Смеркалось. Рой флаеров, словно назойливые мухи, вился среди исполинских небоскребов, пронзающих небеса. Городская иллюминация, словно гигантский распустившийся цветок, зажигала свои огни, сплетаясь с мерцающими «созвездиями» орбитальных станций в поистине величественное полотно. Михаил Самсонов, пресыщенный этой красотой, смотрел на мерцающий хаос без особого восторга. В душе его зрела тихая грусть.

Лишь недавно он покинул умиротворяющую тишину экопоселения в Сахаре, и вновь ощутил давящую сутолоку перенаселенного мира: людские реки, стремительно текущие по улицам, неумолчный гул летающих машин, все чаще образующих непроходимые воздушные пробки. Проблема перенаселения, усугубившаяся за минувшие шесть веков, требовала решения. Освоение Антарктиды, засушливых пустынь, океанских глубин и даже других планет Солнечной системы пока не приносило ощутимого облегчения.

Внезапно нейрочип мягко коснулся сознания, посылая сигнал вызова. Михаил ответил мысленным усилием, и на внутреннем экране, доступном лишь его взгляду, возникло изображение белого прямоугольника, обрамлявшего лицо юной девушки с восточными чертами, облаченной в длинное алое платье. Это была Лин, искусственный интеллект, а ее звонок оказался неожиданным.

— Добрый вечер, Михаил Константинович, — прозвучал ее ровный, мелодичный голос. — Спешу сообщить вам прекрасную новость: вы включены в список кандидатов в экипаж «Красной стрелы».

— Что? — невольно вырвалось у него.

— Разве вы не рады, Михаил Константинович? — девушка-бот слегка приподняла уголки губ в едва заметной улыбке.

— Если честно, я никуда не собираюсь лететь.

— Подсознательно вы уже приняли решение, просто пока не знаете об этом.

— Нет, это определенно какая-то ошибка…

— Вероятность ошибки составляет всего одну сотую процента. Жду вас в Центре подготовки космонавтов в ближайшее время.

После завершения сеанса связи Михаил какое-то время смотрел на бушующее море городских огней, а затем поднял глаза к звездам. «Красная стрела» должна отправиться к планете Проксима Центавра b. По данным астрономов, эта экзопланета, хоть и холоднее Земли, находится в зоне обитаемости. Однако долгое время она считалась непригодной для жизни из-за чудовищных доз радиации, обрушивающихся на нее во время вспышек на Проксиме Центавра, красном карлике, вокруг которого она вращается. Биосфера экзопланеты, находящейся на столь близкой орбите, имела ничтожные шансы на выживание. Но однажды, проведя спектральный анализ, ученые пришли к ошеломляющему выводу: в разряженной атмосфере планеты присутствует кислород и молекулы воды, что резко увеличивает шансы на ее обитаемость.

«Ну и что, что там есть жизнь, — промелькнуло в голове у Михаила, — даже если это и так, это все равно очень суровый и жестокий мир. Зачем людям лезть туда, где выживание превращается в каждодневную борьбу? Неужели на Земле им уже стало тесно?».

Он опустил взгляд, вновь устремив его на бурлящий под ним мегаполис. Огни города, обычно безразличные его взгляду, сегодня казались кричащими, навязчивыми, словно умоляющими о спасении. Может быть, именно поэтому он подсознательно и согласился? Может быть, в глубине души он, уставший от земной суеты и проблем, надеялся найти хоть какую-то отдушину в бескрайних просторах космоса, пусть даже на планете, опаленной радиацией и скованной холодом?

Самсонов вздохнул. Предстояло многое обдумать. Центр подготовки космонавтов, строгий отбор, годы тренировок… И все ради полета к звезде, до которой свет идет четыре с лишним года. Путешествие, которое, вероятно, станет билетом в один конец. Он снова посмотрел на небо, пытаясь разглядеть в ночной мгле ту далекую, невидимую точку, имя которой — Проксима Центавра. Точку, которая, возможно, станет его новым домом, или же его могилой.

Ветер Арктики, пронизывающий до костей, трепал светлые, почти белые волосы Ульяны Орловой. Она, сняв шапку, трясла своей головой, стоя на краю ледяного плато, вглядываясь в бескрайнюю белую пустыню, сливающуюся на горизонте с серым, низким небом. Ее лицо, изрезанное тонкими морщинками, свидетельствовало о неукротимом характере и долгих годах, проведенных вдали от цивилизации. Голубые глаза, обычно скрытые за толстыми линзами защитных очков, сейчас смотрели на простирающуюся перед ней ледяную гладь с какой-то почти религиозной преданностью. Ульяна была гляциологом, одним из немногих, кто остался верен своему делу, несмотря на всеобщее увлечение космосом и новыми технологиями.

Ее мотивы лететь на Проксиму Центавра b были далеки от поиска нового дома или бегства от земных проблем. Ульяна искала ответы. В толще антарктического льда, который она изучала всю свою жизнь, хранились ключи к прошлому Земли, к ее климатическим изменениям, катастрофам и периодам расцвета. Она верила, что на далекой экзопланете, в ее геологических слоях, могли скрываться аналогичные свидетельства, способные пролить свет на будущее человечества. Ульяна не грезила о новой жизни; она жаждала знаний, возможности сравнить две планеты, два мира, и, возможно, понять, как предотвратить надвигающуюся экологическую катастрофу на Земле. Хотя по подсчетам ученых, новый ледниковый период должен начаться через несколько тысячелетий, думать об этом стило уже сейчас.

Когда Орловой предложили место в экипаже «Красной стрелы», она согласилась, не раздумывая. Возраст, физические ограничения, опасность путешествия — все это не имело значения. Внутри нее горел огонь, стремление к познанию, затмевающее любой страх. Она представляла себя, стоящей на поверхности незнакомой планеты, с молотком и отбойным буром в руках, вгрызающейся в каменистую породу, читающей историю в каждой горсти пыли. Для Ульяны Орловой Проксима Центавра b была не целью, а инструментом, способом заглянуть в зеркало будущего и, возможно, изменить его отражение.

Обычное собеседование. Черноволосая девушка в клетчатом блейзере задает вопросы. Самосонов устало отвечает и думает: «Зачем все это, если искусственный интеллект уже одобрил мою кандидатуру? Лишняя перестраховка? Но Лин ошибается только один раз из десяти тысяч. Хотя… проект серьезный, значит, даже такой шанс на ошибку недопустим»

— Вы приняты, — официальным тоном сообщила рекрутер, и на ее лице не было даже тени улыбки, сама серьезность, — но… должна предупредить. В официальных СМИ не афишируются некоторые… риски.

— А что тут афишировать? Всем известно, что это билет в один конец. И что мы можем не долететь.

— Это не все.

— Что может быть страшнее, чем рисковать жизнью?

— Есть два сценария: оптимистичный и пессимистичный. С первым вы прекрасно знакомы: разгон до 0.1C, примерно сорок лет в пути, торможение и высадка на планету. Пессимистичный: разогнаться получиться только до 0.01C, в тогда полет растянется на 430 лет. Может так случиться, что на корабле мы не сможем поддерживать доступный сейчас на Земле уровень медицины, и тогда средняя продолжительность жизни на звездолете откатиться до уровня двадцатого века. Это значит, что вы умрете на корабле от старости. Долетят только ваши праправнуки. Иными словами, это будет корабль поколений. Вы должны быть к этому готовы.

Самсонов нахмурился, обдумывая услышанное. Это меняло все. Он готовился к десятилетиям в криосне, к тому, чтобы проснуться на Проксиме Центавра b и начать новую жизнь. Но перспектива прожить жизнь в замкнутом пространстве звездолета, в окружении до этого незнакомых людей, вдали от Земли, о которой он будет лишь слышать из рассказов и видеозаписей, была пугающей.

— И что, многие отказываются после такого? — спросил он, стараясь сохранить спокойный тон.

— Бывает, — рекрутер слегка наклонила голову. — Но большинство, кто доходит до этого этапа, остаются. Потому что даже такая жизнь, с риском и неопределенностью, лучше, чем увядание на перенаселенной Земле.

Она сделала короткую паузу, словно давая ему время обдумать ее слова, а затем продолжила:

— Есть еще один момент, который мы не можем полностью исключить. На Проксиме Центавра b может оказаться… что-то. Что-то, к чему мы не готовы. Мы сканировали планету, конечно, но возможности современной науки ограничены. Мы не можем непосредственно наблюдать поверхность планеты, она слишком далеко. Неизвестно, что там…

— То есть, нас могут встретить недружелюбно? — усмехнулся Самсонов.

— Мы не знаем. Может быть, это будет что-то разумное, может быть, просто опасная флора или фауна. В любом случае, вы должны быть готовы ко всему. Это не просто полет к звезде, это — прыжок в неизвестность.

Рекрутер замолчала, пристально глядя на Самсонова, словно пытаясь прочитать его мысли. Он понимал, что от его ответа зависит очень многое. В его голове боролись сомнения и надежды, страх и любопытство. Но одно он знал точно: он не мог отказаться. Слишком многое было поставлено на карту.

— Я готов, — твердо сказал он. — Я понимаю риски, и я все равно готов лететь.

Пролетев над океаном, флаер приземлился на бетонную площадку возле высоченного здания, за которым стояли готовые к страту корабли с термоядерными двигателями. Звучит страшно, но с изобретением холодного ядреного синтеза человечество получило мощный и безопасный источник энергии, способный с относительно небольшими затратами поднимать в космос грузы. После этого началась эра космического строительства: орбитальные конструкции и города на Луне.

С другой стороны был лес. Здесь росли лиственные деревья и пальмы, которые стояли плотной зеленой стеной. А еще пахло морской свежестью: отсюда до береговой линии было не больше четырех километров.

Михаил вдохнул полной грудью, выдохнул и с улыбкой направился в здание. Роботы входного контроля быстро просканировали его и впустили внутрь, открыв раздвижные дверцы. Пройдя в зал ожидания, он увидел других пассажиров, сидящих в мягких креслах и общающихся со своими нейрочипами.

