меня немного пересыхает во рту, когда я задаюсь вопросом, был ли он тем жутким мудаком, который обнюхал меня прошлой ночью, и от этой мысли мои щеки заливает жаром.

— Ну?

Он проводит языком по зубам, останавливаясь, чтобы потрогать кончик одного из своих клыков.

— Намного лучше.

— Отлично, — я провожу пальцами по волосам. — Пока ты счастлив.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Вопрос застает меня врасплох.

— Ч-что?

Они никогда не спрашивают наших имен. Мы цифры, ничего, кроме цифр. Я даже не знаю, знают ли они вообще наши имена.

— Твое имя. — Он произносит это медленно, все еще глядя мне в лицо.

Я усмехаюсь, срывая полотенце со стены.

— Как будто тебя это волнует.

— Я спросил, как тебя зовут. Значит, волнует.

Я пожимаю плечами, не встречаясь с ним взглядом, и вытираю волосы полотенцем.

— Пакет с кровью 4211487.

Внезапно его рука ложится на мою, и он возвышается надо мной, когда его красные глаза сверкают.

— Я спросил тебя… Твое гребаное имя. — его голос низкий, каждое слово вылетает из него со злобным намерением.

— Джульетта, — отвечаю я, пытаясь вырвать свою руку из его хватки, но она словно железная.

— Джульетта. — Он медленно повторяет за мной и слегка наклоняет голову.

— Теперь доволен? — я снова вырываю руку, но он по-прежнему не отпускает меня. — Хочешь, я спрошу у тебя? Это, по-твоему, милое знакомство?

Уголок его рта подергивается, как будто он собирается ухмыльнуться. Это всего лишь доля секунды, но ее достаточно, чтобы выявить в нем что-то почти человеческое. Это заставляет меня чувствовать себя неловко самым странным образом.

— Меня зовут Сайлас. Сайлас Кинг.

— Рада познакомиться с тобой, Сайлас. — В моем голосе слышится раздражение. — Теперь мне можно одеться или есть что-то еще, что тебе отчаянно нужно знать, пока я голая?

На этот раз он ухмыляется, как будто собирается засмеяться, и отпускает меня. Прислонившись спиной к стене душа, он наблюдает за мной прищуренными глазами, пока я вытираюсь полотенцем.

— Это… взаимодействие…

Я со вздохом наклоняю голову, встречаясь с ним взглядом.

— И что насчет него?

— Это было по обоюдному согласию?

— Тебе-то какое дело?

Его лицо мрачнеет.

— Я не одобряю изнасилование.

— Ты не одобряешь изнасилование? — я усмехаюсь, не в силах сдержать смех. — Это очень мило слышать от парня, который только что заставил меня раздеться и принять душ ради него.

— Это другое дело. — От хищных интонаций в его голосе волосы у меня на затылке встают дыбом.

Я качаю головой, прогоняя дрожь и беспокойство, которые его чертов голос посылает сквозь меня.

— Конечно, это так. Извращенная логика вампиров, да? Прижмите нас к земле и возьмите нашу кровь, но подведите черту под изнасилованием. Как чертовски благородно с твоей стороны. — Я пересекаю комнату и хватаю с пола свою одежду, а когда поворачиваюсь к нему лицом, он оказывается прямо у меня за спиной.

— Это было по обоюдному согласию? — Его напряженный взгляд угрожает поглотить меня. — Потому что, если бы это было не так…

— О боже мой, да, да. — Быстро отвечаю я, не желая, чтобы он помчался обратно в общежитие и действительно оторвал Мэтту голову. — Я хотела этого, ясно?

Выражение его лица становится непроницаемым, и мой желудок странно сжимается, как будто я только что съехала с американских горок. Его глаза медленно скользят по моему лицу.

— Если кто-нибудь причинит тебе боль, — медленно произносит он. — Дай мне знать. Я с ними разберусь. — Его взгляд опускается на мои губы. — Ты сделаешь это, Джульетта?

— Нет. — Я натягиваю майку и трусики обратно, всего на секунду отшатываясь, когда холодная, промокшая ткань касается моей кожи. — Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужно, чтобы ты называл меня по имени. Мне нужно, чтобы ты перестал пялиться на меня.

Я бросаю мокрое полотенце к его ногам и вылетаю из душевой. Слава богу, он не следует за мной. Луна тяжело висит в небе, когда я пересекаю двор обратно в общежитие. Сверчки громко поют в теплой ночи. Это идиотски идиллическая сцена для того, насколько взбешенной я себя чувствую.

Кормящийся у двери впускает меня, и я спешу обратно к своей кровати. Мэтт садится, когда я подхожу, спрашивает, все ли со мной в порядке, не причинили ли мне боль? Но я игнорирую его, я даже не могу взглянуть ему в лицо. Я просто забираюсь в свою кровать и натягиваю простыни на голову.

Все мое тело трясется от гнева и смущения.

Сайлас Кинг.

Какой же ты гребаный мудак.

Я крепко зажмуриваю глаза, надеясь и молясь, что смогу заснуть и притвориться, что всего этого гребаного мира не существует еще несколько часов.

ДЖУЛЬЕТТА

Я не могла смотреть на Мэтта.

Те несколько раз, когда он пытался заговорить со мной, я не отрывала глаз от пола и бормотала оправдания, чтобы просто уйти. Стыд той ночи настолько въелся в мой мозг, что меня тошнит каждый раз, когда я думаю об этом. Все в общежитии знают, что произошло, и это было так мучительно неловко. Джина была похожа на бульдога, пялившегося на любого, кто отпускал колкости по поводу той ночи. Это была адская неделя.

Но сегодня я, наконец, дежурю в саду, и это делает меня счастливой. Движение, солнечный свет и свежий воздух, даже если этот воздух влажный и густой. Это именно то, что мне нужно.

К сожалению, Мэтт тоже работает в садовой команде.

Я стараюсь не думать о том, насколько он близок, вместо этого сосредотачиваясь на своей работе. Я принимаюсь за прополку, ползаю на коленях в грязи, срываю один одуванчик за другим с грядки, когда кто-то опускается на колени рядом со мной. Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Мэттом.

— Привет, — говорит он слабо. — Пожалуйста, поговори со мной.

Я вздыхаю, мои плечи опускаются, когда я возвращаюсь к прополке.

— Я не думаю, что здесь есть что сказать.

— Мне не следовало делать этого той ночью, прости. — Он опускает голову, и раскаяние на его лице вызывает у меня легкую боль.

— Я хотела, — уверяю я его, слабо улыбаясь, когда он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. — Я хотела. Прошли годы с тех пор, как я с кем-то спала.

Он горько усмехается.

— От этого я чувствую себя только хуже. Ты наконец-то переспала, и это с кем-то вроде меня, — он быстро качает головой, когда видит, что я открываю рот, чтобы заговорить. — Нет, нет, перестань, извини, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя плохо. Тебе не нужно меня жалеть. — Он потирает руки и оглядывает меня. — Этот Кормящийся причинил тебе боль?

— Нет, он просто заставил меня принять душ. И спросил, как меня зовут. Агрессивно. Это было странно по-человечески — узнать его имя, а он — мое. Мне это не нравится. Я предпочитаю дистанцию.

Мэтт откидывается на траву, положив руки на поднятые колени.

— Я действительно сожалею о той ночи, — тихо говорит он, раздирая травинку кончиками пальцев. — Это было настолько хреново, насколько это вообще возможно.

Я смотрю на него, снова опускаясь на колени.

— Ты сказал, что твое тело было испорчено из-за наркотиков?

Он кивает.

— Они пичкали меня виагрой и целой кучей другого дерьма, просто постоянно, чтобы я мог сделать беременными всех тех женщин. — Он смотрит через сад. — Так что теперь, даже когда я по-настоящему возбужден, даже когда я с кем-то по-настоящему горячим, мое тело просто… — его взгляд возвращается ко мне, и он беспомощно пожимает плечами. — Я ненавижу это. Ты мне действительно нравишься, знаешь, настолько, насколько я могу, когда только встретил тебя. Я хотел, чтобы тебе было хорошо, а потом все просто закончилось. И тогда…

— Да, это было не очень здорово. — Я замечаю Сайласа, который стоит возле садового сарая, скрестив руки на груди и наблюдая за нами. — Этот вампир — гребаный псих.

Мэтт оглядывается через плечо.

— Точно, — он поворачивается ко мне лицом и слегка улыбается. — Ты мне нравишься, Джульетта. Правда. И я хотел бы, я не знаю, я имею в виду… Может быть, мы могли бы немного узнать друг друга, я хотел бы, по крайней мере, быть твоим другом.

Я улыбаюсь в ответ.

— Я бы тоже этого хотела. Прости, что не поговорила с тобой, просто мне было так неловко.

— Я полностью понимаю это, мне было так плохо. — Он протягивает руку и берет меня за руку. — Вся эта ситуация такая хреновая.

— Да, это так, — я вздыхаю.

— Хотя ты была хороша, — его большой палец касается костяшек моих пальцев. — Ты была действительно хороша.

— Ты тоже, — отвечаю я, чуть крепче сжимая его пальцы.

Я чувствую укол от лжи, на самом деле прошло недостаточно времени, чтобы я решила, хорошо ли это. Но Мэтт милый и нежный, и, кажется, он хочет узнать меня получше. Я ненавижу тот проблеск надежды, который этот разговор зажигает во мне. Что я сейчас думаю, что, может быть, мы сможем найти способ побыть вместе, где-нибудь в тихом месте, где могли бы не торопиться.

Дрожь, пробегающая по моим плечам, подсказывает мне, что Сайлас все еще наблюдает издалека, и я быстро поднимаю Мэтта на ноги.

— Давай, — говорю я, хватаю тачку и толкаю ее вниз по склону. — Пойдем прогуляемся.

Я знаю, что Сайлас следит за мной глазами, как гребаный преследователь, которым он и является. Я просто молюсь, чтобы он не последовал за мной прямо сейчас, потому что я не могу выдержать его взгляда еще ни секунды.

— Куда мы идем? — спрашивает Мэтт, когда мы пересекаем залитую солнцем лужайку.

— Подальше от Кормящихся, подальше от всех остальных. — Я улыбаюсь ему через плечо. — Я иногда прихожу сюда, просто чтобы отвлечься. Если я беру тачку, никто не задает мне никаких вопросов.

Мэтт смеется.

— Умно.

— Здесь трудно побыть одному. — Я толкаю тачку к компостной куче. — Я скучаю по одиночеству.

— Я часто был один на ферме, — говорит Мэтт, присаживаясь на деревянный край одной из приподнятых садовых клумб. — Если я не был… внизу, в одной из спален с женщиной, я был наверху, в своей комнате, один.

Я смотрю на него с сочувствием, щурясь от яркого солнечного света.

— У тебя была семья до того, как все это началось?

Он вздыхает, кивая.

— Да, мы и года не были женаты, когда все это началось. — Он опирается локтями о колени, и я сажусь рядом с ним. — Моя жена умерла довольно быстро, она была медсестрой, поэтому заразилась одной из первых в нашем городе.

— Мне очень жаль.

— А ты?

— Мои родители умерли первыми в нашем городе, — отвечаю я, глядя на свои руки. — Моя мама была учительницей, и она заразилась от ученицы. Принесла заразу домой моему отцу, и они умерли на следующий день.

Мэтт тяжело выдыхает.

— Мне так жаль.

Я киваю.

— А потом, две недели спустя, умер мой брат, и на этом все закончилось. Семья ушла. — Я щелкаю ногтями и вздыхаю. — Мой колледж был центром реагирования на чрезвычайные ситуации около 2 месяцев. Когда Национальная гвардия ушла, пришли Кормящиеся. И они привели меня сюда. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, пытаясь улыбнуться. — Почему они не оставили тебя на племенной ферме?

Он слегка ерзает, и на его щеках появляется румянец.

— Потому что, ну, из-за моих… проблем.

— О, черт, — быстро говорю я, отводя взгляд. — Прости, это не мое дело.

— Нет, нет, все в порядке. — Он хватает меня за руку, поворачивая лицом к себе. — Правда. Не извиняйся. Ты просто хотела знать.

— Мне жаль, что они так с тобой поступили. — Я держу его за руку. — У тебя действительно 25 детей?

Он горько смеется.

— Да, я понимаю, может быть, даже больше, ведь Кормящиеся не всегда четко представляли, что произошло, ну, ты знаешь, после. Я видел только двоих из детей, у остальных мамы очень быстро перебрались в другие колонии. Это странное чувство, понимаешь? — он кладет другую руку на мою. — Я всегда хотел быть отцом, иметь детей, иметь семью. И теперь у меня куча детей, множество женщин были беременны моим ребенком, а я так и не смог сделать ничего из того, что делает отец.

Я больше не хочу извиняться, потому что это бесполезно. Нам всем жаль, мы все потеряли людей, которых любили. Ни один человек в этой колонии не был избавлен от этого. Мы все едины в горе и утрате, и это худшее, что привязывает тебя к другим людям. Поэтому вместо того, чтобы извиниться, я прислоняюсь к Мэтту и приветствую его объятия.

— Черт возьми, как же жарко, — говорит он через некоторое время.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, а затем поднимаюсь на ноги.

— Пойдем, — говорю я, держась за его руку. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он смеется, но ничего не говорит, позволяя мне тащить его через лужайку к линии деревьев. Я еще раз оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что нас никто не видел, а затем бросаюсь бежать сквозь деревья.

Мы пробираемся сквозь листву, ветки хрустят под ногами, когда мы идем. Здесь прохладно, и через несколько минут я слышу журчание ручья, который бежит среди переплетающихся корней деревьев.

— Эй, это действительно красиво. — Мэтт смотрит вверх и вниз на залитую солнцем поляну поверх воды, которая несется мимо нас. — Ты часто сюда спускаешься?

Я сбрасываю шлепанцы и захожу в прохладную воду.

— При любой возможности, что случается не очень часто.

— Какая жалость. — Он скидывает обувь и следует за мной в воду. Затем встает передо мной и застенчиво улыбается. — Так, я вроде как понял, что даже не поцеловал тебя перед тем, как мы, ну… ты знаешь.

— Нет, ты этого не сделал. — Я пристально смотрю на него. — Ты все еще хочешь поцеловать меня после того, как мы не разговаривали целую неделю?

— Да, хочу. — Его рука скользит по моему плечу. — Ты мне нравишься, очень. Ты не похожа ни на кого другого, кого я встречал за очень долгое время.

Я неуверенно смеюсь.

— Я бы хотела надеяться, что ты не знаешь слишком много женщин, которых брыкающихся и кричащих вытаскивают из твоей постели, а потом неделю игнорируют тебя.

Мэтт громко смеется, и у меня в животе что-то переворачивается.

— Видишь? Я сказал, что ты забавная. — Он кладет два пальца мне под подбородок, запрокидывая мою голову назад.

— Нет, просто циничная, — мой голос был едва слышен, когда я опускаю взгляд на его губы и жду, что он поцелует меня.

— Циничная, может быть, — он улыбается. — Но и довольно милая.

Он опускает свой рот к моему, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах.

Мои глаза закрываются, когда его рука обнимает меня за талию, притягивая ближе и углубляя поцелуй. Я обнимаю его за шею, и, хотя это так приятно, внутри меня разливается боль. Я скучаю по прикосновениям. Я скучаю по объятиям. Поцелуй Мэтта просто разрушает все это, гораздо сильнее, чем все, что произошло в его постели той ночью.

Я одинока. Я никогда не бываю одна, но я никогда ни к кому не прикасаюсь. Никто никогда не прикасался ко мне так. Я чертовски изголодалась. У нас есть солнечный свет, свежий воздух и еда, но у нас нет жизни. У нас не бывает объятий, шуток, свиданий, фильмов и ужинов при свечах, когда один из нас слишком старается.

Неудивительно, что я была готова позволить Мэтту трахнуть меня в тот день, когда встретила его. Я изнываю от желания, я умираю от желания, чтобы другой человек прикоснулся ко мне, погладил по волосам, может быть, погладил по спине и прошелся поцелуями по моей шее.

Мэтт тихо смеется, когда мы расстаемся, его руки остаются на моей талии, прижимая меня ближе.

— Ты хорошо целуешься.

— Ты тоже, — отвечаю я, прислоняясь головой к его плечу. — Я скучала по поцелуям.

— Я тоже — я скучаю по тому, чтобы просыпаться с кем-то в своей постели. Господи, я даже скучаю по готовке.

Я вздыхаю, потому что я тоже скучаю по этому. Жизнь. Так много всего этого я даже не успела испытать, а находясь в объятиях Мэтта, все это кажется еще более несправедливым.

Вдалеке раздается вой сирены, и мы оба мгновенно настороже. Руки Мэтта на секунду крепко обнимают меня, когда он смотрит на меня сверху вниз с чистой паникой в глазах.

— О, черт, — бормочет он, и мы оба срываемся с места и бежим сквозь деревья обратно в сад.

Только не снова.

Кормящиеся загоняют всех обратно в здания, и я вижу, как Джина дико озирается по сторонам, прижав руки ко рту. Она замечает, что я бегу, и поднимает руку.

— Джульетта! — она зовет, даже когда Кормящийся подталкивает ее вперед, чтобы она продолжала двигаться.

— Я иду! Все в порядке!

Вампиры пробегают мимо линии ограждения, оружие висит у них на поясе. Я вижу Сайласа с огромной винтовкой в руке, направляющегося к наблюдательной вышке. Его глаза на мгновение останавливаются на мне, и они ярко-красные. На долю секунды его лицо смягчается, как будто он испытывает облегчение, прежде чем снова застывает в маске, когда он продолжает двигаться.

— Уже новое нападение? — спрашивает Мэтт, когда мы спешим обратно в общежитие.

Я качаю головой.

— Такого не случалось годами, — от страха у меня кровь застывает в венах.

Что бы это может значить? Пораженные становятся сильнее? Просто сейчас их стало больше? Я не знаю, что и думать.

Кормящиеся так же обеспокоены, как и мы, я вижу страх на их лицах. Даже если вирус для них не смертелен, они все равно боятся. Сирена над головой все завывает и завывает.

Мы почти у общежития, когда взрыв пробивает забор на западном конце территории. Я вскрикиваю и хватаюсь за Мэтта. Все вокруг нас кричат, и мы все в ужасе наблюдаем, как орда Пораженных начинает прорываться через забор. Их должно быть не менее 100.

Нам крышка. Мы сейчас умрем. Я умру точно так же, как Кейден, как мои родители, как жена Мэтта. Теперь все кончено.

Раздается стрельба, и мы с Мэттом бежим к ближайшему зданию, одному из административных, я думаю. Мы пробуем открыть дверь, но она заперта.

— Черт. — Мэтт тянет меня за собой, пока мы бежим к следующему зданию, где находится душевая. Эта дверь тоже заперта. — Черт возьми!

Общежитие находится слишком близко к наступающей орде, так что нет смысла пробиваться туда. Теперь, когда сирена отключена, мы слышим их, их тошнотворные вопли и стоны становятся все ближе, перемежаясь со стрельбой.

— Сюда! — я тащу его в нишу между душевой и складским помещением.

Вряд ли это хорошее прикрытие, но мы можем, по крайней мере, попытаться спрятаться и пережить это. Я цепляюсь за какой-то крошечный намек на оптимизм, даже когда меня наполняет ужас. Мы забираемся в самую глубь помещения, за какие-то черные пластиковые коробки, и садимся у стены.

Очевидно, я все еще дышу, но моя грудь так сдавлена, что я просто чувствую, что задыхаюсь, как будто тону в страхе, который продолжает нарастать, когда поблизости раздаются выстрелы. Я закрываю уши руками, и Мэтт обнимает меня — небольшой жест утешения, даже когда кажется, что смерть подползает все ближе и ближе. Я утыкаюсь лицом в его плечо и обнаруживаю, что он дрожит так же сильно, как и я.

Громкие крики преследуют фигуру, которая пробегает мимо нас. Пронзительный свист пуль, пролетающих мимо нее, соответствует звуку, который издает фигура. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он нас не увидел, не почуял, но он с криком набрасывается на черные ящики.

Я никогда раньше не видела ни одного Пораженного так близко. Его кожа странного красноватого цвета, как будто у него лихорадка. Из глаз течет кровь. У него нет ни волос, ни даже бровей. Его пасть приоткрыта, когда он оглядывается по сторонам, принюхиваясь к нам. Я прижимаю руку ко рту, останавливая себя от крика, и еще глубже зарываюсь под руку Мэтта, как под броню.

Пуля попадает твари в боковую часть черепа, разбрызгивая кровь и осколки кости. Он исчезает из виду, но с другой стороны подбегает еще один, принюхиваясь и визжа, чувствуя запах крови того, кто только что взорвался перед нами. Ему лучше видно нас, его кровавые глаза сразу же замечают. Он с визгом бросается на черные ящики, и я кричу, когда его руки тянутся к нам.

Мэтт пытается оттащить меня, но Пораженный хватает меня за лодыжку и начинает тянуть к себе. Я хватаю Мэтта за руку, бью другой ногой тварь по лицу, но он продолжает тянуть. Его острые зубы громко щелкают, его клыки в нескольких дюймах от моей ноги.

Я сейчас умру, он меня укусит.

Внезапно прямо перед нами раздается стрельба, эхом отражающаяся от жестяной крыши над нами. У твари нет времени даже вскрикнуть, он беззвучно падает мне на ноги, полностью обмякнув, когда его кровь каскадом заливает меня. Я поднимаю голову, чтобы встретиться с горящими красными глазами Сайласа.

Его пистолет на мгновение остается направленным на Пораженного, когда он осторожно делает шаг вперед.

— Не двигайся. — Его голос такой тихий, что я едва слышу слова, но я вижу, как он произносит их одними губами, и он что, блядь, сумасшедший?

Не думаю, что могу пошевелиться. Я застыла на месте. Он подходит ко мне, толкая тварь ногой. Мое сердце колотится где-то в горле. Но существо не двигается. Совершенно очевидно, что тварь мертва.

Сайлас отводит пистолет в сторону и стаскивает мертвое существо с моих ног, как будто оно ничего не весит. Он пятится из ниши, оглядываясь по сторонам, когда берет свое оружие обратно в руку, затем жестом приглашает меня и Мэтта следовать за ним.

— Давай, — говорит он низким голосом.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, держась за Мэтта, и мы, пригнувшись, бежим за Сайласом. Он ведет нас к небольшому зеленому деревянному зданию, распахивает дверь и отступает в сторону. Его глаза сканируют территорию, пока мы входим в дверь.

Он наклоняется и указывает на химический душ в углу комнаты.

— Умой ее, — говорит он Мэтту. — И убедитесь, что кровь не попала ей в глаза или нос. Положите одежду туда.

Он указывает на желтый контейнер для биологически опасных отходов в другом конце комнаты. Он захлопывает дверь, и металлический замок со щелчком защелкивается у него за спиной.

Я так сильно дрожу, что не могу раздеться, так что Мэтту приходится сделать это за меня. Я стою под душем и крепко зажмуриваю глаза, боясь, что часть крови попадет в мое тело. Я начинаю плакать, когда вода стекает по мне, и приваливаюсь к стене.

— Все в порядке, ты в порядке, — повторяет Мэтт снова и снова.

Он, должно быть, тоже в шоке. Его голос почти безучастен. Наконец вода становится прозрачной, и я всхлипываю от облегчения, что не чувствую вкуса крови, не вижу ее и не обоняю. Мэтт поворачивается, чтобы взять полотенце со стальной тележки, и растирает меня, пока моя кожа не начинает саднить.

— Ты в порядке, — это все, что он говорит, машинально, снова и снова.

Я заворачиваюсь в полотенце и опускаюсь на стул. Вдалеке снова раздаются выстрелы. Мэтт сидит на полу под окном, вытянув ноги перед собой. Я не могу перестать трястись. Я была так уверена, что умру. И я бы так и сделала, если бы не… Сайлас.

Он спас меня, потому что я его еда. Это ничем не отличается от того, как фермер спасает корову от утопления, даже когда он знает, что через неделю из нее получится чизбургер. Конечно, он спас меня. Я ценный человек, то, что ему нужно.

— Ты в порядке? — Мэтт спрашивает через некоторое время.

— Да, — отвечаю я, и по моей коже бегут мурашки. Моя челюсть стучит. — Просто холодно.

Мэтт ползет по полу и проверяет стальную тележку, находя набор синей медицинской формы, упакованный в пластик.

— Вот, — говорит он, вскрывая упаковку.

Я натягиваю халат, который немного велик, но, по крайней мере, я больше не дрожу голой в полотенце. Я опускаюсь на пол рядом с Мэттом, и он обнимает меня. Я настолько онемела, что даже выстрелы больше не заставляют меня вздрагивать. Мы просто сидим и ждем, обнимая друг друга.

Я не знаю, сколько мы там сидим, должно быть, не меньше двух часов.

Крики и стрельба стихают. Раздается шум, похожий на пламя, и через некоторое время я чувствую запах дыма и чего-то еще, чего-то ужасного. Я остаюсь прислоненной к Мэтту, моя спина начинает болеть от сидения на твердой земле, но я слишком напугана, чтобы пошевелиться. За окном раздаются шаги, выкрикиваются команды. Кормящиеся требуют медикаменты, носилки, еще топлива.

Мэтт не произнес ни слова. Мы оба молчим, ожидая, когда нам скажут, что выходить безопасно.

Я слышу, как заводятся двигатели, и где-то вдалеке раздается металлический звук пилы.

Дверь открывается, и Сайлас заглядывает в здание, оглядываясь вокруг, чтобы найти нас на полу. Он подходит к нам, опускается на колени, и я настороженно смотрю на него. Его униформа забрызгана кровью, руки покрыты всевозможными признаками побоища, а на лице написано беспокойство.

— Ты в порядке? — он смотрит только на меня.

— Все кончено?

— Все кончено.

Я киваю.

— Хорошо.

Сайлас хмурит брови, его челюсть напрягается, как будто он хочет сказать что-то еще. Вместо этого он поднимается на ноги, жестом приглашая нас следовать за ним.

Мои ноги затекли из-за того, что я так долго сидела, прижавшись к Мэтту. Кормящиеся разводят костры в дальнем конце территории, а тракторы с большими ковшами подбирают окровавленные останки тварей, которые разбросаны повсюду.

Сайлас провожает нас обратно в общежитие. Мэтт идет впереди и открывает дверь, ожидая, что я последую за ним.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Сайласу. Он смотрит на меня своими ржаво-красными глазами, и его лицо почти печальное.

— Спасибо, что спас меня.

— В любое время. — Его рука слегка двигается вдоль тела, как будто он хочет дотронуться до меня, но он этого не делает. — Я же говорил тебе, что буду присматривать за тобой, не так ли?

Я усмехаюсь, качая головой. Я не знаю, что сказать. Он ничего такого не имел в виду. Я отчаянно ищу человечность в вампире, в гребаном Кормящемся. Ему на меня наплевать. Неважно, что он смотрит на меня с беспокойством прямо сейчас. Он хищник, а я его пища.

Не говоря больше ни слова, я следую за Мэттом в общежитие и останавливаю себя, чтобы не оглянуться через плечо и убедиться, что Сайлас все еще там, наблюдает за мной.

САЙЛАС

Запах горящих тел не похож ни на один другой, который я когда-либо ощущал в своей жизни, а когда ваше обоняние обострено, это еще хуже. Как самое отвратительное барбекю, которое вы когда-либо пробовали. Особенно отвратительно пахнут Пораженные. У меня сводит желудок.

Костры горят ярко, и это заставляет меня чувствовать себя неловко. На этот раз их было много. Чертовски много. Мы получили сообщения, что сейчас их стало больше. Некоторые из соседних колоний подверглись нападению и не смогли защититься. Огромные человеческие потери, больше зараженных вампиров, а теперь и больше Пораженных.

Я засовываю руки в карманы, обходя костры. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я думаю об этой твари, которая почти вцепилась в нее, почти укусила.

Джульетта. Это имя ей подходит, оно такое же красивое, как и ее лицо. Эти веснушки, пухлые розовые губы, длинные светлые волосы. Она похожа на картину, на то, что только что вышло из классической пьесы. А ее тело… Что ж, в моей голове крутится достаточно фантазий о том, что бы я сделал с ее телом, чтобы не давать мне спать целый век.

Я качаю головой, направляясь в офицерский зал. Гребаный дурак. Я одержим женщиной, которая не выносит моего вида. То, как она смотрела на меня после того, как я спас ее, после того, как она поблагодарила меня за спасение — даже в этот момент благодарности она все еще смотрела на меня так, как будто я был всего лишь хищником. Я не могу винить ее. Она ненавидит вампиров, а почему бы и нет? Какую причину я дал ей, чтобы она захотела доверять мне?

Это не делает меня менее одержимым.

Браун и Калеб сидят за столом в офицерской, между ними стоит графин со свежей кровью. Они поднимают бокалы в мою честь, когда я вхожу.

— Добрый вечер! — Браун широко улыбается, обнажая пурпурно-красные зубы. — Пахнет там потрясающе, не правда ли?

— Да, как барбекю с тухлой рыбой, просто прелесть, — отвечаю я, поднимая графин и наполняя бокал. — Что у нас сегодня на ужин, джентльмены?

— A+, и очень хороший год. — Калеб берет пустой пакет из-под крови и читает этикетку. — Очевидно, 24 года, женщина, 4211487.

У меня пересыхает во рту. Это кровь Джульетты. Мои размышления о том, какая она на вкус, вот-вот получат ответ, и предвкушение заливает мои легкие кислотой. Я замираю с бокалом у губ, и одного медного запаха, ударившего мне в горло, достаточно, чтобы я подавил стон.

— Не в твоем вкусе? — спрашивает Калеб, крутя бокал в руке, как будто пьет хороший коньяк. — По-моему, она великолепна на вкус.

— Хотя я бы хотел, чтобы все было посвежее, — отрывистый смех Брауна вызывает отвращение, но Калебу, похоже, нравится шутка, и он присоединяется. Идиоты.

Я закатываю глаза, делая глоток прохладной крови. О черт. Черт. Даже несмотря на то, что она не свежая, даже несмотря на то, что она едва тепловатая и сопровождается маниакальным кудахтаньем двух абсолютных придурков, все, о чем я могу думать в тот момент — это Джульетта. У ее крови невероятный вкус. Сладкая и пряная, почти с ноткой ванили. Как это вообще возможно? Она стекает по моему горлу и зажигает каждую жилку в моем теле.

Калеб разражается смехом, хлопая себя по бедру.

— О да, ему это нравится, посмотри на его глаза!

Браун ухмыляется мне, откидываясь на спинку стула.

— Я же говорил тебе. Представь, что она свежая. — Его взгляд скользит по моему паху, отчего у меня по коже бегут мурашки. — Представь, что она свежая. Она чертовски милая.

— Которая из них она? — спрашивает Калеб, делая еще глоток ее крови.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не выбить стакан у него из рук.

Браун тихо присвистывает.

— Та, со светлыми волосами и веснушками. Она — настоящий свежий персик из Джорджии. У нее немного маленькая задница, но что касается остального, я мог бы с этим смириться.

— О да, она горячая штучка. — Калеб одаривает меня похотливой улыбкой. — Мне нравится смотреть, как она принимает душ. Эти сиськи… — он подносит два пальца ко рту, выпуская их с преувеличенным звуком поцелуя.

Я проглатываю остатки крови Джульетты одним глотком, электрическая сладость обжигает мой язык и успокаивает кипящую ярость, которую я чувствую от их слов.

— Спокойной ночи, джентльмены.

Отвратительный, отрывистый смех Брауна снова срывается с его окровавленных губ.

— Да, мы знаем, что тебе нужно сейчас сделать. — Он потирает рукой промежность. — У меня такое чувство, что я буду делать то же самое.

Под их насмешки и хохот я покидаю зал. Боже, они отвратительны. Дикость и животность, все, что не так с вампирами, все, что заставило людей называть нас монстрами в первую очередь.

И уроды абсолютно правы. Я сейчас так возбужден, что чувствую, что вот-вот сойду с ума. Кровь Джульетты волшебна. Я знал, что так и будет. Ее запах опьяняет, как самые сладкие духи, которые я когда-либо нюхал. В ту ночь, когда я почувствовал, как она кончает, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не вытащить ее из постели прямо в мою, как какой-нибудь гребаный пещерный человек.

Но соединяя ее запах со вкусом ее крови, я даже не знаю, как больше сопротивляться. Черт возьми. Это плохо.

Я иду вдоль ряда комнат, одним шагом поднимаюсь по двум ступенькам в свою и захлопываю за собой дверь. Мое тело на пределе, клыки впиваются в губы, грудь вздымается. Мне больше не нужно дышать, но возбуждение все еще оказывает на меня тот же эффект, что и тогда, когда я был человеком. Мое сердце колотится в груди, и я срываю с себя одежду, направляясь прямиком в душ. Мне нужно облегчение от этого.

Я открываю краны и, облизывая губы, нахожу маленькое пятнышко крови там, в уголке моего рта. Я ударяю кулаком в стену, когда мой член дергается. Черт.

Под теплой водой я впитываю ее вкус, сжимая в кулаке свой член. Я чувствую, как она расцветает у меня на языке, представляя ее здесь, со мной. Я дрочу, представляя, как она прижимается к стене, обхватывает ногами мои бедра, когда я погружаюсь в нее. Я практически слышу, как она зовет меня. Я почти чувствую, как ее киска сжимается вокруг меня, когда я кусаю малышку, погружая свои клыки в ее мягкую шею.

Я прижимаюсь к стене душа, продолжая дрочить, представляя, как она наклоняется передо мной, выкрикивая мое имя, пока я трахаю ее сзади.

Интересно, ее киска такая же вкусная, как ее кровь? Держу пари, что так. Конечно, так.

Я стону, когда кончаю. Мой член пульсирует в руке, горячие струи спермы стекают по стене душа. Черт возьми, чего бы я только не отдал, чтобы она была здесь, со мной. Я прижимаю руки к стенке душа, желая, чтобы это хоть как-то помогло. Мне нужно успокоиться. Она не для меня. Я не могу получить ее.

И я мгновенно наполняюсь яростью, когда думаю о ней в постели с этим ублюдком, этим бесполезным импотентом с фермы по разведению. Чувствовать его запах на ней было пыткой. Перекинув ее через плечо и вдыхая его запах — нет. Его жизнь была в опасности. Я не шутил, когда сказал, что оторву ему голову.

Но она хочет его. Не меня.

Я отталкиваюсь от плитки и выключаю воду. Что, черт возьми, со мной не так?

Я годами не интересовался людьми. У меня не было причин для этого. Они были едой, чем-то, что мы должны были защищать, но от чего держались на расстоянии. Конечно, я все еще мужчина. Я все еще замечал, когда кто-то был привлекателен. Но Джульетта очаровала меня. Она другая.

Нет, это не так.

Я пытаюсь уговорить себя.

Она симпатичная, с красивыми ногами, фантастическими сиськами и киской, которая пахнет раем и кровью под стать. Ты как гребаный подросток, возьми себя в руки.

Но я не могу убедить себя, что она никто. Я не могу убедить себя, что это не что иное, как подростковое увлечение. Я не могу лгать даже себе.

Черт возьми.

Я вытираюсь, решив поспать. Прошло несколько дней, и мне действительно нужно отдохнуть. Но напряжение не отпускает меня. Это сведет меня с ума. Я делаю мысленную пометку проверить каждый пакет с кровью, прежде чем пить, чтобы убедиться, что это не ее кровь. Или, может быть, убедиться, что это ее кровь, и никто другой не попробует ее.

Пакет для крови 4211487.

Я натягиваю спортивные штаны и выхожу на улицу, спускаюсь по ступенькам своего домика и направляюсь к тому, что тремя дверьми дальше. Я стучу в дверь и жду мгновение, прежде чем слышу движение с другой стороны. Дверь открывается, и на пороге появляется невысокая женщина — вампир с рыжими волосами до плеч и большими ржаво-карими глазами. Она ухмыляется, оценивая мой внешний вид.

— Ну, привет. — Она жадно окидывает меня взглядом. — Тебе что-нибудь нужно, Сайлас?

— Ты же знаешь, что я хочу, Сэм, — я опираюсь на дверной косяк, оглядывая ее с ног до головы.

На ней крошечные белые шорты и тонкая белая майка, ее соски выступают из-под ткани.

— Ты занята?

— Для тебя я найду время, — она хватает меня за пояс штанов и затаскивает внутрь.

Дверь захлопывается, когда она прижимает меня к ней, и ее рот набрасывается на мою грудь. Я запускаю руки в ее волосы, пока ее клыки скользят по моей коже.

Трахать Сэм всегда весело. Слава богу, мы оба получили повышение, потому что уткнуться в ее задницу — идеальное облегчение от любого накопившегося напряжения. Она сумасшедшая, намного старше меня, но такая же сильная. Она уже пробивала стену раньше.

Сэм прыгает в мои объятия, яростно целуя меня, пока я несу ее на кровать.

— Нет, вон там, — она качает головой, указывая на стол. — Я хочу, чтобы ты наклонил меня над ним.

— Такая властная, — я прикусываю ее губы, когда она улыбается мне.

Но я подвожу ее к столу, разворачиваю, как только она встает на ноги, и швыряю на его поверхность.

— А теперь ты собираешься держать свои руки там, как хорошая девочка?

— Только если ты кончишь мне в задницу, — она выгибается мне навстречу, когда я запускаю руку ей в шорты.

— Я бы с удовольствием.

Я кусаю ее за мочку уха, стаскивая шорты с ее ног. Я стягиваю свои спортивные штаны и погружаюсь в нее. Она намного ниже меня, так что мне приходится схватить ее за бедра, чтобы приподнять к себе, но от этого она становится намного теснее.

Она вскрикивает, царапая стол и оставляя большие зияющие царапины на дереве. Мы уничтожили три кровати, два письменных стола и четырнадцать стульев вместе взятых. Не говоря уже об этой стене.

— Сильнее, — стонет она.

Я вонзаюсь в нее, и сдавленный вздох вырывается из ее горла.

— Жадная маленькая шлюшка, всегда желающая, чтобы это было жестче. Ты хочешь, чтобы я так же жестко оттрахал твою задницу?

— О боже, да, — она упирается руками в стол, пытаясь выпрямиться, но я хватаю ее за затылок и швыряю обратно на стол.

Я обвиваю рукой ее шею сзади, сильно сжимая, и шиплю на выдохе.

— Только хорошим девочкам дают в задницу. А теперь лежи, блядь, на месте.

— Я тебя чертовски ненавижу, — говорит она, задыхаясь от смеха. — Ты чувствуешься слишком хорошо.

Я подхватываю рукой ее колено, подталкивая его к столу, чтобы погрузиться в нее еще глубже, и она вскрикивает.

— Блядь, — она шипит. — Ты, блядь, слишком большой.

Внезапно меня переполняет ощущение крови Джульетты, текущей по моему горлу, и я чувствую, что становлюсь невероятно твердым внутри влагалища Сэм. Черт, это должно было заставить меня почувствовать себя лучше. Это должно было снять мое напряжение, а не усугубить его.

Сэм сжимается вокруг меня, когда кончает. Ее пальцы сжимаются вокруг угла стола, который рассыпается в ее руках дождем щепок, когда она кричит.

— Черт, черт.

Она дрожит и задыхается от предвкушения, когда я кусаю запястье, покрывая член своей кровью. Я капаю кровью между ягодиц ее задницы, и она вздрагивает. Я прижимаю головку своего члена к ее сморщенному входу, и она хнычет, когда я осторожно вхожу в нее.

— Сайлас, ты собираешься сломать меня.

— Хорошо, — я врезаюсь в нее, и она кричит.

Другие вампиры услышат нас, но мне все равно. Они наверняка слышали нас раньше.

Черт возьми, у нее такая тугая задница. Я благодарю 20-летнего Сайласа, который подумал, что было бы неплохо сделать пирсинг члена, потому что прямо сейчас тянущее давление этого металлического стержня настолько чертовски сильно, что я ничего не вижу. Она тянется ко мне, и я сжимаю пальцы вокруг ее запястья, прижимая ее руку к спине.

— Да. — Ее голос едва слышен из-за моих собственных стонов, из-за скрипа стола под нами. — О боже, да.

Я закрываю глаза, мое тело напрягается от жара, когда нарастает оргазм. И внезапно я оказываюсь в объятиях Джульетты, ее крики и всхлипывания достигают моих ушей. Это Джульетта, покрытая моей кровью. Видение такое яркое, словно дневной свет обжигает мои веки.

Все мое тело сотрясается от наслаждения, когда я рычу, кончая так сильно, что уверен, что превратил кости Сэм в пыль в своих руках. Я хватаю ртом воздух, который мне не нужен, моя кровь в огне. Твою мать. Твою мать, твою мать.

Но Сэм только смеется, плюхаясь на стол, когда я выхожу из нее.

— Господи, — бормочет она. — Это было невероятно.

Ее задница покрыта кровью, спермой и потом, и когда я смотрю на себя сверху вниз, я выгляжу ненамного лучше. Когда вампиры трахаются, это всегда выглядит как резня.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда она поворачивается, присаживаясь на край поцарапанного, расколотого стола.

Она убирает волосы с потного лица тыльной стороной ладони.

— Да, а что?

— Это было… жестко.

Она улыбается и протягивает руку, проводя пальцами по моей груди.

— Сайлас, ты всегда такой жесткий. Не многие мужчины трахаются так, как ты.

— И на что это похоже? — спрашиваю я, натягивая спортивные штаны.

— Как будто ты хочешь владеть мной или убить меня.

Ее слова заставляют меня на мгновение остановиться, и когда я встречаюсь с ней взглядом, она наклоняет голову.

— Что-то не так?

Я быстро качаю головой.

— Нет, я в порядке. Всегда так после того, как мы закончили.

— Ну, ты знаешь, в любое время. — Она смотрит, как я ухожу, похотливо улыбаясь, когда я останавливаюсь в дверях. — Рада была повидаться с тобой, Сайлас.

— Я тоже, Сэм.

Я возвращаюсь в свою комнату, ночной воздух охлаждает пот на моей коже.

Как будто ты хочешь владеть мной или убить.

Сэм не должна знать, какое воздействие оказали на меня эти слова. Чувства, с которыми я боролся годами. Чувства, в которых мой создатель пытался убедить меня, были ненастоящими.

Я стою под душем, смывая с себя кровь, сперму и запах Сэм. Когда я закрываю глаза, позволяя горячей воде струиться по моему лицу, призрак Джульетты возвращается почти мгновенно. Ее рука обнимает меня за талию, а щека нежно прижимается к моей спине.

Это было невероятно, Сайлас.

От одной мысли о том, что она произносит мое имя, по моему позвоночнику пробегают волны удовольствия, и я снова возбуждаюсь.

Затем ее рука гладит меня по всей длине, ее пальцы скользят по кольцу моего члена, ее горячее дыхание касается моей шеи, когда я кончаю с ее именем на губах.

Черт.

Эта девушка держит меня в удушающей хватке.

Это действительно чертовски плохо.

САЙЛАС

Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не встречаться с Джульеттой неделю или около того. Несколько раз, когда я улавливаю ее запах, я немедленно поворачиваюсь в противоположную сторону. Мы все равно заняты восстановлением после атаки, переустановкой систем безопасности и исправлением периметров. Есть чем занять свои мысли, и это прекрасно, потому что в ту минуту, когда они отвлекаются, они переключаются прямо на блестящие светлые волосы и веснушчатую кожу, которые преследуют мои гребаные сны.

Я принимаю предложение Сэм, и хотя она удивлена моими частыми визитами, она, конечно, не жалуется. Она любит трахаться так же сильно, как и я. Она должна подать заявку на еще одну новую кровать, и ее спрашивают, почему она продолжает их ломать. Мы решаем впредь этого избегать. А затем проделываем еще одну дыру в ее стене.

Но даже Сэм не может отвлечь меня от всего этого. Как бы я ни был занят и как бы ни был доволен, все равно наступает то время глубокой ночью, когда все, о чем я могу думать, — это Джульетта. Я представляю, как запускаю пальцы в эти золотистые волосы, откидываю ее голову назад, когда трахаю ее, погружаю свои клыки в эту мягкую шею, пока она стонет.

Каждую ночь я в ужасном состоянии. Почему, черт возьми, почему эта женщина доводит меня до такого состояния? Я не понимаю. Иногда ночами это меня злит. Я не хочу так себя чувствовать. Я пытаюсь оттолкнуть это. Я хожу в спортзал каждый вечер и вымещаю свое разочарование на боксерском мешке. Но как только я остаюсь один в своей постели, вокруг меня ничего, кроме мягкой темноты, а она рядом. И я сдаюсь этому видению каждый раз.

Однажды вечером я спускаюсь со смотровой вышки, как раз в тот момент, когда небо начинает окрашиваться в оранжевый цвет, и кто-то зовет меня. Я поднимаю глаза и вижу, что Браун направляется ко мне, приветственно подняв руку.

— Сайлас, мне нужна твоя помощь, чувак.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, спрыгивая с последней ступеньки лестницы.

— Я должен был дежурить в душе, но только что подъехали грузовики, и мне нужно проверить припасы. — Он тычет большим пальцем через плечо в сторону душевой кабины. — Можешь пойти посмотреть, как моются мешки с кровью?

— Да, без проблем.

Он разворачивается на каблуках и спешит через территорию.

— Спасибо! — бросает он через плечо.

Я подхожу к душевой кабине, глядя на оранжевое небо над головой. Воздух немного прохладнее, чем был, не удушающе горячий. Интересно, какой сейчас воздух в Лондоне? Я не был там больше 12 лет. Все равно сейчас все разрушено, смотреть больше не на что.

Где-то там могилы моей семьи. Мои младшие брат и сестра, моя милая мама. Интересно, боролся ли мой отец, защищая их, до самого горького конца? Если бы он проводил свои дни, повторяя:

— Я знал это, я знал, что это случится.

Если бы он винил меня. Если бы он сказал им, что именно поэтому меня держали подальше от них. Мое горло сжимается, когда я вспоминаю его последние слова, обращенные ко мне.

Ты монстр. Ты все разрушаешь. Так было всегда.

Я открываю служебную дверь в душевой блок, в боковую комнату с односторонним зеркалом. Люди входят друг за другом, в руках у них бутылки с шампунями и куски мыла. Вода начинает течь, когда я сажусь на синий офисный стул, рассеянно вращаясь взад-вперед, на самом деле не наблюдая за тем, что происходит по другую сторону зеркала. Что они собираются делать? Швырнуть мыло? Это нелепо.

Я бросаю случайный взгляд на обнаженные тела в душной комнате. Все размеры, все возрасты, татуировки, шрамы и растяжки. Мне всегда нравились тела с художественной точки зрения. Каждое из них уникально, завораживающе и по-своему глубоко красиво. Я скучаю по этим урокам натурфилософии.

А затем фигура в левом углу комнаты поднимает гибкие руки, чтобы провести пальцами по длинным светлым волосам, и мой желудок мгновенно наполняется вихрем. Я наклоняюсь вперед, стул громко скрипит от резкого движения.

Это Джульетта. Конечно, это она. Вода стекает по ее длинным ногам, оставляя на них мыльную пену. Она намыливает руки, проводит ими по груди, закрыв глаза и слегка запрокидывая голову под струями душа. Я чертовски завидую этой воде, этому мылу, которое деликатно скользит по ее коже, между грудей, по ее заднице.

Возьми себя в руки, Сайлас. Господи, твою мать.

Она поворачивается лицом к зеркалу, давая мне полный обзор своего тела. Она проводит пальцами по голове, промывая волосы, когда ее глаза все еще закрыты. Легкая улыбка появляется на ее полных губах, лицо расслаблено. Может быть, она представила себя перенесенной в другой мир, в тот, куда она только что вернулась после дня, проведенного на пляже, соленом и нагретом солнцем.

Моя хватка на подлокотнике усиливается, когда я представляю, что бы она чувствовала прямо сейчас. Какой теплой и скользкой она была бы, каким мягким и податливым было бы ее тело, эта нежная улыбка на моей щеке. Она была бы чертовски волшебной.

Я знаю, что не должен смотреть. Я не должен смотреть на это расслабленное лицо. Я, блядь, не должен смотреть. Не то чтобы я раньше не видел ее обнаженной. Но это было другое. Когда я был с ней в душевой, я был слишком охвачен яростью, чтобы заметить ее тело. Я был слишком поглощен желанием ощутить ее запах, чтобы сосредоточиться на персиковом загаре ее сосков или изгибе маленькой упругой попки.

Но теперь, когда меня больше ничто не отвлекает, мой взгляд блуждает по ее телу, между ног. Там легкая россыпь вьющихся волос, а между складками ее киски я вижу едва заметный кончик розового клитора. Все, что я могу сделать, это облизать губы, представляя, как раздвигаю эту киску, обнаруживаю, что клитор набух и жаждет моего языка.

Мне не следовало, блядь, смотреть. Все, что я хочу сделать прямо сейчас, это пробиться сквозь зеркало и схватить ее в объятия.

Мои иллюзии мгновенно развеиваются, когда он появляется рядом с ней. Мэтт. Мелочный голосок в моей голове фыркает.

Его член даже не такой большой.

Я такое гребаное дерьмо.

Ее глаза открываются, и она смотрит на него, улыбаясь. Он наклоняется и украдкой целует ее в губы, и ее глаза сияют. Она выглядит такой счастливой. Он ухмыляется ей сверху вниз, оглядывая комнату и остальных, которые повернулись к нему спиной, приводя себя в порядок.

Он обнимает ее за талию, прижимая спиной к стене. Он крепко целует ее, прижимаясь к ней бедрами. Ее руки обвиваются вокруг его шеи.

Раздается громкий треск, когда пластиковый подлокотник поддается под моей хваткой. Черт. Я разрушаю половину комплекса из-за этой женщины.

Я наклоняюсь вперед и нажимаю кнопку будильника, позволяя ей зажужжать на долю секунды. Все люди подпрыгивают, оглядывая комнату испуганными глазами, как олени, пойманные светом фар, пытаясь понять, что только что произошло.

Все, кроме Джульетты. Ее бурные глаза прикованы к зеркалу. Сверкают. Как будто она знает. Она знает, что это был я, и что я ревную. Я убеждаю себя, что сделал это из-за правил. Я прервал контакт, который запрещен. Это была не простая ревность.

Они все возвращаются к мытью и заканчивают уборку, и я вижу раздражение на ее лице, когда она это делает. Она больше не расслаблена, все ее тело напряжено от ярости. Я мудак. Она хорошо проводила время, она была счастлива.

Я эгоистичный придурок.

Он смотрит на нее сверху вниз, его губы шевелятся, и она натянуто улыбается ему, кивая. Ее взгляд возвращается к зеркалу, и, если бы взгляды могли убивать, меня бы выпотрошили прямо сейчас. Она ненавидит меня.

Я откидываюсь на спинку сломанного стула, наблюдая, как они выключают воду. Они переходят в соседнюю комнату, чтобы обсохнуть и одеться, а я выхожу из комнаты наблюдения, чтобы подождать их снаружи. Они все проходят мимо, едва замечая меня, направляясь обратно в свое общежитие. Как овцы. Они знают, что делать.

Джульетта проносится мимо меня, ее запах стал еще острее теперь, когда она только что вымылась. Так много этой восхитительной кожи выставлено на всеобщее обозрение, она одета в крошечные шорты и майку, которая едва прикрывает ее живот. У меня текут слюнки. Внезапно она разворачивается на каблуках и подходит ко мне, так что мы оказываемся почти грудь в грудь.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — она шипит.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты ревнуешь? — спрашивает она низким голосом.

— Ты знаешь правила. — Я возвышаюсь над ней, слишком наслаждаясь этой игрой власти. — То, что там происходило, недопустимо.

Она горько улыбается, кивая.

— Конечно, именно это здесь и происходит. — Она оглядывает меня с ног до головы, сморщив нос. — Держу пари, вы, вампиры, даже не можете возбудиться, вы все обескровлены и мертвы, верно?

Теперь она практически касается меня, ее сердцебиение грохочет всего в дюйме от меня.

— Сайлас, ты можешь возбудиться?

Если она хочет поиграть в эту игру, я более чем готов. Я ухмыляюсь ей сверху вниз.

— Ты часто думаешь об этом, не так ли?

Ее брови удивленно взлетают вверх, прежде чем выражение отвращения появляется на ее лице.

— Пошел ты.

— Ну, это была бы идея, не так ли? — я сейчас так близко к ней, что ее запах ошеломляет.

Я оглядываю ее с головы до ног, прежде чем снова встречаюсь с ее разъяренным взглядом.

— И да, я могу возбудиться. Может быть, даже достаточно сильно, чтобы заставить тебя кричать.

Она делает шаг вперед и дает мне пощечину, ее открытая ладонь ударяет меня по щеке. Я хватаю ее за запястье, притягивая вплотную к своему телу. Она издает удивленный вскрик, моргая, глядя на меня, прежде чем ее лицо снова превращается в ту прекрасную, бурную ярость.

— Отпусти меня!

Я глубоко вдыхаю ее запах, выдыхая сквозь стиснутые зубы.

— Ты уже второй раз даешь мне пощечину. Я начинаю думать, что это переходит границы.

Она вырывается из моих объятий, прижимаясь своим скудно одетым телом к моей груди.

— Я сказала, отпусти.

Я опускаю рот к ее уху, щелкая зубами чуть в стороне от мочки.

— Продолжай делать это, и я определенно стану твердым.

Она толкается мне в грудь с возмущенным вздохом, и я, наконец, отпускаю ее. Ее плечи вздымаются, а глаза пылают яростью.

— Не смотри на меня, блядь, не смотри на меня, не думай обо мне, ничего, ладно? Я ничто для тебя. Просто еще один мешок с кровью.

Мэтт появляется у нее за спиной и берет ее за руку.

— Что происходит?

— Ничего, все в порядке, — отвечает Джульетта и уходит в сторону общежития.

Я смотрю ей вслед. Другие вампиры поворачиваются, чтобы вопросительно посмотреть на меня, и я пожимаю плечами.

— Мешки с кровью, да? Такие эмоциональные.

Все они хихикают, кивают, бормочут что-то в знак согласия, прежде чем разойтись.

Ночь проходит без происшествий. Когда я прихожу в хижину Сэм после окончания моей смены, я не жду, пока она откроет дверь. Я срываю ее почти с петель, а потом прижимаю Сэм к кровати и трахаю до тех пор, пока она не перестает даже кричать.

После почти двух дождливых недель садоводы снова вышли на улицу и работают на солнышке. Все они в хорошем настроении, и я бесцельно слоняюсь вокруг, просто наблюдая за ними.

Я иду вдоль отремонтированного забора по периметру и радуюсь, что больше не было нападений. Они всегда изматывают, бои и последующий ремонт особенно. И страх, что кто-то из этих Пораженных укусит нас. Я собственными глазами видел, к чему это может привести. Это уродливая, болезненная вещь, и я никогда не хочу испытывать это на себе.

Я спускаюсь с холма к линии деревьев, слушая смех и болтовню людей. С детства ничего особо не меняется — дайте людям кучу земли, возможность что-то выращивать и немного солнечного света, и они счастливы. Я помню то же самое, те летние дни в детстве. Столько лет назад, когда мои родители купили тот маленький дом с садом на окраине Лондона. Я рисовал картинки в песочнице, пока Гарриет плела свои ленточки на теплом летнем воздухе.

Я замечаю брошенную тачку рядом с кучей компоста и оглядываюсь в сторону сада. Джульетта ушла с ней, но сейчас я ее нигде не вижу. Ее любовнику сегодня назначено донорство, так что она никуда с ним не пошла.

Я подхожу ближе к линии деревьев, гадая, направляется ли она туда. Я не вижу ее. Я продолжаю идти, двигаясь в тени навеса. Птицы поют друг другу на ветвях деревьев, а земля под ногами мягкая после дождя.

Примерно через минуту я слышу громкий плеск воды. Я тихо двигаюсь на звук и натыкаюсь на ручей, вздувшийся от обильных дождей.

Джульетта лежит на глубине, вода ей по шею, ее одежда на ближайшем камне. Ее глаза закрыты, солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, отражается в бурлящей воде вокруг нее. Она улыбается.

Я продолжаю двигаться к ней, молча, просто наблюдая. Она такая чертовски красивая. Черт возьми, я должен уйти. Я должен был бы просто позволить ей насладиться этим моментом, но она притягивает меня как магнит. Я останавливаюсь у кромки воды, и поскольку она не слышала моего приближения, она просто лежит там, полностью расслабленная.

Я смотрю на ее обнаженное тело в воде, на солнечные лучи, играющие на ее веснушчатой коже. Она потрясающая. Она совершенна. Она немного сдвигается, ее бедра совсем чуть-чуть раздвигаются, и этого зрелища достаточно, чтобы я почти упал на колени.

Ее глаза распахиваются и расширяются, как только она видит меня. С криком она выбирается из воды, прижимая к телу мокрую одежду.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Я не знал, куда ты ушла. — Я не отрываю от нее взгляда, зная, что моя сила воли может завести меня далеко.

Если я буду слишком много думать об этой прохладной, влажной коже и о том, как чертовски хорошо малышка чувствовала бы себя прямо сейчас, я оттащу ее и зароюсь ртом между ее бедер.

— Я искал тебя.

— Что ж, ты нашел меня, молодец.

Я пожимаю плечами.

— Я понятия не имел, что ты будешь разгуливать здесь голышом в одиночку.

— Жарко. — Она сердито смотрит на меня. — Я хотела остыть и побыть минутку одна.

— Что ж, прости, что я тебе все испортил.

— Нет, это не так.

Я не могу удержаться от смеха, потому что нет. Мне совсем не жаль. Я видел ее обнаженное тело, распростертое в залитой солнцем воде, пока она лежала там с полупьяной от счастья улыбкой на лице. Эта улыбка запечатлелась в моей памяти.

— Что смешного? — спрашивает она, ее голос полон дерзости.

— Ты.

— Я понятия не имела, что ты вообще умеешь смеяться. Разве ты не должен был прятаться поблизости, угрожая оторвать кому-нибудь голову?

— Я делаю это только по пятницам.

Она прищуривает глаза, пытаясь осознать то, что я только что сказал.

— Ты что, пошутил?

— Ты бы удивилась, узнав, на что способны мы, вампиры.

— О, конечно, стань достаточно твердым, чтобы заставить меня кричать, я помню. — Она хмуро смотрит на меня, наклоняя голову. — Почему я не видела тебя здесь раньше? Ты ведь новенький, не так ли?

— Я два года дежурил у ворот. Только что получил повышение.

Ее брови приподнимаются в притворном восторге.

— О, поздравляю. Ты можешь отвернуться, чтобы я могла одеться?

Я тяжело выдыхаю и потираю затылок.

— Я не думаю. Мне действительно следует внимательно следить за тобой.

Ее взгляд становится убийственным.

— Отвернись.

Со смешком я поворачиваюсь к ней спиной.

— Ты была здесь с самого начала, верно?

— Да. — Резкий тон ее голоса недвусмысленно подсказывает мне, что она не будет вдаваться в подробности по этому поводу. — Теперь ты можешь повернуться.

Когда я снова поворачиваюсь к ней лицом, она стоит там, уперев руку в бедро. С ее длинных волос капает вода. Ее белая рубашка прилипла к ее влажной коже, показывая мне каждый изгиб и выпуклости ее тела. Красивая. Я раздраженно выдыхаю, и она приподнимает бровь.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

Я снова поднимаю глаза на ее лицо.

— Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Ты пялишься на мои сиськи.

Я громко смеюсь.

— Ты действительно меня не боишься, правда?

— Тебе нравится, когда женщины боятся тебя, Сайлас? — она кривит нос в усмешке. — Тебя это заводит?

Я провожу языком по зубам.

— Знаешь, страх невероятно пахнет. И на вкус он тоже приятный.

На ее лице появляется едва заметный намек на удивление моими словами, но она быстро натягивает беспечную маску обратно на место и прочищает горло.

— Неважно. Я знаю, тебе нравится то, что ты видишь, потому что ты пялишься на меня все это чертово время. — Она отбрасывает волосы, выгибая спину так, что сиськи натягиваются под тканью рубашки.

Гребаная соблазнительница.

— Должно быть, тяжело видеть то, что тебе нравится, и не иметь возможности ничего с этим поделать.

— Какое тебе до этого дело? — я скрещиваю руки на груди. — Ты и как-там-его-зовут счастливы, не так ли?

Доли секунды колебания, прежде чем она улыбается и кивает, мне достаточно, чтобы подтвердить свои мысли. Он не удовлетворяет ее. Этого не может быть.

— Конечно, — она слегка пожимает плечами, ее голос звучит слишком пронзительно.

— Тебе нравится, когда я смотрю на тебя?

— Нет. — Она огрызается, слишком быстро. Она закатывает глаза. — Я просто… Знаешь, ты спас мне жизнь. Я благодарна за это. Но это все. — Ее взгляд возвращается ко мне, и она оглядывает меня с ног до головы. — Ты британец, верно?

— Да. Я родился в Лондоне.

— Сколько тебе лет?

— В годах человека или вампира?

Она пожимает плечами.

— Либо, и то, и другое, неважно.

— Меня обратили, когда мне было 25. Так что, полагаю, мне 53.

— Старый. — Она снова морщит нос, отчего веснушки заплясали по ее лицу.

Я смеюсь.

— Да, полагаю, я стар для человека твоего возраста.

— Как ты оказался в Штатах?

— Для человека, который хотел, чтобы я вел себя так, будто ты никто, ты задаешь слишком много вопросов.

Она вздыхает и идет через ручей, минуя меня, чтобы вернуться в сад.

— Я пришел сюда со своей создательницей, — говорю я, когда она оказывается совсем рядом со мной, и она останавливается, глядя на меня снизу вверх. — Она устала от Лондона, поэтому я приехал сюда с ней.

— И где она сейчас? — спросила она.

— Мертва.

От ответа ее лицо слегка вытягивается.

— Она умоляла меня убить ее, что я и сделал.

— О, Господи, — она слегка вздрагивает и продолжает идти, колеблясь, когда снова смотрит на меня. Черт возьми, эти глаза. — Почему ты спас мне жизнь?

— Потому что мой долг — защищать тебя. — я выдерживаю ее взгляд, и ее щеки слегка краснеют. — Я же говорил тебе. Я хочу заботиться о тебе.

— Ни один Кормящийся никогда не хотел заботиться обо мне.

— Я думаю, они не видят того, что вижу я.

Ее брови взлетают вверх, и она опускает взгляд в землю, когда нежный румянец на ее щеках становится ярче.

— Никто нас не видит. Мы просто еда.

— Нет, это не так. — Мне до боли хочется протянуть руку и коснуться ее, провести пальцами по изгибу этого обнаженного плеча.

— Да, это так. — Она наклоняет голову, как будто собирается снова посмотреть на меня, но ее плечи со вздохом опускаются. — Пожалуйста, не разговаривай со мной в таком тоне.

— Что не нравится? — желание прикоснуться к ней почти причиняет мне боль.

Она качает головой.

— Мне жаль, что тебе пришлось убить своего создателя. — Тихо говорит она, прежде чем уйти от меня по мягким листьям.

Звук ее шагов поглощается пропитанной дождем землей.

Пока я смотрю ей вслед, мои мысли возвращаются к Марго. Прекрасная Марго, с растрепанными черными волосами и большими голубыми глазами. Моя создательница. Та, кто научила меня всему. Которую я любил до одержимости. Которая лежала в моих объятиях, умоляя о смерти, когда кровь лилась из ее глаз. После двухсот лет жизни ее забрал этот гребаный вирус.

Я вздыхаю, бросая камешек в бурлящий ручей. Большую часть времени моя человечность — всего лишь призрак, маячащий на заднем плане. Я научился подавлять все эти человеческие эмоции много лет назад. Я отпустил их. Я стал монстром. Убийцей.

Но, наблюдая, как эта человеческая женщина уходит от меня, я чувствую, как человечность собирается в моей груди. Все те вещи, которые я игнорировал годами, снова нахлынули на меня.

К черту все это.

ДЖУЛЬЕТТА

Едва рассвело, когда я открываю глаза и обнаруживаю Мэтта в своей постели, целующего меня в шею.

— Доброе утро, детка, — шепчет он.

Я улыбаюсь и обнимаю его, и он целует меня.

— Все еще спят? — спрашиваю я.

— Да, все еще храпят. — Он усмехается и тянется вниз, чтобы стянуть с меня трусики.

Я поднимаю ноги, чтобы помочь ему, и это движение прижимает его член ко мне. Я слегка задыхаюсь, чувствуя тот же прилив предвкушения, что и каждый раз.

Последние пару месяцев были такими приятными. Я снова чувствую себя человеком, даже если меня загнали в общежитие с 40 другими людьми. Мэтт милый и внимательный, и секс постепенно становится лучше, по мере того как его организм восстанавливается после всех тех лекарств, которыми они его пичкали.

Я благодарна за это, потому что мы много трахаемся. На днях Джина попросила у одного из Кормящихся затычки для ушей, и на мгновение я подумала, не из-за Мэтта ли это. Я была слишком смущена, чтобы спросить.

Мэтт прижимается ко мне, и я стону в его плечо.

— Так хорошо? — спрашивает он меня.

— Ммм. — Я откидываю голову на подушку. — Хорошо.

Он продолжает толкаться, и я обхватываю ногами его талию, чтобы принять его глубже. Моя кровать тихо скрипит, но сейчас мне вроде как все равно. Я хочу встретить утро на этой высоте. Это снова будет изматывающий день для меня. Мне нужно хорошо его начать.

Мэтт тихо стонет мне в шею, его дыхание омывает меня.

— О, черт, — говорит он.

Нет, пока не кончай. Пожалуйста, пока не кончай. Это слишком приятно.

Я опускаю ноги обратно, надеясь, что смена угла наклона задержит процесс, но это только делает меня теснее для него. Мэтт громко стонет и вздрагивает, когда по его плечам пробегают мурашки. Он все еще лежит на мне, и я подавляю вздох.

Он ничего не может с этим поделать. В последнее время у нас были действительно хорошие времена. Он очень старается и так мил со мной. Я просто должна понять. Я прижимаюсь к нему носом, подталкивая его, пока он не оказывается лицом ко мне, и крепко целую.

— Прости, — тихо говорит он.

— Пожалуйста, не извиняйся. — Я снова целую его. — Это было приятно.

— Я хочу, чтобы это было больше, чем просто приятно, — говорит он, перекатывая нас на бок, и его руки крепко обнимают меня. — Раньше у нас с женой были многочасовые сеансы. Ты знаешь, мы просто трахались всю ночь. А теперь я больше не могу этого делать, и я ненавижу это.

Я не знаю, что ответить, и вместо этого просто вздыхаю, утыкаясь носом в его грудь. Он несколько раз упоминал об этом, о том, каким хорошим был секс с его женой, и я знаю, что он ничего такого не имеет в виду, но это заставляет меня чувствовать себя неловко. Я не хочу знать о том, каким классным был секс с его женой, когда он голый лежал у меня между ног. Но я не хочу его расстраивать. Прошли годы с тех пор, как я даже задумывалась о том, чтобы впустить кого-то, позволить кому-то заботиться о себе и заботиться о нем в ответ, и я не хочу все испортить, будучи слишком требовательной.

Снаружи раздаются шаги, и я крепче прижимаюсь к Мэтту, желая растянуть эти последние мгновения в его объятиях перед началом дня.

— Изматывающий день, — говорю я со стоном.

Мэтт целует меня в макушку.

— Все в порядке, все закончится раньше, чем ты успеешь оглянуться. И только подумай, ты должна заранее принять душ.

Я закатываю глаза.

— Да, какой бонус, а?

— Душ, стейк и эти чертовски ужасные молочные коктейли, — дразнит Мэтт, переворачивая меня на спину и целуя в шею. — Ты счастливая, очень везучая девочка.

Мое хихиканье обрывается, когда распахиваются двери общежития. Входят Сайлас и еще один Кормящийся, будя людей для выкачивания крови. Я напрягаюсь, когда взгляд Сайласа останавливается на мне в постели с Мэттом. Я быстро поправляю одежду, прежде чем встать, чтобы достать полотенце и свежую одежду из шкафчика.

Я не так уж часто видела Сайласа с того дня, как он поймал меня в ручье. В тот день мне было немного жаль его. Я знаю, что связь между Кормящимся и их создателем сильна, и он бы глубоко переживал эту потерю. Особенно потому, что ему пришлось убить ее. От этой мысли у меня болит сердце. Я не монстр.

Но потом я напомнила себе, что со всеми нами случались ужасные вещи из-за вампиров и их медицинских экспериментов. Они сами навлекли это на себя, и все мы вместе с ними.

Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, когда прохожу мимо, остро осознавая его близость, его размеры и этот чертов взгляд. Я практически чувствую, как он давит на меня.

Небо все еще бледно-розовое, когда мы идем в душевую, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, вдыхая свежий утренний воздух. Летняя жара медленно проходит, приближается осень, дни все еще жаркие, но утра восхитительны. У меня немного кружится голова. Утро с Мэттом просто выводит меня из себя. Это хорошо, но не приносит удовлетворения. Я ненавижу себя за то, что хочу большего.

Мы направляемся в душевую, и другой Кормящийся который был в общежитии, провожает нас внутрь. Это означает, что Сайлас, вероятно, наблюдает за нами из зеркала. Жар пробегает по моей коже, когда я вспоминаю, как он смотрел на меня у ручья. Ему понравилось то, что он увидел, я знаю, что понравилось. Мои щеки горят, когда я думаю о том, что он смотрит на меня с таким же вожделением в глазах, когда я принимаю душ.

Я раздеваюсь, кладу пижаму и свежую одежду в шкафчик. Я направляюсь в душевую вместе с остальными, и все они берут душевые лейки, расположенные ближе всего к двери. Сегодня нас всего 10 человек, к счастью, небольшая группа, а это значит, что, когда я пересекаю комнату, эта сторона практически полностью в моем распоряжении. В кои-то веки я почти могу притвориться, что я одна.

Горячая вода уже льется, и она так успокаивает, когда стекает по моим плечам. Я поворачиваюсь в ней лицом, и крошечные иголочки воды ударяют по моим соскам. Я все еще немного возбуждена, мой неуловимый оргазм витает между моих бедер. Намыливаю руки мылом и провожу ими по телу, но это не помогает.

Я смотрю в зеркало. Он там, разглядывает меня и жалеет, что не может прикоснуться ко мне? Рад ли он, что Мэтта сегодня нет здесь со мной?

От мысли о том, что он наблюдает за мной, у меня в животе разгорается жар, которого, черт возьми, точно не должно быть. Но я ловлю себя на том, что провожу мыльной рукой по своей груди, нежно пощипывая сосок пальцами.

Я провожу другой рукой вниз по животу, дразня кончиками пальцев складки своей киски. Мой рот немного приоткрывается, и я тихо вздыхаю, когда мои глаза остаются на зеркале. Один палец скользит по кончику моего клитора, и стон, срывающийся с моих губ, приводит меня в чувство. Какого хрена я делаю?

Я быстро ополаскиваюсь, заворачиваюсь в полотенце и направляюсь в другую комнату, чтобы одеться. Остальные следуют за мной, разговаривая между собой, но я не могу сосредоточиться ни на чем из того, что они говорят, потому что мои щеки горят, но не от похоти. Просто странное чувство стыда.

Кормящийся ведет нас в столовую, через двор, где тихо, если не считать раннего утреннего пения птиц. Прохладный ветерок подхватывает капли воды, стекающие по моим рукам, стекающие с волос.

Я получаю поднос с завтраком, на котором горкой лежат яйца, маленькая миска с добавками и обычный большой стакан апельсинового сока. Я сажусь на одну из металлических скамеек, зная, что должна съесть яйца, но в то же время чувствуя, как они мне надоели. Я разминаю их вилкой, с ужасом думая о предстоящем дне.

— Не голодна? — от низкого голоса позади меня по спине пробегают мурашки, и Сайлас садится рядом со мной, оседлав скамейку.

Его глаза пылают красным, и он проводит татуированной рукой по губам, прежде чем указывает на еду передо мной.

— Тебе следует поесть.

— Я так и сделаю.

— Хорошо. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Ты великолепно пахнешь.

— Отвали, — шиплю я, отправляя в рот вилку с яичницей.

Но он не двигается, просто остается рядом со мной, наблюдая, как я ем.

— Почему у тебя такие красные глаза? — я поворачиваю голову, чтобы заглянуть в эти светящиеся малиновым глаза. — Куришь слишком много травки?

— Признак возбуждения.

От этого слова у меня сжимается желудок.

— Возбуждение?

Он наклоняется ближе ко мне, кладя огромную руку на стол.

— Я просто увидел, как девушка кончает в душе, так что извини меня за то, что я немного взвинчен.

Мой взгляд опускается на стол, и я ругаю себя за то, что была такой глупой. Какого черта я на самом деле делаю? Вот так насмехаюсь над ним? У меня не было бы ни единого шанса против него. Если бы он хотел утащить меня и поступить со мной по-своему, он мог бы.

Я пожимаю плечами, отчаянно пытаясь казаться беспечной.

— Я просто принимала душ. Я не… делала этого.

Он приподнимает бровь.

— Ты пытаешься мне что-то сказать?

Я усмехаюсь, стараясь не думать о том, как близко его пах к моему бедру.

— Определенно нет.

Он наклоняется прямо к моему уху.

— Тебе следует быть осторожной. Это может натолкнуть меня на неверное представление.

Это не похоже на угрозу. Это похоже на флирт. И это должно вызывать у меня дискомфорт, потому что он выводит меня из себя. Он Кормящийся, кровососущий монстр. Я не хочу, чтобы он был рядом со мной. Я поворачиваюсь, чтобы свирепо посмотреть на него.

— Я бы хотела доесть свой завтрак, если ты не возражаешь. Тебе есть куда пойти?

Эти пылающие красные глаза снова скользят по моему лицу.

— Да. Есть. — Он встает и склоняется надо мной. — Спасибо за представление. — Он разворачивается на каблуках, и я вздрагиваю, не глядя, как он уходит.

Гребаный урод.

Мне удается проглотить большую часть этих ужасных яиц, прежде чем нас загоняют в клинику. Я занимаю свое место в стоматологическом кресле, уставившись в потолок. Входит одна из вампиров, повторяя все движения, но потом она что-то спрашивает у меня, и я вынуждена попросить ее повторить вопрос, потому что они никогда раньше не задавали мне ничего подобного.

— Я спросила, можешь ли ты забеременеть, — говорит она, строго глядя на меня.

Я качаю головой.

— Н-нет, конечно, нет. Вы сделали мне уколы и…

— Вы в настоящее время сексуально активна?

Гребаный сукин сын.

Я стискиваю зубы, полная решимости выцарапать Сайласу глаза, когда увижу его в следующий раз.

— Да, это так.

— Мне не нужно говорить вам, что это запрещено, — она тяжело вздыхает. — Были ли у вас какие-либо симптомы? Какие-либо признаки того, что это возможно?

Мой мозг лихорадочно соображает. Я не хотела есть яйца этим утром, но это потому, что я их ненавижу. Не потому, что я… беременна. Была ли я более уставшей? Болит ли у меня грудь?

Вампирша терпеливо ждет, и я, заикаясь, произношу ответ:

— Я так не думаю.

— Лучше быть уверенной. — Она достает пластиковую полоску с розовым колпачком из ящика перед собой, и мой желудок сжимается.

О боже. О, черт.

Если я забеременею, они увезут меня на племенную ферму. Это разобьет сердце Мэтта. Они заберут у меня нашего ребенка, когда я отлучу его от груди, и я больше никогда их не увижу. Я больше никогда не увижу Мэтта.

Мои глаза щиплет от слез, когда меня провожают в ванную, чтобы сдать тест. Она оставляет меня в покое, дверь кабинки захлопывается за мной, и это звучит как удар молотка, определяющий мою судьбу. Мои руки трясутся так сильно, пока я пытаюсь помочиться на тест, а не на всю ладонь.

Пожалуйста, будь отрицательным. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я снова надеваю розовый колпачок и наблюдаю, как краска растекается по полоске. Одна розовая полоска светится. Только одна.

Пожалуйста, просто оставайся в таком состоянии.

Раздается резкий стук в дверь, и я чуть не роняю тест.

— Если ты закончила, можешь выходить, — говорит Кормящаяся.

Я сжимаю тест в потной руке, как будто могу каким-то образом контролировать его, если буду сжимать достаточно сильно. Когда я возвращаюсь за синюю занавеску, она протягивает руку, кладу полоску, которая вот-вот решит мою судьбу, на металлическую тележку и бросаю быстрый взгляд на часы.

Вампирша заполняет какие-то бумаги, пока секундная стрелка скользит по цифрам, отсчитывая минуты, пока я не узнаю, действительно ли я в жопе. Я прижимаю руки к животу, защищаясь, просто инстинктивно. Если там внутри есть маленький человечек, мне нужно уберечь его от всего этого дерьма.

Через три минуты, которые кажутся годами, Кормящаяся смотрит на тест и коротко кивает.

— Отрицательно. Хорошо.

Я чуть не падаю в обморок от облегчения. Слава богу. Благодарю все. Слезы снова подступают к моим глазам.

Она делает укол депо, и если она замечает мои эмоции, то ничего не говорит. Она просто занимается своими делами, а затем вводит иглу мне в руку. Моя кровь стекает в пакет, как это всегда бывает.

Занавеска раздвигается, и я почти ожидаю, что Сайлас войдет. Но когда я смотрю, это еще один вампир. У него длинные рыжеватые волосы, убранные с лица. Его глаза ярко-красные, и он искоса смотрит на меня, когда я сажусь в кресло.

— Мне показалось, что я почувствовал твой запах, — говорит он, облизывая губы. Он берет мою карту из корзины. — 4211487. У тебя невероятная кровь, ты знала?

— Я понятия не имела.

Он берет иглу для укола и вертит ее в пальцах.

— Ты знала, что от вампиров люди могут забеременеть?

Я немного упираюсь.

— Нет.

Он кивает, снова вводя иглу.

— Да. Это может случиться. Ребенок не бессмертен, но он проживет гораздо дольше, чем мешок с кровью.

— Отлично. — Я просто хочу, чтобы он ушел.

Я хочу, чтобы они все ушли. Но когда я поднимаю на него глаза, он смотрит на меня с вожделением.

— На днях я попробовал немного твоей изысканной крови, — говорит он, широко улыбаясь. — Это всех нас очень взволновало, должен тебе сказать. — Он наклоняется надо мной, заключая в клетку, и ужас скручивает мои легкие. — Нам всем пришлось пойти и позаботиться о себе, чтобы снять напряжение. Особенно Сайласу. — Он смеется, и другая вампирша ерзает на стуле. — О да, ты бы видела его глаза.

— Ладно, хватит, — говорит она. — Браун, выходи.

— Да ладно тебе, Симпсон, мы просто немного развлекаемся. — Он протягивает руку и проводит пальцами по моей щеке, снова смеясь, когда я вздрагиваю.

— Браун, я сказала — выходи, — строго приказывает она. — Это неуместно.

Он выпрямляется и улыбается.

— Увидимся позже, — говорит он, прежде чем покинуть кабинку.

Мои руки дрожат, и я отворачиваюсь от вампирши, чтобы она не увидела слез в моих глазах. Я почти жалею, что это не Сайлас вошел. С ним есть граница, которую он не пересечет. В чем бы ни заключалось его дело, он, кажется, по крайней мере, не хочет причинить мне боль.

Но эти другие вампиры — неизвестная величина. И эти атаки со стороны Пораженных, кажется, заставляют всех нервничать, а напуганных людей — что ж, я точно знаю, как люди реагируют, когда им страшно.

Я просто хочу Мэтта сейчас, я хочу упасть в его объятия и поплакать. Мне нужно утешение, и я не получу его здесь.

Наконец забор крови закончен, и я проглатываю гребаный пончик и немного молочного коктейля. На меня накатывает тошнота, и Кормящаяся хочет, чтобы я оставалась на месте, потому что я бледная. Я не могу перестать дрожать и просто хочу уйти оттуда.

Она уходит, чтобы узнать, не нужно ли мне какое-нибудь лекарство, я ее не слушаю, так что не знаю зачем, в любом случае, это не имеет значения. Я продолжаю смотреть в окно, не оборачиваясь, когда открывается занавеска. Они просто скажут мне все, что угодно, у меня нет права голоса.

— Ты в порядке?

Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Сайласа, и гнев скручивает мой рот.

— Ты сказал им, что я могу быть беременна?

— Ты беременна? — его тон напряженный.

— Нет, конечно, нет. Вы все навязываете нам контрацепцию, помнишь?

— Контрацепция не эффективна на 100 %, ты большая девочка, конечно, мне не нужно тебе об этом говорить. — Он скрещивает руки на груди и выглядит почти обеспокоенным, когда поднимает брови. — Ты не захочешь, чтобы эти вампиры были здесь, если они возьмут у тебя кровь, и почувствуют, что ты беременна. Они разорвут тебя на кровавые ленточки, Джульетта.

От того, как он произносит мое имя, у меня по спине пробегает дрожь. Мне это не нравится.

— Ну, это не так, значит, мне повезло, да? — я яростно тру глаза, как будто могу сдержать слезы и не обращать на них внимания.

— Да, очень повезло. Не зря центрами размножения управляют в основном люди. — Его лицо немного мрачнеет. — Вампиры, которые там работают, проходят специальную подготовку. Для остальных это слишком.

— Тебе-то какое дело?

Он бросается на меня, склоняясь надо мной на стуле.

— Я не знаю, — рычит он. — Я не знаю, почему меня это должно волновать.

Кажется, он видит мои расширенные глаза, и его лицо смягчается, а голова немного опускается.

— Убирайся к черту от меня, — шиплю я, отталкивая его, чтобы встать со стула.

Я разворачиваюсь к нему лицом, и, черт возьми, он высокий, широкоплечий и такой большой, что я почти задыхаюсь в этой кабинке.

— Я не знаю, что ты надумал обо мне, но ты ошибаешься, ясно? Я просто мешок с кровью, я ничто.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он хватает меня за горло, прижимая спиной к стене. Он обнажает клыки и рычит мне в лицо.

— Ты не мешок с кровью. — Его глаза скользят по моему лицу, почти отчаянно. — Ты не ничто.

Я втягиваю воздух, и он ослабляет хватку своей огромной руки. Его глаза опускаются в пол, его голова наклоняется к моей, пока наши лбы почти не соприкасаются.

— Ты не пустое место, — бормочет он, и его кончики пальцев касаются кожи у меня за ухом. Он поднимает глаза и пристально смотрит на меня. — Я не могу допустить, чтобы ты так говорила о себе.

— Почему? — я задаю вопрос, даже когда он подходит ближе.

То, как он смотрит на меня, причиняет мне боль, какой я не испытывала годами. Я узнаю это, потому что столько раз видела это на своем собственном лице.

Ему больно. Он одинок.

Мне ненавистно, что я это чувствую, что я вижу и что мне его жаль. Я ненавижу каждого из этих гребаных вампиров, и все же я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к нему. Но, прежде чем я добираюсь до его кожи, прежде чем я протягиваю руку и касаюсь его лица, которое продолжает медленно приближаться к моему, я опускаю руку.

— Отпусти меня, — говорю я.

Его глаза впились в мои, его рука оставалась прямо у основания моего горла.

— Сайлас, отпусти меня.

Он вздыхает, его голова опускается, когда он отпускает меня и отходит от меня.

— Я для тебя никто, — я начинаю пятиться к занавеске, наблюдая, как он засовывает руки в карманы, по-прежнему не отрывая взгляда от пола. — Я не знаю, что, по-твоему, ты видишь во мне, но я не та, кого ты ищешь. Я не хочу быть тем, кого ты ищешь.

Он кивает.

— Я знаю.

— Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. — Я стараюсь говорить сдержанно и не выдавать, насколько я потрясена после всего, что произошло за последний час. — Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Я хочу, чтобы ты перестал пялиться на меня. Я хочу, чтобы ты притворился, что меня не существует.

— Хорошо. — Его взгляд остается прикованным к полу.

Я не знаю, что еще сказать. Он не двигается, просто смотрит в пол. Я ухожу из палаты и, как только опускается занавеска, спешу из клиники через двор. Я знаю, что мне нужно притормозить после потери такого количества крови, но я преодолеваю головокружение и перехожу на бег трусцой. Мне нужно найти Мэтта.

Он работает на грядке, разбрасывая солому по земле, и когда замечает меня, приветственно машет рукой. От одного его вида у меня снова наворачиваются слезы. Он немного замешкался, роняя грабли и бросаясь ко мне.

— Детка, что случилось? — спрашивает он, когда я падаю в его объятия. — Что-то случилось?

Я пытаюсь заговорить, но мое горло слишком сжато, поэтому я просто держусь за него, качая головой.

— Я в порядке, — наконец удается мне пропищать. — Я в порядке, они заставили меня сделать т-тест.

— Какой тест?

— На беременность… — Я начинаю плакать сильнее, когда думаю о том, что происходило бы прямо сейчас, если бы этот тест был положительным.

Глаза Мэтта расширяются, и он обхватывает мое лицо руками.

— Ты беременна?

Я качаю головой.

— Нет, нет, нет. Это не так.

На его лице появляется выражение почти разочарования, и он прижимает меня к себе. Я понимаю. Какая-то маленькая часть его хочет той жизни, на которую он надеялся, со своей женой, семьей, детьми и качелями во дворе. Мы оба хотим нормальной жизни. Я не могу винить его за это.

— Мне было так страшно, — шепчу я.

— Держу пари, что так и было. — Он целует меня в лоб. — Мне так жаль, детка. Бедняжка.

— Я испытала такое облегчение, — я вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Я испытала такое облегчение, когда результат был отрицательным. Они бы забрали меня, и мне пришлось бы отказаться от ребенка и…

Я прикусываю губу, решив больше не плакать. Я не беременна. Меня никуда не увозят.

И Сайлас, надеюсь, поймет мое сообщение и будет держаться от меня подальше.

ДЖУЛЬЕТТА

Теперь я не могу контролировать свои сны.

Сайлас может вторгнуться в них. Я просыпаюсь, сильно содрогаясь. Мои бедра сжаты вместе, когда оргазм накатывает на меня. Ощущение его тела медленно стихает, но я все еще словно чувствую, как эти огромные руки сжимают меня, когда он входит в меня. Я хватаюсь за подушку, тяжело дыша.

Все еще темно, никаких признаков рассвета. Должно быть, середина ночи. Я поднимаю голову и оглядываюсь. Все спят.

Я почти ожидаю увидеть Сайласа, стоящего в ногах моей кровати и обнюхивающего меня. Но его там нет.

Я не видела его две недели. Я не знаю, куда он ушел, и уходил ли он вообще куда-нибудь. Может быть, он просто отлично справляется с работой, избегая меня. Меня бесит, что я заметила его отсутствие. И у меня были сексуальные сны о нем уже три гребаных раза.

И в моих мечтах он хорош. Действительно хорош.

Я переворачиваюсь на спину и вздыхаю. Это просто разочарование. Мэтт все еще действительно старается, но это просто… не приносит удовлетворения. Я пытаюсь показать ему, как прикасаться ко мне, как мне это нравится, но он становится чувствительным по этому поводу. Он считает, как будто я думаю, что он не знает, что делает. У меня никогда раньше не было постоянного парня. У меня никогда не было долгосрочных отношений, поэтому я не знаю, как ориентироваться в этом дерьме.

Мне было 19, когда они загнали меня сюда. Все еще ребенок. Я все еще чувствую себя той 19-летней девчонкой. Неопытная, запертая в клетке, неспособная расти или процветать. Может быть, я веду себя незрело. Может быть, я ожидаю от него слишком многого. Если я позволю ему взять инициативу в свои руки, возможно, Мэтту станет лучше. Может быть, ему просто нужно почувствовать себя мужчиной, чтобы исцелиться. Я не знаю.

Я закрываю глаза, и лицо Сайласа проплывает передо мной. Мое тело реагирует мгновенно, возвращаясь в тот мир грез, где Сайлас входил в меня, заставляя кричать. Я делаю глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоиться. Я просто расстроена. Я расстроена. Вот и все. Я пытаюсь переварить это, и не похоже, что вокруг много привлекательных мужчин. Не то чтобы я хотела Сайласа. Я просто расстроена. Я расстроена. Вот и все.

Сколько еще раз мне нужно повторять себе, что это все, пока я не перестану чувствовать себя виноватой?

Мэтт ерзает на кровати рядом со мной, и в животе у меня что-то переворачивается, как будто он знает, о чем я думаю. О боже, что, если я шумела, пока спала. Мои легкие сжимаются от ужаса, когда я задаюсь вопросом, произнесла ли я имя Сайласа. Я закрываю лицо руками. Дерьмо.

У меня больше нет времени размышлять, так как над нами начинает жужжать будильник. Все вскакивают в своих кроватях, прижимая к себе одеяла. Мэтт откидывает одеяло и запрыгивает на мою кровать, хватая меня за руки.

— Ну вот, мы снова начинаем, — говорит он.

Мы все тихо сидим и ждем. Нам ничего не остается, только ждать, как всегда.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает Мэтт.

Кажется, он чувствует мое напряжение и поглаживает костяшки пальцев большим пальцем.

— Извини, глупый вопрос.

Поблизости раздается взрыв, и все валятся на пол, сопровождаемые хором криков. Мы с Мэттом прижимаемся друг к другу у моей кровати, он обнимает меня. Я начинаю задаваться вопросом, откуда у Пораженных это оружие. Они чертовски хорошо вооружены для орды безмозглых, опасных вампиров.

Шаги гремят мимо общежития, и мы слышим крики. Раздается еще один взрыв, достаточно близко, чтобы стряхнуть пыль с железных стропил наверху. Что-то ударяется о стену позади нас. Звук такой, словно взлетает щебень, но это также могут быть пули.