Зал ожидания был наполнен атмосферой волнения и предвкушения. Одни пассажиры сосредоточенно изучали голографические схемы и карты лунных городов, другие эмоционально прощались с виртуальными проекциями своих близких, чьи лица транслировались прямо в воздух. «Наверное, это будущие пассажиры корабля поколений, — подумал про них Михаил, — Им тоже, как и мне, перед полетом придется пять лет провести в бункере».

В другом конце зала группа детей, не обращая внимания на всеобщую серьезность, увлеченно играла с дронами-бабочками, пуская их летать между креслами.

Самсонов оглядел собравшихся, пытаясь угадать их судьбы и мотивы. Здесь были как просто туристы, летящие поглазеть на лунный пейзаж, так и те, кто летел с серьезными намерениями: молодые пары, мечтающие о новой жизни на Проксиме Центавра b, ученые, жаждущие новых открытий, инженеры, готовые строить будущее, и обычные люди, собирающиеся не в бункер, а просто на Луну по своим делам. Все они скоро поднимутся на борт термоядерного корабля, который, за пару-тройку часов, доставит их на спутник Земли.

Внезапно по громкой связи раздался четкий, мелодичный голос:

— Внимание всем пассажирам рейса Земля-Луна. Просьба пройти к выходу номер семь для прохождения финальной проверки и посадки на корабль.

Зал оживленно загудел, пассажиры начали подниматься со своих мест и направляться к указанному выходу. Михаил последовал за ними, ощущая нарастающее волнение. Он шел быстрым шагом, обгоняя других пассажиров. Светловолосая женщина в сине-желтом вафельном платье, чье лицо было покрыто мелкими морщинками, криво усмехнулась, наблюдая поспешность Михаила занять свое место. «Должно быть, ей уже более ста пятидесяти лет», — подумал он, проходя мимо.

Перегрузки здесь были не такими сильными, как на заре космической эры, но ощутимые, иногда достигающие два-три «же», так что Самсонов ясно почувствовал, как его вдавило в кресло. В иллюминатор он увидел удаляющийся космодром, зеленые леса, лабиринты городов, а затем гладь океана. Небо стало сначала темно-синим, а затем фиолетовым. На нем проступили первые звезды, а Земля внизу стала приобретать округлые формы.

И только сейчас Михаил в полной мере осознал, что он увидит эти зеленые леса, бирюзовую водную гладь, пушистые белые облака только через пять лет, если вообще увидит: вовсе не факт, что перед полетом ему разрешат посетить Землю.

— Красиво, правда? — спросил сидящий рядом кудрявый юноша, указывая на голубой диск в белой дымке, маячащий на черном фоне, усыпанном мириадами сверкающих огоньков.

— Да, — рассеяно кивнул тот, погружаясь в собственные мысли.

Самсонов вспомнил свою жизнь. Школа, кружок астробиологии и ксенопсихологии, где он проводил моделирование развития жизни на других планетах. Потом Михаил поступил в институт, выучился на инженера-робототехника и забыл о своих детских увлечениях. Долгое время работал в различных экопоселениях, где занимался автоматизацией систем «умный» город, включающих в себя многочисленных роботов, ответственных за жизнеобеспечение и комфортное проживание людей и даже управляющих климатом.

Ему нравилась эта работа. Она требовала смекалки и изобретательности, а так же огромного объема размышлений и анализа. Человеческая смекалка, пожалуй, это было единственное, что недоступно искусственному интеллекту, и из-за ограничений на технологии ИИ, которые ввели коммунисты, пришедшие к власти на всей Земле в конце XXI-ого века, не будет доступно никогда. «И это хорошо, — рассуждал Михаил, — если роботы будут уметь все, то зачем тогда нужны люди?».

Самсонов вновь мысленно вернулся в детство. Урок истории. Учительница в черном костюме показывала на голоэкране документальные кадры и рассказывала: «Две тысячи сто пятьдесят первый год. Споры между сторонниками теории «темного леса» и «дружественной Вселенной», которые начались в две тысячи сто сорок седьмом году с выступления профессора Захарова на научной конференции, до сих пор не стихли. Но официальная позиция власти: «дружественная Вселенная». Руководство Партии было твердо убеждено, что в глубоком космосе нас ждут «братья по разуму», и что мы должны сделать все, чтобы как можно быстрее найти инопланетную цивилизацию. Сейчас, конечно, эта позиция немного пересмотрена в сторону более осторожной политики освоенная Вселенной, но все ключевые тезисы остались прежними. А в две тысячи сто пятьдесят первом году были запущены более сотни автоматических зондов к ближайшим звездам, десять из них — к Проксиоме Центавра. Их скорость — одна тысячная «це». Только через четыре тысячи лет эти корабли-автоматы достигнут цели…».

— О чем задумались? — прервал его размышления кудрявый юноша. — Наверное, о доме, о родных?

Михаил не сразу понял, что обращаются к нему.

— Что, простите?

— Вы тоже летите в бункер, для подготовки к путешествию на «Красной стреле», не так ли?

— Откуда вы знаете?

Самсонов с прищуром посмотрел на юношу и откинулся в кресле и снова посмотрел в иллюминатор. Земля заметно уменьшилась.

— Натаниэль, — представился юноша.

— Михаил, — ответил Самсонов, пожимая протянутую для приветствия руку, затем, спустя короткую паузу, заметил:

— У вас очень необычное имя. И… весьма красивое.

Юноша улыбнулся.

— Так звали моего отца, — ответил он и немного погрустнел, — мой отец погиб во время аварии на «Огненном батискафе».

Михаил вспомнил сухие исторические сводки: «Огненный батискаф — посадочный аппарат, предназначенный для спуска на поверхность Венеры. Он сделан из жаропрочного материала и системой охлаждения, что позволяло экипажу достигнуть поверхности планеты и провести исследовательские работы… однако во время одного из рейсов произошла разгерметизация салона».

— Натаниэль, — спросил Михали своего попутчика, — а как мать отнеслись к вашему решению? Неужели она вот так вот легко отпустила вас?

— Я уже взрослый и сам выбираю свой путь в жизни, — немного дерзким тоном ответил тот.

Но потом он немного подумал и сказал:

— Моя Мама — ученый. Она понимает, что это важно. И… она надеется, что я вернусь. Все надеются. Хотя, положа руку на сердце, шансы у нас невелики.

Михаил кивнул. Он понимал. «Красная стрела» — проект амбициозный, но опасный. Первый пилотируемый полет к Проксиме Центавра. Гарантий возвращения не давал никто. Все знали, что они — первопроходцы, и, возможно, станут первыми и последними.

— А чем ты занимался до этого? — спросил Михаил, пытаясь разрядить обстановку.

— Я… — Натаниэль запнулся, — Я учился. Астрофизика. Но потом ушел в инженеры, помогал проектировать системы жизнеобеспечения для «Красной стрелы». Хотел быть причастным, даже если не попаду в основной состав. Но вот, попал.

Земля, тем временем, продолжала удаляться, а вот Луна, ярко светившая на черном небосводе, сделалась чуть больше.

— А вы, Михаил, почему полетели? Вы, как и я, «романтик космоса».

— Романтик? — Самосонов горько рассмеялся. — Я реалист. Знаю, что космос — это не романтика, а вакуум, радиация и огромные расстояния. Я вообще, если честно, не собирался лететь. Но искусственный интеллект почему-то пришел к выводу, что я хочу попасть на «Красную стрелу», но пока не осознаю это.

— Вот как? И вы решили довериться ему?

— Искины редко ошибаются. Я долго думал об этом. И, знаешь что, Натаниэль, — Михаил сам не заметил, как перешел на «ты», — когда Земля из-за перенаселения превращается в гигантский человейник, ты бежишь в экопосления, надеясь найти там уединение. Но, оказывается, что для этого нужно либо отстоять длинную очередь, так как мест мало, либо быть нужным специалистом, без которого не обойтись в поселении. Мне повезло, я как раз и оказался таким специалистом. Сначала мне было интересно, это был вызов. Но потом работа превратилась в рутину. Я вернулся в мегаполис, где продолжал страдать от тесноты и сутолоки большого города. За прежние заслуги Партия разрешила мне какое-то время вести праздное существование, которое я посвятил чтению древних фантастических трактатов. Затем я вновь вернулся в экопоселение… Потом обратно…

— Если тебе так претит теснота Земли, почему не отправился на Марс? Это тоже вызов. И, колониям как раз нужны… специалисты… инженеры.

— Нет, Марс это не то. Я решил замахнуться на нечто большее.

— На Проксиома Центавра, — договорил за него Натаниэль.

— Да.

Исторгая клубы огня и дыма, космолет плавно сел на ровную каменную поверхность. Роботы тут же подтащили посадочный рукав, через который пассажиры прошли в здание, большая часть которого, для защиты от метеоритов, была укрыта под слоем лунного грунта. Михаил шел вместе с другими пассажирами по длинным коридорам. Он заметил, что идти здесь очень легко, и каждый шаг словно пружинит, так что приходиться специально замедлять себя, чтобы на кого-нибудь не налететь или не подпрыгнуть слишком высоко. От этого походка стала немного неуклюжей. И не только у него: так шли почти все. Один из детей, что до посадки на Земле пускали по рядам бабочек-дронов, разбежался и подпрыгнул. Он неожиданно поднялся в воздух, пролетел над головами людей и шлепнулся на пол.

— Здесь нельзя прыгать! — отругала его мать, — мы на Луне. Тут можно и о потолок удариться головой, а он твердый!

Чуть позже поток разделился. Одни повернули налево, где горела большая надпись: «Выход в город», другая, в том числе и Самсонов, пошли направо, туда, где располагалась станция скоростного поезда, который должен был увести их в Центр подготовки космонавтов. Среди пассажиров этого поезда Михаил с удивлением заметил ту саму женщину в клетчатом платье. «Неужели и она летит? — подумал он, — не слишком ли стара эта дамочка для таких путешествий?»

С грохотом подошел поезд.

— Уважаемые пассажиры, — сообщил автоинформатор голосом бота по имени Лин, — помните, что на Луне сила тяжести в шесть раз меньше, чем на Земле. Будьте осторожны. Во время движения ваши ремни безопасности должны быть надежно застегнуты. Запрещается расстегивать ремни и вставать с мест.

На этот раз Михаил сидел рядом с узкоглазым парнем, который увлеченно общался со своим нейрочипом, в то время как Самсонов смотрел по сторонам, потому что за окном смотреть было нечего: лишь черный фон и светящиеся полоски от лампочек.

Михаил нашел глазами Натаниэля, который сидел через пять рядов, и женщину в клетчатом платье, которая расположилась по другую сторону от прохода.

Местами рельсы проходили на открытом пространстве. Тогда из окон открывался изумительный вид на скалы, врезающиеся в черное небо, на котором ярко горели россыпи звезд. Земли, правда, отсюда было не видно.

Когда поезд уже подъезжал, сидящий рядом китаец внезапно оторвался от своего гаджета и обратив внимание на Михаила.

— Хао Ю, — представился он.

— Очень приято, Михаил, — ответил Самсонов.

Они пожали друг другу руки.

— Тоже летите к Альфа Центавра? — поинтересовался Михаил.

— Нет, яинженер, просто работаю в том бункере. Поддерживаю, так сказать, работоспособность оборудования.

— Я тоже инженер. Но, видимо, буду «поддерживать работоспособность оборудования» на «Красной стреле».

— Туда еще попасть надо, — усмехнулся Хао Ю.

— Меня уже зачислили.

— Ха! — китаец посмотрел на Михаила своими насмешливыми узкими глазами, — надо еще выдержать пять лет в бункере. Некоторые не выдерживают. Сходят с ума. В бункере, не считая персонала, живут десять тысяч новобранцев. А полетят только тысяча. Но… в любом случае, даже если не пройдете конкурс, не стоит расстраиваться. Это все равно очень полезный опыт.

— Вы меня очень расстроили Хао Ю.

— Я просто сказал правду, — буркнул тот.

— Правду… — Михаил грустно вздохнул.

Его, внезапно, начала пугать перспектива остаться на Земле. Не пройти по конкурсу — какой позор!

Поезд, тем временем, снова въехал в тоннель и начал замедлять ход.

— Вы прибыли к месту назначения, — сообщил автоинформатор, — это конечная остановка, пожалуйста, не забывайте в салоне свои вещи.

Самсонов и Хао Ю шагали рядом по платформе, возле стены с изображение девушки в скафандре, которая простирала руки к звездному небу.

— Я инженер с сорокалетним стажем. У меня за плечами автоматизация нескольких экопоселений, множество научных статей по системному анализу, я обладаю обширными познания теории алгоритмов и вычислений…

— Здесь важны не знания, а психика, — усмехнулся китаец, — Психика — вот что здесь испытывают. И условия. Изоляция, постоянное наблюдение, жесткий распорядок. Все это специально создано, чтобы отсеять слабаков. Знания можно подтянуть. А сломанную психику не починишь. У нас тут есть такие, кто отлично разбирается в квантовой физике, но боятся темноты. Или впадают в истерику, если нет свежих фруктов. Или начинают разговаривать с невидимыми муравьями. Полет к Альфа Центавра — это не курорт. Там нужно быть железным человеком.

Михаил нахмурился.

— Вы пытаетесь меня запугать?

— Не пытаюсь. Предупреждаю. Я видел многих, кто приезжал сюда с горящими глазами и полными амбиций. А через год… ну, ладно, увидите сами.

Они подошли к большим воротам.

— Удачи вам, Михаил. Надеюсь, мы еще встретимся, — Хао Ю исчез в одной из множества подсобных дверей, а Самсонов вошел через главный вход.

Ступив на длинный эскалатор, Михаил почувствовал, как неприятный холодок пробегает по спине. Пять лет в бункере… Десять тысяч новобранцев… Отбор… Беспокойство захлестнуло его, мысли метались, как птицы в клетке. Неужели все так сложно? Он всегда считал себя человеком устойчивым, сильным. Но слова китайца засели в голове, отравляя уверенность. Он посмотрел по сторонам. Движущаяся лестница, стремительно убегающая под землю, мелькающие фонари на потолке, стены, выкрашенные желтоватой краской. Несколько человек, стоящих на движущихся лесенках, среди которых Михаил заметил Натаниэля. И страшно. Очень страшно. «Поддерживать работоспособность оборудования на «Красной стреле»… Или же тихо сойти с ума в подземном бункере, разговаривая с муравьями» — тревожно думал Михаил.

— Здравствуйте товарищи! — бодро произнес преподаватель в форменном комбинезоне, войдя в аудиторию.

Здесь собрались люди самых разных возрастов, но все, разумеется, совершеннолетние, детей в космос не отправляли.

— И так, поздравляю вас, новобранцы. Каждый десятый из вас полетит на Проксиома Центавра. Остальные отсеются. Вас тут тридцать человек. Значит из вас полетят трое, плюс-минус случайное отклонение. Вас, наверное, предупредили, что возможны два сценария: оптимистичный — это когда звездолет удаться разогнать до одной десятой скорости света и достичь пункта назначения за сорок с хвостиком лет, и пессимистичный, когда придется плестись как черепаха на одной сотой «це». С чем это связано… во-первых, неизвестно, выдержит ли длительное ускорение корабль. Возможно, разгоняться придется очень медленно. Это значительно увеличит длительность пути. К сожалению, такие нюансы возможно выяснить только в процессе. К слову, некоторые автоматические зонды, запущенные к Альфа Центавра ранее, вышли из строя. Другие еще летят. Звездолет, конечно, гораздо надежнее. Он специально проектировался для того, чтобы обеспечить безопасность экипажу. Но есть межзвездный газ, есть космическая пыль, есть микрометеориты. Да, звездолет надежно защищен от всего этого. Но никто не знает, как поведет себя защита при длительном движении на больших скоростях. Возможно, лететь придется медленнее, чем планировали. Иными словами, вы должны быть готовы к тому, что это будет корабль поколений. Долетят только ваши внуки. Но, это еще не самое главное. Самое главное, во время пути вы должны… поладит друг с другом. Поэтому отбор пройдут только люди с наиболее устойчивой психикой. Вот как раз для испытания вашей психики вас и засунули в этот бункер. Вы пройдете через трудности. Вы будете жить на пределе психической и физической выносливости. Вас ожидают изнурительные физические и умственные тренировки. И не обольщайтесь, что на Луне сила тяжести в шесть раза меньше, чем на Земле: к вашим услугам центрифуга, на которой вы будете испытывать перегрузки более десяти «же» и спортзал с силовыми тренажерами.

Преподаватель замолчал, оценивающе обведя взглядом аудиторию.

— А теперь, самое главное, — учитель усмехнулся, — возможно, вам это не понравится. Очень не понравится. Но тем хуже для вас… Вас разобьют на пары. Мужчина с женщиной. Возможно, из этих пар на звездолете образуются семьи. Но вот только это надо будет делать уже в пути. Во время пребывания в бункере любая интимная связь запрещена.

Он опять хихикнул.

— Но жить вы будете в одной каюте. В таком режиме вам надо выдержать пять лет. Не залететь и не поссорится. Кто не выдержит — выбывает. Причем, оба!

Сидящие в аудитории удивленно переглянулись.

— Да, испытания серьезные. Но если вы хотите лететь, вы должны выдержать. Нам на борту слабаки не нужны. Если кому-то это кажется дико, трудно или неуместно можете прямо сейчас покинуть аудиторию и вернуться на Землю.

Один молодой человек спортивного вида тут же встал и гневно направился к выходу, хлопнув на прощание дверью. За ним последовала эффектная блондинка в синем платье. Затем мужчина средних лет в клетчатой рубашке. Остальные продолжали сидеть с хмурыми лицами.

— Остальные остаются? — спросил преподаватель.

Все молчали.

— Ну что ж, отлично, — сказал он, — вы подаете надежды. В прошлой группе на этом этапе отсеялась половина.

Искусственный интеллект долго сканировал Михаила, прежде чем выдать ему номер так называемой «каюты». Затем лабиринт коридоров, множество дверей. Нужный номер. С другой стороны к двери подходила та самая женщина в клетчатом платье.

— Вы? — удивился Самсонов, пропустив ее вперед.

— Если мы теперь типа «муж и жена», то, наверное, надо перейти на «ты»? — как-то слишком ехидно сказала она.

Михаил ничего не ответил. Он молча сел на край двуспальной кровати и уставился в пустую стену. Женщина же тем временем осмотрела каюту: довольно тесная, весьма спартанское убранство, небольшой стол, встроенный шкаф, крохотный санузел — все функционально и аскетично. Никаких личных вещей, лишь стандартный набор принадлежностей.

— Ульяна, — представилась соседка по каюте, небрежно бросив на койку свою дамскую сумочку.

— Очень приятно, Михаил, — совсем не весело буркнул Самосонов.

— Знаешь что, Михаил, — она встала напротив него, уперев руки в боки, — Мне как-то совсем не улыбается перспектива пяти лет в закрытом пространстве с незнакомым мужиком. Да еще и наедине! Но у меня есть цель — полет к Проксиме Центавра. И если придется потерпеть пять лет рядом с… хм… незнакомым молодым человеком… я готова. Но я планирую пережить эти пять лет с минимальным ущербом для своей психики. Поэтому, предлагаю сразу оговорить правила.

Михаил приподнял бровь.

— Правила? Звучит интересно.

— Правило номер один: никаких вопросов о моей личной жизни. Ни сейчас, ни потом.

— Принято.

— Правило номер два: нерушимость границ личного пространства друг друга. Моя половина — здесь, ваша — там. Никаких вторжений.

Ульяна очертила в воздухе границу между двумя половинками кровати. Михаил кивнул.

— Логично.

— Правило номер три: никаких касаний. Ни случайных, ни намеренных. Вообще никаких.