Мы с Мэттом пробираемся в центр общежития, подальше от потенциальных пуль. Несколько человек делают то же самое, и мы все укрываемся там, просто пытаясь дышать. Стараясь не поддаваться ужасу.

Внезапно все стихает, тревога и стрельба прекращаются одновременно. На мгновение меня охватывает паника. Если Пораженные одолели Кормящихся, нам крышка. Затем я слышу этот ужасный, гудящий звук Пораженных, когда они воют, и они действительно чертовски близко.

По ним никто не стреляет. Вампиры бросили нас. Вероятно, Пораженных слишком много, поэтому они бросили нас на произвол судьбы.

Я сжимаю руку Мэтта, и его глаза расширяются от паники, когда он смотрит на меня.

— Почему они не стреляют? — спрашивает он. — Какого хрена…

Двери общежития распахиваются, и внутрь вливаются Пораженные.

Я не могу кричать, я вообще не могу издавать никаких звуков. Я отшатываюсь от визжащих, стонущих фигур. Они набрасываются на людей, стоящих ближе всех к двери. У них нет ни единого шанса. Для них все кончено.

Мэтт карабкается рядом со мной, и я лихорадочно оглядываюсь в поисках Джины. Твари прорываются сквозь этих бедных людей, чьи крики чертовски ужасны. Что-то горячее стекает по моим щекам, и я думаю, что это слезы, но я слишком напугана тем, что происходит передо мной, чтобы даже понять, плачу ли я.

Мы скоро умрем.

Умрем!

Я поворачиваюсь к Мэтту и хватаю его за руки. Мы сейчас умрем. Я не знаю, что еще сказать ему. Он гладит меня по щеке, вытирая слезы.

— Я люблю тебя, — выпаливаю я.

Я даже не знаю, понимаю ли я, но прямо сейчас мне кажется, что это лучшее, что можно сказать, единственное, что можно сказать.

— Я тоже тебя люблю, — он обнимает меня. — Прости. Мне так жаль.

Мы держимся друг за друга, зная, что это будут последние слова, которые мы скажем друг другу. Я даже ничего не чувствую. Я как будто уже уплыла. Я крепко закрываю глаза и утыкаюсь носом в грудь Мэтта, гадая, каково это — умереть.

Все не может быть так плохо, правда? Тепло и белый свет. Все будет хорошо.

Внезапно звуки вокруг нас меняются, и общежитие освещается вспышкой пламени. Раздаются крики и завывания тварей, и я выглядываю из-за плеча Мэтта, чтобы увидеть, как горят двери общежития. Люди ползут к нам по полу, кашляя и корчась от рвоты, когда комната наполняется дымом.

Пули со свистом отскакивают от стен и потолка, и я прижимаюсь к кровати рядом со мной, боясь попасть под них.

Пораженные становятся все тише и тише, а затем Кормящиеся наступают, убивая всех до единого. Мое сердце совершает странный маленький скачок, когда я замечаю Сайласа с пистолетом, направленным на визжащих существ на полу. Он стреляет без угрызений совести, и в конце концов все, что остается — это треск пламени и плач людей вокруг нас.

— Ты в порядке? — спрашивает Мэтт, держа мое лицо в ладонях.

Я киваю, цепляясь за его руки, и внезапно начинаю рыдать, когда весь адреналин уходит. Я не могу перестать дрожать, мне так страшно. Он помогает мне подняться на ноги, пока Кормящиеся выводят нас из общежития. Снаружи горит большая часть комплекса, и вампиры бегают вокруг с ружьями и огнеметами, расправляясь с последними Пострадавшими, лежащими на земле.

Дым попадает мне в горло, и я кашляю. Мэтт стоит у меня за спиной, успокаивающе растирая ее.

— Все в порядке, мы в порядке. — Он повторяет это снова и снова, а потом внезапно чьи-то руки хватают нас и толкают в сторону двора.

— Постройтесь! — кричит вампир, и мы все выстраиваемся в дрожащую, кашляющую, всхлипывающую шеренгу на траве.

Пламя освещает широко раскрытые, полные ужаса глаза, лица, покрытые сажей. Моя челюсть стучит, и я не могу контролировать свои руки, поэтому прижимаю их к телу.

Вампиры начинают пробираться вдоль шеренги, оглядывая нас. Я слишком ошеломлена, чтобы понять, что, черт возьми, они делают, пока один из них не отступает назад, поднимает пистолет и стреляет. Я вскакиваю со своего места в очереди, и теперь меня так сильно трясет, что я едва могу стоять.

Они снова идут вдоль очереди, вытаскивая чью-то руку. Я слышу протесты, искаженные утверждения:

— Все в порядке! Это просто… — слова обрываются, когда на лужайке раздается еще один выстрел.

Некоторые из нас были укушены. Сейчас они поражены этой ужасной гребаной болезнью, которая убьет их медленно, которая заразит их кровь и сделает их бесполезными для вампиров. Я пытаюсь убедить себя, что это милосердие, это доброта. Если бы они не убили их сейчас, люди бы захлебывались собственной кровью потом.

Это хорошая вещь.

Но когда в ночи раздается еще один выстрел, всего в нескольких шагах от меня, я в таком ужасе, что не могу думать. Я сейчас упаду в обморок.

Кормящиеся останавливаются передо мной, и чья-то рука разжимает мои руки, лежащие на груди.

— Ну же, — говорит голос, и я смотрю в пару ржаво-красных глаз.

Это Сайлас. Его руки теплые, а лицо мягкое, когда он смотрит на меня.

— Все в порядке, — тихо говорит он. — Позволь мне осмотреть тебя.

Я качаю головой.

— Они и близко не подходили ко мне, это… это было… они были…… Они не были…

У меня учащенное дыхание, в груди болит, легкие задевают ребра. Руки Сайласа сжимают меня крепче, и он что-то говорит, но рев в моих ушах такой громкий, что я ничего не слышу.

Я замыкаюсь в себе, тело резко ослабевает, и Сайлас подхватывает меня.

— Эй! — восклицает он, обнимая меня. — Эй, все в порядке, Джульетта, я держу тебя.

Мои ноги отрываются от земли, и я оказываюсь в его объятиях. Моя голова мягко прижимается к его груди, когда он куда-то уносит меня. Все расплывчато и отдаленно, и у меня нет сил бороться. Все, что я осознаю, это бормотание Сайласа: — Я держу тебя. Я с тобой.

Снова и снова.

САЙЛАС

— Пятнадцать погибших. — Сэм швыряет папку через стол, и бумаги рассыпаются по полу.

Она ударяет кулаком по столу, откидываясь на спинку скрипучего вращающегося кресла.

— Что, черт возьми, происходит?

Мы все обмениваемся взглядами, что бесит Сэм еще больше.

— Ну? — Ее глаза переходят от одного к другому, и она разводит руками. — Хм? Ну? Я думала, у нас есть патрули, охрана на воротах и гребаные камеры слежения? Может быть, пара гребаных сигнализаций? Вы хотите сказать мне, что такая орда ничего не спровоцировала?

Голдман прочищает горло и делает шаг вперед.

— Они отключили сигнализацию, — медленно произносит он. — Я не знаю как, но, похоже, они ее отключили. Или что-то случилось.

— Ты хочешь сказать, что Пораженные внезапно стали экспертами по взлому? — Сэм громко смеется, вскакивая со стула так внезапно, что тот падает на пол позади нее.

Ее взгляд ядовит, когда она окидывает им нас.

— Я должна пойти и объяснить этот гребаный провал начальству, и на кону моя гребаная задница. Так что спасибо за это. А теперь, будьте так добры, идите и делайте свою гребаную работу, и посмотрите, как, черт возьми, это могло произойти.

Она выбегает из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что та трескается посередине.

Голдман нервно смеется, и я хлопаю его по плечу.

— Я бы на твоем месте заткнулся, чувак. У нее отличный слух.

Смех тут же обрывается, и Голдман с трудом сглатывает.

— Как это могло случиться? — Уоллес, один из вампиров постарше, качает головой. — Я имею в виду, эти сигналы тревоги, их вообще можно взломать?

Голдман кивает.

— Да, конечно, с соответствующим оборудованием.

— Если кто-то взломал сигнализацию, это означает, что у Пораженных есть компания. Компания, которая хочет нашей смерти. — Все взгляды в комнате обращены ко мне. — Либо это вампиры-конкуренты, которые охотятся за пакетами с кровью, либо это люди пытаются убрать нас.

Уоллес хохочет.

— Да ладно вам, люди? Вы думаете, они смогли бы вот так контролировать зомби? Достаточно для целенаправленной атаки?

Я пожимаю плечами, чувствуя, как сажа прилипает к моей коже.

— Понятия не имею, но что-то происходит, и пока мы не узнаем, что именно, это поселение небезопасно. — Я пожимаю плечами и вздыхаю. — Голдман, выставь дополнительные патрули у ворот и еще одного наблюдателя на башне obs. Если кто-то еще направляется к нам, я хочу узнать об этом как можно скорее.

Голдман кивает и выбегает из комнаты, громко скрипя сломанной дверью.

— Пятнадцать погибших. — Уоллес вторит словам Сэм. — Это большая потеря. Интересно, пришлют ли нам еще использованные мешки с племенной фермы.

Я не готов к тому, что от его слов у меня встают дыбом волосы, и мое лицо, должно быть, слишком легко выдает мои эмоции, потому что брови Уоллеса удивленно взлетают вверх.

— Ты в порядке, чувак? — спрашивает он.

Я выдыхаю и киваю, потирая затылок.

— Да, думаю, я просто немного устал. — Я отмахиваюсь от него, когда он снова начинает говорить. — Я должен проверить медотсек. Там есть несколько пакетов с кровью.

— Я пойду посмотрю, как продвигается переселение в общежитие, — кричит Уоллес мне вслед, когда я ухожу.

Воздух тяжел от дыма и смерти, края горизонта окрашиваются в оранжевый цвет по мере того, как начинает разгораться заря. Это было плохо, худший удар, который у нас был с первых дней болезни. Мои плечи слегка вздрагивают, когда я вспоминаю облегчение, которое я почувствовал, когда понял, что с Джульеттой все в порядке. Ни укусов, ни крови на ней.

Конечно, именно из-за нее я хочу пойти в лазарет. Она там с двумя или тремя другими, все потрясены больше всего на свете. С ними все будет в порядке. С ней все будет в порядке. Но мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Яркий верхний свет в медицинском блоке мигает, когда генераторы заикаются и борются с работой. Сеть тестируется на наличие любых признаков вторжения, любого признака того, где они могли быть взломаны. Беспокойство змеями пробегает по моей спине. Мне это чертовски не нравится.

Я прохожу мимо двух занавешенных отсеков, где мирно спят люди. Я заворачиваю за угол в третий отсек, и голова Джульетты дергается в мою сторону. Ее глаза полны страха, и она съеживается на кровати.

Я останавливаюсь в ногах ее кровати, одаривая ее улыбкой.

— Как у тебя дела?

Она слегка, неуверенно кивает.

— Л-лучше. Они дали мне кое-что, чтобы успокоить.

— Хорошо, я рад. Они как раз обустраивают новое общежитие в одном из других зданий, и тогда ты сможешь пойти и как следует отдохнуть. — Я хочу подойти к ее кровати, сесть рядом с ней, черт возьми, я хочу взять ее за руку и попытаться унять дрожь, которая не перестает сотрясать ее тело.

Но ее глаза похожи на глаза оленя в свете фар, и я боюсь, что, если подойду к ней поближе, она снова упадет в обморок.

— Все в порядке? — спрашивает она высоким голосом, как будто у нее распухло горло. — Ты видел Джину? Я не смогла ее найти, и…

— Джина? — спрашиваю я.

Джина, Джина, которая из них Джина, черт возьми, я знаю их только по номерам.

— Леди с вьющимися волосами?

Джульетта прикусывает губу и неуверенно кивает.

— Да, с ней все в порядке, она благополучно устроилась в новом общежитии. — Надеюсь, мои слова звучат обнадеживающе.

Она отводит взгляд, убирает волосы с лица и дрожит.

— Я была так… Так н-напугана.

— Я знаю.

— Мы здесь в безопасности? — спрашивает она тихим голосом. Ее глаза останавливаются на мне, челюсть стучит. — Я х-хочу, чтобы ты с-сказал мне истинную п-правду. Мы здесь в б-безопасности?

Я опираюсь на спинку кровати.

— Я обещаю тебе, что мы делаем все возможное, чтобы вы все были в безопасности. Правда.

— Это звучит как реакция компании, — она садится, прижимая руки к груди. — Я хочу знать. П-пожалуйста. Что происходит?

Я не хочу лгать ей, но и не хочу пугать ее полуправдой. Мы не знаем, что происходит. Мы не знаем, как это произошло.

— Просто кажется, что сейчас вокруг больше Пораженных, чем обычно, — говорю я. — Может быть, напали на соседнюю колонию, и они пробираются мимо нас. Я не знаю. Но что бы это ни было, мы обеспечим вашу безопасность.

Она шмыгает носом, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— Сколько людей погибло?

— Слишком много.

Мой ответ, кажется, удивляет ее, и ее красивые брови взлетают вверх.

— В твоем голосе звучит почти сожаление.

— Мне очень жаль. Я не хочу видеть, как кто-то умирает, если в этом нет необходимости.

Она наклоняет голову, критически оглядывая меня, прежде чем перевести взгляд на занавески.

— Я устала. Я должна попытаться уснуть.

— Поспи. — Я делаю шаг назад от кровати. — Все будет хорошо.

Я смотрю, как она забирается обратно в кровать, и только когда она натягивает простыню на голову, я выхожу из кабинки.

Я ненавижу оставлять ее там, дрожащую и одинокую, напуганную до смерти. Она должна быть укрыта в теплой постели… Да, со мной. Я стону на себя. Я хочу обнять ее и развеять эти страхи, целовать в губы, пока она не забудет, как ей страшно.

Поддаваться этим мыслям — плохая идея. Действительно чертовски плохая идея. Сейчас не время.

Я знаю, что должен пойти и помочь остальным, я должен посмотреть, что еще нужно сделать. Но последние несколько часов внезапно навалились на меня, и теперь я просто хочу побыть один. Я хочу смыть с себя всю эту сажу.

Я направляюсь в свою хижину, ужасный запах дыма преследует меня. Я закрываю за собой дверь, снимая одежду прямо на пороге, чтобы не тащить всю эту грязь в комнату. Я бросаю одежду на пол и направляюсь прямиком в душ.

На мгновение я подумываю о том, чтобы подрочить, потому что, конечно, мысли о Джульетте и о том, как я держу ее в своей постели, возбуждают меня. Но вместо этого я обливаюсь холодной водой, надеясь прогнать возбуждение. Это помогает не сильно, совсем чуть-чуть.

Я вытираюсь и возвращаюсь в свою спальню. Позади меня раздается звук, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Сэм пытается открыть дверь, зацепившись за мою сброшенную одежду.

— Открой эту гребаную дверь, прямо сейчас. — Она рявкает.

Я закатываю глаза и иду к ней.

— Просто отойди на секунду, подожди, — Я открываю дверь, прежде чем Сэм уничтожит ее и оставит меня без нее.

Я отбрасываю одежду в сторону, и Сэм с немалой силой протискивается внутрь, отталкивая меня в сторону. Она захлопывает за собой дверь, ее глаза блуждают вверх-вниз по моему обнаженному телу.

— Ты знал, что я приду? — спрашивает она, ее глаза пылают ярко-красным от ярости и желания.

— Тебе что-нибудь нужно, Сэм?

— Мне нужно, чтобы меня трахнули, — она приближается ко мне и хватает мой почти твердый член. — Я только что получила гребаную взбучку от босса, которая мне не понравилась, так что теперь я хотела бы ту, которая мне понравится, — она несколько раз грубо толкает меня, и я сжимаю свои коренные зубы, твердея в ее руке. — Ложись на кровать.

Она отпускает меня, чтобы я выполнил ее просьбу, и я ложусь на спину, наблюдая, как она сбрасывает одежду. Обнажившись, она забирается на кровать, оседлав меня. Без долгих предисловий она со вздохом опускается на мой член.

— О, черт, — ее голова откидывается назад, и она покачивает бедрами. — Да, о, черт, мне это нужно.

Она свободно трахает меня для себя, перекатываясь и растирая таким способом, который приятен женщинам, но мало что дает мне. Я закидываю руки за голову, наблюдая за ней и наслаждаясь ощущением ее горячей, влажной киски вокруг моего пульсирующего члена. Мне нужно больше, чтобы кончить, но видеть, как она кончает, тоже весело.

Я протягиваю руку, чтобы прижать большой палец к ее клитору, и ее губы дрожат, когда с нее срывается тихий нуждающийся стон. Когда я зажимаю ее клитор большим и указательным пальцами, она дергается на мне, и ее пальцы царапают мой живот.

— Блядь, блядь, — стонет она, и ее киска сжимается вокруг меня, когда она кончает.

Она на мгновение вздрагивает, хватая ртом воздух, прежде чем снова начать двигаться.

— Все еще нужно больше, да?

Она кусает губы, кивает, ее глаза закрываются.

— Да, черт возьми, мне нужно больше, — она хватает меня за плечи и тянет в сидячее положение, теперь ее бедра сильнее прижимаются ко мне. Ее глаза встречаются с моими, розовые губы приоткрываются, она задыхается и стонет. — Мне нужно больше.

— Что еще тебе нужно? — спрашиваю я, проводя клыками по линии ее подбородка. — Будь хорошей маленькой шлюшкой и скажи мне, как ты хочешь, чтобы тебя трахнули.

Она стонет от моих слов.

— О, черт, Сайлас, — она протестует, когда я удерживаю ее неподвижно, пытаясь двигаться и продолжать гоняться за оргазмом, в котором она так отчаянно нуждается. — Мне нужно кончить.

Со значительной силой я отталкиваю ее от себя и распластываю на кровати. Она извивается и запускает пальцы в мои волосы, когда я прижимаюсь ртом к ее влажной киске. Мой язык скользит по ее клитору, и она наполовину смеется, наполовину всхлипывает.

— О, черт, Сайлас, пожалуйста, — она никогда раньше не была такой, такой нуждающейся и необузданной.

Я никогда не видел ее настолько близкой к уязвимости. Вместо того, чтобы растягивать это и мучить ее еще немного, я посасываю ее клитор, лаская его языком. Я вжимаю свой болезненно твердый член в кровать, и крики Сэм становятся пронзительными, когда она снова кончает, такая влажная, что с моих губ стекает ее смазка.

Она едва закончила кричать, ее тело все еще дрожит, когда я поднимаюсь над ней, переворачиваю ее на живот и толкаю свой член внутрь нее. Теперь мне нужно кончить. Мне нужно облегчение. Мне, блядь, нужно снять напряжение от того, что я представляю, как держу дрожащее тело Джульетты в своей постели.

Я хватаю Сэм за волосы, откидываю ее голову назад и целую в шею. Она вздыхает, поворачивая свой рот ко мне, жадно целуя меня. Наши губы, клыки и языки соприкасаются. Я стону ей в рот, когда вливаю свою разрядку в ее все еще дрожащее влагалище.

— О, черт, — вздыхает она мне в рот. — Черт. Спасибо. Мне это было нужно. Твою мать.

— Рад помочь, — говорю я со смехом, выходя из нее.

Я перекатываюсь на спину, и Сэм удивляет меня, устраиваясь поудобнее у меня под мышкой. Я смотрю на нее сверху вниз, и ее лицо искажено печалью.

— Эй, что случилось? — спрашиваю я.

Она шмыгает носом и качает головой, кончиками пальцев убирая волосы с лица.

— Я веду себя чертовски глупо, — говорит она, пряча лицо у меня на груди. — Ты просто заставил меня кончить так сильно, что я сейчас на взводе, вот и все.

Я смеюсь и глажу ее по волосам.

— Все в порядке, сегодня был дерьмовый день.

— Да, точно, — она поднимает на меня взгляд и проводит пальцем по моей нижней губе. — Ты классный трахальщик, Сайлас.

— Ты тоже.

Ее губы изгибаются в кривой улыбке.

— Знаешь, ты никогда не рассказывал мне, кем ты был. Раньше.

Я закидываю руку за голову и смотрю в потолок.

— Я был… в охране. Системы сигнализации и видеонаблюдения, скучное дерьмо вроде этого.

— Ах да, — Сэм проводит рукой по моей груди. — У моего отца была плантация.

Моя голова дергается, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

— Что-то вроде плантации рабов?

Она кивает.

— Да. Мы были чертовски богаты. А потом рабы начали болеть, эта странная болезнь начала распространяться. И однажды ночью одна из рабынь ворвалась в мою комнату. Она разорвала мне горло, но запаниковала и дала мне свою кровь, чтобы обратить меня. — Сэм пожимает плечами. — Я помогла рабам убить всю мою семью. Наверное, это было возмездие.

Я выдыхаю.

— Срань господня.

— Да. — Сэм высвобождается из моих объятий и садится на кровати. — Я должна дать тебе немного отдохнуть.

Она слегка улыбается мне и качает головой.

— Извини, что вела себя с тобой как девчонка.

Я сажусь, опираясь на руки.

— Да ладно, мы же друзья, правда? Ты можешь поговорить со мной.

— Друзья, да? — она издает короткий смешок. — Друзья с привилегиями, я полагаю.

— Совершенно верно.

Кивнув, она встает с кровати и натягивает одежду.

— Та девушка, которая упала в обморок.

— А что насчет нее? — надеюсь, это звучит беспечно.

— Она тебе нравится, не так ли?

Я недоверчиво смеюсь, растягиваясь на кровати.

— Она? Мешок с кровью?

— Я вижу, как ты на нее смотришь. — Сэм приподнимает бровь. — У тебя в глазах появляется этот собственнический блеск всякий раз, когда она проходит мимо тебя.

— Сэм, перестань. — Я сажусь, перекидывая ноги через край кровати. — Она симпатичная для человека. Вот и все. Итак, я смотрю на нее, и?

Губы Сэм кривятся.

— Ты когда-нибудь слышал выражение: «ты слишком много протестуешь»?

— Я ни против чего не протестую. — Я поднимаю руки вверх. — Ничего не происходит.

Губы Сэм сжимаются в жесткую линию, и, кивнув, она выходит за дверь.

Я ложусь на кровать и смотрю в потолок, который начинает отражать оранжевый утренний свет.

Другие начинают замечать. У Сэм орлиный взор, она видит все. Но это только вопрос времени, когда кто-нибудь еще заметит, что я наблюдаю за каждым движением Джульетты, увидит выражение моего лица, когда я провожаю ее глазами.

Я должен быть осторожен. Я должен перестать быть глупым. Я должен забыть об этом.

Но я одержим. Даже сейчас, со вкусом Сэм на моем языке, в ту секунду, когда я вызываю в воображении образ этой светлой шевелюры на подушке рядом со мной, я снова возбуждаюсь.

ДЖУЛЬЕТТА

— Мы заслуживаем ответов!

Крик из задней части общежития встречен гневными возгласами согласия, взмахами кулаков в воздухе, кивками голов.

Рыжеволосая вампирша поднимает руки, призывая к тишине.

— Я знаю, вы все встревожены! — Ее едва слышно из-за разгневанной толпы перед ней. — Я знаю, что вы все напуганы!

— Вы чертовски правы! — Мэтт кричит, хватая меня за руку.

Новое общежитие намного больше старого, больше места для сердитых голосов, требующих объяснений относительно того, что происходит, почему это произошло, почему пятнадцать человек теперь мертвы. Я была в таком сильном шоке, что мне пришлось два дня пролежать в лазарете, и неделю спустя я все еще едва могу есть и спать.

— Послушайте, пожалуйста, я могу заверить вас, что вы все в безопасности, — говорит вампирша, и ее встречают освистыванием и циничным смехом.

— Что вы делаете, чтобы обеспечить нашу безопасность? — спрашивает один из молодых людей. — Вы продолжаете говорить, что мы в безопасности, но на прошлой неделе эти зомби прорвались сюда!

— Мы не знаем, что произошло, — говорит вампирша. — Это был сбой в системе сигнализации, но мы усиливаем меры безопасности, и это больше не повторится.

— Откуда ты знаешь? — кричит Мэтт, и все снова становятся громче. — Мы, блядь, хотим знать, что происходит!

— Мы делаем все, что в наших силах! — орет вампирша.

— Скажи это всем погибшим! — Джина прижимает руку ко рту, по ее щекам текут слезы. Женщина рядом с ней обнимает ее за плечи, и толпа немного затихает. — Мы все уже достаточно потеряли! — голос Джины срывается, губы дрожат. — Мне не хочется сидеть здесь и ждать, пока меня разорвут в клочья, если тебе все равно.

— Я обещаю вам, мы защитим вас всех. — Рыжеволосая вампирша выглядит почти печальной, когда смотрит на Джину сверху вниз. — Я знаю, это было страшно, но, уверяю вас, мы усилили меры безопасности, и это больше не повторится.

Джина начинает плакать, и гнев в комнате сменяется усталостью. Все расходятся по своим кроватям. Меня тошнит. Шатаясь, я возвращаюсь к своей кровати и тяжело падаю на нее. Мэтт садится рядом со мной, держа меня за руку.

— Я бы спросил, все ли с тобой в порядке, но сейчас спрашивать об этом глупо.

Я издаю смешок.

— Да, я не в порядке, так что… — Я смотрю на него и пожимаю плечами. — Я ненавижу это. Это все пугает. Я чувствую, что должно произойти что-то действительно плохое.

Мэтт притягивает меня ближе и гладит по волосам.

— Прости.

— Это не твоя вина, — я шмыгаю носом, пытаясь снова не расплакаться.

Я не знаю, что еще сказать. Я больше не хочу так жить, но я и не хочу умирать. Я хочу какого-то обещания, что моя жизнь может стать нормальной, что в конце этого залитого кровью туннеля есть какой-то свет, но я его не вижу. Я не могу думать об этом слишком много, потому что это угнетает.

Мэтт все еще смотрит на меня с беспокойством и безнадежностью. Я быстро поднимаюсь на ноги, вырывая свою руку из его.

— Мне просто нужно в туалет, — говорю я и направляюсь к двери, где рыжеволосая вампирша все еще разговаривает с охранниками.

Когда я подхожу, они все оборачиваются и смотрят на меня.

— Мне нужно в туалет.

Они нетерпеливо провожают меня до двери, и я выхожу на залитую светом территорию. С темного неба падает легкая морось, и я бреду по влажной дорожке к туалетному блоку.

— Ты в порядке? — голос из тени здания пугает меня, и я отступаю на несколько шагов.

Сайлас выходит на свет, проводя рукой по волосам под усиливающимся дождем.

— Ты в порядке? — он спрашивает снова. — Я не хотел тебя напугать.

Я качаю головой.

— Я в порядке. Не знаю. Я больше ничего не чувствую.

Сайлас морщится, потирая затылок.

— Мне очень жаль.

— Ты стрелял в людей, — говорю я, и мой голос звучит так глухо, что почти отдается собственным эхом, когда я смотрю на страдальческое выражение лица Сайласа. — Ты застрелил их прямо у нас на глазах. Ты казнил их.

— Джульетта…

— И знаешь, что хуже всего? — кажется, я улыбаюсь. — Я на самом деле подумала про себя, что ты оказываешь им услугу. Что ты был добр. Потому что они все равно умрут, верно?

Сайлас делает шаг ко мне, его глаза цвета ржавчины загораются в резком свете прожекторов.

— Мы должны защитить вас всех.

— Вы все продолжаете это повторять… — теперь у меня стучат зубы. — Ты повторяешь это снова и снова.

— Я знаю, что это слабое утешение.

— Да, ты можешь сказать это снова. — Я поднимаю голову навстречу дождю, капли падают на мои ресницы. — Как ты называешь это чувство? Когда ты хочешь жить, но не делаешь этого, и ты не хочешь умирать, но ты больше не хочешь жить? — Почти истерический смешок срывается с моих губ, когда я встречаюсь взглядом с Сайласом. — Как мне это назвать?

Я икаю, всхлипывая от смеха.

— Я не хочу так жить, но думать, что я собираюсь… я собираюсь у-у-умереть… к-к-как…

Я замолкаю, потому что в груди начинает гореть.

Сайлас хмурит брови и подходит ближе ко мне, кладя руки мне на плечи.

— Джульетта, мне нужно, чтобы ты дышала, или ты потеряешь сознание.

— Может быть, я хочу потерять сознание. — Я прижимаю руку к горлу, которое, кажется, сжимается. — Может быть, я хочу…

Сайлас поднимает меня с земли и заключает в объятия, прежде чем я успеваю запротестовать, прежде чем я даже успеваю осознать, что происходит. Потом я оказываюсь в душевой кабине под струей теплой воды.

Я обхватываю себя руками, пытаясь отдышаться. Сайлас стоит рядом, не прикасаясь ко мне, и его рука опирается на стенку душа, когда он хмурится. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, пока оба окунаемся в теплую воду. Капли стекают с его волос по лицу. Он просто стоит там, глядя на меня. Через некоторое время он слегка улыбается мне.

— Все в порядке?

Я киваю, вода набирается мне в рот, когда я делаю судорожные вдохи.

— Может быть? Я не знаю.

— Ну, по крайней мере, тебе теперь тепло. — Он поднимает руку. — Я сейчас вернусь. Принесу тебе чистую одежду и полотенце.

— Почему тебя это волнует? — Мой голос срывается от усталости.

Сайлас хмуро смотрит на меня.

— Почему? — я требую ответа. — Почему тебя это так чертовски волнует? Но больше никого не волнует.

Он открывает рот. Поджимает губы, и его глаза обшаривают пол, затем снова поднимаются на меня.

— Я просто делаю, хорошо? Ты заслуживаешь лучшего, чем все это.

Я хочу рассмеяться ему в лицо, я хочу глумиться над ним. Я хочу верить, что он лжет. Может быть, я даже хочу верить, что он делает это только потому, что видит во мне не более чем кусок мяса. Верить, что он действительно заботится обо мне, слишком больно. То, как он смотрит на меня, эти глаза цвета ржавчины, наполненные состраданием и заботой, это уже слишком. Это слишком, когда кто-то вроде него смотрит на меня так, как никто никогда в жизни на меня не смотрел.

— Ты обнимешь меня? — шепчу я, и он заметно вздрагивает.

— Что ты сказала? — спрашивает он, придвигаясь ближе ко мне.

— Я… Я… Неважно. — Я закрываю лицо руками, дрожа, несмотря на теплую воду.

Я даже не знаю, почему я попросила его об этом.

Я задыхаюсь, когда его руки обвиваются вокруг меня. Я не смотрю на него, просто прижимаюсь к нему, дрожа.

— Все в порядке, Джулс, — бормочет он. — Я держу тебя, хорошо? Все в порядке.

Джулс. Он назвал меня Джулс. Уже много лет никто не называл меня Джулс.

— Что здесь происходит?

Женский голос доносится из ванной, и я в панике вздрагиваю, пряча лицо у него на груди. Сайлас продолжает обнимать меня.

— Она потеряла сознание, — говорит он командным голосом. — Мне нужно было согреть ее, я боялся, что у нее будет шок.

Женщина издает звук, полный презрения.

— Похоже, это нечто большее, чем лечение от шока, Кинг.

— Я могу отпустить ее, если ты хочешь, чтобы она ударилась головой, Симпсон, — то, как он подчеркивает имя другого вампира, подобно властному удару кнута, и шаги быстро удаляются.

Сайлас берет меня пальцами за подбородок и запрокидывает мою голову, чтобы я посмотрела на него. Он улыбается мне.

— Ну же, давай вытрем тебя и согреем, ладно? Тебе нужно поспать.

Он ведет меня в раздевалку, и как только он протягивает мне полотенце, входит Мэтт. Он в замешательстве оглядывает нас с ног до головы и качает головой.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спрашивает он, подходя ко мне и обнимая меня. — Ты в порядке, детка?

— Я в порядке, просто… я чуть не упала, и Сайлас подхватил меня.

Мэтт пристально смотрит на Сайласа, который выдерживает его взгляд. Это как оказаться зажатым между двумя бульдогами, которые хотят разорвать друг друга на части из-за меня. Мэтт притягивает меня чуть ближе к себе, и взгляд Сайласа на мгновение опускается на меня.

— Ее нужно держать в тепле, — говорит он, оглядываясь на Мэтта. — Чистая одежда и теплая постель.

— Я знаю, как ее согреть, не волнуйся, — огрызается Мэтт.

Сайлас приподнимает бровь и засовывает руки в карманы.

— Отлично, — он отступает, кивнув. — Наверное, это очевидно, когда говоришь это, но не пытайся согреть ее, трахая.

— Отвали, — рычит Мэтт.

Глаза Сайласа сверкают, а его рот кривится в жестокой усмешке.

— Не то, чтобы мне нужно было беспокоиться о том, что она будет работать на тебе до седьмого пота за каких-то 10 секунд. — он разворачивается на каблуках, когда Мэтт выкрикивает ему вслед непристойности, называя его мудаком.

Он так зол, что его трясет.

Я немного запинаюсь, и Мэтт быстро поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Детка? Ты в порядке?

Я киваю.

— Я просто устала и мне становится холодно.

— Конечно, извини, давай снимем с тебя эту мокрую одежду, — он помогает мне раздеться и растирает меня полотенцем, пока моя кожа не становится розовой.

Он достает спортивные штаны и майку из одного из шкафчиков, и я натягиваю их, снова начиная дрожать.

— Этот парень прикасался к тебе? — тихо спрашивает Мэтт, его голос сочится гневом.

Я хмуро смотрю на него.

— Да, но я хотела, чтобы он это сделал.

Глаза Мэтта расширяются.

— Ты хотела, чтобы он это сделал?

Я непреклонно качаю головой.

— Нет, не так. Я имею в виду, он не прикасался ко мне без моего разрешения. Он просто помогал мне. Он был милым.

— Милым? — Мэтт усмехается. — Милым? Эти вампиры не милые, Джульетта. Они монстры. Я не хочу, чтобы этот парень приближался к тебе.

Я слишком устала, чтобы спорить. Я просто киваю и позволяю Мэтту отвести меня обратно в общежитие. Но голос Сайласа не выходит у меня из головы.

Все в порядке, Джулс. Я держу тебя. Все в порядке, Джулс. Я держу тебя. У тебя есть я.

САЙЛАС

Боксерская груша стонет и поскрипывает, когда я бью по ней кулаками. Цепь гремит, угрожая сорваться с металлического засова в потолке. Но я продолжаю бить по ней, представляя, что это лицо того бесполезного, безвольного ублюдка.

Трахни этого парня. Трахни его и его вялый член. Трахни его за то, что он может прикасаться к ней, а я нет.

Боксерская груша срывается с цепи последним ударом правой и летит через зал. Я стою там, плечи вздымаются, по груди стекает пот. Она была в моих объятиях. Она хотела, чтобы я обнял ее.

Она хотела меня.

Я провожу рукой по лицу, стиснув зубы и преодолевая разочарование. Он прикасается к ней прямо сейчас, он прикасается к тому, что… Что…

— Моя… — бормочу я себе под нос.

Я опускаю взгляд на свое отражении в зеркале, висящем на стене. Грудь все еще вздымается, и мне хочется разбить свое гребаное отражение.

— Ты гребаный идиот.

Дверь в спортзал распахивается, и я рычу через плечо.

— Отвали.

— Как получилось, что ты в таком очаровательном настроении? — Сэм стоит в дверях, скрестив руки на груди.

— Долгая история, — я поворачиваюсь к ней лицом, и она оглядывает меня с ног до головы, прежде чем бросить взгляд мимо меня на боксерскую грушу, которая лежит в углу.

— Ну, что-то тебя разозлило, — говорит она, приподнимая бровь. — Или кто-то.

— Я действительно сейчас не в настроении объяснять, Сэм, так что, если тебе есть что сказать, просто скажи это.

— Прекрасно, — огрызается она. — Ты нужен в офисе, они нашли что-то на камерах наблюдения и хотят, чтобы ты посмотрел. Похоже, кто-то подделал сетку.

Она разворачивается на каблуках и стремительно уходит обратно прочь.

Я вытираю лицо и грудь полотенцем, затем натягиваю через голову черную футболку.

Ты тупой гребаный идиот.

Единственный раз, когда она попросила меня обнять ее, я повел себя так, словно она принадлежала мне.

Хуже всего то, что я чертовски этого хочу. Я хочу, чтобы она была моей. Я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался к ней. Я не хочу, чтобы кто-то еще, черт возьми, даже думал о ней.

Я погружаюсь в воспоминания и словно слышу, как Марго смеется, упрекая меня, находя мою навязчивую натуру милой.

— У тебя аддиктивный характер, — снисходительно говорила она, гладя меня по волосам. — И пристрастие к любви ничем не отличается.

Я зависим от Джульетты, и это единственное объятие было моим гребаным началом.

Я рычу, выходя во двор, направляюсь к офисному зданию. Я провожу рукой по своим мокрым от пота волосам, когда вечерний ветерок овевает меня. Офисное здание освещено, внутри громко спорят вампиры. Я толкаю дверь, и все взгляды обращаются ко мне.

— Наконец-то, — говорит Андерсон, вскидывая руки. — Подойди и посмотри на это, Кинг. Это выглядит ненормально.

Я пересекаю комнату, и вампиры освобождают мне дорогу. Андерсон откидывается на спинку стула, широким жестом указывая на экран компьютера. Я опираюсь одной рукой на стол, пока Андерсон проигрывает запись с камер наблюдения.

Сначала это просто статика, и единственное движение — это мерцание огней.

— Что? — спрашиваю я через минуту.

Андерсон поднимает руку.

— Просто подожди.

Пока я продолжаю наблюдать, из тени одного из зданий появляется фигура в черной толстовке с капюшоном. Фигура, пригнувшись, бежит через освещенные участки, останавливаясь у края ограды. Затем осматривается и продолжает бежать.

И вдруг резко останавливаются, делая два торопливых шага назад.

В следующем кадре исчезают. Временная метка в углу подскочила на 10 минут.

Я качаю головой, щурясь на экран.

— Что за хрень? — я хватаю мышь и перематываю отснятый материал.

Но это происходит снова, фигура появляется, явно напуганная чем-то — или кем-то — и в следующем кадре словно растворяются в воздухе.

Я смотрю вниз на Андерсона, который пощипывает переносицу.

— Это нехорошо, да? — спрашивает он.

Я смотрю через комнату на Сэм, которая стоит в углу, скрестив руки на груди.

— Есть доказательства того, что сеть была взломана?

Она кивает.

— Один из генераторов был отсоединен от внешних проводов. Пораженный смог бы пересечь эту первоначальную линию тревоги незамеченным.

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на экран, прокручивая видео дважды. Я не знаю, чего я ожидаю. Думаю ли я, что это внезапно изменится? Что гребаный Гудини на видео внезапно не растворится в воздухе?

— Подождите секунду, — я прокручиваю видео, наклоняясь поближе к экрану и глядя в нижний угол. — Вот. — показываю. — Там кто-то есть. Вы можете видеть чью-то макушку.

Все склоняются над моим плечом, наблюдая, как фигура спотыкается и в поле зрения появляется изгиб головы, покрытой волосами, прежде чем изображение возвращается в пустой двор.

— Отлично, а потом она тоже исчезает, — Андерсон хлопает открытой ладонью по столу и облизывает клыки. — Однако это невозможно, не так ли? Кто-то подделал запись с камер наблюдения.

Я выпрямляюсь и скрещиваю руки на груди.

— Да, кто-то удалил здесь временные рамки, но в файлах должны быть доказательства этого. Никто не может удалить эти кадры без того, чтобы не остался след.

Сэм усмехается.

— Ты уверен в этом?

— Конечно. Кто бы это ни сделал, он не очень хорошо поработал. Это всего лишь элементарная работа по монтажу. Они должны были оставить где-нибудь след.

Андерсон поднимается на ноги и указывает на меня.

— Тогда просмотри эти файлы и дай мне знать, что найдешь. Нам нужно знать, что здесь произошло, — он качает головой. — Какого хрена кому-то понадобилось, чтобы Пораженные затопили территорию комплекса?

— Революционеры, — говорит Сэм, придвигаясь ближе к столу и упирая руки в бедра. — Они хотят уничтожить вампиров, несмотря ни на что. У Бостона были проблемы с ними. Они даже будут использовать такую изменчивую силу, как Пораженные, потому что конечная цель — уничтожить всех нас.

Я бросаю взгляд на ее лицо, и она пожимает плечами.

— Мы проложим новые тросы, я помогу их установить завтра, — говорю я, не уверенный, что даже этого будет достаточно.

Я должен верить, что это поможет, но это нехорошо. Если кто-то внутри работает над этим.… Я даже не знаю, с чего начать поиски. Люди? Кто может свободно разгуливать так, чтобы вампир этого не заметил?

Я оглядываю своих коллег, и они либо очень хорошие актеры, либо все искренне перепуганы до чертиков.

Грядет что-то плохое. Я это чувствую.

Солнце палит прямо на нас, пока я проверяю недавно проложенные тросы. Сигнализация жужжит, когда один из вампиров наступает на датчик, зарытый в землю. Другой проходит немного дальше, и датчик движения, прикрепленный к дереву, посылает тихий сигнал тревоги на смарт-часы на моем запястье. Другие вампиры смотрят на свои запястья, и я понимаю, что это сработала вся система сигнализации.

Я провожу рукой по шее, чувствуя, как по спине струится пот. Горизонт тяжелый и черный из-за приближающегося шторма.

— Браун, аккумуляторы полны, верно?

Браун отрывает взгляд от ноутбука и кивает, вытирая капельки пота с верхней губы воротником рубашки.

— Конечно.

— Хорошо. — Я указываю на надвигающуюся бурю. — Последнее, что нам нужно — это попасть в перебои с электричеством при установке новой системы.

Он качает головой, с шипением выдыхая.

— Гребаные люди, вот так обнаглели. Я имею в виду, где, черт возьми, они появляются, а?

Я прислоняюсь спиной к дереву, под которым сижу, и вздыхаю.

— Пленники склонны бунтовать, Браун. Я удивлен, что им потребовалось на это так много времени.

— Пленники? — Браун громко смеется. — У них все хорошо! Трехразовое питание и теплая постель — это больше, чем я, черт возьми, имел в детстве. Ты слишком молод, чтобы помнить Великую депрессию, а я нет. В те дни эти люди умоляли бы о том, чтобы оказаться в подобном учреждении.

— Я не думаю, что это одно и то же. — Я встречаю его скептический взгляд. — Или, может быть, это так, в некотором смысле. Вы стали жертвой жадного правительства, а эти люди — жертвы безответственных вампиров.

— Жертвы? — Браун издает отрывистый смешок. — Безответственно? Все это произошло потому, что вампиры хотели защитить людей, помнишь? Эти эксперименты проводились, чтобы нам не понадобилось так много крови. Они не могли знать, что все пойдет не так.

— Вампиры думали, что смогут перехитрить науку, и создали нечто, что не могли контролировать.

Браун вскидывает руки, слюна срывается с его губ, когда он громко смеется.

— Ты все неправильно понял, Кинг. Вампиры, которые все это сделали, они герои. Они пытались сделать мир лучше.

— У тебя забавное представление о героизме. — Я неопределенно указываю рукой. — Это? Это просто существование Это не жизнь.

— И у тебя забавное представление о жизни. — Браун поднимает с земли камень и бросает его в траву. — Вот это, это рай. У нас есть все, что нам нужно.

— Может быть, тебе стоит спросить людей, чувствуют ли они то же самое по поводу вашего предполагаемого рая.

— Ты философствующий сукин сын, Кинг.

— От специалистов по искусству требуется изучать философию, — отвечаю я, и мне сразу становится немного не по себе от того, что я раскрыл что-то личное о себе.

Браун мгновенно ухватывается за эту тему, искоса поглядывая на меня.

— Специальность по искусству, да? Необычно. Дай-ка угадаю, ты вырос в каком-нибудь загородном поместье в сельской местности, с дворецкими и горничными.

Я неловко ерзаю.

— Нет, ничего подобного.

— Ты всегда производил на меня впечатление богатого мальчика, — говорит он, откидываясь назад и опершись руками на траву. — Этот акцент и то, как ты смотришь на всех нас, как будто от нас плохо пахнет или что-то в этом роде.

Я закатываю глаза, захлопываю ноутбук и поднимаюсь на ноги.

— Может, тебе просто нужно принять душ, приятель, — Я направляюсь обратно к грузовику, а смех Брауна преследует меня.

Загородное поместье. Вряд ли. Мое сердце сжимается в груди, когда воспоминания одолевают меня, и я возвращаюсь во времени к последнему дню, когда я был в своем семейном доме, милом лондонском домике с террасой и дубом во дворе. Последний раз, когда я видел своих родителей. Слезы моей матери, лицо моего отца, искаженное ужасом. Моя младшая сестра, плачущая из-за меня, пепельно-бледное лицо моего брата, когда он тащил ее за собой по ступенькам.

Я умолял, чтобы меня приняли. Я умолял их увидеть, что это хорошо. Что я стал лучшим человеком. Что моя жизнь налаживается. Я стоял в доме своего детства и умолял людей, которые должны были любить меня больше всего на свете, просто принять меня таким, какой я есть сейчас.

Ты чудовище. Ты все разрушаешь. Так было всегда.

Вдалеке грохочет гром. Бригада, закончившая прокладывать провода по периметру, начинает возвращаться обратно, укладывая припасы в грузовики. Я забираюсь на водительское сиденье, бросая ноутбук на пассажирское. Я смотрю через лобовое стекло на приближающийся шторм, и мои мысли возвращаются к Джульетте.

Потому что, конечно, это так. Я не видел ее несколько дней и продолжаю убеждать себя, что это хорошо. Потому что я должен держаться от нее подальше. Это никуда не приведет.

Это никуда не приведет.

Я говорил себе снова и снова, что ее желание, чтобы я обнял ее, было просто страхом. Но когда я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как Браун мочится на дерево, я знаю, что дело было не в этом. Она никогда не попросила бы Брауна, или Кроули, или Сэм поддержать ее.

Нет, эти серые глаза смотрели на меня с тоской. Со мной она чувствует себя в безопасности.

Я завожу двигатель, оставляя Брауна мочиться у дерева, и ловлю попутку обратно с одним из других патрулей. Я езжу вдоль линии периметра, проверяя датчики, и каждый из них выдает сигнал тревоги. Система работает.

Солнце начинает проигрывать свою борьбу с надвигающейся бурей, когда я возвращаюсь в лагерь. Охранники у ворот пропускают меня, и как только я паркую грузовик, я направляюсь к башне obs. Когда я прохожу мимо, они натягивают свежую колючую проволоку вдоль ограды, и это зрелище заставляет меня на мгновение остановиться и понаблюдать. Вот так мы живем сейчас, окруженные колючей проволокой и тяжелыми воротами. Конечно, там есть сад, и лес, и ручей, спрятанный среди деревьев.

Но мы заперты.

Бостон превратился в гигантский город-крепость, и жить в нем было адом. Мне выделили крошечную квартирку, размером едва ли с обычную спальню, и я работал на фабрике по 12 часов в день. После стольких лет жизни с Марго, полной свободы, переходный период был тяжелым. Они конфисковали все ее имущество, что было легко, поскольку я жил сам по себе. Марго всегда отвергала идею своего собственного ковена, она была слишком одиночкой. Я не возражал, я был невероятно собственническим по отношению к ней. Случайные оргии — это одно, но делить ее с кем-то еще на полный рабочий день было невозможно.

Только после того, как случилась Катастрофа, она начала принимать других вампиров, позволяя им жить с нами, чтобы обеспечить их безопасность. Решение, которое в конечном итоге стоило ей жизни.

После двух лет таких страданий, траура по Марго и ночей невыносимого одиночества в моей крошечной квартирке раздался звонок, что Милледжвиллю нужна охрана. Загородные поселения были созданы в первые дни Эпидемии, чтобы держать людей подальше от больших городов, где у Пораженных было больше мест, где можно спрятаться, и больше возможностей для нападения. Они расширились и нуждались в большем количестве охранников. Я ухватился за этот шанс.

Вдали от города, в месте, которое, по сути, превратилось в гигантский промышленный комплекс, было лучше, бесконечно лучше. Но наблюдение за тем, как охранники сворачивают большие мотки колючей проволоки, теперь напоминает мне, что все мы по-своему просто заключенные.

Браун прав. Кажется, что степень по философии действительно играет все большую роль.

Башня obs гудит от активности, экраны горят, вампиры переговариваются друг с другом, пытаясь расшифровать все поступающие данные. В темно-синем небе сверкает молния, и я просто надеюсь, что сеть останется стабильной и электричество не пропадет. Я смотрю на некоторые показания через плечи моих коллег, и все датчики работают. Все выглядит так, как должно быть. Если кто-нибудь из тварей направится в нашу сторону, мы узнаем об этом.

Довольный, что все так, как должно быть, и не желающий больше находиться в комнате спорящих вампиров, я спускаюсь обратно по лестнице. Несколько капель дождя падают на землю, ветер усиливается, затягивая шторм над нами.

Я пересекаю двор, заворачиваю за угол и ощущаю запах Джульетты за долю секунды до того, как она врезается прямо в меня.

— Черт, извини, — я хватаю ее, чтобы не сбить с ног, и она резко вдыхает.

Ее широко раскрытые глаза устремлены на меня.

— Привет, — тихо говорит она. — Ты в порядке?

— Да, конечно, я в порядке. А ты?

Она кивает, и я понимаю, что все еще держу ее. Но я не отпускаю.

— Я проверял периметр на то, все ли датчики там, где они должны быть.

— О'кей. — Взгляд, который она бросает на меня, трудно понять, и он сведет меня с ума.

Она напугана? Испытывает облегчение? Она слегка дрожит под моими руками, и я знаю, что должен отпустить ее. Но она такая чертовски приятная, ее тепло в моих ладонях, и я не хочу сдвигаться ни на дюйм.

— Я же говорил тебе, что собираюсь обеспечить твою безопасность, не так ли? — я улыбаюсь ей сверху вниз.

— Эй!

Этот гребаный парень.

Я поднимаю глаза в тот момент, когда Джульетта слегка подпрыгивает и бросает взгляд через плечо. Ее тупой гребаный парень бросается к нам, его лицо искажено яростью. Джульетта быстро отступает от меня, опуская голову, и ярость проникает пиявками в мои кости.

— Ты в порядке, детка? — Он лает, и мне хочется выбить этот гребаный тон из его рта.

— С ней все в порядке, — говорю я.

— Я, блядь, тебя не спрашивал, — он не смотрит на меня, когда выдавливает слова сквозь стиснутые зубы, собственнически обнимая Джульетту за плечи. — Детка, ты в порядке?

Она кивает, не отрывая взгляда от земли.

— Я в порядке, мы просто разговаривали.

— Ну, тебе не нужно разговаривать с ним, поговори со мной, — его голос приторно слащавый.

— Она может разговаривать с кем захочет, приятель, — я скрещиваю руки на груди. — Если она хочет поговорить со мной, она может.

Он резко поворачивает голову в мою сторону.

— Вообще-то, согласно твоим собственным маленьким гребаным правилам, тебе не разрешается прикасаться к ней, и ты не должен брататься с нами, помнишь? — Его рот кривится в усмешке, когда голова Джульетты опускается еще ниже, и волосы полностью закрывают ее лицо. — Ты должен держаться от нее подальше, приятель. Так как насчет того, чтобы ты это сделал, а?

— Если она захочет, чтобы я держался от нее подальше, она мне скажет. Но правила? — я делаю шаг ближе к нему, и уверенность на его лице немного колеблется. — Я никогда не был тем, кто следует правилам. Так что, если ты думаешь, что какая-то гребаная бумажка помешает мне поговорить с ней, то я тебя огорчу.

— Кинг? — позади меня звучит голос Андерсона, и лицо Мэтта озаряется торжествующим восторгом. — Кинг, могу я поговорить с тобой минутку?

— Мы тебя не задерживаем, — растягивает слова Мэтт, уводя Джульетту.

Я стискиваю зубы и поворачиваюсь лицом к своему боссу, который устало смотрит на меня. Он кивает головой в сторону своего кабинета, поворачиваясь на каблуках, когда я начинаю следовать за ним.

— Закрой дверь, — говорит он, когда мы оказываемся в его кабинете, направляясь к креслу за его столом.

Он любит устраивать взбучку, не выходя из своего кожаного кресла, и я знаю, что меня ждет взбучка. Он слышал каждое слово, которое я только что сказал.

— Что-то не так, сэр? — я стараюсь говорить непринужденно.

Он сцепляет пальцы домиком перед собой и вздыхает.

— Не хочешь рассказать мне, что происходит с этой девушкой?

— Какой девушкой?

— Не играй со мной, Кинг, — Андерсон не повышает голоса, он просто выжидающе смотрит на меня. — Я задал тебе вопрос и хотел бы получить ответ.

— Ответ — ничего, — я пожимаю плечами. — Ничего не происходит.

— Угу. Поэтому Симпсон застала тебя с ней в душе?

Эти гребаные слова посылают мысленный образ прямо в мой мозг, и сейчас определенно не то гребаное время.

— Мы не принимали душ вместе. — Черт, хотел бы я, чтобы это было так. — Она чуть не упала в обморок, ее трясло, и она была в шоке. Горячий душ показался быстрым способом ей согреться.

— Верно, а тот факт, что ты обнимал ее?

Пошла ты нахуй, Симпсон, гребаная змея.

Я расправляю плечи, стискиваю челюсть, чтобы остановить любые неразумные слова, готовые сорваться с языка.

— Я поддерживал ее. Я так и сказал Симпсон. Она чуть не упала в обморок. Если бы она упала и ударилась головой…

— Кинг, я спросил, что происходит, — Андерсон облокачивается на свой стол, его брови приподняты. — Теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне, что происходит, а не спорил о семантике. Я только что слышал, как ты говорил этому подонку, что тебе плевать на правила.

— Этот парень — личинка.

— Что? — Андерсон поднимается на ноги. — Должен сказать тебе, Кинг, это очень похоже на то, как два парня треплют перья перед самкой.

Я громко смеюсь.

— Вы думаете, я пытаюсь покрасоваться перед мешком крови, сэр?

— Послушай, сынок, то, как ты разговариваешь с тем парнем, и то, как ты сейчас разговариваешь со мной, звучит как ревность.

— Я не ревную ее к этому гребаному парню.

Ревную. Я так ревную, что не могу думать. Я так ревную, что уничтожил гребаную боксерскую грушу, воображая, что это его лицо. Мысль о том, что он прикасается к моей девушке, прикасается своими грязными гребаными руками к ее телу, которое он даже не может доставить удовольствия… Я так ревную, что, блядь, едва вижу. Но я не могу признаться в этом своему боссу.

— Я просто пытаюсь заботиться о людях. Я серьезно отношусь к этой работе. Такие парни, как Браун, видят в них не что иное, как источник крови. Я вижу в них людей, какими мы и должны быть.

— Разве они не похожи на кусок задницы?

На секунду моя ярость настолько накаляется, что я практически чувствую ее запах, пепельный и обжигающий прямо до моих легких. Мне хочется перепрыгнуть через стол и выцарапать ему гребаные глаза. Я хочу вырвать его гребаный язык. Кусок задницы. Он говорит о моей девушке.

— При всем моем уважении, сэр, вы переходите все границы. — Я почти горжусь собой за то, что проглотил весь этот гнев. — Я ни разу не прикасался к человеку. Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне. Я никогда не давал тебе повода не доверять мне.

Андерсон приподнимает бровь.

— Нет, я полагаю, что нет. Но это не меняет того факта, что тебе нужно следить за собой.

— Я слежу за собой, сэр.

Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, словно провоцируя другого сделать неверный шаг. Вместо этого мы оба просто смотрим, пока Андерсон не опускает голову.

— Ладно, Кинг, будь поосторожнее. Ты хороший офицер. Так и продолжай в том же духе.

Продолжай в том же духе.

Эти слова преследуют меня сквозь дождь всю дорогу до моей хижины. В них тонко спрятана завуалированная угроза.

Я и раньше слышал, что случается с вампирами, которые нарушают правила. Их раздевают, заковывают в серебряные цепи и вводят все возрастающие дозы нитрата серебра. В конце концов, от тебя ничего не остается, кроме груды на полу, кричащей и умоляющей прекратить боль. Они лишают тебя крови. Они лишают тебя света. Они оставляют тебя там гнить, пока ты не превратишься в труп. Потом они кормят тебя. А потом начинают все сначала.

Такое случается нечасто. Сама идея этого настолько чудовищна, что никто не осмеливается нарушать правила.

Но я буду нарушать правила. Я буду нарушать их до тех пор, пока они не сломаются и не разлетятся вдребезги вокруг меня. И если я выползу из этого иссохшим трупом на окровавленных руках, то так тому и быть.

ДЖУЛЬЕТТА

После нападения все изменилось. Все стали намного тише, отчуждённее, менее улыбчивыми. Даже солнечный свет не может нас развеселить.

Кормящиеся были заняты прокладкой новых линий сигнализации, установкой новых камер наблюдения, установкой усиленных металлических замков на дверях общежития. Теперь решетки на всех окнах, не только в общежитиях. Двери заперты, пока мы едим. Вооруженная охрана стоит у двери, пока мы принимаем душ. Я все меньше и меньше чувствую себя курицей на свободном выгуле, а все больше — запертой наседкой. Это только вопрос времени, когда нас больше не выпустят.

Я смотрю на вазочку с мороженым на столе передо мной, наблюдая, как оно медленно тает. Нас кормят получше, пытаются отвлечь и поднять настроение. Как будто мы малыши, которые насытятся миской шоколадного мороженого.

Мэтт кладет руку мне на ногу, и когда я поднимаю на него взгляд, парень улыбается мне.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю, засовываю ложку в тарелку и отодвигаю ее.

— Да, просто не голодна.

Джина смотрит на меня через стол со всем беспокойством встревоженной матери.

— Милая, ты уже несколько дней почти ничего не ела.

Я пожимаю плечами.

— Я не голодна.

Я практически чувствую, как они с Мэттом обмениваются взглядами, но не поднимаю глаз, пока не чувствую движение у двери. Я поднимаю глаза, и Сайлас заходит в кафетерий. Его взгляд сразу останавливается на мне, и если несколько месяцев назад я бы возненавидела, что он смотрит на меня, то то, как смягчается его лицо, когда он смотрит на меня, просто заставляет меня хотеть плакать. Он выглядит таким обеспокоенным. Похоже, ему действительно не все равно.

Рука Мэтта мгновенно оказывается у меня на плечах, и я опускаю глаза обратно к столу. Он сказал мне, что не хочет, чтобы Сайлас был рядом со мной, и я должна уважать это. Я это знаю.

— Этот гребаный парень, — бормочет Мэтт.

— Он просто волнуется. — тихо говорю я.

Внезапно раздается крик, и что-то разбивается в другом конце комнаты. Мы все вытягиваем шеи, чтобы посмотреть, что происходит, а двое мужчин за дальним столиком вскакивают на ноги и швыряют вазочки с мороженым в стены.

Кормящиеся кричат им, чтобы они остановились, но мужчины продолжают делать это.

— Вы думаете, что сможете откупиться от нас гребаным мороженым? — кричит один из них, швыряя в окно еще одну миску, которая разбивается о металлические прутья. — Мы все здесь по милости этих гребаных зомби, а вы кормите нас гребаным мороженым?

Сайлас подходит к ним с протянутыми руками, в то время как за его спиной в столовую врывается еще больше вампиров.

— Эй, чувак, — говорит Сайлас. — Я знаю, ты напуган, но мы делаем все, что в наших силах.

Мэтт усмехается, поднимаясь на ноги.

— Пошел ты, гребаный урод!

Джина смотрит на него с тревогой, и я пытаюсь усадить его обратно на скамейку.

— Мэтт, заткнись, — настойчиво говорю я, но Мэтт стряхивает меня и обходит стол, чтобы присоединиться к мужчинам, которые бросают миски.

— Вы, гребаные уроды, бросаете нас здесь, как ягнят на заклание, — говорит Мэтт, и все больше людей встают из-за своих столов, соглашаясь и сметая тарелки со столов.

Сайлас наблюдает за приближением Мэтта, и его взгляд смертоносен.

— Всем нужно успокоиться! — рыжеволосая вампирша взбирается на стул, подняв руки. — Мы сказали вам всем, что собираемся защитить вас!

Кто-то швыряет миску прямо в нее, и она отскакивает в сторону. Внезапно комната словно взрывается, и все бросают в вампиров все, что могут. Все кричат одновременно, это такая громкая симфония ярости и страдания, что я закрываю уши руками.

Мэтт бросается на Сайласа, который обнажает клыки.

Он собирается убить его, черт возьми.

Я пытаюсь пробиться через комнату, Кормящиеся хватают людей и валят их на землю. К тому времени, как я добегаю до Мэтта и Сайласа, Мэтт стоит у стены, а рука Сайласа прижата к его горлу.

Я хватаю Сайласа за плечо, и он резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Остановись! — умоляю я. — Пожалуйста, остановись! Не причиняй ему вреда!

Глаза Сайласа пылают красным, но его лицо меняется, когда он смотрит на меня. Я хватаю его за руку, пытаясь оттащить от Мэтта.

— Пожалуйста, Сайлас, — я качаю головой. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда.

У него перехватывает дыхание, когда я произношу его имя.

Мэтт переводит взгляд с Сайласа на меня, затем выстрелы заставляют нас всех пригнуться. У Кормящегося в руках штурмовая винтовка, и он стреляет в потолок. Скорее всего, это холостые запалы, но звук мгновенно бросает меня на пол и я закрываю голову руками. Кто-то стоит надо мной, прикрывая меня своим телом, и я поворачиваю голову, ожидая увидеть лицо Мэтта.

Но это Сайлас, прикрывающий меня руками, заключая в клетку, пока он оглядывает комнату.

— Лежи, — рявкает он мне, в то время как стрельба продолжается.

Я съеживаюсь под ним, прижимая руки ко рту, чтобы удержаться от крика.

Наконец стрельба прекращается. Раздаются громкие команды «встать и двигаться» — и я выглядываю из-под Сайласа, чтобы увидеть, как Кормящиеся поднимают людей на ноги и выталкивают их за дверь. Двоих мужчин, которые все это затеяли, прижимают к стене рядом с дверями.

Сайлас приседает и возвращает меня в сидячее положение. Он обхватывает мое лицо руками и оглядывает меня.

— Ты в порядке? Я причинил тебе боль? — он проводит рукой по моей голове.

— Я в порядке, ты не причинил мне боли.

Он слабо улыбается мне, нежно поглаживая по щеке.

— Хорошо.

Его швыряет на землю и отшвыривает от меня, когда Мэтт начинает колотить в него кулаками.

— Я же говорил тебе держаться от нее подальше! — голос Мэтта срывается от ярости, когда он размахивает кулаками.

— Мэтт, остановись! — я пытаюсь оттащить его, хотя знаю, что Сайласу не нужна никакая помощь.

Но один из ударов Мэтта проходит мимо, и его локоть врезается мне в скулу, когда он отводит руку назад, чтобы снова обрушиться на Сайласа. Я падаю и лежу плашмя на спине, перед глазами плавают облачные белые звезды.

Я осознаю, что Мэтт стоит надо мной, спрашивает, все ли со мной в порядке, снова и снова просит прощения. Я быстро моргаю, пытаясь сосредоточиться сквозь пульсирующую боль в лице.

— Я в порядке, — бормочу я, позволяя ему помочь мне подняться. — Я в порядке, я в порядке.

— Я никогда не хотел причинить тебе боль, — говорит Мэтт, прижимая меня к своей груди. — Мне так жаль.

Я прижимаюсь к нему, в голове у меня все путается.

— Все в порядке, правда.

Сайлас стоит рядом с нами, его лицо потемнело от гнева. Он хочет убить Мэтта, я вижу это по его глазам. Но он ничего не говорит, пятясь от нас, пока другие Кормящиеся выводят нас из столовой во двор.

Становится темно, и нам всем приказано оставаться на улице.

Рыжеволосая вампирша стоит в дверях кафетерия, вытаскивая из-за пояса пистолет. Двоих мужчин, устроивших мини-бунт, выволакивают наружу и бросают перед ней на колени.

— Вы все хотите бунтовать? — громко спрашивает она. — Вы все хотите начать швыряться вещами и вести себя как гребаные варвары, когда мы делаем все возможное, чтобы защитить вас?

Она в ярости. Она так зла, что ее трясет.

— Итак, вы все знаете, что именно так мы поступаем с бунтовщиками.

Толпа кричит, когда она направляет пистолет в затылок одному из мужчин. Я хочу закрыть лицо, я не хочу этого видеть, но я застыла на месте.

Лицо мужчины разлетается дождем крови и костей, мозговая масса разлетается по земле. Выстрел заглушается криками вокруг меня.

Другой мужчина лежит на спине, отползая от нее, когда его губы шевелятся. Он умоляет сохранить ему жизнь и обещает никогда больше этого не делать. Вампир приближается к нему и стреляет прямо в лоб. Он обмякает, растягиваясь на пыльной земле.

Рыжеволосая поворачивается к нам, направляя пистолет в воздух.

— Кто-нибудь еще? — кричит она.

Мы все замолкаем, если не считать тихих звуков плача людей. Она смотрит на всех нас, приподняв брови. Красные глаза сверкают.

— Вот как мы обращаемся с бунтовщиками, — она направляет пистолет на окровавленный труп у своих ног. — Если вы хотите закончить так же, как они, тогда делайте то, что они только что сделали. Мы не потерпим никаких беспорядков. Я ясно выражаюсь?

В ответ ей ничего, кроме тишины. Она тяжело вздыхает, убирая пистолет, и машет рукой в нашу сторону.

— Отведите их в общежитие, — приказывает она.

— Видишь? — Мэтт шепчет мне, пока мы идем. — Я же говорил тебе. Они монстры. Все эти Пораженные — гребаные монстры.

ДЖУЛЬЕТТА

Следующие несколько дней проходят как в тумане. Мы встаем, едим, нам разрешают немного погулять. Обязанности садоводов строго регламентированы. Если последняя атака изменила настроение на территории, то беспорядки полностью уничтожили ее. Хрупкое доверие, которое существовало между нами и вампирами, каким бы ненадежным оно иногда ни казалось, по крайней мере, существовало.

Теперь на кладбище есть две свежие могилы и множество мрачных взглядов в сторону Кормящихся. Все находятся на взводе, постоянно ожидая, что другая сторона нанесет первый удар.

Это утомительно.

Я почти забываю о сдаче крови. Но потом наступает утро понедельника, и меня поднимают с постели сразу после рассвета и ведут в душ. Я стою под горячей водой, обхватив себя руками, и думаю, наблюдает ли Сайлас за мной через зеркало.

Я зажмуриваюсь, вспоминая выражение его лица, когда он обнимал меня во время беспорядков. Облегчение, когда он увидел, что я не пострадала. Ярость в его глазах, когда Мэтт причинил мне боль. Конечно, это был несчастный случай. Но для такого человека, как Сайлас, я сомневаюсь, что это имеет значение.

Почему он мне нравится?

Я открываю глаза, смаргивая капельки воды, прилипшие к ресницам. Впервые я признаюсь себе, что Сайлас мне действительно может нравиться. Это такое странное чувство. Я никогда раньше не чувствовала близости с вампиром — с чего бы мне? Но с ним все по-другому. С ним я чувствую себя в безопасности.

Но Мэтт ясно дал понять, что не хочет, чтобы Сайлас был рядом со мной. Я содрогаюсь при мысли, что случилось бы, если бы я не вмешалась. Мэтт жаждал крови, но Сайлас — единственный, у кого хватит сил выдержать это.

Мы все выполняем необходимые действия, вытираемся и одеваемся, направляемся в кафетерий за несвежим завтраком, который почти никто не проглатывает. Как овцы, заблудившиеся на новом поле, мы направляемся в клинику. Никто не разговаривает. Почти никто даже не поднимает глаз.

Это отстой.

Но мое сердце, черт возьми, чуть не выпрыгивает из груди, когда вместо обычных вампиров, которые занимаются с нами в клинике, Сайлас протискивается сквозь синюю занавеску.

— Привет. — Он улыбается мне, хотя его глаза темнеют, когда он смотрит на мой синяк под глазом.

— Привет. Ты сейчас на дежурстве у врача?

— Только для наших важных персон.

— И я одна из них? — я смеюсь. — Ну, ты можешь сказать им, что уборка перед сном — отстой.

— Я передам это, — он садится рядом со мной, поднимает глаза и смотрит на меня с легкой улыбкой, пока затягивает жгут на моей руке. — Ты в порядке?

Я киваю, подавляя вздох, когда он касается вены на моей руке. Его руки действительно теплые.

— Ты же знаешь, я так и не извинилась.

— За что? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— В тот день возле душевой, когда я сказала, что ты холодный и бескровный.

Сайлас тихо смеется.

— Теперь небольшая царапина, — он вводит иглу, и я едва это чувствую.

Он смотрит на меня с почти злой усмешкой.

— Извини. Я сказал, что у меня будет достаточно стояка, чтобы заставить тебя кричать.

Я громко смеюсь, и у меня такое чувство, будто с моих плеч сваливается тяжесть.

— Ты действительно это сказал.

— Да.

— Ты действительно сожалеешь о том, что сказал это? — я поджимаю губы и оглядываю его с головы до ног. — Что-то подсказывает мне, что, когда такой мужчина, как ты, говорит что-то подобное женщине, он это и имеет в виду.

Он хмурит брови, на его лице пляшет фальшивый гнев, хотя он не может перестать ухмыляться.

— Ты спрашиваешь, могу ли я не только говорить, но и действовать?

Мои щеки пылают, я уверена, что я ярко-красная.

— Я имею в виду… Я не имела в виду…

Он наклоняется ближе.

— Ты спрашиваешь, какой я в постели?

— О боже, нет. — Я качаю головой, надеясь, что он не видит, как я сжимаю бедра. — Нет, извини. Я… я пошутила.

Он смеется, и, срань господня, он великолепен, когда делает это.

— Я знаю, просто нравится возбуждать тебя.

— Ну, ты, конечно, это сделал. — Я тяжело выдыхаю и расслабляюсь на сиденье. — Но ты также заставил меня рассмеяться, так что спасибо тебе.

Он кивает мне, откидываясь на спинку стула и вытягивая перед собой длинные ноги. Я еще раз поражаюсь тому, какой он высокий.

— Ты весь в татуировках?

Мгновенно эта ухмылка возвращается, полная развязности и нахальства. Он проводит языком по зубам, и я просто чувствую приближающийся намек.

— Сейчас пытаешься меня раздеть?

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть, насколько мне это нравится.

— Да, безусловно. Ты видел мое тело, пришло время мне увидеть твое, верно?

— Хорошо, если ты настаиваешь. — Он начинает расстегивать свою рубашку цвета хаки, смеясь и обнажая клыки, когда я вскрикиваю и прикрываю глаза. — Раз уж тебе так любопытно, скажу, что выше пояса я весь в чернилах.

— Ну, за исключением этого хорошенького личика. — Я делаю жест рукой, и он поднимает брови, явно довольный тем, что я только что сказала.

— Ты считаешь меня красивым, Джулс?

Я закатываю глаза.

— У тебя ведь есть зеркало, верно?

— Ну что ж, большое спасибо. — Он скрещивает руки на груди. — Рад, что ты считаешь меня красивым.

— Значит, ты покрыт чернилами выше пояса. А что насчет…ниже?

Господи, что со мной не так? Почему я флиртую с ним? У меня есть парень. Это так неправильно. Я быстро качаю головой, надеясь, что вопрос, который я только что задала, каким-то образом растворится в эфире, и Сайлас забудет о нем.

Вместо этого вселенная посылает мне отвлекающий маневр в виде громкого грохота. Но потом слышится звук выстрелов, от которого все в клинике кричат. Мы связаны, в наших руках трубки, и мы не можем убежать.

— Эй, теперь ты в порядке, я держу тебя, — говорит Сайлас, стоя надо мной, его руки нежно сжимают мои плечи. — Это всего лишь испытание оружия, на самом деле все в порядке.

— Испытание оружия? — Я осознаю, что на моей верхней губе выступил пот, и хватаюсь за руку Сайласа той рукой, которая не пристегнута. — Что ты имеешь в виду?

— Просто новые заряды по периметру, они звучат страшнее, чем есть на самом деле.

Я хватаю ртом воздух, сосредотачиваясь на его глазах, на их цвете. Они скорее карие, чем красные, действительно красивого цвета ржавчины. Он мягко улыбается, поглаживая большим пальцем мою шею сбоку. Все мое тело расслабляется от этого прикосновения, и я вздыхаю, пытаясь выровнять дыхание.

— Похоже на светошумовую вспышку, верно?

Сайлас смеется.

— Да, именно так. — Его большой палец снова пробегает вверх по моему горлу, и снова опускается. — Все в порядке. Ты в безопасности. Я обещаю.

— Мой отец был полицейским. — Слова вырываются у меня сами собой. — Он научил меня стрелять. Я…я раньше была действительно хороша. Меня никогда не пугало, насколько это было громко.

Сайлас кивает.

— Ну, тогда я знаю, что никогда не стоит перечить тебе. Ты и вся эта наглость, и пистолет? Нет, спасибо.

Я разражаюсь нервным смехом, и звук получается немного дрожащим, с оттенком истерии.

— Они, вероятно, просто отскочат от тебя.

Сайлас громко смеется, все его лицо светится, и если бы я стояла, у меня бы задрожали колени. Боже, все это начинает путаться у меня в голове. Я схожу с ума, потому что, глядя на него прямо сейчас, я убеждаюсь, что Сайлас — самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела в своей жизни. Я поднимаю руку, кончиками пальцев едва касаясь линии его подбородка, и он замирает.

— Почему ты заставляешь меня так себя чувствовать?

Его кадык ходит вверх-вниз по горлу, татуировки на шее смещаются.

— Что чувствовать?

Я пожимаю плечами.

— Безопасность.

Занавес отдергивается, и Сайлас быстро выпрямляется, в одно мгновение увеличивая расстояние между нами. В кабинку заходит еще один Кормящийся и тычет большим пальцем через плечо, когда смотрит сверху вниз на Сайласа.

— Ты нужен обсерватории, давай.

— Да, не беспокойся, я просто закончу здесь, а потом подойду.

Вампир кивает, разворачивается и уходит, не закрыв занавеску. Сайлас опускает взгляд на мою руку, мгновение колеблется, прежде чем начать извлекать иглу, прижимая ватку к вене.

— Вот, продолжай давить на нее. — Он опускает глаза, и его пальцы задерживаются, даже когда я просунула свои под его, чтобы удержать марлю на месте.

Его пальцы нежно касаются моих, и по моей спине пробегают мурашки.

— Он… — он прочищает горло. — Он добр к тебе, не так ли?

— Кто? Мэтт?

Он кивает, его глаза по-прежнему устремлены вниз.

— Да.

— Хорошо. — Он убирает свою руку с моей, берет рулон скотча и закрепляет марлю на проколе в моей руке.

Теперь, когда его руки больше нет, моя рука холодная, и я чувствую себя такой глупой, желая, чтобы он прикоснулся ко мне снова. Он поднимается на ноги, засовывая руки в карманы.

— Я рад, что благодаря мне ты чувствуешь себя в безопасности. Ты заслуживаешь этого.

Прежде чем я успеваю ему ответить, он выходит из кабинки, оставляя меня в одиночестве гадать, что, черт возьми, только что произошло.

— Ты в порядке, детка? — Мэтт спрашивает меня, когда мы убираем тарелки после ужина.

Я тяжело вздыхаю.

— Ты спрашивал меня об этом уже раз четырнадцать.

— Извини. — Он прислоняется к стене рядом со мной, проводя рукой по волосам. — Просто ты сегодня какая-то очень рассеянная.

— Можешь ли ты винить меня? Здесь было не совсем весело. — Мой голос звучит резче, чем я намеревалась, и я встречаю его взгляд, пожимая плечами. — Прости. Я не хотела срываться. Я просто… измотана.

Он протягивает руку и гладит меня по плечу.

— Ты напряжена, вот и все. Я понимаю.

Я больше не хочу обсуждать свое напряжение, я не хочу рассказывать Мэтту о том, что Сайлас был добр ко мне и помогал чувствовать себя в безопасности. Мне не нужен этот спор снова. Вместо этого я просто слабо улыбаюсь ему и киваю.

Мэтт оглядывается через плечо, затем наклоняется ко мне поближе, ухмыляясь.

— Я знаю, что тебе нужно, — бормочет он.

— И что же это такое?

— Пойдем. — Он хватает меня за руку и выводит из кафетерия, пока все заканчивают убирать.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я.

— Увидишь. — Он кивает вампирам у двери, которые едва обращают на нас внимание.

Мы спускаемся по ступенькам, но вместо того, чтобы направиться обратно в общежитие, Мэтт поворачивает налево и начинает идти быстрее.

— Мэтт. — Я нервно хихикаю, оглядываясь через плечо. — Куда ты меня ведешь?

Он не отвечает, ведя меня за угол кафетерия, направляясь к душевой. Мы доходим до ниши в дальнем конце здания, и он втягивает меня в нее, прижимая спиной к стене.

— Что ты делаешь? — Я смеюсь, затаив дыхание, когда он целует меня в шею. — Они будут искать нас.

— Т-с-с. — Он стягивает топ с моей груди и опускает рот к моему правому соску, сильно посасывая.

Я ахаю и запускаю руки в его волосы.

— Мэтт, кто-нибудь нас увидит.

Но даже несмотря на мой протест, я стаскиваю с себя шорты и трусики. Мэтт следует моему примеру, сбрасывает свои спортивные штаны и поднимает меня за талию.

Стена за моей спиной шершавая, впивается в кожу, но как только Мэтт погружается в меня, мне все равно, ведь дискомфорт сменяется удовольствием. Эта поза намного лучше, чем лежать на спине на крошечной кровати. Его толчки вот так касаются моего клитора, и это так приятно, что я впиваюсь пальцами в его плечи. Я умирала от нетерпения к этому моменту, просто хотела забыть последние несколько дней и насладиться этим кайфом.

Мэтт улыбается мне, тяжело дыша.

— Тебе приятно?

— Да, ты чувствуешься так хорошо.

— Держу пари, что так оно и есть.

Голос заставляет нас обоих подпрыгнуть, и мы с Мэттом оборачиваемся, чтобы увидеть большого Кормящегося с рыжеватыми волосами, стоящего в нескольких футах от нас. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Он оглядывает нас с ног до головы, и его клыки сверкают, когда он ухмыляется.

— О, пожалуйста, не останавливайтесь из-за меня, — говорит он. — Леди, похоже, это нравилось.

Я убираю ноги с талии Мэтта, и мы оба двигаемся, чтобы подобрать нашу одежду.

— Мы как раз возвращались в общежитие, — тихо говорю я.

Вампир смеется.

— Да, я вижу, именно это и делали. — Он делает шаг ближе к нам, его руки сцеплены за спиной. — Хм, и что же мне теперь с вами обоими делать?

Я быстро натягиваю шорты обратно, засовываю трусики в карман и подавляю крик, когда Кормящийся бросается на меня. Он смотрит на меня сверху вниз, его красные глаза светятся ярко-малиновым.

— Я возьму это, если ты не возражаешь, — говорит он, вытаскивая мои трусики из шорт и поднося их к своему носу.

Его глаза закрываются, когда он глубоко вдыхает, и мой желудок скручивается в ледяной комок.

Мэтт просто стоит там, почти… почти небрежно. Паника закипает во мне. Почему он ничего не делает?

— Черт возьми, девочка, — говорит вампир со вздохом. — Твоя сладкая киска пахнет невероятно.

Он снова смотрит на меня сверху вниз и поднимает руку к моему лицу.

— Мне было бы очень весело с тобой, малышка.

Я отбрасываю его руку.

— Не прикасайся ко мне, черт возьми.

Он двигается так быстро, что я даже не замечаю этого, но внезапно я оказываюсь прижатой к стене, и его огромная рука сжимает мое горло. Он надвигается на меня, его губы растягиваются, обнажая клыки.

— Мэтт, — слабо произношу я, когда рука Кормящегося выдавливает воздух из моего горла. — Позови на помощь.

Мэтт оглядывается и кивает вампиру.

— Я буду наблюдать здесь.

Воздух выбивает из моих легких. Взгляд Мэтта скользит по мне, такой равнодушный, что почти холодный. Я слабо качаю головой. Этого не может быть.

— Мэтт, — умоляю я, слезы жгут мне глаза. — Мэтт, позови на помощь.

Он прислоняется спиной к стене, руки в карманах, глаза осматривают двор.

Кормилец поворачивается ко мне и прижимается губами к моей щеке.

— А теперь, милая, мы с тобой немного повеселимся.

Он отпускает мое горло, и я пытаюсь закричать, но его рука врезается мне в висок, и мое зрение затуманивается.

Земля приближается, и моя голова начинает раскачиваться взад-вперед на его спине. Он перекидывает меня через плечо. Он куда-то несет меня.

— Будь начеку, — говорит он.

Он продолжает идти, и его рука скользит в мои шорты. Он грубо вводит в меня палец, и у меня даже не хватает присутствия духа вздрогнуть. Как будто я наблюдаю, как это происходит с кем-то другим, как будто я иду за этим огромным мужчиной с неподвижной фигурой, перекинутой через его плечо, и тащу ее прочь.

Он убирает палец, и раздается отвратительный сосущий звук.

— Восхитительно, — протягивает он.

Дверь скрипит по бетону и тяжело захлопывается за нами. Затем я оказываюсь распластанной на полу, и бетон прижимается к моей заднице. Моих шорт нет. Я не могу координировать движения своих конечностей. Они сделаны из камня, они принадлежат кому-то другому. Я открываю глаза, и боль простреливает висок.

Сквозь дымку я вижу, как вампир расстегивает свой ремень.

— О, мы с тобой отлично проведем время, черт возьми, — говорит он.

Я не могу кричать.

Он бросается на меня.

Я теряю сознание.

САЙЛАС

Ночь прохладная, но не неприятная. Я неторопливо бреду по тропинке в направлении своей хижины. Последние несколько дней были кошмаром. Тактика запугивания в стиле казни Сэм вызвала большой переполох среди начальства, но она не добилась той дисциплины, которую я ожидал. Я думаю, они втайне рады, что она сделала то, что сделала. Восстание людей против нас — последнее, чего они хотят, и они чертовски уверены, что больше не хотят, чтобы кто-то из них умирал.

Я вспоминаю свой разговор с Брауном о том, как жить, а не существовать, осматривая территорию. Интересно, как бы Марго справилась со всем этим, если бы выжила? Она была свободной душой, скиталась по миру всякий раз, когда ей становилось скучно. Она могла задержаться на одном месте на несколько месяцев, а затем решить, что другое место более заманчиво.

В конце концов, я был единственной константой в ее жизни. Я был единственным, кого она хотела видеть рядом все время. Я никогда не думал, что когда-нибудь снова буду испытывать такие чувства.

И все же я верю. Я, блядь, верю.

Лицо Джульетты, когда она смеялась в клинике, приподнятые брови, когда она… да. Она флиртовала со мной. Я пытаюсь постоянно напоминать себе, что я ей не нужен, что она с кем-то другим, что она влюблена. Но какой-то тоненький голосок в глубине моей головы не позволяет мне поверить в это.

Держа ее лицо в своих руках, осматривая ее после беспорядков, я был настолько переполнен облегчением, что не мог думать. Увидев, что ее глаза устремлены на меня, не испуганные, а благодарные за то, что я был рядом. Благодарные за то, что я защитил ее. Прикосновение ее пальцев к моей челюсти говорило мне, что со мной она чувствует себя в безопасности.

Моя. Моя. Моя.

Это слово продолжает гудеть в моей крови, удар за ударом, вызывая потребность в чем-то большем.

Прошлой ночью я чуть не пошел к Сэм, надеясь, что секс отвлечет меня от всего этого. Этот план Марго, безусловно, одобрила бы. Секс всегда был ее ответом на плохое настроение, на те дни, когда горе по поводу моей человечности становилось слишком сильным.

— На колени, мой дорогой, — говорила она, и к тому времени, когда я вкушал ее во время нескольких оргазмов, меня так переполняло желание, что я забыл всю свою печаль.

Но я дурак. Я знаю, что гребаная Сэм никак не уменьшит мою потребность в Джульетте.

Ни на йоту.

Мое внимание привлекает движение впереди, и я вижу человека, стоящего у одного из складских помещений. Он расхаживает взад-вперед медленной походкой, скрестив руки на груди. Он выглядит почти скучающим. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на небо, и слегка подпрыгивает, когда замечает меня. Подойдя ближе, я понимаю, что это бесполезный парень Джульетты. Я смотрю в сторону общежития и вижу горящий свет, льющийся из окон.

— Эй! — окликаю я, и он делает два спотыкающихся шага назад, прежде чем пожать плечами. — Что ты здесь делаешь?

Он пожимает плечами, и его преувеличенная беспечность заставляет меня стиснуть зубы.

— Ничего, чувак. Просто тусовался.

— Тебе следовало бы быть в общежитии, — говорю я, подходя ближе.

— Тебе стоит остыть, я никому не причиняю вреда, — он одаривает меня вкрадчивой улыбкой, от которой мне хочется врезать кулаком ему по лицу. — Просто наслаждаюсь хорошей погодой.

— Возвращайся в общежитие, прямо сейчас.

Он насмехается надо мной.

— Что ты собираешься делать, а? Хочешь еще одной драки?

— Приди, блядь, в себя, — огрызаюсь я, а потом чувствую это.

Я чувствую запах. Ее. Это только ее запах на нем? Я подхожу к нему ближе.

— Где Джульетта?

— Тебе-то какое дело?

Я хватаю его за воротник и прижимаю к стене.

— Где она, черт возьми?

Он хлопает меня по рукам.

— Убери от меня свои гребаные руки!

— Скажи мне, где она, черт возьми, сейчас.

Я слышу ворчание из-за двери склада, и его взгляд на секунду приковывается к нему. Он поднимает руки, сдаваясь.

— Эй, чувак, он сказал, что не собирался причинять ей боль, он просто хотел немного повеселиться. Она была готова к этому.

Я бросаю его и разворачиваюсь к двери, чуть не срывая ее с петель. Зрелище по другую сторону от него вызывает во мне такую ярость, что от жажды крови у меня краснеет в глазах.

Голая задница Браун находится между колен Джульетты, и ее кровь стекает на пол, когда Браун питается из нее.

Ее руки безвольно лежат на полу рядом с ней.

Браун поворачивается и улыбается мне, продолжая входить в нее.

— Эй, чувак, хочешь разврата? — кровь стекает по его подбородку, когда он смеется.

Я не совсем уверен, что произойдет дальше, потому что жажда крови на мгновение берет верх. В одну секунду я стою в дверях, а потом внезапно оказываюсь там с головой Брауна в руке, повисшей у меня в кулаке за его волосы. Другая его половина лежит в дальнем конце комнаты, истекая кровью на холодном бетонном полу.

На его лице все еще застыла отвратительная ухмылка. У него даже не было времени испугаться.

Я поднимаю неподвижную фигурку Джульетты на руки. Она холодна как лед, ее кожа почти побелела. Я опускаю рот к ее шее — я знаю, это рискованно, но мне нужно что-то сделать — и провожу языком по ранкам от укусов, оставленным Брауном. Электрический трепет ее крови окутывает меня на долю секунды, но я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Проколы затягиваются, но этого недостаточно, чтобы просто остановить кровотечение. Ей нужна кровь, сейчас, или она умрет.

Я несусь через двор к клинике, ничуть не удивленный, обнаружив, что ее гребаный бойфренд-предатель исчез. В клинике, конечно, темно, но я захожу внутрь и направляюсь к кабинетам. Я кладу ее на каталку и бегу в камеру хранения.

Я достаю три пакетика с ее кровью и возвращаюсь назад, устанавливаю иглы, осторожно вводя их в ее вены.

У нее серые губы. Черт.

Я вливаю в нее кровь и укутываю ее в теплое одеяло. Я нащупываю пульс. Он слабый, но он есть.

— Давай, Джульетта, — говорю я, беря ее за руку. — Давай, не умирай у меня на глазах.

Я вижу кровь у себя на рукаве и, оглядев себя, понимаю, что весь покрыт тем, что осталось от Брауна. Сейчас нет времени думать об этом. Ее рука такая чертовски холодная, такая маленькая и вялая.

Я растираю ее руки и ноги, пытаясь разогнать кровь.

— Давай, ты сегодня не умрешь.

Мне придется многое объяснять, но на самом деле мне все равно. По краям моего зрения проступает краска, когда я думаю о Брауне, насилующем ее, насилующем ее на полу. Я собираюсь разорвать его на куски, когда смогу.

А ее парень стоял на страже. Ее парень, блядь, стоял в стороне и позволил этому случиться. Он не звал на помощь. Он просто стоял там. Бесполезно. Черт.

Я тут же решаю, что он умрет. Я не знаю когда. Я не знаю как.

Но я собираюсь разорвать глотку этому безвольному ублюдку. Я собираюсь поджарить его сердце и съесть его. Гребаный ублюдок.

Губы Джульетты покрываются розовым румянцем, а грудь вздрагивает при дыхании. Я беру ее за руку, и она больше не ледяная. Еще не теплая, но и не ледяная с обещанием смерти.

Проходят минуты, и ей постепенно становится теплее. Через час я меняю пакет с кровью и даю ей второй. Еще объяснения, но мне по-прежнему все равно. Мы призваны сохранять людям жизнь — это часть этого.

Спустя два мучительных часа она открывает глаза.

— Ч-что случилось? — ее голос звучит так тихо, и она щурится на меня в резком свете флуоресцентных ламп над головой.

Я наклоняюсь вперед и машинально глажу ее по лбу.