Михаил усмехнулся.

— Звучит как вызов.

— Не для меня, — отрезала соседка. — И последнее…

Она замялась, глядя на Михаила с нечитаемым выражением лица.

— …никаких попыток меня обаять. У меня к таким как вы иммунитет.

Михаил расхохотался, оценивающе разглядывая ее испещренное мелкими морщинами лицо.

— Ульяна… обещаю, обаять вас не планирую. Вы… У меня даже мыслей таких не возникало. Хотя… я искренне надеюсь, что мы хотя бы сможем нормально разговаривать.

Ульяна открыла сумочку и стала там рыться.

— Кстати, первое правило. Она действует прямо сейчас. Отвернитесь, пожалуйста.

— Как скажете, Ульяна. Только… вы это выдержите? Пять лет молчания. Это же невозможно.

— Придётся, — коротко бросила она, доставая из сумки какие-то безделушки и начав рассматривать их, довольно громко брякая.

Михаилу было любопытно, чем же она занимается, но он подавил искушение обернуться.

Ульяна и Михаил лежали по разные стороны кровати спиной друг к другу. Самсонов не видел, чем занимается его соседка, но по ее стонам и тяжелому дыханию догадался.

— Стоп! — вдруг громко сказал он.

Ульяна вздрогнула.

— При первой нашей встрече вы озвучили мне свои правила, — проговорил молодой человек, — я их принял, но свои я так и не озвучил. Полагаю, пришло время устранил это странное… недоразумение. Восстановить равновесие, так сказать.

— Почему же вы стразу не заявили об этом?

— Не важно. Правило номер один. Вы занимаетесь «этим» запершись в туалете, как это делаю я.

Ульяна резко села на кровати, повернувшись к Михаилу. В полумраке каюты ее глаза казались неестественно большими и блестящими.

— Запершись в туалете? Это… унизительно.

— Удобно и эффективно, — отрезал Михаил, не оборачиваясь. — Исключает неловкие моменты и страдания непричастных.

В каюте повисла тишина, прерываемая лишь тихим гулом системы жизнеобеспечения. Ульяна тяжело дышала, пытаясь унять гнев.

Однажды Михаил возвращался с тренировки. В длинном коридоре, освещенном флюоресцирующем потолком, он встретил Антона Сидорова, который неподвижно стоял и смотрел вверх.

— Эй! — Самсонов помахал ладонью перед его лицом.

Никакой реакции. Антон продолжал смотреть в потолок не мигая.

— Эй! — Михаил сказал гораздо громче и тронул его за плечо.

Сидоров вздрогнул.

— Ты чего? — спросил Самсонов.

— Да просто задумался, — ответил тот, поспешив в свою каюту.

— Задумался…, — пробормотал Михаил себе под нос.

В каюте он увидел Ульяну, сидящую на кровати с закрытыми глазами. Она не заметила, как он вошел. Это могло означать только одно: Орлова включила свой нейрочип. Возможно, она смотрит видоролики или читает текст. «Но вот что делал Сидоров, — продолжал размышлять Михаил, — зачем он пялился в потолок. Это не похоже на работу с нейрочипом, тем более, в коридоре. Тут что-то не то. Может быть, спросить у него завтра?».

И тут Ульяна «вернулась в реальность».

— А, это ты, — обронила она.

Михаил хотел было спросить: «Что ты читала?» но вспомнил про «правило номер один» и задал другой вопрос:

— Ты, случайно, не знаешь, что с Антоном происходит?

— Нет, — покачала головой та, — а что?

— Да странный он какой-то. Представляешь, стоит и в потолок смотрит. Что он там увидел?

— А ты уверен, что в потолок? Может, он смотрел на изображение, которое транслировал в мозг его чип?

— Стоя в коридоре?! Неужели не мог найти для этого более подходящего места?

— Может, просто медитировал? Почему нет? Это же не запрещено. Думаешь, он сходит с ума? Но это не наше дело, для этого в бункере есть психологическая служба.

— Возможно, ему можно помочь…

— Это. Не наше. Дело! — твердо и медленно проговорила Ульяна.

— Но мы же люди! Не звери какие-нибудь… Не средневековые варвары. Мы должны помочь человеку, если ему плохо.

— Послушай, Миша, — она посмотрела на него каким-то странным взглядом, в которых читалась смесь чувств, от необъяснимой нежности до гнева, — ты не сможешь помочь ему при всем своем желании. Ты — инженер. Не психолог. И, тем более, не психиатр. Оставь это дело специалистам. Они лучше тебя знают, когда вмешаться, а когда нет.

— А если с кем-нибудь из экипажа то же самое случиться во время полета?

— Думаешь, на борту не будет психологов?

— А если сами психологи сойдут с ума?

— Ты хочешь их заменить? Вперед. Сходи в библиотеку, загрузи на чип новые книжки. У тебя впереди еще три года, это достаточно для освоения еще одной профессии.

— Я бы лучше освоил профессии ксенопсихолога… — буркнул Самсонов, вспомнив про свои детские увлечения.

Ульяна усмехнулась, но в ее глазах мелькнула тень тревоги.

— Ксенопсихолога? И с кем ты собрался разговаривать? С инопланетными коровами на Проксиме b?

— Кто знает, что нас там ждет? — возразил Михаил, почувствовав прилив былого энтузиазма. — Может быть, нам придется налаживать контакт с существами, чей разум будет совершенно чужд нашему.

— Ты слишком много читаешь древней научной фантастики, — покачала головой Ульяна. — Реальность куда прозаичнее. Скорее всего, мы обнаружим там только бактерии и минералы. Если вообще обнаружим.

— А если нет? — настаивал Михаил. — Разве не стоит быть готовым к любому сценарию?

— Готовность важна, но фантазии — это другое, — отрезала Ульяна. — Лучше займись тем, что у тебя получается лучше всего. Ты инженер по автоматизации. Вот и изучай алгоритмы и математику.

Михаил тяжело вздохнул. «Женщины. — Подумал он. — Они обычно помешаны на практичности. На деталях. На сиюминутной выгоде. Считают, что лучше синица в руках, чем журавль в небе, и поэтому не видят дальше собственного носа. Если бы мужчины не смотрели на мир более глобально, мы бы до сих пор в пещерах сидели, а не к звездам летали. И умерли бы в огне через миллиард лет, когда Солнце начнет превращаться в красного гиганта»

Лю Сяомин обвела взглядом зал. Множество народа, азиатской и европейской наружности. Все смотрели на нее, ожидая начало доклада. Зажегся голографический экран. Девушка поправила свои черные локоны, ниспадающие на белое платье и, указав своей изящной ручкой на изображение звездолета, сказала:

— «Красная стрела». Через четыре года он отправится к экзопланете Проксиома Центавра b.

Корабль представлял собой длинный цилиндр, опоясанный множеством колец. Он неторопливо вращался.

— Звездолет имеет на борту все необходимое для жизнеобеспечения экипажа в течение тысячи лет, — продолжала Лю Сяомин, — а также оборудование для проведения научных исследований на планете и ее колонизации. Основная цель миссии — поиск признаков жизни, при наличии разумной жизни — установление первого контакта. В случае возникновения форс-мажора, предусмотрен возврат обратно на медленной скорости либо погружение экипажа в длительный анабиоз, звездолет при этом будет свободно дрейфовать на орбите звезды до прибытия спасательной миссии. Но это крайний вариант.

В зале послышался тихий гул. Кто-то откашлялся, кто-то перешептывался. Миссия к Проксиме b была самой амбициозной и дорогостоящей программой Единого Всепланетного Государства. На нее возлагались огромные надежды.

— Как вам известно, — голос Лю Сяомин был уверенным и четким, — Проксима Центавра b является ближайшей к нам экзопланетой, потенциально пригодной для жизни. Последние исследования показали наличие на ней атмосферы и жидкой воды. Тем не менее, мы не знаем, что там, на планете. И должны быть готовым ко всему. Но сначала нужно долететь. Как известно, так далеко в космос никто не забирался, даже роботы. Зонды, посланные в прошлом к звезде Проксиома Центавра, пока достигли только облака Оорта, которое находится на расстоянии один световой год от Солнечной системы. С некоторыми из кораблей автоматов связь потеряна.

На голоэкране появилось изображение предполагаемой траектории звездолета и мест потери связи с зондами.

— Дабы избежать столкновения, путь корабля пройдет как можно дальше от мест, где роботы перестали отвечать на запросы. Тем не менее, звездолет пролетит достаточно близко от одного из таких мест.

Это место тут же подсветилось красным крестиком.

— Расстояние до зоны потери робота оценено экспертами как безопасное, но достаточное, чтобы выслать зонд на поиски потерянного корабля-автомата и узнать, что с ним случилось.

Затем изображение сменилось формулами и схемами. Лю Сяомин перешла к технической части доклада.

— Спасибо за внимание, — сказала она в конце, — пожалуйста, ваши вопросы.

— Вы сказали, что путь «туда» экипаж проведет в бодрствующем состоянии, даже если полет займет несколько столетий. Но обратно они полетят в анабиозе. Скажите пожалуйста, с чем это связно? Мне кажется это странным. Что мешает погрузить экипаж в анабиоз сразу? — поинтересовался мужчина европейской внешности, одетый в черный деловой костюм.

— Как я уже сказала, мы не знаем, с чем придется столкнуться в межзвездном пространстве. Мы не можем полностью доверять жизни экипажа роботам. Да, была высказана идея, что в анабиоз можно погрузить часть экипажа. Но от нее пришлось отказаться, так как, во-первых, довольно сложно определить, кто должен «спать», а кто бодрствовать. Хотя летят тысяча человек, но навыки и знания каждого из них могут пригодится в любой момент. Во-вторых. Есть и некоторые этические соображения…

— А если погружать их в анабиоз по очереди?

— Частое погружение в анабиоз и последующее пробуждение далеко не безвредно для здоровья. Тем не менее, при необходимости часть экипажа все-таки будет на некоторое время погружена в медикаментозную кому или даже в анабиоз. Но это будет решаться уже в ходе полета.

— Я слышала, что сейчас в бункере на Луне к полету готовятся десять тысяч человек. А полетит только одна десятая из них. Как вы это объясните? — спросила блондинка в черном жакете и красной юбке.

— Уже не десть, а только семь тысяч, — улыбнулась Лю Сяомин, — кандидаты потихоньку отсеиваются. Многие по причине психической неустойчивости. Мы не можем допустить, чтобы на борту «Красной стрелы» кто-то сошел с ума и погубил всю миссию. Поэтому мы производим очень жесткий отбор. Еще вопросы?

Михаил еще несколько раз видел Антона, стоящего в коридоре и медитирующего на люминесцентном свете потолка. Он старался не обращать на это внимание, как посоветовала Ульяна, и просто проходил мимо. Но вся его внутренняя суть бурно протестовала против такого равнодушия.

Однажды Сидоров сорвался. Произошло это в столовой: Антон подсел за столик к Натаниэлю и Ван Юйцзе, когда они спокойно поглощали кашу из злаков и белковой пасты. Михаил обедал за столиком неподалеку и мог созерцать эту сцену.

— Привет, ребята! — радостно сказал Антон и так же, как тогда на потолок, уставился немигающим взором на Ван Юйцзе.

Под его взглядом девушка зябко поежилась. Натаниэль подавил в себе приступ гнева, понимая, что срыв будет означать выбытие и, как можно более спокойным и доброжелательным тоном сказал Сидорову:

— Пожалуйста, не смотри так на нее.

Антон никак не отреагировал, продолжая настойчиво смотреть на Ван Юйцзе.

— Сидоров, ты нас слышишь? — повторил Натаниэль, уже с меньшим спокойствием в голосе. Он положил руку на плечо Ван Юйцзе, словно защищая ее.

Тишина в столовой стала напряженной. Все взгляды были прикованы к этому столику. Михаил почувствовал, что сейчас что-то произойдет. Антон тем временем, слегка вздрогнул и сказал:

— Извините, я просто задумался.

— Задумался?! — в голосе Натаниэля прозвучали нотки ревнивого гнева, — да ты смотрел на мою подругу, словно…

Парень покраснел.

— Словно…

— Успокойся, Нат, — ласково проговорила Ван Юйцзе, убирая его руку со своего плеча, — ты сам не лучше. Ведешь себя, как будто я твоя… собственность.

Натаниэль покраснел еще больше. А Антон, как-то нехорошо облизнулся и продолжил смотреть на Ван Юйцзе.

— Вы Богиня! — сказал он вдруг, — Лучезарная Богиня. Богиня истинного света! Позвольте мне преклонить перед вами колено и поцеловать краешек вашего платья.

— Платья? — удивленно переспросила Ван Юйцзе.

В этот момент она была одета в серый форменный комбинезон.

— Да он бредит! — воскликнул вдруг Натаниэль, — Это срыв. Нужно доложить администрации.

Парень вскочил с места и хотел уже куда-то идти, но Ван Юйцзе остановила его.

— Нат! — проговорила она, — пожалуйста, не оставляй меня с этим…

Девушка кивнула в сторону Антона, который смотрел на нее пошлыми сальными глазками.

Вдруг Сидоров вскочил со стула, опрокинув свою тарелку с кашей. Белая масса разлетелась по полу, забрызгав ноги Ван Юйцзе. Девушка вскрикнула.

— Они здесь! — закричал Антон, указывая пальцем на потолок. — Они наблюдают за нами! Не верьте им!

Натаниэль попытался схватить Сидорова за руку, но тот вырвался и побежал, сбивая стулья, к выходу из столовой. Охрана, стоявшая у дверей, среагировала мгновенно. Двое крупных мужчин перехватили Антона и повалили его на пол. Тот сопротивлялся, выкрикивая бессвязные фразы о «наблюдателях», «лжи» и «надвигающейся опасности».

Михаил не мог оставаться в стороне. Он подбежал к месту происшествия и попытался вмешаться.

— Что вы делаете? — крикнул он охране. — Осторожнее с ним! Он болен!

— Отойдите, Самсонов, — ответил один из охранников, не отрывая взгляда от Сидорова. — Это приказ.

Антона, все еще вырывавшегося и кричавшего, уволокли из столовой. Воцарилась гнетущая тишина. Только всхлипывала Ван Юйцзе, отряхивая с одежды остатки каши.

— Соберись! — сурово сказал ей один из охранников, — Ты будущий космонавт. Ты сама должна уметь постоять за себя.

— Я, в первую очередь, женщина…

— Космонавт не имеет пола. Перестаньте ныть, курсант Ван Юйцзе. Это приказ!

Девушка утерла слезы рукавом и сделала суровое лицо.

— Так точно! — ледяным тоном ответила она.

Ульяна Орлова лежала на кушетке, ее тело было облеплено всевозможными датчиками. Человек в белом халате колдовал над голоэкраном, пальцами перемещая объемные изображения.

— Все, сканирование организма окончено, — наконец сообщил он, — сейчас вам сделают инъекцию нанороботов. Они сделают свою работу и будут выведены из организма вместе с… удовлетворением естественных нужд.

— И я снова стану молодой? — с надеждой спросила она.

— Телом — да. А вот душой… от вас зависит.

— И морщины на лице исчезнут?

— Да.

— Спасибо, доктор.

— Да не за что, это моя работа.

Несколько уколов тонких игл, которые Ульяна вытерпела спокойно, с легкой улыбкой.

— Эффект наступит через пару дней. И продлится от десяти до двадцати лет.

— Жаль, повторить уже не получится. Через десять лет я буду далеко от Земли.

— Не расстраивайтесь, все равно, сохранится какой-то остаточный эффект.

«Вот и кончился предполетный отпуск», — грустно подумал Михаил, застегнув ремень безопасности. Рядом с ним сидела Ульяна. По другую сторону незнакомый парень с типичной китайской внешностью. За ним какая-то девушка, и за ней еще несколько кресел с пассажирами. Примерно такая же картина по другую сторону. Слева, справа, спереди, сзади, кресла, кресла, кресла. Внизу пол, вверх потолок. Михаил знал, что и за ними такие же слои с креслами. В каждом кресле пассажир, одетый в форменный комбинезон.

Начался обратный отсчет времени. Загудели термоядерные двигатели. Космический челнок стартовал сразу с большим ускорением, и Самсонов почувствовал, как его безжалостно вдавила в кресло перегрузка, длилась, она правда, не долго. Через какое-то время наступила невесомость, которая вскоре сменилась небольшой инерцией от маневров. Затем легкий толчок — произошла стыковка.

— Добро пожаловать на борт «Красной стрелы», — сообщил автоинформатор голосом бота по имени Лин.

Пассажиры, организованной очередью, плавно плывя над рядами кресел, покинули челнок. Дальше шла длинная труба, в центре которой сохранялась невесомость, но стоило кому-то отклониться в сторону, как он начинал падать, увлекаемый центробежной силой. Кто не успевал вернуться в середину, плавно опускались… кто на пол, кто на потолок, в зависимости от точки зрения. Это было странное ощущение, смотреть, как кто-то шагает «вверх ногами» по другой стороне цилиндра. Некоторые подпрыгивали и снова зависали в середине. Кто-то промахивался и падал на другую сторону, но так как тяготение тут было небольшое, никто не пострадал.

Спуск в жилой отсек представлял собой узкий лаз с лестницей, в который космонавты проникали через люк и осторожно, ступенька за ступенькой, продвигались вниз, чувствуя, как растет тяготение, которое в конечной точке достигало ровно один «же» — ускорение свободного падения на поверхности земли.

Каюта представляла собой такаю же тесную комнатку, как в бункере «Красный горизонт»: такая же двуспальная кровать, правда, оборудованная ремнями безопасности, крохотный санузел, небольшой стол и шкаф для одежды. Еще в стене был экран, правда выключенный, но Ульяна тут же включила его. Экран отобразил вид с внешних видеокамер — голубая Земля на фоне черного неба.

— Ну что, присядем на дорожку, — сказал Михаил, расположившись на кровати.

Изображение Земли сменилось рубкой управления. Сидящий в кресле пилота поджарый высокий мужчина с едва заметной черной бородкой и такого цвета волосами улыбнулся в камеру и сказал:

— Прошу минутку внимания. Для начала, если кто еще со мной не знаком, давайте познакомимся. Меня зовут Константин Иванович, я командующий миссией «Красная стрела». Менее, чем через час звездолет стартует, так что я напоминаю вам наш план работы. Примерно в течение нескольких минут корабль будет сходить с орбиты. Это будет сопровождаться некоторыми неудобствами, так что придется немного потерпеть. Затем начнется разгон с ускорением десять сантиметров на секунду в квадрате, это будет практически незаметно, хотя поначалу кто-то почувствует легкое головокружение. Позже, когда мы минуем пояс Койпера, ускорение будет постепенно увеличиваться, вы должны быть к этому готовы.

На экране появилась предполагаемая траектория звездолета.

— Вот наш путь до Проксиомы Центавра, — прокомментировал Константин Иванович, — С более подробным планом, распорядком дня и вашими должностными инструкциями вы можете ознакомиться в файлах ваших каютных компьютеров. Перед стартом не забудьте надежно зафиксировать себя ремнями безопасности.

Он отключился, и снова появилось изображение Земли.

— Чувствую себя как в том бункере, — пробормотала Ульяна, ложась рядом с Михаилом и пристегиваясь ремнями.

— По крайней мере, космический вид из окна лучше, чем серые стены, которые были тогда, — обронил тот.

Пока они возились с ремнями, прошло минут десять. Оставалось просто лежать и ждать старта.

— Не зря мы все-таки проходили испытания на «Красном горизонте», — что бы хоть как-то поддержать разговор, сказала Орлова.

— Вообще, пять лет мало, чтобы привыкнуть. Мы проведем в этих стенах всю жизнь.

Внезапно каюту слегка тряхнуло. Михаил и Ульяна переглянулись.