— С тобой все в порядке. Я держу тебя.

Она пытается пошевелиться на кровати и морщится, ее глаза расширяются от осознания и воспоминаний. Она зажмуривается и закрывает лицо рукой.

— О, боже мой, — говорит она со всхлипом. — Этот вампир, он… он…

— Я знаю, я знаю.

Она пытается свернуться в клубок, подальше от меня, но мешают игла и трубки.

— Где он? — спрашивает она, не глядя на меня.

— Он мертв.

Ее дыхание все еще прерывистое. Она закрывает глаза.

— Ты убил его?

— Да. — Я откидываюсь на спинку стула.

Она не хочет, чтобы я был слишком близко. Я не могу винить ее. У нее нет причин доверять мне.

— Он мертв.

— Где Мэтт? — У нее перехватывает дыхание, и она кашляет.

— Давай я принесу тебе воды. — Я беру бутылку воды с полки в коридоре, а когда возвращаюсь, Джульетта тихо всхлипывает.

Я сажусь рядом с ней, не зная, что делать. Как мне утешить ее после того, что только что произошло?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, затем опускает взгляд на свою руку. Ее глаза следят за трубкой, ведущей к пакету с кровью, которая медленно просачивается обратно в ее тело.

— А у тебя не будет неприятностей?

Я пожимаю плечами, открываю бутылку воды и протягиваю ей.

— Мне все равно.

Она пытается сесть, но у нее не получается.

— Могу я… — я замолкаю, придвигаясь ближе к ней. — Я могу помочь тебе сесть. Это нормально?

Она нерешительно смотрит на меня, затем коротко кивает. Я кладу руку ей под основание шеи и медленно помогаю подняться. Она не сводит с меня глаз, когда я подношу бутылку с водой к ее губам, и она делает маленький глоток. Она слегка поперхнулась и кашляет.

— Успокойся, — мягко говорю я и предлагаю ей еще немного.

Она делает еще один маленький глоток, затем качает головой.

— Где Мэтт? — она спрашивает снова.

— Он был снаружи, стоял на страже, — говорю я и тут же жалею об этом, когда вижу, как слезы снова наворачиваются на ее глаза.

Я не должен расстраивать ее еще больше, чем она уже расстроена.

— Он… он не звал на помощь, — говорит она и прикрывает глаза рукой. — Он просто позволил этому случиться. Он помог ему.

Красный цвет снова начинает расплываться по краям моего зрения, и я сопротивляюсь желанию протянуть руку и взять ее за руку, пока она плачет. Гребаный ублюдок.

Он мертв.

Я слышу шаги в коридоре, и внезапно на пороге появляется Сэм в своей униформе. Она смотрит на Джульетту на кровати, потом снова на меня.

— Что здесь происходит? — спрашивает она.

Я поднимаюсь на ноги.

— Браун напал на нее.

Брови Сэм взлетают вверх.

— Полагаю, именно поэтому он сейчас лежит на складе, разорванный на две части?

— Именно поэтому, да.

— Ладно, хорошо. — Сэм смотрит на Джульетту. — С ней все в порядке?

— С ней все будет в порядке, — отвечаю я. — Я перелил ей 2 единицы крови, с ней все будет в порядке.

Сэм вздыхает и качает головой, когда ее глаза встречаются с моими.

— Им это не понравится, Сайлас.

— На самом деле мне насрать.

Она усмехается и криво улыбается мне.

— Разве я этого не знаю? — она бросает еще один взгляд на Джульетту и качает головой. — Повезло ей, что ты подвернулся, да?

— Полагаю, что да.

Сэм на мгновение прикусывает губу, прежде чем сцепить руки за спиной.

— Мне нужно, чтобы ты доложил мне утром, Сайлас.

— Понятно. — Я смотрю вниз на Джульетту в постели.

Она все еще пытается свернуться калачиком, закрыв лицо руками. Шаги Сэм удаляются, и мы снова одни.

Однажды она попросила меня обнять ее. В тот день, после нападения. Она попросила меня обнять ее. Она сказала мне, что со мной она чувствует себя в безопасности. Но ее не просто изнасиловал гребаный вампир. Наверное, сейчас она меня боится.

И все же…

— Джулс, — бормочу я, садясь рядом с ней. — Джулс, все в порядке. Я здесь.

Она вслепую тянется за спину, как будто что-то ищет. Я накрываю ее руку своей, и она сжимает ее.

— Не оставляй меня, — шепчет она. — Пожалуйста, не оставляй меня.

Облегчение, такое сладкое, что я ощущаю его вкус, переполняет меня.

— Я никуда не уйду, — я протягиваю руку, чтобы погладить ее пальцы, когда ее тело сотрясается. Она плачет. — Я здесь. Никто не причинит тебе вреда.

— Как он мог это сделать? — она зарывается лицом в подушку, ее крики становятся громче. — Как он мог это сделать?

Я должен прикоснуться к ней. Если я этого не сделаю, то выйду в ночь и найду этого ублюдка. Я разорву его на куски. Я нужен ей прямо сейчас. Я должен остаться с ней.

Я склоняюсь над ней, нежно глажу по волосам, все еще держа ее за руку.

— Джулс, я здесь.

Она осторожно переворачивается, морщась, и смотрит на меня снизу вверх. Я протягиваю руку и смахиваю слезы с ее щек, улыбаясь ей.

— Я убью любого, кто причинит тебе боль.

— Ты обещаешь? — спрашивает она тоненьким голоском.

— Я клянусь тебе.

Она берет мою руку под свой подбородок, обвиваясь вокруг моей руки.

— Останешься со мной?

Я убираю волосы с ее лба и улыбаюсь ей сверху вниз.

— Навсегда.

САЙЛАС

— Лучше бы у тебя было чертовски хорошее объяснение этому, Кинг.

Вены Андерсона вздулись на висках, челюсти сжаты так сильно, что я почти ожидаю, что у него сломаются зубы.

— Мертвый офицер и запасы крови, используемые на человеке?

— Браун напал на человека, — отвечаю я, сцепив руки за спиной.

— И чье у нас на это есть слово? Твое? — Андерсон неопределенно машет мне рукой.

Я бросаю на него мягкий взгляд.

— Мы снова подвергаем сомнению мою честность, не так ли, сэр?

— Учитывая, что ты оторвал голову своему коллеге-офицеру, я думаю, это, вероятно, оправдано.

— Браун напал на человека. Он повалил ее на землю, где насиловал и питался ею.

Мне нужно сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить, потому что, черт возьми, ярость обжигает мои ребра, а сердце болезненно сжимается.

— Ей повезло, что я вовремя подоспел и действовал так быстро. Потому что в противном случае она была бы мертва.

Андерсон тяжело вздыхает и поднимается на ноги.

— Ну, Браун…

— Я не знаю, как, по-вашему, следует поступать с насильниками, но, по-моему, казнь вполне уместна.

От ярости у меня покалывает ладони, и я потираю их за спиной, пытаясь справиться со своим гневом. Мне нужно, по крайней мере, попытаться вести себя разумно.

Андерсон откидывается на спинку стола, скрещивая руки на груди.

— Это было очень похоже на жажду крови, а это проблема, когда ты один из моих старших офицеров.

— Это была не жажда крови.

Это ложь. Я отключился на хрен.

— Я чувствовал себя обязанным защитить невинную женщину.

— Я просмотрел твое досье, — говорит Андерсон, и у меня по спине пробегает холодок. — Я видел твою… историю.

— Мою историю, сэр? — я пожимаю плечами, подавляя гложущий стыд, который переполняет меня. — У каждого есть история.

— А твоя довольно красочная, не так ли, Кинг?

Я сжимаю зубы.

— Это было давным-давно.

— Это все еще делает тебя восприимчивым к приступам жажды крови, — настаивает он. — Употребление тяжелых наркотиков в прошлом оказывает влияние на мозг, и даже в состоянии бессмертия это может быть опасно.

— Это не была жажда крови, — я издаю смешок. — Я не могу поверить, что меня притащили сюда, когда Браун заманил человека и питался ею, насилуя ее, но я здесь, как непослушный школьник, который собирается получить линейкой по костяшкам пальцев?

— Следи за своим тоном, — огрызается Андерсон.

— Вы, блядь, не следите за своим тоном.

Я делаю глубокий вдох. Попытки выглядеть разумным не очень-то срабатывают.

— Послушайте, мне очень жаль. Но у меня очень личное отвращение к изнасилованию, и то, что делал Браун, противоречит не только нашим правилам, но и законам общества в целом.

— Да, спасибо, Кинг, я в курсе этого, — говорит Андерсон, закатывая глаза.

— Отлично, так почему я здесь?

— Потому что тебе нужно ответить за то, что ты сделал, — он поднимает брови. — Это нельзя просто игнорировать.

— Что нельзя игнорировать? — я скрещиваю руки на груди, и его лицо недовольно хмурится. — Тот факт, что я защищал человека? Сэр, у нас только что был гребаный бунт, потому что люди нам не доверяют, и вы хотите, чтобы это стало известно, чтобы вампиры, которые присматривают за ними, были наказаны за это?

Андерсон выглядит мгновенно взволнованным, выпрямляется и поднимает палец, указывая им в мою сторону.

— Так вот, я никогда не говорил…

— Как вы думаете, что они сделают, если узнают, что вы позволяете вампирам насиловать себя без последствий?

— Ну, я никогда не говорил… — он замолкает, потирая подбородок. — В чем-то ты прав.

Я чувствую, что могу пойти по опасному пути прямо сейчас. Это глупо. Но эта идея не отпускает меня, и она заставляет меня выплескивать слова, прежде чем я могу снова подавить их с некоторым чувством самосохранения.

— Сэр, послушайте, нам нужны эти мешки с кровью, и если они будут недовольны и не будут доверять, то всем вокруг станет только хуже. — Я вскидываю руки, пытаясь казаться дружелюбным. — Я не знаю, может быть, если они увидят, что я дружу с этой девушкой, может быть, если они увидят, что я пытаюсь заботиться о ней, узнать ее как личность, ситуация изменится.

Андерсон на мгновение задумывается над моими словами, поджимая губы и обводя взглядом потолок.

— То есть ты имеешь в виду что-то вроде дружбы с мешком крови во имя хорошего пиара?

— Да, если вы хотите это так назвать, — я издаю короткий смешок. — Я имею в виду, она собирается заговорить, не так ли? Расскажет всем, какой я хороший, какой понимающий. Как я защищал ее, когда не должен был. И вдруг мы перестаем быть кровожадными монстрами, которые сносят всем головы при первых признаках беды.

Прямо сейчас я решительно отправляю Сэм под откос, но мои слова возымели желаемый эффект. Андерсон приподнимает брови и выдыхает.

— Да, Феррис определенно не оказала нам никакой услуги этим маленьким представлением.

Я сжимаю зубы и киваю. Я гребаный предатель.

— Нет, она этого не делала. Но прямо сейчас у нас есть возможность избежать еще большей катастрофы.

— И что, ты и эта девушка будете проводить время вместе, чтобы это выглядело хорошо? — Андерсон потирает подбородок. — Ты думаешь, этого будет достаточно?

Я пожимаю плечами, позволяя моей груди расслабиться, потому что я думаю, что мой план чертовски хорошо сработал.

— Да, я так думаю. Послушайте, никто из них не ищет многого, не так ли? Они просто хотят чувствовать, что мы не представляем угрозы. Напуганные и несчастные, они нам не нужны. Но наполовину доверяют нам? Да. Я думаю, этого будет достаточно.

Андерсон кивает.

— Ты прав, ты прав. — Он подходит ко мне и хлопает по плечу. — Нам нужно попытаться двигаться вперед как колонии. Ты поступил правильно.

— Благодарю вас, сэр.

— Ты хороший вампир, Кинг.

Я далеко не хороший. Потому что прямо сейчас все, чего я хочу — это найти парня Джульетты и вырвать ему внутренности. Я хочу услышать, как он кричит, умирая.

На мгновение я подумываю рассказать Андерсону о причастности Мэтта к нападению на Джульетту, но потом останавливаю себя. Потому что кое-что встает на свои места. Кое-что, о чем я раньше не подумал. Что-то, что смотрело мне в лицо. Может быть, я неправильно это помню. Может быть, мой разум играет со мной злую шутку. Но что-то, что он сказал, что-то о том, что произошло тем вечером…

Андерсон выжидающе смотрит на меня.

— Все в порядке?

Я быстро киваю, одаривая его улыбкой.

— Конечно, да, спасибо, сэр. Просто хочу пойти и еще раз проверить файлы с камер наблюдения.

— О, конечно, очень хорошо. — Он обходит свой стол и, садясь, отмахивается от меня. — Продолжай и дай мне знать, если что-нибудь найдешь.

— Конечно, сэр. — Я выбегаю из кабинета и несусь по коридору.

Я дурак. Как я раньше этого не заметил?

Когда я захожу в тесный офис для хранения документов, он пуст. Я пересекаю комнату, подхожу к столу и открываю ноутбук, который стоит на нем. Я открываю файл с записью ночи нападения, ожидая, когда фигура попадет в кадр. Я постукиваю ногой по земле, не желая перематывать отснятый материал на случай, если я что-то упущу.

Затем появляется фигура в черной толстовке с капюшоном. Он похож на мужчину: широкие плечи, большие руки. Он держит голову опущенной.

Затем он поднимает взгляд и подпрыгивает. Делает два спотыкающихся шага назад. Кадр вспыхивает, и он исчезает. Я перематываю и снова смотрю эти спотыкающиеся шаги назад. Раздается треск, и я раздавливаю мышь у себя под рукой.

Фигура в черной толстовке — Мэтт. Он реагирует на того, кто напал на него у забора по периметру, точно так же, как на то, что я поймал его возле склада. Мне приходится сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, чтобы не броситься туда и не схватить его сейчас.

Я открываю файл Мэтта, пытаясь найти что-нибудь, что указывало бы на то, что он знал, что делал. У него должно было быть какое-то представление об электронике и генераторах, чтобы провернуть это. Я вспоминаю слова Сэм о революционерах и на мгновение задумываюсь, не был ли перевод Мэтта сюда преднамеренным.

Я просматриваю файл и нахожу слова, которые ожидал увидеть — Диплом инженера. Он работал механиком, но в спортивных промоутерах, имея дело со сложными высокопроизводительными транспортными средствами. Он бы знал, на что смотрит, когда перерезает провода. Это был он.

Я снова перематываю запись с камеры наблюдения, фокусируясь на этот раз на голове, которая появляется в поле зрения в нижней части экрана. Это всего лишь вспышка, но я останавливаюсь, чтобы разглядеть жесткие волосы на макушке. Они все черно-белые, так что я не вижу цвета.

Но я знаю, что они красные. Я знаю, на что похожи эти волосы, потому что они были у меня в руке, когда я отрывал Брауну голову.

Я даже не утруждаю себя проверкой кода на записи с камер наблюдения на предмет подписи Брауна. Я знаю, что он там есть, этот гребаный дурак был слишком глуп, чтобы как следует замести следы. Он удалил эту запись, потому что именно он поймал Мэтта.

Я ударяю кулаком по столу, раскалывая поверхность. Он умрет.

Мне нужно пока подождать с этим. Я нужен Джульетте.

Я пересекаю двор обратно в клинику, которая занята тем, что людей привозят для сбора крови. Я прохожу мимо них всех, направляясь обратно в комнату, где я оставил Джульетту тем утром. Она лежит в постели и смотрит в окно, когда я открываю ее дверь. Как только ее глаза останавливаются на мне, они загораются, и она слегка улыбается мне.

— Привет, — говорит она, пытаясь сесть.

— Привет. — Я сажусь рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь?

— Немного ослабла, но со мной все будет в порядке. — Она бросает на меня застенчивый взгляд. — Я немного волновалась. Что они, я не знаю, выведут меня на задний двор и застрелят. Теперь, когда от меня какое-то время не будет никакой пользы.

Я решительно качаю головой.

— Они бы так с тобой не поступили, обещаю. Я бы им не позволил.

Она кивает, заправляя прядь волос за ухо.

— Можешь… можешь убедиться, что Мэтта не подпустят ко мне?

— Конечно.

— А можно меня переселить в другое общежитие? — Когда она смотрит на меня, ее глаза наполняются слезами. — Я больше не хочу спать в постели рядом с ним.

— Я распоряжусь, чтобы его перевезли, — говорю я, сопротивляясь желанию протянуть руку и взять ее за руку. — У тебя есть друзья в этом общежитии.

— Спасибо. — Ее голос срывается, и она зажимает рот рукой. — Я просто хотела бы понять, почему.

Кажется, я знаю почему. Я уверен, что точно знаю почему. Но пока я не услышу это от него, я ничего не собираюсь говорить.

— Хотел бы я дать тебе объяснение, — я качаю головой, гнев лавой наполняет мои вены. — Все, что я знаю, это то, что такой парень, как этот, не стоит земли, на которую ты плюешь.

— Я сделала что-то не так? — Ее голос звучит так грустно, когда она это говорит.

Я уверен, что мое сердце вот-вот выскочит из моего тела и разобьется вдребезги об пол.

— Я имею в виду, я…

— Нет, никогда, — я склоняюсь над ней на кровати, и она смотрит на меня снизу вверх, а по ее щекам начинают катиться слезы.

— Ты этого не заслужила, — тихо говорю я и смахиваю слезы большим пальцем. — Мне нужно, чтобы ты это знала.

Я знаю, что не должен, я знаю, что сейчас не время, но я нежно целую ее в лоб. Она не вздрагивает и не напрягается. Вместо этого она издает тихий всхлип.

Я хочу забрать ее отсюда. Я хочу сказать ей, что, если бы она была моей, я бы убил любого, кто хотя бы взглянул на нее так, как мне не нравится. Я хочу отнести ее в свою хижину, где смогу позаботиться о ней и убить любого, кто прикоснется к ней. Я хочу показать ей, как бы к ней относился мужчина, который действительно заботится о ней.

Вместо этого я отстраняюсь от нее и улыбаюсь.

— Я всегда буду защищать тебя.

— Но почему? — Ее губы дрожат. — Я все еще не понимаю.

— Тебе не нужно понимать, потому что это не поддается объяснению. Ты просто заслуживаешь, чтобы о тебе заботились. И я хочу это сделать, если ты мне позволишь.

Она шмыгает носом и кивает.

— Хорошо. — Я провожу своей рукой по ее руке. — Ты в безопасности. Всегда. Я обещаю.

— Спасибо.

Я в последний раз сжимаю ее тонкие пальцы, прежде чем подняться на ноги.

— Мне нужно идти, но я скоро вернусь, чтобы проверить, как ты. — Я неохотно направляюсь к двери.

— Сайлас.

Каждый раз, когда она произносит мое имя, у меня по спине пробегают мурашки.

— Да? — я останавливаюсь в дверях, и серые глаза малышки устремлены на меня.

— Я просто хотела, чтобы ты знал… Я счастлива, что я для тебя не пустое место. — Она пожимает плечами, немного застенчиво улыбаясь. — Я не знаю, мне показалось важным сказать это. И я хотела, чтобы ты знал, что ты не пустое место для меня. Я рада, что ты мой друг.

ДЖУЛЬЕТТА

— Милая, ты в порядке? — спрашивает Джина, когда мы развешиваем свежевыстиранную одежду на веревке.

Я киваю, борясь с энергичным порывом ветра, который угрожает вырвать майку у меня из рук.

— Да, все хорошо, — я наклоняюсь, чтобы взять пару шорт из своей корзины, и когда я снова встаю, Джина все еще хмуро смотрит на меня.

— Что-то случилось с Мэттом, не так ли? — ее взгляд скользит по синякам на моей шее и груди, которые все еще не заживают. — Это он сделал?

В некотором смысле, конечно.

— Нет, с этим вопросом разобрались, — я избегаю ее взгляда, продолжая развешивать свою одежду.

— Так почему вы с Мэттом больше не вместе? — спрашивает она, подходя ко мне. — Ненавижу совать нос не в свое дело, но ты такая бледная, почти ничего не ешь, и я так волнуюсь за тебя, милая. — Она поднимает руку к моему лицу, нежно обхватывая ее, совсем как сделала бы моя мама. — Пожалуйста, поговори со мной.

У меня дрожат губы, и я не хочу поддаваться чувству горя, которое преследует меня по пятам, куда бы я ни пошла. Я потеряла сознание, когда он начал насиловать меня. Я должна быть рада, что это произошло, верно? Я должна быть рада, что не осознавала этого. Но…

Я шмыгаю носом, пытаясь сдержать слезы.

— На меня напал один из вампиров, — тихо говорю я, и Джина резко вдыхает. — Он затащил меня в кладовку, и… Он…

Я тяжело сглатываю, и Джина гладит меня по щеке.

— О боже мой, милая. — Она выглядит так, словно вот-вот расплачется. — Они его поймали? Кто-нибудь его остановил?

Я киваю, и меня охватывает какое-то теплое чувство, когда я думаю о Сайласе, который всю ночь сидел рядом со мной в клинике, держал меня за руку и гладил по волосам.

— Один из других вампиров, высокий, с темными волосами и татуировками… Он, ну, он меня нашел… И он убил вампира, который был…

Я замолкаю, качая головой.

Джина тяжело вздыхает и заключает меня в объятия.

— О боже мой. Дорогая. Мне очень, очень жаль.

— Со мной все будет в порядке. В конце концов. — Я смеюсь немного горько. — Думаю, время лечит все раны, верно?

Джина отстраняется от меня, ее лицо искажено страданием.

— Как это вообще произошло? Никто из других вампиров не заметил?

Комок в горле мешает мне ответить. Я просто бросаюсь в объятия Джины и позволяю ей обнять меня, а она успокаивает меня добрыми словами, гладя по волосам. Я просто хочу к маме. Я так сильно хочу к маме. Я изо всех сил стараюсь не плакать, потому что плакать утомительно, и я слишком много плакала, но несколько слезинок скатываются по моим щекам.

— Все в порядке, милая, — мягко говорит Джина. — Мы поможем тебе пройти через это.

Внезапно она напрягается и разворачивает нас, толкая меня себе за спину. Она начинает ругаться по-испански, и я смотрю через ее плечо, чтобы увидеть Мэтта, пересекающего двор в нашу сторону.

— Держись от нас подальше! — Джина обвиняюще поднимает палец. Она понятия не имеет, что он сделал, но, очевидно, подозревает достаточно, чтобы понять, что я не хочу, чтобы он был где-то рядом со мной.

Лицо Мэтта искажено печалью, и он поднимает обе руки, подходя ближе.

— Пожалуйста, я просто хочу поговорить с ней. — Он смотрит мимо Джины, на меня, пока я цепляюсь за плечи Джины. — Джульетта, детка, прости меня. Пожалуйста, пожалуйста, поговори со мной.

Я утыкаюсь лицом в спину Джины, и она машет руками.

— Отвали! — она поворачивается, чтобы обнять меня. — Оставь ее в покое, бедняжка и так достаточно натерпелась.

— Пожалуйста, я просто хочу поговорить.

— Я не хочу с тобой разговаривать! — мой голос дрожит, все мое тело сотрясается.

Я не могу смотреть на него. Я не могу смотреть в лицо человеку, который, как я думала, заботился обо мне, но который позволил этому вампиру сделать со мной это.

— Просто оставь меня в покое!

Но он не делает этого, подходя еще ближе. Джина пытается увести меня прочь, в сад, к Кормящимся, которые начинают двигаться к нам, любопытствуя, что происходит.

— Джульетта, ты должна понять, — говорит он. — Во всей этой ситуации я должен был сделать то, что должен был сделать. Это важно.

— Важно? — Все мое тело напрягается от ярости. — Важно! Он изнасиловал меня! Он чуть не убил меня! Это то, что тебе пришлось сделать, да?!

Мэтт проводит руками по голове.

— Ты не понимаешь, я никогда не хотел, чтобы это случилось. Но у меня не было выбора. Пожалуйста, пожалуйста, выслушай меня.

— Нет. — Джина уводит меня. — Нет, я больше ничего не хочу слушать! Ей не нужно тебя слушать, Hijo de puta. — она сплевывает на землю. — Ты больше к ней не подойдешь!

Она тащит меня вверх по холму обратно к зданиям, бормоча и ругаясь себе под нос. Кормящийся останавливает нас, когда мы добегаем до него.

— Какие-то проблемы? — спрашивает он.

Джина кивает, махнув рукой через плечо.

— Просто этот мудак не понял намека.

— До тех пор, пока не возникнет никаких проблем. — Он переводит взгляд на меня. — Доктор хотел увидеть тебя, как только ты закончишь со своими делами, так почему бы тебе не сходить?

— Я отведу ее, — быстро говорит Джина. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Я качаю головой, желая, чтобы мое дыхание выровнялось.

— Нет, нет, все в порядке, правда. Наверное, они просто хотят еще раз проверить мое кровяное давление.

Я не рассказываю Джине ни об экстренной контрацепции, которую они заставили меня принимать, пока Сайласа там не было, ни о гинекологическом осмотре, которому меня подвергли. Поверхностные царапины, характерные для сексуального насилия. Так они сказали.

Эти слова заставляют меня немного поникнуть, когда я прокручиваю их в голове. Я заново переживаю тот момент, когда рядом не было никого, кто мог бы взять меня за руку или успокоить.

Никого, кроме Сайласа.

Джина оставляет меня у дверей клиники, говоря, что подождет снаружи, но я отмахиваюсь от нее, обещая, что со мной все будет в порядке. Я протискиваюсь внутрь, мимо кабинок, где у людей берут кровь, и захожу в комнату с синей дверью, которая открыта. Внутри сидит врач, а перед ней раскрыта папка.

— Привет, — говорю я, и она поднимает взгляд, жестом предлагая мне сесть.

— Как ты себя чувствуешь?

Я сажусь.

— Не очень. Я все еще легко устаю.

— Ну, это нормально, убедись, что продолжаешь хорошо питаться, и скажи охране, когда тебе нужно отдохнуть. — Она кое-что записывает в свое досье. — Какие-нибудь другие проблемы? ИМП или кровотечение?

— Нет. — Я стискиваю зубы, чтобы унять стук в челюсти.

Мне холодно, хотя день теплый и солнечный свет льется в окно.

— Хорошо. — Она делает еще несколько каракулей, прежде чем поднять взгляд на меня. — Я подумала, что, возможно, тебе было бы неплохо заняться физическими упражнениями, ну, знаешь, начать бегать трусцой и качать мышцы.

Я хмуро смотрю на нее.

— Что? Почему?

— Ну, когда нас что-то беспокоит после подобного, как депрессия, например, физические упражнения — отличный способ выработки эндорфинов. Не говоря уже о том, что они увеличат твой аппетит. Ты сильно похудела, это вредно для тебя.

Мне здесь многое не нравится.

— Конечно, звучит неплохо. — Я нервно шевелю пальцами, пока она делает еще несколько заметок.

Я смотрю в окно на яркое солнце, на деревья, колышущиеся на ветру, и мне кажется, что я застряла в какой-то глубокой, темной яме.

Мы проводим еще несколько элементарных проверок моего кровяного давления и температуры, и когда она, наконец, убеждается, что я не собираюсь в ближайшее время свалиться в обморок, то отправляет меня восвояси.

Когда я выхожу на улицу, Мэтт уже ждет меня.

Я складываю руки на груди и опускаю голову, полная решимости просто прорваться мимо него.

— Джульетта, пожалуйста, — настойчиво говорит он, хватая меня за руку.

Я сбрасываю с себя его руку и продолжаю идти.

— Джульетта, поговори со мной, пожалуйста.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Какого черта он просто не оставит меня в покое?

— Мне нечего тебе сказать

Он хватает меня, поворачивая к себе.

— Детка, пожалуйста.

Я толкаюсь ему в грудь, пытаясь вырваться из его хватки.

— Отпусти меня!

— Джульетта, прекрати, ты устраиваешь сцену! — он трясет меня, его глаза безумны. — Просто заткнись и дай мне с тобой поговорить.

— Отвали! — Я даю ему пощечину, пытаясь оттолкнуть, а затем чьи-то руки обхватывают меня, оттаскивая от него.

Я поворачиваюсь прямо к твердой груди Сайласа, глядя в его красные глаза. Он убирает прядь волос с моего лица.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он.

Я киваю, прижимаясь лбом к его груди, и все мое тело обмякает от облегчения.

— Я просто хотела уйти из клиники, и он… Он никак не оставит меня в покое.

— Тебе были даны инструкции, ублюдок. — Тон Сайласа жесткий, авторитетный. — Тебе было достаточно ясно сказано держаться от нее подальше.

— Я просто хочу попытаться объяснить…

— Я сказал, — вмешивается Сайлас, обнимая меня за плечи, — тебе следует держаться от нее подальше. Ты не смотришь на нее, не разговариваешь с ней и уж точно, черт возьми, не прикасаешься к ней. Я ясно выразился?

— Мне просто нужно поговорить с ней, черт возьми! — теперь Мэтт кричит, и я вздрагиваю.

— Ладно, можешь пойти остыть. — Сайлас зовет охранника поблизости и приказывает им увести Мэтта.

Я не слушаю, куда они его ведут. Мне все равно. Пока он вдали от меня, я счастлива. Я прижимаюсь носом к Сайласу и пытаюсь успокоить дыхание, сосредоточившись на его запахе. От него пахнет свежестью и чистотой, как будто он только что принял душ. От него немного пахнет одеколоном, древесным и мускусным. Мне это нравится, это успокаивает. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на нем и его тепле.

Через несколько минут я понимаю, что все стихло, криков и протестов Мэтта больше не слышно. Я поднимаю голову, глядя прямо в глаза Сайласу. Он улыбается мне сверху вниз, когда его рука все еще обнимает меня за плечи.

— Теперь он ушел.

— Спасибо. Это действительно потрясло меня. Он… он не оставлял меня в покое. Продолжал говорить, что ему нужно объясниться.

— Тебе больше не нужно его слушать. — Сайлас поднимает брови. — Прости, что я не присматривал за тобой получше. Но ему не разрешат приближаться к тебе. Я позабочусь о том, чтобы его увезли навсегда.

— Спасибо. — Я тихо смеюсь. — Я удивлена, что никто не отчитал тебя за то, что ты так ко мне прикасаешься.

— Я думаю, они все знают, что в данный момент тебе нужен дополнительный уход. — Он проводит пальцем по моей челюсти. — Мы просто хотим, чтобы с тобой все было в порядке.

— Доктор сказал, что мне следует заняться спортом, ну, ты знаешь, для моего психического здоровья, — говорю я, шмыгая носом.

— Хорошая идея. Я могу взять тебя с собой в спортзал, если хочешь.

— Хочешь быть моим личным тренером? — спрашиваю я с легкой улыбкой.

— Конечно, все, что тебе нужно, поможет. — Он нежно целует меня в лоб. — Ну же, давай отвезем тебя обратно в общежитие. Тебе нужно отдохнуть.

САЙЛАС

Начинает темнеть, когда я направляюсь к импровизированной камере предварительного заключения, в которой содержится бывший парень Джульетты. Он разглагольствовал и бесновался несколько часов, прежде чем, наконец, заткнулся. Какое-то время он был спокоен, поэтому было сочтено безопасным выпустить его.

Я вызвался сделать это добровольно.

Я открываю дверь, распахиваю ее и обнаруживаю его сидящим на кровати в дальнем конце пустой комнаты.

— Добрый вечер. — Я скрещиваю руки на груди, прислоняясь к дверному косяку. — Как у нас дела сегодня вечером?

— Как раз вовремя, черт возьми! — рычит он, поднимаясь на ноги. — Поверить не могу, что ты оставил меня здесь на весь день!

— Просто хотел дать тебе шанс успокоиться.

Он направляется ко мне, свирепо глядя, когда я не убираюсь с его пути.

— Так я могу идти?

— Я подумал, мы с тобой могли бы немного прогуляться, поболтать. — Я дружелюбно улыбаюсь ему.

Ну, насколько могу. Уверен, что это выглядит как оскал. Но похер.

— Какого черта я должен хотеть с тобой разговаривать? — говорит он, фыркая.

Я оглядываюсь по сторонам, затем заговорщически наклоняюсь ближе.

— Я знаю о том, что произошло с Брауном.

Его брови взлетают вверх.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Все в порядке. — Я подмигиваю ему. — Я нашел запись, я знаю, что произошло. Браун был не слишком осторожен, но я тебя прикрыл.

На его лице появляются морщинки, он мгновение обдумывает то, что я говорю, прежде чем расслабляется.

— Так ты все знаешь?

— У меня есть неплохая идея. — Я отступаю от двери, жестом показывая ему, чтобы он выходил. — Давай, разомни ноги, ты, должно быть, дерьмово себя чувствуешь после того, как провел здесь весь день.

Он неторопливо выходит из комнаты в вечерний свет и делает глубокий вдох.

— Спасибо, чувак.

— Без проблем, приятель. — Я направляюсь в сторону садов. — Пошли, здесь много любопытных ушей.

Он смотрит на меня с недоверием, поэтому я одариваю его своей самой ослепительной придурковатой улыбкой, достаю портсигар и предлагаю ему сигарету.

— Продолжай, приятель. Ты это заслужил. Имеешь дело с сумасшедшими женщинами. — Я подмигиваю, придвигая кейс поближе к нему. — Только никому не говори.

Это делает свое дело, и, фыркнув, он берет сигарету и позволяет мне прикурить для него.

— Сумасшедшие женщины, ты прав, — говорит он, наблюдая, как я прикуриваю свою сигарету.

Он идет в ногу со мной, когда мы спускаемся с холма. Небо над нами становится оранжево-фиолетовым.

Мэтт тяжело выпускает облако дыма.

— Ты должен знать, я никогда не хотел, чтобы она пострадала. — Он смотрит на меня, я вижу это краем глаза. — Но тот вампир, он поймал меня.

— Ты отключал сигнализацию, верно? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — В твоем досье сказано, что у тебя диплом инженера.

Он опускает голову.

— Да, я знаю, что это экстремально, но дерьмо, которое Бостон скрывает от всех вас, знаешь ли, это плохо.

— Я верю в это. — Я киваю, глубоко затягиваясь сигаретой. — Бостону насрать на нас.

— Послушай, я знаю, что некоторые из вас на подъеме, хорошо? — Он останавливается, и я тоже, поворачиваясь к нему лицом. — Я знаю, что не все из вас плохие парни, но это. — Он неопределенным жестом обводит территорию. — Это нужно остановить. Для нас должен быть лучший способ сосуществования, чем быть пленниками.

— Ты прав, должно быть. — Я засовываю руки в карманы, продолжая идти в направлении одного из садовых сараев. — Джульетта действительно не желает слушать тебя, не так ли?

Мэтт тяжело вздыхает.

— Нет. Я имею в виду, я понимаю, ей было больно. Так не должно было случиться.

— Как это должно было быть? — я пинаю камень на тропинке. — Я имею в виду, может быть, если ты объяснишь мне это, я смогу поговорить с ней. Замолвить за тебя словечко, понимаешь?

— Да, кажется, ты ей очень нравишься. — В его голосе появляются циничные нотки, и я улыбаюсь ему.

— Девушкам с травмой всегда хочется, чтобы их защитил крупный мужчина. — Я ухмыляюсь, выдерживая его взгляд, и через мгновение он смеется.

— Да, ты прав. — Он пожимает плечами. — Значит, тот вампир…

— Браун?

— Да, Браун, точно. Он поймал меня. И я был уверен, что со мной покончено, как будто игра окончена, понимаешь? Но он сказал мне, что моя девушка, она горячая штучка. Это все, чего он хотел, я не мог в это поверить.

Я выпускаю облачко дыма и качаю головой.

— Это серьезно все, чего он хотел?

Мэтт протягивает ко мне протянутую руку.

— Да. Как будто он готов пожертвовать всем своим поселением ради какой-то задницы. Это было чертовски безумно.

Я тихо присвистнул.

— Она вообще настолько хороша?

Мэтт громко смеется.

— Она пытается. По сути, она девственница, понятия не имеет, как завести парня. Но, эй, она приятна на вид, и, ну… — он наклоняется и понижает голос. — Между нами говоря, она чертовски тугая. Типа, я говорю, что тебе нужно потрудиться, чтобы заполучить ее. Так что это весело.

— Вау.

Меня разрывает от ярости, но я держусь. Пока что.

Я хлопаю его по плечу.

— Так ты все это рассказал Брауну?

Мэтт вскидывает руки, глядя в темнеющее небо.

— Я согласился помочь ему трахнуть ее. Я должен был разогреть ее для него, и тогда он немного повеселился бы с ней. Он сказал мне, что никогда не причинил бы ей вреда, он просто хотел трахнуть её, и все ушли бы счастливыми.

Я облизываю зубы. Как же мне хочется разорвать его на куски.

— Ты не думал, что, может быть, она будет, ну, не знаю, против этого плана?

— Чувак, я запаниковал. И послушай, я знаю, что главное — согласие. — Произнося это, он слегка закатывает глаза. — Но, знаешь, она сказала, что любит меня, что предпочла бы это, чем допустить мою смерть, верно?

Я задумчиво потираю подбородок.

— Я имею в виду, раз ты так об этом говоришь.… Но тогда почему ты просто не поговорил с ней об этом? Мне кажется, с ней легко переспать, неужели она просто не сделала бы то, что ты сказал?

— Ты знаешь, я думаю, я был так напуган тем, что этот вампир поймал меня, что просто выбрал что угодно.

Мы доходим до сарая, и Мэтт поворачивается, чтобы прислониться спиной к стене.

— Я никогда не хотел, чтобы ей причинили боль. Если бы я только мог объяснить ей, что нам нужно что-то делать, понимаешь, если мы хотим, чтобы все изменилось, нам нужно идти на жертвы.

— Конечно, приятель. Я понимаю. — Я прислоняюсь к стене рядом с ним. — Плохо, что с ней так трудно, да?

Он бросает взгляд на меня.

— Так ты думаешь, что сможешь вразумить ее?

— Знаешь, я думаю, что смогу. — Я киваю, глубоко затягиваясь сигаретой и слушая, как она потрескивает. — Или я могу разобраться с тобой сам, прямо сейчас.

Я поворачиваюсь к Мэтту, глаза которого расширяются.

Он открывает рот, чтобы закричать, но моя рука уже сжимает его горло, сдавливая трахею. Я вышвыриваю его через дверь садового сарая, впечатываю в стену и обнажаю на него свои клыки.

— Ты, блядь, безвольный ублюдок! — Я прижимаю все еще горящую сигарету к его глазу, и его крики заглушаются моей рукой, сжимающей его шею.

Он бьется в конвульсиях, но это бесполезно.

— Знаешь, с тех пор как я увидел эту запись, я фантазировал о том, как заставить тебя страдать. Заставить тебя истекать кровью и чувствовать боль, непохожую ни на что, что ты когда-либо испытывал раньше.

Его рот открывается и закрывается, сдавленные крики срываются с его губ. Его язык бесполезно вываливается, а единственный здоровый глаз зажмурен, в то время как другой дымится и дымится.

— К сожалению, приятель, у меня нет времени заставлять тебя страдать. Но одну вещь я хотел, чтобы ты знал, это то, что моя девушка всегда думала обо мне, когда ты трахал ее! Целых пять секунд ты справлялся. — Я жестоко смеюсь, наслаждаясь этим моментом намного больше, чем следовало бы. — И очень скоро мой член окажется в ее маленькой тугой киске, и я заставлю ее кричать так, как ты мог только мечтать.

Я преодолеваю отвращение прикасаться к его жалкому члену, обхватываю его руками и отрываю этот бесполезный гребаный придаток прямо от его тела.

Крик эхом отдается по его телу, изо рта не вырывается ни звука, когда единственный глаз распахнут, а по ногам течет кровь. Я засовываю его член ему в рот, проталкивая его в горло так глубоко, как только могу. Он падает на землю, дрыгая ногами, прижимая руки ко рту, пытаясь вдохнуть. Красная пена выступает у него из-под губ, каскадом стекая по щекам, по мере того как взмахи рук становятся все более неистовыми и не скоординированными.

Я достаю коктейль Молотова, который спрятал здесь раньше, поджигаю тряпку на горлышке бутылки.

— Удачи, приятель. Желаю отлично провести время, поджариваясь в аду.

Я с грохотом ставлю бутылку рядом с ним, и пламя быстро охватывает его. Сено разбросано по всему сараю, оно точно будет хорошо гореть. Я беру сигарету из портсигара, наклоняюсь, чтобы прикурить от огня, сжигающего плоть Мэтта до костей, затем оставляю его там, закрывая за собой дверь.

Никто из вампиров не видит меня, когда я возвращаюсь в свою хижину, и слава богу, потому что с моих рук капает кровь. Она забрызгала всю мою одежду. Я останавливаюсь на крыльце, делая последние несколько затяжек сигаретой. Пожарная сигнализация срабатывает как раз в тот момент, когда я давлю окурок ботинком.

Я направляюсь прямиком в ванную, снимаю одежду и бросаю ее на пол. Я туда не пойду. Я просто слушаю гудение сигнализации, пока смываю кровь со своей кожи. К тому времени, когда они обнаружат, что кто-то был в том пожаре, будет невозможно сказать, как он погиб. И тогда я расскажу, что я знаю о видеозаписи, как все это теперь обретает смысл. Как он, должно быть, планировал еще одну атаку, отвлекающий маневр, чтобы отвлечь нас от очередной волны Пораженных. Просто один из революционеров, о которых говорила Сэм. О котором нас предупреждал Бостон.

Я смываю кровь с рук, провожу ими по лицу. В груди у меня щемящее чувство стыда из-за того, что я говорил о своей девушке. То, что я сказал о ней. Даже просто произнести эти слова, чтобы завоевать доверие этого ублюдка, а затем помучить его — да, это было дерьмово.

Никто и никогда больше не будет говорить о ней в таком тоне.

Я позабочусь об этом.

Как и предполагалось, внутри сарая обнаружены обугленные человеческие останки. Сгоревшие до неузнаваемости. Они могут опознать его только потому, что пропал только один человек.

Я испытываю шок, когда рассказываю своим коллегам, что Браун был замешан в этом, что он шантажировал этого человека, чтобы тот позволил изнасиловать его девушку. Возмущение, когда я говорю им, что обнаружил, кто отключил сигнализацию по периметру. И вот он здесь, делает это снова. Пытается отвлечь внимание. Гребаный ублюдок.

Останки Мэтта брошены в могилу на кладбище, засыпаны грязью и забыты. Однажды ночью я выхожу при свете полной луны, чтобы помочиться на него.

Мелочно? Конечно.

Но это заставило меня почувствовать себя намного лучше.

Чего я не ожидал увидеть, так это ухудшения состояния Джульетты.

С течением дней она становится все бледнее и худее. Ее веснушки выделяются на фоне бледной кожи. Ее глаза пусты. Она перестает ходить в спортзал. Она почти не занимается садоводством, которое раньше всегда любила. Она больше не сбегает к ручью, в чем я пытаюсь убедить себя, просто потому, что сейчас прохладнее.

Но дело не в этом.

Она закричала, когда ей сказали, что Мэтт умер. Даже несмотря на его предательство, она все еще что-то чувствовала к нему. Это не было просто стерто.

Ненастным днем я иду через двор под раскаты грома над головой и замечаю Джульетту, сидящую на скамейке, подтянув колени к подбородку. Она крепко обнимает себя за ноги и смотрит на капающий дождь.

Я медленно подхожу к ней, убедившись, что она слышит мои шаги.

— Привет, — говорю я, оказавшись рядом с ней. — Что ты здесь делаешь совсем одна?

— Просто слушаю дождь, — отвечает она, слегка подпрыгивая подбородком на коленях. — Мне нравится дождь.

Я сажусь на скамейку, улыбаясь.

— Мне тоже. Но, поскольку я англичанин, полагаю, у меня нет особого выбора.

Ее лицо смягчается, на нем появляется что-то, совсем похожее на улыбку, и ее глаза не встречаются с моими.

— Ты скучаешь по этому?

— Не совсем. Я имею в виду, по крупицам, да. Но Англия теперь — это просто куча болезненных воспоминаний.

Черт, это не тот разговор, который я должен вести, чтобы попытаться подбодрить ее.

— Но в любом случае, это не имеет значения.

— Раньше я была пловчихой. — Ее нижняя губа немного дрожит. — Мне нравится вода, мне нравится дождь. Вот почему я хожу к ручью. Моя мама, она… — она замолкает, издавая тихий, грустный смешок. — Она хотела родить в воде, но из-за того, что у нее была двойня, ей не разрешили. Поэтому она всегда шутила, что я злюсь, что пропустила свой дебют на воде. Вот почему я провела так много времени в воде.

Когда она смотрит на меня, в ее глазах блестят слезы.

— В детстве у меня были зеленые волосы, выгоревшие на солнце и позеленевшие от хлорки. Я весь день была в воде.

— Держу пари, ты была отличным пловцом.

Она кивает, и ее взгляд возвращается к дождю, который тяжело барабанит по жестяной крыше над нами.

— У меня была стипендия в колледже. Стипендия по плаванию. Они сказали, что я попаду в олимпийскую сборную. Но я не хотела этого делать, я просто хотела получать от этого удовольствие. — Она задумчиво улыбается. — Я действительно хотела быть учителем рисования. То есть, я думаю, что да. Мне всегда нравилось рисовать. У меня это неплохо получалось.

— Я специализировался на искусстве.

Ее брови взлетают вверх, когда она смотрит на меня.

— Правда?

— Да. — Я киваю, глядя на дождь. — Это сводило мою семью с ума, в моей комнате всегда воняло масляной краской, ни одно кухонное полотенце в доме превратилось в тряпку для краски.

Она слегка хихикает, и я быстро оборачиваюсь, чтобы увидеть ее лицо, на котором нет печали. Она заправляет волосы за ухо и чуть крепче обнимает ноги.

— Кто твой любимый художник?

Я тяжело выдыхаю.

— Трудно сказать. Я думаю, Дега. Я любил все эти картины в галереях, особенно когда был подростком. Это дало мне повод посмотреть на сиськи, не нарвавшись на неприятности.

Джульетта разражается смехом.

— Держу пари, так и было.

— А как насчет тебя?

Ее губы подергиваются.

— Я не знаю. Я думаю, Джексон Поллок. Все говорят, что это просто хаос, но я думаю, что это красиво. Мне нравится искусство, где ты можешь, не знаю, представить себя в нем, понимаешь? Например, о чем думал тот человек, когда создавал эту картину? Что он чувствовал? И ты смотришь на это и думаешь: «О, да. Я понимаю. Я тоже так смотрела на мир».

Моя девочка не просто красива. Она еще и умна. Я мог бы слушать ее такие речи вечно.

— А что тебе нравилось рисовать?

— Я сделала много натюрмортов, цветов и прочего. Мне нравилось рисовать розы, все эти лепестки. Мне также нравилось рисовать людей, но у меня никогда не получалось правильно изобразить руки.

Я киваю.

— Руки — это нелегко.

— Что тебе нравилось рисовать? — сейчас ее глаза сияют, полны жизни и любопытства.

Я криво ухмыляюсь ей.

— Я много рисовал с натуры.

— О, тебе действительно нравятся сиськи, да?

Я смеюсь, когда она улыбается сквозь пальцы.

— Мне всегда нравились тела. Рисовать их забавно, потому что мы все выглядим по-разному. Формы, цвета и все такое. Мне это нравится.

— Так вот кем ты был до обращения? Художником? Потому что я думала, что ты врач.

Я смотрю на нее со смехом.

— Врач? Я?

— Да, знаешь, ты хорошо обращаешься с иголками. Ты первый вампир, который не уничтожил мою руку полностью.

Мое настроение резко падает, и мое прошлое обрушивается на меня. Я смотрю на дождь, опершись локтями о колени.

— Нет, не врач, хотя моему отцу это понравилось бы. Он был адвокатом, а моя мама преподавала музыку в очень престижной консерватории в Лондоне.

— Ого! — Она опускает колени на землю. — Это так круто.

— Да, так оно и было. Просто я не оправдал их ожиданий.

— Как художник ты не оправдал их ожиданий?

Я прочищаю горло. Я не хочу говорить ей правду. Я не хочу рассказывать ей, каким мужчиной я был на самом деле до того, как Марго обратила меня и спасла. Но когда я снова поднимаю на нее глаза и вижу всю эту мягкость и уязвимость, я ловлю себя на том, что говорю, прежде чем успеваю остановиться.

— Я был героиновым наркоманом.

Я ожидаю, что она будет шокирована. Я ожидаю, что она почувствует отвращение. Я ожидаю, что она отпрянет от меня.

Вместо этого ее брови хмурятся, и она протягивает руку, чтобы накрыть мою.

— О боже, прости.

Я застываю на секунду, полностью ошеломленный неверием. Она не осуждает меня. Она не испытывает отвращения. Она просто хочет сидеть здесь и держать меня за руку. Я тяжело сглатываю.

— Да, это было не очень здорово. Университет просто познакомил меня с тем, что мои родители называли «Не с той компанией». Я думал, наркотики сделали меня лучшим художником, дали мне более ясное видение мира, или что бы там я себе ни говорил. Вместо этого они просто заставили меня вламываться в дома и сделали преступником. — Я потираю руки. — Так я научился разбираться в сигнализации и охране. Не самый благородный способ, я полагаю.

— Зависимость не делает тебя плохим человеком. — Мягко говорит она. — Зависимость меняет твои приоритеты. И посмотри на себя, ты стал чистым, а теперь носишь форму и пугаешь людей своим британским акцентом.

Я улыбаюсь ей.

— Тебя пугает мой акцент?

— Нет, не меня. Всех остальных. Мне нравится твой голос. Он приятный. — Ее пальцы гладят мои, и от этого прикосновения по моему позвоночнику пробегают волны удовольствия. — Ну, если ты когда-нибудь захочешь рисовать снова, может быть, мы могли бы рисовать вместе. Я могу показать тебе, как сильно я могу испортить руку.

— Но ты можешь сделать потрясающую розу, верно?

Она улыбается, кивая.

— Ну, ты нарисуешь руку, а я нарисую розу, чтобы она держала её.

Я переплетаю свои пальцы с ее, глядя на наши соединенные руки.

— По-моему, звучит заманчиво.

Мы сидим еще немного, просто разговаривая и смеясь. Ее щеки порозовели. Она выглядит такой красивой. Когда я наконец оставляю ее, то чувствую себя хорошо, как будто, может быть, она пережила самое худшее.

Поэтому, когда несколько часов спустя поднимается тревога о том, что один из людей пропал, меня охватывает паника. Это Джульетта. Она не появилась к ужину.

Я бегу под проливным дождем в лес. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, нет. Черт, пожалуйста, нет.

На нее снизошло озарение. Кайф. Я видел это раньше. Я увидел это по лицу Гарриет. После того, как эти гребаные мальчишки в школе напали на нее.

Слезы застилают мне глаза. Нет. НЕТ.

Гарриет широко улыбнулась мне, заверяя, что с ней все в порядке. То, что сделали те парни, было сделано, она смирилась с этим.

Мои ноги глухо стучат по размокшей земле, и я слышу журчание ручья за шумом падающего дождя.

Пожалуйста, нет, нет. Черт. Пожалуйста. Я не знаю, кому я молюсь. Я чертовски уверен, что не верю в бога. Но я все равно умоляю.

Мой рев эхом отражается от деревьев вокруг меня, когда я вижу Джульетту, плавающую лицом вниз в потоке.

САЙЛАС

— С ней произошел несчастный случай. Она поскользнулась, ударилась головой и упала в воду.

Андерсон критически оглядывает меня из-за своего смехотворно большого стола.

— Какого черта она делала там, в шторм?

Я пожимаю плечами, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Я не знаю. Я знаю, что она была пловчихой. После всего, что произошло, она, вероятно, просто хотела побыть наедине с собой. Сделать что-нибудь, что сделало бы ее счастливой.

— Учитывая все, что произошло, я думаю, что более вероятно, что она сделала это с собой. — Андерсон вздыхает, потирая затылок. — Бедный ребенок. Когда-то, давным-давно, у меня была дочь ее возраста.

— Правильно. — Мои пальцы стиснуты так сильно, что причиняют боль. — И я сомневаюсь, что вы хотели бы, чтобы кто-нибудь предположил, что ваша дочь пыталась покончить с собой только потому, что ей недавно пришлось нелегко.

Андерсон тяжело вздыхает.

— Ну же, я знаю, что ты немного неравнодушен к этой девушке, но, Кинг, ты не должен позволять этому затуманивать твой разум.

— Мой разум? — я усмехаюсь. — Мой разум, который подсказывает мне, что вы заберете ее, если возникнет хотя бы намек на проблемы с психическим здоровьем?

— Я никогда не говорил, что сделаю это.

Мои плечи дернулись.

— Тогда скажите мне, что вы этого не сделаете.

Он тяжело выдыхает, сцепляя пальцы перед собой.

— Кинг, у нас нет оборудования, чтобы…

— Вы знаете, на что это похоже для меня? — я перебиваю его, облокотившись на стол и насмешливо глядя на него сверху вниз. — Мне кажется, вы просто хотите устранить проблему. Девушку насилуют на ваших глазах, и внезапно вам приходится убрать ее, потому что она психически больна.

Андерсон обнажает на меня клыки.

— Как ты, черт возьми, смеешь…

— Как, блядь, я смею? Как, блядь, вы смеете нанимать офицеров с известным прошлым сексуального насилия!

— Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь? — он поднимается на ноги. — Эти файлы предназначены не для тебя.

— Файлы, в которых вы просили меня покопаться? Эти файлы?

Андерсон обвиняюще тычет пальцем в мою сторону.

— Вам были даны строгие инструкции о том, что искать, и истории болезни персонала не было в этом списке.

— Так вы знали, чем тогда занимался наш друг Браун? — мое зрение начинает затуманиваться красным. — Вы знали, что он провел 15 лет в тюрьме за изнасилование трех шестнадцатилетних девочек еще в 50-е годы? — я указываю пальцем на дверь. — Вы подвергаете всех этих людей опасности, заставляя такого человека работать на вас.

Ноздри Андерсона раздуваются, мускулы на его челюсти дико напрягаются. Но я еще не закончил. Никто не заберет Джульетту. Никто не тронет и волоска на голове моей девочки.

— Так вот, если вы думаете, что собираетесь это скрыть, вы чертовски сильно ошибаетесь. И не думайте, что, отправив меня куда-нибудь, вы также решите свои проблемы.

— Ты думаешь, я просто убью любого, кто выступит против меня?

— Учитывая, что вы хотите убить человека, который просто поскользнулся и упал в гребаный пруд, я бы не стал сбрасывать это со счетов. — Я бросаю флешку на стол. — Я отправил точно такое же в Бостон, за вычетом доказательств, что вы знали о Брауне. Но есть одна с этой информацией в надежном месте. — Я указываю на него пальцем. — Если вы пригрозите прикончить еще кого-нибудь из людей из-за своей небрежной морали, я отправлю и её.

— Это шантаж, Кинг.

Я ударяю кулаком по его нелепому столу из вишневого дерева.

— Это гарантирует, что мы сделаем все возможное для защиты людей, которых нам поручено защищать.

Я поворачиваюсь и вылетаю из офиса. Я все еще в шоке, я плыву сквозь облака страдания и всепоглощающей ярости. Я в ярости на себя. Я должен был заметить признаки. Я потерял своего лучшего друга таким образом, много лет назад. И я не увидел этого в девушке, о которой, как я говорю себе, забочусь. Смех и прелестный румянец на щеках заставили меня подумать, что все в порядке. Я оставил ее сидеть под дождем, и она ушла топиться.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы, проводя рукой по волосам. Как мне защитить ее? Как мне вытащить ее из этой ужасной пропасти, над которой она балансирует?

Если они узнают, что это была попытка самоубийства, они заберут ее. Они пристрелят ее, как старую собаку. Эта мысль заставляет меня споткнуться, моя рука ударяется о стену здания рядом со мной, когда я пытаюсь устоять на ногах.

Я никому не позволю причинить ей боль. Никому.

Дождь все еще льет, когда я направляюсь в клинику, спешу по длинному коридору в ее палату. Она лежит там, спит, в носу трубки. Ее руки слегка прижаты к бокам.

Я сажусь рядом с ней и беру ее за руку. Мне приходится сдерживаться, чтобы не прижать ее к груди.

Она была без сознания с тех пор, как я вытащил ее почти мертвое тело из воды. Я зажмуриваюсь, вспоминая, как бежал обратно с ней на руках, крича ей, чтобы она оставалась в живых. Я не собирался позволить ей умереть. Я был так потрясен, что чуть не влил свою кровь ей в горло, чтобы обратить ее.

Потому что я ни за что на свете не смогу жить без нее.

Но в клинике нащупали пульс. Они вернули ее с холодной грани смерти, затащив обратно в тот ад, в котором она оказалась. Ее кожа из тускло-серой снова стала бледно-розовой, ее тело медленно поглощало кислород, который она так отчаянно хотела вытеснить из него.

Я говорил всем, кто соглашался слушать, что это был несчастный случай. Если бы я повторял это достаточно часто, я бы убедил себя в этом. Признаться самому себе, что она хотела умереть, что ее жизнь была такой пустой и бесплодной, что она больше не видела в ней никакой ценности, было невыносимо.

— Тебе лучше проснуться, Джулс, — шепчу я, проводя тыльной стороной пальцев по ее неподвижной руке. — Я не собираюсь терять и тебя тоже.

Позади меня слышится движение, шаги в коридоре. Кто-то останавливается в дверях и вздыхает.

— Мне пора перестать вот так ловить вас двоих, — говорит Сэм.

Я не оборачиваюсь и не смотрю на нее, я просто продолжаю держать Джульетту за руку.

Сэм заходит в комнату и садится по другую сторону кровати Джульетты. Она бросает беглый взгляд на мониторы, сообщающие мне, что сердце Джульетты бьется, что кислород поступает по ее телу.

— Снова повезло, что ты ее нашел. — Глаза Сэм слегка прищуриваются, когда она смотрит на меня. — Ты в порядке?

— Я в порядке. Просто пробудил кое-какие воспоминания.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет, — говорю я, качая головой.

— Хорошо, тогда я поговорю об этом. — Сэм откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Я помню, как читала о нападении, когда вампиры впервые стали достоянием общественности. Это было во всех новостях, в каком… в 96-м?

Мой желудок скручивает, и беспокойство змеится по спине.

— Нападение в Лондоне, — продолжает Сэм. — Четверо друзей, школьных приятелей, собрались на встречу выпускников. Их убили прямо перед входом в паб, когда они уходили.

— Людей убивают каждый день, — бормочу я. — Это большой город, такое случается.

— Они, конечно, это делают, хотя большинству из них не оторвали головы. У большинства из них кишки не вываливаются на улицу, когда мимо проезжают черные такси. — Сэм закидывает ногу на ногу. — Это вызвало массу страха. Люди только что узнали о нашем существовании, а потом произошло это нападение.

— Наверное, не вовремя.

Сэм фыркает.

— Ты можешь сказать это снова. СМИ использовали это как причину не доверять нам. Все ковены были в ярости.

Я выдыхаю и встречаюсь с ней взглядом.

— Какое это имеет отношение к ней?

Сэм поднимает брови.

— Ты не знаешь, какое отношение это имеет к ней? — Она постукивает пальцем по своей руке, ожидая моего ответа.

Когда все, что я делаю, это свирепо смотрю на нее, она продолжает.

— Я просмотрела твое досье.

— Рад за тебя.

— Сайлас! — рявкает она. — Я здесь как твой друг. Я здесь, потому что забочусь о тебе. Я знаю, что значит пытаться исправить прошлое, поверь мне. Моим родителям, блядь, принадлежали люди, и я выросла, думая, что это нормально. — Она делает глубокий вдох, опершись локтями о колени. — В том, что случилось с той девушкой, нет твоей вины.

— Это был несчастный случай.

— Я не имею в виду ее. — Сэм поднимает соединенные руки, указывая на Джульетту, и ее взгляд смягчается. — Ты можешь поговорить со мной.

На меня обрушиваются воспоминания, и я чувствую тошноту. Оцепенение тех дней захлестывает меня, та же беспомощность, которую я чувствую сейчас, когда глажу руку Джульетты, пытаясь заземлиться в ее мягкости и тепле.

— Гарриет. — Наконец бормочу я.

— Это была она?

Я тяжело вздыхаю.

— Я никогда по-настоящему не говорил об этом. Только своему создателю. Это… нелегко.

Сэм сидит и терпеливо ждет. Мой язык отяжелел во рту, и я пытаюсь подобрать слова, чтобы описать всю ту боль, которую я испытывал все эти годы. Я прижимаю тыльную сторону ладони к глазу и резко вдыхаю.

— Мы с Гарриет выросли вместе, — начинаю я. — Она была моей соседкой, у нас разница в возрасте примерно в две недели. Мы оба были странными детьми, она всегда танцевала с этими штучками из лент, а я был неуклюжим художником. Руки всегда были покрыты краской и прятались в слишком больших джемперах.

Дыхание Джульетты слегка меняется, как будто она тихо вздыхает, почти как будто слушает. Ее глаза остаются закрытыми.

Я облокачиваюсь на кровать, глядя на Сэм.

— Мы были лучшими друзьями. Всю нашу жизнь. Всегда были Сай и Гарри. Всегда. Мы были неразлучны.

— Это действительно мило, — мягко говорит Сэм.

Я киваю, с трудом сглатывая, пытаясь прогнать комок, образовавшийся у меня в горле.

— Я никогда не видел в Гарриет ничего, кроме сестры. В этом никогда не было романтики. Но однажды у нее был свой момент, она превратилась из неуклюжего долговязого подростка в молодую женщину. И внезапно все мальчики захотели ее. Она была прекрасна. Длинные медно-рыжие волосы и большие зеленые глаза. Эти твари, блядь, охотились за ней при каждом удобном случае.

— Это изменило вашу дружбу?

Я покачал головой.

— Нет, она обожала меня. Ничего не изменилось. Все было хорошо, пока… Пока… — не знаю, могу ли я говорить о той ночи. Я делаю глубокий вдох. — Была вечеринка. Один из сопливых парней из хорошей части города был рядом с ней. Ее пригласили, а меня — нет.

— Так она пошла одна? — спрашивает Сэм, складывая руки.

— Она попросила меня пойти с ней, но я был дерьмовым маленьким подростком и воспринял это как оскорбление. Сказал ей пойти повеселиться со своими новыми друзьями, как настоящая маленькая сучка. — Я сжимаю теплую руку Джульетты, жалея, что не могу каким-то образом обернуть ее вокруг себя. — Так что она пошла одна. Затем она появилась у меня дома в 2 часа ночи.

Я крепко зажмуриваюсь, вспоминая, как камешки стучали в мое окно, когда я спускался вниз, чтобы впустить ее. Ее покрытое синяками лицо, разбитая губа, широко раскрытые от ужаса глаза. Ее разорванное платье. Она так любила это платье. Оно стало красным…

— Сайлас? — спрашивает Сэм через некоторое время.

Я прочищаю горло.

— Четверо парней на той вечеринке напоили ее. Они затащили ее в ванную и там… Они сделали с ней… Они ее изнасиловали. Пока все были всего в нескольких футах от нее, они насиловали ее в течение нескольких часов. Когда они, наконец, отпустили ее, она, спотыкаясь, шла по улице ко мне домой. Никто не помогал ей по пути. Они просто позволили ей, истекающей кровью, плачущей маленькой девочке, бежать по улице совсем одной, в разорванном платье.

Сэм прикрывает рот рукой.

— О, боже мой.

— Она так боялась рассказать об этом своей маме, боялась, что у нее будут неприятности из-за пьянства, можешь себе представить? Как будто это было какой-то ее виной? Я сказал ей, что она этого не заслужила. Но… — гнев растекается по моим венам, как кислота, как лава. — Когда мы рассказали об этом ее маме, почти именно это и произошло. Я был так потрясен. Все сказали ей, что она сама напросилась на это. Что она дала этим мальчикам неверное представление.

— О, мой гребаный бог, — выплевывает Сэм. — Невероятно.

— Я был в ярости. Я пошел в полицию, совершенно самостоятельно, попытался составить протокол. Но они ничего не сделали. И эти гребаные мальчишки, они рассказали всем в школе, какой шлюхой была Гарриет, как она этого хотела, взяли их всех сразу, просто самую мерзкую гребаную ложь.

Сэм облизывает зубы и качает головой.

— Бедный ребенок. — Она вздыхает. — Так что случилось потом?

Я смотрю в потолок, прокручивая в голове ту ночь. Проигрываю каждую секунду обратного отсчета до того момента, когда Гарриет выйдет из моей двери в ночь в самый последний раз.

— Это было несколько месяцев спустя, — тихо говорю я. — Казалось, у нее все в порядке. Она пришла на ужин, мы посмотрели что-то по телику, потом поднялись наверх послушать «Топ-40». Она любила песню номер один, а ее магнитола была сломана. Поэтому я сказал, что останусь с ней и запишу песню. — Я не могу сдержать легкой улыбки. — Сила любви «Хьюи Льюиса и The News». Она заставила меня четыре раза сходить в кино на «Назад в будущее» только для того, чтобы она могла послушать эту песню.

Сэм грустно улыбается, но ничего не говорит.

— Итак, мы не ложились спать, записали песню и чуть не заглушили ее смехом, потому что в моем магнитофоне не было встроенной записи, поэтому нам пришлось вести себя тихо. На заднем плане было слышно, как мы оба хихикаем и пытаемся заткнуться. — Комок в моем горле невыносим. — Она была счастлива. Она выглядела такой красивой. А потом… Потом она взяла кассету и поцеловала меня, просто быстро чмокнула в губы, чего она никогда раньше не делала. — Я вдыхаю через нос. — Я должен был догадаться, я должен был увидеть признаки. Что-то было не так. Но она казалась такой счастливой.

— Ты был всего лишь ребенком, ты не мог знать.

— Но я должен был видеть за всеми этими улыбками, я должен был, черт возьми, увидеть это. — Я стискиваю зубы, держась за руку Джульетты, чтобы не упасть. — Я лег спать, думая, что все в порядке. Потом я проснулся от криков. Моя мама и мама Гарриет кричали и плакали на лестничной площадке. Я сбежал вниз, все было как в тумане. Там были синие и красные огни, скорая помощь и полиция, все соседи глазели на улицу. И тут появилась она. На гребаных носилках, ее рука свисала из-под этой ужасной синей простыни, которой они ее накрыли.

Лицо Сэм отягощено печалью.

— Она покончила с собой.

Я киваю, быстро моргая.

— Ее мама нашла ее повешенной в ванной. Ни записки, ничего. Она просто решила в тот момент, что не сможет жить с тем, что произошло, и с тем, что продолжали делать те парни. — Я прочищаю горло, переплетая свои пальцы с пальцами Джульетты. — А потом были похороны, и цветы в школе, и учителя говорили о важности обращения за помощью. Все те ублюдки, которые поверили слухам, они выстроились в очередь на ее гребаных похоронах и плакали, как будто она была их лучшей подругой. Но она была моей. — Я тяжело вздыхаю, проглатывая слезы и страдание, чтобы успокоиться. — И все, что у меня осталось, — это кассета с ее смехом за ее любимой песней.

— Мне так жаль, Сайлас. — Сэм на мгновение прикусывает губу. — Те четверо мужчин в пабе, столько лет спустя. Это были они, не так ли?

Я провожу языком по кончику одного из своих клыков.

— Примерно через год после того, как меня обратили, я увидел одного из них в газете, он становился адвокатом или что-то в этом роде, защищал крупное дело сразу после окончания колледжа. Я начал выслеживать остальных и обнаружил, что все они по-прежнему друзья, потому что подонки, очевидно, любят путешествовать стаями. — Я горько смеюсь. — Затем они организовали небольшую тусовку, сидя в пабе и поздравляя себя со своей удивительной жизнью, со своими трофейными женами и любовницами, в то время как девушка, которую они изнасиловали, девушка, которую я чертовски любил, была всего лишь прахом где-то на кладбище.

— Я не могу винить тебя за то, что ты сделал. — Сэм пожимает плечами. — Я бы сделала то же самое.

— Марго так гордилась мной, — говорю я со смехом. — Создатель мой, она была в восторге. Это было во всех новостях, как раз когда вышли «вампиры». Идеальное вступление, да? — я цинично усмехаюсь. — Никто никогда не знал, что это был я, но когда меня привезли сюда, я все рассказал. Не чувствовал себя хорошо среди людей, когда я сам их убивал. Я ожидал наказания, а получил только понимание. Они сказали, что не могут винить меня в том, что произошло.

— Ни один здравомыслящий человек не стал бы этого делать. Я думаю, это сила, которую мы все хотели бы иметь, когда мы беспомощны.

Я устало улыбаюсь ей.

— Итак, теперь ты знаешь обо мне все, Сэм.

— Объясняет, почему ты к ней так привязан. — Брови Сэм на секунду сходятся на переносице. — Но ты же знаешь, что ее спасение не изменит того, что случилось с Гарриет.

— Джульетта не пыталась покончить с собой, — повторяю я, сразу же видя по лицу Сэм, что она мне не верит. — Джульетта поскользнулась и упала.

— Угу. — Сэм проводит рукой по волосам и вздыхает. — Сайлас, послушай, ты напористый парень, я это вижу. Я знаю это, и теперь понимаю. Но это? — она указывает на мою руку, которая держит руку Джульетты. — Из-за этого у вас обоих будут неприятности.

— Я забочусь о ней, и это не доставит мне неприятностей.

— Так и будет, если ты не установишь для себя границы. — Она поднимается на ноги. — Я понимаю, она симпатичная. Она, наверное, забавная и умная, и все остальное, из-за чего ты бегаешь за ней, как собака. Но это не нормально. Дрочи, трахай меня, делай то, что тебе нужно. Но от нее держи дистанцию.

Я ничего не говорю, оглядываясь на Джульетту. Сэм стоит там еще мгновение, затем с разочарованным стоном выходит из комнаты.

Мониторы тихо пищат. Джульетта продолжает ровно дышать, ее бровь время от времени подергивается, как будто она видит сон.

— В каком-то смысле ты напоминаешь мне ее, — тихо говорю я. — Она всегда видела красоту во всем, так же, как и ты.

Я поднимаюсь на ноги, наклоняюсь над ней, чтобы поцеловать в лоб.

— Ты должна проснуться, Джулс. Ты можешь находить красоту в вещах, только когда ты жива. Даже если мир катится к черту.

ДЖУЛЬЕТТА

Просыпаться, когда ты думаешь, что умерла, когда ты намеревалась умереть — это гребаное путешествие.

Я оглядываю палату в глубоком замешательстве. У меня болят легкие. Глаза горят, как будто под веками битое стекло, когда я пытаюсь их открыть. Раздается тихий шипящий звук, и в нос мне попадает холодная струя воздуха. Пластиковая трубка прижимается к моему лицу.

Теплая рука обвивает мою, и когда я моргаю и сосредотачиваюсь, глаза Сайласа цвета ржавчины устремлены на мое лицо.

— Джулс?

Мои глаза закрываются. Джулс. Я бы хотела, чтобы он не называл меня так. Мне нравится, что он меня так называет. Это заставляет меня чувствовать целый ряд вещей, которые я не хочу чувствовать.

— Джулс? — мягкие пальцы касаются моего лба.

— Уходи. — Мой голос хриплый, едва слышный. Горло словно обожгло морозильной камерой, все холодное и острое. — Я не хочу тебя видеть.

— Что ж, это очень плохо, потому что я прямо здесь. — Он все еще склоняется надо мной.

Он не двигается. Если я открою глаза, я посмотрю прямо в это лицо, в эти глаза, полные беспокойства и заботы, может быть, даже любви? Я не знаю. Я не хочу знать. Это чертовски больно.

Я качаю головой.

— Пожалуйста, не смотри на меня. Я не хочу, чтобы ты смотрел.

— Я хочу. — Его губы касаются моей щеки. — Я так чертовски рад, что могу смотреть на тебя.

Слезы вырывается из-под моих ресниц, стекают по щекам и скапливаются на лице, когда их ловит дыхательная трубка. Почему я должна была проснуться? Почему эта вода не могла меня прикончить?

— Я не хочу так жить, — бормочу я.

— Джулс, пожалуйста, посмотри на меня.

Я делаю три глубоких вдоха, затем медленно открываю глаза.

Он смотрит на меня, вся красота грозы, темная и зловещая. Но я его не боюсь. Я не боялась его какое-то время. Но даже так, я не могу смириться с тем, как он смотрит на меня. Я не могу вынести скручивания в животе, когда понимаю, как сильно хочу, чтобы он заключил меня в свои объятия.

— Ты нашел меня, не так ли? — спрашиваю я срывающимся голосом. — Ты знал, где искать.

Он знает меня. Он хочет познакомиться со мной.

— Я всегда найду тебя, ангел.

У меня вырывается тихий всхлип, и он кладет руку мне за голову, прижимая меня к себе.

— Я всегда найду тебя, — снова бормочет он. — Никто и никогда больше не причинит тебе вреда.

— Я просто… Я не могла… Когда они рассказали мне о Мэтте, я просто…

Я замолкаю, и Сайлас напрягается.

— Ты поэтому это сделала? Потому что хотела быть с ним?

— Нет. — Я качаю головой у него на плече, и мое горло сжимается. — Я не хочу такой жизни, только не такой, только не больше. Ничего хорошего, ничего.

Мои легкие слишком болят, чтобы плакать.

Сайлас медленно выдыхает, словно испытывая облегчение, и отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Я был там, я был. Я был уверен, что в мире не осталось ничего хорошего, — он гладит меня по щекам, и боль в его глазах подобна кинжалу, вонзающемуся мне в живот. — Я был там, ангел. И кто-то спас меня. Даже в этом гребаном мире есть красота. В этом есть радость. Даже если тебе придется докапываться до нее.

Мое горло сжимается, когда я сглатываю.

— Как глубоко мне нужно копать, чтобы найти красоту в таком мире, как этот?

Он прижимает мою руку к своей груди.

— Совсем недалеко.

Мои губы дрожат, а потом начинают литься слезы, стекая по моим щекам.

— Я доверяла ему. — Я хватаю ртом воздух, холод, ударивший в нос, проникает в горло и заставляет меня кашлять. — Я впустила его, и я доверяла ему. Я никогда не хотела никого подпускать близко, я никогда не хотела… А потом он сделал это со мной.

— Я знаю, я знаю. — Он садится на кровать рядом со мной, и я прижимаюсь к нему, рыдания раздирают мне горло, несмотря на боль в легких.

Он прижимает меня к себе, гладит по волосам, позволяя мне выплакаться.

— Меня бесит, что я рада его смерти. — Я зажмуриваюсь. — Это делает меня плохим человеком, верно?

— Нет. Это значит, что он получил по заслугам. — Его голос ледяной, но меня это ничуть не пугает. — Ты неплохой человек. В тебе нет ничего плохого. Ты этого не заслужила. Ничего из этого.

Я шмыгаю носом, глядя на него снизу вверх.

— Кто тебя спас? Ты сказал, что кто-то спас тебя.

— Когда-нибудь я тебе все о ней расскажу.

— Ты собираешься спасти меня?

На долю секунды его глаза немного расширяются, затем он хмурится. Он выглядит так, как будто хочет заговорить, как будто он хочет что-то сказать, вместо этого он тяжело вздыхает, целуя меня в висок, прежде чем подняться на ноги.

— Мне нужно идти, но… Никто не причинит тебе вреда, хорошо? Я здесь. Даже если я всего лишь вампир, даже если ты ненавидишь меня…

— Я не испытываю к тебе ненависти, Сайлас.

Он судорожно втягивает воздух.

— Спасибо.

— Я же сказала тебе, что рада, что ты мой друг.

— Я тоже, ангел. — Он отворачивается, проводит рукой по волосам, переминается с ноги на ногу, как зверь в клетке. — Мне нужно идти.

Он оглядывается на меня с легкой улыбкой.

— Я скоро вернусь. Я обещаю.

Дверной проем превращается в зияющую пропасть после того, как он бросается через него. Я хочу попросить его вернуться. Но из уголков моих глаз текут еще больше слез, потому что я не могу этого сделать.

Здесь я ни о чем не могу просить.

Через три дня мне разрешают покинуть клинику и вернуться в общежитие. Я не уверена, чувствую ли я себя снова нормально, или у меня просто онемение. Моя грудь все еще немного побаливает, вдоль грудины разбросаны синяки от искусственного дыхания.

Они все еще беспокоятся о моем весе и психическом состоянии. Каждый раз, когда вампиры приближаются ко мне, я вздрагиваю, потому что думаю, что они придут и заберут меня, выведут на задний двор и пристрелят. Но Сайлас сказал мне, что они этого не сделают. Он никому не позволил бы причинить мне боль.

Как и в течение многих месяцев, я чувствую на себе его взгляд. Он всегда на заднем плане. Раньше это меня беспокоило. От этого у меня мурашки по коже. Теперь это как мягкое одеяло, в которое я хочу завернуться. С ним я чувствую себя в безопасности.

Я выбилась из графика из-за дренирования, потому что они хотят сначала привести меня в порядок. Так что у меня еще больше времени на то, чтобы быть несчастной.

Сайлас ждет меня, когда я выхожу из кафетерия после завтрака, через три недели после моего небольшого заплыва.

На нем нет его обычной зеленой формы цвета хаки. Вместо этого он одет в серые спортивные штаны и обтягивающую черную футболку. Он прислонился к стене противоположного здания, и его глаза цвета ржавчины пристально смотрят на меня, когда я иду к нему.

— Доброе утро, — говорит он, легкая усмешка изгибает уголки его рта.

— Привет. У тебя сегодня выходной?

— Да, просто хотел узнать, готова ли ты к походу в спортзал.

— В спортзал? — я поднимаю бровь. — Не знаю, чувствую ли я себя хорошо.

— Доктор действительно хочет, чтобы ты была здорова. — Его улыбка такая чертовски очаровательная.

Я смотрю на ярко-голубое небо, прикрывая глаза рукой.

— Такой прекрасный день, почему бы нам не прогуляться? Я не хочу находиться внутри больше, чем необходимо.

Он слегка пожимает плечами, засовывая руки в карманы.

— Конечно. Пошли.

Я сбрасываю шлепанцы, когда мы достигаем травы, наслаждаясь ощущением прикосновения босых ног к траве. Вокруг тепло и свежо, небо над нами затянуто пушистыми облаками. Я глубоко вдыхаю через нос, осознавая, что Сайлас смотрит на меня, пока мы идем. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Теперь я вижу его татуировки, и мой взгляд скользит по его мускулистым рукам.

— Кости и розы, — говорю я. — Они что-нибудь значат или тебе просто показалось, что они хорошо смотрятся?

Он улыбается, щурясь от солнечного света.

— Мне было 19, и я думал, что в них я выгляжу крутым.

— И кто она? — я указываю на женщину с татуировкой на его левом бицепсе, скованную цепями, ее лицо искажено экстазом, а грудь выставлена напоказ. — Это зажимы для сосков?

Он останавливается, чтобы я могла рассмотреть ее повнимательнее, и громко смеется.

— Это Боудикка.

Я недоверчиво поднимаю брови.

— В смысле, кельтская королева?

Сайлас снова сияет своей сногсшибательной улыбкой.

— Когда я заполучил ее, я выбрал имя, которое, я был совершенно уверен, никогда не будет ассоциироваться у меня с бывшей девушкой. Если бы я назвал ее Джеки или Сьюзен, эти шансы были бы явно не в мою пользу. Итак, она Боудикка, и я никогда не позволю вытатуировать мою обнаженную бывшую девушку у себя на руке.

— Хороший план. — Я снова смотрю на татуировку и улыбаюсь. — Приятно познакомиться, Боудикка. Кажется, ты хорошо проводишь время.

— О, это точно. — Голос Сайласа становится немного тише.

Я пытаюсь игнорировать то, что этот тон голоса делает со мной, и провожу пальцем по его огромной руке.

— Ты всегда был таким большим?

Он пожимает плечами, и мы снова начинаем прогуливаться.

— Я был тощим ребенком, поэтому, когда я стал старше, я хотел быть больше. Но…

Он умолкает, его лицо немного вытягивается.

— Наркотики не особенно полезны. Только когда я завязал, я снова набрал вес.

— Направо. — Мы немного гуляем, огибая опушку леса.

Сад полон фруктов и овощей, готовых к сбору.

— Мой брат часто таскал меня с собой в спортзал.

— Ах, да? Ты говорила, что вы близнецы.

Я киваю.

— Ну, были.

— Вы были похожи друг на друга? Характерами.

— Нет. — Я слегка улыбаюсь. — Я похожа на отца, а мой брат был похож на маму.

Сайлас срывает персик с одного из деревьев и протягивает его мне.

— Вот, этот выглядит неплохо.

Так и есть, он мясистый и светится красным. Я впиваюсь зубами в одну сторону, проделывая большую дыру, прежде чем начать сдирать кожуру с мякоти. Сайлас наблюдает за мной, приподняв брови и ухмыляясь.

— Тебе не нравится кожа?

Я качаю головой.

— Не-а, меня от нее тошнит.

— Ммм, не могу сказать, что я когда-либо возражал против волосатых штучек у себя во рту.

Из моего горла вырывается сдавленный смешок.

— Если это была попытка флирта, то ты потерпел неудачу.

— Да, в моей голове это звучало намного лучше, — говорит он со смешком.

Он смотрит, как я заканчиваю чистить персик, и я встречаюсь с ним взглядом, когда впиваюсь зубами в темно-желтую мякоть.

— Вкусно?

— Мммм. — Сок стекает по моему подбородку, когда я киваю.

Я стираю его тыльной стороной ладони, прекрасно осознавая, что взгляд Сайласа прикован к моим губам. Я облизываю губы, и на секунду его плечи заметно напрягаются.

— Ты скучаешь по еде?

— Иногда.

Боже, его взгляд такой напряженный.

— Но обычно нет. Вкус крови потрясающий.

Я морщу нос.

— Серьезно? На что похож ее вкус?

— Зависит от крови. Вкус у всех немного разный, но все они великолепны.

— Ты когда-нибудь пил мою кровь?

Его подбородок немного опускается, грудь расширяется, когда кажется, что он задерживает тяжелое дыхание.

— На самом деле, да.

— А какая я на вкус?

Его взгляд скользит по моим рукам, останавливаясь на моем лице, и его глаза становятся чуть более красными, чем были раньше.

— На вкус ты как ваниль, с легким привкусом специй. Как дорогой кофе, который покупают в хорошем кафе. Который подается в слишком маленькой чашке, и тебе хочется еще.

Я издаю смущенный смешок.

— Это чертовски хороший способ сделать комплимент девушке.

— Что ж, это правда.

Я слегка пожимаю плечами, прежде чем поднести персик к губам и откусить от него. Я преувеличенно громко стону и закатываю глаза.

— Мммм, можешь оставить себе мою кровь, раз она чертовски вкусная.

— Возможно, придется просто слизнуть с тебя этот сок и попробовать на вкус.

Мы оба замираем, уставившись друг на друга на минуту. Я чувствую, как персиковый сок стекает по моему подбородку, шее, за воротник рубашки. Глаза Сайласа следят за следом одной из этих капелек, и он снова проделывает то же самое губой, втягивая ее сквозь зубы, как будто представляет, какая я на вкус. Затем он пожимает плечами, проводит рукой по рту и отводит взгляд, слегка посмеиваясь.

— Давай, пойдем дальше. — Он указывает на лес, затем останавливается. — Если только ты не хочешь спуститься сюда.

— Есть другой путь. — Я бросаю косточку персика в саду. — Он приведет вплоть до…

Я не знаю, смогу ли я столкнуться с потоком. Пока нет.

Несколько минут мы идем в тишине, слыша пение птиц на деревьях вокруг нас. Листья начинают желтеть с наступлением осени.

— Как звали твоего брата? — спрашивает Сайлас.

— Кейден, — отвечаю я. — Моя мама была учительницей английского, наши имена были вдохновлены ее любимыми произведениями. Кейдена назвали в честь польского философа, о котором она написала диссертацию. Я позволю тебе угадать, в честь кого меня назвали.

Сайлас хихикает.

— Что за свет проникает вон в то окно?

— Это я. — Я развожу руки и приседаю в небольшом реверансе. — Хорошая работа.

— Вы с братом были близки?

Я киваю.

— Конечно, были. Он был моим лучшим другом. Все звали нас «Тряпичная Энн и Энди». Мы все делали вместе, пока я не поступила в колледж. — Я с трудом сглатываю. — Он хотел путешествовать целый год, прежде чем начать. Я пыталась отговорить его от этого, но…

Я замолкаю. Жаль, что я не настояла. Жаль, что я не смогла убедить его приехать ко мне. Он был бы заперт здесь со мной, но, по крайней мере, остался бы жив. Я прочищаю горло, и сладость персика прилипает к моим губам.

— У тебя были братья или сестры?

— Да, были. — Он смотрит на испещренные солнечными пятнами листья. — Брат и сестра. Я был старшим. У моей мамы были некоторые проблемы с беременностью после того, как она родила меня, поэтому была разница в возрасте. Мне было 9 лет, когда родился мой брат, а затем 12, когда родилась моя сестра.

— Значит, вы не были близки?

Он хмурится, и его взгляд скользит по покрытой листьями земле.

— Они были очаровательны, а моя младшая сестра особенно, она любила меня. Приходилось повсюду таскать ее с собой. Но потом… все изменилось, и я был не тем, кого мои родители хотели видеть рядом с собой.

— Извини. — Я протягиваю руку, чтобы взять его за руку, затем вспоминаю, что мои руки липкие от персикового сока, и отстраняюсь.

Его голова дергается в мою сторону, и он протягивает руку, переплетая свои пальцы с моими.

И вот теперь я иду по лесу, держась за руку с вампиром. Как будто это совершенно нормальное занятие солнечным осенним утром. Его рука огромная, меньше моей, толстые вены змеятся по костяшкам пальцев.

Мы доходим до конца леса, забор по периметру отделяет нас от зеленых полей. Мы стоим там некоторое время, глядя на окружающий мир. Интересно, о чем он думает. Интересно, чувствует ли он себя здесь в такой же ловушке, как и я.

Раздается слабый механический жужжащий звук, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть камеру наблюдения, поворачивающуюся в нашу сторону. Я инстинктивно отступаю назад, пытаясь убрать свою руку от Сайласа. Они наблюдают за нами, и я не хочу, чтобы у него были неприятности.

Но он не отпускает меня, и сопротивление заставляет меня споткнуться. Я ударяюсь спиной о ствол дерева, и Сайлас оказывается передо мной. Я ахаю, когда он смотрит на меня сверху вниз. Мы вне поля зрения камеры, но если они повернут ее, если пойдут искать нас, то увидят нас лицом к лицу вот так, одних, в лесу.

— Сайлас, — бормочу я. — У тебя будут неприятности.

Он берет мою руку, ту, которую все еще держит, и медленно поднимает ее над моей головой. Он аккуратно прижимает ее к стволу дерева, а другую руку кладет мне на талию.

— Сайлас, что ты делаешь? — спрашиваю я.

Его губы на дюйм приближаются к моим. Камера на заборе жужжит, и я ловлю вспышку. Она медленно поворачивается к нам. Но скоро мы будем в поле зрения.

Мой взгляд возвращается к Сайласу. О боже. Почему он такой красивый? Слава богу, мне не нужно думать, чтобы дышать, потому что я бы уже остановилась.

Он наклоняет голову, пока его губы не оказываются всего в дюйме от моих, прижимаясь ко мне всем телом.

Он собирается поцеловать меня. О боже, он собирается поцеловать меня, и камера поймает нас, и они отошлют меня. Они накажут его. Это недопустимо. Это недопустимо, и все же мои глаза закрываются, я жду, когда он прикоснется к моим губам, гадая, каким он будет на вкус.

Внезапным рывком меня отрывают от дерева, и мои глаза распахиваются. Сайлас тащит меня через лес, прочь от забора, подальше от камеры. Я не знаю, что и думать, у меня голова идет кругом. Может быть, он не собирался меня целовать. Может быть, мне это показалось.

Он ничего не говорит, просто тянет меня за собой.

— Сайлас, прекрати. — Я пытаюсь вырвать руку, но его мертвая хватка не ослабевает. — Что это было? Сайлас?

— Прости, — бормочет он так, что я едва слышу его.

— Извиняешься? За что? Разве ты не…

Он останавливается, поворачиваясь ко мне.

— Прости, ладно? Это больше не повторится.

Я продолжаю идти, позволяя ему тащить меня обратно в лагерь. Я не могу понять, что чувствую. Сайлас — мой друг, я действительно хотела, чтобы он поцеловал меня? Я морщусь, когда признаюсь себе, что, возможно, так и было. Какое-то глупое желание прогнать все, что произошло. Я идиотка. Я ничему не научилась у Мэтта.

Вернувшись в лагерь, Сайлас отводит меня в общежитие и оставляет там, не сказав больше ни слова. Я смотрю ему в спину, пока он исчезает. По какой-то дурацкой причине я начинаю плакать, когда смываю персиковый сок в ванной.

Я заползаю в свою кровать и продолжаю плакать. По Кейдену, по младшим брату и сестре Сайласа. И, может быть, немного для себя тоже.

САЙЛАС

— Что ты хочешь сделать?! — Сэм недоверчиво смотрит на меня. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

— У нее депрессия, и ей нужна передышка. — Ключи от грузовика позвякивают у меня в руке. — Да ладно, что она может сделать? Одолеть меня и убежать?

— Если другие люди узнают об этом, начнутся беспорядки. — Сэм скрещивает руки на груди. — Ни в коем случае.

— Сэм, серьезно, я выведу ее тайком, никто не заметит.

Она приподнимает бровь.

— Почему ты спрашиваешь меня? Почему ты не узнал у Андерсона?