— Не слишком ли рано стартуем? — задала риторический вопрос Орлова.

— Да это челнок отстыковается.

Толчки и вибрация еще продолжались некоторое время. Затем все стихло. Михаил и Ульяна лежали молча, каждый думал о своем.

Самсонов дал своему нейрочипу команду подключиться к бортовому компьютеру. Он загрузил свою должностную инструкцию и прочел ее «по диагонали». С тех пор, как он ознакомился с ней перед стартом, в тексте ничего не поменялось. Михаил лишь освежил память. Потом он стал размышлять о предстоящем пути и своей роли на звездолете. Если не возникнут нештатные ситуации с искином корабля, то, по сути, работы у Михаила и нет — разе что иногда проверять, как функционирует главный компьютер.

Снова на экране появился командир.

— Мы готовы к старту, — сообщил он, — проверьте надежность ремней безопасности. Маневренные двигатели будут включены через одну минуту.

Затем начался обратный отчет времени. Цифры вспыхивали на экране и уменьшались на единицу. Когда дошло до нуля, произошел ощутимый толчок. Стены каюты буквально заходили ходуном. Пассажи чувствовали себя как на яхте во время сильного шторма. Михаил вспомнил физику. Он ясно представил вектор ускорения, вращательное движение корабля и изменения направления силы инерции при повороте корпуса, которое как раз и создает этот эффект качки.

«Штормило», к счастью, не долго. Вскоре все успокоилось, и на экране снова появился Константин Иванович.

— Маневр схода с орбиты закончен, — сказал он, — мы переходим в режим плавного разгона, — можете отстегнуть ремни безопасности.

— Вот не понимаю! — возмущенно воскликнула Ульяна, освободил себя от множества застежек, фиксирующих ее на кровати, — десять сантиметров — это же очень мало. Как с таким ускорением мы достигаем звезд?

Она указала рукой на голубой диск Земли, который нисколько не уменьшился.

Михаил тоже отстегнул ремни и сел на кровать. Он поймал себя на то, что хотя больше не штормить, но ощущение легкого, едва заметного головокружения осталось.

— Это только кажется, что десять сантиметров на квадратную секунду мало. Это значит, что каждую секунду скорость добавляется на одну десятую метра… в секунду. Каждые десять секунду — на метр… в секунду. Каждую минуту… уже плюс шесть метров…

— В секунду! — договорила за него Ульяна.

— А скорости ноль одна «це» мы когда достигнем? — спустя пару секунд спросила она.

— Такими темпами — через десять лет. Все же уже посчитано и рассчитано, сама же знаешь.

— Я отличный гляциолог, но вот в математике…

Ульяна стыдливо замолчала.

— Ничего, у нас впереди много времени. А делать особо нечего. Как раз тебе можно выучить математику, а мне… ксенопсихологию.

Михаил улыбнулся, а Ульяна фыркнула.

Они некоторое время сидели на кровати. Время тянулось монотонно медленно, а на экране внешнего обзора ничего не менялось.

— Может, прогуляемся? — предложил Орлова, — с остальными пассажирами познакомимся.

— Конечно, можно… Но… думаю, надо подождать. Возможно, будут еще маневры.

Как будто в подтверждение его словам последовало несколько довольно ощутимых толчков.

— Если командир не заставляет пристегнуть ремни, значит, ничего страшного, — сказала Ульяна, — просто будем держаться покрепче, да и все. Пошли.

Выйдя из каюты, они оказались в узеньком коридоре со множеством дверей, который загибался вверх в обе стороны, создавая иллюзию, что они стоят в каком-то углублении. Но если идти вперед, то вместо того, чтобы подняться в горку, все равно остаешься в «яме» а через некоторое время оказываешься в том же месте, откуда шел.

— Забавно, — улыбнулась Ульяна.

— Да, звездолет круглый.

Они нашли лестницу, по которой вскарабкались наверх. Там, как и до старта, сила тяжести была низка, и можно было подпрыгнуть и оказаться в середине «трубы» где царила полная невесомость. Здесь уже развлекались несколько человек, выделывая акробатические трюки.

— Ого! Смотри, как они вытворяют! — восхищенно воскликнула Ульяна, наблюдая за парящими в невесомости людьми. — Я тоже хочу попробовать!

Она оттолкнулась от пола и, неловко взмахнув руками, полетела в центр трубы. Михаил, опасаясь, что она ударится о стену, потянулся было ее поймать, но Ульяна, к его удивлению, довольно быстро освоилась и начала грациозно кувыркаться в воздухе.

— Ну как, профессор гляциологии в невесомости? — весело крикнула она.

— Впечатляет! — ответил Михаил, улыбаясь. — Пожалуй, и я попробую.

Он подпрыгнул и оттолкнулся от стены, но, в отличие от Ульяны, его движения оказались неуклюжими и хаотичными. Он несколько раз перевернулся через голову и, потеряв ориентацию, врезался в одного из «акробатов».

— Ой, простите! — виновато сказал Михаил.

— Ничего страшного, — ответил молодой человек, легко оттолкнувшись от стены и вернувшись к своим упражнениям.

Михаил понял, что ему потребуется больше практики, чтобы освоить невесомость. Он решил пока понаблюдать за остальными.

Вдруг Самоснов заметил, что один из акробатов, мужчина средних лет с короткой стрижкой и волевым подбородком, пристально смотрит на них. Он подплыл к Михаилу и Ульяне.

— Вы до этого не были в космосе? — спросил он.

— Если не считать полет до Луны, то нет, — ответил Михаил.

— Ясно. Меня зовут Андрей, я биолог. И позвольте представиться неофициальным инструктором по невесомости, — он подмигнул. — Если хотите, я могу вам помочь освоиться.

— Мы будем очень благодарны! — ответила Орлова. — Я Ульяна, а это Михаил.

Андрей объяснил им основные принципы передвижения в невесомости, показал несколько простых упражнений и помог скоординировать движения. Через некоторое время Михаил начал чувствовать себя более уверенно.

— Спасибо, Андрей! — сказал Михаил. — Без твоей помощи мы бы тут долго кувыркались.

— Не за что. Главное — практика. А здесь у вас будет много времени для нее… И… помните про силу Кориолиса. Она возникает из-за вращения звездолета и смещает вас в сторону.

И тут Михаил вдруг почувствовал вызов от нейрочипа. Это оказалось сообщение от командира, который велел всем вернуться в каюты и пристегнуться ремнями безопасности. Все присутствующие засуетились, начали спускаться в жилые отсеки.

Маневры на этот раз длились гораздо дольше. Но по их окончанию вид Земли из космоса не изменился.

— Какая же все-таки неповоротливая махина, наш звездолет! — воскликнула Ульяна.

— Ничего, мы уже набрали скорость, скоро оторвемся. Айда корабль смотреть.

Они вновь поднялись наверх. Народу на этот раз было меньше, только двое юношей и молодая женщина с длинными светлыми волосами. Все трое висели посередине «трубы» и о чем-то тихо шептались. При этом они едва заметно опускались, а еще смещались вдоль «трубы».

— Секретничают, — усмехнулась Орлова, шагая по направлению в противоположному тому, откуда они пришли с челнока.

— Ты куда? — спросил Михаил.

— Как куда? Мы же корабль хотели смотреть. В том конце еще не были.

Они пружинистым шагом пошли вдоль «трубы», освещенной мягким, слегка голубоватым светом флуоресцентных ламп. Стены были обиты панелями из серого, матового материала, которые. По обеим сторонам коридора виднелись закрытые люки.

— Кажется, мы уже в технических отсеках, — заметила Ульяна.

— Да, и тут все закрыто. Ничего интересного.

— Там дальше должна быть обсерватория. Может быть, она открыта.

— Вряд ли… но… пойдем, посмотрим.

Вход в обсерваторию действительно оказался заперт, хотя смотровая комната была открыта. Через специальный люк Михаил и Ульяна спустили в помещение. Здесь стены и пол были сделаны из сверхпрочного и прозрачного, как стекло, материала, сквозь который было видно «плывущее» звездное небо, на котором время от времени появилась и снова исчезала Земля. Она уже была несколько меньше, чем перед стартом, но все еще огромная.

— Красиво, правда? — восторженно проговорила Орлова.

— Очень, — согласился Михаил, зачарованно глядя сквозь прозрачную стену. — Наш дом… какая же она все-таки красивая.

Они так некоторое время стояли, надеясь увидеть, как звездолет удаляется от планеты. Но во внешнем виде Земли ничего не менялось: скорость пока еще была слишком медленной.

Михаил пытался разглядеть на быстро проплывающем диске планеты знакомые ориентиры, очертания континентов, города — мегаполисы. Но голубой диск уходил из поля зрения слишком быстро, чтобы вновь появиться с другой стороны и так же стремительно сменится чернотой космоса.

— Пойдем обратно, — предложила Ульяна, — тут, похоже, нечего делать.

Они поднялись в «трубу» и зашагали к своим каютам.

— Забавно, — сказала по дороге Орлова, — мы еще и дня не летим, а нам уже скучно. И как мы пять лет выдержали в бункере?

— Ну… там скучать не было времени.

Та троица уже стояла на полу, слегка пошатываясь. Было видно, что им трудно сохранять равновесие. И немудрено: низкая гравитация, плюс сила Кориолиса, плюс инерция от разгона звездолета. Но компания, похоже, уже приноровилась. Один юноша делал какие-то странные движения руками, левую руку он вытянул и двигал пальцами, а другой махал возле груди.

— Мы в общей дополненной реальности, — махнула рукой светловолосая девушка, — присоединяйтесь.

Ульяна и Михаил подошли поближе.

— Таня, — представилась девушка, весело посмотрев на Михаила своими зелеными глазами.

— Ли Вэй, — сказал юноша. — Меня зовут Ли Вэй, — А это мой коллега, Виктор Петров, — он кивнул в сторону второго парня, что делал странные движения, — Мы оба инженеры.

— И я инженер, — улыбнулся Михаил, подключая свой чип к их общей сети.