— Ты, черт возьми, знаешь почему. — Я наклоняю голову, одаривая ее своей самой очаровательной улыбкой. — Да ладно тебе, Сэм.

— Не делай это сексуальное лицо, не сработает. — Она прищуривает глаза, затем закатывает их, качая головой. — Ради всего святого.

Я не могу удержаться от смеха, зная, что победил.

— Спасибо, Сэм.

— Да, да, иди повеселись. — Она машет рукой в сторону двери. — Только никому не говори, ладно?

— Без проблем. — Я торопливо выхожу из ее кабинета, направляясь в сад искать Джульетту.

Она должна быть где-то здесь. Я почти сразу замечаю белокурую шевелюру. Она склонилась над огуречной лозой, срывает ее и складывает в корзину у своих ног.

— Привет, — говорю я, подходя, и она бросает на меня нерешительный взгляд.

Я не должен удивляться, ведь я не видел ее с тех пор, как чуть не поцеловал в лесу два дня назад.

— Привет. — Она выпрямляется и отряхивает руки. — Как дела?

— Не хочешь прокатиться? — я показываю ключи от грузовика.

Она непонимающе смотрит на меня.

— Что?

— Мне нужно съездить в Саванну, они прислали нам недостаточно игл с последней партией, забыли около 20 коробок. Подумал, что ты, возможно, захочешь поехать со мной.

Она усмехается, качая головой.

— Да, конечно, они позволят мне уйти, да?

— Еще бы. У меня есть одобрение босса и все такое.

Мое сердце немного замирает, когда я думаю, что, возможно, она не хочет быть со мной в машине после того, как я загнал ее спиной к дереву и прижал к нему. Ненависть к себе просачивается в мои вены, когда мой член дергается при воспоминании об этом.

Она смотрит на меня, и ее губы кривятся, пока она раздумывает.

— Хорошо. — Она наклоняется, чтобы поднять корзину, берет ее и ставит себе на бедро. — Я только отнесу это на кухню.

— Дай мне. — Я беру корзину, и мы вместе идем на кухню.

***

Я проверяю подъездную дорожку, прежде чем мы выходим, и мотаю головой.

— Это что-то вроде миссии инкогнито.

— Так ты тайком повезешь меня? — она качает головой, улыбаясь. Но она забирается в грузовик, опустив голову.

Я забираюсь внутрь и завожу двигатель. Поворачиваю грузовик к воротам, машу охране. Они уже знают, что я уезжаю, так что нет необходимости проводить какие-либо проверки. Металлические ворота медленно отъезжают, и я выезжаю на дорогу, помахав рукой. Мы проезжаем территорию охраны и сворачиваем налево, на дорогу.

Я нажимаю на педаль, и грузовик мчится вперед по гладкой земле.

— Теперь ты можешь вставать. — Я смотрю на Джульетту сверху вниз. — Все в порядке, детка.

Она смеется, садясь и глядя в окно.

— Боже, как странно.

— Точно.

Она опускает стекло, откидывается на кожаное сиденье и делает глубокий вдох. Ее волосы развеваются на ветру, и я понимаю, что не смотрю на дорогу. Я чуть не пропускаю поворот на закрытую дорогу, старую межштатную автомагистраль, и голова Джульетты резко поворачивается, когда шины визжат.

— Перестал тренироваться, гонщик на скорость? — спрашивает она со смехом.

— Просто отвлекся.

— На что?

Я не могу смотреть на нее прямо сейчас, иначе мы разобьемся. Потому что она сидит там, закинув ногу на приборную панель, и ее волосы развеваются на ветру.

— Я думаю, ты прекрасно знаешь, на что именно.

Она усмехается.

— Клянусь своей тощей задницей, не знаю

— Разговоры о твоей прекрасной заднице не помогают.

— Задница. — Она передразнивает мой акцент. — То, как ты это говоришь. Задница.

— Теперь смеешься над моим акцентом? — я качаю головой, когда она хихикает.

— Мне кажется, твой акцент очень сексуальный. — Она забрасывает ноги на сиденье, прижимая колени к груди.

— О, это правда? — спрашиваю я со смехом. — Да, вам, американским девушкам, всегда нравился британский акцент.

— Подожди, подожди, ты можешь сказать кое-что для меня?

— Я не говорю о Бонде, Джеймсе Бонде.

Она громко смеется, и, черт возьми, это прекрасный звук.

— Откуда ты знал, что я собираюсь попросить тебя сказать это?

— Потому что американские девушки всегда хотят, чтобы я это говорил.

— Попробовать стоило. — Она посмеивается про себя, снова глядя в окно. — И технически ты действительно сказал это за меня. Ха ха.

Я качаю головой, улыбаясь. Это слишком приятно.

Некоторое время мы едем в тишине, наслаждаясь открытым пространством и свежим теплым воздухом, который врывается в окна. Проезжаем несколько небольших городков, заброшенные заправочные станции. Это жутко завораживает, как будто внешний мир просто замер, затаив дыхание, пока не вернется в нормальное русло.

Не думаю, что это когда-нибудь случится.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — спрашивает она через некоторое время.

Я киваю, не отрывая глаз от дороги.

— Конечно.

— И ты не обязан отвечать на этот вопрос, это не мое дело. Но… Ты сказал, что кто-то однажды спас тебя. Так вот как ты завязал? Ты это имел в виду?

Я тяжело выдыхаю, одной рукой вцепляясь в верхнюю часть руля, а другую опускаю на сиденье рядом со мной.

— Ну, это большая история.

— У нас есть время. — краем глаза я вижу, как она смотрит на меня. — До Саванны все еще далеко.

— Это правда.

— Только если ты захочешь рассказать мне.

— Хочу.

Я искренне хочу сказать ей. Я ерзаю на своем сиденье. Она все еще смотрит на меня, все еще ждет.

— Я же говорил тебе, я был наркоманом. Раньше я вламывался в большие дома, когда хозяева уезжали. Я был экспертом по отключению систем сигнализации, поэтому меня так и не поймали. Сколотил состояние на воровстве, и все это потекло прямо в мои вены. — Я бросаю на нее взгляд. — Уверена, что хочешь это услышать?

Она кивает.

— Ммм.

Я снова смотрю на дорогу и делаю глубокий вдох.

— И вот однажды я вломился в один дом на огромном участке, окруженном парком. Внутри все было старым. Как будто под старину. Все окна занавешены тяжелыми бархатными портьерами, и весь дом пропах гардениями. Было темно и абсолютно тихо. Это пугало меня, но мне нужны были деньги, поэтому я продолжал. — Я тяжело выдыхаю. — И вот так я встретил своего создателя. В буквальном смысле.

Джульетта слегка ахает.

— О, вау.

— Да. Марго услышала мои шаги за милю и ждала меня в своей спальне. Я, блядь, чуть не умер, когда вошел и увидел обнаженную женщину, лежащую на кровати.

— Обнаженную? — спрашивает Джульетта, нервно смеясь. — Почему она…

Она замолкает, когда я ухмыляюсь ей.

— Ты хочешь сказать, что она…

— Ей понравился мой внешний вид. Сказала, что видит потенциал. Я не мог понять, почему эта богатая обнаженная женщина приставала ко мне, когда я буквально ворвался в ее дом. Потом я увидел ее клыки.

Джульетта тихонько вскрикивает.

— А что? Я имею в виду, было больно?

— Когда укусили? — я качаю головой. — Нет, вовсе нет. Совсем наоборот. — Я смотрю на нее, и она прикусывает губу. — Ты слышала, что это приятно, да?

Она медленно кивает, прочищая горло, когда я снова перевожу взгляд на дорогу.

— Я слышала, что это может заставить меня почувствовать…

— Удовольствие? — я не смотрю на нее, потому что эта тема, вероятно, не та, которую мне следует затрагивать, когда я пытаюсь не думать о том, насколько она близка мне прямо сейчас. — Это… да. По сути, оргазм.

— Но… как? Я имею в виду, это укус. Как это не больно?

— Яд. — Я указываю на свой рот взмахом руки. — Он во всех наших, гм, жидкостях организма. Слюна, кровь… Все остальные.

Она издает милое, смущенное хихиканье.

— О боже, хорошо.

— Мы можем контролировать его высвобождение, причинить боль при укусе и оставить шрамы, если захотим. Но в целом, нам также приятно выпускать яд. И очень полезно для людей.

Она выдыхает.

— Итак, э-э, как же тогда тебя обратили? Я так и не поняла по-настоящему, как это работает.

Смена темы, да, это хорошо. Я сжимаю руки на руле и пытаюсь промочить горло.

— Очень похоже на то, что показывают в фильмах, когда ты истощен до предела, а затем пьешь кровь своего создателя. Очень много.

— И это тоже не больно? — тихо спрашивает она.

— Это как… Когда ты ложишься спать, и тебе снится действительно яркий сон, пока ты еще в полусне, и он кажется реальным.

— А потом твоя нога делает этот странный толчок, и ты просыпаешься?

— Именно так. За исключением того, что когда ты просыпаешься, кайф заключается в том, что ты бессмертен и чертовски жаждешь всего, что только можешь себе представить. — Я улыбаюсь ей. — Все. Ты хочешь пить, трахаться и снести стену.

Она застенчиво улыбается.

— Ну, это звучит довольно безумно. Ты умираешь, а потом сразу хочешь сделать… это?

— Это ошеломляет, точно.

Я снова смотрю в лобовое стекло, когда мы проезжаем мимо остатков другого заброшенного города, название которого давно утрачено, поскольку вывеска выцвела и потрескалась.

— Так ты стал большим? — она протягивает руку и проводит по моему бицепсу, и мой член, блядь, снова дергается.

Я прочищаю горло.

— Да. Марго была старой, ее обратили во время Французской революции, поэтому она передала эти способности мне. Я был довольно тощим из-за, ну, неудачного жизненного выбора. Но я проснулся таким.

— Неудивительно, что она хотела тебя трахнуть.

Я киваю, смеясь.

— Что ж, спасибо. Она согласилась. На три дня.

— Три дня? — Джульетта откидывается на спинку сиденья. — Господи.

— Это было похоже на лихорадочный сон. И тут до меня как бы дошло, что все это значит.

Глубокое чувство страха поселяется у меня в животе, даже спустя все эти годы. Джульетта терпеливо ждет, пока я продолжу, пристально глядя на меня, в то время как ветерок продолжает подхватывать пряди ее золотистых волос и бросать их вокруг веснушчатого лица.

— Я потерял себя. Я убежал и неделю прятался в своей квартире. Никого не видел и ни с кем не разговаривал. Это было глупо, Марго все это время знала, где я находился.

— Но она дала тебе свободу действий?

— Да. Полагаю, она поняла, что со мной происходило.

— Ты, я имею в виду, извини, если бестактно спрашиваю. — Джульетта нервно теребит пальцы. — У тебя была ломка? От наркотиков?

Я тяжело выдыхаю, делая плавный поворот на дороге, когда мы проезжаем желтеющий участок леса.

— Сложно объяснить. Когда ты становишься вампиром, ты как бы отстраняешься от всего. Ты привыкаешь не нуждаться в еде и как можно большем количестве сна, даже воздуха. У меня было желание сделать укол, просто почувствовать себя человеком, просто сделать что-то, что имело смысл.

— Полагаю, это не сработало?

— Нет. — Я смотрю на нее, эти серые глаза смотрят на меня с мягкостью и пониманием. — В конце концов, я вернулся домой к своим родителям. Я хотел показать им, что я чист, и что, возможно, быть вампиром — это хорошо.

— Как все прошло?

Я тяжело сглатываю, мое горло сжимается.

— Плохо.

Она протягивает руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Прости.

— Это было очень давно. — Я осторожно убираю свою руку из ее, не потому, что не хочу больше держать ее, а потому, что прикосновение этой теплой кожи слишком сильное.

— И что случилось потом? — спрашивает она, снова обхватывая ноги руками.

Я пожимаю плечами, опуская козырек, когда мы меняем направление, и солнце светит мне в лицо.

— Я пытался быть человеком. Я познакомился с девушкой, милой маленькой готичкой, которая работала в музыкальном магазине в Лондоне. Вампиры постепенно становились достоянием общественности в определенных кругах, и ей они нравились.

— Как ее звали?

— Вивьен.

— И что с ней случилось?

Секунду я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Я убил ее.

Джульетта замолкает, и мне требуется мгновение, чтобы набраться смелости и посмотреть на нее. Ее глаза немного расширены и наполнены смесью страха и любопытства.

— Это был несчастный случай. — Тошнотворное чувство той ночи захлестывает меня. — Мы были… мы занимались сексом, и я укусил ее, как только кончил. Это было ошибкой.

— Ты взял слишком много крови? — Джульетта спрашивает тихим голосом.

Я разорвал ее гребаное горло.

— Что-то вроде этого.

Я не могу сказать ей правду. Это привело бы ее в ужас. Годы спустя это все еще приводит меня в ужас. Там было так много крови.…

Я отгоняю от себя этот образ и ужас.

— После этого мне пришлось признаться себе, что все не вернется на круги своя. Я больше не был тем человеком. Та жизнь закончилась. Так что я вернулся к Марго.

Мы ненадолго замолкаем, оба погруженные в свои мысли. Я вспоминаю тот день, когда я вернулся к ней. Ее лицо, когда я вошел, полное радости, любви и беспокойства. Она налила мне ванну, вымыла мне волосы и обнимала меня, пока я оплакивал свою старую жизнь.

— Я знаю, любовь моя. — говорила она. — Я знаю, это больно. Но у нас с тобой будет целый мир. Все это есть для нас с тобой.

— Она умерла от этого Недуга. — Голос Джульетты возвращает меня в тот момент, обратно в грузовик, когда теплый ветерок врывается в открытые окна.

— Да, из-за него. Четыре года назад.

— Должно быть, это было тяжело.

Она снова тянется, чтобы взять меня за руку, но отдергивает ее. Мне нравится, что она все время хочет прикасаться ко мне. Я ненавижу то, что чувствую потребность оттолкнуть ее.

После того, как я чуть не поцеловал ее в лесу на днях, я знаю, что мне нужно быть осторожнее. Слишком частые прикосновения к ней сведут меня с ума. Я держусь одной рукой и прикусываю губу, удерживаясь от того, чтобы не остановить машину и не перегнуть малышку через капот.

Прекрати ЭТО, черт ВОЗЬМИ.

Кажется, она чувствует перемену в моем поведении, отворачивается от меня и смотрит в окно. Ее спина находится в нескольких дюймах от моей руки, ее волосы разметались, развеваясь на ветру.

Тишина, наконец, становится невыносимой, и я наклоняюсь, чтобы включить древний айпод, который я подключил к стереосистеме грузовика. Джульетта чуть не выпрыгивает из своей кожи, когда из динамиков раздается песня Майкла Джексона «Black or White» с громкостью, которой никто из нас не ожидал. Я быстро выключаю звук, и Джульетта начинает смеяться.

— Боже мой, у тебя есть музыка? — она берет неоново-зеленый айпод и вертит его в руках. — Я не видела ничего подобного с тех пор, как была ребенком.

— Да, ну, это единственное, за что мне удалось ухватиться, и каким-то чудом это все еще работает.

Я смеюсь, когда она продолжает пялиться на него.

— В те дни, когда у всех не было музыки на телефонах.

Она издает задыхающийся смешок и кладет айпод обратно на приборную панель.

— Вот это были деньки, да? — она сгибает пальцы ног на сиденье, затем вытягивает ноги перед собой. — Это старая песня, верно?

Я поднимаю палец в ее сторону.

— Эй, эй, теперь будь осторожна.

Я чувствую, как от нее исходит дерзость, когда замечаю ее усмешку.

— Мои родители раньше слушали эту музыку. — Тихо растягивает она слова.

Я прижимаю руку к груди и издаю сдавленный стон.

— Жестоко. Прямо в гребаное сердце, Монро, Господи.

Она ахает, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.

— Ты в порядке?

Она медленно кивает.

— Ты знаешь мою фамилию?

Черт. Способ сообщить ей, что ты был подонком и просматривал ее досье.

Я снова смотрю на дорогу.

— Э-э, да. Я искал тебя. Мне было любопытно. Извини.

— Что говорится в моем досье?

— Там написано, что твой день рождения 13 марта. Родилась в 1999 году. — Я улыбаюсь ей.

Она все еще смотрит на меня тем несколько недоверчивым взглядом.

— Тебя забрали из США и доставили сюда, в лечебницу. В то время тебе было 19 лет, и ты была в добром здравии.

— Они так говорят? — она усмехается. — У меня было хорошее здоровье?

— Да. Для вампиров главное — здоровье.

— Да.

Все ее настроение изменилось. Она молча сворачивается калачиком на сиденье и поднимает стекло. Она смотрит на меняющийся пейзаж, на ветхие здания, вырастающие по обе стороны от нас по мере того, как мы приближаемся к Саванне.

— Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

Она машет рукой, не глядя на меня.

— Это не имеет значения.

— Ну, это так и есть.

— Я просто номер, Сайлас.

Нет, это не так. Протест замирает у меня на языке, когда она отказывается оборачиваться.

Я хочу объяснить ей, почему я искал ее. Что я отчаянно хотел узнать больше. Что у меня защемило сердце, когда я увидел фотографию, прикрепленную к файлу. Широко раскрытые от ужаса глаза. Размытые отпечатки пальцев, так явно оставленные дрожащей рукой. Люди знали о нашем существовании всю ее жизнь — но внезапно оказаться пленницей, быть связанной и добытой для крови, кто мог это предвидеть?

Но я ничего не говорю, оставляя ее наедине с ее мыслями.

— Джульетта, — тихо говорю я, когда мы приближаемся к периметру объекта в Саванне. — Когда мы приедем туда, просто оставайся в грузовике, хорошо? Залезай на заднее сиденье и ложись. Там есть одеяло, под которым ты сможешь спрятаться. Ты будешь в полной безопасности.

— Прекрасно. — Она скрещивает руки на груди, откидывая голову на спинку сиденья так, что проступают тонкие вены на ее шее.

У меня слюнки текут от этого зрелища.

Я встряхиваюсь и сосредотачиваюсь на дороге. Когда мы подъезжаем ближе, Джульетта забирается между сиденьями на заднее сиденье, открывая мне идеальный вид на ее длинные ноги и задницу, когда она проходит мимо моей головы. Черт возьми.

— Сайлас? — шепот доносится из-под одеяла на заднем сиденье.

Я наклоняю голову.

— Да?

— Ты собирался поцеловать меня в лесу?

Мои руки сжимают руль. Видно ограждение по периметру. Сейчас не время для этого разговора.

— Мне жаль, что так получилось.

Она издает раздраженное ворчание.

— Это не ответ.

— Джульетта…

— Да или нет?

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Охранники впереди замечают меня, выстраиваются в очередь у ворот, готовясь впустить.

— Да, возможно. Я не знаю.

— Да, это так.

— Джульетта, не время, черт возьми. А теперь помолчи.

— Я бы тебе позволила.

Я чуть не вырываю чертов руль из приборной панели. Кровь бурлит в моем теле, когда я вспоминаю ощущение ее тела, податливого и желанного. Ее рука была зажата над ее головой, глаза закрыты, пока она ждала, когда я ее поцелую. Я не могу сказать ей, что хотел большего, чем просто поцеловать ее. Я хотел поддаться всем развратным фантазиям, которые у меня были о ней.

Я тяжело вдыхаю и выдыхаю, пытаясь успокоиться. Я поднимаю руку в знак приветствия другим вампирам, которые машут мне рукой, пропуская через ворота, совершенно не подозревая об эмоциональных и физических мучениях, через которые я сейчас прохожу. Я спрыгиваю с грузовика, быстро захлопывая дверцу. Одеяло покрыто феромоновым маслом, так что я уверен, оно избавит от запаха Джульетты, но я все равно чувствую себя лучше, зная, что она внутри, за тонированным стеклом.

Вампиры помогают мне загружать припасы, сетуя на растущее число нападений и принося извинения за ненужную поездку. Я поддерживаю столько светской беседы, сколько могу вынести. Мои ступни горят от необходимости увести ее отсюда к чертовой матери. Возможно, это была плохая идея.

Но вампиры, похоже, не замечают моего беспокойства, хлопая меня по плечу, когда я говорю, что мне следует возвращаться, пока не стало слишком поздно, не хочу сейчас застрять на этих дорогах, ха-ха.

Наконец я возвращаюсь в грузовик, завожу двигатель и выезжаю с территории предприятия. Джульетта долго остается на заднем сиденье, пока мы не оказываемся почти на окраине Саванны, и я задаюсь вопросом, не заснула ли она.

— Теперь ты можешь выходить, — говорю я тихо, не желая ее будить.

Одеяло шевелится, и между сиденьями просовывается длинная нога, за которой следует маленькая попка и еще одна нога. Она разворачивается и плюхается на сиденье рядом со мной, ее волосы прилипают к лицу. Она потная и фантастически пахнет. Ее щеки раскраснелись, а губы пухлые.

Какого черта она выглядит возбужденной?

— Ты в порядке?

Она кивает, прикусив губу.

— Я в порядке. Просто… жарко.

Моему тупому мозгу требуется секунда, чтобы осознать, какого хрена я натворил. Я бросаю взгляд на заднее сиденье, на одеяло, пропитанное феромоновым маслом. Мои феромоны.

Ты гребаный идиот. Мне даже в голову не приходило, что, хотя это собьет охрану с ее следа, Джульетта сойдет с ума.

— Все в порядке, — быстро говорю я, стараясь не зацикливаться на ее бедрах, когда она сжимает их вместе, на ее сосках, которые выступают из-под ее рубашки.

Черт. Что, черт возьми, я наделал?

— Это масло на одеяле, оно только усилит твое настроение. Просто дыши через рот и выдыхай носом.

Да, просто дыши через свою эрекцию, Сайлас.

Джульетта резко вдыхает и кивает.

— Да, хорошо. — Она проводит тыльной стороной ладони по бедрам. — Можешь включить кондиционер, пожалуйста? Мне нужно остыть.

Я включаю кондиционер, который распространяет аромат ее возбуждения, когда воздух вырывается из вентиляционных отверстий. Кровь приливает к моему члену, и я крепко хватаюсь за руль, чтобы не протянуть руку и не схватить ее.

Она берет бутылку воды с приборной панели, откручивает крышку и выпивает ее тремя долгими глотками. Капли стекают по ее подбородку, и она облизывает губы. Это плохо. Я идиот. Это была плохая идея.

Я замечаю впереди вывеску, белая надпись отслаивается от зеленого фона, но все еще разборчива. Озеро Ансом. Я выворачиваю руль вправо, и мы летим по неровной грунтовой дороге.

— Куда мы едем? — спрашивает Джульетта, ее голос все еще хриплый и сексуальный.

— Куда-нибудь, где можно остыть.

Это всего в нескольких минутах езды по дороге, и лес расступается, открывая взору мерцающее темно-зеленое озеро. Шины с визгом останавливаются, когда я подъезжаю, и, заглушив двигатель, я понимаю, что мы оба тяжело дышим. Джульетта смотрит на меня, ее руки сжаты между бедер.

— Что ты со мной сделал?

— Я хотел замаскировать твой запах, — говорю я, махнув рукой в сторону заднего сиденья. — По сути, это концентрированный вампирский аромат.

— Ну, вы все очень вкусно пахнете.

Она проводит рукой по своему раскрасневшемуся лицу, откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза. Ее грудь быстро поднимается и опускается, соски все еще торчат под белой тканью рубашки. Она поворачивает голову и открывает глаза, пристально глядя на меня.

Было бы так легко заполучить ее прямо сейчас. Я мог бы посадить ее к себе на колени, сорвать эти промокшие трусики в сторону и погрузить свой член в эту киску, которая жаждет, чтобы ее хорошенько оттрахали. Я мог бы прижать ее к себе и пососать ее пульсирующий клитор и не отпускать ее, пока она не кончит мне в рот три раза. Я мог бы окунуть свой член во все это возбуждение, скопившееся у нее между ног, и трахнуть ее в задницу так, что завтра она не сможет ходить.

Прямо сейчас я могу делать с ней все, что захочу. Она была бы открыта для всего, ее тело так трепещет от моего запаха.

И все это было бы не потому, что она этого хотела. Она одурманена наркотиками.

Я распахиваю дверь грузовика и спускаюсь вниз, тяжело вдыхая теплый воздух.

Дверь с другой стороны открывается, и оттуда вылезает Джульетта, немного нетвердо держась на ногах, когда она обходит меня сбоку. Она останавливается прямо передо мной, пристально глядя на меня. Ее зрачки расширены, на лбу все еще выступают капельки пота.

— Почему бы тебе не пойти поплавать?

Ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня.

— Поплавать?

— Конечно. Отвлекись. Я буду начеку.

Она отступает от меня на два шага, затем задирает футболку. Черт. Она стягивает его через голову и протягивает мне. Ее глаза не отрываются от меня, когда она спускает шорты и трусики по ногам, подбирая их ногой. Она протягивает их и мне, и удар, который я получаю, когда ее запах доносится до моего лица — ни один наркотик не может быть настолько хорош.

Она стоит передо мной совершенно обнаженная, руки по швам. Ее длинные светлые волосы ниспадают на плечи, частично прикрывая грудь. Она похожа на ангела. Мой ангел. Может быть, всего один раз…

Но это будет не один раз. Это будет навсегда. Если я попробую эту женщину, я знаю, что она — единственное, чего я буду хотеть всю оставшуюся жизнь. Я не могу заполучить ее. Я не могу так поступить с ней. Я не могу так поступить с собой.

— Давай. — Я наклоняю голову к воде. — Иди остынь. Поплавай. Ты говорила, что когда-то была хорошей пловчихой.

Я криво улыбаюсь ей.

Туман, кажется, немного рассеивается, на ее лице появляются морщинки, когда она хмурится. Она смотрит на воду, наконец отрывая от меня взгляд, и медленно приближается к ней. Я смотрю, как она пересекает небольшой песчаный пляж, и вспышка паники проходит через меня, когда она колеблется на краю сверкающих глубин. Собираюсь ли я спровоцировать приступ ПТСР? Черт. Она не была в воде с того самого дня.… С того самого дня. Я делаю два шага вперед, готовый схватить ее, если понадобится.

Но через мгновение она входит в воду, и ее руки ласкают поверхность воды, когда она соприкасается с кончиками ее пальцев. Ее ноги почти полностью погружены в воду к тому времени, как она опускает свое тело, ее волосы разметались позади нее, как какие-то небесные лилии.

Я прислоняюсь спиной к дереву, вздыхая с облегчением, наблюдая, как она плывет. Она движется по воде быстро, естественно. Как будто никогда и не покидала ее. Ее длинные руки блестят на солнце, когда они поднимаются, а затем снова погружаются в глубину, толкая ее вперед.

Постепенно мое собственное возбуждение спадает, с несчастным видом покидая мои кости. Я хочу ее. Я хочу владеть ею, попробовать ее на вкус и поглотить. Когда я чуть не поцеловал ее в лесу, мне пришлось остановить себя, потому что я знаю, что я за мужчина, когда переступаю эту границу.

Парень Вивьен обнаружил это. С болью.

Марго часто смеялась надо мной.

— Мой маленький любовный маньяк, — поддразнивала она, гладя меня по волосам. Она была права.

Я трахнул Вивьен на задворках музыкального магазина, где она работала, это должно было быть обычным делом. У нее был парень. Большего она и не хотела.

Но я это сделал.

Как только я попробовал ее влагалище, ее кровь, ее рот, я был готов. Я должен был обладать ею. Я должен был владеть ею.

Я выследил ее парня, разорвал его на куски и выбросил в канал. Вивьен думала, что он уехал из города. Я был там, чтобы утешить ее. Она охотно согласилась. Мы жили в нашем маленьком пузыре крови и секса три месяца, прежде чем я разорвал ей горло, все еще находясь внутри нее.

К тому времени, когда люди нашли тело ее парня, она была уже мертва.

Когда я смотрю, как Джульетта плывет по воде, как нимфа, которая наконец нашла свой путь домой, я знаю — эта девушка слишком чиста для меня. Я чувствую к ней то, чего никогда ни к кому раньше не испытывал, даже к Марго. В другой жизни, может быть. Но не здесь, не так. И что бы она ни думала, что чувствует ко мне, это не что иное, как страх. Она напугана и одинока.

Вот и все, что в этом есть.

Через час солнце начинает заливать лес золотистым светом, и Джульетта выходит из воды. Она стряхивает капли с волос и широко улыбается.

— Это было потрясающе, — говорит она, затаив дыхание. — Боже мой.

Я улыбаюсь в ответ.

— Ты действительно потрясающая пловчиха.

— Спасибо. — Она натягивает одежду на мокрое тело, хихикая. — Надеюсь, я высохну к тому времени, как мы вернемся.

Я ничего не говорю, просто продолжаю улыбаться ей.

По дороге домой я остро осознаю тот факт, что она продолжает смотреть на меня. Ее лицо мягкое и счастливое.

И я понимаю, что только что понравился ей еще больше.

ДЖУЛЬЕТТА

Моя вылазка во внешний мир что-то зажгла во мне. Я словно переродилась. Я ем больше, у меня больше энергии, мой сон намного лучше. Джина не может перестать хвалить мою улыбку.

Но в тот день что-то изменилось между мной и Сайласом, и это портит мне настроение каждый раз, когда я слишком много думаю об этом.

Я так сильно хотела, чтобы он трахнул меня, когда вылезала с того заднего сиденья. Я лежала под этим одеялом, мой разум кипел от желания, я думала о Сайласе и обо всех тех способах, которыми я хотела, чтобы он поступал со мной. Я почти заползла прямо к нему на колени. Я почти наклонилась и расстегнула его ширинку, страстно желая прикоснуться к нему любым возможным способом.

Слава богу, что он отправил меня в воду. Было холодно, но успокаивающе, как возвращение домой. И это привело меня в чувство. Когда эти феромоны улетучились, я начала ясно видеть. Я расслабилась, и все это безмозглое желание исчезло.

И я поняла, что действительно хочу, чтобы он трахнул меня.

Но он избегал меня. Я все еще чувствую на себе его взгляд, задерживающийся на заднем плане, как всегда. Удостоверяется, что никто не причинит мне вреда. Но он держится на расстоянии. Он не подходит слишком близко.

Мне становится грустно, а потом наступает плохая погода. Первые теплые дни осени проходят мимо нас, и мы вступаем в октябрь. Почти каждый день идут дожди, и становится не по сезону холодно. Мы вынуждены проводить больше времени внутри, и скука сводит с ума.

Я провожу много времени, сидя под прикрытием, завернувшись в толстый свитер, наблюдая за сменой листьев и их опаданием. Жаль, что у меня нет карандашей и бумаги, чтобы я могла рисовать. Я мысленно прослеживаю форму каждого листа, изгибающиеся пальцы ветвей на деревьях.

Наступает Хэллоуин, без празднования и фанфар. Я всегда думала, что Хэллоуин — это что-то глупое, просто предлог, чтобы выблевать конфеты и туалетную бумагу на соседской елке. Но мне нравились украшения. Моя мама делала наше крыльцо таким красивым. Не с паутиной и скелетами, а с красивыми венками на тему урожая, которые сделала сама, и большими фонариками, на которых мой папа вырезал замысловатые узоры. Мне нравилось это.

Затем наступает ноябрь, и становится так холодно, что я уверена, что пойдет снег. Может быть, в этом году у нас будет снежное Рождество. Еще один праздник, который мы больше не отмечаем.

Этим особенно холодным утром, всего за несколько дней до Дня благодарения, я сижу, засунув руки в рукава, натянув свитер до подбородка, и смотрю, как с темного неба льет дождь. Я жду, что в любую секунду дождь превратится в мокрый снег.

— Привет, Джулс.

Я оглядываюсь через плечо в направлении голоса и смотрю прямо в глаза Сайласу. Я спускаю ноги со скамейки, поворачиваясь к нему.

— Ну, привет. Я думала, я тебе больше не нравлюсь. — Я криво улыбаюсь ему. — Ты давно со мной не разговаривал.

Он выглядит застенчивым, убирая темные волосы со лба татуированной рукой.

— Извини за это. — Он поднимает черную спортивную сумку, его грудь слегка выпячивается, как будто он действительно гордится. — Но у меня есть кое-что, что, как мне кажется, может тебя подбодрить.

Я поднимаю бровь.

— И что же это такое?

— Пойдем со мной, и ты узнаешь.

Я больше не задаю вопросов, слишком довольная тем, что снова оказалась в его присутствии, чтобы беспокоиться о том, что находится в этой черной сумке. Я следую за ним через двор, торопливо пробираясь под проливным дождем. Мы проходим мимо кухни и административного корпуса, огибаем несколько складских помещений и направляемся прямо к ряду аккуратных желто-белых домиков.

— Ты заберешь меня к себе? — спрашиваю я, хихикая.

Он улыбается мне через плечо.

— У тебя есть место получше?

Я поднимаюсь по ступенькам следом за ним, и он открывает дверь в милую маленькую комнату. Посередине стоит большая кровать, а перед огороженным металлическим камином кресло. У противоположной стены расположен письменный стол с большим стулом, рядом с которым находится книжная полка, заставленная книгами.

Я снимаю мокрый свитер и подхожу к книжной полке.

— Ты любишь читать?

— Да, всегда любил. Думаю, ты тоже, раз ты — дочь учителя английского и все такое.

— Это точно. Книги в подарок, на каждый день рождения. — Я указываю на полку. — Не возражаешь, если я взгляну?

Он машет мне рукой.

— Конечно, нет.

Я просматриваю корешки, читаю названия, некоторые мне знакомы и о некоторых я никогда не слышала. На одной из полок лежит выцветший полароидный снимок под старой кассетой. Я не могу разобрать многого, но похоже, что это очень молодой Сайлас с симпатичной рыжеволосой девушкой. Они оба смеются. На кассете черной ручкой выведены слова «Для Гарри» и два неровных маленьких сердечка.

— Кто это на фотографии? — спрашиваю я.

Удар сердца, секундная заминка, во время которой воздух почему-то становится тяжелее. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и его глаза устремлены вниз.

— Она была моей лучшей подругой в детстве.

Его голос немного напряжен, и легкое подергивание его челюсти говорит мне, что, возможно, мне не стоит настаивать на этом, не тогда, когда мы только что с трудом нашли способ вернуться друг к другу. Вместо этого я подхожу к нему и осматриваю все, что он разложил на столе.

— У тебя есть принадлежности для рисования? — я смотрю на него с благоговением. — Как тебе это удалось?

— Я отправил специальный запрос в один из семейных центров, — отвечает он. — Они прислали мне кое-что, очевидно, излишки.

Я смеюсь, наклоняюсь, чтобы открыть блокнот, пробегая пальцами по плотной бумаге.

— Это потрясающе, — я улыбаюсь ему. — Мы собираемся рисовать вместе?

— Ну, погода дерьмовая, и мне не хочется идти в спортзал, так почему бы и нет?

Не раздумывая, я обнимаю Сайласа и крепко сжимаю его в объятиях.

— О боже мой, спасибо тебе!

Я понимаю, когда он напрягается, что, возможно, это была плохая идея, не после того, как мы задыхались друг от друга в грузовике несколько недель назад. Я быстро отпускаю его и делаю шаг назад.

— Извини, я просто взволнована.

— Все в порядке.

Он снова одаривает меня своей сногсшибательной улыбкой и расстегивает рубашку цвета хаки, стягивая ее с рук. Под ним на нем обтягивающая белая футболка, из-за которой его загорелая кожа кажется еще темнее. Он проводит рукой по своим влажным волосам, зачесывая их назад, и выглядит достаточно аппетитно, чтобы его можно было съесть.

Он замечает, что я смотрю на него, и его взгляд опускается к моим губам.

— Я хотел извиниться, — медленно произносит он. — За то, что случилось в грузовике.

— Тебе не нужно извиняться за это.

— Я не хотел ставить тебя в неловкое положение.

Я быстро качаю головой.

— Ты этого не сделал. На минуту я растерялась, но и только.

— Я тоже. — Его глаза снова скользят по моему лицу, чтобы встретиться с моими. — Они хотят, чтобы мы проводили время вместе. Я имею в виду начальство. Они думают, что это хороший ПИАР. Заставить людей снова доверять нам.

— Хороший ПИАР?

— Да. Они думают, что это хорошо, что мы… друзья.

— Друзья, значит?

— Да, друзья.

Его язык касается одного из клыков, как будто он обдумывает это слово. На долю секунды его взгляд опускается к моим губам, и я думаю, что он собирается придвинуться ко мне ближе. Но затем он отрывает взгляд от моего лица, берет блокнот и коробку карандашей и протягивает их мне.

— Вот, садись, где тебе нравится.

— Раньше я рисовала на кровати. Лежа на животе, мне всегда было удобнее всего.

Кадык у него ходит вверх-вниз по горлу, когда он сглатывает.

— Тогда чувствуй себя как дома.

Я ложусь на его кровать, открываю лежащий передо мной блокнот и достаю карандаш из коробки. Я смотрю в окно на деревья, которые колышутся на поднявшемся ветру, на опадающие листья и прикладываю кончик карандаша к бумаге.

Сайлас разворачивает кресло так, чтобы оно было обращено к кровати, и садится, раскрыв блокнот на коленях. Его карандаш царапает по бумаге, и он время от времени поднимает на меня глаза, прищуриваясь и наклоняя голову.

Я рисую оконную раму, шторы с обеих сторон и смотрю на него.

— Ты рисуешь меня? — я спрашиваю я через некоторое время.

Он улыбается своей бумаге, его рука продолжает двигаться.

— Что еще я мог бы нарисовать?

Я приподнимаюсь на локтях, как будто пытаюсь что-то разглядеть.

— На мне есть одежда?

Уголки его рта приподнимаются.

— Тебе придется подождать и посмотреть.

— Ну, ты видел меня обнаженной. — Я смотрю в окно, анализируя форму и изгиб ветвей на деревьях. — Тебе не составит труда точно запомнить, как я выгляжу.

— Освежить память не повредит, — бормочет он, все еще сдерживая усмешку.

Я смеюсь и смотрю на него, приподняв брови.

— О, правда? Ну, у меня сегодня вечером запланирован душ, может, ты сможешь уговорить кого-нибудь из своих приятелей поменяться сменами.

— Возможно, мне придется это сделать. — Он продолжает рисовать, время от времени проводя большим пальцем по бумаге.

Я тщательно обрисовываю деревья снаружи, затем начинаю обводить капли дождя на оконном стекле, хотя оно закрыто крышей и по нему не стекают дождевые капли. Через некоторое время он протягивает блокнот мне.

— Что ты об этом думаешь?

Я смотрю на картинку. Он не просто хорош, он нарисовал меня. Как я лежу в постели лицом вниз. Волосы струятся по моей обнаженной спине, есть едва заметный намек на мою задницу, выглядывающую из-под простыней. На моей пояснице рука, владелец которой вне кадра. Это красиво, сделано так тщательно, а детали настолько совершенны, что я с трудом могу поверить, что он просто перенес это на бумагу, пока я лежала здесь и рисовала деревья.

Я снова поднимаю на него глаза.

— Ты действительно хорош. — Мои губы немного дрожат, когда я улыбаюсь. — Ты такой меня видишь?

Он улыбается, глядя на рисунок.

— Хотел бы я видеть тебя такой. — Он качает головой и возвращается к рисованию.

— Я действительно это имела в виду.

Он приостанавливает рисование и снова смотрит на меня.

— Что это значит?

— То, что я сказала в грузовике. Что я… Ну, ты знаешь, в лесу. Я бы позволила тебе поцеловать меня.

— Это правда?

Я киваю.

— Я просто не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

Черт возьми, у него такой пристальный взгляд. Дождь громко барабанит по крыше, когда мы смотрим друг на друга, и через некоторое время я начинаю дрожать.

— Тебе холодно? — спрашивает он, поднимаясь на ноги.

Я сажусь на колени и потираю руки.

— Да, немного.

Он подходит и поворачивается к ящикам комода рядом с кроватью, вытаскивая черный свитер.

— Вот, — говорит он, наблюдая, как я натягиваю его через голову. — Наверное, он будет огромным для тебя.

Так и есть, рукава свисают мне на руки, и он сидит намного ниже моей задницы. Но он теплый и пахнет им.

— Спасибо. — Я поднимаю на него взгляд. — Почему ты так долго со мной не разговаривал?

Он тяжело вздыхает, хмуро глядя на меня сверху вниз.

— Прости. Я не хотел причинить тебе боль.

— Тогда почему? — мое горло немного сжимается.

Все эмоции, которые я отказывалась признавать последние несколько недель, выплескиваются наружу и заставляют щипать глаза.

— Я думала, что тебе нравлюсь.

— О, ангел. — Он поднимает руку, снова сжимая ее в кулак.

С разочарованным вздохом он проводит рукой по волосам, и это такое сопоставление: этот огромный татуированный мужчина стоит надо мной, на мгновение выглядя совершенно потерянным и беспомощным. Его челюсть приподнимается, когда он снова смотрит на меня сверху вниз, протягивая руку, чтобы провести большим пальцем по моей щеке.

— Ты мне действительно нравишься, Джульетта. Ты мне нравишься слишком сильно. И в этом-то вся проблема.

Я пытаюсь улыбнуться и не показать своего разочарования.

— Так ты пытался отговорить себя от этого, да?

Он издает смешок, его идеальный рот растягивается в еще одной из его сногсшибательных улыбок, и жар скручивает мой желудок.

— Я не смог бы, даже если бы захотел.

Его рука перемещается с моей щеки вниз по горлу, пока он не обхватывает мою шею своей огромной теплой ладонью.

— И теперь ты здесь, сидишь на моей кровати в моей одежде.

— Мне кажется, что это очень по-женски. Надеть твой свитер.

Из его горла вырывается рычание.

— Тебе идет. Мне нравится.

— Как будто я принадлежу тебе, да? — теперь я дышу немного тяжелее, и тепло распространяется между моих бедер.

— Если бы ты принадлежала мне, ангел, этот свитер — единственное, что было бы на тебе сейчас.

У меня перехватывает дыхание.

— Это правда?

— Мммм. — Он облокачивается на кровать, так что оказывается почти лицом ко мне. — Я бы спустил эти спортивные штаны с твоих ног.

— Правда? — почему у меня такой чертовски писклявый голос? — Тебе нравится заниматься сексом в одежде?

— Мне нравится отсроченное удовлетворение. — Его взгляд скользит вниз, к моему паху. — Ты становишься влажной от одной мысли об этом, не так ли?

— Нет. — Я качаю головой, пытаясь побороть всепоглощающее желание, проносящееся сквозь меня.

Его рот растягивается в дьявольской усмешке, ярко-красный цвет заливает его глаза.

— Лгунья.

Я с трудом сглатываю.

— Откуда ты знаешь, что я лгу?

— Потому что я чувствую твой запах, ангел.

У меня по спине пробегает жар. Я знаю, что это запрещено. Я знаю, что у него будут неприятности. Я не знаю, что они с ним сделают, но это должно быть что-то плохое. Это должно быть ужасно. Но то, как он смотрит на меня сейчас, я не могу удержаться и продолжаю играть в эту опасную игру.

— И что потом? — У меня пересыхает во рту. — Что бы ты сделал потом, когда снял бы с меня трусики?

— Кто сказал, что я бы снял их? — он наклоняется ближе. — Я бы погладил твой клитор через них, чувствуя, как ты становишься мокрой для меня. Я бы почти заставил тебя кончить, заставил бы тебя дрожать прямо здесь, на моей кровати, оставил бы на краю. И тогда я бы остановился.

— Так ты хочешь помучить меня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой смех звучал беззаботно.

Мои соски настолько затвердели, что причиняют боль. Каждая частичка меня напряжена, когда я слушаю, как он вот так говорит.

— Я бы не мучил ангел. Я просто хотел бы, чтобы ты умоляла. Я хотел бы, чтобы ты умоляла меня заставить тебя кончить. И как только бы ты начинала умолять меня, я бы сорвал эти трусики, и эти ноги были бы закинуты мне на плечи. — Он наклоняется еще ближе, и его горячее дыхание преодолевает расстояние между нами и омывает мои губы. — Я бы хотел, чтобы влага из твоей насквозь мокрой киски стекала по моим губам.

Я больше не могу отвечать. Я на одном дыхании от того, чтобы броситься на него. Вместо этого я откидываюсь назад, опираясь на руки, вытягивая ноги навстречу ему. Я опускаю свои спортивные штаны, ровно настолько, чтобы он мог видеть верх моих трусиков.

— И что потом? — я провожу пальцем по своему бедру. — Что бы ты тогда сделал своим ртом?

Хищная дымка застилает его лицо. Я отсчитываю секунды, пока его взгляд следит за моим пальцем.

— Я бы сосал твой клитор, пока ты не начала бы выкрикивать мое имя. — Его глаза блуждают по моему телу, хотя его руки все еще лежат на кровати. — Я бы заставлял тебя кончать до тех пор, пока ты не смогла бы больше терпеть.

— А потом?

Его глаза поднимаются к моим, полные вожделения.

— Потом я бы перевернул тебя, прижал твою голову прямо к кровати и погрузил свой член в твою мокрую киску. Я бы держал тебя, пока жестко трахал, пока ты выкрикиваешь мое имя в матрас.

Я ерзаю на кровати, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся ко мне. Если он не прикоснется ко мне в ближайшее время, я собираюсь прикоснуться к себе прямо здесь, на его кровати, перед ним.

— И мы бы остановились на этом?

Он рычит, и это звучит почти как мурлыканье глубоко в его горле. Он облизывает губы, качая головой.

— Я бы не остановился, пока ты не попросила меня об этом. — Уголок его рта приподнимается в усмешке. — Я бы не остановился, пока тебя бы не затрясло, пока ты не смогла бы ходить. — Он наклоняет рот к моему уху, и мои глаза закрываются. — Я хочу попробовать тебя на вкус, ангел.

— Я тоже этого хочу. — Мое дыхание теперь такое учащенное, что я уверена, что у меня лопнет гребаное легкое. — Никто никогда… Я имею в виду…

— Не вылизывал тебя? — он царапает клыками мой пульс, и я закусываю губу, качая головой.

— Нет, — хнычу я. — Никто никогда, ммм…

Я ахаю, когда его рука скользит по толстовке, по моим соскам, которые болезненно твердеют под его прикосновениями.

— О черт. Никто никогда раньше ласкал на меня.

Он сжимает мои руки в своих, заворачивая их мне за спину и укладывая плашмя на кровать. Я прижата к нему, задыхающаяся и разгоряченная, и все мое тело кричит, чтобы он трахнул меня.

— Бедный ангел, — бормочет он мне в горло. — Никто никогда не заботился должным образом об этой сладкой киске, не так ли?

Он кладет колено мне между бедер, и я тихонько постанываю, покачиваясь рядом с ним, пытаясь найти хоть какое-то трение. Его клык скользит по линии моего подбородка, и внезапный укол боли заводит меня еще больше.

— Это чертовски опасно.

Его слова заставляют меня вздрогнуть. Это опасно. Это глупо. Но любой здравый смысл, который у меня мог быть, вылетает в трубу, когда я нахожу нужное место, прижимаясь к его бедру. Жар поднимается из моего нутра, поднимается по горлу к лицу. Я тяжело выдыхаю со стоном, открываю глаза и обнаруживаю, что Сайлас пристально смотрит на меня сверху вниз.

— Это то, чего ты хочешь?

Я киваю, облизывая губы.

— Да. — Дыхание сбивается. — Ты тоже, верно?

Его рот снова у моего горла, спускается ниже, чтобы прикусить ключицу.

— Ты еще сомневаешься? — Твердый выступ его члена прижимается к моему бедру. — Ты чувствуешь, как сводишь меня с ума?

Напряжение сковывает мои плечи, все мое тело напрягается от возбуждения.

Я — жар, и пот, и ничего больше, когда извиваюсь под Сайласом в погоне за кульминацией. Он такой твердый из-за меня, потому что он хочет меня.

— Такая хорошенькая маленькая девочка. — Сайлас ухмыляется мне сверху вниз. — Ты собираешься заставить себя кончить мне на ногу?

Как он меня только что назвал? На самом деле мне, блядь, все равно, потому что взрыв жара между моих бедер становится гребаным вулканом.

— Скажи это еще раз.

— Ты хочешь, чтобы я называл тебя своей маленькой девочкой? — он издает хриплый смешок, когда я стону. — Моей грязной девчонке нравятся прозвища, хмм? — Он загоняет меня в клетку, тяжело дыша мне в ухо. — Ты собираешься кончить для меня, стань милой и влажной для меня, ангел. Такая чертовски нуждающаяся девочка.

— Сайлас, — говорю я, задыхаясь, сильнее прижимаясь к нему.

Теперь он тоже тихо стонет, выдыхая сквозь стиснутые зубы.

Если он может заставить меня кончить одним своим чертовым бедром и парой грязных разговоров, то что, черт возьми, он собирается делать, когда съест меня? Когда он будет внутри меня? Подождите, когда? Именно тогда я понимаю, что это действительно произойдет, и я хочу, чтобы это произошло. Все мое тело парит в эйфории, и я сдерживаю сдавленный крик.

— Поцелуй меня, — умоляю я, отчаянно желая ощутить тепло его губ, ощутить его язык у себя во рту.

Я собираюсь кончить, мой оргазм приближается, и я начинаю дрожать, когда его рот опускается на мой.

Я едва почувствовала его вкус, его язык едва коснулся моего, как по территории комплекса пронесся рев сирены.

Волна опустошения настолько сильна, что все мое тело холодеет, когда Сайлас встает с меня, направляясь прямо к окну. Он оглядывается по сторонам, прежде чем подбежать к письменному столу и, открыв ящик, вытащить пистолет. Ужас охватывает меня, и я сворачиваюсь в клубок, дрожа, наблюдая, как он возвращается к окну.

— Черт, — бормочет он, пока сирена продолжает гудеть над головой. Он поворачивается ко мне, протягивая руку. — Оставайся здесь. Запри дверь. Спрячься в ванной, не попадайся на глаза, ты поняла?

— Хорошо.

Он рывком распахивает дверь.

— Сайлас! — мой голос срывается, и мужчина останавливается, чтобы посмотреть на меня через плечо. — Пожалуйста, будь осторожен.

Он едва заметно кивает, прежде чем выйти за дверь, когда сирена продолжает гудеть над головой. Я бросаюсь к двери и закрываю ее на засов. Он сказал мне спрятаться в ванной. Я выключаю свет в хижине и прижимаюсь к окну. Я знаю, что должна спрятаться. Он сказал мне, это опасно. Но я не могу смириться с тем, что не могу видеть, что происходит.

Вампиры бегут мимо домиков, некоторые из них вооружены. Я не слышу, что они говорят из-за сирены, но они выглядят обеспокоенными. Над головой вспыхивает свет, а затем земля сотрясается от взрыва, сотрясающего хижину. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать, и сильнее прижимаюсь к стене.

Я выглядываю из-за края оконной рамы. Небо, кажется, потемнело, и дождь льет обильными потоками. Двор перед коттеджем освещен вращающейся оранжевой лампочкой, установленной на заборе по периметру. Все проходит так странно тихо.

Может быть, все кончено. Может быть, ничего и не было.

Я немного приподнимаюсь, вытягивая шею, чтобы посмотреть дальше в окно.

Весь дом сотрясается, когда от взрыва загораются складские помещения поблизости. Я бросаюсь плашмя на пол, прикрывая голову, когда обломки громко ударяются в окна и крышу. Я ползу через хижину на животе, дотаскиваясь до двери в ванную. Я почти добралась до нее, когда услышала это.

Этот ужасный визгливый крик Пораженного.

Они прямо за хижиной.

Я заползаю в ванную, закрываю дверь и поворачиваю щеколду. Я отступаю в угол, дрожа, обхватив ноги руками. Они колотятся о стены хижины, стонут и визжат. Я вижу тени, мелькающие за матовым окном ванной, их ногти скользят по обшивке.

Они здесь. Они уже на всем пути сюда.

Пожалуйста, не дай мне умереть здесь. Пожалуйста, не дай мне умереть здесь в полном одиночестве. Я не хочу умирать в одиночестве.

Я плачу, горячие соленые слезы текут по моим щекам в рот. Я задыхаюсь, пытаясь сохранять спокойствие. И тут до меня доходит, что Джина, возможно, уже мертва. Что Сайлас, возможно, уже мертв. Мой желудок сжимается от ужаса.

Пожалуйста, пусть с ними все будет в порядке. Пожалуйста, пусть с ними все будет в порядке.

Царапанье и стук становятся громче, их становится больше. Я закрываю уши руками, закусывая губу, чтобы не разрыдаться. Они собираются выломать дверь. Они учуют мой запах в ванной, а потом выломают и эту дверь. Они съедят меня в этой чертовой ванной.

По моей коже пробегают мурашки льда и электричества.

Раздается еще один взрыв, и я вскрикиваю, жалея, что не могу каким-то образом свернуться в еще меньший комочек. Пронзительный визг наполняет воздух, заставляя мои барабанные перепонки болеть, отдавая боль прямо в челюсть. Меня подташнивает, горло сжимается, и я с трудом дышу.

Все заканчивается так же быстро, как и началось, и Пораженные снаружи затихают. У меня болит голова. Я моргаю, прогоняя боль, растягивая рот, чтобы попытаться унять эту боль. Что, черт возьми, это было? Почему так тихо?

Снаружи доносятся голоса, низкие и приглушенные. На крыльце раздаются тяжелые шаги. В дверь стучат.

— Там есть кто-нибудь? — раздается голос.

Это вампир? Я медленно ползу по полу.

— Эй? — Снова стук в дверь, тени движутся мимо окна ванной.

Я медленно открываю дверь ванной, оглядываясь по сторонам, чтобы увидеть, смогу ли я мельком увидеть, кто это, через окна.

Я вижу две фигуры в касках и бронежилетах. У обоих в руках штурмовые винтовки.

Поперек их груди белыми буквами выбиты два слова.

Национальная гвардия.

Я поднимаюсь на ноги, выхожу из-за двери, и один из них замечает меня.

— Там кто-то есть, — говорит он, указывая на меня. — Эй! Открой дверь!

Они люди. Они могут не знать, что я человек. Я не хочу, чтобы они в меня стреляли.

— Я человек! — я поднимаю руки. — Я человек!

Он настойчиво указывает на дверь.

— Открой, мы здесь, чтобы ос…

Я кричу и падаю на ноги, когда пуля пробивает голову мужчины, пробивая шлем насквозь и забрызгивая окно кровью. Я забираюсь под кровать, когда раздается стрельба, и что-то тяжелое врезается в дверь.

Стрельба быстро прекращается, и все, что я слышу, — это стоны. Кровь просачивается под дверь, медленно растекаясь по полу. Раздаются еще два коротких выстрела, и снаружи все стихает. Я трясусь так сильно, что моя голова ударяется об пол.

Кто-то выбивает дверь, и сапоги стучат по полу.

— Кто здесь?

Они опускаются, чтобы заглянуть под кровать, и там оказывается Кормящийся, уставившись на меня.

— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он.

Я не могу говорить, мой язык распух во рту, а челюсть стучит. Я пытаюсь кивнуть, впиваясь ногтями в пол, чтобы подняться. Как только я вылезаю из-под кровати, чьи-то руки хватают меня, поднимают на ноги и тащат через брызги крови мимо мертвых тел на крыльце.

Их четверо на траве возле домика. Все в одинаковой форме. Национальная гвардия.

Разбросанные среди тел тварей, в их синей униформе и касках, их огромное оружие лежало рядом с ними на земле.

Я немного запинаюсь, пытаясь разобраться в происходящем, поскольку паника и ужас продолжают кружить в моей голове. Национальная гвардия здесь. Тот, что стоял у окна, собирался сказать, что они здесь, чтобы помочь. Они пришли спасти нас? Одновременно с нападением Одержимых? Они последовали за ними сюда?

Я не могу понять, что происходит.

Мы сворачиваем за угол, мимо разрушенных складских помещений, и оказываемся в зоне боевых действий. Повсюду мертвые люди, дождь уносит их кровь с собой тошнотворными ручейками, которые растекаются у моих ног. Там люди ползают по земле, очевидно, искусанные Больными.

Кормящиеся ходят вокруг и убивают укушенных одного за другим.

Я даже не могу больше осознать этот ужас. Я позволяю им протащить меня мимо всего этого в кафетерий, где все сбились в кучу, трясутся и плачут.

И все, о чем я могу думать — это Сайлас. Все, что я могу делать, это молиться, чтобы он был жив.

САЙЛАС

— Гребаные идиоты! — стул Андерсона летит через всю комнату, пробивая дыру в тонких стенах, и доска для рисования падает на пол, и бумаги разлетаются, как конфетти. — Гребаные люди! О чем, черт возьми, они думают?

Я оглядываюсь на своих коллег, многие из них перепачканы кровью. Их глаза ярко-красные от внезапного прилива чувств. Повсюду мертвые люди, истекающие кровью на земле, в глубоких лужах, образующихся вокруг них, пока продолжает лить дождь.

— В Бостоне сказали, что получили сообщения о мобилизации Национальной гвардии, — говорит Сэм, убирая волосы, которые толстыми, пропитанными кровью прядями падают ей на лицо. — Похоже, теперь они используют Пораженных.

— С какой целью? — Андерсон ударяет кулаками по столу, который скрипит, когда по его поверхности пробегает огромная трещина. — Чего они надеются достичь?

— Они пытаются устранить нас. — В комнате становится тихо, и взгляды обращаются ко мне. Я пожимаю плечами. — Они пытаются уничтожить вампиров. Они посылают Пораженных в качестве приманки и следуют за ними, чтобы попытаться спасти как можно больше людей.

— Пораженные убили 20 человек! — палец Андерсона сердито указывает на дверь. — Двадцать, Кинг! Если Национальная гвардия пытается спасти их, то они делают чертовски плохую работу.

— Сопутствующий ущерб. — Я потираю руки. Они пропитаны кровью, тугой и приторной. — Они убивают многих, чтобы спасти немногих. Они знают, что не смогут одолеть нас.

Андерсон рычит, обнажая клыки.

— Гребаные идиоты — люди. — Он бьет кулаком по стене, создавая дыру, которая выходит прямо наружу.

Внутрь врывается прохладный воздух. К концу его тирады у него не будет офиса.

— Идите и укрепите ограждения по периметру. Установите больше сигнализации. Удвойте охрану на башнях и воротах. Убирайтесь! — он сердито машет рукой в нашу сторону, и мы все спешим к выходу.

— Он взбешен, — бормочет Кроули себе под нос.

— Ты можешь винить его? — Сэм бросает через плечо. — Это плохо. Нас недостаточно предупредили.

— Я выеду и включу сигнализацию по периметру, — говорю я. — Установим их на расстоянии 2 миль. Это максимальная дальность действия этих датчиков.

— Хорошо. — Сэм качает головой. — Это пиздец.

Да, это так. Повсюду трупы. Бойцы Национальной гвардии разорваны на куски по всей земле. Пострадавшие, наполовину обгоревшие и разорванные на части. И люди. Так много людей. Но Джульетты среди них нет.

Я несусь сквозь дождь к кафетерию. Людей согнали туда, когда мы уничтожили Национальную гвардию. Дураки. Использовать что-то столь изменчивое, как стадо Пораженных, чтобы попытаться спасти людей. Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.

И от меня не ускользнуло, что они пытаются вернуть себе контроль.

Было короткое восстание против вампиров, когда они начали проводить генетическое тестирование. Политики довели общественность до безумной ярости, заявив, что вампиры играют в бога, и что это плохо кончится. Некоторые лаборатории были сожжены дотла, ковены вампиров были обнаружены и атакованы.

Но все закончилось довольно быстро, когда они обнаружили вакцину против ВИЧ. Внезапно вампиры стали героями. Нас любили и восхищались. Какую потрясающую работу мы проделали.

Потом мы стали слишком чертовски наглыми для нашего же блага.

Я поднимаюсь по ступенькам в кафетерий, пересекаю крыльцо и распахиваю дверь. Я оглядываю комнату в поисках светлых волос и веснушчатого лица. Повсюду люди, сбившиеся в небольшие группы на земле. Они обнимают друг друга, пытаясь утешить. У этих людей никого нет. Даже другие люди рады пожертвовать ими сейчас.

Я замечаю ее в углу, и облегчение заставляет мое сердце колотиться о грудную клетку. Ее колени подтянуты к подбородку, Джина обнимает ее одной рукой. Они обе бледны, по их щекам текут слезы.

Я пересекаю комнату и опускаюсь перед ней на колени. Ни секунды не колеблясь, она обнимает меня за шею, рыдая у меня на плече.

— Ты в порядке, — ее голос напряжен. — Ты в порядке.

Я обнимаю ее, желая как-нибудь укутать и спрятать подальше.

— Слава богу, ты жива.

Черт, я был так напуган. Я глажу ее по волосам и осознаю, что вокруг нас царит тишина. Люди наблюдают, нахмурив брови, с любопытством наклоняясь вперед, как эта человеческая женщина и вампир обнимают друг друга.

Джульетта пристально смотрит на меня, ее прерывистое дыхание обдает мое лицо. Я смахиваю слезы с ее лица.

— Теперь все в порядке, я не позволю, чтобы с тобой еще что-нибудь случилось.

Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ей, но облегчение от того, что она жива и в безопасности, заставляет меня дрожать.

— Мне так жаль. Мне так чертовски жаль.

— Я просто рада, что была с тобой. — По ее щекам текут новые слезы. — По крайней мере, если бы что-то случилось…

Я прижимаю ее к груди, и у окружающих нас людей вырывается тихий вздох.

— Не говори так, — шепчу я ей в волосы. — Не говори так.

Я обнимаю ее, пока она рыдает, а Джина смотрит на меня с легким потрясением. Никто не знает, что и думать. От их взглядов у меня волосы встают дыбом, я хочу увести отсюда Джульетту. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пялился на нее или на меня. Я просто хочу побыть с ней наедине, черт возьми.

В этот момент входят другие вампиры и начинают говорить людям возвращаться в общежития. Я пользуюсь возможностью, чтобы вывести Джульетту мимо остальных. Она не протестует, когда мы направляемся к одному из боковых зданий, в то время как дождь барабанит по жестяной крыше.

Я толкаю дверь в какую-то кладовку. Как только она за нами закрывается, Джульетта оказывается в моих объятиях. Она прижимается ко мне, отчаянно впиваясь кончиками пальцев в мою шею.

— Я так боялась, — говорит она, всхлипывая. — Я так боялась, что с тобой что-то случилось.

— Я вернулся в свою хижину, и повсюду была только кровь. — Я провожу руками по ее голове, прижимая ее к себе, и ее лоб касается моего. — Я запаниковал, ангел. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что это не твоя кровь.

Она наклоняет голову, чтобы наши губы были еще ближе. Я хочу поцеловать ее. Мне нужно попробовать ее на вкус. Того короткого прикосновения ее языка в моей постели было недостаточно. Мне нужно снова почувствовать ее под собой, увидеть это прекрасное лицо, когда она раскрывается для меня. Мне нужно больше, всегда больше. Все мое тело ноет от потребности, от восторга от того, что она жива. Мне нужно чувствовать ее тепло и ее дыхание, зная, что это только для меня, что она моя и ничья больше.

Ее руки блуждают по моей спине, притягивая меня ближе. Я опускаюсь ртом к ее шее, мои губы задерживаются на ее пульсе, и она всхлипывает.

— Сайлас.

Я дрожу, когда ее руки блуждают вверх-вниз по моей спине, когда ее кровь приливает к моему рту. Я не могу поцеловать ее, не сейчас, не тогда, когда другие вампиры мобилизуются снаружи и в любой момент кто-нибудь может прийти и найти нас. Но она обволакивает меня, аромат ее желания заполняет пространство вокруг нас. Я сжимаю ее подбородок рукой, запрокидывая ее голову назад, и тихий стон срывается с ее губ.

— Если ты умрешь, умру и я, — говорю я, и ее лицо морщится. — Я больше не хочу жить без тебя.

Она качает головой, крепко зажмуривая глаза, и по ее щекам струится новый поток слез.

— Не говори так. Не говори так.

— Я серьезно, — я прижимаюсь своим лбом к ее. — Ты для меня все, ангел.

— Я больше не могу говорить тебе «нет». — Она медленно открывает глаза и смотрит на меня. — Я не могу. Я не хочу этого.

— Джульетта…

Нитка рвется. Кого я, блядь, обманываю. Нитка порвалась, когда малышка была подо мной на моей кровати. Смотреть, как она кончает, смотреть, как набухают эти сладкие губы, когда она стонет — та ниточка сдержанности, которая была так туго намотана на мужчину, который пугает ее, теперь исчезла. Есть только я, я, готовый сорвать с нее одежду и повалить на пол только для того, чтобы снова и снова слышать, как мое имя срывается с этих дрожащих губ.

Это недопустимо. Это недопустимо.

Но даже мысли о том, что меня обнаружат и мой организм снова и снова будет отравляться серебром, недостаточно, чтобы удержать меня. Нет ничего хуже, чем каждая секунда, когда Джульетта не моя.

Ее губы дрожат, когда она смотрит на меня широко раскрытыми серыми глазами.

— В твоей постели я хотела тебя. Я хотела тебя больше, чем когда-либо что-либо в своей жизни.

— Я умираю без тебя, ангел. — Я глажу ее дрожащую нижнюю губу большим пальцем.

Она ахает, и ее глаза закрываются.

— О боже. — Она прижимает руки к моей груди, ее плечи опускаются, когда она начинает всхлипывать.

— Я не могу.… Я не могу… — она качает головой и начинает причитать, и этот звук пронзает мое мертвое сердце.

Я прижимаю ее к груди, и она бьется, всхлипывая и подвывая.

— Нет, нет, нет, нет. — Она повторяет это снова и снова.

— Джулс, все в порядке, я держу тебя.

— Я не могу… О боже, они сделают тебе больно. Они причинят тебе боль из-за меня. — Она запрокидывает голову и смотрит на меня глазами, полными слез и боли. — Я не могу быть причиной того, что тебе причиняют боль.

— Ты бы не испугалась. — Я решительно качаю головой, пытаясь отговорить ее от этого, пытаясь остановить то поражение, которое просачивается в ее глаза. — Нет, Джулс, не надо. Не делай этого.

— Если мы сделаем это, они причинят тебе боль.

— Мне все равно!

— Мне нет! — Ее глаза широко раскрыты, налиты кровью и блестят. — Я была так напугана сегодня, так чертовски напугана, что с тобой что-то случилось, что они убили тебя. Я не могу.… Я не могу быть причиной этого. Я не могу быть причиной чьей-то смерти.

Я обхватываю ее лицо руками, желая притянуть ее к себе и выдавить эти слова своими губами.

— Никто не умер из-за тебя, никто, ни в чем из этого не было твоей вины.

Но это бесполезно. Она закрывает глаза, слезы текут по ее лицу, по губам, и она качает головой. Она ускользает от меня.

— Джулс, Джулс, послушай меня, послушай меня. Не делай этого. Пожалуйста.

Она открывает глаза и притягивает меня к себе. Это происходит так быстро, всего за долю секунды, но она целует меня, прижимаясь своими солеными губами к моим.

— Я хотела, чтобы это был ты, — бормочет она. — Правда хотела. Но я не могу потерять тебя. Я не могу сделать это снова.

Она вырывается из моих объятий и выбегает из комнаты. Я настолько ошеломлен, что отпускаю ее. Жажда вспыхивает в моей крови, струясь по рукам. Ее руки на моей спине — это был жгут. Ее губы на моих — это была гребаная игла.

Я колочу кулаками в стену, рыча. К черту эту жизнь. К черту это место. К черту этот мир, который привел ее ко мне, когда я, блядь, не мог ее заполучить. К черту всю боль и печаль, которые угрожают отнять ее у меня.

— Нет, — я рычу это в пустую комнату. — Нет. Нет. Гребаное НЕТ.

Мои слова прерываются новыми ударами в гипсокартон.

Я не позволю ей уйти.

Не сейчас.

Если раньше я был одержим ею, то теперь я гребаный преступник.

Я меняюсь сменами с другими охранниками, играя в безумную игру в классики, перемещаясь по территории, чтобы следить за ней, где бы она ни была. Мысль о том, что кто-то еще наблюдает за тем, как она принимает душ, видит ее обнаженную и мокрую кожу, наполняет меня такой ослепляющей яростью, что за два дня я пробиваю себе дорогу еще через четыре боксерские груши. Я едва сдерживаю очередной приступ жажды крови.

Но мне удается держать их всех подальше от нее. Никому из них нет дела, никто из них не подозревает о моих намерениях. Никто из них не знает, что она принимает душ ближе к двустороннему зеркалу, как будто чувствует мое присутствие. Никто из них не знает, что я прислоняюсь к зеркалу и дрочу на себя, когда меня охватывает отвращение к самому себе. Я жалок. Я, блядь, влюбился в эту девушку.

Но запах ее кожи — это все, что я могу чувствовать. Прикосновение ее губ, блядь, отпечаталось на мне навсегда. Сэм время от времени бросает на меня понимающий взгляд, и она, кажется, испытывает облегчение от того, что Джульетта, похоже, устанавливает дистанцию между нами двумя. Сэм думает, что я переживу это. Как будто это какая-то маленькая глупая влюбленность.

Она понятия не имеет.

Самые темные части меня шепчут мне глубокой ночью, говоря мне просто взять ее. Оттащить ее куда-нибудь в угол. Пососать этот сладкий клитор, заставить ее кончить на мой член, покрыть это хорошенькое веснушчатое личико моей спермой, чтобы она знала, кому принадлежит. Так что она знает, что больше никогда не скажет мне «нет». Она никогда не скажет «нет» мне, когда кончит с моим именем, слетающим с ее губ.

Я ненавижу эту часть себя.

Нет, когда я наконец окажусь внутри нее, это потому, что она будет умолять меня, потому что она не сможет прожить без меня больше ни секунды. Потому что она будет умолять меня сделать ее своей. И это не займет много времени.

Тем временем ее глаза всегда еще ищут меня. Они все еще наполняются облегчением, когда замечают меня. Она знает, что я наблюдаю за ней. Она хочет, чтобы я присматривал за ней. Я нужен ей. Я так сильно нужен моей девочке.

Но мне все еще нужно выполнять обычные обязанности, которые отрывают меня от нее. Например, еще одна гребаная поездка в Саванну. Я подумываю о том, чтобы снова попросить взять ее с собой, но после того, как Национальная гвардия взяла лагерь штурмом, они ни за что не позволят мне взять с собой человека.

Поэтому я всю дорогу размышляю слишком усердно и слишком широко, пытаясь дать количественную оценку и обосновать то, что находится за пределами понимания. Я смотрю на сиденье рядом со мной и вижу ее светлые волосы, обрамляющие лицо, я слышу ее смех. Я сжимаю руль, думая о ней, стоящей обнаженной передо мной. Черт, она хотела меня. На моей кровати она хотела меня. Если бы не нападение, я бы овладел ею.

Я стону, вспоминая выражение ее милого лица, когда она прижимается ко мне. Грязная девчонка. Она выглядела как ангел, но, черт возьми, я чувствую, что за этими серыми глазами скрывается что-то грязное и греховное. Она умоляла, чтобы ее разорвали.

Приближаясь к Саванне, я обдаю себя холодным воздухом, потому что последнее, что мне нужно, — это встретиться со своими коллегами с набухающей эрекцией. К тому времени, как я машу охранникам у ворот, я уже достаточно успокоился. Обсуждать медицинские принадлежности настолько несексуально, насколько это вообще возможно.

Я рассеянно киваю во время светской беседы, туманно отвечаю на вопросы, остро ощущая заходящее солнце и необходимость срочно вернуться в лагерь. Другим вампирам любопытно узнать о нападении Национальной гвардии, они с беспокойством смотрят друг на друга. Я повторяю это несколько раз, затем внезапно один из них говорит что-то, что привлекает мое внимание.

— Что ты сказала? — я, нахмурившись, поворачиваюсь к темноволосой вампирше.

Она пожимает плечами.

— Я знаю, это тоже застало нас врасплох. Я имею в виду, целую человеческую колонию? Прошли годы с тех пор, как мы их всех разогнали.

— Где это?

Она указывает на воздух у себя над головой.

— В Роаноке.

Вампир, загружающий последнюю коробку в грузовик, ворчит.

— Я слышал, у них там тоже работают вампиры.

Темноволосый поднимает брови.

— Какого черта вампиру хотеть жить с людьми?

Все вампиры хихикают. Все, кроме меня.

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что там, наверху, целая колония, живущая без всякого надзора вампиров? — спрашиваю я.

Смешки стихают, и один из других вампиров кивает.

— Это то, что нам сказали, — говорит она, прислоняясь спиной к воротам. — И учитывая перегруппировку Национальной гвардии, вы должны задаться вопросом, понимаете? Как долго это будет продолжаться?

— Ты хочешь сказать, что наши дни сочтены, Ковальски? — спрашивает вампир, выпрыгивая из грузовика. — Это угнетает.

— Я не думаю, что Ковен позволит этому случиться. — Она встряхивает своей короткой светлой стрижкой. — Но люди все еще могут попытаться дать отпор, верно? Кто знает, что может случиться.

Все неловко смеются. Нападение заставило нас всех понервничать. Но сейчас я больше не могу об этом думать, и я извиняюсь, когда ухожу. Я завожу двигатель и набираю скорость до самого дома.

К тому времени, как я возвращаюсь, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я выгружаю припасы вместе с двумя другими вампирами и направляюсь в офис Сэм, чтобы принести ей бумаги.

Когда я открываю дверь, она сидит за своим столом. Ее рубашка расстегнута больше, чем положено во время дежурства. Она смотрит, как я пересекаю комнату, горящими красными глазами, и я чувствую, как от нее исходит жар.

— Сайлас, — говорит она тихим голосом. — У тебя есть что-нибудь для меня?

Я бросаю бумаги на стол.

— Да, все доставлено и учтено.

— Фантастика. — Она проводит рукой по груди, под расстегнутую рубашку. Она улыбается мне, ее глаза затуманены желанием. — Ты так хорошо выглядишь сегодня вечером.

Я делаю шаг назад от стола.

— Спасибо.

Она приподнимает бровь.

— Спасибо? Нет, чтобы спросить: «Тебе что-нибудь нужно, Сэм?» Потому что мне действительно что-то нужно. Мне нужно что-нибудь по-настоящему ужасное.

— Не сегодня, Сэм. — Я поворачиваюсь к двери, и через мгновение вампирша оказывается передо мной.

— Ты не навещал меня очень давно. Я так одинока. — Она кладет руку мне на грудь.

— Я сказал, не сегодня. — Я пытаюсь протиснуться мимо нее, но она хватает меня и разворачивает так, что я прижимаюсь спиной к двери.

Ее губы прикусывают линию моего подбородка.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Сайлас.

— Нет. — Я сильно отталкиваю ее, и она спотыкается, насмешливо глядя на меня.

— Что случилось, Сайлас? Симпатичная человечишка вывела тебя из себя, не так ли?

— Отвали. — Я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, и рука Сэм ударяет по ней, захлопывая. Она свирепо смотрит на меня, и я обнажаю на нее клыки. — Я сказал, отвали.

— Это ведь из-за нее?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— О, думаю, да, из-за нее. — Она хватает меня за промежность. — Может, тебе просто нужно избавиться от этого маленького увлечения.

Я отталкиваю ее от себя.

— Не прикасайся ко мне, блядь. Если тебе так отчаянно нужен член вампира, иди к Кроули, он всегда готов.

Она шипит, когда я рывком открываю дверь. Прохладный ночной воздух ударяет мне в нос, когда я направляюсь к своей хижину. Окно заколочено, кровь Национальной гвардии смыта.

Сэм знает.

Конечно, знает. Она не глупа. Она следит за мной, как ястреб. Может, она ревнует? Это не имеет значения. Может быть, мне следовало просто трахнуть ее, чтобы развеять любые подозрения, которые у нее могли возникнуть. Может быть, я только сделал хуже. Но я стискиваю зубы, когда думаю о прикосновении к кому-либо, кроме Джульетты.

Я не могу этого сделать. Даже для того, чтобы снять напряжение. Я не хочу кончать ни в кого, кроме нее.

Я направляюсь прямиком в душ, потом вспоминаю, что у меня сегодня вторая смена в общежитии. Я обливаюсь холодной водой, чтобы прогнать чувство потребности в Джульетте, вожделения к ней, и надеваю чистую форму. Я достаю из холодильника бутылку крови и выпиваю ее. Она холодная, и это отвратительно, но температура помогает мне успокоиться.

Я не могу решить, стоит ли мне беспокоиться о Сэм. Сомневаюсь, что она выдала бы меня. Она ревнива, а не злонамеренна. И даже если бы это было так, у нее нет доказательств. Ничего не случилось.

Пока.

Подходит время моей смены, и я выхожу в прохладную ночь. На территории комплекса тихо, все спят или отдыхают. Вампирша у двери общежития кивает мне, когда я подхожу.

— Они все без сознания, — говорит она с улыбкой. — Думаю, они стали вести себя намного лучше с тех пор, как прошел Охранник.

Она глупо смеется, и мне хочется разбить ей лицо.

Вместо этого я просто натянуто улыбаюсь ей.

— Да, нет такого мотиватора, как страх.

Он машет рукой, направляясь к домикам, и я занимаю свое место у двери.

Я практически ощущаю ее внутри. Я чувствую гладкую кожу ее бедер под простыней. На ней почти ничего не надето, я знаю это. Я представляю эту теплую обнаженную кожу рядом со мной. Черт, она бы чувствовала себя потрясающе. Я практически чувствую ее запах…

Мои чувства обостряются. Я чувствую ее запах. О черт.

Она в общежитии, кончает. Жар разливается по моим венам.

Я с трудом сглатываю, и моя рука сжимает дверь. Она в общежитии, полном людей. Мне нужно попытаться сохранять спокойствие. Мне не следует туда заходить.

Затем в воздухе раздается тихий стон, и я не могу его вынести.

Я бесшумно двигаюсь мимо всех остальных. Спят, тихонько похрапывая. Я подхожу к ее кровати, а она лежит на животе. Ее тело дергается крошечными, едва уловимыми движениями. Я слышу, как ее кровь стучит в венах, и ее запах. О, черт, ее запах. Этого достаточно, чтобы поставить меня на гребаные колени. Мысль о том, что на моем лице будет этот запах, что ее киска изольет свой оргазм на мой гребаный рот. Я стискиваю зубы, чтобы удержаться от стона.

Я останавливаюсь возле ее кровати, как раз в тот момент, когда она всхлипывает в подушку. Я наклоняюсь над ней и кладу руки по обе стороны от нее.

Она задыхается, откидывая голову набок и глядя через плечо широко раскрытыми глазами. Ее волосы прилипли к потному лицу, губы дрожат.

Я наклоняюсь ближе к ее щеке.

— Не останавливайся, — бормочу я.

Ее глаза закрываются, и она слегка шевелится, приподнимая попку над кроватью. Она такая влажная, что я слышу, как ее пальцы скользят по ее киске, я слышу, как она трет свой клитор. У меня, блядь, слюнки текут.

— Моя хорошая девочка, — шепчу я, прижимаясь губами прямо к ее уху. — О чем ты думаешь?

Она дрожит, запрокидывая голову и прижимаясь щекой к моим губам.

— О тебе.

Это была плохая идея.

Я откидываю простыню, глядя вниз, между нашими телами, на ее задницу, пока Джульетты корчится на кровати. Люди трахаются здесь постоянно, верно? Их не застукают. Никто не охраняет дверь. Никто не узнает…

Я кладу руку ей между ног, чувствуя, как работают ее пальцы, когда она трахает себя, подбираясь все ближе и ближе.

— Сайлас, — хнычет она, и моя сила воли рушится.

Джульетта останавливается, когда я срываю с нее трусики, и упирается руками в кровать, тяжело дыша. Я собираюсь расстегнуть молнию, когда краем глаза замечаю движение, и кто-то сдавленно вскрикивает. Я смотрю в лицо женщине, которая спит в кровати рядом с Джульеттой.

Глаза Джины расширяются от ужаса.

Черт.

Я протягиваю руку, затем подношу палец к губам.

— Все в порядке, — настойчиво шепчу я. — Ничего не случилось. С ней все в порядке. Я думал, она заболела.

— Заболела? — Джина шипит.

— Я в порядке. — Джульетта приподнимается на локтях, когда я поднимаюсь с кровати. — Я обещаю. Он не причинил мне вреда.

Человек на соседней кровати начинает шевелиться, и я быстро натягиваю простыню обратно на Джульетту.

— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает Джина, свешивая ноги с края кровати.

— Ничего, ничего, — говорит Джульетта, поднимаясь в сидячее положение. — Это было просто…

— Он стянул с тебя нижнее белье! — голос Джины становится громче, и кто-то поднимает голову от подушки.

Я подкрадываюсь к кровати Джины и хватаю ее за горло. Ее глаза вылезают из орбит, когда я толкаю ее обратно на подушку.

— Ты ни хрена не видела, ты меня понимаешь?

Она что-то бормочет, ее губы шевелятся, но из нее не вырывается ничего, кроме свистящего дыхания.

— Ничего не случилось, — рычу я ей в лицо. — Ты ничего не видела, ты понимаешь?

Она кивает, бешено дергая головой, когда я сжимаю ее горло.

— Нет. Гребаное. Слово. — Я поднимаю брови. — А теперь иди спать.

Я отпускаю ее, и она откатывается от меня, натягивая простыню на голову.

Я поворачиваюсь обратно к Джульетте, которая стоит на коленях на своей кровати. Ее голова запрокидывается, чтобы посмотреть на меня, губы приоткрываются. Я ожидал увидеть страх, негодование, потрясение.

Но она смотрит на меня, дрожа, ее руки зажаты между бедер. Она все еще немного запыхалась и откидывает волосы с лица. И тут она улыбается мне.

Страсть и грех. Я, блядь, так и знал. Я подхожу к ней, протягиваю руку, чтобы погладить ее по щеке.

— Поспи немного, ангел.

Она на короткое мгновение наклоняется навстречу моим прикосновениям, прежде чем снова лечь на живот, выставив напоказ свою восхитительную задницу. Жар сжимает мне горло, и я отступаю, пока кто-нибудь еще не проснулся.

Я выхожу обратно на улицу, вдыхая носом холодный ночной воздух. Черт, жаль, что у меня нет сигареты. Что-нибудь, что угодно, лишь бы попытаться унять потребность чувствовать Джульетту в моем гребаном кровотоке.

Это был идиотизм. Это было слишком глупо. Я угрожал человеку, потому что меня поймали. Почти попался. Господи, блядь, что со мной не так?

Но от нее так хорошо пахло. Она чувствовалась так чертовски хорошо. Она была так близко, горячая и скользкая. Эта киска кричала о том, чтобы ее наполнили. Я стискиваю зубы, представляя, как моя сперма вытекает из нее.

Я провожу рукой по разгоряченному лицу и решаю, что в следующий раз выберу подходящий момент.

В следующий раз я найду способ застать ее одну.

ДЖУЛЬЕТТА

Первый признак того, что происходит что-то странное, появляется в кафетерии. Кто-то врезается в меня, заставляя кофейную чашку на моем подносе закачаться, из-за чего коричневая жидкость переливается через край. Я поворачиваюсь к ним, по привычке бормоча извинения, и резко останавливаюсь, когда вижу их лица.

Мужчина, кажется, его зовут Джефф, выглядит испуганным. Его карие глаза широко раскрыты, когда он пятится от меня.

— П-прости, — заикается он, и на лбу у него выступают капельки пота.

— Никаких проблем.

Остальные проходят мимо меня, опустив головы, избегая смотреть на меня, почти убегая прочь. Я качаю головой, направляясь к месту у окна. Когда я сажусь на скамейку, люди поблизости шарахаются от меня.

Какого хрена?

Джина садится напротив меня, и несколько людей поднимают головы, а в их глазах тревога. Я встречаюсь с ней взглядом, и она хмурится.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я.

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, — отвечает она, наклоняясь через стол, чтобы взять меня за руку.

— Что ты имеешь в виду?

Она прищелкивает языком.

— Да ладно тебе, я видела, что этот вампир делал с тобой прошлой ночью.

— Он ничего не делал со мной.

Джина сжимает мою руку, наклоняясь вперед, и ее лоб озабоченно хмурится.

— Детка, я знаю, ты молода и хочешь любви, это нормально. Мы все видели, насколько близки вы стали с этим вампиром.

Я вырываю свою руку из ее хватки и окидываю взглядом кафетерий. Взгляды людей сразу опускаются на тарелки.

Я оглядываюсь на Джину, и у меня отвисает челюсть.

— Все ведут себя странно со мной из-за Сайласа?

— Они все думают, что ты его любимица, или домашнее животное, или что-то в этом роде. — Ее глаза бегают из стороны в сторону, и она наклоняется ближе. — Некоторые люди говорят, что он питается тобой.

Я откашливаюсь от смеха.

— Боже мой, это смешно. Все знают, что им нельзя нас кусать.

— Им также не разрешается заниматься с нами сексом. — Она тянется через стол, пытаясь взять меня за руку. — Я видела, как он снимал с тебя трусики. Он лежал прямо на тебе.

Я кладу руки на колени, отодвигаясь от нее.

— Ты этого не видела, этого не было. — Я не могу смотреть на нее, когда лгу.

Я опускаю глаза на стол и чувствую, как ее пристальный взгляд обжигает мое лицо.

— Pequeña, что происходит?

— Ничего.

Она тяжело вздыхает, всплеснув руками.

— Детка, я не смогу тебе помочь, если ты не будешь со мной разговаривать. Можно подумать, тебе уже хватило дерьма с этим другим мудаком.

— Сайлас совсем на него не похож, — огрызаюсь я, и когда поднимаю на нее взгляд, она скрещивает руки на груди и смотрит на меня взглядом матери.

Этот взгляд. Как будто она знает. Она точно знает, что происходит.

— Сайлас заботится обо мне, ясно? Он мой друг.

— Друг, который хочет трахнуть тебя в общежитии, полном спящих людей? — она наклоняет голову. — Детка, он тебе не подходит. Он твой чертов тюремный надзиратель.

— Он не такой. И он не собирался меня трахать.

— Как ты можешь позволять такому хищнику прикасаться к тебе? После всего, через что ты прошла.

— Он не хищник!

— Он угрожал мне. — Джина делает ударение на этом слове, и несколько голов поворачиваются в нашу сторону. — Тебе это нравится, да? Друг, который душит меня за то, что я застукала вас двоих…

— Ты нас не поймала! — я вскакиваю на ноги. — Ничего не случилось! Ничего!

Джина откидывается назад, качая головой. Я смотрю на все эти вытаращенные глаза. Во взглядах неверие, страх… и отвращение. Они все думают, что я какая-то шлюха вампира. Я не могу выносить, когда они все просто пялятся на меня. Я не могу выносить, когда они все так судят обо мне.

Я выхожу из кафетерия под дождь, бормоча что-то о том, что мне нужен свежий воздух, вампиру у двери. Он не останавливает меня, и теперь я действительно задаюсь вопросом, имею ли я привилегии офицерской шлюхи. По какой-то дурацкой причине от этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я смахиваю их, направляясь по траве. Утро туманное, и влага прилипает к моим щекам, покрывая горло, когда я глубоко вдыхаю, пытаясь сохранить самообладание. Я спускаюсь в сад, мои мысли лихорадочно работают. Люди считают меня предателем? И все потому, что я дружу с вампиром?

Друзья.

Мы с Сайласом больше не просто друзья. Как бы мне ни хотелось солгать Джине, как бы я ни пыталась убедить себя, что это неправда, мы хотим друг друга. Мы держались за линию, заряженную напряжением 10 000 вольт, ожидая удара, как будто он застанет нас врасплох. Но даже если мы чувствуем это сейчас, мы оба игнорируем это. Мы увязли слишком глубоко.

Я так старалась оттолкнуть его, так боялась, что из-за меня его поймают и причинят боль. Но в ту ночь, когда он поймал меня, мыслей о нем и о том, что я хотела, чтобы он сделал со мной, было слишком много. Шок, который я испытала, когда он внезапно оказался на мне, трепет, который я испытала, когда он прикоснулся ко мне, когда стянул с меня трусики…

От одной мысли об этом мой желудок сжимается от желания.

Я запускаю руки в волосы. Это неправильно. Я не должна так себя чувствовать. Я должна бояться его. Он должен вызывать у меня отвращение. Я не должна хотеть иметь с ним ничего общего. Джина сама это сказала — он хищник, монстр.

Но он совсем не похож на Мэтта. Он совсем не похож на Брауна. Он красив и опасен и смотрит на меня так, как ни один мужчина никогда на меня раньше не смотрел.

Он мне нравится. Он мне очень нравится.

Я останавливаюсь в саду, на деревьях вокруг меня нет ни плодов, ни листьев. Я поднимаю голову навстречу дождю, делая глубокий вдох. Дрожь пробегает по моей спине. Знакомая дрожь. От шока у меня покалывает в кончиках пальцев.

— Я знаю, что ты там.

Шаги Сайласа приближаются ко мне. Я открываю глаза и поворачиваю к нему голову. Дождь играет жемчужинами на его лице, капает с волос. Он смотрит на меня сверху вниз, излучая мягкость и темноту одновременно.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Нет.

— Что случилось?

Я прикусываю губу, пытаясь решить, о чем спросить в первую очередь.

— Той ночью ты потащил меня в душ, после того как застукал меня с Мэттом. Зачем ты это сделал?

Он вздыхает, опустив глаза в пол.

— Пойдем, мы должны укрыть тебя от дождя.

— Отвечай на вопрос.

Его взгляд возвращается ко мне.

— Как ты думаешь, почему?

Я с трудом сглатываю.

— Ты ревновал.

— Да.

— Ты чувствовал его запах на мне.

— Да.

— И ты не смог этого вынести, — я обхватываю себя руками. — Другие, они все думают, что я твоя. Как будто я твой питомец.

Он рычит.

— Они понятия не имеют. К черту то, что они думают.

— Да, пошли они нахуй, — я наклоняю голову, чтобы бросить на него косой взгляд. — Кстати, о сексе…

В его взгляде чистая похоть и тень, когда он смотрит на меня в ответ.

— О сексе?

— Той ночью, в общежитии… Когда ты поймал меня…

Слова повисают в воздухе, когда чувствуется, что между нами пробегают искры.

Его губы растягиваются в кривой усмешке.

— Я почувствовал твой запах, когда ты кончала.

Мои щеки горят от этой мысли, как и мой клитор. Черт возьми, от жара между моих бедер у меня почти перехватывает дыхание, когда Сайлас смотрит на меня. Я облизываю губы, потому что внезапно все становится горячим и напряженным. Он наблюдает за движением моего языка, и его глаза начинают менять цвет.

— Была ночь, когда кто-то стоял над моей кроватью и нюхал меня после того, как я кончила. Это был…

Мой вопрос обрывается, когда он хватает меня за руку и тянет в один из деревянных сараев на краю сада. Он захлопывает за нами дверь и прижимает меня к жесткому краю скамейки. Я поднимаюсь на руки, тяжело дыша, и смотрю на него снизу вверх.

Его руки удерживают меня по обе стороны скамейки, а его тело так мучительно близко. Он потрясающий и ужасающий одновременно. Он мог разорвать меня надвое, разрубить пополам, так легко.

Черт возьми, я надеюсь, что он это сделает.

— Таким я был той ночью. — Его глаза блуждают по моему лицу, и его челюсть тикает, как будто он ведет какую-то внутреннюю битву с самим собой. — И с тех пор каждую ночь. Я бы стоял над твоей кроватью, вдыхал твой запах и думал обо всем, что бы я сделал с тобой, если бы ты была моей.

Я поднимаю руку, чтобы дотянуться до него, но он отдергивает голову от моего прикосновения, не отрывая взгляда от моего лица.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла обо мне, — говорит он низким голосом. — Я хочу тебя так сильно, что это чертовски пугает меня. Я никогда никого не хотел так сильно, как тебя.

Я открываю рот, чтобы заговорить, возразить, сказать ему, что хочу, чтобы он это сделал, но он хватает меня за подбородок.

— Я, блядь, хочу владеть тобой. — Его взгляд опускается на мои губы, когда его большой палец проводит по ним. — Я хочу владеть каждым гребаным дюймом тебя. Я хочу убить каждого мужчину, который когда-либо прикасался к тебе до меня. Я хочу вытравить из тебя все их следы. Потому что я хочу, чтобы ты была моей.

Мои губы дрожат от его прикосновения, и его челюсть сжимается. Отвращение к самому себе искажает его лицо, глаза наполняются чем-то вроде тихого, но яростного поражения. Он ожидает, что я почувствую к нему отвращение. Он ожидает, что я оттолкну его, убегу и скажу, чтобы он никогда больше не приближался ко мне.

— А что, если я захочу быть твоей?

Мы оба словно перестаем дышать на секунду. Я поднимаю руки к его лицу, поглаживая тыльной стороной пальцев его щеки. Его глаза на мгновение вспыхивают, и он тяжело выдыхает.

— Я хочу тебя, Сайлас. — Я обхватываю его лицо руками. — Я поняла это в тот момент, когда выбралась из того озера. Это было не просто то, чем ты накачал одеяло. Это был ты. С тех пор я хочу тебя. Ты — все, о чем я думаю.

— Я нехороший человек, Джульетта.

— Мэтт был хорошим человеком? — я качаю головой. — Ты ожидаешь, что я не увижу ничего, кроме монстра, когда смотрю на тебя. Но это не так. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне боли. Ты мог сделать это много раз. И ты никогда этого не делал. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне боли. Я верю в это.

— Я бы никогда не причинил тебе боль, ангел. — Его руки обнимают меня за талию. — Я клянусь в этом. Я бы убил любого, кто причинил бы тебе боль.

— С тобой я чувствую себя в безопасности. — Я обвиваю руками его шею, прижимаясь к нему всем телом.

— Я убил Мэтта.

Воздух вырывается из моих легких. Я подозревала. Я задавалась вопросом. Все это было слишком странно, слишком удобно. Теперь я понимаю, как он отреагировал, когда держал меня на больничной койке, и его снедало чувство вины, поскольку он думал, что вынудил меня сделать то, что я сделала. Не понимая, что именно он спасал меня.

Он не сводит с меня глаз, внимательно наблюдая за мной.

— Я убил его из-за того, что он сделал с тобой. — Его руки на моей спине не дрогнули, он все еще прижимал меня к себе. — Он должен был умереть. То, как он говорил о тебе, ради чего пожертвовал тобой.… Я не мог оставить это безнаказанным.

— То, как он говорил обо мне?

Его челюсть приподнимается, когда он закрывает глаза, кажется, пытаясь выровнять дыхание. Когда его глаза снова открываются, они пылают алым.

— Я нехороший человек, и я продолжу оставаться нехорошим человеком, если это значит, что я смогу защитить тебя. — Одна его рука пробегает вверх по моему позвоночнику, пока не останавливается у основания черепа, обнимая мою голову, когда он наклоняется надо мной. — Ты знаешь, как это тяжело — наблюдать за тобой и не иметь права прикасаться к тебе? Не иметь права брать от тебя то, что я хочу?

— Я бы хотела, чтобы ты мог. — Я притягиваю его ближе к себе. — Я бы позволила тебе делать со мной все, что ты захочешь.

Его глаза вспыхивают.

— Правда?

— Я знаю, что с тобой мне было бы хорошо.

— Я бы заставил тебя чувствовать себя так чертовски хорошо, ангел. — Его губы касаются моих.

Я закрываю глаза, ощущая прилив возбуждения, когда его рука скользит по моей спине. Я почти стону от этого прикосновения и чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

— Сайлас, — шепчу я. — Если ты не поцелуешь меня сейчас, я сойду с ума.

Его рука скользит под мой свитер по разгоряченной коже.

— Мне нравится мысль о том, что ты сходишь с ума. Держу пари, с тобой было бы очень весело сходить с ума. — Его хватка на моем затылке становится крепче, когда он удерживает меня на месте. Его тело все еще прижимает меня к скамейке, и я задыхаюсь, когда его рука обхватывает мою грудь. — Я безумно хочу тебя. Я хочу, чтобы ты сгорала подо мной. Чтобы разрывалась от возбуждения. Чтобы кричала мое имя, пока я буду жестко трахать тебя.

— Большинство парней говорили мне, что они будут нежными, — говорю я, втягивая воздух, когда он сильно щиплет мой сосок.

— Я не собираюсь быть нежным с тобой, ангел, — он мрачно смеется мне в ухо. — Потому что я чувствую, что ты отчаянно хочешь, чтобы тебя уничтожили.

От его слов мою киску заливает жаром, и я немного выгибаюсь в его объятиях.

— Сайлас, пожалуйста.

В одно мгновение он поднимает меня и сажает на скамейку. Его бедра раздвигают мои, и я обвиваюсь вокруг него, пока его руки держат мою голову. Его рот опускается на меня, и огонь проносится по мне, потому что он целует меня. Он наконец-то целует меня. Его клыки впиваются в мою нижнюю губу, но боль заводит меня еще больше. Его язык скользит у меня во рту, и я вся раскрываюсь для него. Я хочу его так же, как он хочет меня.

Я таю в его объятиях. Никто никогда не целовал меня так раньше. Шок пробегает по моим венам, потому что черту, которую нам не суждено было пересекать, мы преодолели штурмом. Теперь пути назад нет.

Это недопустимо, это недопустимо, это недопустимо.

Слова эхом отдаются в моей голове снова и снова, но любой здравый смысл, который мог быть у меня, любой самоконтроль, который был у него, стерлись. Исчезли. Растворились.

— Что они с тобой сделают? — бормочу я, когда он отпускает мой рот.

Он качает головой.

— Мне все равно.

— Но…

— Если это все, что у нас есть, мне все равно. Если это все время, которое мы проводим вместе, мне все равно.

Он целует мою шею, и его клыки сильно царапают мою кожу, из-за чего боль заставляет мои пальцы на ногах поджаться. Я дергаю за пуговицы на его рубашке, когда наши пальцы отчаянно борются за то, чтобы снять с него одежду.

Он сбрасывает рубашку и стягивает с меня свитер через голову. Он обхватывает мою грудь, опускаясь губами к соску. Мои пятки поднимаются вверх по его ногам, когда я стону, обхватывая ногами его талию. Я пытаюсь удержаться, опираясь на руки, затем на локти, когда его тело нависает надо мной. Я не могу сопротивляться. Я не хочу. Его клыки касаются моего соска, когда он сильно сосет, а другая его рука спускается по моему животу в штаны.

Его стон отдается эхом на моей коже, когда его пальцы гладят мои трусики.

— Такая влажная для меня, ангел, — говорит он, поднимая голову. — Эта нуждающаяся маленькая девочка так отчаянно хочет, чтобы ее трахнули.

Я двигаюсь, чтобы снять брюки, и Сайлас цепляет пальцами мой пояс, стаскивая их с моих ног. Я лежу на скамейке в садовом сарае, совершенно голая, перед вампиром, который выглядит так, словно раздумывает, какую часть меня съесть первой. Он проводит руками вверх по моим бедрам, и я дрожу от его прикосновений.

— Я тоже хочу тебя видеть, — выдыхаю я, приподнимаясь на локтях. — Я хочу видеть тебя всего.

Пряжка его ремня звякает, когда он расстегивает его, и у меня немного перехватывает дыхание, когда его член вылезает из штанов. Он огромный — я уже знала это. Но его член проколот. Два металлических шарика украшают розовую широкую головку, и он улыбается мне, когда наши глаза снова встречаются.

— Так будет лучше для нас обоих, поверь мне.

Я издаю задыхающийся смешок, и он приближается ко мне. Он наклоняется надо мной, когда его руки ложатся на мою грудь, а рот скользит по животу. Его губы мягкие, но время от времени он остро царапает кожу клыками, и это сочетание полностью выводит меня из себя. Кого я, блядь, обманываю, я и так на взводе. Я стону и извиваюсь под его руками, под горячим дыханием, омывающим мою кожу. Я не могу сказать, грохочет ли у меня в ушах моя собственная кровь или оглушительный стук дождя по крыше.

— Ты собираешься меня укусить?

Он выпрямляется, проводя руками по моему телу.

— Я уже много лет никого не кусал. — Его глаза встречаются с моими. — Я хочу попробовать тебя на вкус, ангел, но, черт возьми, если я сделаю это сейчас, ты кончишь сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и я хочу почувствовать тебя первым.

Его слова заставляют мое сердце почти болезненно биться о грудную клетку. Я тяжело выдыхаю со стоном, когда Сайлас прижимается к моему входу, но вместо того, чтобы войти в меня, он дразнит мой клитор головкой своего члена. Его пирсинг поражает меня снова и снова именно таким приятным способом, и мои бедра сжимаются вокруг его бедер.

— О, блядь, блядь, Сайлас, святое дерьмо. — Я тяжело дышу, когда моя спина выгибается, пока он продолжает трахать мой клитор. — Ах, о боже мой.

— Вот и все, ангел. Черт возьми, я хочу тебя послушать.

Мои бедра начинают дрожать, сжимаясь по обе стороны от него. Мой оргазм нарастает.

— Не останавливайся, — стону я. — О боже, не останавливайся.

Я смотрю на него, в его пылающие красные глаза, и вскрикиваю, когда мой оргазм сотрясает меня. Сайлас едва дает мне секунду, чтобы отдышаться, проводит рукой по моей спине и поднимает меня вертикально. Он смотрит вниз, его дыхание прерывистое, когда он толкает свой член в меня. Боже, он такой твердый. Я хнычу и постанываю, когда он толкается все сильнее. О, черт, я все еще не вобрала его всего.

— Твой член слишком большой, — выдыхаю я, и его хватка на моем затылке усиливается.

Его глаза встречаются с моими, и он немного отстраняется.

— Ты можешь принять его, ангел, — он раздвигает мои бедра еще шире, не сводя с меня глаз, пока снова скользит в меня.

На этот раз он толкается до упора, и, черт. Он целует меня, проглатывая крик, срывающийся с моих губ.

— Ты в порядке? — спрашивает он, нежно покусывая мою нижнюю губу.

— Да. Я в порядке.

Прямо сейчас я гораздо больше, чем в порядке. Наполнена им, его тело такое горячее рядом с моим.

— Тебе следовало сказать мне остановиться, ангел, — он стонет, входя в меня.

— Нет, никогда. — Я прижимаю его ближе бедрами. — Ты нужен мне.

Я всхлипываю, когда он снова входит в меня, и его брови хмурятся, когда он прижимается к моим губам.

— Я делаю тебе больно?

Я рычу, покусывая его губы.

— Трахай меня, пока мне не станет больно. Пожалуйста.

Этот мрачный, угрожающий смешок вырывается из его груди.

— Такая грязная малышка.

Он отстраняется от меня, стаскивает меня со скамейки и разворачивает к себе. Он наклоняет меня, проводит рукой по моей спине, когда я прижимаю ладони друг к другу, глядя на него через плечо.

Когда он снова погружается в меня, мы оба стонем. Я тянусь к нему, и он выворачивает мою руку так, что она оказывается прижатой к моей спине. О, черт, да. Я завожу другую руку назад, чтобы он мог полностью удерживать меня. Другой рукой он хватает мои волосы, наматывая их на кулак. Я хочу быть в его власти. Я хочу, чтобы он трахал меня, использовал мое тело и заставил меня кончить.

Я хочу чувствовать, что я принадлежу ему.

Он жестко трахает меня, проникая так глубоко внутрь, что это почти причиняет боль. Но когда я выдыхаю, расслабляясь и полностью отдаваясь ему, это так чертовски приятно. Я закрываю глаза, открываясь для него, позволяя ему входить в мое тело снова и снова.

Теперь пути назад нет.

— Черт, так чертовски туго, — бормочет он, врезаясь в меня, хватая за руки и дергая за волосы. — Черт.

Мои пальцы на ногах сжимаются, заставляя еще теснее прижаться к нему, и я чувствую, как приближается мой следующий оргазм.

— Оооо, боже, Сайлас, я собираюсь… О боже.

У меня дрожат ноги, и я едва могу держаться прямо.

— Отпусти, ангел, позволь этой киске кончить на мой член, — он шипит на выдохе.

Даже когда я такая влажная, трение все еще ощущается, и прикосновение его пирсинга прямо к моей точке g. Как секс может быть таким приятным?

Сайлас задыхается и стонет. Я никогда не была с мужчиной, который дарил бы своему удовольствию такой голос, как этот. Слышать, как сильно он наслаждается этим, делает все намного горячее. Как сильно он наслаждается мной. Его хватка на мне не ослабевает ни на йоту, и это заставляет меня кончать еще сильнее. Мой второй оргазм захлестывает меня, и я кончаю вместе с Сайлосом внутри себя, чувствуя пульсацию своего тела вокруг его члена, усиливая каждое отдельное ощущение.

Сайлас отпускает мою руку, притягивая меня к себе за волосы. Его клыки касаются моей шеи, как будто он колеблется.

— Пожалуйста, — бормочу я. — Сделай это, пожалуйста.

Со стоном он кусает, как раз в тот момент, когда снова наполняет меня.

Я знала, что укус будет приятным. Сайлас это говорил. Он говорил, что это заставит меня кончить. Но я не была готова к тому, что его укус вызовет самый сильный оргазм, который я когда-либо испытывала. Это достигает пика во время моего последнего оргазма, зажигая все мое тело, заставляя его рушиться и разбиваться вдребезги, разваливаясь на части для него. Он пьет мою кровь, его язык смакует ее долгими, горячими движениями по моей коже.

Его клыки вырываются из моей шеи, и он вгрызается в меня, когда я достигаю максимума, чувствуя, как он напрягается у меня за спиной. Я чувствую, как он входит в меня, чувствую, как его тепло наполняет меня, изливается из меня. Он стонет от наслаждения у моей шеи, поворачивая мое лицо к своему, целуя меня так, что я ощущаю медный привкус своей крови, покрывающий его язык.

Он тяжело дышит у моего рта, бормоча проклятия и похвалы, говоря мне, какая я красивая, какая чертовски сексуальная, как я была создана для него. Я погружаюсь в эйфорию, в ту дымку после секса, которая заставляет мое сердце бешено колотиться, а кровь становиться сладкой. Его пальцы все еще запутываются в моих волосах, а другая рука обхватывает мое горло. Его член все еще находится глубоко внутри меня. Я чувствую себя совершенно одержимой и странно цельной, чего никогда раньше не испытывала.

— Черт бы тебя побрал, ангел.

— Мы можем сделать это снова?

Он опасно смеется, покрывая поцелуями мое горло.

— Моя маленькая нуждающаяся куколка.

Я стону, прижимаясь к нему бедрами.

— Тебе нравятся прозвища, не так ли? — он рычит у моей кожи.

— Да.

Он все еще тверд, и я покачиваю бедрами, насаживаясь на него.

— Мне… мне это нравится только от тебя. Я не… — о, черт. Я всхлипываю, когда он удерживает меня неподвижно, обнимая за талию. — Я не хочу останавливаться.

— Я тоже, но мне это нужно.

Он отстраняется от меня, нежно поворачивая в своих объятиях, пока я дрожу. Кровь стекает по его губам, а глаза все такие же ярко-красные. Он проводит пальцами по моему пульсу, по тому месту, куда укусил меня, и тяжело вдыхает.

— Я чуть не укусил тебя, когда кончил, и…

Плохие воспоминания. Я обнимаю его за талию, притягивая ближе к себе. Я утыкаюсь носом в его широкую, теплую грудь, темную от татуировок.

— Я же сказала, что доверяю тебе.

Он проводит руками по моим волосам.

— Я знаю, ангел.

Над головой грохочет гром, и внезапно слезы наворачиваются мне на глаза. Я шмыгаю носом, и все тело Сайласа напрягается.

— Что случилось? — он приподнимает брови, кончиками пальцев проводит по моим щекам. — Джулс, что случилось?

Мои губы дрожат.

— Я хочу остаться с тобой. Я хочу быть с тобой, но не могу, — я обнимаю его за шею, рыдания подступают к моему горлу. — Я, блядь, ненавижу эту жизнь. Я ненавижу это место. Я ненавижу то, что мы не можем быть вместе.

Он отстраняется от меня, берет мои руки и убирает их со своей шеи. На мгновение я паникую, думая, что он отталкивает меня. Но затем он подносит одну руку ко рту, нежно целуя мою ладонь. Он повторяет действие с другой моей рукой, и его мягкие губы прижимаются к моей коже.

Я начинаю плакать еще сильнее.

Его глаза снова приобретают свой обычный цвет ржавчины, когда они встречаются с моими.

— Если ты думаешь, что я пожалею об этом, я этого не сделаю. Даже если это делает меня эгоистом.

Я качаю головой, горячие слезы струятся по моим щекам.

— Ты не эгоист. Я не жалею об этом. Я просто хочу… Я хочу большего, чем то, что у нас есть. Больше, чем просто это.

— Я знаю, — он притягивает меня ближе к себе, обнимая своими огромными руками.

Это самое безопасное, что я когда-либо чувствовала в своей жизни, кожа к коже с хищником, который мог разорвать меня в клочья.

— Может быть, ты мог бы сказать им, что я твой питомец. — Я цинично смеюсь, смахивая слезы тыльной стороной ладони. — Мы на самом деле не люди, не так ли? Мы просто мешки с кровью. Какая разница, если…

Он прерывает меня, наказывая мой рот обжигающим поцелуем.

— Не говори так, — бормочет он, качая головой. — Не смей, блядь, так говорить.

Я позволяю ему обнять меня, прижимаясь к нему, вбирая в себя все тепло его тела и позволяя ему согреть меня. Он продолжает целовать меня, сильно, но медленно, и с каждым движением своего языка он заявляет права на новую часть меня. Я принадлежу ему навсегда, что бы это ни значило.

Но даже когда он затягивает меня обратно в теплую дымку, даже когда я обнимаю его и клянусь никогда не отпускать, я знаю. Я знаю, что впереди меня ждут неприятности. Я чувствую, как грозовые тучи сгущаются на горизонте.

Возможно, мы и перешли черту, но реальность будет тянуть нас назад, назад, назад. Пока конец не настигнет нас.

САЙЛАС

Наблюдать за тем, как женщина, которую ты трахнул, выполняет свои повседневные обязанности — это пытка.

Я стою на краю сада, пока Джульетта копается на грядке с остальными, пока они готовятся к сбору урожая, и все, на чем я могу сосредоточиться, — это изгиб ее бедер. Я вспоминаю, каково было ее ощущать. На что было похоже ее влагалище, когда я вонзал в него свой член. Какой на вкус была ее кровь, когда она стекала по моему горлу.

Она была совершенна. Я знал, что так и будет, но она была даже больше, чем я думал. Она умоляла, чтобы ее взяли, чтобы ее трахали и боготворили. Она вызывает зависимость самым опасным из возможных способов. Эта единственная встреча заставляет меня желать большего, мне нужно заполнить ее всю, мне нужно отметить ее как свою.

Вместо этого я должен стоять здесь и смотреть, как она усердно работает, ухаживая за растениями и перекидывая свои светлые волосы через плечо. Сейчас они собраны в конский хвост, и я представляю, как наматываю их на кулак, погружаясь в нее.

Обладание ею в тот единственный раз ничего не насытило. От этого все стало еще острее.

Время от времени она поднимает голову и ловит мой взгляд. Она одаривает меня своей медленной улыбкой, при этом веснушки вокруг ее рта танцуют. Мне приходится сжать кулаки, чтобы не броситься через двор и не схватить ее в объятия.

Я до сих пор чувствую жар ее крови, когда она заливает мое горло. Самый сладкий вкус, который я когда-либо испытывал. Я хочу укутать ее, спрятать подальше, проводить наши дни, трахаясь и пробуя друг друга на вкус.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, думая о том, как она плачет. Ненавижу эту жизнь. Хочу быть подальше отсюда. Джульетта желает быть со мной, только со мной.

Как мне обеспечить ее безопасность?

— Сайлас! — голос Сэм разносится по саду, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как она машет мне рукой, подзывая к себе.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Я толком не разговаривал с ней с тех пор, как она пристала ко мне в своем офисе, но если она и чувствует себя неловко, то не показывает этого. Ее лицо нейтральное, почти дружелюбное.

— Эй, некоторые датчики на сетке не отображаются, — говорит она, указывая на главные ворота. — Объявлено серьезное штормовое предупреждение, и последнее, что нам нужно — это сбой в системе.

— Э-э, да, конечно, я съезжу и проверю, как они.

— Как она? — ее взгляд остается спокойным, когда я поворачиваю голову в ее сторону.

— Что?

Она мотает головой в сторону сада.

— Девочка, ей лучше?

— С ней все в порядке, а что?

Сэм приподнимает бровь.

— Ты странно себя ведешь, все в порядке?

Все в порядке, я просто нарушил все правила, которых мы должны придерживаться, и я не только укусил человека, я трахнул ее и заставил кончить несколько раз, ничего особенного.

— Я в порядке, просто беспокоюсь из-за этой бури, понимаешь?

Словно по сигналу, вдалеке прогремел гром.

— Да, тогда иди и проверь эти датчики, надеюсь, сеть выдержит. — Она делает шаг ко мне ближе. — Если отключат электричество, может быть, мы сможем развлечь друг друга.

Я засовываю руки в карманы и отступаю от нее.

— Мне лучше уйти.

Она издает тихое ворчание, когда я отворачиваюсь от нее. Я направляюсь прямиком в офис, чтобы взять ключи от грузовика и свой ноутбук, когда моя голова кружится от мыслей о Джульетте. Эти грязные мысли смешиваются с тяжестью последствий того, что я натворил.

Мне должно быть стыдно за нарушение моего положения. Я ее похититель. У нее здесь нет власти.

Но я не могу заставить себя запятнать свои чувства к ней. Я не насиловал ее. Я не оскорблял ее. Если уж на то пошло, она более чем ясно дала понять, что хочет меня.

Трахай меня, пока мне не станет больно.

Гребаный Христос. Моя девочка — страсть и грех, как я и думал. Она хочет быть моей, она хочет, чтобы я овладел ею.

Я не могу чувствовать себя плохо из-за этого.

Но если нас обнаружат…

Я выдыхаю с шипением сквозь стиснутые зубы и поворачиваю обратно к садам, вместо того чтобы направиться к грузовику, как следовало бы. Горизонт затянут угрожающими черными тучами, воздух гнетущий и плотный.

Ты идиот, Сайлас. Разворачивайся. Возвращайся к грузовику.

Как истинный наркоман, я говорю голосу, чтобы он шел к черту.

Джульетта выходит из сарая, отряхивая сено с одежды, когда я хватаю ее за талию, зажимая ей рот одной рукой. Я тащу ее за здание, подальше от глаз остальных.

— Ш-ш-ш, это я. — Я покусываю мочку ее уха, чувствуя биение ее учащенного пульса всего в дюйме от моих губ. — Мне нужно выехать до шторма, пойдем со мной.

Она качает головой, ее рот все еще прикрыт, что-то невнятно протестуя против моей ладони.

— Я не принимаю «нет» в качестве ответа. — Я провожу рукой по ее груди, и она всхлипывает. — Давай.

Я отпускаю ее, беру за руку и тащу за собой.

— Сайлас, ты сумасшедший, — шипит она у меня за спиной, но не сопротивляется.

Я останавливаюсь на каждом углу, проверяя, свободен ли берег, прежде чем тащу ее за собой. В комплексе оживленно, но все кажутся озабоченными, обеспокоенными надвигающимся штормом. Они даже не замечают нас.

Мы подходим к грузовику, и я открываю заднюю дверцу для Джульетты.

— На этот раз никаких секс-одеял? — она хихикает, когда я запихиваю ее внутрь.

— Просто пригни голову, — говорю я ей и захлопываю дверь.

Я забираюсь на водительское сиденье и делаю глубокий вдох, оглядываясь через плечо на нее, свернувшуюся калачиком за пассажирским сиденьем. Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

— Сиди тихо, мы выйдем отсюда через минуту.

Охранники у ворот так же озабочены, как и остальные на территории комплекса, и нетерпеливо отмахиваются от меня. Солнце все еще палило, но черные тучи манили к себе в зеркале заднего вида по мере приближения шторма. Мы отъезжаем от территории примерно на милю, прежде чем я сбавляю скорость и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Теперь ты можешь выходить.

Она перелезает через заднее сиденье, но шокирует меня до чертиков, становясь на колени на пассажирском сиденье и расстегивая молнию на моих брюках.

— Откуда я знала, что у тебя уже встанет? — говорит она с усмешкой.

Она отодвигает мою руку в сторону, чтобы уткнуться лицом мне в колени.

— Блядь! — я шиплю, запуская пальцы в ее волосы, когда ее рот опускается на мой член. Моя голова откидывается на подголовник. — Такая грязная маленькая шлюха, не так ли? Черт возьми, ангел. Такая чертовски жадная до моего члена.

Она стонет, звук вибрирует во мне и заставляет стиснуть зубы, чтобы не оторвать руль от приборной панели. Девушка, которая вчера беспокоилась о том, что не сможет принять весь мой член целиком, теперь принимает его так глубоко, что ее щеки впадают, когда она покачивается вверх-вниз. Я толкаю ее на себя, и она снова стонет.

— Тебе нравится, когда тебя трахают в рот, не так ли?

Ее язык кружит над моей головкой, касаясь пирсинга, и я не знаю, как мне все еще удается вести машину. Я смотрю вниз и вижу, как эта хорошенькая головка яростно дергается, ее горячий влажный рот тянет меня ближе к краю. Я хватаю ее за волосы и наклоняю ее голову, чтобы видеть, как эти розовые губы обхватывают меня. Черт, она идеальна. Моя грязная куколка.

Я останавливаю грузовик, нажимая ногой на тормоз. Я смотрю, как она двигается, как сильно сосет член. В уголках ее глаз выступают слезы, но она не останавливается. Я бью ее по задней стенке горла, и она немного задыхается, но продолжает двигаться.

— Черт возьми, да, именно так. Не останавливайся. Не останавливайся, блядь.

Я стону, когда моя кульминация пронзает меня, и мой живот напрягается, прежде чем я тяжело выдыхаю и изливаю горячие потоки своего оргазма ей в рот. Она мягко покачивается, проглатывая и слизывая все, что я ей даю.

Когда она поднимает голову, ее глаза сияют, определенно торжествуя. Я качаю головой, улыбаясь, и протягиваю руку, чтобы погладить ее губы.

— Ты полна сюрпризов, не так ли?

Она с усмешкой прикусывает мой большой палец.

— Я не могла перестать думать о тебе. Я провела всю ночь в этой гребаной постели в полном одиночестве, думая обо всем, что хотела сделать с тобой.

Я хочу спросить ее, что она делала, сколько раз она заставляла себя думать обо мне, но моя нога все еще на тормозе, а грузовик работает на холостом ходу. Я нажимаю на газ, и грузовик, накренившись, движется вперед, к датчикам периметра.

— Что мы здесь делаем? — спрашивает она, когда мы подпрыгиваем на поле.

— Надвигается шторм, и датчики вышли из строя, — отвечаю я, проезжая небольшое расстояние и останавливая грузовик.

Не говоря ни слова, я спрыгиваю с грузовика, обхожу его и распахиваю дверцу. Выражение ее лица говорит мне, что она готова именно к тому, что сейчас произойдет.

Я стаскиваю ее с сиденья, разворачиваю и стягиваю с нее брюки и трусики. Затем пристраиваюсь и сильно врезаюсь в нее, из-за этого она визжит, цепляясь за сиденья грузовика.

— Ты такая влажная и готовая для меня, малышка? — я впиваюсь пальцами в ее бедра, когда она стонет. — Грязная девочка, эта киска всегда отчаянно нуждается в мне, не так ли?

— Да, — выдыхает она. — Черт возьми, да.

Солнце палит прямо на нас, между нами проступают капельки пота, пока я продолжаю безжалостно двигать своими бедрами в такт ее движениям. Она такая влажная и тугая, и она кричит и стонет, вцепляясь в сиденье грузовика, что совсем лишает меня рассудка.

— Погладь клитор, ангел, — говорю я, и она немедленно повинуется. — Вот так, прямо так, когда ты думаешь обо мне ночью.

— О, черт… — выдыхает она, выгибая спину.

Я упираюсь рукой в раму грузовика, врезаясь в Джульетту, такую мокрую, что ее влага стекает по моим гребаным яйцам. Я хочу укусить ее, я хочу неистового жужжания ее крови, текущей по моему горлу, но я сдерживаюсь, желая быть в этом моменте и почувствовать, как она кончает на мой член.

И черт, когда она это делает, она такая тугая, что я падаю прямо за ней, изливаясь и изливаясь в ней, пока не кончаю прямо из нее. Она плюхается на сиденье грузовика, потная и дрожащая. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на ее блестящую киску, набухшую и розовую, и такую чертовски красивую. Отголосок ее оргазма проносится через нее, ее бедра дергаются, и струйка моей спермы вытекает из нее.

— Чертовски идеально, — бормочу я, поглаживая ее задницу.

— Так ты чинишь датчики? — она улыбается мне через плечо.

— Теперь я буду надеяться на то, что они будут ломаться каждый божий день.

С тяжелым вздохом она приподнимается, поворачивается и натягивает штаны.

— Я тоже. — Она обнимает меня за шею и целует.

Я прижимаю ее к себе, пробуя на вкус ее идеальный рот. Когда она отстраняется от меня, она снова одаривает меня той же медленной улыбкой. Солнце освещает ее большие серые глаза, и я думаю, что она самое совершенное создание, которое я когда-либо видел.

— Если я когда-нибудь буду вести себя чересчур, скажи мне, — говорю я, проводя руками по ее спине.

Она хмурится.

— Чересчур? Ты имеешь в виду, например, во время секса?

— Да. У меня, э-э, есть некоторые наклонности, и я не хочу причинять тебе боль. Морально или физически.

Она приподнимает бровь и кладет руки мне на плечи.

— Наклонности? Звучит зловеще.

— Мне нравятся… вещи, которые, вероятно, не должны. Нравится слово «нет».

На ее лице отражается легчайший намек на потрясение.

— Я не это имел в виду, — быстро говорю я. — Я имею в виду, я бы никогда не сделал того, чего ты не хочешь. Но мне нравится твоя мольба. И прозвища.

— Так получилось, что мне нравится, когда меня называют своей грязной шлюхой, — она покусывает мои губы. — Заставляет меня чувствовать себя особенной.

— Мммм, я заметил. — Я обвиваю руками ее талию, целуя в лоб. — Хотя я серьезно. Мы не делаем ничего такого, чего бы ты не хотела делать.

Она прижимается ко мне со счастливым вздохом.

— Мне нравится, как ты мил со мной.

Мои легкие болезненно сжимаются от ее слов. Я думал, она собирается сказать что-то еще. Мое сердце только что сделало скачок, черт.

Кажется, она замечает напряжение в моем теле и пристально смотрит на меня.

— Ты в порядке?

Я улыбаюсь и киваю, убирая волосы ей за уши.

— Конечно, ангел. Я должен закончить это до того, как разразится гроза.

Я подтягиваю брюки, ее глаза все еще прикованы к моему лицу.

— Ощущение почти как при торнадо.

— Да, это так.

Она наблюдает, как я вытаскиваю ноутбук из грузовика, открываю его на сиденье. Она обхватывает себя руками, делая несколько крадущихся шагов прочь от грузовика, и глубоко вдыхает через нос.

— Здесь так вкусно пахнет.

— Ты пахнешь лучше.

Она хихикает.

— Каким был твой создатель?

Мои пальцы на мгновение застывают на клавиатуре.

— Марго? Что ты имеешь в виду?

— Например, она была такой? Я имею в виду, ты любил ее правильно?

Любовь. Снова это слово.

— Да. Конечно.

— Так что же тебе в ней больше всего нравилось?

Какое-то время я продолжаю печатать, думая о Марго. Я включаю отключенные датчики, проверяю сеть, вспоминая, как пальцы Марго пробегали по моей спине. Ее руки запутались в моих волосах. Сладкий запах гардений, исходивший от ее одежды. Одежда, в которую я зарылся лицом только для того, чтобы сохранить ее запах, когда лежал в нашей квартире и выл после того, как она умоляла меня убить ее.

— Об этом трудно говорить? — голос Джульетты мягкий и неуверенный.

— Иногда. — Я перезагружаю систему, таймер обратного отсчета говорит мне, что это займет пять минут.

Я поворачиваюсь к Джульетте, которая стоит, прислонившись к грузовику, и печально смотрит на меня.

— Марго была необыкновенной. Сильной, жестокой, умной. Она видела мир по-своему. Я никогда не видел, чтобы кто-то смотрел на мир с такой страстью. Она везде видела возможность, открытие во всем, понимаешь?

— Она была красива?

Этот вопрос заставляет меня вздрогнуть.

— Она была так красива, что это причиняло боль. Длинные черные волосы, эта белая кожа. И по какой-то причине ее глаза никогда не становились красными. Они были синими, как сапфир. Она была потрясающей.

Голова Джульетты опускается, и она крепче обхватывает себя руками.

— И тебе пришлось убить ее?

Я на мгновение зажмуриваю глаза.

— Да. Один из других вампиров… он, спотыкаясь, вошел, сказал, что попал в засаду. Я не видел укуса на его руке, не обратил внимания. И он упал на Марго, просто напал на нее. К тому времени, как я оттащил его от нее, было слишком поздно. Он укусил ее.

— Мне так жаль, — бормочет она.

— Она умоляла меня убить ее немедленно. Она не хотела страдать. — Сжимаю руки в кулаки, прислоняясь спиной к грузовику и уставившись в землю. — Но я отказался. Сказал, что, возможно, она была достаточно сильной, что, возможно, она смогла бы это пережить. Я был эгоистом. Я не мог заставить себя сделать это.

— Ты не эгоист, — говорит Джульетта, глядя на меня. — Убить того, кого любишь, я имею в виду, это было бы кошмаром.

— Однако я позволил ей страдать несколько дней. — Я тяжело сглатываю, страдание сжимает мне горло. — Я просто… Я не мог этого сделать. Затем ее глаза начали кровоточить, кровь хлынула из нее. Она была такой худой, ее щеки ввалились. Ее глаза были тускло-черными.

Воспоминание заставляет меня дрожать, по спине пробегают ледяные ручейки.

— Она умоляла меня в последний раз. Сказала, что не может этого сделать. Не могла больше так жить. Сказала мне убить ее и быть в безопасности. Что она любит меня. И если бы я любил ее, я бы это сделал.

Джульетта молча наблюдает за мной, ожидая продолжения истории.

— Итак, я… Я убил ее.

Я не могу выразить словами, как я это сделал. Я не могу говорить о том, как держал эту прекрасную головку у себя на коленях после того, как оторвал ее от тела Марго. Как я даже не смог поцеловать ее в последний раз, чтобы не заразиться. Как я сидел с ней, повторяя, что мне жаль, мне очень жаль, снова и снова.

Джульетта придвигается ближе и кладет голову мне на плечо.

— Мне так жаль, детка.

От слова детка у меня голова идет кругом. Я обнимаю Джульетту за плечи и притягиваю ее ближе к себе.

Она слишком хороша для тебя. Она слишком хороша для тебя.

Я пытаюсь заглушить этот голос, темный призрак, который пробивается к основанию моего черепа. Я не собираюсь причинять ей боль. Я не собираюсь губить ее.

Я знаю, что лгу себе.

Ноутбук мигает, когда таймер заканчивается, и на экране появляется системное оповещение. Я неохотно отпускаю Джульетту, которая бредет по полю, глядя на приближающуюся грозу. Поднимается легкий ветерок, когда я проверяю систему и нахожу два датчика, которые все еще не работают.

— Черт возьми, — бормочу я, захлопывая ноутбук. — Давай, залезай в грузовик, нам нужно ехать.

— Куда? — она ковыляет обратно к грузовику, ее длинные ноги сгибаются, когда она забирается внутрь.

— Там два датчика вышли из строя, и мне нужно посмотреть, не повреждены ли они, может быть, что-то откопало их.

Я завожу двигатель, когда деревья вокруг нас начинают гнуться и раскачиваться на ветру. Небо темнеет, солнце освещает облака, отчего они кажутся почти черными.

— Это чертовски сильный шторм, — говорит Джульетта. — Как ты думаешь, мы успеем вернуться до того, как он ударит?

— Конечно.

Я надеюсь, что так и будет. Последнее, что мне нужно, это чтобы все это разлетелось вдребезги, потому что я был гребаным идиотом и отправился с Джульеттой куда-то прямо в разгар урагана. Если нас не пустят в лагерь и обнаружат, что она пропала, нам крышка. Мне крышка.

Как будто почувствовав, о чем я думаю, Джульетта протягивает руку и кладет свою поверх моей на рычаге переключения передач.

— Ты сказал, что у тебя будут неприятности, если они когда-нибудь узнают о нас, — медленно произносит она, ее пальцы скользят по моей коже. — Что они с тобой сделают?

— Тебе не нужно знать. — Я подношу ее руку к своим губам, не отрывая взгляда от поля впереди. — Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об этом.

— Я все равно буду волноваться. — Она нервно теребит пальцы. — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

— Этого не будет.

Это, черт возьми, может быть.

Я не произношу эту часть вслух.

Мы останавливаемся недалеко от линии деревьев, и я глушу двигатель. Ветер свистит в кронах деревьев, когда мы выбираемся из грузовика, и Джульетта обхватывает себя руками. Температура упала, облака наползают на солнце, и воздух такой липкий от влажности, что кажется, будто он прилипает к моему лицу.

Громко рычит гром, когда я снова открываю ноутбук, проверяя положение первого датчика.

— Сайлас! — Джульетта стоит в нескольких футах от меня, глядя в землю. — Подойди и посмотри на это.

Я подхожу к ней сбоку и вижу яму в земле. Кто-то выкопал датчик. Но яма чистая, нет царапанья когтей животного. Земля, взятая из ямы, лежит рядом аккуратной кучкой.

Над нами ревет ветер, и я вскидываю голову.

— Джульетта, возвращайся в грузовик, — рычу я.

— Что случилось?

— Возвращайся в грузовик. Мы не одни.

Ветер доносит запах, резкий, как порох. Я чувствую чье-то дыхание поблизости.

Джульетта спешит обратно к грузовику, но, прежде чем она успевает это сделать, мимо меня просвистывает пуля и попадает в боковую дверь. Малышка вскрикивает и бросается на землю. Я возвращаюсь к ней, не сводя глаз с леса.

— Что происходит? — она вскрикивает, когда очередная пуля врезается в черный металл.

Я не отвечаю, толкая ее под грузовик.

— Лежать! — кричу я.

Еще одна пуля попадает в грузовик, когда я обхожу его с другой стороны, открываю дверь и вытаскиваю пистолет из-под приборной панели. Джульетта дрожит под грузовиком, обхватив голову руками.

Я поднимаю голову, смотрю поверх капота назад, на лес, и пуля отскакивает от передней стойки грузовика. Кто это, блядь, такой? Я опускаюсь обратно, прислоняясь к грузовику.

— Сайлас? — Джульетта вскрикивает, когда очередная пуля разбивает одно из окон.

— Лежи, все в порядке. Все в порядке.

Я подаюсь вперед и высовываюсь из-за передней части грузовика. Я прицеливаюсь в лес и открываю огонь. Я не люблю тратить патроны впустую, но судя по тому, как они стреляют, они либо напуганы, либо хорошо вооружены. Никто не стреляет в ответ.

Секунды мучительно тянутся, и я оглядываюсь вокруг грузовика. Никакого движения.

— Оставайся здесь, — шепчу я Джульетте.

— Не ходи туда, — настойчиво отвечает она.

— Я сейчас вернусь. Лежи.

Я медленно поднимаюсь на ноги, выглядывая из-за капота грузовика. По-прежнему никакого движения, никаких пуль.

Я пересекаю открытое пространство между грузовиком и лесом, ожидая, что пуля вонзится в мою плоть. Они не могут убить меня, но я бы в любом случае приветствовал бы боль. Но никто не приближается, и когда я подхожу ближе к деревьям, я чувствую, что здесь кто-то есть.

Пот и страх, смешанные с порохом и кожей.

— Кто там? — кричу я, поднимая пистолет. — Выходи!

Раздается треск веток, шаркающие шаги.

— Я сказал, выходи! Я тебя слышу! Я, блядь, чувствую твой запах!

Мои глаза выискивают движение, и тут оно появляется, прямо за линией деревьев.

Мужчина поднимается на ноги, его руки подняты. Его кожа бледная, руки дрожат. На нем темно-синяя форма и пуленепробиваемый жилет с надписью «Национальная гвардия».

— Не стреляйте! — он кричит. — Не стреляйте!

— Забавная просьба от человека, который только что расстрелял мой грузовик, — отвечаю я, держа его на прицеле. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Я был здесь, вынимал ваши датчики. — Его честность застает меня немного врасплох.

— Как ты узнал, где искать?

Он смеется, разводя руками.

— У меня та же технология, что и у тебя. Было нетрудно догадаться, где ты проведешь линии.

— Так зачем же в нас стрелять?

— Ты вампир. — Он пожимает плечами. — Это не личное. Хотя она человек, не так ли?

— Джульетта, тебе лучше оставаться под грузовиком!

Мужчина хихикает.

— Это не так.

— Ты мог убить ее. — Я не спускаю с него глаз. — Она человек.

— Да, это было бы слишком плохо, да?

Ярость подступает к горлу.

— Итак, ты отключаешь нашу сигнализацию и пытаешься убить нас, что еще?

Мужчина, кажется, расслабляется, уверенный, что я не выстрелю в него. Он опускает руки и, все еще держа их так, чтобы я мог их видеть, делает несколько шагов за линию деревьев.

— Вы, вампиры, должны знать, что теперь все кончено.

— Кончено?

Он бочком подходит чуть ближе.

— Для тебя и твоей маленькой человеческой шлюхи. — Его ядовитый взгляд останавливается на Джульетте. — Я бы вряд ли назвал ее человеком. Не тогда, когда ее запятнал такой грязный гребаный вампир, как ты…

Джульетта вскрикивает, когда звуки выстрелов эхом разносятся над ветром, который продолжает трепать деревья над нами. Голова мужчины откидывается назад, когда пуля попадает ему в лоб, череп и мозговые оболочки разлетаются, когда его тело рушится на землю. Я отчаянно пытаюсь сморгнуть красное по краям зрения, учащенно дыша.

Джульетта стоит у меня за спиной, вцепившись пальцами мне в плечи.

— Боже мой, Сайлас, что ты наделал?

Я не отвечаю, потому что жажда крови вспыхивает снова, когда я слышу ее бешеный пульс, когда я ощущаю весь ее восхитительный страх. Я рычу, и ее глаза расширяются, когда я с ухмылкой смотрю на нее сверху вниз.

— Сайлас? — она визжит, когда я хватаю ее на руки. — Сайлас, что ты делаешь?

Я чувствую, как этот зверь в клетке, эта внутренняя темная тень, царапает мой череп, пытаясь вырваться на свободу.

— Ты меня боишься?

Она вырывается из моих объятий, но мы оба знаем, что я ее отпустил. Запах ее страха становится все сильнее и сильнее, когда она пятится от меня, сладкий и горький на кончике моего языка. У меня текут слюнки.

— Ты когда-нибудь играла в «поймай и поцелуй», маленький кролик? — я медленно крадусь за ней, подстраиваясь под каждый ее спотыкающийся шаг.

— Сайлас, что с тобой не так? — она убирает волосы с лица, когда их развевает ветер. — Сайлас?

Я обнажаю на нее клыки.

— Беги, — приказываю я голосом, который не принадлежит мне. — И поверь мне, когда я поймаю тебя, я не просто поцелую.

Она вздрагивает, когда я рычу, вторя раскатам грома в облаках над нами.

— Беги. Я хочу посмотреть, смогу ли почувствовать страх в твоей крови.

Молниеносно она бросается в лес, и длинные волосы развеваются позади нее. У нее, конечно, есть скорость, но она ничто по сравнению со мной. Я повторяю каждое ее движение, пока она лавирует между деревьями. Дождь начинает усеивать землю, обрушиваясь тяжелыми каплями.

Тьма внутри меня визжит и щелкает, вырываясь из своей клетки, по мере того как страх Джульетты становится все более и более сильным. Я легко догоняю ее, отступая, чтобы продолжить игру, пока ее дыхание не становится таким громким, что я не могу этого выносить. Я так чертовски возбужден, что если не овладею ею сейчас, то сойду с ума.

Я бросаюсь к ней, мои руки обвиваются вокруг ее талии, и прижимаю ее к стволу высокого дерева. Она хнычет и тяжело дышит, ее голова откидывается назад, на мое плечо, когда она произносит мое имя и умоляет меня.

— Недостаточно быстро, маленький кролик — Я смеюсь ей в ухо. — Ну, и что мне теперь с тобой делать?

Я заламываю ей руки за спину, прижимая ее к себе одной рукой, в то время как другой обхватываю ее горло. Она втягивает воздух, когда я сжимаю ее.

— Знаешь, я мог бы сломать эту хорошенькую шейку пополам.

Ее ответный стон приводит зверя внутри меня в ярость. Я отпускаю ее шею и прикусываю мочку уха, вызывая тихий вскрик удивления.

— Тебе это нравится, правда, грязная маленькая шлюха? — Я срываю с ее плеча рубашку, царапая клыками ее обнаженную кожу, и она вскрикивает. — Насколько сильно ты хочешь, чтобы было больно?

— М-м… еще, — заикается она.

— Еще? — я кусаю ее за плечо, выпуская недостаточно яда, чтобы заставить ее кончить, но достаточно, чтобы послать волну удовольствия по ее телу.

Я стягиваю с нее брюки, срываю трусики с ее тела и бросаю лоскуток ткани на землю. Я прижимаю ее к дереву, раздвигаю ноги, грубо вводя в нее два пальца. Она откидывает голову назад, сопротивляясь давлению моей руки на ее предплечья.

— Такая мокрая, неужели моей маленькой грязной куколке нравится, когда за ней гоняются?

— О, о боже, — она дрожит.

Ее запах ошеломляет, кровь бурлит громче ревущего ветра.

— Ты боишься меня? — я дышу ей в ухо.

И моя девочка качает своей гребаной головой, поворачивая свой рот ко мне и постанывая.

— Н-нет. — Она зажмуривается, когда мои пальцы перемещаются от ее киски к клитору. — Позволь мне прикоснуться к тебе, я хочу… Ах, о, Сайлас, черт. — Она дрожит рядом со мной. — Я тоже хочу прикоснуться к тебе.

Дикий зверь внутри меня так взволнован, что я почти отпустил ее. Она не боится. Страсть и грех. Но она прислоняется ко мне, издавая низкий звук «Ооо», говорящий мне, что она почти у цели.

— Ты собираешься кончить со мной, ангел?

— Сайлас, пожалуйста. — Она издает сдавленный стон, когда я убираю от нее пальцы.

Я разворачиваю ее, опускаясь на колени, не заботясь о том, что земля пропитана грязью, что дождь льет на нас обоих или что шторм уже совсем близко. Она вскрикивает от удивления, когда я закидываю ее ноги себе на плечи, зарываясь ртом в ее набухшую, жаждущую киску.

— Сайлас, — стонет она. — Черт, черт. О боже.

Темная тварь внутри меня обнажает зубы, рыча от дикого восторга, потому что ни один мужчина никогда не пробовал этого. Ни один мужчина никогда не сосал этот клитор губами и не слышал этих прекрасных гребаных стонов, эхом отдающихся в ушах. Дураки они все.

Но слава богу, потому что теперь это принадлежит мне. Эта сладкая киска моя. Я погружаю свой язык в нее, возвращая его к ее клитору, и Джульетта шипит мое имя. Ее руки перебирают мои волосы, когда она дрожит. Оргазм, в котором она так отчаянно нуждается, так близок, что я могу ощутить его вкус. Она такая чертовски мокрая. Ей нужно кончить прямо мне на лицо.

Но мне нужно кое-что еще. Мне нужно, чтобы моя маленькая грязная куколка кончила сильнее, чем когда-либо в своей жизни, и ей нужно сделать это с моим членом, погруженным в нее. Красная дымка теперь такая сильная, что я едва могу видеть, пробуя ее на вкус, когда малышка начинает дрожать и стонать. Как раз в тот момент, когда она собирается перевалить через этот край, когда ее возбуждение начинает стекать по моему подбородку, я останавливаюсь, и она вцепляется ногтями в мой затылок, пытаясь вернуть мой рот обратно к своей киске.

— Не останавливайся, не останавливайся! — она почти рыдает.

Я прижимаю ее к дереву, поднимаюсь на ноги и спускаю брюки ровно настолько, чтобы освободить свой член. Я погружаюсь в нее одним резким движением. Ее крики прерываются, когда она кончает, дрожа и громко постанывая, когда над головой гремит гром. На вкус она как страх, и любовь, и секс, и грех, горячая и сладкая, согревающая мое горло и вены, когда она проникает в меня.

Я продолжаю упиваться ею, пока трахаю ее, пока белый жар, вспыхивающий у основания моего позвоночника, пронзает меня насквозь, и ее ногти впиваются мне в спину, когда я наполняю ее киску своим освобождением. Когда ее кровь стекает по моему горлу, зверь внутри меня замолкает, насытившись.

Сквозь мое тяжелое дыхание, сквозь дождь, охлаждающий мой затылок, и длинные движения моего языка, когда я слизываю ее кровь, туман рассеивается.

И я впадаю в панику.

Я мгновенно отстраняюсь, и она прижимается ко мне. Черт. Я потерял контроль. Я укусил ее, как только кончил.

Что, черт возьми, я наделал?

— Джульетта? — я хватаю ее за подбородок руками, запрокидываю ее голову, ожидая увидеть кровь, ожидая увидеть глаза, пустые от смерти.

Ты причинил ей боль. Ты разрушил ее. Ты монстр. Ты разрушаешь все.

Голос ядовито шепчет мне на ухо.

Но паника рассеивается, жужжащая чернота, застилающая мое зрение, проясняется. Я смотрю в пару серых глаз, на лицо, усыпанное веснушками, которые танцуют вокруг ее розовых губ, когда она вздыхает и улыбается мне. Ее рука поднимается, чтобы погладить меня по щеке.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Я в порядке?

Она кивает.

— Ты застрелил того парня, а потом ты вроде как, не знаю, сошел с ума?

Я ставлю ее на ноги, и она шатается, упираясь руками мне в грудь.

— Это была жажда крови, иногда убийство может привести к такому результату.

Она слегка вздыхает.

— Ну, типа, ты хочешь за кем-нибудь поохотиться?

— Что-то в этом роде. Я…мне жаль. Я не хотел тебя напугать.

— О, ты меня не напугал, — говорит она, пристально глядя на меня. — Ты просто немного удивил меня, вот и все.

Эта девушка. Я рассматриваю ее с отвисшей челюстью на мгновение, прежде чем подхватить на руки. Я прижимаю ее к себе, упиваясь ее ароматом, вкусом ее крови, которая жужжит у меня на языке. Я не могу удержаться от смеха. К ней пристает вампир в разгар приступа жажды крови, а моя грешная, грязная девчонка просто удивлена. Я запрокидываю ее голову и целую.

Моя девочка. Моя. Моя. Моя.

Она хихикает мне в губы и облизывает свои собственные, отстраняясь от меня.

— Я могу попробовать себя на вкус, — говорит она, и ее глаза сверкают от всей той грязи, которую так хорошо скрывает ее ангельская внешность.

Над нами начинает завывать ветер, и громкий раскат грома напоминает мне, что нам нужно вернуться в лагерь как можно быстрее.

— Пошли, надвигается гроза. Пошли.

— Что насчет парня? — Джульетта спрашивает, поправляя одежду. — Мы просто оставим тело?

Я на мгновение задумываюсь.

— Да, нет смысла тащить его обратно с нами.

Джульетта дрожит на обратном пути к грузовику, промокшая насквозь. Когда я держу ее дрожащее тело под мышкой, когда я вспоминаю пролетающие мимо нее пули, на меня давит еще одно бремя реальности. Опасность надвигается на нас со всех сторон. Как долго еще состав будет в безопасности?

Как долго еще я смогу оберегать ее от всего этого?

Когда грузовик везет нас обратно к территории комплекса, когда дождь барабанит по ветровому стеклу и проникает через выбитое окно, реальность обрушивается на меня, как это было миллион раз до этого — я понятия не имею, как все это остановить.

САЙЛАС

Андерсон смотрит на меня, приподняв брови и открыв рот.

— Гребаная Национальная гвардия саботирует нашу сигнализацию? — он откидывается на спинку своего скрипучего кожаного кресла, сложив пальцы домиком у рта. — И ты сказал, что там был только один из них?

— Да, к счастью, только один. Он выстрелил в нас, не раздумывая ни секунды.

Андерсон выдыхает, вздрагивая, когда над нами раздается раскат грома.

— Господи, эта буря. — его взгляд возвращается ко мне. — Что ты думаешь? Мы можем сохранить пакеты с кровью здесь в безопасности?

Я немного обдумываю свой ответ. Честно говоря, я не думаю, что мы сможем, я думаю, что мы в опасности. Я думаю, нам нужно переехать в Саванну, так как мы здесь слишком изолированы. Там, где когда-то пребывание в одиночестве считалось более безопасным, что делало нас менее привлекательной мишенью для атак Пораженных, сейчас все изменилось. Наши запасы оружия ограничены.

Но все, о чем я могу думать — это Джульетта. В таком большом поселении, как Саванна, как Бостон, я никогда ее не увижу. У нас не будет той свободы, которая есть здесь.

И именно с этой единственной, эгоистичной мыслью в моей голове я встречаюсь взглядом с Андерсоном и пожимаю плечами.

— Если честно, я не думаю, что у нас сейчас были бы лучшие шансы в другом месте. Будет лучше, если мы подождем, что скажут об этом в Бостоне.

Андерсон, кажется, доволен этим ответом, его губы растягиваются в знак одобрения, когда он кивает.

— Отлично, это то, что я надеялся услышать.

Дождь барабанит по крыше, а ветер завывает сквозь щели в окнах. За жалюзи ярко сверкает молния, и Андерсон поворачивается в кресле, чтобы приоткрыть их пальцем, глядя наружу.

— Нам повезет, если электричество останется включенным, — тихо размышляет он.

— Что ж, скрестим пальцы. — Я поднимаюсь на ноги. — Если это все, сэр.

— Да, спасибо, Кинг.

Я направляюсь к двери и берусь за ручку, когда голос Андерсона останавливает меня.

— Кинг, всего лишь вопрос.

Я полуоборачиваюсь к нему, глядя на него через плечо.

— В чем дело, сэр?

— Ты был там один, не так ли? Я имею в виду, сегодня?

— Да, сэр. Один. — Я решительно киваю. Надеюсь, не слишком решительно.

— Ты сказал «Нас». — он слегка прищуривает глаза. — Когда ты сказал, что Национальная гвардия стреляла, ты сказали «Нас». Кто это «Мы»?

Гребаный идиот. блядь, блядь, блядь.

Я слегка смеюсь и пожимаю плечами.

— Извините, сэр, чертов британский сленг до сих пор время от времени подкрадывается ко мне.

Лицо Андерсона мгновенно расслабляется, и он тоже смеется.

— А, понял. — Он отпускает меня веселым взмахом пальцев и кивком.

В этом не должно быть ничего особенного, но, выходя в бушующий шторм, я ругаю себя снова и снова. Вот так, блядь, неправильно выразиться, оступиться — этого не может быть. Я должен быть осторожен. Протащить Джульетту обратно в лагерь в разгар сильного шторма было достаточно сложно. Они отчаянно искали ее, и мне пришлось сочинить историю о том, как она испугалась в лесу. К счастью, все были слишком заняты, чтобы задавать вопросы.

Огни над головой на мгновение мерцают и гаснут, как будто они дышат, пытаясь выжить в бушующем шторме. Они снова становятся ярче, но только для того, чтобы снова замерцать, когда очередной порыв ветра сотрясает территорию комплекса. Небо наполняется одной вспышкой молний за другой, прокладывающих себе путь сквозь темные тучи, сгущающиеся над комплексом.

Пелена дождя накрывает меня, когда я направляюсь к своей хижине, как раз в тот момент, когда прямо над головой раздается оглушительный раскат грома. Территория комплекса погружается во тьму. Начинают появляться светящиеся точки фонариков, и я направляюсь к башне obs. Как только я достигаю подножия лестницы, Кроули оказывается там и машет мне рукой.

— Все кончено, чувак. Шторм полностью разрушил сеть. Нам нужно идти охранять ворота и мешки с кровью, — он говорит что-то еще, что заглушается очередным раскатом грома прямо над нами, и он машет рукой, показывая мне следовать за ним в душевую кабину.

Молния продолжает танцевать вокруг нас, отбрасывая тени на стены, и я ненавижу эту гребаную панику, которая начинает скручивать мои конечности. Комплекс не защищен. Если отключается электричество, отключается и сигнализация. Мне это не нравится. И Национальная гвардия, без сомнения, ищет своего человека, который так и не вернулся…

Кроули распахивает дверь душевой кабины, светя фонариком внутрь.

— Здесь есть кто-нибудь? — зовет он.

Несколько голосов отвечают, вглядываясь в туннель света, поднимая руки вверх и моргая в ответ. Люди, некоторые завернутые в полотенца, некоторые полуодетые, идут к нам.

— Отключается питание, — рявкает Кроули. — Мы в условиях карантина. Идите в общежитие и оставайтесь там.

Они все кивают в знак согласия, и тут сладкий аромат ударяет меня в живот, как удар под дых. Джульетта идет ко мне. Ее влажные волосы перекинуты через плечо, она одета в тонкую белую рубашку и обтягивающие леггинсы.

— Ты иди вперед, — говорю я Кроули. — Я проверю остальную часть здания на предмет отставших.

— Без проблем. — Кроули поворачивается, приказывая людям следовать за ним в ненастную ночь.

Взгляд Джульетты встречает мой, когда она проходит мимо меня, и я протягиваю руку, чтобы обхватить ее за локоть, удерживая неподвижно. Она ждет, не сводя с меня глаз. Остальные шаркающей походкой выходят, и мы остаемся одни. Ее серые глаза освещены резким светом фонарика.

— Что ты делаешь? — тихо спрашивает она

— Я не оставлю тебя в этом общежитии, — я притягиваю ее ближе к себе. — Все электричество отключено, и я не доверяю им твою безопасности.

— Ты сумасшедший, они заметят.

— Оставайся здесь. — Я поднимаю брови, ожидая, что она согласится. — Оставайся здесь, а я вернусь через минуту.

Наконец она кивает и садится на скамейку.

— Не оставляй меня здесь надолго, я не люблю темноту.

Я криво улыбаюсь ей и, быстро развернувшись на каблуках, направляюсь вслед за Кроули. Когда я подхожу, он машет людям, приглашая в общежитие, выглядя так, будто наполовину считает, но в то же время слишком расстроенный порывами ветра, которые продолжают налетать на нас.

— Все учтено. — Я повышаю голос, чтобы меня услышали сквозь шум бури. — Душевая пуста.

— Великолепно! — он моргает, смахивая дождь с глаз. — Андерсон отдал приказ всем, кто не на смене, оставаться внутри.

— Ладно, никаких проблем. В любом случае, делать особо нечего, да?

— Думаю, что нет! — Кроули закрывает дверь после того, как заходит последний человек, и встряхивается, как раздраженный терьер. — Иди вперед и убирайся с этого дождя, у тебя сегодня было достаточно забот.

— Спасибо, чувак. — Я ухожу, помахав рукой, проверяя через плечо, не смотрит ли он, пока я иду в душевую.

Гребаный идиот.

Голос вернулся, упрекая меня, проклиная меня, мою глупость и мою зависимость от этой женщины. Но будь я проклят, если оставлю ее без защиты. Я лучше столкнусь со всей яростью Андерсона и всеми садистскими наказаниями, которые он только может назначить, чем оставлю ее здесь.

Я придерживаюсь тени, пробираясь обратно, чтобы найти Джульетту, ждущую там, где я ее оставил, обхватив себя руками. Не говоря ни слова, она поднимается на ноги и берет меня за руку, позволяя отвести ее обратно в мою хижину под скудным покровом темноты, под сердитым световым шоу, мерцающим в небе.

Но, наконец, мы пересекаем территорию комплекса, направляясь к темной линии домиков. Ветер и гром продолжают бушевать, заглушая все звуки, пока я тороплю Джульетту вверх по лестнице и к двери.

— Ты сумасшедший, — говорит она, когда я закрываю дверь. — Они будут искать меня.

— Кроули наплевать, он затолкал всех людей в общежитие и закрыл дверь. — Я провожу рукой по лицу, смахивая капли дождя.

Я все еще вижу ее, даже в темноте. Она промокла насквозь и слегка дрожит.

— Я разведу огонь.

— О, как хорошо, здесь холодно.

Позади меня раздается шаркающий звук, и ее запах начинает наполнять комнату.

— Этот шторм просто дикий.

— Да, точно. — Я раздуваю огонь, и поленья громко потрескивают, разгораясь.

Когда я снова поворачиваюсь к ней, она забирается в мою постель, а ее мокрая одежда разбросана по полу. Свет камина играет золотом в ее волосах, и она улыбается мне, когда я подхожу к ней.

— Ты весь мокрый, — говорит она тем сексуальным, хриплым голосом, который сводит меня с ума. — Тебе следует раздеться.

Мне не нужно повторять дважды. Я снимаю одежду, наслаждаясь взглядом, которым она одаривает меня, когда ее глаза жадно скользят по моему телу. Это глупо. Это плохая идея. Но я заглушаю голос разума. Никто не узнает. Никто не придет искать ее, не сейчас.

Она моя, пока бушует эта буря.

И я собираюсь провести свое гребаное время со своей девушкой.

Я опускаюсь на колени в изножье кровати и откидываю одеяло, чтобы видеть ее. Она улыбается и закусывает губу, глядя на меня.

— Раздвинь ноги, — приказываю я, и она повинуется, разводя их недостаточно широко, чтобы я мог видеть ее всю.

Но, черт возьми, этот запах поражает мои чувства, и мои клыки внезапно кажутся на десять дюймов длиннее. Я рычу на нее.

— Шире.

Она приподнимает бедра и еще больше раздвигает их, показывая мне то, что я хочу видеть. Затем она проводит рукой вниз по своему животу, просовывая два пальца между губками своей киски, разводя их в виде буквы V, чтобы я мог видеть ее набухший клитор.

— Лучше? — Этот гребаный голос. Этот хриплый, опасный голос. Это заставляет меня хотеть делать с ней все, что угодно, прямо сейчас.

Но я не тороплюсь. Дождь, барабанящий по крыше, напоминает мне — сегодня вечером у меня есть время.

— Так намного лучше, ангел. — Я подползаю к ней, и ее запах пронзает меня, горячий и опьяняющий. — Теперь, для того, что я хочу сделать с тобой сегодня вечером, мне нужно, чтобы у тебя было стоп-слово, ты понимаешь?

Сквозь аромат ее возбуждения пробивается страх, но от этого я становлюсь еще тверже.

— Стоп-слово? — Ее голос понижается на октаву, и эта вспышка страха заводит ее так же, как и меня.

— Да, ангел. Потому что сказать «Нет» или «Остановись», ну… — я провожу носом по ее бедру, по линии вен, где ее горячая кровь пульсирует так близко от моих губ. — Я же сказал тебе, что хочу услышать, как ты просишь и умоляешь. Я не шутил.

У нее немного перехватывает дыхание, когда ее соски напрягаются, и новый прилив крови к ее киске говорит мне, что она более чем готова умолять меня остановиться, хотя вовсе не имеет этого в виду.

— Но… — я оставляю поцелуй на внутренней стороне ее бедра, слегка задевая кожу своими клыками. — Ты выбираешь стоп-слово, и когда ты его произносишь, все останавливается. Мгновенно. Без вопросов.

— Красный. — Она говорит это так быстро, почти настойчиво.

Моя маленькая грязная шлюшка хочет, чтобы я заткнулся и трахнул ее.

Я смеюсь, прижимаясь к ее коже, такой горячей и мягкой. На ней все еще чувствуется запах мыла.

— Красный? Такая оригинальная.

— Я когда-то давно стащила книги из кабинета моей мамы, — говорит она, задыхаясь, когда я провожу ртом по ее животу. — Это были грязные книжки, по крайней мере, для ребенка таковыми и были. И их стоп-словом было «красный».

— Красный. Хорошо. — Я приподнимаюсь над ней, глядя в это милое ангельское личико.

К концу ночи оно будет залит моей спермой.

— Красный, и все прекратится, ангел. Немедленно. Никаких вопросов, поскольку…

— Оооооо, боже мой, перестань вести себя как джентльмен и трахни меня! — Она закрывает глаза, откидывая голову на подушку, выставляя напоказ свое горло, от которого так и текут слюнки.

Я выдыхаю смех у ее горла.

— Такая чертовски нуждающаяся.

Ее бедра двигаются подо мной, прижимая ее влажный жар к моему члену. Я позволяю ей делать это еще немного, потому что, черт возьми, предвкушение погружения в эту горячую киску опьяняет меня. Но моей девочке этого недостаточно, потому что она упирается мне в плечи, чтобы опрокинуть меня на спину. Конечно, я позволяю ей. Она никак не сможет сдвинуть меня с места, если я не позволю ей.

Она вскарабкивается на меня почти неуклюже, тяжело дыша и обезумев. Она устраивается на мне сверху, протягивая руку, чтобы направить член внутрь себя. Я наблюдаю, как мой член медленно исчезает в ее киске, пока она приспосабливается ко мне под этим углом.

— Черт возьми, ты так хорошо растягиваешься для меня, ангел. — Я так крепко прижат к ней, что кажется, она никогда меня не отпустит.

— О, черт, — стонет она, покачивая бедрами.

Она наклоняет голову вперед, волосы закрывают ее лицо, как будто она прячется. Моя девочка меня стесняется? Это почти так, как будто она никогда не делала этого раньше, как будто она никогда не контролировала ситуацию.

— Черт возьми, ангел, ты хоть понимаешь, как прекрасно ты сейчас выглядишь?

Я глажу ее бедра, и она приподнимает подбородок ровно настолько, чтобы я мог видеть ее лицо. Я шиплю на выдохе, когда она снова осторожно приподнимает и опускает бедра.

— Ты чувствуешься так чертовски хорошо.

— Да? — Еще одно движение вверх-вниз и задыхающийся стон.

Я сжимаю ее бедра, не двигая ее, все еще позволяя ей вести.

— Как гребаный сон. Найди это место, ангел, почувствуй, как тебе там хорошо.

Похвала придает ей уверенность, и она откидывает волосы за плечи. Она откидывается назад, одна рука покоится на моем бедре. Она находит тот ритм, то ощущение, от которого пот стекает бисеринками между нашими телами.

Она закрывает глаза, теряя себя в этом моменте, погружаясь в это ощущение, когда скачет верхом на моем члене.

Я обнаруживаю, что раскачиваюсь под ней, отвечая на ее движения, потому что, черт возьми, каждое движение ее бедер заставляет мои яйца сжиматься все сильнее и сильнее. Я собираюсь, блядь, кончить. Я никогда не кончал, когда женщина была сверху. Я делаю три глубоких вдоха, пытаясь сдержаться, потому что наблюдать за ней вот так слишком хорошо, это чертовски красиво.

Но я все поднимаюсь и поднимаюсь, мой живот напрягается под ее рукой. Я прижимаю большой палец к ее клитору, и она стонет, насаживаясь на меня сильнее, когда находит необходимое трение.

— Вот и все, ангел.

Я не хотел кончать так быстро, но напоминаю себе — у меня есть время. Гремит гром, ветер воет сквозь крышу, а шторм продолжает бушевать, когда оргазм Джульетты разрывает ее на части. Ее киска так плотно обхватывает меня, что у меня даже нет гребаного выбора, кроме как кончить. Наполнив ее своей спермой, погрузившись так глубоко в нее — я не мог представить лучшего способа начать ночь.

Она тяжело дышит, ее грудь покрыта потом, блестящим в свете камина. Ее голова откинута назад, вены на груди пульсируют, прокладывая восхитительный лабиринт, ведущий прямо к соскам. Я не могу сопротивляться. Я не могу сдерживаться. Я сажусь и хватаю ртом ее сосок, погружая клыки в ее шелковистую кожу. Она кричит, звук заглушается очередным раскатом грома, и ее киска, черт возьми, снова сжимается на моем члене самым приятным образом.

Я провожу языком по ее соску, запечатывая следы от укусов, и она дрожит. С тихим стоном она слезает с меня, встает на дрожащие колени и ложится животом на кровать.

Миленько. Она думает, что между нами все кончено.

Я провожу поцелуями по ее позвоночнику.

— Ты была потрясающей, ангел. — Я переворачиваю ее на спину, слизывая пот с ее подбородка.

Ее руки закинуты за голову, глаза закрыты, в груди колотится сердце.

— Я никогда раньше этого не делала, — бормочет она.

— Со мной так много раз было впервые, да? — я нежно целую ее, и ее мягкие губы приоткрываются для меня. — Мне повезло. Вкус этого рта. Черт.

— Сайлас, — мягко произносит она, утыкаясь в меня носом.

— Да, ангел?

— Ты когда-нибудь делал 69 позу?

Я громко смеюсь, и она вскидывает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Что? — она садится и возмущенно убирает волосы с лица. — А еще ты выглядишь очень сексуально, когда смеешься. Я ненавижу это.

Она немного надувает губы и выглядит еще более чертовски очаровательной.

— Ты самое милое маленькое создание на свете, ты знаешь это? — Я сажусь, опираясь на руки перед ней. — Да, ангел, я занимался сексом в этой позе. Я сделал целую кучу вещей, все, что ты только можешь себе представить.

— Секс втроем?

Я смеюсь.

— Секс втроем, вчетвером, оргии, все такое.

Она слегка вздыхает, когда я провожу пальцем по ее ключице.

— У тебя когда-нибудь был секс с мужчиной?

— Да, ангел. — Я провожу поцелуями по линии своего пальца вдоль ее груди.

— Так ты би?

— Я вампир, — говорю я с усмешкой, встречаясь с ней взглядом. — Мы трахаемся со всеми. Но прямо сейчас я просто хочу трахнуть тебя. Я всегда хочу трахнуть тебя.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю и укладываю плашмя на кровать.

— Какое твое любимое занятие? — спрашивает она, и хныканье срывается с ее губ, когда я просовываю свой член внутрь нее.

— Мое любимое занятие — трахать эту киску, ангел.

Она качает головой, выгибая спину, пока я трахаю ее.

— Нет, я имею в виду, твою любимую позу.

— Тебе придется угадать.

Я наклоняюсь, чтобы перекинуть ее ногу через мое плечо. Она вздрагивает, но через несколько движений уже стонет и извивается подо мной. Она прекрасна, эти губы приоткрыты в виде буквы «О», свежий пот выступает на ее коже. Запах ее возбуждения смешивается с моим собственным. Теперь она пахнет как моя. Я хочу наполнять ее до тех пор, пока каждый вампир в этом комплексе не почувствует, что она моя. Я хочу оставить у нее на шее шрамы от укусов, чтобы все видели, что я пил из нее.

От этой мысли темнота в основании моего черепа набухает и кружится. Появляются красные мушки по краям зрения. Я не должен поддаваться этому. Это опасно, я зашел слишком далеко, мать твою.

Нет.

Голос пытается рассуждать здраво, но я сейчас слишком далеко зашел в своем желании. Я грубо выхожу из нее, ее дыхание немного прерывается. Я хватаю ее за бедра, подтягивая к своему лицу, погружаю клыки в ее половые губы и провожу две линии по внутренней стороне бедра.

Она вскрикивает, задыхаясь и шипя. Я не выпускал никакого яда, я знаю, что это больно. Я знаю, что это гребаная агония. Темному существу внутри меня все равно. Я восхищаюсь работой своих рук, двумя резкими линиями от губ ее киски. Кровь капает из порезов, и я опускаю рот. Теперь я выпускаю яд, ровно столько, чтобы зажило, но не столько, чтобы не осталось шрама.

— Моя, — шепчу я в ее кожу.

— Твоя.

Мои глаза скользят по ее телу, встречаясь с ее взглядом. Ее рот открыт, и она тяжело дышит. Она приподнимается на локтях, чтобы посмотреть, что я сделал.

И она, блядь, улыбается.

— Ты заклеймил меня? — она приподнимает бровь.

Я ухмыляюсь, проводя губами по ее бедру.

— Да, малышка. И если кто-нибудь еще когда-нибудь, черт возьми, прикоснется к тебе, я вырву ему глотку.

— А что, если я захочу заняться сексом втроем? — она с улыбкой закидывает руки за голову. — А что, если я захочу трахнуться с другим парнем, пока ты будешь смотреть?

Я хватаю ее за горло, обнажая клыки.

— Скажи это еще раз.

Она ни капельки не напугана, развратно улыбается.

— Что, если я захочу, чтобы один парень был у меня в киске, а другой — во рту, а ты будешь смотреть, пока они будут брать меня?

— Ты маленькая грязная шлюшка, но только для меня, понимаешь? — Я сжимаю ее горло, и она стонет. — Скажи, что ты понимаешь.

— Я понимаю. А ты только для меня?

— Да, черт возьми!

Я поднимаюсь на колени и оседлаю ее грудь. Ее глаза удивленно распахиваются, и взгляд скользит вниз, к моему твердому члену, прежде чем она снова поднимает глаза на меня.

— Рот, открой. — Я напрягаюсь, отгоняя образ того, что она с кем-то еще, кроме меня. — Ты хочешь подумать о других мужчинах?

Она качает головой, ее рот послушно приоткрывается, и язык скользит по этим прелестным припухшим губкам.

— Если ты когда-нибудь подумаешь о другом мужчине, я оторву ему голову. Начисто. Ты поняла? — Я сжимаю зубы, когда мой оргазм нарастает. — Если ты когда-нибудь посмотришь на другого мужчину, я убью его, ты поняла?

Небольшой проблеск страха, достаточный, чтобы сделать меня еще тверже, мелькает в ее глазах. Они широко раскрыты, дыхание учащенное. Она облизывает губы, снова быстро открывая рот.

— Ты моя, блядь, моя. — Я стону, и струйки моей спермы стекают по ее лицу.

Она вздрагивает, ее глаза инстинктивно закрываются, но рот остается красиво открытым для меня. Одна горячая струя за другой хлещет ее, пока я не склоняюсь над ней, тяжело дыша, прислонившись к изголовью кровати.

Ее рука тянется вверх, поглаживая мою челюсть, и я прижимаюсь к ней ртом, целуя ее ладонь.

— Моя идеальная девочка, — бормочу я. — Моя гребаная идеальная девочка.

Она тихо смеется, и я опускаю взгляд на ее лицо. Она слизывает сперму со своих губ, проводит большим пальцем по подбородку и засовывает его в рот, не сводя с меня глаз все это время. Она одобрительно мурлычет, причмокивая губами.

— Ты восхитителен на вкус.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы.

— Черт, ангел. — Я качаю головой. — Ты сейчас так хорошо выглядишь.

— Может, тебе стоит дать ей высохнуть на моем лице навсегда?

Эта ухмылка. Может, мне стоит придумать какое-нибудь чертово стоп-слово.

Но эта ухмылка быстро исчезает, когда я перекатываюсь на спину и беру малышку за собой, направляя ее сверху на свое лицо.

— Сайлас. — Она извивается, протестуя с застенчивым вздохом, когда я обхватываю ее бедра. — Ты только что кончил в меня.

— И что? — Я провожу языком по ее клитору, и она, заикаясь, чертыхается, когда молния освещает окна.

Джульетта освещена потрескивающими вспышками, как какой-то грешный, падший ангел. Мой ангел. Я чувствую вкус нас обоих, когда толкаю ее обратно к своему рту. Ее тело напряжено.

Она быстро кончает, прижимая руки к стене, дрожа и постанывая. Но я не останавливаюсь.

Я продолжаю сосать и облизывать, ее протесты заглушаются стонами и хриплым дыханием. Она говорит «нет, нет, я не могу», и, черт возьми, от этого член у меня становится еще тверже.

Она кончает снова и снова, трясясь и хватая меня за голову. С каждым облизыванием, с каждой кульминацией, которая пронизывает ее, она становится для меня все более и более раскрытой, как прекрасный, испорченный гобелен, распадающийся на куски и складывающийся обратно в узор моего собственного творения. Она на вкус как моя, она пахнет как моя.

— Сайлас, твою мать, — она тихонько всхлипывает, закрыв лицо руками, ее плечи трясутся.

Ее тело содрогается, когда ее киска сжимается у меня во рту в последний раз, и я, наконец, отпускаю ее. Она сползает с меня, по ее позвоночнику пробегают мурашки, когда она плюхается лицом вниз на кровать.

Я провожу руками по ее спине, по капелькам пота, стекающим по ее коже, по загорелым веснушкам.

— Такая красивая, — бормочу я, опускаясь губами к ее лопаткам, пробуя аромат ее возбуждения, когда он проникает мне в горло. — Но мы все еще не закончили.

Она всхлипывает, мотая головой в сторону кровати.

— Я…я не могу… Я…

— Т-с-с… — Я успокаиваю ее поцелуем в шею, и она тает в моих объятиях. — Я хочу кое-что попробовать.

Она поворачивает голову, ее глаза прищурены, когда она смотрит на меня.

— Что?

Я надрезаю кончик пальца, и на порезе собирается маленькая капелька крови. Я прижимаю его к ее губам, и ее глаза закрываются, когда она слизывает его.

— Моя кровь поможет тебе почувствовать себя намного лучше, ангел. — Даже когда я говорю это, я чувствую, как ее тело напрягается, усталость покидает ее. — Я хочу, чтобы ты полностью проснулась для того, что будет дальше.

Она стонет, вытягиваясь подо мной, как кошка. Ее пальцы впиваются в простыни, пока моя кровь течет по ней. Знать, что она полна моей спермы и пьет мою кровь — это лучше любого наркотика, который я когда-либо принимал.

— Теперь моя маленькая грязная шлюшка позволит мне заявить права на эту задницу, — бормочу я ей в волосы, и она вздрагивает, задыхаясь, вырываясь из моих объятий.

— Сайлас, я никогда не делала… я никогда этого не делала.

— Я знаю, именно поэтому ты собираешься отдать ее мне.

— Сайлас…

Я хватаю ее за подбородок, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее губы дрожат под моим большим пальцем.

— Это — «нет»? Или «красный»?

Ее глаза проясняются, и во взгляд возвращается вызывающая усмешка. Ее тело подо мной смещается, и ее задница прижимается к моему члену. У нее перехватывает дыхание, и улыбка расползается по этому идеальному гребаному рту.

— Нет.

— Хорошая девочка. — Я крепко целую ее в губы. — А теперь встань на свои гребаные колени.

Она делает вид, что хочет вскочить с кровати, и я хватаю ее за бедра, притягивая обратно к себе. Я прокусываю себе запястье, по руке течет кровь.

— Сайлас, нет. — Она дергается, резко вдыхая, когда горячие капли моей крови стекают по ее спине и заднице. — О, черт, нет, я никогда этого не делала. Ты слишком большой!

Я сжимаю бедра моей маленькой дикой кошки, когда она пытается отодвинуться от меня. Ее протесты и страх, который разливается по ее венам, делают меня таким твердым, что я едва могу видеть. Я злобно смеюсь, когда она вырывается, наклоняюсь над ней и сжимаю свою руку на ее горле.

— Ты хочешь убежать? Потому что знаешь, что я могу догнать тебя.

Она издает пронзительный вздох, когда я сжимаю сильнее.

— Сайлас…

— Заткнись, — рычу я ей на ухо. — Ты сейчас же заткнешься и возьмешь все, что я тебе дам.

Она стонет, ее горло вибрирует в моих объятиях, и темное существо внутри меня хихикает.

— Это моя хорошая маленькая шлюшка. Ты хочешь мой член в своей заднице, не так ли?

Она дико трясет головой, когда я втираю кровь в свой член. Все горячее и влажное, и когда я прижимаю член к ее заднице, он становится твердым.

— Нет! — Она втягивает воздух, когда мой кончик проходит первое кольцо мышц.

Ее дыхание прерывистое, когда я капаю на себя еще крови и толкаюсь дальше.

— Черт, черт, — выдыхает она сквозь стон, ее голова втягивается в плечи.

— Вот и все, ангел. Черт возьми, ты так хорошо меня принимаешь. — Я раздвигаю ее задницу руками, надавливая немного сильнее. — Господи, блядь, Джульетта. Ты такая тугая.

Я глажу ее спину, бедра, позволяя ей брать больше меня, медленно, медленно.

Я вхожу в нее полностью, и она издает гортанный стон, выгибаясь дугой и запрокидывая голову назад. Некоторое время я не двигаюсь, позволяя ее телу прижаться ко мне, позволяя ей привыкнуть к этому новому ощущению — чувству, которое когда-либо дарил ей только я. Она расслабляется, когда я глажу ее клитор, и ее бедра слегка дрожат. Когда я, наконец, начинаю двигаться, трахая эту невозможно тугую задницу, она хнычет.

— Я хочу тебя до боли, — говорю я ей. — Я хочу, чтобы тебе было больно, чтобы ты весь день вспоминала, каково это, когда я погружаюсь так глубоко в твою задницу.

Моя девочка стонет.

— Это хорошо?

Она кивает, слегка поворачивая голову, чтобы я мог видеть ее приоткрытые розовые губы, когда она тяжело дышит.

— О, черт, Сайлас, это так хорошо.

— Ты такая хорошая девочка, что позволила мне трахнуть тебя во все дырки вот так.

Она вскрикивает, когда я вгоняю свой член в ее задницу, не сдерживаясь, потому что моя маленькая грязная шлюха так чертовски красиво распадается для меня. Завтра она не сможет ходить. Я уверен в этом. Я, черт возьми, позабочусь об этом. Она начинает поглаживать свой клитор, свежий пот блестит на изгибе ее спины. Ее всхлипы становятся пронзительными, с губ срываются мольбы.

— К утру каждая частичка тебя будет наполнена мной. — Я запускаю руку в волосы у основания ее шеи, и она стонет, когда я усиливаю хватку. — Ты отмечена мной во всех отношениях.

— Да. — Ее голос напряжен, пальцы потирают влажный клитор, пока она приближается к кульминации.

Я хватаю ее за руку, заламывая ее за спину. Она бессвязно протестует, потерявшись в своем почти оргазмическом состоянии. Ее тело пульсирует и разгорячено.

— Это мое, ангел.

Я не хочу, чтобы кто-то заставлял ее кончать, кроме меня.

И она это делает, выкрикивая мое имя так громко, что я знаю, кто-нибудь услышит ее даже сквозь бушующий шторм. Но этот звук такой сладкий, что мне все равно. Я мчусь за ней, наслаждаясь сладким звуком, с которым моя девочка произносит мое имя. Мой член глубоко пульсирует, когда я толкаюсь в ней.

В этот момент больше ничего нет, только она и я, ее дрожащая кожа и ощущение мурашек под кончиками моих пальцев.

Я осторожно выхожу из нее, прижимая ее спиной к себе. Она дрожит, когда моя грудь соприкасается с ее спиной, и она пахнет так чертовски вкусно. Я обнимаю ее, зная, что мы оба покрыты кровью и потом, и нам абсолютно наплевать. Это мы, слившиеся на коже друг друга.

— Ты такая чертовски сексуальная, — шепчу я ей на ухо. — Видела бы ты себя, когда растягиваешься вокруг моего члена. Это так красиво.

— Я хочу посмотреть, — выдыхает она, запрокидывая голову на изгиб моей шеи. — Я хочу увидеть, как ты растягиваешь меня.

Я смеюсь, покрывая поцелуями ее лоб.

— Точно?

— Ммм. — Она вздыхает, немного прогибаясь в моих объятиях. — Но не прямо сейчас. Я не могу… я не могу снова.

Я не собираюсь сдаваться, но прямо сейчас я хочу позаботиться о своей девочке. Я хочу вымыть ее, заключить в свои объятия и рассказать ей обо всех способах, которыми она заставляет меня чувствовать себя цельным. Я нежно целую ее, и ее губы растягиваются в улыбке напротив моих губ.

Она позволяет мне отвести ее в ванную, позволяет мне мыть ее, пока я рассказываю ей, какая она красивая, как хорошо она справилась. Только мы в темноте, мой голос и ее счастливые вздохи, наши обнаженные тела прижаты друг к другу, а над головой продолжает бушевать буря.

Это ощущение блаженства, совершенства и гораздо большего удовлетворения, чем такой развратный извращенец, как я, когда-либо ожидал почувствовать снова.

Это похоже на любовь.

Осознание давит мне на живот, дергая за ниточку моего самоконтроля, которая, как я чертовски хорошо знаю, уже порвана и засохла.

Я люблю ее.

Я не знаю, что, как мне казалось, я чувствовал к ней. Я не знаю, что, черт возьми, я думал, двигало мной все эти месяцы, когда я наблюдал за ней, когда я стоял над ней, пока она спала, когда я жаждал малейшего намека на ее запах.

Могу ли я любить ее в таком мире, как этот? Как я могу любить ее? Как мне остановить свое желание разнести все на части и сжечь весь этот комплекс дотла, только чтобы мы могли быть вместе?

Я не знаю. И это оставляет меня в оцепенении.

— Ты необыкновенная, — шепчу я ей в шею.

Ее руки обвиваются вокруг меня.

— Ты тоже.

Я вонзаю клыки в ее шею, наполняя ее ядом и чувствуя, как ее тело мгновенно реагирует. Но на этот раз она спокойна, не перекрикивает эти звуки бушующей бури, а сохраняет свои стоны здесь, между нами, как подарок, только для меня.

Она вздрагивает и всхлипывает у меня на груди, ее бедра раскачиваются в оргазме. Я проглатываю ее сладость, и вслед за этим возникает такое острое ощущение, что у меня почти наворачиваются слезы на глаза. Потому что я чувствую это в ней.

Она тоже меня любит.

ДЖУЛЬЕТТА

Мои глаза медленно открываются, когда над головой гремит гром. Порыв ветра бьет градом в оконное стекло, и дождь продолжает сильно лить, барабаня по крыше. Темно, шторм поглощает рассвет.

И голова Сайласа оказывается между моих бедер. Его руки крепко прижимают меня к нему, его язык лениво двигается длинными, мягкими движениями. Я слегка шевелюсь и стону, все мое тело окутывает приятное тепло, как будто я все еще в полудреме.

Я запускаю пальцы в его волосы, и он наполовину рычит, наполовину мурлычет.

— Доброе утро, — бормочу я.

— Доброе.

Его горячее дыхание обжигает мою кожу, а затем он возвращается к облизыванию моего клитора. Действительно, доброе гребаное утро.

Все мое тело болит, и внутри меня что-то тупо пульсирует. Но это так чертовски приятно.

Сайлас отвел меня обратно в постель после того, как привел в порядок, и я подумала, что мы могли бы остановиться и лечь спать.

Я была неправа.

Он похвалил меня, сказав, как хорошо я справлялась, когда брала его, когда кончала для него снова и снова. Он сказал мне, какой я была красивой, когда он трахал меня сзади. Потом он назвал меня грязной шлюхой, пока трахал мой рот, запустив руки в мои волосы и прижимая меня к себе, пока я не задохнулась.

Я наслаждалась каждой минутой этого. Я любила все, что он делал со мной. Мне нравилось слышать звуки, которые он издавал из-за того, что я с ним делала.