В тот же миг он увидел в руках Виктора странное приспособление, состоящее из желто-оранжевой продолговатой штуки и длинной палки, к которой были приделаны проволочные струны. Именно их он перебирал своими пальцами.

— Это гитара, древний музыкальный инструмент, — объяснила Таня.

Нейрочип транслировал прямо в голову издаваемые инструментом звуки и песню, которую Петров пел мысленно:

Качка длилась несколько часов. Все это так вымотало Михаила и Ульяну, что они решили не покидать больше каюту до утра и легли спать. А утром Самсонову пришло сообщение, что в связи с незапланированными маневрами, допускающие превышение рекомендуемых нагрузок, необходимо проверить все системы корабля. Как инженеру по автоматизации, Михаилу предстояло провести тестирование компьютерно-информационных систем.

Одеваясь, Самсонов посмотрел на экран внешнего обзора, на котором Земля теперь была размером с небольшую монету, а Луна ярким желтым зернышком рядом с ней.

— Ну вот, мы и улетели, — усмехнулась Ульяна, — ты скоро вернешься?

— Надеюсь, да.

В «трубе» Михаил встретил Натаниэля, и приветственно помахал ему рукой. Юноша, вприпрыжку бегущий по вогнутой поверхности, помахал в ответ.

— Рад тебя видеть, Миш! — выпалил Нат, немного запыхавшись. — Качка была жуткая, я думал, все приборы с ума сойдут. Как ты?

— Да ничего, держимся, — ответил Михаил. — А ты куда так спешишь?

— Да никуда, просто утренняя пробежка.

— Ладно, бывай.

— Бывай.

Михаил направился в главный вычислительный зал.

Там его ждал Константин Иванович. Тот сидел перед огромным панорамным экраном, на котором отображалась сложная схема звездолета с множеством подсвеченных элементов.

— Здравствуй, Михаил, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Ты вовремя. У нас тут небольшая… проблема.

— Что случилось?

— Что-то в одном из вычислений данные не сходятся. Проверишь?

Командир ткнул в таблицу с формулами.

— Так, посмотрим, что тут у нас…

Михаил некоторое время изучал расчеты, затем сообщил:

— Все дело в странных данных, полученных с одного из зондов. Должно быть, это была какая-то техническая ошибка. Если взять среднестатистические показатели, то все цифры сходятся.

Константин нахмурился.

— Техническая ошибка? — переспросил он, — ты хочешь сказать, что зонды передали недостоверную информацию? Тогда как мы будем рассчитывать траекторию звездолета, когда минуем пояс Койпера?

— Зонды передают правильную информацию. Это подтверждается выводами нескольких независимых ученых, результатами экспериментов, наконец, это укладывается в существующую модель Вселенной, которая тоже подтверждается экспериментами…

— Это я знаю. Но…

— Да, иногда существуют флуктуации. Мы не учитываем их в расчетах, отбрасываем. Ты же знаешь. И тогда расчеты сходятся.

— Да, но меня, все же, беспокоят эти флуктуации. Откуда они берутся? Технические неполадки? Но все программное обеспечение роботов прошло строгое тщательное тестирование. Все детали, приборы, много раз проверялись и перепроверялись. Брак исключен. Тогда откуда эти «технические неполадки»?

— Не исключено, что какой-то трудноуловимый баг все-таки проник в программу.

— Вот это меня и беспокоит. А что если такой же баг окажется и в программном обеспечении нашего звездолета? А некоторые роботы вышли из строя, между прочим. Уж не из-за бага ли?

— Возможно, — задумчиво проговорил Михаил, — но роботы летят сами по себе, а здесь, на борту, есть инженеры по автоматизации. Они подправят программу, если баг найдется.

— Это так. Но меня все же очень беспокоит этот факт. Будет время, займись этим, пожалуйста, выясни, в чем причина флуктуаций.

— Хорошо, — ответил Самсонов.

Уж он-то знал, что времени впереди, как говорят, «вагон и маленькая тележка».

Ульяна вошла в вычислительный зал в тот момент, когда Михаил неподвижно сидел перед двумя экранами. На одном он наблюдал за тестовым полетом ремонтного робота вокруг звездолета, на другом просматривал логи бортового компьютера.

— Я соскучилась, — сказала она, — как у тебя дела?

— Да нормально… вот, текущей рутиной занимаюсь.

Его голос слегка дрогнул, когда Самсонов вспомнил про озабоченность командира.

— Что-то случилось?

— Да нет, все идет в штатном режиме.

— Но тебя что-то беспокоит, не так ли?

— Хм… ты весьма проницательная. Да, кое-что меня беспокоит, хотя не сказать, что очень уж сильно. Командир приводил расчет траектории звездолета. И решил учесть странные данные, которые были получены в прошлом с автоматических зондов. Естественно, расчеты у него не сошлись. И правильно, это же статистические выбросы, по всем правилам вычислительной математики, мы их отбрасываем, не принимаем в расчеты.

— И?

— Он полагает, что мы не должны так просто отмахиваться от подобных статических отклонений.

— Почему?

— Не верит в то, что это случайный сбой.

— А ты как считаешь?

— Я? Я думаю, что все-таки это баг в программе. Или что-то вроде того. Погрешность измерительных приборов, наконец. Такое иногда случается. Мы не должны придавать этому большого значения. Но… кажется, он заразил меня свои беспокойством. В конце концов, если это баг, то почему он проявляет нерегулярно? Что, если и в программе нашего звездолета есть ошибка, которая потом выйдет нам «боком»?

— Но ты же инженер по автоматизации. Ты разберешься, правда?

— Правда, — в голосе Михаила далеко не было уверенности.

— Ладно, — сказала Орлова, — можешь не объяснять. Наверное, я все равно не пойму эту математику. Пройду, немого прогуляюсь по «трубе».

Все работы по тестированию были выполнены вчера. Сегодня свободный день. Сначала Михаил и Ульяна предавались любовным утехам, но их запал иссяк еще на Земле, когда они почти целый год провели только вдвоем. И вот сейчас, лежа на кровати, они придумывали, чем бы заняться.

— В бункере мы бы отправились на тренажеры, — сказала Орлова.

— И тут есть спортзал, — напомнил Самсонов.

— Спасибо, мне спорта хватило в бункере.

— Ладно… тогда я, пожалуй, пойду в библиотеку. Есть еще много неизученных знаний.

— А я пойду прогуляюсь, поспрашиваю, что другие делают.

Вместе они вышли из каюты. Михаил направился в вычислительный центр, а Ульяна присоединилась к людям, которые, воспользовавшись невесомостью в середине корабля, делали всякие акробатические трюки. На этот раз народу было довольно много, и «попрыгунчики» часто натыкались друг на друга. Один из них помахал Ульяне рукой. В нем она узнала Андрея.

— Привет, — поздоровался он, — что, уже научились искусству навигации в невесомости?

— Ага, — улыбнулась та, медленно кувыркаясь через голову.

Орлова висела прямо в центре «трубы».

— Будьте осторожны. Инерция смещает вас вдоль, заметили? Пусть ускорение небольшое, но корабль длинный. Падать в другую сторону будет очень больно. Лучше позвольте силе Кориолиса сместить вас от центра. Тогда вы сможете зацепиться за пол.

— Спасибо за предупреждение, — улыбнулась Орлова, замечая, как перемещается в сторону.

— А вы уже довольно сильно разогнались, — заметил Андрей, и потянул ее за рукав вниз.

Вместе они довольно ощутимо врезались в пол.

— Ай! — воскликнула Ульяна, потирая ушибленное плечо.

Андрей извинился и помог ей подняться.

— Простите, немножко не рассчитал. Вы просто так быстро разогнались, что я испугался.

Ульяна отмахнулась.

— Все в порядке. Зато теперь я понимаю, о чем вы говорили.

— Все же будьте осторожнее.

Ульяна кивнула и, немного пошатываясь, медленно двинулась вдоль «трубы», стараясь контролировать свою скорость. Ей было интересно наблюдать за остальными, но после столкновения с полом она не решалась вновь взлететь к середине «трубы».

Проходя мимо обсерватории, Орлова заметила, что в смотровой комнате никого нет, и спустилась туда. Звездное небо по-прежнему циклически двигалось из-за вращения звездолета, периодически на нем появлялось голубое зернышко Земли. Планета еще не превратилась в точку, но уже была близка к этому. А вот Луна сияла как очень яркая желтая звезда.

— И что ты нового узнал вчера? — спросила Ульяна Михаила, когда они лежали на кровати.

Экран внешнего обзора висел над ними, и Земля на нем была уже почти точкой, хотя и очень яркой, гораздо ярче других звезд.

— Оказывается, раньше, еще в XXI-ом веке инженера по автоматизации называли «айтишник», — ответил Самсонов.

Орлова фыркнула.

— А какая практическая польза от этого знания?

— Ой… ну ты все в область материального переводишь. А как же духовность? Вот от твоей гляциологии, какая практическая польза?

— Ну, знаешь! — она вспыхнула, — довольно большая площадь земной поверхности покрыта льдами. Лед присутствует даже в атмосфере!

— Мы на Проксиома Центавра bлетим.

— Думаешь, там льда нет?

— Да нет, не думаю. Вода есть, значит, и лед есть.

— Ну вот. От моих знаний на экзопланете будет польза. А от твоих? Ты же просто какие-то любопытные факты выучил, и все!

— Не просто любопытные факты, а исторические факты. Надеюсь, ты не думаешь, что история — бесполезная наука?

— Ну… — протянула она, — возможно, и не такая уж бесполезная. В конце концов, не зная истории, мы вынуждены повторять одни и те же ошибки, — Ульяна хихикнула, — а зная историю, мы делаем… новые ошибки.

Она приподняла голову на локте и с прищуром посмотрела на Михаила.

— А почему ты вдруг историю решил изучать? Ты же хотел ксеноплсихологию изучать?

— Потому что для предсказания, как будет развиваться инопланетная цивилизация, и что от них ждать, нужно… знать хотя бы нашу историю, — ответил Самсонов.