Я люблю…

Я вздрагиваю, прижимая ладони к глазам, когда нарастает мой оргазм.

Это пронзает меня волной жара и сводит мышцы моего уставшего живота.

— О, черт, — бормочу я, дрожа всем телом.

Я стону, когда Сайлас продолжает лизать.

— Ты убьешь меня, если продолжишь доводить до оргазма.

Он садится на колени, ухмыляясь мне сверху вниз, и я выдыхаю с облегчением.

— Ты выглядела такой прелестной во сне, что я не смог устоять.

Я закатываю глаза и смеюсь.

— Ты должен был разбудить меня сначала, дурак.

Он приподнимает бровь.

— А что случилось с «я позволю тебе делать со мной все, что ты захочешь»? — он ползет по мне, оставляя дорожку из поцелуев от моего пупка вверх по груди.

Мои щеки вспыхивают, потому что мне нравится, когда он использует меня так, как ему хочется. Было так неописуемо жарко и неправильно умолять его остановиться и чувствовать, как он становится тверже. Бороться с ним, зная, что в этом нет смысла — мне это не должно нравиться, не так ли? Это неправильно.

Но его губы находят мои, целуя меня сладко, нежно, и я знаю, что ему не все равно. Если бы я использовала стоп-слово, он бы остановился. Он не похож ни на кого другого, с кем я когда-либо была. Я доверяю ему свое тело и свое удовольствие так, как никогда не думала, что буду доверять кому-либо когда-либо.

Он приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз, убирая прядь волос с моего лица. Я, должно быть, выгляжу ужасно, вся взъерошенная и, вероятно, покрыта любовными укусами и, может быть, еще немного кровью? Но он смотрит на меня так, словно я самое красивое существо, которое он когда-либо видел.

Я не знаю, что делать с этим чувством, колотящимся в моей груди. Оно дикое и опасное, успокаивающее и безопасное одновременно. Я никогда не чувствовала этого раньше. И то, как Сайлас смотрит на меня сейчас, похоже, что он тоже это чувствует, и я не знаю, что это будет значить для нас обоих. Я хочу остаться здесь с ним, но с каждой прошедшей секундой я понимаю, что пузырь нашей штормовой ночи все ближе к тому, чтобы лопнуть.

Мы не можем быть вместе. Не совсем.

— Мне нужно вернуться в общежитие, — бормочу я. — У тебя будут неприятности.

Лицо Сайласа вытягивается, и он вздыхает, проводя пальцами по моей ключице.

— Я знаю.

Однако он не двигается. Он просто притягивает меня в свои объятия, прижимая к своей широкой груди.

— Джульетта. — Он прочищает горло. — Я хочу тебе кое-что сказать…

Резкий стук в дверь заставляет меня зажать рот рукой, чтобы подавить крик ужаса. Сайлас тихо ругается и поспешно стаскивает меня с кровати, указывая на ванную. Я в ужасе влетаю внутрь. О черт. Они знают. Кто-то знает. Они почувствуют на нем мой запах. Они собираются причинить ему боль. Боже, что они собираются с ним сделать?

Я не съеживаюсь, я просто замираю посреди ванной, прислушиваясь, ожидая, что ручка повернется и куча вампиров вытащит меня отсюда.

— Сайлас, ты нужен нам в обсервационной башне, прямо сейчас. — Женский голос, резкий и повелительный.

Похоже на рыжую, которая главная или кажется таковой. Кровожадная сука.

— Да, не беспокойся, просто дай мне одеться.

От похотливого смешка у меня волосы на затылке встают дыбом.

— Я имею в виду, мне больше нравится, когда ты такой, но да, наверное, дай другим немного начать.

— Да. Я сейчас подойду. — Сайлас отвечает натянуто.

— Надеюсь, тебе не было слишком одиноко здесь прошлой ночью. Был такой сумасшедший шторм.

Что, черт возьми, за дело у этой сучки? Я настолько охвачена ревностью из-за того, что она разговаривает с Сайласом — с моим вампиром — подобным образом, что мне приходится сдерживаться, чтобы не сорваться с места.

Я чувствую прилив удовлетворения, когда Сайлас громко вздыхает.

— Я сейчас подойду, если ты позволишь мне одеться.

— Я могу посмотреть.

Сука, тебе лучше уйти прямо сейчас.

Она снова смеется тем гребаным кокетливым смехом, которым смеются женщины, когда не добиваются желаемой реакции.

— Я имею в виду, не то чтобы я раньше не видела тебя обнаженным.

— Сэм. — Голос Сайласа — глубокий рокот из-за двери. — Проваливай. Сейчас же. Я серьезно. Я сейчас подойду, если ты, черт возьми, позволишь мне закрыть дверь и одеться.

— Что заставило тебя так волноваться…

— Отвали.

Раздается испуганный визг, и дверь захлопывается. С крыльца доносится возмущенный возглас, прежде чем раздаются глухие шаги, и вампирша спускается по ступенькам и теряется под дождем.

После нескольких очень напряженных ударов сердца дверь открывается, и Сайлас прислоняется к косяку. Он в серых спортивных штанах, и его волосы немного взъерошены. Он улыбается мне, и весь мой гнев мгновенно улетучивается. Он засовывает руки в карманы и поднимает брови.

— Ты в порядке, ангел?

Я киваю, облизывая губы, потому что внезапно чувствую себя совершенно высохшей, а также усталой, может быть, немного голодной?

— Да, я в порядке.

— Мне нужно подняться в обсервационную башню, я отвезу тебя обратно в общежитие. — Его глаза опускаются в пол, когда он говорит это, и мой желудок снова сжимается.

Обратно в общежитие. Гребаное общежитие и моя односпальная кровать. Подальше от него.

— Кто это был? — спрашиваю я, наблюдая, как он берет мою одежду со стула за столом.

— Офицер Феррис. — говоря это, он не смотрит на меня. — Рыжая, ты знаешь, она, ну, я думаю, она мой прямой начальник.

— Сэм? — Я подхожу к нему ближе, а он по-прежнему не поднимает на меня глаз. — Ты назвал ее Сэм. Ты и она, ты…

— Не в последнее время. — Его глаза встречаются с моими. — Я не мог… Мне невыносима была мысль прикоснуться к кому-либо, кроме тебя.

Я чувствую себя чертовски самодовольной, слыша, как он говорит это, слыша, как эти слова исходят от этого прекрасного мужчины. От этого мужчины, который хочет только меня.

Я обнимаю его за шею, одеяло падает к моим ногам, и он резко вдыхает, когда я прижимаюсь к нему обнаженным телом. Я целую основание его шеи.

— Значит, я твоя, верно? — Еще один поцелуй, и он дрожит, как будто пытается сдержаться от желания повалить меня на пол и трахать всю следующую неделю. — Например, твоя девушка?

Он смеется, запуская пальцы в мои волосы.

— Ты ревнуешь, мне это нравится.

— Я ревную. — Я провожу ладонью по его твердому члену через спортивные штаны, и его хватка на моей голове становится почти агрессивной. — Я ревную, потому что ты мой.

— О, это правда. — Он откидывает мою голову назад, его глаза сверкают, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Может, и тебе меня заклеймить, а?

Я качаю головой.

— Не нужно, у меня уже оно есть. — Я провожу рукой по его бицепсу, по одной из татуировок, покрывающих его рукав. — Это, прямо здесь, это мое клеймо на тебе.

Он смотрит вниз на руку скелета, держащую красную розу, и когда он снова смотрит на меня, на его лице выражение почти… шока.

— Ты сделал её для меня еще до того, как сам об этом узнал. — Я с трудом сглатываю, когда неожиданные эмоции захлестывают меня. — Потому что, помнишь, ты собирался нарисовать руку, а я бы нарисовала…

— Розу. — Он заканчивает за меня, нахмурив брови. — Я помню.

Я слегка шмыгаю носом.

— Это была моя последняя мысль перед тем, как я… перед тем, как я… оказалась в ручье. Что мне жаль, что мне никогда не удастся порисовать с тобой.

Сайлас впивается в мои губы поцелуем, так крепко обнимая меня, что мне кажется, я сейчас растаю прямо в нем.

Я люблю его.

Слезы текут по моим щекам. Несколько месяцев назад я хотела умереть. Теперь я хочу жить, но не могу, не так, как мне хотелось бы. Я влюблена в мужчину, которого никогда не смогу заполучить, который никогда не сможет заполучить меня.

— Не плачь, ангел, — шепчет он мне в губы, когда соленая вода проливается между нами. — Все в порядке. Не плачь.

Но я плачу. Я плачу всю дорогу обратно в общежитие, где он объясняет охраннику, что я была больна и меня пришлось изолировать на случай, если это заразно. Я плачу, когда ухожу от него, опустив голову, потому что я даже не могу поцеловать его на прощание или сказать «прощай». Я плачу, забираясь в постель и натягивая одеяло на голову, когда остальные начинают шевелиться.

Затем я, к счастью, засыпаю, но сплю неспокойно. Мне снится, как Сайлас ускользает от меня, как его тащат вниз цепкие руки и голоса, которые кричат «Не позволено, не позволено» снова и снова.

Я просыпаюсь в тихом общежитии. Мелкий дождик все еще барабанит по крыше, но гроза в основном утихла. Сайлас, должно быть, сказал им дать мне поспать.

Я тяжело выдыхаю, пытаясь избавиться от груза ночных кошмаров, все еще давящих на меня. Когда я вытягиваю ноги, они натыкаются на что-то твердое в изножье кровати. Я вскакиваю, натягивая на себя одеяло, чтобы защититься, и обнаруживаю, что смотрю прямо в глаза рыжей.

— Привет. — Она лучезарно улыбается, морща носик. — У тебя все в порядке, милая?

Она хорошенькая, миниатюрная, с пухлыми губками. Я понимаю, почему Сайлас переспал с ней. Но то, как она смотрит на меня, заставляет меня чувствовать себя таким ничтожеством. Она намного ниже меня ростом, но все равно может разорвать меня на куски, и она дает мне понять именно это.

— Да, я в порядке.

— Сайлас сказал, что ты была в лазарете, подозревали какую-то инфекцию? — От ее тона у меня мурашки бегут по спине. Ее улыбка не касается глаз.

— Э-э, да, он просто хотел убедиться, что от меня больше никто не заболеет.

Она фыркает и качает головой.

— Этот мужчина, такой заботливый и внимательный. — Она наклоняется ко мне ближе. — И немного горячий, правда?

О Господи, что за херня?

Надеюсь, мое лицо не выдает панику, от которой по ногам бегут мурашки. Мои вены наполняются льдом.

— Ну, я имею в виду, я думаю, он… Он хороший парень.

— О, ты можешь сказать мне. Это всего лишь мы, девочки. — Она откидывается назад, опираясь на руку, как будто она моя лучшая подруга, пришедшая посплетничать после моей ночи с горячим парнем в кампусе. — Я знаю, что вы двое вроде как подружились, каждый видит, что ты ему очень нравишься.

Я быстро качаю головой, опуская глаза на кровать, чтобы не видеть эту улыбку, которая начинает граничить с маниакальной.

— Мы друзья, вот и все. Он добр ко мне. Мы понимаем друг друга.

— О, правда?

Черт возьми, зачем я это сказала? Я нервно тереблю пальцы, желая, чтобы она просто ушла. Я должна сдерживать панику, иначе я облажаюсь, я выдам нас.

— Это просто дружба.

— Да, я знаю. — Она разглаживает рукой простыни, все еще улыбаясь своей жуткой улыбкой. — Босс думает, что это хорошо из-за того, что я сделала.

— О, хорошо. — От беспокойства у меня перехватывает горло.

— Не то чтобы мне нравилось убивать людей, — говорит она, ее пальцы все еще перебирают простыни. — Но иногда ты должен высказывать свою точку зрения. Дать людям понять, кто главный. — Она поднимает на меня глаза, и они ярко-красные. Она наклоняет голову, оглядывая меня с головы до ног. — Я могу понять, почему ты ему нравишься. Ты такая милая.

— Спасибо. — У меня что, челюсть стучит? Боже, надеюсь, она этого не видит.

— Ты так же хорошо пахнешь. — Она наклоняется ближе и вдыхает. — Ммм. Почти так же пахло в его хижине этим утром. Но этого не может быть, верно?

О, чееерт.

Я тяжело сглатываю, открывая рот, чтобы заговорить, но Сэм смеется, запрокидывая голову.

— Приятно было с тобой поболтать, дорогая. — Она поднимается на ноги, ухмыляясь, и ее клыки выступают над нижней губой. — Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Всегда рада помочь.

Дверь открывается как раз в тот момент, когда Сэм направляется по проходу, и входит Сайлас. Сэм раскидывает руки, почти вприпрыжку направляясь к нему. Сайлас резко останавливается, его взгляд перебегает с меня обратно на нее.

— Сайлас! — Ее голос чертовски ужасающий. — Мы только что говорили о тебе!

— Это правда? — он кивает ей.

— Да, говорили о том, как здорово, что вы такие хорошие друзья, не так ли, милая? — Она смотрит на меня через плечо, слащаво улыбаясь.

— Это верно. — Я улыбаюсь Сайласу, надеюсь, что улыбка выглядит искренней и не выдает моих истинных чувств.

— К твоему сведению, ему нужно съездить в Саванну за продуктами. — Сэм подмигивает мне, прежде чем тряхнуть своими рыжими волосами и пронестись мимо Сайласа, хлопнув его по плечу.

Мы оба ждем, пока она уйдет, пока дверь за ней плотно захлопнется, а потом Сайлас продолжит движение к моей кровати.

— Ты немного отдохнула? — Он присаживается на край моей кровати и берет меня за руку.

— Да. — Я сжимаю его пальцы, так сильно благодарная за то, что он здесь, а эта сумасшедшая сука ушла. — Она была рядом, когда я проснулась, и… Я даже не знаю. Это было так жутко.

Сайлас резко выдыхает и притягивает меня чуть ближе к себе.

— Она ведет себя чертовски странно.

— Может быть, она ревнует?

Он издает смешок.

— Да, может быть, но она права.

Я хмурюсь.

— По поводу чего?

— Доставка припасов. Завтра мне нужно ехать в Саванну. — Его глаза начинают менять цвет, и я практически чувствую, как от него исходит похоть, когда он улыбается. — Представляешь, что тебя снова вывезут отсюда?

— Ты сумасшедший. — Я закатываю глаза. — Она, наверное, дразнит тебя и сдаст, как только грузовик выедет за ворота.

— Нет, она бы так со мной не поступила. — Выражение его лица меняется, и он притягивает меня еще ближе, так что наши ноги соприкасаются. — Мне нужно побыть с тобой наедине. Я не знаю, как я собираюсь жить без…

Он качает головой, его взгляд опускается на мою грудь. Мои соски мгновенно твердеют под его взглядом, по рукам пробегают мурашки, и он низко рычит.

— Черт, ангел.

— Сайлас, мы должны быть осторожны, — настойчиво говорю я, пытаясь подавить желание, которое пронзает меня.

Сейчас не время и не место. Но то, как он смотрит на меня…

Его рука пробирается под простыню вверх по моему бедру, и его глаза встречаются с моими, когда он просовывает палец мне в трусики. Он тихо стонет, когда мои губы приоткрываются в беззвучном стоне, и его палец поглаживает мой клитор, затем скользит внутрь меня.

— Сайлас, они прямо за дверью, — шепчу я, закусывая губу, пока его пальцы продолжают двигаться и прощупывать.

Он засовывает в меня два пальца, и я хнычу, прикрывая рот рукой. Он сумасшедший. Эта жуткая сучка, наверное, наблюдает через чертов глазок.

— Тебе нужно остановиться.

— Тише, ангел. — Его глаза не отрываются от моего лица, пока он доводит меня до исступления, горячего и страстного.

Он улыбается, пока я тяжело дышу, пытаясь оставаться неподвижной на кровати на случай, если кто-нибудь заглянет к нам.

— Все, смотри на меня. Черт возьми, ты в таком отчаянии, не так ли?

— Ммм. — Я киваю, мое тело начинает дрожать.

Он наклоняется ближе, его большой палец сильно поглаживает мой клитор, в то время как его пальцы сжимают мою точку g.

— Тебе больно?

Я снова киваю, сжимая губы, чтобы не закричать. Мой ответ, кажется, нравится ему, его глаза блуждают по моему лицу.

— Ты все еще чувствуешь меня внутри себя, ангел?

— Да. — Мои глаза закрываются, но почти мгновенно распахиваются снова, когда он сильно сжимает мой сосок.

— Ты останешься здесь, со мной, — приказывает он тем низким голосом, от которого я почти разрываюсь на части в его руках. — Черт возьми, хотел бы я, чтобы мой член был в твоей заднице прямо сейчас.

Я стону от его слов, давление в моем животе слишком сильное, я не могу молчать. Я тоже хочу его в своей заднице, я хочу, чтобы он трахнул мою пульсирующую киску, как бы мне ни было больно. Я протягиваю руку и глажу его через штаны, и он шипит, прерывисто дыша.

— Мне нужно почувствовать эту горячую киску на своем члене, — бормочет он.

Его слова полностью выводят меня из себя, и я жестко кончаю ему на пальцы, подавляя свои крики. Я вспотела и дрожу, моя рука впивается в его бедро с такой яростью, что я удивляюсь, как не проделала дыру в его форме.

Сайлас медленно убирает пальцы, подносит их ко рту и слизывает с них, пока я смотрю. Он оглядывает меня с ног до головы и усмехается, качая головой.

— Такая плохая девочка, что сводит меня с ума подобным образом.

— Мы должны быть осторожнее. — Я едва могу говорить, мое дыхание вырывается из легких. — Ты не можешь сделать это здесь.

— Так что поедем завтра со мной за припасами.

Я смеюсь, провожу рукой по волосам и выдыхаю через сжатые губы.

— Это был твой план? Заставить меня кончить, чтобы я согласилась на этот по-настоящему глупый план?

— На самом деле так и было. — Он глубоко вдыхает через нос. — Ты так хорошо пахнешь. Если ты снова не будешь со мной в ближайшее время, я сойду с ума.

Я провожу своей рукой по его руке и вздыхаю.

— И как это будет продолжаться? Мы не можем… Я имею в виду, мы не можем быть вместе.

— Не думай об этом прямо сейчас.

— Сайлас…

— Нет. — Его челюсть напряжена, и он качает головой. — Не надо. Не зацикливайся на том, чего не может быть, а просто сосредоточься на том, что мы можем иметь.

— Даже если это всего лишь украденные мгновения в грузовике во время перевозки припасов?

— Все, что мы можем получить. — Его тон почти отчаянный, его глаза становятся жестче, когда он смотрит на меня. — Все, что у меня есть от тебя. Я же говорил тебе, если это все, что у меня когда-либо было, то этого достаточно.

— Но не для меня. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать об этом, и моя голова опускается. — Прости. Я просто… Я сейчас не в себе, я никогда…… Я имею в виду, у меня никогда не было…… Я никогда не чувствовала…

Я не знаю, что я хочу сказать, но я знаю, что это больше и тяжелее всего, что я должна сказать прямо сейчас, на кровати в общежитии, когда он только что заставил меня кончить от его руки.

Но затем его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя поднять голову, чтобы посмотреть на него, встретиться с этими красными глазами. Он изучает мое лицо и качает головой.

— Я никогда не думал, что снова почувствую подобное. И я чертовски зол, что мы так встретились. Что это наша история. Но если мир должен был рухнуть в ад, чтобы я нашел тебя, то пусть он будет проклят. Оно того стоило.

Я резко вдыхаю. Теплое, щемящее чувство, окружающее мое сердце прямо сейчас, вызывает слезы на моих глазах.

— Ты имеешь в виду…

Я замолкаю, потому что не знаю, смогу ли вынести, если он скажет мне эти слова. Это было бы очень больно. Я никогда не ожидала, что любовь может причинять такую боль. Вместо этого я качаю головой, оставляя быстрый, опасный поцелуй на его губах.

— Я пойду с тобой завтра.

— Хорошо. — Он на мгновение наклоняет свою голову к моей, наши лбы соприкасаются, прежде чем он поднимается на ноги. — Мне жаль.

Я поднимаю брови.

— За что?

Он колеблется, переминаясь с ноги на ногу.

— У меня никогда не получалось… говорить об этом. Что я чувствую. Но я хочу, чтобы ты знала, что прошлой ночью… Это я тебе показывал.

Его глаза встречаются с моими, и они наполнены любовью и нежностью. Его рот кривится, когда он издает смешок.

— Это звучит невероятно банально, но, ты знаешь, я имею в виду именно это. Возможно, у меня не очень хорошо получается это говорить, но я покажу тебе. Каждый день, всеми возможными способами.

Я киваю, потому что эмоций, давящих на мои легкие прямо сейчас, слишком много. Я просто киваю и смотрю, как он выходит из общежития. И все, о чем я могу думать остаток дня, пока продолжает идти дождь, а вампиры оценивают ущерб от урагана, это о том, что на следующий день мы с Сайласом снова останемся одни на несколько часов.

САЙЛАС

Запутавшийся. Это единственное слово, которое сейчас приходит на ум. Это то, что я чувствую. Оно довольно точно описывает ситуацию, в которой я нахожусь. В нем описана каждая ебанутая вещь в моей жизни. Запутавшийся.

Я продолжаю пытаться силой пробиться сквозь мысли, которые меня преследуют, пытаясь найти путь вперед. Но пути вперед нет. Как такое может быть?

Я лежу в постели, наблюдая, как меняется освещение с наступлением рассвета. Я собираюсь пораньше отправиться в Саванну, чтобы провести как можно больше времени со своей девушкой. Эта мысль причиняет боль. Она затягивает петлю на моей шее. Я знаю, что рано или поздно я облажаюсь. Я знаю, что рано или поздно я сделаю неверный шаг. Нас обнаружат.

Что это будет означать, я до сих пор не знаю.

Я поддаюсь мыслям, которым не должен был. Мысли о будущем, которого у нас никогда не будет. Быть вместе каждый день. Никогда не нужно подкрадываться и прощаться. Я даже представляю ее беременной, с округлившимся животом от моего ребенка. Я никогда не хотел детей, и в таком мире, как этот, было бы неправильно заводить их. Но мысль о беременности Джульетты, о том, что я завел ребенка, моего ребенка, еще одну частичку меня…

Запутавшийся.

Я откидываю одеяло в сторону и готовлюсь к новому дню. Я полон решимости сделать именно то, что сказал ей вчера — сосредоточиться на настоящем. Потому что я никогда не смогу гарантировать ей ничего другого.

Я нахожу Джульетту выходящей из душевой и веду ее вдоль здания к грузовикам. Она хранит полное молчание, пока я прячу ее на заднем сиденье грузовика, когда мы проезжаем через ворота. Охранник пропускает меня, даже не взглянув, и я вздыхаю с облегчением, когда в зеркале заднего вида закрываются ворота.

Внизу вдоль шоссе растут деревья, и я осторожно маневрирую, пока мы выезжаем с территории комплекса. Это все еще видно, когда аромат Джульетты начинает наполнять машину, и я смотрю на заднее сиденье.

Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди. Она лежит на заднем сиденье полностью обнаженная, ее ноги раздвинуты, пальцы водят по клитору. Ее глаза встречаются с моими, и она усмехается.

— В путь, детка.

Я отрываю от нее взгляд и едва не врезаюсь в дерево, стоящее у дороги. Я шиплю проклятие, и Джульетта хрипло смеется, прежде чем издать стон.

— Тебе следует быть осторожнее, — говорит она. — Они все еще могут видеть нас отсюда.

Я стискиваю зубы и рычу от разочарования.

— Ты, блядь, дразнишь, и знаешь же. — Я поворачиваю зеркало заднего вида, чтобы видеть ее влагалище, влажное и блестящее, когда она трахает себя пальцами. — Сделай эту киску красивой и влажной для меня, ангел. Я хочу видеть, как ты истекаешь из-за меня.

Запутанное чувство ушло, сменившись диким желанием трахнуть ее до бесчувствия. Господи, что она со мной делает? Я слышу, какая она влажная. Я смотрю в зеркало, и ее бедра трясутся.

— Не смей кончать, — рычу я. — Остановись, прежде чем кончить.

Она тяжело дышит, ее бедра отрываются от сиденья.

— О, черт, ты нужен мне внутри.

Мы почти скрылись из виду. Еще полмили, и я трахну ее и заправлю своей спермой. Я так возбужден, что едва могу сосредоточиться на дороге. Я поворачиваю и отсчитываю расстояние, деревья вокруг нас становятся гуще.

Как только я понимаю, что мы свободны, шины визжат, когда я съезжаю на обочину. Едва я останавливаю машину, как Джульетта перелезает через сиденье ко мне на колени. Она расстегивает мои брюки, вытаскивает мой член и опускается на меня, жадно целуя.

Между нами нет ничего, кроме зубов, языков и стонов, пот стекает по ее спине, когда она покачивает бедрами на мне, принимая мой член.

Она откидывается на руль, открывая мне прекрасный вид на мой член, скользящий в ее киску снова и снова. Это завораживает, ее тело вытянулось передо мной, руки уперлись в крышу грузовика.

— Черт возьми, ты идеальна, — бормочу я, хватая ее за бедра, прижимая ее еще ниже ко мне.

Ее тугой жар окутывает меня до основания члена, и она вскрикивает.

— Тебе все еще больно, ангел?

— Да. — Одна рука скользит вниз по ее плоскому животу, и она проводит двумя пальцами по своему клитору, продолжая скакать на мне. — Я никогда не хочу останавливаться… черт …

Я перекатываю ее соски между пальцами, заставляя ее задыхаться и дергаться.

— Хорошо. Я хочу трахать тебя каждый день. Заполняй каждую гребаную дырочку своей спермой каждый день.

Ее пронзительный стон наполняет грузовик, и она наваливается на меня, в то время как ее киска сжимается вокруг меня. Я крепко держу ее за бедра, пока вонзаюсь в нее, трахая ее до самого оргазма. Она стонет мое имя и впивается в меня ногтями, дрожа и прижимаясь грудью к моей груди.

— Укуси меня, — умоляет она, задыхаясь.

Мои яйца сжимаются, когда я вонзаю клыки в ее шею, и белый жар взрывается во мне, когда она выкрикивает мое имя. Я продолжаю кончать, и кончаю, оседлав одну волну за другой, пока ее кровь согревает мое горло, а моя сперма заполняет ее влагалище.

Солнце светит на нас сквозь ветровое стекло, когда она переводит дыхание. Мой рот неохотно отпускает ее шею, но она остается у меня на коленях, удерживая меня внутри себя. Она обнимает меня за шею и медленно целует. Мы остаемся так долго, так долго, что это начинает походить на какой-то сон, горячий и эйфорический. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось. Я хочу остаться таким навсегда.

Но она отрывается от меня и плюхается на пассажирское сиденье. Ее бедра раздвинуты, кожа раскраснелась, волосы рассыпались по плечам и груди блестящим золотом. Мой идеальный, пропитанный спермой ангел. Она наклоняет голову, ее лицо наполняется удовлетворением, когда она смотрит на меня.

— Сколько раз мы можем повторить это сегодня? — спрашивает она, потягиваясь.

— Столько раз, сколько возможно.

Она хихикает и тянется обратно за своей одеждой.

— Э-э. — Я усаживаю ее обратно на сиденье. — Оставайся в таком положении.

— Сайлас. — Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Ты хочешь, чтобы я просто сидела здесь голая, пока ты ведешь машину?

— Да. Я хочу, чтобы ты была у меня на виду. Весь день. — Я наклоняюсь и провожу клыками по линии ее подбородка, заставляя ее восхитительно содрогнуться. — Ты сидишь здесь, раздвинув ноги, как послушная маленькая шлюха, и позволяешь мне прикасаться к тебе так, как я хочу.

— Я могла бы посидеть на твоем члене, пока ты ведешь машину, — говорит она мне в губы с усмешкой.

— Не искушай меня.

Я отстраняюсь, хотя у меня снова стоит, и завожу двигатель. Джульетта послушно садится рядом со мной, наблюдая, как я выезжаю обратно на дорогу. Ее волосы блестят на солнце, а ее запах так силен в теплом воздухе, что мне приходится остановиться и трахнуть ее еще дважды, прежде чем мы отъезжаем на двадцать миль от лагеря. После второго раза, когда я сжимаю в руке ее влажные от пота волосы, прижимаясь грудью к ее спине, она смеется, задыхаясь.

— У нас ничего не получится, если мы будем продолжать в том же духе.

— Ну, по крайней мере, вампиры тебя не учуют, — бормочу я ей на ухо.

— Хорошо, что я делаю уколы депо, да? — она хихикает, сжимая бедра вместе, когда я выхожу из нее. — Иначе я бы от тебя забеременела в мгновение ока.

Образ ее раздутого живота, который я вызвал в своей постели этим утром, всплывает перед моим мысленным взором. И странное чувство возвращается. Я провожу рукой по лицу, смахивая пот.

— На самом деле человеку не так-то просто забеременеть от вампира.

Почему я это говорю? Какая, блядь, разница? Но образ не отпускает меня. Этот твердый, круглый живот… Не раздумывая, я протягиваю руку между ее ног, просовывая в нее два пальца, когда она стонет, и ее тело содрогается.

— Ч-что ты делаешь?

— Я не хочу, чтобы что-нибудь вытекло, — бормочу я, покусывая мочку ее уха. — Я хочу, чтобы ты была полна моей спермы, понимаешь?

Она смеется, задыхаясь, когда мои пальцы сжимаются и толкаются дальше.

— Ты хочешь, чтобы я забеременела, детка?

— Нет.

Я не знаю. Я действительно не знаю. Но, черт возьми, я хочу, чтобы в ней осталась частичка меня, что-то, что свяжет нас навсегда.

— Просто отмечаю свою собственность.

— Твою собственность? — она кричит, когда я погружаю свои клыки в ее плечо, и ее киска сжимает мои пальцы, жар заливает нас обоих.

Когда я отпускаю ее, она дрожит, пот стекает у нее по спине бисеринками.

— К-красный. — Она заикается. — Красный, красный. Я не могу… О, черт

— Все в порядке, ангел, я держу тебя.

Я притягиваю ее в свои объятия, нежно поглаживая ее воспаленную кожу, облизывая дырочки от уколов в плече.

— Ты такая красивая, ты знаешь это?

Она не может говорить, она сильно дрожит, все ее тело перевозбуждено. Я протягиваю руку через сиденья к приборной панели и достаю бутылку воды.

— Вот, тебе нужно выпить. — Я подношу бутылку к ее губам, и она осторожно отпивает маленькими глотками. — Вот и все, ангел. Прости, что я был слишком силен для тебя. Ты в порядке?

Она прислоняется ко мне, кивая в изгиб моей шеи.

— Ты был великолепен, правда. Это было просто… напряженно.

— Все в порядке, я держу тебя. Что тебе нужно от меня прямо сейчас?

— Ты можешь просто обнять меня немного? — Ее палец касается линии моего подбородка, и сладость пронзает меня. — Мне просто нужно, чтобы ты обнял меня, пожалуйста.

Я откидываюсь на спинку сиденья и сажаю ее к себе на колени. Она обмякшая и теплая, вся в поту, прижимается ко мне. Я глажу ее волосы, наслаждаясь ощущением ее щеки, прижатой к моей груди. Здесь ее место, там, где мы вместе.

— Ты хочешь детей? — через некоторое время она спрашивает меня тихим и неуверенным голосом.

— Нет, я никогда не хотел этого для себя. А ты?

Она качает головой, прижимаясь ко мне.

— Нет, я имею в виду, я сама была всего лишь ребенком, когда…. Никогда не казалось, что это возможно. И я не хочу приводить в этот мир ребенка. Но…

Она замолкает, и воздух становится тяжелым.

— Но?

Она смотрит на меня снизу вверх, ее большие серые глаза полны неуверенности.

— С тобой все по-другому. Это глупо, но с тобой я вижу будущее. Это глупо, не так ли?

— Совсем не глупо, ангел. Это нормально, когда ты…

Она поднимает бровь.

— Знаешь, ты можешь это сказать.

— Я знаю. Но мне кажется, что это было бы несправедливо. — Я целую ее в щеку, и ее глаза закрываются. — Для нас обоих.

Я провожу пальцами по изгибам ее позвоночника.

— Я рад, что ты использовала стоп-слово.

Она прижимается ко мне со вздохом.

— Я доверяю тебе.

Почему-то это ранит сильнее, чем если бы она просто сказала мне, что любит меня. То, что ее любовь, ее доверие, все ее гребаное сердце в моих руках, кажется даром, которого я не заслуживаю, и которое я, конечно же, не могу потерять. Она доверяет мне обеспечивать ее безопасность — и как я должен это делать? В этом долбаном мире?

— Прекрати это, — бормочет она.

— Что?

Она касается губами моего горла.

— Ты беспокоишься. Я чувствую это. Ты становишься таким напряженным и сварливым.

Я издаю смешок.

— Все по-английски, да?

Она улыбается мне, проводя рукой по моей щеке.

— Мой прекрасный, сварливый англичанин.

— Мне казалось, я часто улыбаюсь тебе.

— Ммм. — Ее глаза загораются, когда она обнимает меня за шею, приближая мой рот к своему. — Ты всегда улыбаешься мне.

— Потому что это только для тебя, ангел. Ты делаешь меня счастливым.

— А ты меня. — Ее ухмылка становится дерзкой. — Это из старого фильма, верно?

Она визжит, когда я шлепаю ее по заднице.

— Ты, кажется, очень рада трахаться со стариком, маленькая дерзкая сучка.

Она громко смеется, обвиваясь вокруг меня, и момент кажется таким здоровым и нормальным, что я почти забываю, где мы находимся и что нам предназначено делать.

Почти.

Со вздохом я целую ее в висок.

— Ладно, нам нужно двигаться.

— Черт возьми. — Она выдыхает мне в грудь, затем садится на свое сиденье. — Но сейчас мне нужно одеться. — Она снова одаривает меня своей нахальной ухмылкой. — Мы не можем рисковать, останавливаясь снова.

Я киваю, провожу рукой по ее груди, нежно проводя по животу. Образ этого набухшего живота всплывает передо мной, и мои пальцы сгибаются.

— Тебе нужно одеться и что-нибудь съесть. Мне нужно быть осторожным, забирая у тебя слишком много крови.

Пожав плечами, она слезает с меня, берет свою одежду и натягивает майку через голову.

— Они не опустошали меня уже несколько месяцев. Это действительно странно.

— Ну, они хотели, чтобы ты стала сильнее, ходила в спортзал и все такое. Чего ты не делала.

Она встряхивает волосами, хихикая.

— Потому что ты изводил меня последние несколько дней, на случай, если ты не заметил.

— Верно. Но мы должны снова отправиться в путь. — Я указываю на переднее сиденье. — Теперь ешь. Там, в сумке, еда.

Я натягиваю одежду обратно, пока она лезет вперед, роясь в сумке.

— Я бы приготовил тебе чипсы и яичницу, чтобы ты набрала вес, но…

— Что и для чего? — спрашивает она с яблоком в руке.

Я смеюсь, застегивая рубашку.

— Чипсы и яйца с большой кружкой чая с молоком. Трапеза чемпионов.

Она морщит свой очаровательный носик.

— Звучит отвратительно.

— Подожди, я расскажу тебе о пироге и ликере.

Я вылезаю из грузовика и сажусь на водительское сиденье, и краем глаза замечаю, что она наблюдает за мной. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, она выглядит почти грустной.

— Что случилось, ангел?

Она качает головой, вздыхая, глядя на яблоко в своей руке.

— У нас обоих были жизни, и мы не можем разделить их друг с другом. Мы не можем… Я не могу отвезти тебя домой, чтобы познакомить со своей семьей, а ты не можешь отвезти меня в Англию, чтобы познакомить со своей. — Она с трудом сглатывает. — Из-за тебя мне трудно принять то, что моя жизнь ненормальна. Я пыталась не обращать внимания. Все эти годы я пыталась не обращать внимания. Но с тобой… Это так.

— Я ненавижу это. — Я протягиваю руку и беру ее за руку. Ее тонкие пальцы обвиваются вокруг моих, и от ее прикосновения боль усиливается. — Я говорил тебе, что никогда не пожалею об этом и не буду. Никогда. Потому что, даже если это причинит боль, для меня это того стоит.

Она смахивает со щеки случайную слезинку и кивает.

— Я тоже об этом не жалею. И никогда не пожалею. Но я всегда буду желать большего. Потому что я хочу всего, но только потому, что я хочу этого с тобой.

Боль переходит во внутреннюю.

Только потому, что я хочу этого с тобой.

Я сжимаю ее руку в своей, ненавидя бога, и мир, и все остальное, что удерживает меня вдали от нее, от всего, чего она хочет. Боль заливает красным уголки моего зрения, и я должен проглотить скорбь о жизни, которую я не могу ей дать, вместе со всей любовью, которую будет нести моя изломанная душа, пока от нас не останется ничего, кроме пыли.

В последний раз сжав ее пальцы, я отпускаю их и завожу двигатель грузовика. Если ее и удивляет мое молчание, то она ничего не говорит, просто откидывается на спинку сиденья и вгрызается в яблоко.

Мы едем вдоль шоссе, разрушения от шторма видны повсюду. Мы проезжаем города, которые выглядят так, будто по ним пронесся торнадо, здания теперь в основном разрушены. На дороге перед нами перевернулась машина, и я удивлен, что шторм стал таким сильным.

Внезапно Джульетта взвизгивает, выпрямляясь на сиденье и стуча по стеклу.

— О боже, Сайлас! — кричит она.

Я смотрю в ее окно, и мой желудок превращается в лед. Вдалеке в поле Пораженные, их огромная орда. Они бесцельно бродят, но их должно быть не менее 200. Я нажимаю на тормоза, и мы оба смотрим на них.

— Сайлас, — шепчет Джульетта. — Мы не можем продолжать.

— Возможно, они уже прошли Саванну. — Я хватаю рацию, переключаю на частоту Саванны и бросаю на нее многозначительный взгляд. — Сиди тихо.

Она кивает, обхватывает ноги руками и поворачивается, чтобы снова посмотреть в окно.

— Саванна, вы меня слышите? — ничего, кроме пустых трескучих ответов. — Саванна, вы слышите?

Ответа нет.

В этот момент мои умные часы издают звуковой сигнал. Сработала сигнализация по периметру.

Джульетта смотрит на меня с тревогой.

— О боже, Сайлас.

Я включаю радио и даю задний ход, объезжая деревья на другой стороне дороги, прежде чем нажать на педаль газа.

— Они узнают, о боже, — Джульетта начинает плакать.

— Все в порядке, мы вернемся, мы победим их.

Грузовик с ревом мчится по шоссе, и я уверен, что Пораженные слышали это, но мне нужно возвращаться. Мне нужно обезопасить ее, и я должен молить бога, чтобы они не увидели ее, когда я вернусь.

— Что они сделают, если узнают? — она икает, пытаясь дышать сквозь рыдания. — Что они сделают?

— Я не собираюсь тебе этого говорить.

— Они убьют тебя? — теперь она громко рыдает. — О боже мой, что они будут делать?

— Не беспокойся об этом сейчас.

— Я хочу знать! — ее голос звучит так, словно она вот-вот задохнется, ее охватывает паника, и исходящий от нее запах страха ничего не делает, кроме как разрушает все внутри меня снова и снова.

— Ангел, пожалуйста. — Я протягиваю к ней руку, но она отбрасывает мою. — Пожалуйста, тебе нужно успокоиться.

— Скажи мне, что они сделают! — Она бьет меня кулаком по руке, в ее голосе слышится скорбный рык. — Я хочу знать, чего тебе это будет стоить! Скажи мне, черт возьми!

Она снова бьет меня, всхлип за всхлипом вырываются из ее груди.

— Они меня отравят! — Я кричу в лобовое стекло, в небо, на гребаную несправедливость всего этого. — Они привяжут меня и отравят серебром.

— И это будет больно, верно? — Она закрывает лицо руками. — Тебе будет больно? У тебя непереносимость серебра, не так ли?

Я с трудом сглатываю, горло перехватывает.

— Да. Будет больно.

— И они будут морить тебя голодом? — Ее голос звучит приглушенно. — Они заморят тебя голодом и…

— Да, да. Это… Это ужасно, да. Это агония.

Джульетта прижимается ко мне, рыдая, ее руки сжимают мои предплечья.

— Прости, мне так жаль.

Мои умные часы снова пищат, и я обнимаю ее, притягивая ближе.

— Я же говорил тебе, это того стоило. Все это того стоило. Я бы умер за тебя, ангел. С радостью.

Мы едем дальше в тишине, ее дрожащее тело у меня под мышкой. Я целую ее волосы, снова и снова, понимая с каждой пройденной милей, что это будет последний раз, когда я прикасаюсь к ней, последний раз, когда я обнимаю ее. Но у меня было это. У меня это было. У меня была она.

В пяти милях от лагеря мои часы снова звонят, и Джульетта прижимается ко мне.

— Ты не можешь меня бросить.

— Просто садись на заднее сиденье, ангел. Мы могли бы дать им отпор.

Я знаю, что лгу ей, но я должен это сделать. Я должен надеяться. Мы должны попытаться.

— Ну же, все в порядке.

Я улыбаюсь ей, и она бросается ко мне. Я нажимаю на тормоза, заключая ее в объятия, пока ее мягкие губы пожирают мой рот.

Один последний поцелуй.

— Давай, ангел, — шепчу я, прижимаясь своим лбом к ее. — Садись на заднее сиденье. Мне нужно обезопасить тебя.

— Ты тоже того стоил.

Ее дыхание касается моих губ, и она, шмыгая носом, забирается на заднее сиденье.

Я даже не чувствую страха, когда мы приближаемся. Я странно спокоен. Я знал, что это произойдет. Это был всего лишь вопрос времени. Я бы облажался, и все полетело бы к черту.

Ты все испортил. Ты всегда так делал.

Последние слова моего отца, обращенные ко мне, эхом отдаются в моей голове. Может быть, я всегда все разрушал. Может быть, я позволил себе влюбиться в человека, потому что у меня есть болезненная потребность разрушать, саботировать людей, которые мне небезразличны, не говоря уже о себе. Все, что я сделал сейчас, — это оставил и без того травмированную женщину с еще большей потерей и еще большей травмой. Некому защитить ее.

Как только показывается комплекс, я почти разворачиваю грузовик на другую сторону дороги и набираю скорость. Но куда мне ехать? Я не могу обеспечить ее безопасность в этой гребаной дикой местности. Я не могу оставить ее на милость Пораженных, Национальной гвардии и кто знает, что еще здесь есть.

Я беру себя в руки, продолжая вести машину. Но сирены не включаются. Мигалки на заборе не горят. Грузовик подъезжает ближе, и становятся видны охранники у ворот. Они стоят вокруг, как обычно. Никакой лихорадочной активности. Ничего необычного.

Я останавливаюсь у ворот, готовый к досмотру, готовый к тому, что мне скажут быстро садиться. Вместо этого они машут мне рукой, когда ворота отъезжают. Я тупо останавливаюсь и опускаю стекло, когда приближается один из охранников.

— У меня сработал будильник, — говорю я, поднимая свои умные часы. — Я вернулся так быстро, как только смог.

Охранник смеется, махая рукой.

— Да, и нас напугали до чертиков. Но это была всего лишь тренировка. Беспокоиться не о чем. Они должны были сказать тебе об этом, когда ты уезжал.

Да, они должны были. Она должна была сказать мне. Джульетта была права, а я гребаный дурак.

Я въезжаю на территорию комплекса и паркую грузовик. Спускаюсь вниз, проверяя, нет ли кого поблизости, но все чисто.

Когда я открываю заднюю дверь, оттуда, спотыкаясь, выходит Джульетта, ее лицо красное и заплаканное. Она обнимает меня за талию, все еще тихо всхлипывая.

— О боже, о боже, — бормочет она, прижимаясь ко мне, ее плечи трясутся.

— Все хорошо, ангел, мы в порядке. — Я откидываю ее голову назад и нежно целую в губы. — Мы в безопасности. Возможно. Возможно, мы в безопасности.

Я провожу ее обратно в общежитие, мимо вампира, стоящего на страже у двери, которого совершенно не интересует плачущий человек у меня под мышкой. Джина с тревогой смотрит, как я веду Джульетту обратно в постель.

— Что за черт? — Джина подозрительно смотрит на меня, поднимаясь на ноги, чтобы забрать у меня Джульетту. — Где, черт возьми, тебя носило?

— Ей нужно было… — Я замолкаю из-за лжи, из-за ответов. — С ней все в порядке, просто она испугалась.

— Конечно, испугалась. — Джина качает головой и заключает Джульет в такие материнские объятия, что я начинаю скучать по собственной матери.

Всего на мгновение.

Я встряхиваюсь и спешу из общежития, направляясь через двор к кабинету Сэм. Я рывком распахиваю дверь и вижу Сэм, сидящую за своим столом и корпящую над какими-то бумагами.

— Чем могу помочь, Сайлас? — Она не поднимает глаз.

Она, черт возьми, ждала меня.

— Да, ты можешь сказать мне, почему я был там без предупреждения о том, что на сегодня запланированы гребаные учения по периметру.

— Напугало тебя, да? — Она по-прежнему не поднимает глаз.

— Я поспешил обратно, потому что думал, что произошла чрезвычайная ситуация. — Я пересекаю комнату и хлопаю ладонями по столу, и она, наконец, поднимает на меня взгляд. — Я был там, чертовски одинок и…

— Сам по себе? — перебивает она, откидываясь на спинку стула. — Ты был один? Сам по себе? Ты в моем офисе устраиваешь истерику, потому что был там один?

Она, блядь, знает.

— Сэм, никогда больше не выкидывай со мной таких штучек, слышишь?

— Здесь не я разыгрываю трюки.

Я рычу, мои руки сжимаются в кулаки.

— Клянусь богом, если ты когда-нибудь снова сделаешь что-нибудь подобное…

— Что ты сделаешь? — Ее брови приподнимаются, и она томно раскачивается взад-вперед на своем стуле. — Что ты собираешься делать, Сайлас? То же самое, что ты сделал с Брауном?

— Испытай меня.

— Ты угрожаешь старшему офицеру? — Она опирается на локти, задирая мне подбородок. — Я собираюсь дать тебе дружеский совет. Если ты хочешь, чтобы люди покрывали твои ошибки, не угрожай им.

Я прищуриваюсь.

— Мои ошибки?

— Твои ошибки. Ее запах похож на тот, который я почувствовала вчера утром в твоей хижине.

— Я ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь.

— На этом разговор окончен. — Она опускает взгляд обратно на бумаги, лежащие перед ней, и отмахивается от меня. — Теперь ты можешь идти.

— Сэм…

— Я сказала, ты можешь идти.

Я отталкиваюсь от стола и выхожу во двор. Вместо того, чтобы направиться в свою хижину, я направляюсь в спортзал. Оказавшись внутри, я срываю с себя рубашку, отбрасывая ее в сторону, прежде чем положить на боксерскую грушу с такой острой яростью, что я могу почувствовать ее запах.

Сэм знает.

Конечно, она знает. И сегодня была просто небольшая попытка показать мне, что она наблюдает. Она воспользуется этим в своих интересах. Я знаю, что так и будет.

Когда боксерская груша летит через зал, я понимаю, что не рассказал им ни об орде Пораженных, ни о том, что Саванна не отвечает на их радио. Я должен сказать им. Эта орда была огромной. Я направляюсь к дверям, подбирая с пола рубашку, но, когда над головой гремит гром, я останавливаюсь.

Я на мгновение прикусываю внутреннюю сторону щеки, прежде чем перекинуть рубашку через плечо и направиться обратно в свою хижину, решив пока сохранить эту информацию при себе.

Это вполне могло бы пригодиться мне, может быть, даже раньше, чем я думаю.

САЙЛАС

Я знаю, что за мной наблюдают. По логике вещей, я знаю, что должен держаться на расстоянии от Джульетты, чтобы развеять любые подозрения. Я знаю, что веду себя безответственно, и, вероятно, подвергаю нас обоих опасности. Но ничто из этого не останавливает потребность увидеть ее, которая колотится у меня в груди. Потребность быть со своей девушкой слишком сильна. Я не могу жить без нее. И я готов к тому, что эта потребность станет зависимостью, которая в конце концов убьет меня.

Я выполняю свои обязанности, проверяю периметр, проверяю расположение камер наблюдения. Все это время я не думал ни о чем, кроме Джульетты, гадая, где она и что делает. Все утро шел сильный дождь, поэтому я знаю, что ее нет в саду. Просматривая каждую камеру, я ищу ее, но ничего не вижу, пока не добираюсь до спортзала.

Вот и она, бегает по беговой дорожке. Ее волосы собраны на макушке в неряшливый пучок, и на ней самые обтягивающие белые шорты, которые я когда-либо видел, а также укороченный топ.

Срань господня.

Я практически чувствую ее запах через экран. Она проводит рукой по затылку, смахивая пот, и мне приходится подавить стон.

— Джорджия Пич вся вспотела, да?

Я так увлекся, что даже не услышал, как Кроули вошел в офис. Я прогоняю изображение спортзала и быстро бегущей Джульетты, прочищая горло.

— Да, наверное, так. Доктор посоветовал ей позаниматься.

— Она тебе нравится, да? — Кроули опускается на стул рядом со мной. — Кажется, она тебя очень заинтересовала.

Я пожимаю плечами, не отрывая глаз от монитора.

— Ей нужна была помощь. Я оказал ее. Конец.

— Хм. — Кроули откидывается на спинку стула, уставившись в потолок. — Андерсон сказал, что тебе пришла в голову блестящая идея заняться пиаром после того, что сделал Браун. Думаю, хороший повод провести с ней время.

— Ну, это сработало, не так ли? Больше никаких беспорядков. Счастливые мешки с кровью. Работа выполнена.

Кроули задумчиво поглаживает подбородок.

— Да, ты молодец. — Он вдыхает через нос. — Знаешь, в последнем лагере, где я служил, недалеко от Роанока, был один парень. Этот молодой вампир влюбился в один из кровавых мешков.

— А сейчас с ним что? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал совершенно ровно. — Это немного глупо, не так ли? — Ко мне это не имеет никакого отношения. Кроули просто разговаривает. Если я сохраню небрежный тон, он ничего не заподозрит.

— Да, довольно глупо. — Кроули лениво поворачивается взад-вперед в кресле, его глаза по-прежнему устремлены вверх. — В некотором роде закончилось плохо для всех.

— Да? Что случилось?

Кроули тяжело вздыхает.

— Они отравили его, морили голодом, а потом поместили ее с ним в комнату. После двух недель отсутствия еды ничто не могло спасти ее от него.

У меня кровь стынет в жилах.

— Значит, он убил ее?

— Конечно. — Кроули поднимается на ноги и хлопает меня по плечу. — Я до сих пор слышу, как он кричал, когда понял, что натворил. Такое дерьмо, как это, никогда хорошо не заканчивается.

— Ну, я полагаю, правила существуют не просто так. — Я не встречаюсь с ним взглядом, осознавая, что его взгляд прикован к моей щеке. — Сломай их, разберись с последствиями.

— Это уж точно.

Когда он не двигается, я поднимаю на него глаза, молясь, чтобы он не увидел предательства, которое, должно быть, написано у меня на лице.

— Тебе что-нибудь нужно, Кроули?

— Нет, ничего. — Он поворачивается к двери. — Береги себя, Кинг.

Его прощальные слова тяжелы, и я начинаю задаваться вопросом, сколько людей знают. Интересно, знает ли Андерсон? Я дважды щелкаю по экрану, вызывая трансляцию в спортзал. Еще один щелчок, и экран становится черным. Я качаю головой, осуждая себя, отталкиваюсь от стола и выхожу под дождь. Если бы Андерсон знал, меня бы здесь больше не было. Я был бы либо мертв, либо переведен в другое место, подальше от Джульетты.

История, которую только что рассказал мне Кроули, заставляет меня дрожать. Мысль о том, чтобы причинить боль Джульетте, вызывает у меня тошноту. Сама мысль о том, что они могли бы сделать это с ней, со мной, в наказание за простое желание быть вместе — это отвратительно. Я бросаю взгляд на колючую проволоку, проходя мимо нее, в очередной раз проклиная этот гребаный мир, в котором мы оказались.

Я направляюсь в спортзал, едва замечая людей, которые проходят мимо меня, когда поднимаюсь по ступенькам. Джульетта спускается с беговой дорожки, как раз когда я вхожу. Я хочу подойти к ней и заключить в объятия, и то, как загорается ее взгляд, когда она поворачивается и видит меня, говорит мне, что она хочет того же.

Но мы не одни. Двое мужчин все еще стоят у гирь, завершая свои сеты. Джульетта опускает голову, затем направляется в женский туалет. Убедившись, что мужчины больше заботятся о своей репутации, чем обо мне, я следую за ней и запираю за собой дверь.

Джульетта прислоняется к стойке, ее лицо расплывается в улыбке, когда я подхожу к ней.

— Привет, — говорит она с придыханием, тихо постанывая, когда я накрываю ее рот своим.

— Ты в порядке? — Я отстраняюсь от нее, пристально вглядываясь в ее лицо.

Она кивает.

— Да, в порядке. Пока ты в безопасности, я тоже спокойна.

Я баюкаю ее голову, зарываясь пальцами в ее волосы.

— Я не мог перестать думать о тебе всю ночь.

— Я о тебе тоже. — Она прижимается своим лбом к моему. — Мне приснился сон, что ты был в моей постели и гладил мне спину. Это было так приятно. — Она снова целует меня, ее зубы прикасаются к моей губе. — Я просто хочу, чтобы твои руки были на мне.

Она возится с пуговицами, стягивая рубашку с моих плеч, прежде чем притянуть меня к себе. Она оставляет крошечные поцелуи вдоль моей ключицы, наполняя мое тело сладостью. Когда она смотрит на меня своими большими глазами, я понимаю, что это опасно. Я знаю, что мы за запертой дверью, и это не заставляет меня чувствовать себя хоть немного лучше.

Но что-то не так. Я отстраняюсь, хмуро смотрю на нее, пытаясь определить, откуда этот запах.

— Сайлас? — Она приподнимает бровь, отодвигаясь от стойки.

Малейшее подрагивание ее век подсказывает мне, что ей больно.

Я сжимаю ее подбородок руками.

— Ангел, что случилось? Тебе больно?

— Не от тебя, правда. — Ее нижняя губа дрожит, а в глазах блестят слезы. — Я в порядке, правда. Я просто хочу тебя.

Она снова целует меня, но даже при этом начинает плакать. Этот запах, он… стерильный. Лекарственный. Что-то едкое покрывает ее запах.

— Ангел, пожалуйста, поговори со мной. Что случилось?

Она делает глубокий вдох, ее глаза крепко зажмуриваются, и каскад слез стекает по ресницам.

— Они провели обследование.

— Осмотр?

Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и кивает.

— Гинекологический осмотр. Они сказали, что им нужно убедиться, что… со мной все в порядке.

Паника зарождается у меня в животе.

— Они обследовали тебя изнутри?

— Да. Это было… Это было так неудобно. Я просто хотела тебя, все это время. Я просто хотела, чтобы ты был рядом и держал меня за руку. Я не понимала, зачем они это делали, и они не сказали мне…

Она замолкает, обнимая меня за талию и тихо плача.

Урчание в моем животе не прекращается. Какого хрена им осматривать ее?

Внезапно ее пальцы впиваются в мой затылок, и она притягивает меня к себе, жадно целуя и засовывая руку мне в брюки.

— Джульетта, — выдавливаю я сквозь зубы. — Что ты делаешь?

— Я так скучала по тебе. — Она прижимается лицом к моей шее, пытаясь обнять меня рукой. — Я просто… мне нужно…

— Джульетта, остановись. — Я мягко отстраняю ее руку от себя, и она со слезами прижимается ко мне. — Я здесь, ангел. Прямо здесь.

Я прижал ее руку к своей груди.

— Мне нужно чувствовать тебя, — бормочет она, прижимая руку к глазу. — Я просто… я не знаю, что делать. Я не знаю… Я не знаю, что происходит.

— Ты расстроена и хочешь избавиться от этого. — Я обнимаю ее руками, целую в висок. — Бояться — это нормально. Теперь все кончено. Я здесь.

Три громких удара в дверь заставляют нас обоих подпрыгнуть, и я прижимаю ее к себе.

— Уходи, прямо сейчас. — голос Сэм резкий и ясный. — Сайлас, я знаю, что ты там.

Черт.

Широко раскрытые глаза Джульетты смотрят на меня, все больше и больше слез стекает с ее ресниц. Она качает головой, обхватывая мое лицо руками.

— Сайлас…

— Все в порядке. — Я глажу ее по волосам и целую в лоб.

— Сайлас! — в голосе Сэм слышится раздражение.

— Просто дай нам минутку! — я кричу через плечо.

Ей так не терпится увидеть, как я страдаю, что она даже не может дать мне секунду, чтобы одеться.

Джульетту трясет так сильно, что она едва может держаться прямо, тяжело опираясь на стойку и наблюдая, как я натягиваю рубашку и застегиваю ее. Громкие рыдания вырываются из ее горла, и к тому времени, как я открываю дверь ванной, она близка к истерике. Сэм смотрит на нас обоих, когда мы выходим в коридор, положив руку ей на бедро.

— Повеселился? — она приподнимает бровь, рассматривая меня с откровенным отвращением. — Ты действительно ничему не учишься, не так ли?

— Думаю, что нет. — Я обнимаю Джульетту за плечи, когда она закрывает лицо руками. — В этом смысле я немного туповат.

— Очевидно. — Взгляд Сэм перемещается на Джульетту. — Она должна уйти. Нам нужно немного поговорить.

Я с трудом сглатываю и целую Джульетту в макушку.

— Я говорил тебе, оно того стоило, помнишь?

— Иди. Сейчас же. — Голос Сэм стал низким.

— Ты собираешься причинить ему боль! — Джульетта убирает руки от лица, ее голос срывается, она продолжает плакать. — Если ты собираешься причинить ему вред, просто убей нас обоих!

Сэм закатывает глаза.

— О, не надо так драматизировать.

— Пошла ты! — Джульетта шипит в ответ, ее руки обвиваются вокруг моей талии. — Вы, вампиры, все одинаковые.

Глаза Сэм загораются, и она надвигается на нас, а я встаю перед Джульеттой.

— Эй, а теперь отвали от нее нахуй. — Я обнажаю клыки. — Богом клянусь…

— Отправь ее отсюда к чертовой матери прямо сейчас, Сайлас. — Сэм бросает взгляд поверх моего плеча. — Если она знает, что для нее лучше, она уйдет.

Я поворачиваюсь к Джульетте и встречаюсь с ней взглядом, обхватив ее подбородок руками.

— Иди, хорошо? Все будет хорошо.

Ее лицо вызывающе хмурится, и она качает головой.

— Нет, я не…

Я заставляю ее замолчать поцелуем, игнорируя насмешку, исходящую от Сэм. Теперь нет смысла что-либо скрывать. Нас раскрыли. Все кончено. Сэм собирается сдать меня полиции, и это будет моим концом.

— Мне жаль, ангел. Прости, — шепчу я в губы Джульетты. — Но мне нужно, чтобы ты ушла сейчас.

— Я не могу оставить тебя. — Ее голос напряжен, слова с трудом вырываются из горла.

— Мне нужно, чтобы ты это сделала. Пожалуйста.

— Может, вы двое прекратите драматизировать? — Руки Сэм скрещены на груди, ее нога в ботинке постукивает по полу. — Уведите ее отсюда, сейчас же.

— Иди. Сейчас. — Мой голос понижается, и Джульетта в последний раз сжимает мои руки, прежде чем оттолкнуть Сэм и выбежать из спортзала.

Глаза Сэм не отрываются от меня, пока дверь спортзала с тяжелым стуком не захлопывается. Она закатывает глаза, небрежно прислоняясь к стене.

— Господи, это было больно. — Она качает головой, глядя на меня в ответ. — Вы двое действительно отлично относились друг к другу, не так ли? Собираешься сменить имя на Ромео?

— Какое это имеет значение? — Я засовываю руки в карманы. — Ты собираешься меня сдать.

— Правда? — От ее кокетливого тона у меня сводит зубы. — И зачем мне это делать?

Я недоверчиво усмехаюсь.

— Ты шутишь, не так ли? Ты ждала этого момента.

Сэм отталкивается от стены и, фыркая, делает несколько шагов ко мне.

— Ну что, Сайлас, ты так плохо обо мне думаешь? — Она оглядывает меня с головы до ног, ухмыляясь. — Я ранена.

— Мне, блядь, все равно.

Она смотрит на меня, поджимая губы, и я вижу по ее глазам, что она обдумывает свой следующий шаг.

— Ты сказал, что когда-то я была твоим другом.

— Да. Похоже, я ошибался.

— О нет, милый. Я твой единственный друг здесь. — Она протягивает руку, чтобы коснуться моей груди, ее глаза встречаются с моими, когда я отдергиваю ее руку. — Я не собираюсь сдавать тебя полиции.

— Почему бы и нет?

— Ты бы предпочел, если бы это сделала я? — Когда в ответ я только молчу, она пожимает плечами. — Я не собираюсь сдавать тебя полиции, потому что в этом нет смысла.

— Так чего ты хочешь взамен?

Я знаю, что она не сделала бы этого, если бы в этом не было чего-то для нее. Какого хрена ей понадобилось меня так прикрывать?

— Мне ничего не нужно, Сайлас. Я пришла сюда как твой друг. Когда я увидела, что ты прекратил ходить в спортзал, я поняла, что ты совершил еще одну ошибку. Поэтому я пришла сюда, чтобы остановить тебя.

— Еще одна ошибка?

— Да, вроде той, которую ты сделал в ночь шторма, и когда доставлял припасы из Саванны.

— Ты дразнила меня.

Сэм слегка смеется.

— Я всегда хорошо ловила рыбу, Сайлас. Рыбы глупы. И мужчины тоже, когда перед ними красивая девушка.

— Все не так, — рычу я, чувствуя, как во мне нарастает гнев. — Это не просто дешевый перепих, не похожий на тот, что был у нас с тобой.

— Ой. — Сэм морщит нос. — Этого не требовалось.

— Пошла ты.

— Может и так, но в любом случае, как твой друг, я пришла сюда, чтобы помешать тебе совершить ошибку.

— Джульетта — это не ошибка.

— Может, и нет, но войти в нее — было ошибкой. — лицо Сэм раздражающе нейтральное, подбородок вздернут, на губах появляется самодовольная улыбка.

Я отшатываюсь от ее слов.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я думала, что между вами это будет на мгновение. — Сэм пожимает плечами, ее взгляд лениво возвращается к потолку. — Но в ту ночь, когда ты скрылся с ней в своей хижине, когда я почувствовала запах, который практически сочился с твоих стен, я поняла, что это не закончится. Ты просто собирался продолжать спать с ней, несмотря ни на что.

Паника змеями поднимается по моей спине.

— Да, она моя, вот почему.

— Мммм, твоя, да?

— Да.

— Ну, это ненадолго. — ледяной взгляд Сэм возвращается к моему лицу, и она наклоняет голову. — Она говорила тебе, что сегодня утром у нее был осмотр?

— Да.

— Она сказала тебе, что это за осмотр?

— Да, — рычу я, мои руки сжимаются в дрожащие кулаки.

Ей это чертовски нравится.

— И как ты думаешь, для чего это было?

Я бросаюсь на Сэм, прижимая ее к стене. Она почти стонет, когда ее спина соприкасается с бетоном, ее глаза ярко-краснеют, когда она проводит языком по своим клыкам.

— Не сдержался, милый? Я прервала тебя до того, как ты закончил? — Она смеется мне в лицо.

— Скажи мне, что, черт возьми, происходит, или…

— Сегодня утром я получила документы о ее переводе. — Выражение ее лица становится вызывающим, торжествующим, и моя рука убирается с ее горла.

Я тупо моргаю, позволяя словам осесть.

— Перевод? Куда?

— Чарльстон. — Слово медленно слетает с языка Сэм, как будто она смакует его вкус. — Она в самом расцвете сил.

Мое тело мгновенно реагирует на горе и отвращение, которые поднимаются во мне.

Чарльстон.

Племенная ферма. Они собираются запереть ее в комнате с мужчиной, накачанным наркотиками, который будет насиловать ее до тех пор, пока она не забеременеет. Они заставят ее вынашивать ребенка, которого вырвут у нее из рук, как только она закончит кормить его. А потом они сделают это снова. И снова. И снова…

Сэм с отстраненным любопытством наблюдает, как я, спотыкаясь, удаляюсь от нее, моя спина быстро соприкасается с противоположной стеной в крошечном коридоре.

— Нет. — Это все, что я могу сказать. Это единственное слово, которое крутится у меня в голове. — Нет. Нет. Нет.

— Да, Сайлас. — Сэм делает шаг ко мне, складывая руки перед собой. — Поверь мне, это будет к лучшему. Как только она уйдет, ты сможешь полностью забыть о ней.

— Нет. — Я качаю головой, поднимая руки, чтобы отогнать ее, когда она делает еще один шаг ко мне. — Нет.

— Сайлас, она не для тебя. — Она поднимает руки, как будто хочет дотронуться до меня. — Тебе будет намного лучше без нее.

— Кто это заказал?

— Сейчас это не имеет значения. — Руки Сэм опускаются мне на плечи. — Важно то, что тебе нужно преодолеть это.

— Это была ты, не так ли? — Раскаленный добела уголек ярости пробегает по моему позвоночнику, оседая в основании черепа, когда мое зрение становится красным. — Ты приказала им забрать ее, не так ли?

Мои руки мне больше не принадлежат. Я сжимаю обеими руками горло Сэм и прижимаю ее к стене.

— Ты приказала им забрать ее у меня?

Хладнокровное поведение Сэм слегка рушится, ее глаза расширяются, когда она вцепляется в мои руки.

— Сайлас, отпусти меня.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — рычу я ей в лицо. — Я хочу услышать, как ты скажешь, что ты приказала им увезти ее, чтобы насиловать, снова и снова. Что ты приказала им оторвать ее от меня.

— Сайлас, остановись! — она отталкивается от меня изо всех сил, прижимая к стене позади меня.

Но этого недостаточно, даже близко недостаточно. Образ Джульетты, которую вынуждают уехать, сама мысль о потере женщины, которую я люблю больше всего на свете, придает мне сил, к которым Сэм не готова. Чувствуя, как каждая унция потери и горя, которые мне пришлось вынести, течет по моим венам, я толкаю Сэм обратно через коридор к гипсокартону.

Ее восклицание прерывается моими руками, снова опускающимися на ее горло, сжимающими ее шею в моих руках. Она визжит, как обезумевшее животное, ее глаза вылезают из орбит. Она наносит удары мне в живот, слишком слабая, чтобы удержать меня. Из ее носа течет кровь, когда я сжимаю ее все сильнее и сильнее.

— Никто не заберет ее у меня. Никто.

Мое зрение вспыхивает ярко-красным, и, вывернув руки с громким треском, я отрываю голову Сэм от ее тела.

Мои плечи вздымаются, клыки впиваются в нижнюю губу, когда ее потрясенное лицо с широко раскрытыми глазами смотрит на меня в ответ. Ее тело сползает по стене, проливая кровь на землю, пальцы все еще подергиваются, когда нервы регистрируют окончательную смерть ее тела.

Черт, что я наделал?

Мой разум начинает лихорадочно соображать, что делать дальше. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Мне нужно мыслить логически.

Уже поздно, спортзал будет пуст до завтрашнего утра. У меня есть немного времени, и мне нужно использовать его сейчас. Я должен вытащить нас отсюда.

Я заношу тело Сэм и ее голову в кабинку в ванной, захлопывая за собой дверь. Коридор залит кровью, но от двери ее не видно. Если только какой-нибудь заблудший вампир не проявит любопытства и не сунет сюда голову, никто и не почует, что произошло.

Я смотрю на себя. Я весь в крови. Я спешу в другую ванную, включаю душ и снимаю одежду. Я связываю их и бросаю вместе с телом Сэм, как только вымываюсь.

Я пересекаю спортзал, подхожу к шкафчикам, открываю их, пока не нахожу один, в котором лежит запасной комплект одежды. Я выхожу из спортзала, плотно закрывая за собой дверь, и бросаю взгляд через стекло, просто чтобы убедиться, что кровь действительно отсюда не видна. В комплексе тихо, начинаются приготовления к ужину. Солнце стоит низко в небе. У меня осталось всего несколько часов дневного света.

Я направляюсь прямиком в свою хижину, вытаскивая спортивную сумку из-под кровати. Бросаю туда смену одежды и бутылку крови, прежде чем натянуть кроссовки. Я пересекаю комнату, подхожу к своему столу, вытаскиваю пистолет из ящика, затем замираю, увидев блокнот, в котором нарисовал Джульетту. Я бросаю его в сумку, прежде чем убрать полароидный снимок, сделанный мной и Гарриет, вместе с изношенной кассетой в пакет.

Выйдя из своей хижины, я направляюсь прямо в кабинет Сэм. Я проверяю, что меня никто не видел, прежде чем закрыть за собой дверь. Оказавшись внутри, я направляюсь прямо к ее компьютеру. Я нажимаю на Периметр и отключаю все датчики. Вся сеть отключается, даже никого не предупредив.

Я отключаю все камеры наблюдения и отключаю связь с вышкой obs через десять минут. Времени немного, но мне нужно найти Джульетту сейчас. Затем я выбираю заряды для ограждения и устанавливаю их так, чтобы они тоже сработали через десять минут. Я открываю ящик стола Сэм и достаю пистолет, который она там спрятала. Я достаю батарейный блок из шкафа для хранения и снимаю со стены ключи от одного из грузовиков.

Перекинув спортивную сумку через плечо, я выхожу из кабинета Сэм. Я смотрю налево и направо, прежде чем бежать по траве к общежитию Джульетты. Вампир в дверях смотрит на меня и кивает.

— Эй, чувак, они все в душе.

— О, спасибо.

Я стараюсь не идти слишком быстро к душевой кабине, и когда я подхожу, ко мне приближается Джульетта, ее лицо красное и опухшее, волосы мокрые. Ее глаза устремлены в пол, она не замечает меня, ее плечи дрожат, когда она тихо плачет.

Когда она оказывается прямо передо мной, я протягиваю руку и касаюсь ее руки. Она вздрагивает, ее руки взлетают ко рту, когда ее налитые кровью глаза останавливаются на моем лице.

— Что ты…

— В твоем шкафчике есть что-нибудь важное? — спрашиваю я, мои пальцы обвиваются вокруг ее руки, чтобы притянуть ее ближе.

Она хмурится, качая головой.

— Что? Важное?

— Все, без чего ты не хотела бы оставаться. Иди и возьми это сейчас, вместе со сменой одежды. Хватай это и возвращайся прямо сюда.

— Сайлас, что происходит? — спрашивает она.

— Поверь мне.

Мои слова возымели желаемый эффект. Ее губы сжались в тонкую линию, и она быстро кивнула, направляясь в общежитие. Я стараюсь не показывать, насколько я встревожен, насколько я, блядь, на взводе, каждая секунда, когда она исчезает из поля моего зрения, тянется как час. У нас самое большее семь минут.

Кроули неторопливо проходит мимо меня, оглядывает с ног до головы и хмурится, когда замечает батарейку в моей руке. Я прячу ключи от грузовика в карман и улыбаюсь ему.

— Все в порядке, приятель?

— Да, а у тебя? — Он прислоняется к столбу, одна рука в кармане.

— Да, все хорошо, просто нужно было забрать кое-что из грузовика.

— О, хорошо. — Он кивает. — И теперь ты просто стоишь здесь со всем этим?

Я смеюсь, пожимая плечами.

— Сэм сказала мне подождать здесь, понятия не имею почему.

— Ах, да. — Кроули кивает. — Она искала тебя.

— Ну, она нашла меня. — Я выдерживаю его взгляд, хотя меня так и распирает от беспокойства, что мне почти хочется оторвать и ему голову.

Но Кроули отталкивается от столба и, помахав рукой, направляется прочь.

— Береги себя!

— Да, ты тоже!

Я тяжело выдыхаю, облегчение переполняет меня, когда Джульетта выходит из общежития со свернутой одеждой в руках. Я направляюсь в ее сторону, и когда я подхожу к ней, она опускает глаза и молча следует за мной.

Мы огибаем общежитие, пересекаем открытый двор рядом с башней obs, но я слышу доносящийся снизу хриплый смех, так что я знаю, что они отвлеклись. Мы подходим к грузовику, и Джульетта забирается на заднее сиденье, как только открывается дверца. Она съеживается под одеялом, слегка дрожа. Она напугана. Она понятия не имеет, что происходит. Но на мгновение ее глаза встречаются с моими, и она слабо улыбается.

Она доверяет мне.

Я хлопаю дверью и быстро иду в гараж, вытаскиваю один генератор и солнечную батарею, прежде чем передумать и схватить вторую. Если этот план сработает, мне нужно уметь ездить на большие расстояния. Два генератора лучше.

Как только генераторы загружены в кузов, я знаю, что у меня осталось минуты две. Я забираюсь в грузовик и завожу двигатель.

— Что бы ни случилось, оставайся внизу, — говорю я Джульетте, разворачивая грузовик и направляясь к воротам. Она не отвечает, просто молчит на заднем сиденье.

Все охранники у ворот подходят с поднятыми руками, когда я подъезжаю к ним. Я опускаю стекло, одна рука в спортивной сумке рядом со мной.

— Что происходит? — охранник спрашивает меня. — У нас не запланировано никаких выездов.

Я пожимаю плечами, дружелюбно улыбаясь.

— Феррис сказал мне выехать и проверить датчик.

— Так поздно? — охранник оглядывается через плечо на других вампиров, которые пожимают плечами и качают головами. — Она нам ничего не сказала.

— Ну, она просто зашла сказать, что они вышли из строя, так что мне лучше поторопиться, пока еще светло.

Охранник потирает затылок, мгновение обдумывая мои слова.

— Я имею в виду, я действительно не могу выпустить тебя без разрешения.

— Если ты меня не выпустишь, Феррис оторвет тебе голову, — говорю я со смехом.

— Просто позволь мне позвонить ей. — Он поднимает руку и делает шаг назад от грузовика.

— В этом нет необходимости, приятель!

Он останавливается при моих словах, его глаза расширяются всего на долю секунды, когда я поднимаю пистолет в окно и стреляю прямо ему в середину лица. Его тело отбрасывает назад в тот самый момент, когда все заряды на заборе взрываются с оглушительным звуком. Ворота со щелчком открываются, когда по периметру отключается электричество, вампиры этого не замечают, поскольку все они разбегаются.

Я нажимаю на педаль, двигатель грузовика ревет, когда я въезжаю прямо в ворота. Металл протестует, но поддается, беспорядочно заваливаясь набок. Следующие ворота уже открываются, и раздается громкий металлический скрежет, когда грузовик зацепляется за край, когда я выезжаю на открытое место.

Джульетта громко всхлипывает, когда пули попадают в заднюю часть грузовика.

— Они прекратят через минуту, Джулс, все в порядке. Вампиры не станут тратить боеприпасы на сбежавший грузовик.

Конечно же, примерно через 30 секунд все прекращается.

— Все в порядке, ангел, — говорю я, протягивая руку на заднее сиденье.

Мою руку встречают прохладные, стальные пальцы, обхватывающие мою.

— Мы уходим. Просто не высовывайся пока, хорошо? Просто пока мы не уйдем.

Она делает, как я говорю, шмыгая носом и тихо плача. Я пытаюсь придумать план, пытаюсь сообразить, что делать дальше.

Сосредоточься. Сосредоточься. Убирайся из лагеря. Найди укрытие и обеспечь ее безопасность.

Это все, что я могу сейчас сделать.

ДЖУЛЬЕТТА

К тому времени, как Сайлас тянется ко мне, подзывая с заднего сиденья мягким «Давай, ангел», я перестаю плакать и, по большей части, перестаю трястись. Я забираюсь на переднее сиденье, и Сайлас притягивает меня к себе, одной рукой обнимая за плечи.

— Ты в порядке? — он не сводит глаз с дороги, но его голос такой напряженный от беспокойства.

— Что там произошло? — спрашиваю я.

— Не сейчас, ангел. — Он целует меня в висок. — Я расскажу тебе позже, но не сейчас.

— Я думала, она сделает тебе больно, — я прижимаюсь к нему, испытывая облегчение и страх в равной мере. — Я была так уверена, что она собирается утащить тебя куда-нибудь, и они узнают и…

— Она никому не причинит вреда. Больше нет.

Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на его профиль, на яростно дергающуюся челюсть.

— Ты убил ее?

Он на секунду стискивает зубы, прежде чем коротко кивнуть мне.

— Да.

— Что она тебе сказала? Она собиралась тебя выдать?

— Ангел, я сказал, не сейчас. — Он сжимает мои плечи. — Не сейчас. Нам нужно доехать и найти какое-нибудь укрытие, а потом мы сможем поговорить.

Тогда мы сможем поговорить.

Из-за любопытства мне почти хочется встряхнуть его, потому что, черт возьми, что там произошло? Я смотрю на дорогу, которая встречает нас, свет становится темно-золотистым по мере того, как солнце начинает низко опускаться за горизонт.

— Они будут искать нас? — спрашиваю я через некоторое время, нежно проводя рукой по его груди.

— Я сомневаюсь в этом.

— Звучит не очень уверенно.

Он целует меня в лоб, его пальцы легко скользят вверх и вниз по моей шее, и все остальные вопросы, которые у меня были, тают, становясь неуместными.

— Не волнуйся, Джулс. Я буду с тобой, хорошо? А теперь позволь мне самому позаботиться о нас.

Я так переполнена этим чувством свободы, этим осознанием того, что он только что вытащил меня, что взорвал половину территории, если то, что я слышала, прячась под этим одеялом, было каким-то признаком. Я прижимаюсь к нему, глубоко дыша, когда вечерний бриз врывается в окно.

— Я чувствую, что должна впасть в истерику. — Я тихо смеюсь. — Я чувствую, что должна быть в полном беспорядке после того, что только что произошло.

— Просто до тебя еще не дошло, вот и все.

— Куда мы собираемся ехать? — спрашиваю я.

Сайлас смотрит в зеркало заднего вида, ерзая на сиденье.

— Найдем какое-нибудь местечко в стороне от главных дорог и спрячемся там на ночь. А утром мы продолжим путь.

— Куда?

— Роанок. Вампиры в Саванне упоминали о человеческой колонии там. Живущие, по-видимому, без власти вампиров.

Я сажусь, мгновенно встревожившись.

— Человеческая колония? Ты хочешь отправиться меня…

Он нажимает на тормоза, обрывая мои слова, и заключает меня в объятия.

— Мы, ангел. Я везу нас в Роанок. — Он настойчиво целует меня, его губы мягкие и теплые. — Я собираюсь обезопасить нас, и тогда мы сможем быть вместе, хорошо?

Его глаза впиваются в мои, и я не могу сдержать вздоха.

— Хорошо.

Его губы растягиваются в улыбке.

— Ты сказала, что доверяешь мне, это так?

Я решительно киваю.

— Я доверяю тебе, правда.

— Хорошо. — Он целует меня в кончик носа, прежде чем снова повернуться к рулю. — А теперь давай уберемся с этих дорог, чтобы ты могла отдохнуть.

У меня есть еще миллион вопросов, но я оставляю их на потом. Я не могу сдержать приступ страха, который скручивает мой желудок при упоминании человеческой колонии. Люди без вампиров — что это значит для нас? Я не брошу Сайласа, не после того, что только что произошло, не после того, что он только что сделал, чтобы мы были вместе.

Странная мысль начинает крутиться в моем мозгу. Я вспоминаю наш разговор о том, что его обратили. Он сказал, что это было не больно. Это было все равно что заснуть и проснуться новым человеком. Звучит совсем неплохо. Я начинаю задаваться вопросом, сделал бы он это со мной, стал бы он моим создателем, чтобы мы могли быть вместе вечно. От этой мысли мне становится не по себе, потому что я не хочу быть вампиром. Я хочу быть собой. Я хочу быть живой.

Но я так же хочу быть с Сайласом.

Я вздрагиваю, просыпаясь от вида улыбающегося лица Сайласа. Я моргаю, глядя на него в свете верхнего фонаря грузовика, понимая, что на улице почти темно. Он освещен сзади и прекрасен, протягивает руку, чтобы нежно провести пальцами по моей щеке.

— Ты уснула. — Он целует меня в лоб и подталкивает к двери. — Пойдем, я нашел место для ночлега.

Я тру затуманенные глаза, пытаясь сосредоточиться на окружающей обстановке в полумраке. Мы паркуемся перед белым фермерским домом. Толстые виноградные лозы завладели половиной разрушающегося фасада, вырывая окна из рам. Крыльцо в основном покосилось, некогда желтая дверь давно выцвела, врезное окно разбито. Это был настоящий милый домик, когда здесь жили люди.

Сайлас включает фонарик для меня, освещая путь через заросший двор. Крыльцо громко скрипит под нашим весом, и Сайлас отодвигает покосившуюся дверь для меня.

— Я все проверил, — говорит Сайлас с улыбкой. — Внутри все чисто. Только ты и я.

— Мне нравится, как это звучит.

Я захожу вслед за ним, разглядывая потолки, пыльные картины, висящие на стенах. Бело-голубые обои отслаиваются от стен, покрытых плесенью. Под слоем пыли я различаю свадебную фотографию, а у лестницы стоит пара ботинок. Над тем, что, как я предполагаю, когда-то было столовой, висит вывеска, с нее свисает толстая паутина.

Ешь, молись, люби.

Меня от всего этого бросает в дрожь. Здесь жили люди. Люди, у которых была своя жизнь, люди, которые покупали дрянные вывески для своего дома и любили их, люди, которые были женаты и любили друг друга. И теперь мы с Сайласом стоим на обломках всех этих потерянных жизней, в ярком свете фонарика, ища убежища в том, что когда-то, скорее всего, было счастливым домом.

Сайлас сжимает мою руку и ведет меня мимо лестницы в гостиную. Сбоку стоит старый пыльный диван, за разбитым кофейным столиком находится опрокинутое кресло. Я опускаю взгляд на пол, когда луч фонарика освещает кровавые следы рук на стене, давным-давно превратившиеся в темно-ржавый баннер.

— Интересно, кто здесь жил? — бормочу я, садясь на пол перед диваном, пока Сайлас быстро разбирает сломанную мебель, отодвигая ее в сторону, чтобы открыть камин.

Он не отвечает, просто начинает разводить костер из поленьев, которые, должно быть, принес снаружи, пока я спала.

— Это хорошая идея?

Он смотрит на меня через плечо, и я указываю на камин.

— Дымить. Национальная гвардия или Пораженные, что, если они заметят дым?

Сайлас пожимает плечами и возвращается к своей работе.

— Я сомневаюсь, что они будут запускать дронов ночью, это почти бессмысленно. — Он чиркает спичкой, зажигая вату, которая выглядит так, словно пропитана катализатором, и бросает ее в растопку, где та загорается с громким щелчком. — А твари слишком безмозглы, чтобы заметить ночью что-то вроде дыма. Слишком заняты поиском крови.

Мои плечи опускаются, когда то, что мы сделали, начинает давить на меня.

— Что там произошло? — спрашиваю я, когда Сайлас подходит и садится рядом со мной.

Он открывает свой рюкзак и достает белую бутылку, встряхивает ее, прежде чем передать мне.

— Давай, тебе нужно это выпить.

— Я не хочу это пить, я хочу знать, что там произошло. — Я решительно смотрю на его лицо, растущий огонь освещает его ржавые глаза. — Что-то случилось, пожалуйста, скажи мне, что.

— Я же сказал тебе, я убил Сэм. Нам пришлось уйти. — Он поворачивается, смотрит на меня и снова протягивает белую бутылку. — Пожалуйста, просто выпей что-нибудь, а потом мы поговорим.

От его тона мне не становится лучше. Случилось что-то плохое, я точно знаю. Сэм сказала что-то, что привело его в ярость. Но я со вздохом беру бутылку, откручиваю крышку и делаю глоток. Это протеиновый коктейль, густой и меловой, и он неприятно обволакивает мое горло. Но, по крайней мере, он наполняет меня энергией, и улыбка Сайласа становится шире, когда я в конце концов осушаю всю бутылку.

— Завтра я поищу что-нибудь поесть. — Он целует меня в висок.

— Нормальную еду? — я приподнимаю бровь, глядя на него снизу вверх. — Ты собираешься поджарить мне какую-нибудь тушенку с дороги?

Он смеется, обнимая меня за плечи.

— У тебя такой знойный голос, когда ты так говоришь.

— Ну, ты можешь вывезти девушку из Джорджии… — я прижимаюсь к нему, кладу руку ему на живот и делаю долгий выдох. — Не могу поверить, что ты вытащил меня оттуда.

— У меня не было выбора. Я не собирался позволять им…

— Позволить им что? — я тяжело вздыхаю. — Я бы хотела, чтобы ты перестал быть загадочным.

— Они собирались отправить тебя в Чарльстон. — Он тяжело произносит эти слова, как будто ему нужно произнести их, прежде чем он передумает.

Мое дыхание на секунду замирает, пока я пытаюсь осознать смысл сказанного. Чарльстон. Я слышу голос Мэтта, рассказывающего мне обо всех женщинах, с которыми его заставляли спать. Все наркотики, которыми они его пичкали, чтобы возбудить, и все отвратительные вещи, необходимые для зачатия детей, в которых вампиры отчаянно нуждаются. Я откашливаюсь, задыхаясь, и хватка Сайласа вокруг меня усиливается.

— Ты имеешь в виду…

Я все еще не могу произнести это вслух.

— Они собирались перевести тебя на племенную ферму.

— Вот почему они так долго не осушали меня. Вот почему они оставили меня в живых. Теперь все имеет смысл. Любого другого они бы пристрелили. Когда я попыталась… покончить с собой.

Я зажмуриваю глаза. Они вернули меня к жизни, сделали снова здоровой. Отправляли в спортзал, кормили, а потом это ужасное обследование. Это никогда не касалось меня.

— Они держали меня из-за моей матки.

Сайлас тяжело сглатывает, его тело напрягается под моими руками. Я чувствую, как от него исходит гнев.

— Да.

— И ты убил Сэм, потому что она тебе сказала?

Мои глаза распахиваются, когда его пальцы берут меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Да. Потому что она сделала вид, что ты ничего не значишь, и что я забуду тебя. Она понятия не имела, ни малейшего гребаного представления, что без тебя я ничто.

Мои глаза увлажняются.

— Они собирались заставить меня забеременеть.

Сайлас низко рычит.

— И я не собирался позволить этому случиться. Никто, слышишь меня? Никто не причинит тебе вреда. Я бы никогда никому не позволил причинить тебе боль или прикасаться к тебе вот так. Никому, никогда.

— Они собирались забрать меня у тебя. — Я протягиваю руку и глажу его по щеке, и его рука обхватывает мое запястье. Он запечатлевает поцелуй на моей ладони, его глаза закрываются, когда он вдыхает.

— Да. Собирались. — Он прикладывает мою руку к своему лбу и тяжело выдыхает. — Я не смог этого вынести. Я не мог допустить, чтобы они забрали тебя. Я не собирался позволить им сделать это с тобой, с нами. Поэтому я сделал то, что должен был.

Он притягивает меня к себе на колени, обвиваясь вокруг меня, как будто хочет, чтобы я оказалась под его кожей. Тепло огня начинает омывать нас, и мое тело начинает покалывать от головокружения, когда я понимаю, что мы свободны. Я прижимаю руку ко рту, чтобы остановить вырывающийся смешок.

Сайлас смотрит на меня сверху вниз с кривой усмешкой.

— Ангел?

Я киваю, может быть, чересчур восторженно, и тогда глаза Сайласа немного расширяются, поскольку я не перестаю кивать. Слезы текут по моим щекам, и пол начинает наклоняться подо мной, хотя я знаю, что мы сидим неподвижно.

— Джулс, мне нужно, чтобы ты успокоилась, хорошо? Дыши глубоко.

У меня приступ паники, я чувствую это. Мои руки начинают дрожать, и Сайлас еще крепче прижимает меня к себе.

— С-сайлас. — Мои пальцы впиваются в него. — О, черт, Сайлас, п-пожалуйста, я не…

— Все в порядке, ты в порядке, я держу тебя. — Он гладит меня по волосам. — Послушай меня, сосредоточься на моем голосе. Я здесь, и ты в безопасности.

— Я никогда не думала… — Я замолкаю, когда громкое рыдание подступает к моему горлу. — П-пять лет!

Я почти выкрикиваю эти слова. Пять лет. Пять гребаных лет.

— Я знаю, я знаю.

Кажется, Сайлас начинает нежно укачивать меня. Я не могу быть уверена, поскольку комната продолжает вращаться вокруг меня.

— Я должен был вытащить тебя оттуда в тот день, когда впервые увидел. Я должен был сбежать с тобой прямо тогда.

— Они… они собирались п-позволить какому-то мужчине изнасиловать меня. Они собирались… О боже. — Моя голова падает ему на грудь. — Я никогда… я никогда не хочу, чтобы кто-нибудь…

Я пытаюсь дышать, цепляясь за него.

— У-укуси меня. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты доставил мне удовольствие.

Он напрягается, его руки лежат на моей спине.

— Джулс…

— Укуси меня.

С тяжелым вздохом он запрокидывает мою голову назад, впиваясь клыками в мою шею. Сладость разливается по моему телу прежде, чем мой разум успевает осознать, что происходит, и я обмякаю в его объятиях. Пылающий экстаз моего оргазма вытесняет весь страх и панику, не оставляя после себя ничего, кроме белого облака блаженства. Рука Сайласа обхватывает мою грудь, нежно перекатывая сосок между пальцами, в то время как его язык скользит по моей коже, смакуя мою кровь.

Я остаюсь в его объятиях с закрытыми глазами, пока он вытаскивает свои клыки, зализывая оставшиеся после них проколы. Его рука остается на моей груди, лаская меня, пока крошечные толчки сотрясают мое тело.

— Спасибо, — бормочу я. — Мне это было нужно.

— Да, нужно. — Его пальцы гладят мой живот. — И мне тоже. Но нам нужно быть осторожными.

Мои глаза распахиваются, и я хмуро смотрю на него.

— Осторожными?

— Я не смогу взять слишком много крови, если у нас не будет еды для тебя. — Его рука ложится на мой живот. — Итак, больше никаких укусов, пока мы не раздобудем тебе немного протеина.

— Хорошо. — Я убираю волосы с лица. — Думаю, ты всегда можешь просто довести меня до оргазма старомодным способом.

Он тихо смеется.

— То есть, если у тебя случится приступ паники, то нужен секс, чтобы успокоиться?

— Я не виновата, что секс с тобой похож на терапию.

— Что ж, как твой терапевт, я собираюсь назначить тебе ежедневные сеансы. — Он посмеивается, когда я откидываю голову ему на грудь. — По крайней мере, раз в день.

— По-моему, это звучит заманчиво. — Я вздыхаю, когда его рука гладит мой живот. — Значит, в этой колонии в Роаноке нам обоим позволят там жить?

Сайлас, наверное, думает, что я не заметила доли секунды колебания перед его ответом, но с таким же успехом мог пройти год.

— Конечно, именно так это и прозвучало.

— Значит, ты не знаешь?

— Ангел, тебе нужно поспать.

Он снова гладит меня по волосам, касаясь кончиками пальцев кожи головы, и любой протест, который я собиралась произнести, замирает у меня на языке.

— Итак, мы проведем ночь здесь, а остаток пути до Роанока проделаем завтра. Спи.

И поскольку день был таким ошеломляющим, я верю.

ДЖУЛЬЕТТА

На следующее утро ярко светит солнце, и Сайлас подключает солнечные батареи к генераторам на крыльце, когда я выхожу на улицу.

— Доброе утро, — говорит он с улыбкой. — Ты спала как убитая.

Я тру глаза.

— Да, ну, когда я сплю с тобой, я думаю, что сплю лучше.

— Рад это слышать. — Он поднимает взгляд к небу, и выражение его лица на мгновение меняется. — Мне не очень нравятся эти облака.

Облака, клубящиеся над нами, густые и темные, почти зеленые. Воздух липкий от влажности, и ветер треплет верхушки высоких деревьев. Я оглядываюсь на него, и он принимается упаковывать генераторы.

— Нам нужно двигаться.

— Хорошо, но достаточно ли ты взял денег, чтобы доставить нас в Роанок?

Он поднимает один генератор и заталкивает его в кузов грузовика.

— Я не знаю, мы попробуем.

— Но что, если мы не…

— Все в порядке, ангел. — Он прерывает меня широкой улыбкой, поднимая второй генератор и укладывая его обратно в грузовик. — Тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь о твоей безопасности, что бы ни случилось.

Мы отъезжаем от разрушающегося дома как раз в тот момент, когда вдалеке раздаются первые раскаты грома.

— Может быть, мы уезжаем от этого, — говорю я, глядя в окно на облака, которые становятся все темнее и темнее.

— Да, может быть. — Голос Сайласа звучит так же неуверенно, как и у меня.

Я пытаюсь игнорировать надвигающуюся бурю, играя пальцами, пытаясь придумать, о чем поговорить, кроме неопределенности нашей ситуации, но Сайлас опережает меня.

— Расскажи мне о своем брате, — просит он, когда мы выезжаем обратно на шоссе.

— Кейден? — Я тяжело вздыхаю. — Эм, ну, он был высоким, и, эм, он был в команде по борьбе в старшей школе. Он был очень сильным и ел как сумасшедший. Мама обычно шутила, что ей нужна вторая ипотека, чтобы прокормить его.

Сайлас смеется, его рука сжимает руль, когда он тянется другой ко мне, чтобы переплести свои пальцы с моими.

— Он хотел стать профессиональным борцом?

— Нет, он хотел быть полицейским, как отец, но тот пытался отговорить его от этого.

Взгляд Сайласа скользит по мне.

— О?

— Мой отец ненавидел быть полицейским. Он говорил, что стал полицейским, чтобы творить добро, а все, что он увидел — это коррупцию.

— Почему он не ушел?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.… Думаю, он беспокоился о том, что не сможет содержать нас, и хотел, чтобы мы были в безопасности и уехали из дома, прежде чем они с мамой… — Я замолкаю.

— Извини, нам не обязательно говорить об этом.

— Все в порядке. Я думаю… иногда меня все еще поражает, что тогда мы думали, что у нас так много времени. Вся жизнь впереди, а теперь… — Я смотрю в окно. Тучи становятся гуще, и вдалеке сверкает молния. — Теперь я даже не знаю, каким было бы мое будущее.

— Что ты достала из своего шкафчика?

Я тереблю оторвавшуюся нитку на штанах.

— У меня есть медальон, в нем моя фотография с Кейденом. Моя мама подарила его мне, когда я ушла из дома, чтобы поступить в колледж, потому что знала, что я буду скучать по нему. Она носила его с тех пор, как мы были детьми. Это единственная вещь, которая была у меня с собой, когда вампиры окружили нас. Мне не разрешили оставить цепочку, но, по крайней мере, она у меня есть. — Я смотрю на него. — А ты? Что ты взял с собой?

— Кассету и полароидный снимок. — Его рот кривится. — Ты вообще знаешь, что такое кассета?

— Ха-ха-ха, — саркастически протягиваю я. — Да, знаю. Что на ней?

Сайлас тяжело вздыхает.

— Это запись «обратного отсчета 40 лучших» по радио. Но на заднем плане можно слышать мой смех.… как мы с подругой смеемся. Это последняя запись о ней, которая у меня есть.

— Это та самая девушка на фотографии?

Он кивает, сжимая руками руль.

— Да.

— Что с ней случилось? — спрашиваю я.

Я чувствую, что лезу не в свое дело, как будто он не хочет говорить об этом, но он тяжело вздыхает, откидывая голову назад и не сводя глаз с дороги.

— Она покончила с собой после того, как… После того, как на нее напали какие-то мальчики из школы.

У меня сводит желудок, и я чувствую холод во всем теле.

— О Господи, мне так жаль.

Его рука протягивается, чтобы схватить мою.

— Я не должен был ничего говорить. Я не должен был говорить тебе.

— Нет, нет, все в порядке, я имею в виду, я хотела знать. Прости. Я просто…

Это так грустно. Теперь я понимаю, что вызвала бы моя попытка, с какими болезненными воспоминаниями Сайласу пришлось бы столкнуться.

— Прости, если я заставила тебя заново все пережить.

Он смотрит на меня, сильно нахмурившись.

— Что? Нет. Это не… Джульетта, я был в отчаянии из-за того, что случилось с тобой. Конечно, это пробудило плохие воспоминания, но это не то, о чем тебе следует беспокоиться. Я смог помочь тебе и спасти тебя. Я… — Он умолкает, оглядываясь на дорогу с опущенными плечами. — Я имею в виду, я надеюсь, что помог тебе.

— Ты это сделал. Правда, ты это сделал. — Я сжимаю его руку, отчаянно желая сменить тему. — Я до сих пор помню, как впервые увидела тебя в кафетерии. Помню, я подумала, что ты был бы привлекательным, если бы был живым.

Плечи Сайласа приподнимаются, когда он усмехается.

— Это правда?

— В свою защиту скажу, что ты действительно смотрел на меня довольно жутко.

— Да, я часто это делал в те первые несколько месяцев. — Его губы растягиваются в усмешке. — Даже когда ты спала.

Я ахаю и шлепаю его по руке.

— Ты извращенец!

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе, обнимая одной рукой и продолжая вести машину.

— Даже не притворяйся, что это тебя не возбуждает. — Он смеется, когда я смотрю на него снизу вверх. — Тебе нужно смириться с тем, что ты маленькая извращенка.

— Думаю, мне просто нужно было, чтобы ты помог это выяснить.

— Думаю, да.

Громко гремит гром, так громко, что мы отчетливо слышим его сквозь шум двигателя. Деревья вдоль шоссе тяжело раскачиваются взад-вперед начинающим завывать ветром. Я смотрю в заднее стекло и вижу, что облака на горизонте темно-зеленого цвета, пронизанные вспышками молний.

— Этот шторм становится все сильнее.

Сайлас выдыхает сквозь стиснутые зубы.

— Черт возьми.

— Где мы находимся? — спрашиваю я.

Я оглядываюсь вокруг, но мы находимся на участке шоссе без каких-либо заметных указателей, без заброшенных зданий. Здесь ничего, кроме деревьев, насколько я могу видеть.

— Мы в Южной Каролине, — говорит Сайлас, перегибаясь через руль, чтобы посмотреть на шторм через лобовое стекло. — Но мы не можем продолжать ехать.

Крошечные градины начинают барабанить по кузову грузовика, перемежаясь с крупными каплями дождя, которые стекают по стеклам.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я.

Мне не нравится паника, звучащая в моем голосе, но по какой-то причине мысль о том, что я застряла на шоссе в сельской местности Южной Каролины, пока бушует торнадо, не поднимает мне настроение.

Прежде чем Сайлас успевает ответить, вдоль края дороги появляется забор, идущий вдоль линии деревьев, пока не приводит к огромным воротам из дерева и железа. Одна сторона держится только за нижнюю петлю, другая лежит плашмя на дороге. Над головой из черного кованого железа выгравировано название «Вид на часовню».

— Это, наверное, старое поместье, — говорю я, указывая на ворота. — Если нам повезет, она все еще стоит, и у них может быть укрытие от дождя.

Сайлас поворачивает руль, и мы едем по тому, что когда-то было хорошей асфальтированной дорогой, но теперь покрыто ямами, брусчатка торчит как попало или вообще исчезла. Пространство, оставленное отсутствующими воротами, достаточно широкое, чтобы грузовик мог легко проехать.

Вдоль дороги растут живые дубы, длинные замшелые побеги дико раскачиваются на ветру. Это почти немного жутковато, их цвет резко выделяется на фоне синеватого неба над нами.

Затем впереди появляется вид на дом, высокий и величественный, с высокими белыми колоннами. Виноградные лозы завладели большей частью фасада, но он по-прежнему впечатляет, хотя и выглядит немного готично и импозантно при таком освещении. Я наклоняюсь вперед, упираясь руками в приборную панель, когда мы приближаемся.

Там есть кольцевая аллея, увитая плющом, а посередине стоит старый фонтан. Наверху стоит статуя женщины, задрапированной в тогу, с кувшином в руках, из которого когда-то лили воду в большой таз внизу.

— Что ж, кое-кому повезло, — говорит Сайлас, останавливая грузовик.

Он смотрит на большой дом и качает головой, прежде чем снова завести двигатель.

— Куда мы?

— Нужно найти что-нибудь поменьше.

Мы объезжаем дом, следуя по заросшим плющом дорожкам между деревьями и мимо старого сарая.

— Вокруг таких домов, как этот, будут дома поменьше.

И действительно, мы натыкаемся на фермерский дом поменьше, и он настолько прекрасно сохранился, что мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что мне это не почудилось. У него два фронтона и белое крыльцо, на котором не хватает всего нескольких столбиков от перил. Даже на окнах все еще висят выцветшие занавески.

— Как это место до сих пор так стоит? — бормочу я. — Похоже, там все еще кто-то живет.

Сайлас останавливает грузовик и поворачивается ко мне.

— Оставайся здесь, запри двери и не высовывайся, поняла?

Я киваю, пригибаясь на своем сиденье. Сайлас достает из-под сиденья пистолет, хотя он ему, вероятно, и не нужен. Он вылезает из грузовика, и замки со щелчком встают на место. Я стараюсь снова не паниковать, делая глубокие ровные вдохи и напоминая себе, что дом, скорее всего, пуст, скорее всего, он просто выглядит так, как будто там кто-то живет, и все в порядке.

Минуты идут, а гром над головой, кажется, грохочет почти постоянно. Ветер, свистящий в кронах деревьев, почти такой же громкий, как шторм, и грузовик немного раскачивается под порывами ветра.

Я резко вдыхаю, когда Сайлас распахивает дверь и забирается обратно.

— Все чисто, я просто собираюсь припарковать грузовик в сарае, а потом мы сможем пойти и укрыться.

— Здесь есть сарай?

Сайлас кивает, останавливаясь возле него.

— Пойду открою двер, — он поворачивается ко мне с улыбкой. — Ты ведь умеешь водить, верно?

Я моргаю, глядя на него.

— Э-э, да, я могу, но…

— Хорошо, я открою двери, а ты садись за руль. — Он вылезает прежде, чем я успеваю запротестовать, и я смотрю на руль добрых несколько секунд.

Я умею водить. Моя мама научила меня этому много лет назад. Она была хорошим водителем. Я была хорошим водителем. Но мои ладони становятся липкими, когда я сажусь на водительское сиденье.

Мои ноги касаются педалей, и я сжимаю руль, когда Сайлас открывает двери сарая и машет мне, чтобы я заезжала.

ЛАДНО, все в порядке. Я могу это сделать. Ничего особенного.

Я включаю передачу, и двигатель ревет, когда я понимаю, что аварийный тормоз все еще включен. Я отпускаю его, и грузовик кренится вперед. Я нажимаю ногой на тормоз, и Сайлас смеется, махая мне рукой проезжать. Я делаю глубокий прерывистый вдох и мягко нажимаю на газ. Грузовик въезжает в темный сарай, и как только закрываются двери, я останавливаю его.

У меня дрожат руки, когда Сайлас открывает мою дверь.

— Видишь? — он улыбается мне. — Водительская память.

— Это было так странно.

— Но так классно, правда? — он поднимает бровь.

Я киваю, мои трясущиеся руки все еще сжимают руль.

— Да. И нормально.

Ухмылка Сайласа превращается в теплую улыбку.

— Тогда пойдем. — Он кладет свою руку поверх моей на руле. — Давай зайдем внутрь, пока дождь не усилился.

Я киваю, прежде чем нажать на ручной тормоз и заглушить двигатель. Сайлас поднимает меня с сиденья, и я покачиваюсь на его руке, когда мои ноги касаются земли.

— В порядке? — спрашивает он.

— Да, я в порядке.

Почему вождение машины так меня заводит?

Я позволяю Сайласу проводить меня через двор обратно к милому маленькому фермерскому дому, и он толкает выцветшую красную дверь в фойе.

Это великолепно. Пыльно, конечно. Но все идеально, как будто владельцы всего несколько недель назад уехали в отпуск. Белая лестница, устланная голубым ковром, ведет на второй этаж, а коридор ведет мимо них вниз, к помещению, похожему на кухню.

Справа от нас находится гостиная с мягкими диванами и большим ковром с неразличимым рисунком. На окнах висят выцветшие клетчатые занавески, сквозь которые яростно сверкают молнии. По крыше начинает барабанить дождь.

— Почему это место все еще выглядит таким милым? — спрашиваю я, делая несколько неуверенных шагов в гостиную.

— Наверху тоже так, — говорит Сайлас, проводя рукой по своим влажным волосам. — Я должен задаться вопросом, был ли кто-нибудь здесь до недавнего времени.

— Как их могли не обнаружить? — Я подхожу ближе к камину, к каминной полке, уставленной свечами.

— Здесь довольно уединенно, — говорит Сайлас, ставя сумки, которые он принес из грузовика, на диван. — Но в любом случае, здесь уже давно никого не было, и мы можем переждать шторм.

Он жестом приглашает меня следовать за ним, и мы направляемся через узкий коридор на кухню.

— Ого, — бормочу я.

Это старая кухня, все еще оборудованная дровяной печью. Стол со скамейками встроен в эркер, над ним висит стеклянный фонарь. По краю встроены деревянные прилавки с дверцами, отделанными зеленым, а слева от нас — большая медная раковина под другим окном.

— Это восхитительное место.

— Дом мечты, ангел? — Сайлас спрашивает меня с улыбкой. — И посмотри, что еще я нашел.

Он подходит к высокой дверце шкафа и распахивает ее. Это кладовая, полностью забитая консервными банками и мешками с зерном. Я чуть не вскрикиваю от неожиданности, бросаясь к буфету и вытаскивая две банки с одной из полок.

— Спагетти? — Я не могу удержаться от смеха, и глаза Сайласа сверкают, когда я смотрю на него, разинув рот. — Ты, должно быть, шутишь.

— Полагаю, мне все-таки не нужно будет идти и искать того убитого на дороге, да?

Я снова опускаю взгляд на банки в своих руках.

— Нет, они, должно быть, все просроченные.

Сайлас качает головой.

— Нет, я чувствую запах, что здесь все в полном порядке. Поверь мне, протухшая еда очень острая. Если бы она была такой, я бы знал.

С моих губ срывается недоверчивый смешок.

— Я не могу в это поверить. Вся эта еда. — Я засовываю голову обратно в буфет и взвизгиваю, когда мои руки натыкаются на красно-белую банку. — А вот и «Бини Вини»!

— Что? — спрашивает Сайлас от плиты, где он пытается развести огонь.

Я хватаю банку и с гордостью показываю ее ему.

— «Бини Вини! Это фасоль с колбасками! Моя бабушка готовила их для нас, когда мы ходили в поход.

Сайлас фыркает и качает головой.

— А вы, американцы, говорите, что британская кухня отвратительна.

Я прижимаю банку фасоли к груди, как старого друга, пока Сайлас разводит огонь в плите, прежде чем зажечь фонарь над столом. Буря усиливается, ветер свистит в карнизах старого дома, но все это странно успокаивает.

Я нахожу несколько старых кастрюль под одной из скамеек, и Сайлас ополаскивает их небольшим количеством воды, прежде чем открыть банку с фасолью, как будто он просто снимает крышку с бутылки. Он высыпает их в кастрюлю, помешивает, пока они не начнут пузыриться, и кухню наполняет запах моего детства.

К тому времени, как они разогреваются, у меня слюнки текут, и Сайлас от души смеется, когда я начинаю есть прямо со сковороды.

— Проголодалась, ангел?

Я киваю, мой рот слишком набит, чтобы отвечать. Я даже не заметила, насколько проголодалась, но убеждена, что это лучшее блюдо, которое я когда-либо пробовала в своей жизни. Мои глаза чуть не закатываются, когда я откусываю один восхитительный кусочек за другим, пока сковорода не становится практически чистой.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони, затем слегка улыбаюсь Сайласу, когда встречаюсь с ним взглядом.

— Эм, я действительно была голодна.

Он прислоняется спиной к стойке, скрестив руки на груди, улыбается и качает головой.

— Что ж, тогда я рад, что помог тебе.

Я облизываю губы.

— Помог. Очень сильно.

— Хорошо. — Он со вздохом оглядывает кухню. — Ну, это определенно то место, где можно укрыться на ночь.

Или навсегда.

Я не говорю этого, но от этой мысли у меня внутри становится тепло. Этот милый маленький дом, здесь только я и Сайлас.

Только я и Сайлас.

Я немного медлю, потирая руку, пытаясь сосчитать и вспомнить, когда в последний раз мне делали укол депо. Я подсчитываю, затем делаю это снова, и снова, и через минуту замечаю, что Сайлас с любопытством наблюдает за моим лицом.

— Все в порядке?

Я тяжело сглатываю, затем быстро киваю, подхожу к нему и обнимаю за талию.

— Да, все в порядке. Более чем в порядке.

— Хорошо. — Он опускает губы, чтобы поцеловать меня, и хотя я знаю, что забеременеть сейчас безответственно, и я действительно не хочу этого, от мысли об этом у меня по спине бегут мурашки.

Его руки бегают вверх-вниз по моей спине, обхватывая мою задницу, и внезапно он поднимает меня и разворачивает так, что я оказываюсь на кухонном столе.

— Сейчас у тебя смешной вкус, — говорит он со смехом мне в губы.

— Добро пожаловать на Юг.

Он снова смеется, стаскивая с меня рубашку через голову.

— Действительно.

Его глаза жадно скользят по моей груди, когда он расстегивает ремень, и я приподнимаю задницу, чтобы стянуть штаны. Я кладу пятки на скамейку, пока он раздевается, и от его обнаженного тела у меня каждый чертов раз перехватывает дыхание. Он просто слишком красив.

Он опускается на колени, проводя языком по моему центру в одном долгом облизывании, и мои пальцы обвиваются вокруг края столешницы.

— Ммм.. — рычит он. — Хотя вкус у твоей киски восхитительный.

Я никогда не осознавала, как сильно сдерживалась раньше, даже когда мы были в лесу, даже когда мы были в хижине Сайласа — всегда что-то сковывало меня, не позволяя по-настоящему расслабиться так, как я хотела. Даже когда он был в моей заднице и подарил мне оргазм, который, как я думала, поджарит каждый нейрон в моем мозгу, где-то на задворках сознания я осознавала, что кто-то может нас услышать, что нас разоблачат и Сайласа уволокут и будут пытать.

Но здесь, на этой очаровательной кухне фермерского дома в сотнях миль от поселения, я задыхаюсь и стону. Мои руки зарываются в волосы Сайласа, пока он посасывает мой клитор, выкрикиваю его имя, когда кончаю.

Я дрожу на стойке, откинув голову к стене, когда Сайлас поднимается на ноги. Я открываю глаза, чтобы наблюдать за тем, как его член скользит внутри меня, за явным экстазом на его лице, когда он заполняет меня полностью, почти настолько, чтобы раскрыть меня.

Он трахает меня медленно, не торопясь, глядя вниз, чтобы увидеть, как погружается в меня, прижимая большой палец к моему все еще пульсирующему клитору.

— Черт, — выдыхает он. — Я мог бы смотреть, как эта киска растягивается для меня весь день. — Он шипит на выдохе, когда я стону. — Ты хорошая девочка, что так напряглась для меня. Кончай на мой член, ангел. Я хочу наполнять эту киску, пока ты будешь кричать для меня.

Мои бедра дрожат, когда он прижимается ко мне. Мое тело бушует от желания, более сильного, чем шторм снаружи. Он плюет на мой левый сосок, и покалывание электричества от его яда заставляет мою спину выгнуться дугой. Его пальцы сжимают мой сосок между ними, и мой живот напрягается, когда я начинаю сжиматься на его члене.

В этот момент он выходит из моей киски и толкает свой мокрый член в мою задницу. Я визжу сквозь крик, мое тело вопит от этого вторжения. Я все еще кончаю, мое тело содрогается, когда он приподнимает меня еще выше, толкаясь в меня, пока я царапаю его грудь.

— Сайлас, твою мать.

Последнее слово вырывается долгим стоном, потому что, несмотря на боль, к ней примешивается наслаждение, такое сильное, что я не могу думать, едва могу дышать. Он засовывает два пальца в мою киску, одновременно трахая меня рукой и своим членом, другой рукой запутываясь в волосах у основания моей шеи, чтобы притянуть меня к себе. Со стоном он вонзает свои клыки в мое горло, и все мое тело взрывается. Я кричу и извиваюсь, боль заставляет мой оргазм пронзать все мое тело, мое лицо горит, по спине стекает пот.

Сайлас высвобождается глубоко внутри меня, и я всего лишь потрепанная тряпичная кукла в его руках.

— Ты хоть представляешь, насколько ты совершенна? — Он убирает член, и я дрожу, как в лихорадке. — Ты знаешь, как приятно наполнять тебя спермой? Знать, что ты моя.

Я облизываю губы, кивая.

— Твоя. Я твоя.

— Да, это так.

Я осознаю, что меня несут наверх и укладывают на кровать. Каким-то образом Сайлас нагревает достаточно воды, чтобы помыть нас обоих. Мерцает свет свечей, в окнах вспыхивает молния, а потом я оказываюсь в мягкой постели, и обнаженное тело Сайласа согревает мое, пока я погружаюсь в глубокий сон.

Засыпая, я не могу быть уверена, снятся ли мне эти слова, но я слышу голос Сайласа, теплый и успокаивающий у моего уха.

— Я люблю тебя, ангел.

САЙЛАС

Я смотрю, как Джульетта спит. Ее дыхание глубокое и ровное. Она проспала несколько часов, с тех пор как я трахнул ее до беспамятства на кухне нашего псевдо-сказочного дома. Мне следовало быть с ней нежнее. Я не должен был брать ее в задницу вот так, без предупреждения.

Но вырвавшийся у нее удивленный писк, запах ее желания и страха, смешанный с кислой ноткой боли — черт, что это со мной сделало. Моя идеальная, грязная шлюха. Моя идеальная девочка.

Моя девочка.

Она уже спала, когда я сказал ей, что люблю ее. Когда я пробормотал ей, что хочу от нее ребенка, чтобы она была моей навсегда. Я не могу сказать ей, что я не кончал в ее киску, потому что я боюсь того, чего хочу. Я не могу сказать ей, что мысль о том, чтобы наполнить ее своей спермой до тех пор, пока она не забеременеет, возбуждает меня настолько, что я не могу думать. Я не могу сказать ей, что впервые в жизни хочу такого будущего, о котором раньше и представить себе не мог.

Но теперь эти мысли не отпускают меня, и я перекладываю ее с руки, так, что она ложится на спину. Я нависаю над ней, дразня головкой члена ее клитор. Она шевелится, но не просыпается, ее губы слегка приоткрываются, когда она что-то бормочет во сне.

— Ты такая чертовски красивая, когда спишь, — говорю я ей.

Я просовываю в нее палец, сдерживая стон, когда обнаруживаю, что она влажная, практически истекает для меня. Она достаточно влажна, чтобы взять ее сейчас, чтобы я погрузился в нее, не разбудив.

Я целую ее шею, вдыхая запах крови, которая мягко пульсирует в ее теле. Я медленно скольжу в нее, наблюдая, как напрягаются ее соски, когда ее тело реагирует на меня. Она полностью расслаблена в своем состоянии сна, теплая и податливая, ее голова слегка наклонена в сторону, так что я вижу, как учащается ее пульс.

Я пока не трахаю ее, просто лежу вот так, наслаждаясь ощущением ее тела, обернутого вокруг моего члена. Я втягиваю в рот один из ее красивых загорелых сосков. Она слегка шевелится, это движение заставляет ее напрячься вокруг меня, и я стону. Я начинаю двигаться медленно, и она становится все влажнее и теплее.

— Я тебе снюсь? — Я шепчу ей на ухо. — Тебе снится, как я трахаю тебя, ангел?

Она издает тихие звуки, едва слышные вздохи и стоны. Ее ресницы трепещут, и она слегка хмурится.

— Ох.

Это больше похоже на вздох, чем на слово. Ее руки на моей спине, ее тело все еще такое мечтательно мягкое.

— Это не сон.

— Нет, это не так, ангел.

Я увеличиваю темп, и через несколько минут мы оба разгоряченные и вспотевшие. Теперь ее глаза широко открыты, она смотрит на меня, пока я жестко трахаю ее.

— Такая грязная шлюха, — выдыхаю я, мой член вонзается в нее, прямо до конца. — Мокрая для меня даже во сне.

Она стонет, ее глаза закатываются.

— О боже.

Я хватаю ее рукой за горло.

— Кто?

Она заикается, резко вдыхая, когда я сжимаю ее шею сбоку.

— О, черт!.. Сайлас.

Я мрачно усмехаюсь.

— Твоя задница все еще болит, ангел?

Она кивает, учащенно дыша.

— Не надо…

— Я хочу, чтобы моя сперма вытекла из этой киск, — я закидываю ее ногу повыше на свое бедро, и ее спина выгибается над кроватью. — Кончи ради меня, ангел.

Требуется всего несколько движений, чтобы ее влагалище затрепетало вокруг меня. Ощущения слишком сильные. Мое желание делает меня глупым. Я знаю, что не должен, но я рычу от наслаждения, изливаясь глубоко внутри нее. Ее пальцы сжимают край подушки, голова откинута в сторону, волосы закрывают лицо. С каждым глубоким вздохом пряди этих мягких золотых волос срываются с ее губ.

Черт, она идеальна.

Я выхожу из нее и опускаюсь между ее бедер. Она не протестует, когда я лижу и посасываю ее клитор, полный решимости снова довести ее до оргазма, вложив в нее всю свою сперму. Она делает один резкий, короткий вдох за другим, ее тело сжимается, и с пронзительным стоном она пульсирует на моих губах.

— Хорошая девочка, — бормочу я в ее мокрую киску. — Какая же ты, черт возьми, хорошая девочка.

Я провожу языком по шрамам на ее половых губах, вниз по бедру, по моей метке, моему клейму. Мне приходится сделать ровный вдох, потому что ощущение этой приподнятой кожи на моем языке возбуждает меня, и я знаю, что ей нужно отдохнуть и поесть, прежде чем я перегну ее через кухонный стол и трахну снова.

— Шторм все еще продолжается? — ее голос хриплый и усталый, и она моргает, когда я убираю волосы с ее лица.

— Да, ангел. — Дождь барабанит в окно, когда я приникаю губами к ее губам. — Торнадо нет, но шторм все еще продолжается.

— Тогда нам лучше остаться здесь.

Она притягивает меня к себе, и мы вместе ложимся в кровать, мои руки крепко обнимают ее. Мы оба ненадолго засыпаем, но я сплю не очень крепко. Я даже не устал. Я просто счастлив и чувствую себя более комфортно, чем когда-либо за последние годы.

Когда я просыпаюсь некоторое время спустя, небо едва заметно проясняется, все еще затянутое сердитыми тучами. Джульетта переворачивается в моих руках и улыбается мне.

— Еще раз доброе утро, — она целует меня в ключицу. — Немного разочарована, что не просыпаюсь с твоим членом внутри меня.

Я смеюсь и потягиваюсь, закидывая руку за голову.

— Должен сказать, мне нравится делать с тобой все, что я захочу.

— Мне тоже. — Она кладет подбородок мне на грудь, пристально глядя на меня своими большими серыми глазами. — Но не анал. Я не возражаю против всего остального, но анальный секс — это ободряющая штука. Заставляющая полностью проснуться.

— Понял, ангел. — Я глажу ее лоб кончиками пальцев. — Ты чувствуешь себя в раю, когда спишь.

Она улыбается мне, ее глаза выдают всю ту кипящую похоть, которая скрывается под поверхностью.

— Мне нравилось вот так просыпаться. Твой рот. — Она целует мою грудь. — Твои пальцы. — Ее язык скользит по пирсингу в моем соске. — Твой член. Что бы ты ни хотел ввести в меня, пока будишь, я не возражаю.

Я стону, когда ее язык снова исследует мой пирсинг.

— Сначала тебе нужно поесть.

— Что? — Она начинает двигаться вниз по моему животу, облизывая и целуя по ходу движения.

— Ангел, я серьезно.

Но я перестаю протестовать, когда она движется вниз по моему телу, и когда ее рот опускается на мой член. Я просто поддаюсь ощущениям. Ее язык исследует мою длину, двигаясь вверх и вниз, ее зубы покусывают мой пирсинг. Она берет меня глубоко, ее головка слегка покачивается вверх и вниз.

— Давай просто останемся здесь навсегда, — говорю я со стоном, запуская пальцы в ее волосы.

Она издает негромкий задыхающийся звук, когда я засовываю свой член ей в горло, и ее руки впиваются в мои бедра, призывая меня трахнуть ее в рот.

— Черт возьми, давай просто останемся здесь, ангел.

Она мычит, звук вибрирует прямо во мне, и я взрываюсь у нее во рту. Она проглатывает все, нежно облизывая мой член, прежде чем выпустить меня с мягким хлопком. Она улыбается мне, облизывая губы.

— Жаль, что ты мало спишь, я могла бы разбудить тебя вот так.

Я смеюсь, притягивая ее в свои объятия.

— Тогда мне придется начать больше спать. — Я целую ее в лоб, и она счастливо вздыхает. — Пойдем, тебе нужно позавтракать.

— А как насчет тебя? — она поднимает на меня взгляд, внезапно полный беспокойства. — Я имею в виду, тебе нужно больше крови, чем ты принес с собой, верно?

— Со мной все будет в порядке. Если ты будешь много есть, пока мы здесь, я смогу спокойно выпить твою. Я просто не хочу причинить тебе боль.

— Ты хочешь сказать, что я получаю больше оргазмов за день? — она смеется, когда я шлепаю ее по заднице. — Я согласна с этим.

— Ладно, а теперь вставай.

Мы натягиваем одежду и направляемся на кухню, где я готовлю ей еще одну причудливую банку полуфабрикатов, которая заставляет ее радостно хлопать в ладоши. Она съедает все это, и ее щеки розовеют, губы пухлые, и она выглядит намного лучше, чем когда-либо в поселении. Она всегда была красива, но всего в двух днях пути от этого места, и она больше не похожа на пленницу.

— Ты это серьезно? — она спрашивает меня.

— Что это значит?

— То, что ты сказал, пока я сосала твой член. — Она ухмыляется мне. — Насчет того, чтобы остаться здесь навсегда?

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю в окно. Дождь тяжелой пеленой хлещет по открытому полю, в верхушках деревьев клубится туман.

— В другой жизни, да. Ты и я, мы бы остались здесь. У нас был бы наш милый маленький дом. Может быть, собака. Ферма. И мы бы трахались каждую ночь.

Когда я снова смотрю на нее, выражение ее лица находится где-то между удовлетворением и печалью.

— Звучит заманчиво. — Она опускает взгляд на свои руки. — Ты же знаешь, что мне давно не делали укол «депо», верно?

— Да.

Ее глаза остаются опущенными.

— Ты сказал, что человеку трудно забеременеть от вампира.

— Так и есть. — Я наклоняюсь через стол, протягивая руку, которую она берет, но по-прежнему не смотрит на меня. — Ты не хочешь, чтобы я кончал в тебя? Ты это хочешь сказать?

Она качает головой, затем пожимает плечами.

— Я не знаю. Что ты имел в виду, когда сказал это? Например, насколько серьезно мы здесь разговариваем? Это как один шанс из миллиона?

— Я слышал об этом всего несколько раз. Я не могу быть уверен в вероятности. Ты молода и здорова, может быть, ты будешь достаточно фертильной… Я не знаю.

Я сжимаю ее руку, и она смотрит на меня, в ее глазах блестят слезы.

— Ангел, если ты не хочешь так рисковать, я уйду. Я не хочу, чтобы ты волновалась.

— Но тебе ведь нравится эта идея, не так ли?

Я ошеломлен, роюсь в своих воспоминаниях, чтобы подумать, не сказал ли я чего-нибудь такого, что выдало бы, насколько дикой делает меня мысль о том, что она носит моего ребенка.

— Ничто из того, что делает тебя несчастной, не делает меня счастливым.

Она шмыгает носом и кивает.

— Хорошо. Может быть, в другой жизни, но прямо сейчас…

Над головой раздается громкий раскат грома, и она подпрыгивает. Я беру ее за руку обеими руками.

— Полагаю, мы останемся здесь еще немного, да?

Она улыбается мне, сначала застенчиво.

— Наверное, да. Я уверена, мы найдем способ развлечься.

Шторм бушует несколько дней. Торнадо не возникает, но я уверен, что один из них проходит недалеко от нас на второй день после нашего прибытия. Воет ветер, а раскаты грома громче всего, что я когда-либо слышал в своей жизни.

Мы с Джульеттой остаемся в нашем маленьком фермерском доме и совершаем прогулки, чтобы размять ноги, когда ветер перестает завывать достаточно надолго. Дождь ее совсем не беспокоит, на самом деле она предпочитает гулять под ним, запрокинув голову навстречу падающим каплям, с закрытыми глазами и выражением чистого блаженства на лице.

Мы не видим ни одного Пораженного, и мне интересно, добралась ли орда, которую мы видели во время той последней неудачной поездки в Саванну, до лагеря. Они прошли не этим путем, и это большое облегчение. Сначала я беспокоился, что фермерский дом был своего рода убежищем для мародеров — людей, которые сбежали из лагеря и теперь живут в дикой природе, избегая вампиров и нападая на любого человека, который попадался им на пути.

Но никто не возвращается в дом, и однажды мое исследование главного дома показало мне, что там даже никто не грабил. На столе все еще стояли тарелки, как будто гостей прервали и утащили во время трапезы. Это заставляет меня содрогнуться, но также наполняет меня облегчением от того, что, кажется, никто не знает об этом месте.

Я несколько раз подумываю остановиться здесь, когда погружаюсь в Джульетту. Я знаю, что мне нужно отвезти ее в Роанок. Я знаю, нам нужна безопасность в виде решеток, оружия и колючей проволоки. Я не могу держать ее здесь изолированной вечно, как бы мне этого ни хотелось.

Когда не трахаемся, мы с Джульеттой проводим время за рисованием или чтением одной из множества книг, которые нашли в главном доме. Джульетта читает мне Шекспира с театральным британским акцентом, который заставляет меня выть от смеха.

Я ненавижу это чувство. Я ненавижу то, насколько довольным я себя чувствую. У нас здесь так много времени, чтобы исследовать друг друга, открывать друг друга так, как мы не могли раньше. Я уважаю желание Джульетты не кончать в ее влагалище, но кончать в ее задницу или рот, даже хлестать ее по животу или спине своей спермой — все это божественно. Я будил ее своим членом или ртом почти каждое утро, не в силах сопротивляться ее теплу.

Несколько раз я без предупреждения перегибал ее через диван или стойку, срывал с нее одежду и трахал ее, затаив дыхание. Ей это нравится, огонь в ее глазах от того, что я трахаю ее, разгорается каждый раз.

Я мог бы прожить так всю оставшуюся жизнь.

— О чем ты думаешь? — Джульетта лежит обнаженная на животе на кровати и читает, отрывая меня от моих мыслей.

— Я просто подумал, что дождь прекратился.

Она сразу понимает, что я имею в виду, и смотрит в окно.

— О. Думаю, так и есть.

— Но генераторы нужно заряжать, ты же знаешь. Поэтому им понадобится целый день солнечного света, прежде чем я снова смогу завести грузовик.

Джульетта энергично кивает.

— Да, безусловно.

— И, возможно, снова пойдет дождь. — Я указываю на серое небо. — Там, похоже, пасмурно.

— Так и есть.

Некоторое время мы смотрим друг на друга. В конце концов, Джульетта слезает с кровати, пересекает комнату и садится верхом на меня, когда я сажусь в кресло.

— У тебя сегодня не было крови, не так ли?

— Я в порядке, ангел. — Я откидываю ее волосы на плечи, пробегая по ним пальцами.

— Ты нужен мне большим и сильным, — говорит она, кладя руки мне на плечи. — Тебе нужна кровь.

— Ммм, хорошо, но не из твоей шеи.

Ее брови удивленно взлетают вверх.

— Тогда откуда?

Я обнимаю ее за талию, опускаю на пол и укладываю на спину. Она прерывисто дышит в предвкушении, когда я раздвигаю ее бедра.

— Ты хочешь, чтобы было немного больно, ангел?

Она прикусывает губу и кивает.

— Такая отчаянная маленькая шлюшка. — Я провожу губами по ее бедрам. — Ты даже позволишь мне причинить тебе боль, просто чтобы ты могла кончить. — Я засовываю в нее два пальца, и она ахает. — Трахни мою руку, хорошая девочка.

Она приподнимает бедра и покачивает ими под моей рукой. Ее руки лежат на полу, пока она держит себя ровно.

— Вот и все. Черт, твоя киска такая красивая, ангел.

Я смотрю, как ее киска вбирает в себя мои пальцы, чувствую, как она становится все влажнее по мере того, как Джулс продолжает двигаться. Я сжимаю пальцы, и она стонет, когда я нахожу ее точку g.

— Хорошая девочка, заставь себя кончить, я хочу почувствовать эту киску, когда ты кончишь.

— Мне нужно больше, — выдыхает она. — Мой клитор, пожалуйста.

Я потираю ее клитор большим пальцем.

— Вот так?

— Ооо, да. Вот так. — она раскачивается сильнее, ее тело неистово двигается, умоляя об освобождении. — О, черт, черт, черт.

Она крепче сжимает мою руку и дрожит, когда оргазм подводит ее к развязке. Я поглаживаю ее внутри, прежде чем убрать пальцы, взять их в рот и отсосать их. Она прекрасна на вкус, и ее сладость пронзает мое собственное возбуждение так резко, что я даже не предупреждаю ее, прежде чем вонзить клыки в верхнюю часть ее бедра.

Она вскрикивает, яростно выгибаясь над полом, и волна жара омывает мою грудь. Мой триумф такой громкий, что я практически слышу, как он эхом отдается в моем черепе. Я глотаю ее кровь, горячую и сладкую, прежде чем зализать раны. Я смотрю на ее тело, на трепещущий живот, на ее раскрасневшееся лицо.

— О, черт, что за..? — ее голова откидывается на пол. — Что, черт возьми, это было?

— Ты промочила меня насквозь, ангел.

Ее голова вскидывается, глаза расширяются от тревоги.

— Я что?

— Ты кончила так сильно, что брызнула кровь.

Она вскрикивает, пытаясь вывернуться, но ее тело пока не слушается ее.

— Мне так жаль!

— Это хорошо, ангел. Никогда не извиняйся за то, что тебе хорошо.

Она закрывает лицо руками.

— Боже мой, как неловко.

Я смеюсь и поднимаю ее, держа, пока она покачивается в моих руках.

— Ангел, я пью кровь. Небольшое брызгание ничуть не остановит меня. Наоборот. А теперь пойдем, приведем себя в порядок.

ДЖУЛЬЕТТА

Как только мы вымылись, и Сайлас в миллионный раз заверил меня, что это нормально, что я брызнула ему на грудь, мы возвращаемся в спальню. Уже стемнело, и мое сердце немного замирает, когда я по-прежнему не слышу шума дождя. Завтра мы будем готовиться к последнему отрезку пути до Роанока. Вероятно, у нас осталось здесь всего две ночи.

Я должна испытывать облегчение. Я должна хотеть быть в безопасной колонии, с другими людьми. Я знаю, что в жизни есть нечто большее, чем трах с Сайласом и существование в этом маленьком коконе. Скоро запасы здесь кончатся. Мы не можем оставаться здесь вечно. Но я чувствую себя новым человеком. Я чувствую, что я есть личность, а не просто кто-то существующий.

Но это больше, чем просто секс, каким бы потрясающим он ни был. Я знаю, это потому, что я люблю Сайласа, хотя до сих пор не сказала ему. Он доводил меня до такого сильного оргазма, что несколько раз я чуть не сказала, но не могу заставить себя произнести эти слова вслух. Я не знаю почему. Это все еще больно. Я боюсь, что он не сможет остаться со мной в Роаноке, хотя он и не дал мне никаких указаний на то, что ему не позволят. Я просто не могу избавиться от этого странного чувства…

Я расчесываю волосы перед зеркалом на туалетном столике, которое потускнело от возраста. Сайлас стоит позади меня, наблюдая за мной, его взгляд темный и полный желания.

— Тебе еще не хватило? — спрашиваю я, приподнимая бровь при виде его отражения.

— Тебя? Никогда.

Я фыркаю от смеха.

— Ты всегда был таким?

— То есть? — его голос низкий и опасный.

— Ну, знаешь, все время возбужденный?

— Да. — Он кладет руку мне на бедро, и внезапный жар заставляет мои внутренности скручиваться. Всего одно прикосновение делает это со мной. — Мне всегда нравился секс, но секс с кем-то вроде тебя…

Он подходит ближе, так что его эрекция прижимается к моей спине.

— Кто-то вроде меня?

Он кладет руку на другое мое бедро, опускаясь губами к моему горлу.

— Когда ты встречаешь кого-то, кто, как ты видишь, просто жаждет быть раскрытым. — Его губы касаются моей кожи. — Когда я увидел тебя в первый раз, мне показалось, что ты выглядишь такой чистой, такой невинной и ангельской. Но под этой внешностью ты просто ждала, когда кто-нибудь обнаружит эту твою сторону. И теперь эта твоя сторона принадлежит мне.

— Я вся твоя. — Я закрываю глаза, когда его поцелуй на моей шее становится более настойчивым, его руки скользят по моему животу и прижимают меня к нему. — А что насчет тебя? Я тоже раскрыла какую-то твою сторону?

— Нет, ангел. — Его клыки царапают мое плечо, оставляя крошечные капельки крови. — Ты голыми руками разорвала мне грудную клетку и забрала себе мое сердце.

— Неужели? — Я вздрагиваю, когда его клыки пробегают по другому плечу, легкий укол боли посылает новый прилив тепла между моих бедер. — Как грубо с моей стороны.

Его глаза встречаются с моими в зеркале, и его губы растягиваются в улыбке.

— Помнишь, что ты сказала мне той ночью? Что ты хотела увидеть?

— Угу.

— Посмотри на себя. — Он указывает на зеркало. — Это наводит меня на мысль.

Тихий голос в моей голове недоверчиво спрашивает о большем? Но я подавляю этот голос. Потому что, да.

Я позволяю Сайласу приподнять меня, так что мои колени опираются на туалетный столик. Он обхватывает мою талию руками и толкает кончик своего члена к моему входу.

— Теперь смотри. — Его дыхание обжигает мое ухо, и мой взгляд скользит вниз, туда, где соединяются наши тела.

Наблюдать, как этот толстый член скользит внутри меня, одновременно прекрасно и мерзко. Моя киска растягивается вокруг него, не в силах вместить его всего под таким углом. Сайлас подталкивает меня выше на колени, и его член проникает в меня еще глубже. Я выдыхаю, заставляя себя держать глаза открытыми.

— Посмотри, какая ты красивая, когда вбираешь меня. — Пальцы Сайласа раздвигают мою киску, обнажая пульсирующий клитор. — Посмотри на себя, я просто жажду кончить. Потри этот клитор, ангел.

Я делаю, как он говорит, наблюдая, как мои пальцы двигаются по клитору. Я никогда раньше не видела себя такой, никогда не наблюдала, как я кончаю. Сайлас шипит и ахает позади меня. Он приподнимает меня так, что мои ноги упираются в край туалетного столика, его член все еще внутри меня. Он мягко прижимает меня к себе, и я быстро приближаюсь к этому краю, поджимая пальцы ног и выгибая спину.

— Продолжай смотреть, — командует он мне на ухо. — Заставь себя кончить и смотри, как твоя жаждущая киска пульсирует на моем члене.

Мой взгляд возвращается вниз, туда, где его толстая длина погружается в меня, и я всхлипываю, мой живот напрягается по мере нарастания оргазма.

— О, черт, — он втягивает воздух. — Я хочу кончить в тебя, ангел.

Я киваю, уткнувшись в его плечо.

— Да, да, пожалуйста.

— Ты хочешь, чтобы моя сперма наполнила тебя?

— Да, о боже. — Мои пальцы двигаются быстрее, гоняясь за кайфом.

— Так чертовски крепко, как будто ты никогда меня не отпустишь.

— Я… я не отпущу. Никогда. — Я почти на краю, звуки вырываются из моего горла — высокие и хриплые от желания. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, всегда. О, черт, черт.

— Я собираюсь наполнить тебя своей спермой.

Я издаю пронзительный стон при его словах, наблюдая, как сокращения моего тела заставляют его член подергиваться, мое возбуждение покрывает его ствол. Он впивается пальцами в мои бедра и жестко трахает меня, доводя до оргазма и стремясь к следующему. Я упираюсь руками в зеркало, наблюдая за его лицом. Его глаза прикованы к моему отражению, пока он врезается в меня снова и снова. Он стискивает зубы, резко вдыхая, напрягаясь напротив меня, затем с тяжелым вздохом изливается в меня.

Мы просто долго смотрим на отражения друг друга, тяжело дыша, пока наши тела остывают и успокаиваются. Желание проходит, и мы оба, кажется, понимаем, что то, что мы только что сделали, было довольно глупо. Но я даже не могу найти в себе силы почувствовать себя виноватой или безответственной.

— Прости, — говорит он, мягко выходя из меня. — Это не было…

— Я люблю тебя.

Слова вырываются из меня, прямо как с Мэттом, когда я думала, что умру. Но тогда я не это имела в виду. Я понятия не имела, на что похожа любовь. Что он погрузится в мою душу и разорвет меня пополам, зазубренный, кровоточащий край, пронизанный такой красотой и сладостью, что мне захочется плакать.

Глаза Сайласа слегка расширяются.

— Джулс…

— Я люблю тебя.

Я говорю это снова, зная, что я вся в сперме и поту, и я все еще голая скорчилась на туалетном столике. Я ужасно выгляжу и все еще дрожу, и совсем не так я представляла тот момент. Но это не важно. Ничто другое не имеет значения, кроме выражения его лица прямо сейчас, прекрасного сочетания страха и восторга.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что.

Сайлас заключает меня в объятия, разворачивает и помогает слезть со стола.

— Все, что угодно, ангел.

— Обещай, что никогда не бросишь меня.

Его рот горячий, когда он предъявляет права на мой.

— Никогда. Я никогда не покину тебя, никогда снова.

— Я не могу жить без тебя. — Я прижимаюсь к нему. — Я не могу. Никогда.

— Я тоже. И тебе не придется.

Я не рассказываю ему о своих страхах, о подкрадывающемся страхе, который не оставляет меня в покое. Ужасное чувство, что то, что ждет нас в Роаноке, — это не безопасное убежище, а просто еще одно устройство, которое разорвет нас на части. Я не говорю ему этого. Я просто позволяю ему отвести меня обратно в постель и трахать до тех пор, пока солнце не начинает выглядывать из-за горизонта.

На следующий день в чистом голубом небе сияет солнце, и Сайлас заряжает генераторы. Большую часть дня мы молчим, стараясь держаться поближе друг к другу. Мы гуляем по лесу, и он, обнимая меня за плечи, рассказывает мне все о Лондоне, о своих приключениях по всему миру с Марго.

Он нагревает достаточно воды, чтобы мы могли вместе принять ванну, и внимательно слушает, как я лежу в его объятиях, разговаривая об искусстве и моих любимых книгах.

Мы проводим нашу последнюю ночь в нашем милом маленьком фермерском доме в постели, трахаясь с таким пылом и свирепостью, как будто наступает конец света.

Голос, который говорит мне, что наше время вместе на исходе, становится все громче и громче.

Мои глаза открываются навстречу запаху готовящейся еды и еще более жестокому солнечному свету, льющемуся в окно. Занавеска мягко колышется на легком ветерке. Это была бы такая идиллическая сцена, если бы нам не нужно было уезжать.

Я наконец сдаюсь, вылезаю из кровати и натягиваю одежду. Я спускаюсь по лестнице и вижу Сайласа без рубашки, стоящего у плиты, заложив одну ногу за другую и облокотившись на столешницу. Я подхожу к нему сзади и обнимаю за талию, прижимаясь щекой к его теплой спине. Его пальцы касаются моих рук.

— Доброе утро, ангел.

— Ты приготовил мне завтрак?

— Тебе нужно поесть, прежде чем мы уйдем.

Его голос срывается на последнем слове. Возможно, у него те же страхи, что и у меня. Или, может быть, он знает что-то, чего не говорит мне.

Мы могли бы остаться здесь. Мы могли бы продолжать жить здесь и никуда больше не уезжать.

Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, высказать эту мысль вслух, но быстро закрываю его снова. То, что это место осталось нетронутым, не означает, что его никогда не обнаружат. Сайлас силен, и он защитил бы меня. Но даже его можно одолеть. И рано или поздно ему пришлось бы оставить меня в покое, и тогда…

Сайлас пристально смотрит на меня, его рука замерла на ложке, которой он помешивает содержимое сковороды. Его глаза секунду изучают мое лицо, а затем он тепло улыбается.

— Давай, ешь, ангел. Я схожу за грузовиком.

— Нет. — Я делаю несколько торопливых шагов к нему. — Пожалуйста, останься со мной. Я не хочу есть одна.

Он кивает, снова переводя взгляд на плиту.

— Ладно, тогда пойдем, присядем.

Он садится напротив меня за стол, задумчиво улыбаясь, пока я ем.

— Ты прибавила в весе с тех пор, как мы здесь. Твои щеки, они теперь круглые и розовые.

Я ухмыляюсь ему.

— Видел бы ты меня, когда я была пловцом. Моя спина была стеной мышц.

Одна его бровь приподнимается, и он ухмыляется.

— Держу пари, ты выглядела потрясающе.

Я пожимаю плечами, размазывая еду по сковороде.

— Веснушки обычно отпугивают людей.

— Ну, эти люди были идиотами. Веснушки были первым, что я заметил в тебе.

Теперь моя очередь поднимать бровь.

— Ты серьезно?

Он кивает, затем задумчиво наклоняет голову.

— Ну, это и то, как хорошо ты пахнешь, когда кончаешь.

Я издаю смешок.

— Ну, по крайней мере, ты честен.

— С тобой, всегда.

— Ты действительно думаешь, что эта колония в Роаноке реальная?

Вопрос повисает в воздухе между нами, и Сайлас вздыхает, потирая руки о бедра.

— Джульетта, послушай, я поклялся оберегать тебя, и это значит то, что это значит, ясно? Так вот, вампиры в Саванне сказали, что в этой колонии тоже живут вампиры, и у меня нет причин сомневаться в этом.

Он одаривает меня усталой улыбкой, которая не совсем касается его глаз.

— Тебе придется довериться мне, и нам просто придется надеяться.

Прежде чем я успеваю ответить, его глаза наливаются яростным багрянцем, и он поднимается на ноги.

— Джульетта, нам нужно идти.

Я поднимаюсь со скамейки, мышцы моих ног напряжены, как тетивы лука.

— Что?

— Сейчас.

Сайлас хватает меня за запястье и тянет за собой, забирая сумки у входной двери, прежде чем мы выходим на крыльцо. Он замирает, наклонив голову, как будто внимательно прислушиваясь, прежде чем снова броситься в движение и потащить меня через двор к грузовику.

— Залезай, — командует он, открывая двери сарая и протягивая мне сумки. — И не высовывайся!

Я бегу к грузовику, открываю дверцу как раз в тот момент, когда слышу звук приближающихся двигателей. Я прижимаю сумки к груди и сворачиваюсь калачиком на сиденье, низко опустив голову. Я крепче сжимаю свертки в руках, когда Сайлас открывает дверь со стороны водителя, забирается внутрь и заводит двигатель.

Он дает грузовику задний ход, выезжая на почти пугающей скорости, поворачивает руль, прежде чем переключиться на другую передачу. Грузовик мчится вперед по ухабистой дороге, а я остаюсь, съежившись, затаив дыхание, ожидая, что мы врежемся в другой грузовик или что в нас начнут попадать пули.

— Все в порядке, Джулс, — говорит Сайлас напряженным голосом, не отрывая глаз от дороги. — Все в порядке. Я вытащу тебя отсюда.

— Кто-то нашел нас.

Его взгляд метается к зеркалу заднего вида, прежде чем вернуться на дорожку перед грузовиком.

— Я не знаю, но кто-то приближается, и мы не собираемся задерживаться, чтобы выяснить, кто именно.

Грузовик сильно подпрыгивает на неровной дороге, Сайлас мчится с такой скоростью, что у меня слезятся глаза и сводит желудок. Я снова крепче сжимаю сумки в попытке унять дрожь в руках. Я зажмуриваю глаза, мысленно молясь, чтобы мы выбрались отсюда, чтобы позволили нам добраться до безопасного места. Я больше не верю в бога, да и кто бы стал верить в таком мире? Но может быть, только может быть, кто-то слушает.

— Дерьмо.

Сайлас произносит это слово как раз в тот момент, когда по грузовику начинают разноситься отрывистые удары. Кто-то стреляет в нас. Сайлас протягивает руку, вдавливая меня глубже в сиденье.

— Оставайся на месте.

Он виляет на дороге, удары по кузову грузовика становятся все более случайными. Позади нас ревет двигатель, становясь все ближе и ближе. Грузовик кренится к краю дороги, когда тот, кто стоит позади нас, толкает заднюю дверь.

Они собираются убить нас. Пуля разбивает заднее стекло и врезается в сиденье.

Я должна что-то сделать, я не могу просто сидеть здесь, съежившись. Я протягиваю руку под приборную панель, и взгляд Сайласа устремляется на меня.

— Какого хрена ты делаешь?

Я выхватываю пистолет, который он там припрятал, и опускаю окно.

— Снимаю этих придурков с нашего хвоста.

— Джульетта, пригнись! — он протягивает руку, чтобы схватить меня, но я вырываюсь из его досягаемости.

— Просто продолжай ехать! — я опускаю стекло, высовываюсь и направляю пистолет на серо-зеленый джип, который прямо у нас на хвосте.

Я могу разглядеть двоих пассажиров, но не более того. Я целюсь прямо в лобовое стекло и нажимаю на спусковой крючок.

Джип покачивается, пытаясь увернуться от пули, но она попадает в цель, и стекло разлетается вдребезги. Джип виляет и съезжает с дороги, врезаясь прямо в дерево, где резко останавливается в облаке металла и пара.

Я откидываюсь на сиденье, крепко сжимая пистолет в руках.

— Они разбились. — Комок встает у меня в горле. — Просто веди машину.

Сайлас протягивает руку и кладет свою огромную ладонь поверх моей.

— Ты отлично справилась.

— Спасибо. Просто веди.

Сайлас держит свою руку там до тех пор, пока не выворачивает нас на шоссе, и в течение следующего часа, пока мы не оказываемся как можно дальше от того, кто, черт возьми, преследовал нас. Он не хочет рисковать.

К тому времени, как он притормаживает и забирает пистолет из моих потных рук, комок в горле становится таким сильным, что я даже не могу говорить.

Сайлас притягивает меня в свои объятия, гладит по волосам и говорит, какая я удивительная и храбрая.

— Ты видела, кто это был?

Я качаю головой, берясь пальцами за воротник его рубашки.

— Это не имеет значения, ангел. Ты так хорошо справилась. Я так горжусь тобой. — Он проводит рукой по моей спине и вздыхает. — Мне так жаль, ангел.

— Не извиняйся. — Я выдавливаю слова, горячие слезы жгут мне глаза. — Все в порядке. Мы оба в порядке.

— Нет, я имею в виду… — он наклоняет мою голову, его глаза изучают мое лицо. — Нам нужно попасть в Роанок. Там ты будешь в безопасности.

— Мы будем в безопасности.

Он кивает.

— Конечно, ангел. Мы.

Я говорю себе, что он говорит серьезно. Я говорю себе, что через несколько коротких часов мы будем в безопасности в Роаноке, и все закончится.

Я говорю себе это снова и снова, но все равно не верю в это.

САЙЛАС

Джульетта остается, свернувшись калачиком, у меня под мышкой на протяжении всей поездки. Примерно через час ее перестает трясти, и как только адреналин спадает, она даже ненадолго засыпает. Но она не отпускает меня, ее рука забирается мне под футболку и ложится на живот.

Я чувствую вкус ее страха, и он не сладкий и не соблазнительный. У меня сводит живот. Не имеет значения, что я ей говорю, каждое заверение, которое я давал ей с тех пор, как мы покинули лагерь. Она мне не верит. Она думает, что они оторвут ее от меня и что она больше никогда меня не увидит.

И дело в том, что до этого может дойти.

То, что произошло этим утром, доказало, что я не могу обеспечить ее безопасность. Я, конечно, могу отбиться от нескольких изголодавшихся мародеров. Но не от целой орды Пораженных. Не организованное разбойничье ополчение. И уж точно не гребаная Национальная гвардия, если они когда-нибудь найдут нас.

Я целую Джульетту в макушку, пытаясь справиться со своей яростью. Это нечестно. Это, блядь, не справедливо. Я усиленно моргаю, стискивая зубы от горя, которое угрожает поглотить меня. Я позволяю ее страху заразить меня. У меня нет причин сомневаться в колонии, вампиры в Саванне сказали, что там живут вампиры.

Возможно, все еще будет в порядке.

Я еду дальше, мимо нас проплывают разрушающиеся города. Примерно в часе езды от Роанока я останавливаю грузовик, и Джульетта просыпается. Она моргает, проводит тыльной стороной ладони по лицу, затем просто смотрит на меня, эти глаза подобны буре.

— Мы почти на месте, не так ли?

Я киваю, убирая прядь волос с ее лица.

— Да, почти. — Я оставляю нежный поцелуй на ее губах. — Все будет в порядке, да?

Она вскрикивает, когда что-то врезается в бок машины, и я вскидываю пистолет к окну. Я почти нажимаю на курок, но останавливаюсь, когда вижу, что это.

Пораженный вампир слабо царапает когтями окно. Его щеки полностью ввалились, глаза пустые. Растрепанные темные волосы свисают с его красной головы, а звуки, издаваемые им, жалкие, животные. Окровавленные обрубки его пальцев оставляют темные кровавые следы на стекле.

— О господи, Сайлас! — Голова Джульетты поворачивается, чтобы посмотреть через плечо, прежде чем она прижимается ко мне. — Вперед! Веди!

— Все в порядке. — Я опускаю пистолет, прищурив глаза, когда существо стонет и царапает грузовик.

— Сайлас, сейчас разобьется окно. — Голос Джульетты дрожит от страха.

— Нет, оно… слабое. Я думаю, оно умирает с голоду.

— Тогда… — Джульетта тяжело дышит у меня на груди, поднимая голову, чтобы бросить взгляд через плечо. — Мы можем выбраться отсюда, пожалуйста?

— Он умирает.

Пораженный мяукает, растрескавшиеся и кровоточащие губы разорваны, когда он рушится, исчезая из виду.

— Сайлас, пожалуйста, мы можем убраться отсюда? — настойчивый тон Джульетты возвращает меня к вниманию, и я завожу двигатель.

Шина наезжает на что-то, и Джульетта прижимает руку ко рту.

— Мы переехали его, — говорит она, глубоко вдыхая через нос. — Господи Иисусе, мы, блядь, переехали его.

— Эта тварь была в плохом состоянии. — Я качаю головой. — Она была голодной.

— Как долго они могут обходиться без крови?

— Я не знаю, они хотели сделать вампиров как можно более выносливыми. — Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, обдумывая миллион мыслей в своей голове. — Но, может быть, сейчас этого стало слишком много. Жажда измотала их, и теперь они все умирают.

— Это вероятно?

Я не могу ответить, потому что не знаю. Но что, если срок годности Пораженных истек? Что, если вирус, превративший этих вампиров в зомби, опустошил их системы, оставив их медленно вымирать, пока никого не останется? Мысль слишком чудесна, чтобы даже рассматривать ее. Но этот зомби совершенно очевидно умирал, медленно и ужасно.

Я протягиваю руку, чтобы положить ее на колено Джульетте. Она прижимается ко мне, сильно дрожа.

— Это напугало меня до чертиков. — Ее широко раскрытые глаза поворачиваются ко мне, и она пытается улыбнуться. — Я думала, что стала немного смелее этим утром, но нет.

— Эй, нет, перестань, эти твари ужасны. — Я подношу ее руку ко рту, целую ее ладонь. — Ты такая чертовски храбрая, ангел. Столкнуться со всем этим? Ты отлично справилась.

Она прерывисто дышит дрожащими губами и кивает.

— Да. — Это все, что она говорит, прежде чем снова забраться мне под руку, обвиваясь вокруг меня, в то время как Роанок подходит все ближе и ближе.

Час утекает сквозь мои пальцы слишком быстро. Мы приближаемся к окраине, перед нами простирается потрепанный городской пейзаж. Грузовик подпрыгивает на разбитых дорогах и упавших обломках, обрушившихся зданиях по обе стороны от нас.

Джульетта отодвигается от меня, чтобы посмотреть в лобовое стекло, наклоняется вперед, чтобы осмотреть обломки вокруг нас.

— Откуда мы знаем, куда ехать?

У меня даже нет возможности ответить, потому что над головой начинает громко завывать сирена.

— Они знают, что мы здесь, — перекрикиваю я шум, Джульетта зажимает уши руками и кивает.

Я поворачиваю за угол, и перед нами оказываются огромные ворота. Слои дерева и колючей проволоки высотой 25 футов, а толстая колючая проволока тянется по всей длине городских кварталов. По обе стороны квартала стоят сторожевые вышки, и я практически чувствую нацеленные на нас пистолеты. Сирена умолкает, и Джульетта убирает руки от ушей.

— Остановитесь. — Громкий голос потрескивает из динамиков, установленных по обе стороны ворот. — Заглушите двигатель и выйдите из машины с поднятыми руками над головой.

Мы с Джульеттой смотрим друг на друга, и я одариваю ее улыбкой, которая, я надеюсь, обнадеживает и не выдает того, насколько я встревожен в этот момент.

— Тогда давай, ангел.

Она наклоняется через сиденье и целует меня, ее губы горячие и сладкие.

— Я люблю тебя.

— Все в порядке. — Я обхватываю ее лицо руками. — Давай, все в порядке. Пойдем.

Мы неохотно расстаемся и медленно выбираемся из грузовика, подходим и встаем перед ним с поднятыми руками.

— У вас есть какое-нибудь оружие в машине? — спрашивает голос, когда мы останавливаемся.

— У меня два пистолета! — Я отвечаю. — Но только две пули!

Динамик на мгновение гудит и шипит, прежде чем издать пронзительный визг, и голос звучит снова.

— Женщина — человек?

— Да!

— Подтверди, что ты вампир.

Я с трудом сглатываю.

— Да!

— Но он друг! — Голос Джульетты напряжен, ее беспокойство ощутимо. — Он не опасен, он…

— Сейчас мы откроем ворота. — Голос прерывает ее, без намека на эмоции. — Не двигайтесь.

Мы застываем на месте, когда раздаются громкие хлопки, движение на сторожевой башне и, наконец, громкий скрежет, когда ворота начинают открываться. Джульетта переминается с ноги на ногу, как будто хочет придвинуться ко мне поближе, или убежать, или просто сойти с ума от снедающей ее тревоги.

— Все в порядке, ангел. — Я смотрю на нее, и ее глаза почти дикие. — Просто успокойся. Они не причинят нам вреда.

Это первый раз, когда она видит так много новых людей за последние пять лет. Вся эта ситуация пугает ее.

— Они не причинят тебе вреда, Джулс. Я обещаю. Я им не позволю.

Она кивает, ее челюсть напряжена.

— Хорошо. Хорошо.

Слова вырываются из нее, ее лицо бледное под россыпью веснушек.

Приближаются тяжелые шаги, и к нам идет женщина с темно-коричневой кожей и короткими черными кудрями, одетая в пыльный бронежилет. По бокам от нее двое мужчин, также одетых в броню, с автоматами в руках, которые направлены на нас с Джульеттой. Они медленно приближаются к нам, пристальный взгляд женщины измеряет нас.

Они останавливаются в 10 футах от нас, и я проглатываю гнев, когда парень слева продолжает целиться в Джульетту.

— Мы не опасны, — говорю я, и женщина задумчиво смотрит на меня.

— И что именно вы здесь делаете? — спрашивает она.

— Мы сбежали из тюрьмы в Джорджии, — я указываю на Джульетту поднятой рукой. — Ее собирались отправить на программу разведения. Так что я забрал ее оттуда.

Женщина поднимает брови, ее лицо остается в основном нейтральным.

— Что ж, это было благородно с твоей стороны. Что привело вас в такую даль?

— Мне сказали, что эта колония — безопасное убежище. — Я медленно опускаю руки, ладонями к ней. — Я должен был отвести ее в безопасное место.

Она обращает свое внимание на Джульетту.

— Я Саттон, а тебя как зовут?

— Джульетта. Монро. — Она опускает руки по швам, все еще неловко переминаясь с ноги на ногу.

Саттон подходит к ней на шаг ближе.

— Ты выглядишь немного взволнованной, Джульетта, все в порядке?

— Просто… Прошло много времени с тех пор, как я разговаривала с кем-то новым. — Она проводит тыльной стороной ладони по бедрам. — Я была заперта в том месте пять лет. Они забрали меня, когда мне было 19.

— Мне жаль это слышать. — Саттон указывает пальцем в мою сторону. — Значит, он не причинял тебе вреда?

Джульетта решительно качает головой.

— Он спас меня. Он… он мой… — она беспомощно смотрит на меня.

Саттон поднимает руку, и мужчины позади нее опускают оружие.

— Все в порядке, я понимаю. Я рада, что ты сбежала из этого места. Они варвары. — Она разводит руки перед собой, затем сцепляет их вместе. — В этой колонии есть несколько строгих правил, но они обеспечивают нашу безопасность. Если готова усердно работать в команде, тебе найдется место здесь. Это нормально?

— Что это за правила? — Голос Джульетты дрожит.

— Ничего необычного. Ни драк, ни воровства, ничего подобного. Как я уже сказала, правила для нашей безопасности.

— Я могу с этим жить. — Джульетта играет со своими пальцами, и мерцающие глаза Саттон, кажется, замечают это тревожное движение.

Впервые на ее лице появляется улыбка.

— Я вижу, ты прошла через многое, милая. Здесь никто не причинит тебе вреда, я обещаю. У нас здесь живут семьи, дети, малютки. Они все счастливы и здоровы. Здесь ты будешь в безопасности.

— А как же Пораженные? — спрашиваю я. — На вас нападали?

Плечи Саттон расправляются, когда она оглядывается на меня.

— Они так и не попали в колонию. Ни разу за три года.

— Вы здесь уже три года? — спрашивает Джульетта.

Выражение лица Саттон мгновенно меняется, она тепло улыбается Джульетте.

— Верно. Мы хорошо устроились. У нас есть сады, домашний скот. Даже парикмахеры, если ты можешь в это поверить. — Она слегка смеется. — Здесь безопасно.

Лицо Джульетты немного расслабляется.

— Хорошо. Что ж, звучит заманчиво. — Она смотрит на меня. — Верно?

Я улыбаюсь и киваю.

— Звучит здорово.

Джульетта выдыхает и поворачивается обратно к Саттон.

— Хорошо, хорошо, если вы примете нас…

— Вас? — улыбка Саттон мгновенно исчезает. — Никаких — «Мы». Только ты, милая.

— Что? — Джульетта в панике напрягается. — Нет, нет, он…

— Вампир. — Саттон мягко прерывает ее, прежде чем снова посмотреть на меня. — Мне жаль, но мы не можем допустить сюда таких, как ты. Мы уже делали это однажды, и это никогда хорошо не заканчивается.

Нет смысла протестовать. Я не могу договориться об этом. Для них я все еще монстр. Я не могу их винить. Мои плечи опускаются.

— Я понимаю.

— Нет! — Джульетта бросается ко мне, обвивая руками мою шею. — Нет, ты не бросишь меня, я тебе не позволю.

Я смотрю через ее плечо на Саттон, лицо которой по-прежнему бесстрастно.

— Ты ведь можешь позаботиться о ней, правда?

Саттон кивает.

— Да, конечно.

Джульетта оборачивается, по ее щекам текут слезы.

— Он не опасен! — Ее голос срывается, и она прижимает руки к лицу. — Он друг! Он спас меня!

Саттон качает головой.

— Мне жаль, но он не может войти.

— Но они сказали, что у вас здесь живут вампиры! — Голос Джульетты дрожит, становясь все более и более напряженным. — Они сказали, что мы можем быть здесь вместе!

— Джулс, все в порядке. — Я кладу руки ей на плечи и поворачиваю ее спиной к себе.

Ее широко раскрытые глаза покраснели, и она качает головой, когда я глажу ее по щекам.

— Я сказал тебе, что сделаю все, что потребуется, чтобы ты была в безопасности.

Она отстраняется, слегка покачиваясь на ногах.

— Ты обещал, что не бросишь меня. Ты поклялся мне, что останешься со мной.

Я обхватываю ее лицо руками, ненавидя себя за дрожь, которая, как я чувствую, проходит по ней.

— Я должен обеспечить твою безопасность. И я не могу обеспечить твою безопасность здесь, по крайней мере, в одиночку. И это могло бы убить меня, но я не смог бы жить с осознанием того, что не сделал все, что должен был сделать, чтобы ты выжила.

Она прижимается ко мне, рыдая от горя. Время, кажется, на мгновение замедляется, когда я держу Джульетту в своих объятиях. Я даже не чувствую печали, я просто чувствую пустоту. Я знаю, что это должно быть сделано, точно так же, как когда мне пришлось отпустить Марго. Я знаю, что должен сделать то, что лучше для нее, даже если это оставляет меня опустошенным.

— Сайлас, — бормочет она, хватаясь за мою рубашку. — Пожалуйста, не делай этого.

— Я найду тебя, ангел. — Я запрокидываю ее голову, целую эти розовые губы, мокрые от соленых слез. — Я говорил тебе, я всегда найду тебя. И однажды, когда мир вернется в нормальное русло, я найду тебя снова. Я обещаю.

Над нами начинает звучать сигнал тревоги, и Саттон с мужчинами заметно напрягаются.

— Приближаются Пораженные, — говорит Саттон, протягивая руку. — А теперь пошли, мы должны отвести тебя внутрь.

— Нет! — Джульетта держится за меня. — Я не оставлю тебя!

— Джулс. — Я отстраняю ее руки от себя. — Тебе нужно идти. Сейчас же.

— Обрати меня! — ее глаза безумны, волосы прилипли к капелькам пота на лице. — Обрати меня и возьми с собой!

Я качаю головой.

— Я не буду этого делать сейчас, не в таком виде. — Я встречаюсь взглядом с Саттон и киваю ей. — Прощай, ангел.

— Нам нужно немедленно закрыть эти ворота. — Саттон жестом указывает на одного из мужчин. — Отведи ее внутрь.

— Нет! — Джульетта кричит, ее руки соскальзывают с меня, когда один из мужчин забирает ее у меня, крепко прижимая к себе и унося за ворота, в то время как она продолжает звать меня. Сайлас! Сайлас! Нет! Нет! Пожалуйста!

Саттон в последний раз коротко кивает мне, прежде чем последовать за ними внутрь. Ворота закрываются и с громким стуком захлопываются. Цепи звенят, когда ворота запираются, сирена над головой замолкает, когда голос объявляет:

— Карантин введен.

Я долго смотрю на ворота. Я должен идти, я должен двигаться, мне нужно убраться отсюда, пока какой-нибудь Пораженный не пересек мой путь. Но потеря так велика, что я просто стою и смотрю. У меня похолодели руки. Я никогда больше не прикоснусь к ней.

Я, наконец, забираюсь обратно в грузовик, завожу двигатель и просто смотрю на приборную панель, задаваясь вопросом, куда, черт возьми, я вообще еду. Я не могу вернуться в Джорджию. Я не могу поехать в Бостон, они разнесут мое лицо по сети, и все будут знать, что меня ищут.

Может быть, мне стоит позволить Пораженным укусить меня. Есть ли какой-то смысл продолжать сейчас?

Я зажмуриваю глаза. В этом есть смысл. Я сказал ей, что однажды найду ее. И я должен сдержать это обещание.

Я отъезжаю от колонии, наблюдая, как она ускользает в зеркале заднего вида.

Однажды я снова найду тебя. Я обещаю.

ДЖУЛЬЕТТА

Здесь солнечно. Какого хрена здесь солнечно? Я тупо смотрю на свет, который бьет в окно. Мои волосы пахнут зелеными яблоками. Здесь есть горячая вода. Вчера вечером я приняла душ, и теперь я сижу здесь в новой одежде, это первая пара джинсов, которые я надела за многие годы, и мои волосы пахнут зелеными яблоками, но все, о чем я могу думать, это о том, как сильно болит мое горло.

Я так долго кричала после того, как меня забрали у Сайласа, что начала кашлять кровью. В итоге они сделали мне укол, чтобы попытаться успокоить меня. Это вызвало приступ посттравматического стрессового расстройства, настолько сильный, что меня рвало до тех пор, пока из меня не вытекло ничего, кроме желчи. Я хотела умереть. Все, чего я хотела, это умереть.

Но потом, наконец, то, что они мне дали, сработало, и я успокоилась достаточно, чтобы принять душ и лечь в теплую постель, которую они мне выделили. В отдельной комнате. Впервые за последние пять лет я спала одна.

Я смотрела на лунный свет и слушала свое дыхание, биение своего сердца. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела лицо Сайласа, когда они тащили меня прочь. Все произошло так быстро. В одну секунду я была рада, что мы в безопасности, в следующую…

Сейчас утро, и я сижу на жесткой каталке, обхватив себя руками. Рядом со мной на стуле сидит женщина, я думаю, она врач или что-то в этом роде, и она задает мне вопросы, на которые я могу ответить только кивком или покачиванием головы. Потому что у меня так сильно болит горло, что я едва могу говорить.

Мое зрение продолжает затуманиваться, а новые слезы туманят мне глаза. Каждый раз, когда осознание того, что его больше нет, что он ушел, давит на меня, меня захлестывает такое глубокое отчаяние, что я думаю, оно убьет меня.

Я отчасти надеюсь, что это так.

Женщина перестает задавать мне вопросы и протягивает руку, чтобы осторожно положить ладонь мне на плечо.

— Ты в порядке, милая?

— Нет. — Я выдавливаю это слово из своего горла, которое, кажется, набито битым стеклом. — Я нет.

— Они сказали, что ты пришла с вампиром, и ему пришлось уйти.

— Он не был… — я замолкаю, кашляя и прижимая тыльную сторону ладони ко рту. — Он не был монстром. Он спас меня. Он был моим… моим… Мы были вместе.

— Он питался тобой?

— С моего согласия — да.

Женщина смотрит на меня со стесненным выражением лица, сочувственно кивая.

— Я знаю, что некоторые из них могут быть приличными, но мы не можем быть уверены.

Я снова замолкаю, потому что не собираюсь спорить с этими людьми. В этом нет смысла. Женщина продолжает пытаться вовлечь меня в дружескую беседу. Она рассказывает мне о колонии, о том, какие все дружелюбные, как хорошо они устроены. Меня все это не волнует. Я знаю, что должна быть рада.

Но это не так.

— Саттон здесь главная? — спрашиваю я, прерывая слова женщины.

— О, да. Она и еще десять человек основали эту колонию несколько лет назад. Она великолепна, очень сильна.

— Могу я ее увидеть?

Женщина секунду обдумывает мои слова.

— О. Я имею в виду, да, конечно, я спрошу, можешь ли ты пойти поговорить с ней. — Она зовет мужчину, стоящего в коридоре. — Не могли бы вы спросить Саттон, есть ли у нее время поговорить с вновь прибывшей?

Мужчина смотрит на меня с добрым выражением лица, прежде чем кивнуть и выйти из комнаты.

— Ты будешь здесь так счастлива, милая. — Женщина сжимает мою руку, мягко улыбаясь. — Подожди здесь, Майкл отвезет тебя к Саттон.

Она выходит из комнаты, а я смотрю в окно.

Солнце освещает окружающие здания, остатки центра Роанока. Я приехала сюда ребенком, здесь некоторое время жила одна из моих тетушек, и мы навещали ее. Сейчас это выглядит немного по-другому: наполовину разрушенные здания, попытки подлатать их с помощью дерева и проволоки, разбросанных по стенам. Здесь пытаются, я это вижу. Женщина сказала, что здесь живет 800 человек. Саттон сказала, что у них здесь даже есть дети.

Может быть, у меня была бы нормальная жизнь. Работать в саду вместе со всеми остальными, становиться старше, встретить кого-нибудь, может быть, завести ребенка.

Моя рука скользит к животу, и мне в голову приходит по-настоящему глупая мысль.

Надеюсь, ребенок Сайласа там.

Тогда частичка его была бы со мной всегда. Но примут ли они ребенка-наполовину вампира? Я даже не знаю. Я сдерживаю еще больше слез, которые угрожают потечь. Я опускаю голову на руки, желая перестать, блядь, дрожать. Я делаю несколько глубоких успокаивающих вдохов, и к тому времени, когда Майкл приходит за мной, я почти спокойна. В основном. Примерно на 50 процентов.

Мы добираемся до офиса Саттон, который выглядит так, словно когда-то принадлежал бухгалтерской фирме. Она сидит за обшарпанным деревянным столом на черном складном стуле и кивает Майклу, выпуская его из комнаты. Ее глаза добры, когда она возвращается ко мне, и она указывает на стул по другую сторону стола. Я не сажусь, стою за стулом, заложив руки за спину, чтобы она не видела, как они дрожат.

— Сегодня утром ты чувствуешь себя лучше?

— Наверное.

Она сочувственно хмурится, как обеспокоенная тетушка.

— Мне так жаль, что они дали тебе это лекарство без твоего согласия, я понимаю, это было ужасно для тебя. Но мы так волновались.

Я пожимаю плечами, тяжело сглатывая.

— Все в порядке. Вы сделали то, что должны была сделать.

Она слегка кивает, откидываясь на спинку стула.

— Ты хотела меня видеть?

— Да. Пораженные ушли?

Она кладет сцепленные руки на стол.

— Это была довольно большая орда, им потребовалась вся ночь, чтобы пройти. Но сейчас они за много миль отсюда.

Я прочищаю горло, слегка морщась от боли.

— Значит, врата можно снова открыть?

Брови Саттон на секунду хмурятся.

— Если понадобится, конечно. Мы бы открыли их.

— Отлично, я бы хотела, чтобы вы открыли их, пожалуйста.

— Почему?

Я делаю вдох через нос, собирая все свое мужество, чтобы действительно сделать то, зачем я сюда пришла.

— Чтобы я могла уйти.

Брови Саттон взлетают вверх.

— Уйти?

— Да.

Саттон вздыхает, откидываясь на спинку стула, который скрипит под ее весом.

— И куда именно ты собираешься отправиться?

— Я здесь заключенная?

Она решительно качает головой.

— Конечно нет.

— Отлично, так не могли бы вы попросить их открыть ворота, пожалуйста?

Саттон встает, обходя стол, чтобы прислониться ко мне с ближайшей стороны.

— Послушай, я понимаю, что вчера у тебя был эмоциональный день. Этот вампир, очевидно, много для тебя значит.

— Я люблю его. — Мой голос дрожит, и я стискиваю зубы, чтобы снова не разрыдаться. — И я бы хотела пойти и найти его.

— Джульетта, послушай. Я понимаю, ладно? — Она скрещивает руки на груди. — Мы все здесь многое потеряли. Я потеряла своего мужа и сына. Я понимаю тебя, правда.

— Я знаю, я понимаю. Но это ничего не меняет. Я хочу пойти и найти его.

— А что, если ты этого не сделаешь?

Я пожимаю плечами.

— Тогда что-нибудь другое, и в любом случае я больше не буду твоей проблемой.

— Ты не проблема. — Саттон тяжело вздыхает, проводя рукой по своим коротким вьющимся волосам. — Я пообещала ему, что здесь ты будешь в безопасности. Что он подумает, если вернется сюда, а тебя не будет? И мы никогда не узнаем, что с тобой случилось?

— Мне нужно пойти и найти его. — Я знаю, что она права. Это глупо.

— Но здесь ты в безопасности.

— Я тоже была в безопасности в Джорджии! — Я ловлю себя на том, что повышаю голос, срываясь из-за пересохшего горла. — Я была в безопасности там, взаперти, в течение пяти лет. Я была бы в безопасности и в Чарльстоне, насколько любой из нас может быть в этом гребаном мире. Но я не хочу быть в безопасности до конца своей жизни, если это будет не с ним.

— Значит, ты предпочла бы умереть там вместе с ним?

— Конечно, если это то, что значит быть с ним. Для чего еще мне жить?

— Тебе есть ради чего жить.

Это глупо и токсично, и психотерапевт назвал бы это созависимостью. Но я отгоняю эту мысль.

— Он спас меня. Он был рядом со мной, когда больше никого не было. Он убивал ради меня. Он защищал меня ценой своей жизни, он любил меня, даже несмотря на то, что из-за этого его могли убить. Я не оставлю его там одного.

Саттон встает из-за стола и подходит ко мне, резко останавливается, поднимает руки, как будто хочет дотронуться до меня, затем опускает их.

— Джульетта, послушай меня. Твоя боль, она свежая, и ты не можешь мыслить здраво.

— Теперь, пожалуйста, я могу уйти?

— Что, если он ушел? Он может быть уже за много миль отсюда. — Лицо Саттон начинает искажаться от поражения. — Джульетты, у тебя может быть здесь своя жизнь, и это то, чего он хотел для тебя.

Я делаю глубокий вдох. Она права, я знаю, что это так. И Сайлас рассказал бы мне все это сам, если бы был здесь. Но мне все равно.

— Мэм, при всем моем уважении, я уже давно живу той жизнью, которой от меня хотели другие люди. С этим покончено. Я хочу прожить ту жизнь, которую я хочу, и если она коротка из-за моей глупости, то это моя вина. Но, по крайней мере, я сделала этот выбор для себя.

Саттон тяжело выдыхает, проводя рукой по лицу.

— Ну, когда ты так говоришь… — она замолкает, глядя на меня прищуренными глазами. — Майкл!

Мужчина, который сопровождал меня, появляется в дверях мгновение спустя.

— Да?

— Не мог бы ты собрать вещи, пожалуйста? — Саттон говорит, глядя на мои ноги. — И поищи подходящую обувь. Она не может ходить в этих хлипких туфельках.

Майкл быстро исчезает.

— Тебе не нужно этого делать, — говорю я Саттон. — Ты мне ничего не должна.

— Нет, но я кое-чем обязана самой себе, и моя честность важна для меня. — Она подходит к шкафу в углу, отпирает его и с громким скрежетом выдвигает ящик. Она достает пистолет, секунду рассматривает его, прежде чем вернуться ко мне. — Ты знаешь, как пользоваться одним из них?

— Да, мой отец был полицейским.

— Хорошо. — Она протягивает мне оружие. — У меня не так много патронов, только те, что там. Но я не пошлю тебя туда безоружной.

— Спасибо. — Я сжимаю пистолет в руках, которые внезапно становятся холодными. — Я ценю это.

— И если ты не найдешь его, возвращайся. — Губы Саттон растягиваются в неуверенной улыбке. — Не думай, что тебе здесь не рады. Мне бы здесь пригодился кто-то вроде тебя.

Я фыркаю.

— Глупый и безответственный?

— Нет. — Она качает головой, ее взгляд на мгновение смягчается. — Страстный и напористый. Это легко потерять в таком мире, как этот, где мы все время просто выживаем.

Я с трудом сглатываю.

— Спасибо.

Майкл появляется снова с черным рюкзаком, парой ботинок и толстой темно-синей пуховой курткой.

— Ботинки, вероятно, будут немного великоваты, но они подойдут лучше, чем эти вещи.

— Спасибо. — Я сажусь, сбрасываю тонкие туфли на плоской подошве, которые мне выдали в лагере, и натягиваю толстые носки и походные ботинки. Они немного великоваты, но носки помогают. Я поднимаюсь на ноги, натягиваю куртку, прежде чем взвалить рюкзак на плечи.

Саттон и Майкл выходят из офиса первыми, и с каждым шагом я чувствую себя все более и более нелепой. Я дура. Это так глупо.

Но к тому времени, как мы добираемся до ворот, ко мне возвращается решимость. Я отказываюсь верить, что Сайлас за много миль отсюда. Он рядом. Он не бросил меня. Он бы этого не сделал.

Или, может быть, он не такой тупой, как я, и у него действительно есть чувство самосохранения.

Саттон поворачивается ко мне и тепло улыбается.

— Я имела в виду то, что сказала. Если ты его не найдешь, возвращайся сюда.

— Хорошо. — В моем животе скручивается ледяной комок.

— И на его месте я бы направилась на север, подальше от Джорджии. — Она указывает налево. — Туда. Иди по главной дороге из города. Будь осторожна в лесах, там время от времени появляются мародеры.

— Хорошо. — Я потеряла способность говорить что-либо, кроме этого слова.

Я подпрыгиваю, когда ворота начинают скрипеть, медленно открываясь.

Саттон, должно быть, чувствует мой страх, потому что успокаивающе кладет руку мне на плечо.

— Будь в безопасности. Надеюсь, ты найдешь его.

— Спасибо.

— И помни — ты можешь вернуться в любое время. — Ее рука опускается с моего плеча, и она делает шаг назад.

— Хорошо.

Я отворачиваюсь от нее и прохожу через ворота. Стражники надо мной смотрят на меня сверху вниз, вероятно, думая, какая я чертова идиотка. Наконец я на другой стороне, на дороге, в последнем месте, где я видела Сайласа, в последнем месте, где он обнимал меня. Ворота закрываются за мной, и я остаюсь одна.

На долю секунды моя решимость почти колеблется, и мне хочется повернуться и ударить кулаками по воротам, умоляя их впустить меня обратно, туда, где безопасно. Паника поднимается во мне, врываясь в легкие и вытесняя из меня весь кислород. Я опираюсь на колени, хрипло дыша глубоко и ровно. Я не собираюсь паниковать, я не собираюсь терять самообладание.

Я могу это сделать. Я могу найти его. Он рядом. Он не мог уйти далеко от меня.

Я заставляю свои ноги двигаться, хотя страх приковывает их к земле. Шаг, еще один и еще, и, прежде чем я осознаю это, я скрываюсь из виду за воротами. Еще несколько минут, и я сворачиваю за угол, выходя на широкую открытую дорогу, которая тянется передо мной вдоль ряда разрушенных зданий.

Солнце палит прямо на меня, пока я продолжаю идти, и, несмотря на прохладный ветерок, через несколько минут по моей спине стекает пот. Рюкзак тяжелый, и от него немного болят плечи. Моим ногам жарко в этих ботинках, но, по крайней мере, они не болят. Надеюсь, я смогу побегать, если понадобится.

Через час город начинает удаляться, дорога расширяется и поднимается, минуя лес, который тянется вдоль нее. Я впервые замечаю горы на горизонте. Земля вокруг комплекса была такой плоской, что я на мгновение останавливаюсь, чтобы полюбоваться окрестностями. Если не обращать внимания на разрушенные здания, то здесь действительно очень красиво.

Я снимаю рюкзак с плеч, открываю его и нахожу огромную бутылку воды, немного упакованной еды, несколько пакетиков из серебристой фольги, которые напоминают мне армейские пайки, и аптечку первой помощи. Я делаю несколько осторожных глотков воды, не желая тратить ее впустую. Это глупая мысль, когда я даже не знаю, как долго я здесь протяну?

Я оглядываюсь через плечо, туда, откуда пришла, и уверена, что смогу найти дорогу обратно в колонию. Но как далеко мне еще придется зайти, прежде чем я сдамся?

Сдаться

Мои плечи немного опускаются, когда я думаю о вчерашнем дне. Сайлас сдался. Он просто оставил меня здесь. Может быть, он далеко, может быть, он понял, что в конце концов не хочет быть со мной.

Я резко вдыхаю и выпрямляюсь. Я веду себя нелепо. Сайлас просто хотел для меня лучшего, вот и все. Он думал, что спасает меня, он просто хотел, чтобы я была в безопасности. Это не имеет ничего общего с тем, что он не хотел меня. Я не могу сдержать слезу, которая бежит по моей щеке, подхваченная прохладным ветерком. Температура падает, и я молю бога, чтобы не было снега.

Я иду дальше по заброшенному шоссе, перешагивая через большие трещины в асфальте, по земле вьются лианы. Природа начала восстанавливать это место давным-давно.

Дорога сворачивает направо, через лес, и шоссе продолжается передо мной, но она настолько повреждена, что я знаю, что Сайлас не смог бы поехать этим маршрутом. Если он шел этим путем, то должен был идти по этой дороге через лес.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я говорю себе, что это просто ветер. Мне просто холодно. Это не моя интуиция подсказывает мне, что впереди опасность. Здесь никого нет. Здесь только я.

Чувство страха давит на мои плечи все сильнее по мере того, как я продвигаюсь вперед. Что-то не так. Сайласа здесь нет. Я останавливаюсь, снимаю рюкзак, чтобы достать бутылку с водой. Наверное, я просто устала и хочу пить. Я не ела несколько часов. Я голодна. Мое тело просто реагирует на все это.

Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу поднести бутылку с водой к губам и пролить немного воды себе на подбородок.

— Господи, Джульетта, возьми себя в руки, — тихо упрекаю я себя, но с таким же успехом я могла бы кричать, потому что мой голос сотрясает тишину вокруг меня.

Я убираю флакон в рюкзак, и когда застегиваю его, у меня начинает покалывать кожу головы.

За мной наблюдают.

Я чувствую на себе взгляды.

Я медленно натягиваю рюкзак и разворачиваюсь, направляясь обратно к шоссе. Я стараюсь соблюдать размеренность в движениях, пытаюсь удержаться от того, чтобы не сорваться на бег, как будто это гребаный медведь, а от медведей не убегают. Это совет, верно? Мой мозг работает неправильно.

Раздается хруст веток, и на моей верхней губе выступает пот.

Продолжаю идти. Просто продолжаю идти.

Впереди шоссе. Все в порядке. Это всего лишь животное. Продолжай двигаться.

Затем раздаются шаги. Тяжелые, медленные шаги по асфальту позади меня. Очень человеческие шаги, за которыми следует гортанный смех.

— И куда, по-твоему, ты направляешься?

Я срываюсь на бег.

ДЖУЛЬЕТТА

Скрипучий смех преследует меня, и для человека, который звучит так, будто курил всю свою жизнь, он быстро меня догоняет. Меня дергают назад, когда хватка опускается на рюкзак, и я разворачиваюсь лицом к лицу с землистым лицом и пожелтевшими зубами.

— Привет, милашка. — Голос доносится с придыханием, от которого меня тошнит, его глаза покраснели, а губы пересохли. — И что, по-твоему, ты здесь делаешь совсем одна?

— Убери от меня свои гребаные руки! — Я сопротивляюсь его хватке, врезаю ногой в ботинке ему в голень, но он только еще больше смеется.

Боже, от него так плохо пахнет, резкий, кислый запах его тела атакует мои чувства.

— Отпусти меня!

— Эй, все в порядке, просто успокойся, — он свистит через плечо, прежде чем снова злобно посмотреть на меня. — Мы не причиним тебе вреда.

— Ты пожалеешь об этом, — рычу я. — Мой муж, он просто отправился на охоту, и когда он обнаружит, что ты прикасаешься ко мне…

От его отрывистого смеха еще одна отвратительная волна его дыхания обдает мое лицо, и я так сильно давлюсь, что поднимаю воду, которую только что выпила.

— Твой муж, да? — его голос заглушает приближающийся рев двигателя, гораздо громче, чем у электрических грузовиков на территории комплекса. Древний пикап появляется из-за деревьев, капот давно снят, обнажая воющий вращающийся двигатель. Трое мужчин свисают с бортов грузовика, и еще двое сидят в кабине.

Они все выглядят такими же паршивыми, как и тот, кто не отпускает меня сейчас, и у меня пересыхает во рту от паники. Я не могу одолеть этого парня, не говоря уже о шестерых из них. Черт, это было так глупо. Я такая гребаная идиотка.

— Что ты там нашел для нас, Эрл? — один из мужчин спрыгивает с борта грузовика и, прихрамывая, направляется ко мне, его одежда свисает с истощенного тела.

— Милашка говорит, что ее муж охотится здесь, — с усмешкой говорит тот, кто держит меня, наверное, Эрл.

Тот, кто идет к нам, прикрывает рот рукой, оглядывая меня с ног до головы, пока я беспомощно болтаюсь в хватке Эрла.

— О, не знаю, как ты, но, если бы эта симпатичная девушка была моей женой, я бы не выпускал ее из виду. — Он засовывает руки в карманы, прищурившись. — А теперь скажи нам правду, милая. Твоего мужа на самом деле здесь нет, не так ли?

— Нет. — Я выпячиваю подбородок, полная решимости не показывать даже намека на страх. — Он здесь, и он большой и сильный, и он разделается с тобой, если увидит, что ты прикасаешься ко мне.

Он поднимает брови.

— Это правда? — Он вынимает руку из кармана и смотрит вокруг широко раскрытыми глазами. — Привет, муженек!

Теперь, когда двигатель смолк, его голос отражается от деревьев вокруг нас. Он оглядывается на меня, поднимает палец и нежно тычет им мне в плечо.

— О, муженек! Я трогаю твою жену! — Он приподнимает бровь, его тонкие бледные губы растягиваются в усмешке. — Он что, собирается выйти и трахнуть меня сейчас?

Я свирепо смотрю на него, сбрасываю его руку и снова извиваюсь в железной хватке Эрла.

— Убери от меня свои гребаные руки, от тебя дерьмово пахнет.

— Ну, может быть, нам просто нужна такая женщина, как ты, которая пришла бы и поухаживала за нами, а? — Эрл хихикает, затем наклоняет нос к моему лицу, со свистом втягивая воздух. — О, ты хорошо пахнешь.

Я вскрикиваю, когда его язык высовывается и пробегает по моему лицу, оставляя на коже дорожку слюны.

— Мммм, тоже вкусно.

Я резко бью его коленом в пах, и он вскрикивает. Его хватка ослабевает ровно на столько, чтобы я смогла выскользнуть. Он натыкается спиной на тощего парня, отвлекая их, пока я снимаю рюкзак со спины и вожусь с молнией.

— Гребаная сука. — Эрл хватается за пах. — Тупая гребаная сука.

Я открываю рюкзак как раз в тот момент, когда тощий парень надвигается на меня. Я поднимаю пистолет, направляя его прямо ему в лицо.

— Не двигайся, блядь! — Пистолет тяжелый, и мне приходится бросить рюкзак, чтобы держать его обеими руками. Но они оба остановились с поднятыми руками, а мужчины, которые все еще были у грузовика, застыли на месте. — Любой шевельнется, и я вышибу вам гребаные мозги!

Тощий парень пытается немного напустить на себя чванливый вид, засовывая руки обратно в карманы своих поношенных серых брюк.

— Итак, такая маленькая девочка, как ты, не знает, как этим пользоваться, не так ли?

— Испытай меня, придурок. — Я взвожу курок, и его лицо вытягивается. — Мой отец был полицейским, который убедился, что его маленькая девочка знает, как обращаться с жуткими ублюдками, которые могут попытаться напасть на нее на улице.

— Ну же. — Он поднимает руки вверх, ладонями ко мне. — Мы просто хотим быть друзьями, милая. Тебе не нужно бояться.

— Мне не нужны друзья, а теперь отвали и оставь меня в покое.

Эрл, кажется, приходит в себя после удара по своему мужскому достоинству, и его лицо краснеет, вены проступают на виске.

— Гребаная маленькая сучка.

Тощий кладет руку Эрлу на плечо.

— Эй, чувак, у нее есть…

Но Эрл так же туп, как и велик, и бросается на меня.

— Я убью тебя, черт возьми!

Пистолет выстреливает, и Эрл воет, взмахивая руками. Пуля разорвала ему половину лица, кровь забрызгивает тощего, который с криком отскакивает в сторону. Его глаза безумны, когда он смотрит на меня в ответ.

— Ты сумасшедшая маленькая сучка! — он движется ко мне, шок от того, что его окатило кровью, явно вызывает короткое замыкание в его мозгу, потому что я все еще очень хорошо вооружена.

Я нажимаю на спусковой крючок, и он дергается назад, когда пистолет щелкает — и ничего не происходит. Я нажимаю на спусковой крючок снова, и снова, но все, что встречает мой палец — это сопротивление. Пистолет заклинило. Тощий парень колеблется, но после третьего щелчка его губы растягиваются в ухмылке, обнажающей полный рот коричневых зубов.

— О нет, — говорит он. — Полагаю, тебе просто чертовски не повезло, да?

Он бросается на меня, и я поднимаю руки, чтобы защититься, но у него на удивление сильная рука, и он первым наносит удар мне в скулу. Белые звезды взрываются у меня перед глазами, и я кашляю, когда меня бросают на живот, пистолет вырывают у меня из рук.

— Теперь, ты, маленькая тварь, — протягивает тощий парень мне на ухо, — ты будешь слушать меня или…

Он прерывается с криком, и его вес снимается с меня.

— Ты трогаешь мою жену, гребаный пидор?

Сайлас…?

Раздается рев.

— Какой рукой ты ее ударил?

Сайлас!

Раздается крик боли.

— Я спросил тебя, какой рукой ты прикасался к моей жене, ты, отвратительный дряхлый ублюдок!?

Я переворачиваюсь на спину и сквозь туман вижу Сайласа с тощим парнем, которого держат за воротник рубашки. Сайлас смотрит на меня сверху вниз, его глаза пылают красным.

— Какой рукой он тебя ударил, ангел?

— Правой. — Мое зрение проясняется, но лицо, блядь, горит. — Это была его правая рука.

Сайлас обнажает клыки на тощего парня.

— Ты ударил мою жену. Думаю, она тебе больше не понадобится.

Он ставит парня на ноги, хватает его правую руку своими руками и с громким хрустом вырывает ее из тела парня.

Парень кричит, в воздух взметается фонтан крови. За сценой передо мной я вижу окровавленные тела других мужчин, накинутые на грузовик. Эрл все еще спотыкается, схватившись за лицо, визжа и булькая.

Тощий парень рухнул на землю, его тело сотрясается в конвульсиях, когда он истекает кровью. Сайлас подходит к Эрлу, который поднимает руку, чтобы развернуть рану. Не говоря ни слова, Сайлас отрывает его голову прямо от тела. Огромное тело Эрла рушится, заливая дорогу кровью.

Я пытаюсь подняться на ноги, и Сайлас поворачивается ко мне.

— Лежи, пока я не скажу, — он указывает на меня окровавленной рукой. — Будь там.

Я так рада видеть его, что расплакалась. Я обхватываю руками колени, пока он подходит к тощему парню, который вот-вот умрет, если судить по трепещущему подъему и опусканию его груди.

— Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

— П-пожалуйста. — Парень слабо поднимает оставшуюся руку. — Пожалуйста…

— Я не веду переговоров ни с кем, кто причиняет боль моей жене.

Сайлас поднимает ногу и обрушивает ботинок на голову парня. Его череп поддается с громким треском и звуком мокрой плоти. Сайлас делает два шага в сторону от неподвижного трупа, плюет на землю, его плечи тяжело вздымаются.

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, его лицо забрызгано кровью. Он качает головой, на его лице появляется выражение мучительного облегчения. Он бросается ко мне и падает на колени, притягивая меня в свои объятия. Мне все равно, что он весь в крови, я обнимаю его и рыдаю.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — Он прижимает мою голову к своей груди. — Ты абсолютная гребаная идиотка, какого хрена ты здесь делаешь совсем одна?

— Ищу тебя. — Я смотрю на него снизу вверх, мои губы дрожат. — Я пришла, чтобы найти тебя.

— Ты должна быть в безопасности, ангел, — он гладит меня по щекам. — Ты должна быть в безопасности, а не здесь.

— Я не хочу быть в безопасности, я хочу быть с тобой.

Он крепко зажмуривает глаза, прежде чем обхватить мое лицо руками и прижаться своим ртом к моему. Его поцелуй жесткий и наказывающий, границами между сладостью и отчаянием, когда я чувствую, как он дрожит от едва сдерживаемой ярости. Или, может быть, это любовь? Может быть, и то, и другое?

Он отстраняется от меня, его глаза все еще горят красным, и он нежно целует меня в лоб, прежде чем поднять на ноги.

— Давай, нужно выбираться отсюда.

— Их много? — спрашиваю я, отводя взгляд от тел, разбросанных по ветхому грузовику.

— Я не знаю, но мы не собираемся торчать здесь, чтобы это выяснить.

Его пальцы переплетаются с моими, когда он тянет меня за собой, в знак нежности, хотя я чувствую, как от него исходит гнев. Мне даже все равно, он может злиться на меня, если захочет. Я так рада снова быть с ним, что не могу сосредоточиться ни на чем, кроме тепла его руки.

Грузовик припаркован на узкой грунтовой дорожке, ведущей между деревьями. Я протискиваюсь мимо разросшихся кустов и забираюсь на сиденье, Сайлас захлопывает за мной дверцу. Он забирается на водительское сиденье, вставляет ключи в замок зажигания, но двигатель еще не заводит.

Он смотрит на меня, его глаза, наконец, становятся обычными ржаво-карими. Его лицо искажено эмоциями, челюсть сжата, как будто он проглатывает слова.

— Ты в порядке? — спрашиваю я через мгновение, и он качает головой.

Не говоря больше ни слова, он отрывает взгляд от моего лица и переводит его на дорогу впереди, заводит двигатель и сворачивает направо, на заросшие остатки старого шоссе.

САЙЛАС

Джульетта сидит напротив меня, подтянув колени к подбородку, в ее глазах отражается танцующий свет камина. Старый дом, в котором мы оказались, вряд ли можно назвать домом, скорее оболочкой, но это лучшее, что я смог найти до наступления ночи. Здесь бродят мародеры, как она, черт возьми, выяснила. Я не знаю, сколько их, но я знаю, что они, вероятно, разведывают колонию, надеясь напасть на прибывающий транспорт с припасами. Мы в десятках миль отсюда, но я все еще не доверяю нашему окружению.

— Ты уже перестал злиться на меня?

Я смотрю поверх огня, встречаясь с ее яркими глазами. Я не могу сказать ей правду. Вместо этого я стискиваю зубы и качаю головой. Потому что это не ложь. Я все еще зол на нее. Я чертовски взбешен.

Но я также испытываю такое облегчение, что готов разрыдаться.

Она выпячивает подбородок, опускает колени так, что они оказываются скрещенной крест-накрест, и скрещивает руки на груди.

— Ну, я тоже злюсь на тебя, так что меня это устраивает.

— Ты злишься на меня? — Я усмехаюсь. — За что, черт возьми?

— Ты бросил меня. — Ее губы дрожат. — За то, что, черт возьми, оставил меня там, с людьми, которых я даже не знала.

Я провожу рукой по волосам.

— Боже, ты невозможна.

Она что-то бросает в меня, палку или камешек, я не знаю. Это ударяет меня в грудь, и теперь ее глаза безумны.

— Пошел ты! — Она шипит сквозь стиснутые зубы, пальцем указывая в мою сторону.

Я поднимаюсь на колени, указывая пальцем прямо на нее.

— Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Я вытащил тебя из того лагеря, чтобы ты была в безопасности, а не окровавленной здесь, наедине с гребаной стихией и не была изнасилована и избита кучкой ублюдков!

— Пошел ты! — Теперь она на ногах, ее руки сжаты в дрожащие кулаки по бокам. — Ты не имеешь права решать за меня, как будто я ребенок!

Я тоже поднимаюсь на ноги, обхожу костер и хватаю ее за плечи.

— А теперь послушай меня…

Ее рука бьет меня по щеке.

— Нет! Я устала слушать вас, вампиров, вас, гребаных мужиков, которые думают, что знают лучше, и не спрашивают меня, чего я хочу.

Я, блядь, хочу вбить в нее немного здравого смысла.

— Я никогда не делал того, чего ты не хотела, никогда.

— Разве что бросил меня с какими-то незнакомцами, даже не поговорив со мной! — По ее щеке скатывается слеза, и она ударяет меня кулаком в грудь. — Ты клялся мне, ты обещал мне, что никогда не бросишь меня! Ты сказал, что умрешь без меня!

— Я хотел, чтобы ты была в безопасности! Господи, Джульетта, как ты думаешь, что я сделал после того, как оставил тебя там?

— Мне, блядь, все равно! — Она вырывается из моих рук, ослабляя хватку настолько, что успевает отойти на несколько футов, прежде чем я возвращаю ее на место и прижимаю спиной к шаткой стене. — Отпусти меня!

— Ты думаешь, я бросил тебя?

— Ты действительно бросил меня! — Она начинает плакать, отворачивая от меня лицо. — Ты бросил меня, а я даже не… Я даже не могла…

Сдавленный всхлип заглушает ее слова, и она крепко зажмуривает глаза.

— Ты бросил меня, и я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— Я не бросал тебя. — Я держу ее за щеку, заставляя повернуть голову, но ее глаза остаются крепко закрытыми. — Черт возьми, ангел, я заблудился. Я был гребаной развалиной. Я ходил вокруг этой колонии всю ночь, я, блядь, не знал, куда идти. Ты была всем, о чем я мог думать.

Ее глаза медленно открываются, еще больше слез стекает по ее лицу.

Она неуверенно поднимает руку к моему лицу.

— Правда?

— Черт… — выдыхаю я, на секунду прижимая ее руку ко рту. — Да. Боже мой, ты для меня все, ангел. А потом, когда я услышал этих людей, когда я почувствовал твой запах на ветру и понял, что ты в беде… Я так испугался, что не доберусь до тебя вовремя.

Она шмыгает носом, ее брови хмурятся.

— У меня все было хорошо. — Она толкает меня в грудь. — Я могу сама о себе позаботиться.

Я бью кулаком по стене рядом с ней.

— Черт возьми, черт возьми, ты просто кошмар.

— Ты бросил меня! — Слезы ярости текут по ее щекам. — Ты не спросил меня, ты не поговорил со мной, я даже не успела попрощаться с тобой, и ты просто оставил меня там с людьми, которых я даже не знала! Их ты даже не знал!

— Там ты была бы в безопасности!

Она толкает меня в грудь раскрытыми ладонями.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь?

— Потому что ты была далеко от меня!

Ее глаза расширяются, и она судорожно втягивает воздух. Мои плечи вздымаются, и обжигающе горячая слеза бежит по моей собственной щеке. Я с трудом сглатываю под ее пристальным взглядом и вытираю слезу большим пальцем.

— Почему… почему ты так говоришь? — она слегка икает, ее остаточные рыдания стихают, когда она смотрит на меня в замешательстве. — Почему ты говоришь что-то подобное?

— Я не в безопасности, я никогда не был в безопасности. — Слова горчат у меня во рту. — Я никогда не мог никого обезопасить. Я знал это, когда забирал тебя из Джорджии. Я надеялся… Я надеялся, что смогу остаться с тобой, но…

— Это из-за Марго? — Джульетта поднимает руки, чтобы обхватить мое лицо. — Сайлас, я не она.

Я отталкиваю ее руки, внезапно теряя способность выносить ее прикосновения, страдание и печаль обрушиваются на меня.

— Дело не только в этом.

— В чем тогда?

— Я, блядь, не знаю! — я запускаю руки в волосы. — Я…я же говорил тебе, я нехороший. И рано или поздно я бы что-нибудь натворил, я бы все испортил, я бы споткнулся и не присмотрел за тобой, не обеспечил твою безопасность, и я бы погубил тебя.

Джульетта моргает, глядя на меня, качая головой.

— Откуда это? Кто тебе это сказал?

Мои плечи опускаются.

— Это не имеет значения.

Она прижимается ко мне, поглаживая пальцами мою челюсть.

— Я сказала той женщине в колонии и собираюсь сказать тебе сейчас — мне все равно, даже если я умру.

— Джульетта, ты не понимаешь.

— Нет, послушай меня. Мне все равно. Потому что я не хочу прожить всю жизнь вдали от тебя. Меня ничего не волновало, пока не появился ты. Я перестала жить много лет назад.

Я горько смеюсь.

— Даже Мэтт?

Она хмурится, качая головой.

— Это было отчаяние. Это было одиночество. Это… — она кладет руку мне на грудь. — Ты и я, это реально. И тот, кто сказал тебе, что ты все разрушаешь, они тебя не видели. Не совсем. Но я вижу. Я вижу тебя.

Я обнимаю ее, прижимая к себе.

— Мне так жаль. Мне так жаль, ангел.

Она глубоко вздыхает.

— Я не Марго. Тебе нужно перестать видеть ее, когда ты смотришь на меня.

— Я не знаю. Ни разу, все не так.

— Тогда в чем дело? — она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. — Я хочу понять.

Я жестом указываю на огонь, и мы садимся бок о бок, ее руки крепко сжимают мои. Ее глаза широко раскрыты и ищут, открыты и не осуждают меня, просто ждут, когда я объясню.

— Через шесть месяцев после обращения я вернулся домой. — Я провожу тыльной стороной пальцев по ее запястью. — Я был чист, я бы… Мне удалось взять себя в руки после того, как я совершил несколько… ужасных поступков. Марго, она спасла меня во многих отношениях. А потом я был готов отправиться домой. Чтобы показать своей семье, что я другой человек. Да, я был вампиром, но это было хорошо. Я хотел показать им это.

Джульетта молчит, отблески камина отражаются в ее серых глазах.

Я проглатываю комок, образовавшийся у меня в горле.

— Дверь открыла моя младшая сестра. Она… Она сначала не узнала меня. Когда она видела меня в последний раз, я был тощим героиновым наркоманом, укравшим семейный видеомагнитофон. А теперь я был… ну. Это…

— Она, должно быть, была так счастлива.

— Так и было. Завизжала от счастья, бросилась мне на шею. «Си дома!» Она просто повторяла это снова и снова. Я не видел ее почти год. Она была такой красивой, такой счастливой.

Боль впивается пиявками в мои кости, и я зажмуриваю глаза, спасаясь от покалывания, угрожающего пролить еще больше горячих слез по моему лицу.

— В дверях кухни появился мой отец, мой брат был прямо за ним. Мама вышла из гостиной. Они все просто стояли и смотрели на меня. Папа первым увидел клыки.

— Они думали, что ты представляешь для них опасность?

— Мой отец, он сорвался, оторвал мою сестру от меня, сказал ей и моему брату подниматься наверх. Мама разрыдалась, спрашивая, что они со мной сделали. — Я пожимаю плечами. — Вампиры становились достоянием общественности, но было так много страха, что они не понимали. Они думали, что я чудовище.

— Однако это не так.

Я встречаюсь с ней взглядом и вздыхаю.

— Я убивал людей, Джулс. И не просто случайно. Я убивал их, потому что был одержим, из-за того, чего хотел. Я сломлен. Я наркоман.

— Нет. — Она обхватывает мое лицо руками. — Ты не сломлен. Ты не просто наркоман. Перестань так говорить.

Я издаю циничный смешок.

— Может, это и есть мой недуг, а? — Я убираю волосы с ее лба. — Любить. Марго часто шутила по этому поводу, о моей навязчивой природе. Это часть меня, и это разрушало меня снова и снова. Я не хочу, чтобы это погубило и тебя тоже.

— Слишком поздно. — Джульетта нежно целует меня в губы. — Если это разрушение, я приму его. Я заберу тебя, и твое разрушение, и твою одержимость, и все, что с этим связано. Потому что я хочу тебя, Сайлас. Всего тебя.

Я сажаю ее к себе на колени, обнимаю за талию и утыкаюсь носом в мягкий изгиб ее шеи.

— Я тебя не заслуживаю.

— Это не так. Мы заслуживаем друг друга.

Я глубоко вдыхаю и не могу удержаться от смешка.

— Ты пахнешь зелеными яблоками.

— Это шампунь из колонии. — Она нежно гладит меня по волосам. — Когда я наконец перестала звать тебя, я вымыла голову.

Я отстраняюсь с резким вздохом, готовый извиниться за то, что оставил ее там, за свою слабость и отвращение к себе, за то, что причинил ей еще большую боль. Но она заставляет меня замолчать поцелуем, ее пальцы запускаются в мои волосы.

— Хватит, — шепчет она мне в губы. — Ты, должно быть, умираешь с голоду. Тебе следует выпить.

Спина Джульетты прижата к моей груди, мои руки крепко обнимают ее. Ее дыхание глубокое и ровное, сон овладел ею несколько часов назад. Я обнимаю ее и благодарю свою счастливую звезду за то, что она здесь, со мной. Я целую ее за ухом, и она мягко шевелится в моих руках.

— Сейчас еще ночь? — сонно спрашивает она.

— Да, ангел. Иди обратно спать.

— Что? — бормочет она и обхватывает меня руками. — Ммм, как мило.

Я смеюсь.

— Спать на земле в заброшенном фермерском доме? Очень мило.

— По крайней мере, здесь тепло. — Она переворачивается в моих объятиях, ее глаза все еще закрыты. — Ты всегда такой теплый.

Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, и она вздыхает.

— Так что же нам теперь делать?

— Я не знаю. — Я целую ее в лоб. — Продолжим двигаться на север, найдем где-нибудь убежище, и, может быть, однажды мы найдем колонию, где сможем жить в безопасности.

— Хорошо. — Она прижимается ко мне, просовывая руку мне под рубашку. — Может быть, мы сможем найти еще один маленький домик мечты, а?

— Ммм, может быть.

Я выдыхаю, когда ее рука пробегает по моему животу, скользит по бедру, чтобы она могла притянуть меня ближе.

— Ты назвал меня своей женой. — Она улыбается, ее глаза все еще закрыты. — Когда те мародеры напали на меня, ты сказал, что я твоя жена.

— Ты назвала меня своим мужем.

Внезапно я осознаю тот факт, что на ней только футболка и трусики, она свернулась калачиком вокруг меня под одеялом. Я провожу рукой по ее обнаженному бедру.

— Я слышал, как ты это сказала, и, черт возьми, ангел, ты понятия не имеешь, что это со мной сделало.

— Полагаю, я не единственная, кому нравятся прозвища, да? — она хихикает, когда я оставляю поцелуи на ее шее, прижимаясь к моему члену. — Но это неофициально, пока мы не произнесем клятвы, верно?

Она покачивает бедрами, когда я запускаю руку в ее трусики, помогая стянуть их с ее ног.

— Думаю, что нет. — Я расстегиваю молнию, освобождая свой член.

Я плюю себе на руку, потирая чувствительный кончик, из которого уже вытекает предварительная сперма, потому что ее запах сводит меня с ума. Глаза Джульетты все еще закрыты, когда я закидываю ее ногу себе на бедро и с рычанием толкаюсь в нее.

— О, черт, — она ахает. — Это не та церемония, о которой все говорят, что ты должен мечтать, когда ты ребенок.

— Но так намного веселее. — Я медленно вхожу в нее и выхожу из нее, наблюдая, как приоткрываются ее губы, как хмурится ее лоб. — Священник уже лежал бы на полу от стыда.

Джульетт смеется сквозь стон.

— Тогда просто частная церемония для двоих. — Ее пальцы впиваются в мое плечо, и ее глаза медленно открываются. — Как они проходят?

Она задыхается, когда я толкаюсь сильнее.

— В… В…

— Делить хорошее и оберегать от плохого.

Она улыбается.

— В богатстве… Ох…в бедности.

— В болезни и здравии. — Я кладу руку ей на затылок, другой впиваюсь в бедро.

— Пока смерть не разлучит нас.

— Нет, даже тогда. — Я переворачиваю ее на спину, прижимая ее руки к земле.

Она выгибает спину, громко постанывая.

— Нет?

— Я бы сломал врата рая или исследовал глубины ада, чтобы найти тебя.

Я трахаю ее сильнее, когда ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, а ее тело извивается под моим.

— Потому что ничто, ни Бог.

Она кричит, когда мой член входит в нее и выходит из нее, аромат ее любви ошеломляет.

— Ни смерть, ни этот гребаный мир, ничто не может удержать меня от тебя.

Она всхлипывает, обхватывая ногами мои бедра.

— Я твоя, Сайлас.

— Да, ангел. Моя. — Я жадно целую ее, ее стоны и вздохи встречаются с моими губами. — Моя жена. Вся для меня. Я люблю тебя. Черт, я люблю тебя.

Она вздрагивает, ее руки борются с моими.

— Я тоже тебя люблю. Позволь мне обнять тебя, о боже, пожалуйста.

Я отпускаю ее, и она полностью обвивается вокруг меня, ее дыхание смешивается с моим. Я полностью растворяюсь в этом моменте, в ее теле, в звуках, которые она издает, и в осознании того, что она моя, моя. Не имеет значения, что мы не в церкви, что на ней нет белого платья. Нет, мы произнесли эти клятвы на одеяле на полу заброшенного фермерского дома, покрытые потом и выкрикивающие имена друг друга. Вместо того чтобы обменяться кольцами и сказать, что согласен, я кончаю в нее, когда она кричит. Ее тело горячее и напряженное, когда оргазм прокатывается по ней.

Это значит больше, чем если бы священник объявил, что мы теперь муж и жена, сказав мне, что теперь я могу целовать то, что уже принадлежит мне. Когда Джульетта наклоняется, чтобы поцеловать меня, на ее губах выступает пот, я чувствую вкус всего, чего никогда не знал, чего хотел.

Моя жена.

Мы еще долго лежим так, переплетенные, целуясь и что-то бормоча друг другу, а отблески огня танцуют на разрушенных стенах вокруг нас. Когда мы сворачиваемся калачиком вместе, обнаженные и блаженные, Джульетта прижимается спиной к моей груди и счастливо вздыхает.

— Я слышала тебя той ночью, — шепчет она. — Той ночью на ферме, когда ты сказал, что любишь меня.

— Я думал, ты спишь. — Я провожу пальцами по изгибу ее плеча.

— Я думала, мне это приснилось. — Она утыкается носом в мои объятия. — Но это не так.

— Я люблю тебя. — Я целую ее в шею. — Я люблю тебя больше жизни.

— Я тоже тебя люблю, — сонно бормочет она и через несколько минут начинает глубоко дышать.

Я обнимаю ее, когда рассвет начинает окрашивать небо. Я не знаю, что принесет этот день и где мы окажемся в конечном итоге. Но я знаю, что она будет в безопасности.

Что бы ни случилось, я позабочусь о ее безопасности.

ДЖУЛЬЕТТА

Я доедаю остатки еды, которую Саттон упаковала для меня, пока Сайлас отключает генератор от грузовика.

— Интересно, есть ли что-нибудь в Нью-Йорке, — размышляет он вслух. — Некоторые ковены, которые были несчастливы в Бостоне, переехали туда.

— Однажды я была в Нью-Йорке, когда мне было 13.

Он улыбается мне через плечо.

— О да?

— Да, моя мама водила меня в Музей искусств.

— О, это место было потрясающим.

— Ты там бывал?

— Это было первое место, куда я захотел поехать, когда мы приземлились в Штатах, — говорит он со смехом. — Прости, ангел, мне неприятно говорить тебе, что ты замужем за ужасно помешанным на искусстве.

Наши взгляды встречаются, когда он, кажется, осознает, что только что сказал, и мы оба широко улыбаемся.

Замужем.

Меня не волнует, что это была неподходящая церемония. Это не имеет значения.

— Думаю, я справлюсь с этим. — Я поднимаюсь на ноги, и он прислоняется спиной к грузовику, когда я подхожу к нему. Я обвиваю руками его шею. — Вместе мы можем стать ужасными знатоками искусства.

Он проводит пальцами по моим волосам.

— Мы действительно можем. — Он целует меня в кончик носа. — А теперь давай начнем. Я хочу занять хорошую позицию до наступления темноты.

Мы забираемся в грузовик, оставляя не традиционное место нашей свадьбы позади, и пока мы едем, моя рука находит руку Сайласа. Солнце светит вовсю, и небо голубое. День прекрасный, и я продолжаю смотреть на Сайласа — на своего мужа. Боже, от этого слова у меня так кружится голова. Он не отрывает взгляда от дороги, когда подносит мою руку к своим губам.

— Все в порядке, ангел?

— Более чем в порядке. — Я перебираюсь через сиденье и устраиваюсь поудобнее у него под мышкой. — Полагаю, это наш медовый месяц, да?

Он громко смеется.

— Не хочешь остановиться и заявить об этом официально?

Мой взгляд блуждает по лобовому стеклу, пока я смеюсь, но смех быстро обрывается. Я задыхаюсь от разреженного воздуха и наклоняюсь вперед.

— Что это, черт возьми, такое?

Сайлас жмет на тормоза.

— Твою мать.

— Сайлас, какого хрена? — Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. — Что это? Это…

— Танки. У них, блядь, танки.

Мы сидим на гребне холма, обозревая раскинувшуюся под нами долину, и наблюдаем, как караван танков, движущийся за огромным стадом Пораженных, поднимает пыль с разбитого шоссе. Большие красные и синие буквы «NG» видны даже отсюда.

— Это Национальная гвардия. — Я провожу рукой по рту, чувствуя, как над верхней губой выступает пот при виде всех тварях.

— Они все еще используют Пораженных. Что, черт возьми, с ними не так?

— Они направляются на юг. — Сайлас поворачивается ко мне, его лицо мрачнеет.

— Как ты думаешь, куда они направляются?

— Если бы мне пришлось рискнуть предположить, я бы сказал, что в Роанок.

Я задыхаюсь, качая головой.

— Нет, ни за что, зачем им нападать на людей?

— Они тоже думают, что это вампиры. — Он снова смотрит в лобовое стекло. — Слух о том, что там жили вампиры, распространился по Саванне, и нет причин думать, что он не распространился бы еще дальше.

— Они собираются убить их всех. Боже мой, там дети.

Сайлас заводит двигатель, дает грузовику задний ход и выполняет поворот под визг шин, прежде чем рвануть обратно тем путем, которым мы приехали.

— Мы должны предупредить их, — говорит он, беря меня за руку. — Все будет хорошо, мы будем двигаться намного быстрее их. Мы доберемся туда и предупредим их. У них будет время убраться оттуда.

— Как ты думаешь, они нас послушают?

У Сайласа сводит челюсть.

— Я чертовски на это надеюсь.

Я уверена, что мы не так уж далеко отъехали от Роанока, но мои ладони чешутся с каждой пройденной милей, с каждой минутой, которая тянется. Я все время оглядываюсь через плечо, как будто вдруг увижу кавалькаду танков позади нас или Пораженных, забирающихся на кузов грузовика. Сайлас продолжает пытаться успокоить меня, но теперь я вне паники.

Наконец-то мы на окраине Роанока.

— Как ты думаешь, сколько времени им потребуется, чтобы добраться сюда? — спрашиваю я, потирая руки о бедра.

— Я не знаю, несколько часов? Может быть? Трудно сказать. — Он смотрит на небо, где начинают собираться переливающиеся серебристые облака. — Похоже, что идет снег. Это задержит их.

— Как 800 человек собираются найти убежище здесь, в дикой природе, когда идет снег? — у меня начинают щипать глаза, потому что вся эта ситуация кажется такой чертовски безнадежной. — И там есть эти бандиты, что, если их больше?

Сайлас резко останавливает грузовик и тянется ко мне. Он притягивает меня ближе и крепко целует. Его рот такой теплый, и я пытаюсь унять свое бешеное сердцебиение, держась за него всем, что у меня есть.

— Все будет хорошо, — шепчет он, пристально глядя мне в глаза. — Все будет хорошо, ангел. Я обещаю тебе. Несмотря ни на что, я позабочусь о твоей безопасности.

— Не оставляй меня.

— Ну же, давайте войдем туда и поможем этим людям.

Он отпускает меня, и я остаюсь рядом с ним на сиденье, пока мы направляемся к воротам колонии. Сайлас начинает сигналить, и я опускаю стекло, дико размахивая руками и высовываясь из грузовика.

— Открывайте! — Я кричу так громко, как только могу, холодный воздух обжигает мне горло и легкие. — Откройте ворота!

Мы останавливаемся и выпрыгиваем, продолжая махать руками и кричать.

— Там опасно! — Сайлас кричит на сторожевую башню, указывая туда, откуда мы пришли. — Откройте ворота!

Почти сразу же ворота начинают скрипеть и сдвигаться, медленно открываясь. Появляются двое охранников, явно быстро натянувших бронежилеты, сбоку болтаются расстегнутые пряжки.

— Что происходит? — спрашивает один из них, прижимая штурмовую винтовку к груди. По крайней мере, они не направлены на нас.

— Национальная гвардия приближается, — слова вырываются из меня почти истерично. — Они совершили налет на нашу базу в Джорджии, используя Пораженных, и теперь они собираются сделать то же самое с вами.

Охранники переглядываются, у них отвисают челюсти.

— Что за… что вы имеете в виду? — тот, что повыше, подходит на шаг ближе, переводя взгляд с меня на Сайласа и обратно. — Мы человеческая колония, зачем Национальной гвардии приходить сюда?

— Когда я был в Саванне, мне сказали, что здесь живут и вампиры. Более чем вероятно, что до Национальной гвардии тоже дошли эти слухи. — Голос Сайласа становится глубоким от беспокойства, он вытягивает руки перед собой. — Нам нужно немедленно всех отсюда вывести.

— Что происходит? — за спинами охранников раздается голос Саттон, и они расступаются, один из них тычет большим пальцем в нашу сторону.

— Эти двое думают, что Национальная гвардия ведет сюда Пораженных, чтобы убрать нас. — Охранник потирает рукой затылок, переминаясь с ноги на ногу. — Господи Иисусе.

— Пока без паники, — говорит Саттон, неуверенно глядя на нас. — Почему Национальная гвардия использует Пораженных? В качестве оружия? Отвлекающий маневр?

— Больше похоже на таран, — отвечает Сайлас. — Они сделали это в Милледжвилле, отправили Туда Пораженных, прежде чем самим штурмовать лагерь. Это была катастрофа. Они не уничтожили ни одного вампира, но погибло 20 человек. Это была кровавая баня.

Глаза Саттон слегка расширяются.

— О черт.

— И, как я только что сказал вашим людям, гвардия, скорее всего, думает, что здесь есть вампиры. Я слышал, что они были, и они, вероятно, тоже.

— Где они сейчас? — Саттон скрещивает руки на груди, без сомнения, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Примерно в 25 милях к северу отсюда, по крайней мере, были, когда мы их заметили. У них есть танки, так что…

— Танки? — Саттон перебивает Сайласа восклицанием. — У них есть танки?

— Боюсь, что так. Но они едут позади Пораженных, так что продвигаются медленно. У нас есть время.

— Время? — Саттон проводит рукой по голове, а другую прижимает к талии. — Господи Иисусе, у нас здесь 800 человек. Есть старики, дети, беременные, я имею в виду… — она замолкает, закрывая лицо руками. — О боже.

— Позвольте нам помочь. — Я делаю шаг вперед и беру ее за руки. — Я знаю, что нас всего двое, но у нас есть грузовик, мы можем взять немного в кузов и помочь вам доставить людей в безопасное место.

— Откуда мы знаем, что они едут сюда? — спрашивает она, явно цепляясь за надежду. — Может быть, они едут куда-то еще.

— Здесь больше ничего нет, босс. — Слова низкорослого охранника рушат надежду Саттон.

Я вижу это по ее лицу, по тому, как хмурятся ее брови, как стискиваются зубы.

— Нет, я думаю, что нет. — Она берет меня за руки, тяжело опираясь на них. — Мы так усердно работали, чтобы все были в безопасности.

— Может быть, мы сможем забаррикадироваться внутри? — говорит охранник повыше.

Сайлас качает головой.

— Послушай, я бы не советовал этого. Пораженные безумно сильны.

— Нет, он прав. — Саттон медленно кивает головой. — Здесь у нас больше шансов, чем там, в дикой природе.

— Послушайте, ваши системы хороши, но эта орда огромна. — Голос Сайласа звенит от нетерпения. — Вам нужно убираться отсюда.

— И что потом? — Саттон отпускает руки, расправляя плечи. — Значит, у меня 800 человек там, в лесу, без крова, без еды?

— Пожалуйста, вам нужно убраться отсюда. — Я делаю шаг ближе к Саттон. — Я не хочу, чтобы это случилось с вами. Это было ужасно. Пожалуйста.

На ее лице появляется выражение поражения, и она кивает. Тяжело вздохнув, она жестом приглашает нас следовать за ней.

— Подавай свой грузовик, мы включим сигнализацию и отправим людей в путь.

Сайлас кивает, и я следую за ним обратно к грузовику, пока Саттон отдает команды охране.

— Слава богу, что она послушалась, — бормочет он, медленно въезжая вслед за охранниками. — Я думал, что у нас на секунду намечается драка.

— Я тоже.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Саттон разговаривает со стражниками у ворот. Она указывает на ограждающую стену, скрещивает руки на груди и бросает взгляд на грузовик.

— Что она делает? — спрашивает она.

— Что ты имеешь в виду? — Сайлас смотрит в зеркало заднего вида, его глаза расширяются, когда ворота начинают закрываться. — Что она делает?

Он останавливает грузовик, и мы оба спрыгиваем вниз, когда ворота закрываются и охранники начинают заковывать их в цепи.

— Эй! Какого черта вы делаете? Мы должны вытащить этих людей отсюда!

Саттон смотрит на нас, поджав губы.

— Я передумала.

— Ты что? — Сайлас поднимает руки вверх. — Ты должна выслушать меня, это…

— Я ничего не обязана делать, — Саттон перебивает, и рядом с ней появляется один из охранников. — Мне нужно подумать о 800 людях. Беременные, старики, маленькие дети. Сегодня ночью пойдет снег. Я не могу обеспечить безопасность 800 человек в лесу.

— Пораженные разорвут этих людей на части! — я качаю головой, направляясь к ней, и она в точности повторяет это движение, отходя от меня на три шага. — Эти люди умрут!

— Национальная гвардия не собирается нападать на человеческую колонию. Я вступлю с ними в контакт, и они отступят.

— Они не дадут тебе времени сделать это! — Сайлас проводит руками по голове, отворачиваясь, чтобы обхватить меня за талию.

В этот момент трое маленьких детей перебегают дорогу, смеясь и гоняя мяч. Сайлас поворачивается к Саттон с выражением боли на лице.

— Пожалуйста, мы должны отвести этих людей в безопасное место. Национальная гвардия сначала стреляет, а потом задает вопросы. У вас не будет ни единого шанса.

— Я не согласна. — Лицо Саттон остается невыносимо спокойным, когда она смотрит на нас обоих. — Я ценю тот факт, что вы пришли предупредить нас. Я не забываю о подобных услугах и отплачу вам добром.

— Мне не нужны твои одолжения, леди, мне нужны эти люди, эти дети, чтобы выжить, черт возьми. — Сайлас указывает себе за спину, на здания. — Все эти люди…

— Я несу ответственность за них, и здесь они в безопасности.

— Ну, мы здесь не останемся. — Я встречаюсь взглядом с Сайласом и показываю большим пальцем в сторону грузовика. — Давай выбираться отсюда.

— Эти ворота не открываются.

Мы с Сайласом оба уставились на Саттон.

— Вы нас запираете? — недоверчиво спрашиваю я.

— Я обеспечиваю безопасность вас обоих на ночь. Утром вы сможете уйти. — Саттон машет охраннику. — Отведите их под замок. Они наши гости до утра, а потом вольны делать все, что им заблагорассудится.

Она уходит, оставляя нас пялиться ей в спину.

— Мы в карантине до рассвета, — отрывисто произносит голос. — Я повторяю, условия карантина до рассвета.

Охранник протягивает руки за ключами от грузовика.

— Я пока возьму их.

Мы с Сайласом обмениваемся взглядами. Здесь мы бессильны. Заперты с вооруженной охраной и ни в чем не повинными гражданскими. Сопротивляться бесполезно. Сайлас со вздохом бросает ключи от грузовика в руку охранника.

— Есть огнестрельное оружие? — спрашивает охранник, кивая подбородком в сторону грузовика.

— Три, но патронов нет, — отвечает Сайлас. — Там есть сумка, которую я хотел бы достать, если ты не против.

Глаза охранника сужаются.

— Что в ней?

— Только кое-какая одежда, кассета, блокнот и медальон. Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия.

Охранник усмехается.

— Нет, оно у тебя прямо во рту.

Сайлас расправляет плечи.

— Я не представляю для тебя опасности.

— Хорошо, — охранник кивает. — Иди вперед и возьми свою сумку. Тогда тебе придется зайти сюда со мной.

Он указывает на здание рядом с нами с решетками на окнах.

— Это изолятор.

— Ты собираешься запереть нас? — спрашиваю я. — Ты не запирал меня, когда я была здесь.

— Ну, тогда тебя здесь не было с Кормящимся, не так ли? — Руки охранника сжимаются на стволе его винтовки. — Мы не собираемся рисковать. Не волнуйтесь. Вам будет вполне комфортно.

— Прекрасно. — Сайлас разворачивается на каблуках, берет сумку с заднего сиденья и перекидывает ее через плечо, прежде чем мы следуем за охранником в здание.

Мы проходим через широкие двойные двери в вестибюль здания, которое, похоже, когда-то было банком. Узорчатый ковер под ногами потертый, но чистый, странный сине-желтый узор выцвел.

Нас ведут через большую комнату и поднимают по лестнице. В конце длинного коридора охранник останавливается и открывает дверь, оставаясь снаружи, когда жестом приглашает нас войти. Комната похожа на номер в мотеле, с двуспальной кроватью, лампой и дверью, которая, как я предполагаю, ведет в ванную.

— Полотенца там, — говорит охранник, указывая на дверь. — Оставайтесь на месте и ведите себя прилично, возможно, вы даже проведете здесь приятную ночь. Я распоряжусь, чтобы вам принесли еду, но это будет не скоро из-за карантина.

Он идет, чтобы закрыть дверь, затем останавливается.

— О, и не включайте свет после захода солнца, — он смотрит на Сайласа, приподняв бровь. — Я думаю, с твоими странными глазами это не будет проблемой.

— Эй! — кричу я, но он уже закрывает дверь. — Господи, ну и засранец.

— Не могу его винить, — тихо отвечает Сайлас, снимая сумку с плеча и ставя ее в изножье кровати. — Не то чтобы вампиры много делали, чтобы завоевать чье-либо доверие.

— Ему все равно не обязательно быть мудаком, — ворчу я, и Сайлас улыбается мне.

— Так защищаешь меня, ангел. Любой бы подумал, что я тебе нравлюсь.

— Ха-ха, — я обнимаю его за талию и слабо улыбаюсь. — Так что там было насчет медового месяца?

— Заперты в старом банке, в то время как вот-вот разразится Третья мировая война. Поистине материал для мечтаний.

Я ненавижу чувство страха, которое подкрадывается ко мне, болезненное ощущение, когда мой желудок сводит, когда я осознаю то, что только что сказал Сайлас.

— Ты думаешь, есть хоть какой-то шанс, что Саттон права? Что они смогут связаться с ними и остановить атаку?

— Конечно.

Сайлас откидывает мои волосы за плечи, отводя от меня взгляд.

— Абсолютно. Если они пошлют кого-нибудь или установят сигналы, что угодно. Это может сработать. Если они найдут частоту, на которой работает Охрана, они, возможно, смогут сообщить, что это за место на самом деле. Все может быть в порядке. И, может быть, мы действительно находимся в самом безопасном месте, какое только может быть.

Его голос звучит неуверенно, и я прикусываю губу, обдумывая все возможности. Может быть, здесь мы будем в безопасности. Может быть, нет. Если все закончится так, как в Милледжвилле…

— Малышка…

Я поднимаю взгляд на Сайласа, и он мягко улыбается.

— Все будет хорошо.

У меня вырывается дрожащий смешок.

— Да, конечно.

Он тянет меня к себе на кровать, и я с тяжелым вздохом кладу голову ему на грудь.

— Куда мы отправимся в первую очередь, эй?

— Первую? — я хмуро смотрю на него. — Что ты имеешь в виду?

— Когда все это закончится. Когда мир вернется в нормальное русло. — Кончиками пальцев он гладит меня по щеке. — Тебе выбирать. Куда мы направимся?

Предаваться фантазиям причиняет больше боли, чем я думала. Словно вращая в уме земной шар, я лежу и думаю обо всех местах, которые хочу посетить, обо всех вещах, которые я хотела увидеть раньше. Раньше.

— Париж.

Сайлас поднимает брови.

— О, да? Ты когда-нибудь была там?

— Да, когда я была ребенком. Это было потрясающе.

— Значит, Париж. — Он обнимает меня, прижимая к себе, целует в макушку. — Идеальное место для медового месяца.

Вдалеке тихо гудит сирена, и я держусь за Сайласа, тихо молясь.

Пожалуйста, пусть все это пройдет. Позволь миру вернуться в нормальное русло. Мне даже не нужен Париж. Мне нужен только Сайлас. Пожалуйста, позволь нам выбраться отсюда живыми.

САЙЛАС

В течение нескольких часов я смею надеяться, что, возможно, Саттон была права. Я тешу себя фантазиями о том, что, возможно, Национальная гвардия просто загоняла Пораженных в какую-нибудь яму смерти, уничтожая последнего из катастрофических медицинских экспериментов вампиров с огнем. С тех пор как мы уехали из Милледжвилля, возможно, что-то произошло, какие-то усилия по восстановлению. Возможно, Бостон наконец-то взял себя в руки.

Но как только солнце начинает садиться, вой сирены разрывает глубокую тишину. Джульетта задремала у меня на плече, но, вздрогнув, садится, ее глаза широко раскрыты.

— О, черт, — бормочет она, прикрывая рот рукой.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается взрыв, далекий, но достаточно близкий, чтобы земля под нами слегка задрожала. Национальная гвардия действительно сначала стреляет, а потом задает вопросы.

Джульетта с трудом поднимается на ноги и подходит к окну, раздвигает шторы и смотрит в сгущающуюся темноту.

— Джулс, будь осторожна. — Я стою у нее за спиной и смотрю в окно через ее плечо.

Вдалеке, над крышами зданий, вспыхивает оранжевое пламя, и сирена продолжает гудеть.

— Они пытаются прорвать периметр.

— С танком это будет нетрудно, — говорит Джульетта. — Черт возьми. Она только что убила всех этих людей.

— Они все еще могут не попасть внутрь. Если Саттон сможет связаться с ними, они могут остановить атаку.

В этот момент громкоговорители свистят, и голос Саттон разносится по всей колонии.

— Вы атакуете человеческую колонию! Остановите наступление! Повторяю, это человеческая колония. Здесь нет вампиров! — голос Саттон размеренный и повелительный, без малейшего намека на дрожь.

Через мгновение Джульетта тяжело выдыхает, как будто задерживает дыхание.

— Боже, я надеюсь, они это услышали. Они ведь не войдут сейчас, правда?

Я качаю головой, но даже в этот момент я слышу это. Меня охватывает ужас. Я прижимаю Джульетт к себе, и она судорожно втягивает воздух.

— Сайлас?

— Что бы ни случилось, держись позади меня, хорошо?

— Сайлас? Что…

Я прижимаюсь поцелуем к ее губам.

— Я люблю тебя, хорошо? Мне нужно, чтобы ты это знала.

Ее пальцы сжимают мою рубашку, руки начинают дрожать.

— Сайлас, что? Что происходит?

Под нами начинают раздаваться визг и вопли. Глаза Джульетты не отрываются от моих, пока ее осеняет осознание. Она просто качает головой, прикусывая нижнюю губу, когда кивает.

— Они здесь, ангел. Я слышу, как они приближаются. Национальная гвардия взорвала этот гребаный периметр и отправила их внутрь, даже не подумав. Даже не зная. И теперь у них нет способа остановить их.

Я слышу, как они бьются о стену здания под нами, сотни тяжелых шагов и их визг становятся все громче и громче.

— Пойдем. — Я беру Джульетту за руку и направляюсь к двери. Один сильный удар, и дерево разлетается в щепки, дверь вылетает наружу. — Нам нужно выбираться отсюда.

— Куда мы идем? — Ее голос сдавлен страхом.

— Если мы доберемся до крыши, то сможем избежать встречи с ними, перебраться в другое здание и забаррикадироваться там. — Я тащу ее за собой по коридору, ритмичный стук снизу становится все громче и громче.

— Лестница, лестница, гребаная лестница, где она?

— Сайлас! — Джульетта рывком останавливает меня и указывает на синюю дверь в конце коридора. Мы бежим туда, когда грохот внизу прекращается, и крики Пораженных наполняют здание. Они вошли внутрь.

Я подталкиваю Джульетту вперед, и она поднимается по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, огибая каждый изгиб лестничного пролета, пока он не заканчивается массивной черной дверью. Она отходит в сторону, позволяя мне открыть дверь плечом, и та поддается с громким стоном.

Там, на крыше, гаснут последние лучи вечернего света. Джульетта тяжело дышит рядом со мной, когда я закрываю дверь, оглядываясь на крыше в поисках чего-нибудь, чем можно ее забаррикадировать. Но там ничего нет, крыша пуста. Но крыши по обе стороны от нас низкие и находятся на расстоянии прыжка.

— Пойдем.

Я хватаю ее за руку и бегу к краю здания. Прежде чем мы достигаем края, я подхватываю ее на руки, и она взвизгивает, когда мои ноги отрываются от земли и я прыжком преодолеваю расстояние между зданиями. Когда мы приземляемся на другой стороне, дверь на крыше, которую мы только что оставили, распахивается, и Пораженные вываливаются наружу. Резкий вдох Джульетты заглушает крик, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Мы в порядке, ангел.

Я мчусь на следующую крышу, недооценивая, насколько далеко это пространство. Нам это удается, но я спотыкаюсь на другом конце, теряю равновесие и падаю на колени.

— Ты в порядке? — Джульетта плачет.

— Я в порядке, я в порядке.

Я смотрю через плечо на Пораженных, которые переваливаются через край здания. Ими движет чисто инстинкт, они чуют нас по запаху и пытаются добраться до нас.

Я поднимаюсь на ноги в тот самый момент, когда дверь на крышу, на которой мы сейчас находимся, распахивается, и оттуда, спотыкаясь, вываливаются трое Пораженных с протянутыми руками. Они визжат и вопят, ища нас.

Джульетта зажимает рот рукой, пытаясь не закричать, но это ничего не меняет. Они чувствуют наш запах. Я ставлю Джульетту на ноги и толкаю ее себе за спину. Она держится за мои плечи, учащенно дыша.

— О боже мой, — кричит она, не в силах больше сдерживать свой крик, когда Пораженные начинают приближаться к нам.

Первый из них маленький и гибкий, и выглядит так, словно может разломиться пополам. На самом деле так и происходит, когда мой ботинок попадает в его середину. Он складывается пополам, как порванная бельевая веревка, и лежит на земле, визжа, царапая землю окровавленными пальцами. Следующие двое явно крупнее, у них впалые щеки и оскаленные зубы очень голодных хищников.

Первый подходит достаточно близко, чтобы я мог схватить его за руку и потянуть. Он вопит от боли, когда рука отделяется от его тела, в воздухе поднимается отвратительный запах гниющей плоти. Он бредет боком, дезориентированный болью.

Третий сильнее первых двух. Это отрывает меня от Джульетты, которая выкрикивает мое имя, когда я хватаю ее за талию и швыряю на землю. Его мертвые черные глаза не видят меня, но ноздри яростно раздуваются, когда клыки впиваются в мои руки.

Я обвиваю рукой его шею и несколько раз ударяю головой о землю. Кости хрустят, кровь начинает покрывать землю, и, наконец, остается только мокрый шлепок мозгового вещества по бетону. Он замирает подо мной, как раз когда Джульетта снова кричит.

Однорукая тварь направляется прямиком к ней, и я бросаюсь к нему, низко пригнувшись. Я продолжаю бежать, пока мы не достигаем края здания, и швыряю его с высоты нескольких этажей на улицу под нами.

Улица, кишащая Пораженными.

Их сотни. Может быть, тысячи.

Джульетта подходит ко мне и смотрит на них сверху вниз.

— Тогда, полагаю, это все, да? — она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. — Их слишком много.

— Мы выберемся из этого, хорошо?

На лестнице раздаются крики и завывания, и Джульетта печально смотрит на меня.

— Их слишком много.

Я качаю головой.

— Нет. Для тебя это закончится не так.

Я бросаюсь к двери, держа ее закрытой. Я не сдамся без борьбы. Джульетта стоит в 10 футах от меня, прикрывая рот руками.

— Расскажи мне о Париже! — Я кричу, наваливаясь всем весом на дверь, когда в нее врезается первый Пораженный.

— Что? — Джульетта потрясенно смотрит на меня. — Ты что, издеваешься?

— Расскажи мне об этом! — Еще один удар в дверь, ногти царапают металл. — Я никогда там не был!

— Ты сумасшедший!

— Поговори со мной, ангел! — еще один удар, еще более яростное царапанье.

Она качает головой, облизывая губу и крепко зажмуривая глаза.

— Там… там было маленькое кафе, и Кейдена стошнило горячим шоколадом, и его вырвало прямо на эту мощеную улицу.

Даже в ситуации, в которой мы оказались, когда смерть, скорее всего, неминуема, я не могу удержаться от смеха, когда по ту сторону двери раздаются крики и стоны страдальцев.

— Что ж, звучит потрясающе! — Я стискиваю зубы, когда дверь слегка сдвигается, и снова прижимаюсь к ней плечом. — Что еще, ангел? Скажи мне…

Дверь слегка приоткрывается, и я отталкиваю силу Пораженных, пытающихся добраться до нас.

— Что тебе больше всего нравилось?

— Музыка! — Теперь она плачет, ее челюсть дрожит, когда она смотрит, как я пытаюсь сдержать эту орду. — На углу улицы, где мы остановились, был аккордеонист, и на закате он сыграл песню Эдит Пиаф. Это была самая прекрасная вещь, которую я когда-либо слышала!

Мои глаза встречаются с ее, и я улыбаюсь.

— Звучит прекрасно, ангел. — Дверь снова приоткрывается, сломанные шершавые пальцы хватаются за ее край. — Знаешь, я помню первый день, когда я увидел тебя, я влюбился в тебя тогда. Ты самое красивое существо, которое я когда-либо видел. Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, ты знаешь это?

Она рыдает, ее плечи трясутся.

— Я так рад, что ты моя жена.

Она качает головой. Мы прощаемся. Она это знает.

— Сайлас… — она делает два неуверенных шага ко мне.

— Продолжай, ангел. Беги вон на ту крышу, продолжай бежать. Будь в безопасности, хорошо?

Она качает головой еще более решительно.

— Нет.

— Беги сейчас же. И не оглядывайся.

Дверь снова скрипит, и на этот раз, когда она распахивается, я не могу вставить ее обратно в раму. Я умоляю Джульетту взглядом.

Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, живи. Пожалуйста, не оставайся здесь.

Ее лицо морщится, когда она пятится от меня, расправляя плечи и переходя на бег. Я смотрю, как эти золотистые волосы развеваются у нее за спиной, как ее длинные ноги вытягиваются под ней, когда она взмывает в воздух. Она приземляется, перекатывается на другую сторону и быстро поднимается на ноги.

— Сайлас! — она подпрыгивает, размахивая руками. — Сайлас, ну же!

— Я же говорил тебе не оглядываться назад!

— Вставай на хрен и беги! — Она отчаянно кричит на меня.

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от двери. Она распахивается с такой силой, что я опрокидываюсь на спину. Я отползаю подальше от Пораженных, которые кричат и визжат. Они приближаются ко мне с протянутыми руками, и все, что я слышу, — это крики Джульетты.

Пораженные останавливаются как вкопанные, когда над нами вспыхивает прожектор и раздается оглушительный свист лопастей вертолета. Черный ястреб пикирует и кружит над зданием, и все Пораженные смотрят на него, когда начинает идти снег.

Я отступаю, поднимаясь на ноги. Я смотрю на Джульетту, которая зажимает уши руками, пока вертолет продолжает описывать круги над нами. Он делает еще два прохода, затем движется дальше. Пораженные больше не визжат. Они булькают, как будто задыхаются.

Я смотрю вниз, на улицу, и Пораженные там начинают падать на колени, некоторые прямо на спины, как будто их повергли в состояние стазиса. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тех, кто на крыше. Они начинают падать, один за другим.

— Что происходит? — Я слышу голос Джульетты сквозь странную дымку.

У меня кружится голова. Я подношу руку к лицу. Она блестит от снега, прилипая к моей коже в колеблющемся свете далеких прожекторов.

Нет. Не снег.

У меня пересыхает во рту, а горло сжимается. Мое сердцебиение замедляется.

Не снег.

Серебро.

ДЖУЛЬЕТТА

Все мерцает. Мои руки, моя одежда, волосы Сайласа. Все усыпано крошечными серебряными крапинками. Я не могу снять это с себя. Я не могу снять это с него. Это покрывало его губы. Это свисало с кончиков его ресниц.

— Сайлас. Сайлас, — шепчу я, держа его за руку в своей. — Сайлас, пожалуйста, очнись. Пожалуйста. Не поступай так со мной.

Они пришли и сняли нас с крыши. Мой истерический крик говорил им, что я была там. Я подвернула лодыжку, бросаясь назад через пространство между зданиями. Я даже не почувствовала этого.

Я все еще вижу лицо Сайласа, когда закрываю глаза, момент, когда он посмотрел на меня, долю секунды перед тем, как рухнуть на землю, эти крошечные серебристые крупинки, отравляющие его организм. У Национальной гвардии была непредвиденная ситуация, чтобы вывезти Пораженных, и они сбросили ее прямо на нас.

И убили Сайласа.

В задернутую занавеской кабинку входит медсестра и бросает взгляд на тело Сайласа. Она смотрит на меня с сочувствием, поджав губы, и похлопывает по плечу.

— Мне жаль, дорогая. — Она показывает на мою лодыжку. — Они сказали, что ты поранилась.

— Это не имеет значения. — Я сжимаю руку Сайласа, и тот факт, что она все еще теплая, почти злит меня.

Я почти могла поверить, что он просто спит.

Медсестра успокаивающе кладет руку мне на плечо.

— Ну, когда будешь готова, дай мне взглянуть на ногу, хорошо? — она уходит, не сказав больше ни слова.

Я кладу голову Сайласу на грудь, вглядываясь в его неподвижное лицо.

— Ты такой красивый. — Я провожу пальцем по линии его подбородка. — Ты не можешь быть мертв. Я не позволю тебе умереть. Это нечестно. Я потеряла всех остальных.

Я обвиваю его пальцы своими, и слезы скатываются по моему лицу. Они скапливаются у него на груди, мерцая крошечными серебряными осколками.

— Я не закончила рассказывать тебе о Париже. — Я шмыгаю носом и закусываю губу, чтобы снова не расплакаться. — Знаешь, я думала, ты бы поехал туда, Марго ведь француженка и все такое. Наверное, это были плохие воспоминания, да? В любом случае, я думаю, тебе бы там действительно понравилось. Галереи были потрясающими. Они разместили этих людей на берегу Сены, они были там со своими мольбертами, и у каждого был свой художественный стиль, на это было так увлекательно смотреть.

Я склоняюсь над ним, убирая темные завитки волос с его лба.

— Я открыла там макаронсы, и меня затошнило от зеленых. Я рассказывала тебе о том, что Кейдена везде тошнило, что ж, позволь мне сказать тебе, что это было ничто по сравнению со мной. — Я смеюсь, смахивая слезы, которые продолжают бежать по моим щекам. — И тошнило зеленью, ну, это было намного хуже.

Мимо палаты раздаются шаги, голоса говорят о капельницах и физиологическом растворе, и «Можем ли мы принести сюда еще одни носилки» Люди ранены, люди мертвы. Но я не могу столкнуться со всем этим и предложить помощь. Вместо этого я утыкаюсь лицом в изгиб шеи Сайласа.

— Знаешь, ты заставил меня снова захотеть жить, — шепчу я ему. — Я не хотела этого, когда я… Я пошла к ручью. Несмотря на то, что ты был так добр ко мне, я не видела в жизни ничего хорошего. А потом… Знаешь, что это было? Знаешь, что это был за момент? Когда я проснулась, а ты был рядом. Это было похоже на то, что я чуть не умерла, а потом появилась причина, по которой я была здесь. — Я сдерживаю рыдание. — Я думала, ты монстр, я думала, ты тьма, зло и все такое дерьмо, и я была так неправа. Ты был моим светом, Сайлас.

— И ты была моим.

Я отступаю со вздохом, мой рот приоткрывается. Этого не может быть. Это нереально. Я сплю.

Сайлас слабо улыбается мне, его глаза тускло-карие.

— Привет, ангел.

Со сдавленным криком я бросаюсь к нему, рыдания одно за другим вырываются из моего горла, когда он обнимает меня.

— Ну же. — Он гладит меня по волосам, его грудь сотрясается от кашля. — Все в порядке, не плачь.

— Ты был мертв! — я смотрю ему в лицо, качая головой. — Я не понимаю, ты был… они выбросили серебро, и ты, ты был… ты был мертв.

Занавеска позади меня раздвигается, и с другой стороны кровати появляется медсестра. Я отступаю, когда она склоняется над ним, осторожно поворачивая его голову из стороны в сторону, затем жестом велит ему открыть рот.

— Ну, это неожиданно. — Она критически смотрит на Сайласа. — Хм. У нас здесь есть врач из Национальной гвардии, он эксперт по охране здоровья вампиров. Я попрошу его прийти и осмотреть тебя.

— Серебро должно было убить его, — тупо говорю я. — Как это возможно?

Медсестра пожимает плечами.

— Без понятия, я имею дело с людьми, а не с вампирами. — Она приподнимает бровь. — Хотя выглядишь ты дерьмово, так что серебро определенно ослабило тебя. Оставайся здесь, и я пришлю за тобой доктора.

Она уходит, а мы с Сайласом просто смотрим друг на друга.

— Прости, что напугал тебя. — Он тяжело кашляет и со стоном переворачивается на бок. — Я чувствую себя дерьмово.

Я помогаю ему устроиться поудобнее на кровати, и он морщится, улыбаясь мне.

— Думаю, просто еще не пришло мое время, да?

Я сажусь обратно и беру его за руку.

— Я не понимаю, но мне тоже на самом деле все равно. Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя.

— Я тоже, ангел. Но, черт возьми, я рад, что все еще здесь.

Занавеска с громким шипением распахивается, и входит мужчина в белом халате. Он поправляет на носу серебряные очки, которые носит, и смотрит на нас обоих, приподняв брови.

— Мне сказали, что у нас в доме есть вампир, невосприимчивый к серебру? — Он скрещивает руки на груди. — Впечатляет.

— Вряд ли у него есть иммунитет. — Сайлас тяжело кашляет, громкий хрип эхом отдается в его груди. — Я чувствую себя мертвым.

— Чувствовать себя мертвым и быть мертвым — две совершенно разные вещи, мой друг. — Доктор обходит кровать, и я отступаю, чтобы он мог осмотреть Сайласа.

Он светит фонариком ему в глаза и что-то ворчит себе под нос. Он осматривает клыки Сайласа, затем выпрямляется.

— Когда тебя обратили?

— 1995.

— А что ты знаешь о своем создателе?

Сайлас перекатывается на спину, шипя от резкой боли.

— Много, а что? Что тебе нужно знать?

— Что-нибудь необычное было в ее внешности?

Сайлас хмурится, его глаза изучают потолок.

— Хм, не совсем.

— В ее глазах не было ничего необычного? — доктор улыбается непонятной мне улыбкой, как будто он предчувствует, что вот-вот произойдет что-то удивительное.

— У нее были голубые глаза, ничего необычного…

Доктор издает смешок и сжимает руку в кулак.

— Я так и знал.

— Что знал? — я спрашиваю. — Что здесь происходит?

— Создательница твоего парня, она была Оригиналом.

— Мужа! — рявкаю я, и доктор закатывает глаза. — Что значит — Оригинал?

— Это невозможно. — Сайлас пытается сесть, но вынужден остановиться и снова падает на кровать. — Она была обращена во время Французской революции, она много раз рассказывала мне об этом. В 1792 году ей был 31 год. Она рассказала мне все о своей жизни. Она не была Оригиналом.

— Только у Оригиналов были человеческие глаза, — говорит доктор.

— Это нелепый миф, — усмехается Сайлас.

— И, как известно, они были единственными вампирами, невосприимчивыми к серебру. — Доктор многозначительно смотрит на Сайласа. — Она передала это тебе. Только потомки Первородных могут противостоять серебру. Вас немного, но мы встретили нескольких, и нам очень повезло, что мы используем их кровь для производства новых вакцин.

— Это правда? — В голосе Сайласа звучит неподдельное любопытство.

— Несомненно. Это то, над чем мы должны были работать все время.

— Так ты хочешь сделать это со мной?

Я вскакиваю на ноги.

— Никто не тычет в него пальцем, когда он в таком состоянии.

Доктор весело смеется и поднимает руки вверх.

— Расслабься, дорогая, никто не причинит ему вреда. — Он тепло улыбается Сайласу. — Но, если бы вы захотели, у нас есть большая лаборатория в Филадельфии. Вы оба могли бы переехать туда, мы бы позаботились о том, чтобы у вас было все необходимое.

— Там есть колония? — осторожно спрашиваю я.

Доктор тепло улыбается мне и кивает.

— Вы двое, вероятно, этого не знаете, но вампиры и Президент подписали соглашение. Ведутся восстановительные работы.

Мое сердце уходит в пятки, и я падаю в кресло. Сайлас встревоженно поднимает голову.

— Джулс, с тобой все в порядке?

— Да, да, я в порядке. Я просто не могу поверить, что это происходит.

Добрая улыбка доктора переходит ко мне.

— Грядут хорошие события, я обещаю. — Он снова смотрит на Сайласа. — Ты, вероятно, будешь чувствовать себя ужасно еще день или два, но мы возьмем тебе немного крови, и ты быстро придешь в норму. Потом, если ты решишь, что хочешь, я устрою так, что ты приедешь в Филадельфию. Кстати, я доктор Харрис.

— Сайлас. — Он поднимает дрожащую руку, которую доктор Харрис берет и коротко пожимает. — А это моя жена, Джульетта.

— Рад познакомиться с вами обоими. Я оставляю вас обдумать мое предложение.

— Конечно, спасибо, док. — Сайлас поднимает руку в знак благодарности, и доктор Харрис, кивнув, уходит.

— Господи Иисусе. — Сайлас проводит рукой по лицу, и до меня доходит, что для него это очень важно.

Конечно, мир за этими стенами восстанавливается.

Я подаюсь вперед на своем стуле и беру его за руку.

— Ты в порядке?

— Да, в порядке. Я просто… — его брови хмурятся, и он проводит клыками по губе. — Зачем Марго лгала мне? Зачем ей говорить, что она была обращена тогда, когда это было не так?

— Может быть, ей было что скрывать? Может быть, она от чего-то убегала?

— Должно быть, это было что-то важное, раз она мне не сказала. — Сайлас хмуро смотрит в потолок. — Чтобы выдумать целую жизнь, целую историю, которая не была правдой? От чего бегут Первородные, если они так поступают?

— Должно быть, это было что-то очень серьезное. Может быть, поэтому она была одиночкой?

— Даже вампиры в Бостоне были обмануты этой историей. — Он тяжело вздыхает, прежде чем снова посмотреть на меня. — В любом случае, я думаю, мы никогда этого не узнаем.

— Думаю, что нет. — Я выдыхаю. — Итак, Филадельфия, да?

— Я хочу помочь. — Голос Сайласа полон решимости. — Если моя кровь может каким-то образом помочь, может каким-то образом сделать вакцины для того, чтобы люди были здоровы, я хочу этого.

— Конечно. — Я крепко сжимаю его руку и оставляю поцелуй на тыльной стороне ладони. — Куда захочешь. Я пойду с тобой. Навсегда.

Он притягивает меня к себе и обнимает.

— Больше, чем навсегда, ангел. Вечности недостаточно. Он целует меня в лоб, и я прижимаюсь к нему носом.

Теперь все будет хорошо.

Я смотрю телевизор. Я сижу на диване, Сайлас сидит рядом со мной, его пальцы переплетены с моими, и мы смотрим телевизор.

Люди теснятся в комнате вокруг нас, тишина такая, что можно услышать, как падает булавка. Все взгляды прикованы к зернистому экрану, когда за кафедрой появляется наш Президент. Я до сих пор помню ее по экстренным передачам, когда Болезнь впервые вызвала беспокойство. Она выглядит так же, только немного старше, в ее каштановых волосах пробиваются седые пряди.

Она тепло улыбается в камеру и открывает рот, чтобы заговорить.

Сайлас сжимает мою руку, пока она рассказывает о событиях последних двух недель. Беспорядки в Бостоне. Восстание людей и вампиров против ковена вампиров в Бостоне. Национальная гвардия была распущена за неправильное использование Пораженных. Выпущенный ими новый вирус, который медленно убивал пораженных, их число сокращалось с каждым днем.

— Все защитные комплексы для людей будут расформированы. — Ее голос сильный и уверенный. — Мы знаем, что эти учреждения вызвали массовые страдания, и мы окажем всю необходимую поддержку, чтобы помочь людям вернуться к нормальной жизни.

Она поворачивается на бок и жестом приглашает кого-нибудь присоединиться к ней. Рядом с ней появляется мужчина, вампир, его светлые волосы ниспадают на плечи. Его глаза цвета ржавчины смотрят на нас с экрана, и он улыбается.

— Мы добились огромных успехов в создании синтетической альтернативы крови, которая обеспечивает питание, идентичное питанию человеческой крови, — говорит он, и зал взрывается шепотом. — Забор человеческой крови будет осуществляться на строго добровольной основе и только до тех пор, пока не будет усовершенствована синтетическая альтернатива.

Он поворачивается к президенту, и она тепло улыбается.

— Он укусил ее, правда, — бормочет Сайлас себе под нос. — Посмотри, как она ему улыбается.

Я толкаю его локтем.

— Ш-ш-ш.

— Я уже видел это выражение на твоем лице раньше.

Я подавляю смешок.

— Ш- ш- ш.

— Мы будем двигаться вместе, как одно целое, — продолжает вампир на экране. — Один народ с общей целью — перестроить наш мир. Вместе.

— Вместе! — Кто-то кричит в конце зала, и все разражаются аплодисментами.

Я смотрю на Сайласа, и его губы растягиваются в улыбке. Он снова похож на себя, хотя его глаза более светло-карие, чем были раньше. К нему вернулись все силы, благодаря большому количеству крови и новой добавке, разработанной доктором Харрисом.

Я наклоняюсь и нежно целую его. Его губы такие мягкие и теплые.

— Ты готов? — тихо спрашиваю я, пока зал вокруг нас продолжает праздновать возможность этого нового будущего.

Он кивает.

— Конечно. Пошли. Они будут ждать нас.

Мы поднимаемся на ноги, оставляя ликование колонии позади. Снаружи толстым слоем лежит снег, и охранник сметает его с нашего грузовика. Доктор Харрис ждет нас с двумя другими людьми, приветственно машет рукой, когда мы подходим.

— Не могу выразить, как я рад, что вы согласились на это. — Он пожимает нам руки, и Сайлас улыбается.

— Рад услужить. Вроде как с нетерпением жду начала жизни с чистого листа. — Он обнимает меня за плечи и целует в висок. — Начало супружеской жизни было довольно трудным, как вы можете себе представить.

Доктор громко смеется.

— Боевое крещение, как говорится. Что ж, они нашли вам двоим отличную квартиру, вас все ждет.

Я поднимаю взгляд на Сайласа.

— Не могу дождаться.

— Я тоже. — Он целует меня в лоб. — Я тоже, ангел.

Наш грузовик трясется на дороге позади машины доктора, две машины сопровождают нас по бокам, пока мы направляемся в Филадельфию. Я держу Сайласа под руку, наблюдая за проносящимся мимо пейзажем.

— Знаешь, — говорит он через несколько миль. — Теперь, когда мир возвращается в нормальное русло, мы, возможно, отправимся в Париж раньше, чем думаем.

Я не могу удержаться от смеха.

— Ты так думаешь?

— Конечно, почему бы и нет?

— Я обещаю, что меня не стошнит на тебя зелеными макаронсами.

Он громко смеется.

— Да, я действительно слышал, как ты говорила об этом. — Он улыбается мне сверху вниз. — Навсегда, да?

— Нет, не навсегда. — Я кладу голову ему на грудь, снег вокруг нас сверкает в лучах заходящего солнца. — Ты был прав. Вечность — это недостаточно долго.

— Недостаточно долго, ангел мой.

ГОД СПУСТЯ

Сайлас

— Мы пришли сюда, чтобы помыться. — Джульетта смеется, из нее вырывается хриплый стон, когда ее бедра сжимают мои.

— Последний секс по-человечески, — шепчу я ей на ухо. — Я не смог устоять.

Горячая вода каскадом льется на нас, когда я трахаю ее у кафельной стены, скапливаясь во всех местах соединения наших тел. Джульетта извивается и стонет, ее груди быстро поднимаются и опускаются напротив моей груди. Она права, мы пришли сюда, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к тому, что сейчас произойдет, но, видя ее мокрой и скользкой прямо передо мной, я ни за что не собирался упускать этот шанс.

Она вскрикивает, ее пальцы впиваются в мои плечи, когда она кончает. Я стискиваю зубы, сдерживаясь, потому что я еще далеко не закончил с ней. Я жду, пока она немного успокоится, скользя в ее пульсирующую киску, прежде чем отстраняюсь от нее, ставлю ее на дрожащие ноги и наклоняю перед собой.

Она всхлипывает, когда я снова погружаюсь в нее, ее руки упираются в стену. Я медленно трахаю ее, запустив одну руку в ее волосы, наблюдая, как мой член входит в нее и выходит из нее.

— Сильнее, — умоляет она. — Пожалуйста, сильнее.

— О, ты можешь просить гораздо лучше. Ну же, маленькая шлюха, скажи мне точно, что тебе нужно.

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня сильнее. — Она резко вдыхает, когда я откидываю ее голову назад.

— Это лучшее, на что ты способна? Грязная шлюха, ты обычно так мило выпрашиваешь мой член.

— Пожалуйста, Сайлас, — говорит она со стоном, ее руки сжимаются на стене. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня сильнее. Я хочу кончить снова.

Я выхожу из нее, поглаживая своим проколотым кончиком ее клитор, и она издает пронзительный вздох.

— О, тебе это нравится, да?

— Д-да. — Ее ноги начинают дрожать.

— Это то, что нужно моей грязной девчонке, чтобы кончить?

— Да. — Она громко стонет, ее пальцы на ногах подгибаются, а ноги трясутся так сильно, что ей трудно держаться прямо.

— Не смей кончать без моего члена внутри тебя.

Она снова хнычет, издавая звук, почти похожий на всхлип. Ее тело напрягается, когда она пытается сдержаться, когда она пытается контролировать желание, которое вот-вот прорвется сквозь ее дрожащее тело.

— Такая послушная маленькая шлюшка.

Я знаю, что мои слова угрожают довести ее до крайности, но я слишком наслаждаюсь этой игрой. Я просовываю в нее два пальца, и ее влагалище такое тугое, что мне приходится сдержать стон. Нежный пульс сжимает мои пальцы, и я сильно шлепаю ее по заднице. Она громко стонет.

— Я же говорил тебе не кончать.

Она качает головой, уткнувшись в руки.

— Я не… я не… О боже, Сайлас, пожалуйста.

Я тяну ее за волосы, на этот раз сильнее, откидывая ее голову назад, чтобы видеть, как приоткрываются ее розовые губки, когда она тяжело дышит. Ее глаза зажмурены, а брови сведены вместе, когда она пытается сохранить контроль над собой.

— Скажи мне, что тебе нужно, маленькая шлюшка.

— Мне нужен твой член внутри меня. Я хочу, чтобы твоя сперма была внутри меня. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я толкаюсь в нее, прокусывая запястье и покрывая ее задницу своей кровью, которая стекает по ее ногам алыми ручейками. Я засовываю два пальца в ее задницу, и она кричит. Я трахаю обе ее дырочки жестко, безжалостными толчками, которые не ослабевают, пока она пульсирует, и я прижимаю пальцы к ее сердцевине. Она прижимается к стене, отчаянно пытаясь убежать от меня, но задыхаясь от большего.

Я выхожу из ее киски как раз в тот момент, когда мой собственный оргазм достигает пика, мои яйца напрягаются, когда я толкаю свой пропитанный кровью член в ее задницу. Она не напрягается, но обвисает, как тряпичная кукла, так что мне приходится держать ее за бедра, когда я изливаюсь в ее задницу.

Она хнычет, шепча мое имя, и я нежно обнимаю ее за талию, так что ее спина оказывается прижатой к моей груди. Мой член все еще внутри нее, и я держу его там некоторое время, ожидая, когда прекратятся эти идеальные трепетания. Когда я, наконец, выхожу из нее и начинаю мыть ее, она выглядит почти опьяненной. Она сонно улыбается мне.

— Что ж, для последнего секса по-человечески это определенно было неплохо. — На мгновение ее лицо становится неуверенным. — Все равно будет приятно, правда? Я имею в виду, ты все еще будешь хотеть меня так же?

Я закатываю глаза, смывая кровь с ее живота.

— Боже мой, Джулс, ты шутишь?

— Я просто хочу, чтобы все было так же хорошо, как сейчас.

Я вздыхаю, встречаясь с ней взглядом.

— Так и будет, так будет еще лучше.

— Могу ли я…я имею в виду, вампиры кусают друг друга?

Я целую ее в подбородок, и она дрожит.

— Это чрезвычайно интимная вещь, которую можно делать только с тем, кого любишь. — Я покусываю мочку ее уха. — Это чрезвычайно приятно для обеих сторон.

— Что ж, звучит хорошо. — Она обнимает меня за талию. — Теперь я готова.

— Хорошо. Давай вытрем тебя и устроимся поудобнее.

Мы много обсуждали это в течение последнего года. После нашего приезда в Филадельфию мир начал медленно перестраиваться. В течение трех месяцев число Пораженных сократилось почти до нуля, поскольку вирус, лишивший их способности черпать силы из крови, оставил от них лишь умирающие от голода трупы.

Я работал с доктором Харрисом в лаборатории, и успехи, которых добилась его команда в области вакцин, были невероятными. Альтернатива синтетической крови была усовершенствована в течение 6 месяцев, что означало, что вампиры больше не полагались на людей, и именно тогда мир действительно начал возвращаться к жизни. Город вокруг нас снова начал казаться городом, и Джульетта была счастлива преподавать искусство, когда местная начальная школа вновь открылась.

Но в дискуссиях о нашем будущем было немного сложнее ориентироваться. Месячные у Джульетты так и не возобновились, и обследование показало нам, что годы прививок депо, намного превышающие то, что было рекомендовано с медицинской точки зрения, чрезвычайно затруднили бы зачатие. Это была проблема, с которой сталкивались многие, еще одна ужасающая ошибка в обращении с вампирами в центрах сохранения.

Для Джульетты это было еще сложнее из-за того факта, что у нее был партнер-вампир. Даже с человеком ей потенциально могли потребоваться годы, чтобы забеременеть. Со мной это было практически невозможно. Джульетта боролась с этим открытием несколько недель, и я не был уверен, как утешить ее в этом. Все, чего я хотел — это будущее с ней, и если это включало ребенка, которого она отчаянно желала, я хотел дать ей это.

Но однажды она начала спрашивать о том, чтобы ее обратили. Я рассказывал ей об этом снова и снова, пока она не начала привыкать к этой идее. В конце концов она смирилась с тем, что это не сделает ее монстром, не изменит ее ни на каком фундаментальном уровне, это просто будет означать, что мы будем вместе навсегда.

Она поговорила об этом с Джиной, которую поселили в том же здании, что и нас, после того, как Джульетта подала специальную просьбу. Джина на удивление поддержала нас. Как любая мать или кто-то, кто был достаточно близок к этому, она просто хотела, чтобы Джульетта была счастлива. Это был последний кусочек головоломки, и Джульетта сказала мне, что хочет этого. Мы решили, что сегодняшний вечер, в первую годовщину нашей свадьбы — идеальная ночь для того, чтобы начать нашу новую совместную жизнь.

К тому времени, как мы возвращаемся в спальню и ложимся на нашу огромную кровать, у нее широко раскрыты глаза, и она дрожит. Она ложится, закусывая нижнюю губу и неуверенно глядя на меня.

— Теперь помни, ангел, больно не будет, — говорю я ей, поглаживая ее по щеке.

Я сам немного нервничаю. Я никогда не делал этого раньше, я действую чисто инстинктивно, чтобы знать, когда остановиться. Но я должен доверять себе и показать ей, что она тоже может доверять мне.

— Это будет похоже на засыпание. Ты будешь совсем слабой, а потом проснешься с ощущением, что можешь поднять грузовик.

— Что? — спрашивает она, мило нахмурившись.

— Грузовик, ангел.

— Ох. — Она тяжело сглатывает. — Я стану такой же большой, как и ты?

Я тихо смеюсь.

— Сомневаюсь.

— Может быть, все это просто попадет мне в задницу. — Она поднимает руки вверх, расставив их на фут. — Я всегда хотела задницу, как у самосвала. Я имею в виду, это что-то вроде просьбы, с которой мы можем обратиться?

— Ты нервничаешь.

— Да. — Она судорожно втягивает воздух. — Совсем чуть-чуть.

Я тихо смеюсь и целую ее, проводя пальцами по ее шелковистым волосам.

— Все будет хорошо. Я обещаю.

Она глубоко вдыхает, затем кивает.

— Хорошо. Я готова.

Я целую ее снова, последним человеческим поцелуем, затем опускаюсь ртом к ее шее.

— Я люблю тебя, ангел.

— Я тоже тебя люблю. — Она нерешительно кладет дрожащие руки мне на плечи.

Ее пальцы впиваются на долю секунды, когда я наношу удар, ее тело реагирует на яд, как всегда. Она тяжело дышит и стонет, запуская пальцы в мои волосы. Я пью ее кровь, все больше и больше, горячую и сладкую, когда она стекает по моему горлу.

Она начинает успокаиваться, ее тело становится мягким. Ее руки легко ложатся мне на спину, пока не опускается одна, затем другая. Ее дыхание становится поверхностным. Ее сердцебиение замедляется до тех пор, пока его едва слышно.

Я отстраняюсь, разрываю запястье и прижимаю его к ее рту.

— Пей, ангел.

Ее язык медленно скользит по моим венам, ее глаза закатываются. Еще одно движение ее языка, и ее горло подпрыгивает, когда она сглатывает. Ее рот прикрывает рану, и она начинает сосать.

— Вот и все, ангел.

О боже, я не ожидал, что это будет так чертовски приятно. Я стискиваю зубы, прижимая твердеющий член к кровати. Черт возьми, что она со мной делает.

Она поднимает руку, обхватывает мою и сильнее прижимает меня к своему рту. Теперь я чувствую клыки, царапающие мою плоть. Ее глаза распахиваются, и я смотрю в самую теплую пару шоколадно-карих глаз, которые я когда-либо видел в своей жизни, с огненно-алыми искорками, как будто они сделаны из пламени.

Она стонет, звук вибрирует на моей коже. Она прижимается к моему бедру, мы оба разгоряченные и вспотевшие. Внезапно она отпускает мою руку, запрокидывая голову, из уголков ее открытого рта сочится кровь. Ее клыки обнажены передо мной, два изящных белых острия меж розовых губ.

— О, черт, — протягивает она. — О боже мой.

— Как ты себя чувствуешь, ангел?

— Потрясающе. — Она оглядывает комнату, ее глаза перебегают с места на место, когда она замечает все мельчайшие детали, которые пропустили ее человеческие глаза. — Я чувствую себя совершенно новой.

Она поднимает руку, поворачивая ее взад-вперед перед собой.

— Все кажется… другим.

— Ты такая красивая. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и она издает тихий счастливый звук, когда наши губы встречаются.

Ее клыки впиваются в меня, и я стону.

Она быстро отстраняется.

— Черт, я причинила тебе боль?

Я не могу удержаться от смеха.

— Помнишь, каково это, когда я тебя кусаю?

— О. — Она одаривает меня самодовольной улыбкой. — Было приятно?

— Так хорошо. — Я глажу ее по щеке. — Что тебе нужно прямо сейчас? Кровь? Ты хочешь пить?

Она жадно смотрит на меня, облизывая губы.

— Нет, мне просто нужен ты. — Она переворачивает меня на спину и садится верхом. — Три дня, значит?

Господи, какая же она сильная. Я смеюсь, глядя на нее, мою дикую, грязную, грешную девочку.

— Три дня?

— Именно столько, по твоим словам, вы с Марго трахались, когда тебя обратили. — Она смотрит на меня сверху вниз своими горящими глазами и усмехается, пробуя языком кончик одного из своих новых клыков. — И это рекорд, который я бы хотела побить.

Мы трахались пять дней.