— А с чего ты решил, что инопланетная цивилизация пойдет по тому же пути? Тебе Партия так сказала?

— Потому что кроме нашей цивилизации, мы иной и не знаем. Да, я согласен, у инопланетян, возможно, будет все по-другому. Но надо же нам на что-то опереться в своих предположениях.

— Нужно исходить из условий, которые на их планете. Как они повлияют на биологию и психологию инопланетян.

— Ха! А ты будто знаешь, какие условия на Проксиоме Центавра b.

— Знаю, как и ты. Там холоднее, чем на Земле, повышенный уровень радиации из-за вспышек на их красном карлике. Вот исходя из этого и строй свои предположения.

Михаил задумался.

— Помню в детстве, — вдруг сказал он, — я впервые попал в экопоселение. И не в пустыне, а в средней полосе. Я с удивление смотрел на открывшийся передо мной мир. До этого я видел только высокие небоскребы, асфальтовые площадки, летающие туда-сюда флаеры. Деревья я мог созерцать только в парках. Но парк — это ведь совсем не лес. Аккуратно подстриженные газоны, клумбы цветов, фонтаны. Да, это было красиво. Но первозданная природа завораживала меня какой-то… своеобразной, дикой красотой. А разнообразие всякой живности: жуки, паучки, птицы. Странные желтые насекомые, которые могли больно ужались. Потом я узнал, что это пчелы. Бабочки! Яркие и разноцветные бабочки.

Самсонов говорил с мечтательно-ностальгической улыбкой. Орлова слушала и тоже улыбалась, но только ее улыбка была какая-то другая, как будто она пыталась все это представить и тоже вместе с ним наблюдала за жизнью дикой природы.

— Цветы! Ты не представляешь, как пахнут дикие полевые цветы.

— Да, на Северном полюсе цветов нет… Но к чему ты это рассказываешь? Мы же говорили об инопланетянах.

— Да… — обронил Михаил, — я в детстве читал научную статью, в которой рассказывалась о гипотезе вселенского биоразнообразия. И как раз в качестве обоснования приводилось биоразнообразие на Земле. Автор утверждал, что если у нас на Земле так много разных жизненных форм, то во Вселенной их должно быть еще больше. И на других планетах мы должны встретить еще более разнообразные и странные формы жизни.

— Ты с этим согласен?

— Да.

— Тогда почему пытаешься понять инопланетян, изучая земную историю?

— Потому что другой нет.

— Ты это уже говорил. Но, тем не менее, это неправильный путь.

— А другого пути нет. Даже если исходить из твоих соображений, насчет того, что на другой планете другие условия… знания нашей, земной истории поможет нам вообразить, как могла бы развиваться инопланетная цивилизация, пусть даже в иных условиях.

— Я сомневаюсь… Но… все равно делать нечего, учи историю, коль нравится.

— А ты чем собираешься… увлекаться во время полета?

— Не знаю… пока еще не решила. Наверное, прочту те труды по гляциологии, которые давно хотела прочесть, но все откладывала из-за недостатка времени.

И тут на экране опять появился командир и сообщил, что необходимо пристегнутся.

— Опять маневры, — грустно вздохнула Ульяна, — ну сколько можно!

На этот раз в вычислительный центр ушла Ульяна, где она читала книги прямо с экрана, не став закачивать их в нейрочип. А вот Михаил проводил время в виртуальной реальности. Вокруг был лес, деревянный дом (должно быть, восстановленный по историческим фотографиям), скамейка. На этой скамейке и сидел Самсонов вместе со своими новыми друзьями. На самом деле, конечно, он сидел на кровати, но нейрочип создавал иллюзию, что он сидит на скамейке.

Виктор Играл на гитаре, сидя на плетеном стуле, по другую сторону стола. Таня и Ли Вэй сидели сбоку. Девушка положила голову на плечо парня.

Экопоселение Оазис Надежды, если на него смотреть с очень большой высоты, выглядит как зеленое пятно на желтом фоне пустыни, но по мере приближения это пятно распадется на множество зеленых фигур с прямыми гранями, а так же сверкающие полусферы домов. В одном из таких сооружений, в большом зале, шло заседание. Присутствующие, не обращая никакого внимания на красочный вид, открывавшейся сквозь прозрачную полусферу, внимательно следили за речью вещающей с трибуны брюнетки в белой блузке и синей плиссированной юбке.

— Товарищи, — говорила она, — с «Красной стрелы» пришло донесение, согласно которому имеет место быть факт подозрения на наличие ошибки в программном обеспечении ранее запущенных автоматических зондов, а так же в программном обеспечении самого звездолета. В связи с данными обстоятельствами экипаж звездолета просит развернуть на Земле виртуальную машину для моделирования ситуации, связанной с обнаруженными ранее флуктуациями в показаниях приборов с автоматических зондов. Согласно вердикту специальной комиссии, расследующей данный инцидент, флуктуации показаний вызваны погрешностью приборов. Исходя из данного факта, считаю нецелесообразным тратить ресурсы на развертывание виртуальной машины затребованной мощности и в просьбе предлагаю отказать.

Женщина вернулась в зал. На сцену вышел парень с азиатской внешностью.

— Чжан Цзюнь, — представился он, — глава отдела автоматизации департамента космонавтики… Я внимательно выслушал выступление товарища Аишы Муайлимы. И я в корне не согласен с ее предложением. Во-первых, то, что флуктуации вызваны именно погрешностью приборов, не доказано, и вывод специальной комиссии необоснован. Во-вторых, ошибки в программе — это очень опасно. Напомню вам несколько историй об их последствиях. Первое сентября тысяча девятьсот в восемьдесят восьмого года. Запущенный к Марсу советский автоматический корабль Фобос-1 был утерян из-за ошибки в программе. Четвертого июня тысяча девятьсот девяносто шестого года из-за ошибки в программе взорвалась ракета «Ариан-5»…

Он и дальше продолжал перечислять знаменитые катастрофы, в зале раздался еда слышный ропот.

— … Две тысячи двести восьмой год. Авария на пассажирском челноке, который следовал рейсом Земля — Орбитальная станция «Икар». Погибло триста пятьдесят пять человек…

Недовольные голоса в зале стали громче. И тут зажегся голоэкран, на котором появилась Лин.

— Прошу уважать выступающего, — сказала она.

— Пусть короче говорит! — раздался раздраженный выкрик.

— Товарищ Иванов, держите себя в руках, — жестко сказала девушка-бот.

— Хорошо, — продолжал свою речь Чжан Цзюнь, — буду говорить кратко. И так, я перечислил свыше тридцати случаев, когда ошибка в программе приводила к очень тяжелым последствиям. Я специально собрал достаточно длинный список, чтобы вы поняли всю серьезность ситуации. Но, самое главное, перечисленных трагедий можно был бы избежать, если бы ошибка была найдена и исправлена вовремя. Во всех этих случаях не было уделено должного внимания тестированию и отладке, и, самое грустное, по соображениям экономики, политики или из-за бюрократической волокиты. В данном случае у нас есть факт подозрения, что в программе ошибка. И мы должны приложить максимум усилий, чтобы найти и исправить ее. Понимаю, вы печетесь об экономии ресурсов. Да, экономика должна быть экономной. Но в миссию «Красная стрела» вложено триллионы человеко-часов труда, миллионы тонн не возобновляемых природных ресурсов, колоссальные объемы энергии… По сравнению с этим материальные затраты на развертывание дополнительных вычислительных мощностей «погоды» не сделают. Но позволят избежать риска провалить миссию. А еще не забывайте, что на звездолете летят живые люди… У меня все, товарищи. Предлагаю удовлетворить просьбу.

— У товарища Аишы Муайлимы есть возражения по сути, — сообщила Лин.

За трибуну вновь поднялась черноволосая женщина.

— Для начала замечу, что товарищ Чжан Цзюнь совершенно необоснованно назвал вывод специальной комиссии необоснованным. В комиссии работают высочайшие эксперты и ученые, имеющие соответствующие регалии, не буду их перечислять, в отличие от моего оппонента буду предельно кратка. У нас нет оснований не доверять выводам комиссии. Далее. Командир миссии не представил доказательства, что в программе может быть ошибка. А ресурсы мы не имеем права разбазаривать. Мое предложение не изменилось: отказать.

Следующий оратор был представлен как Жак Бернар, эксперт по астронавигации.

— Товарищ Чжан Цзюнь несколько драматизирует ситуацию, — начал он свою речь. — Да, ошибки в программах случаются, и они могут иметь серьезные последствия. Но не нужно путать ошибки, допущенные в прошлом, когда технологии были менее совершенными, с современной ситуацией. Мы живем в эпоху искусственного интеллекта. Наши системы гораздо надежнее, чем раньше. И вероятность того, что на «Красной стреле» возникнет критическая ошибка, крайне мала. К тому же, я хочу напомнить, что «Красная стрела» — это не просто научная экспедиция. Это символ нашей веры в будущее, в способность человека покорять космос. Если мы сейчас запаникуем из-за каждого мелкого подозрения, то мы никогда не достигнем звезд. И, в конце концов, у нас просто не хватит вычислительных мощностей, чтобы следить за каждым кораблем в космосе, проверяя все до последней запятой.

Жак окинул взглядом зал.

— Я понимаю опасения товарища Чжана Цзюня. Но я считаю, что в данном случае риск оправдан. Мы не можем позволить себе тратить ресурсы на моделирование ситуации, вероятность возникновения которой ничтожно мала. У нас есть другие, более важные задачи. И если мы хотим, чтобы «Красная стрела» успешно долетела до цели, мы должны доверять нашим технологиям и верить в наших космонавтов. Я согласен с товарищем Аишей Муайлимой: в просьбе отказать.

В зале воцарилась тишина. Решающее слово оставалось за Лин, чье голографическое изображение возвышалось над залом. Лин немного помолчала, словно обдумывая услышанное.

— Благодарю за выступления, — наконец сказала она. — Сейчас будет проведено голосование.

Стены здания резко стали непрозрачные, что было похоже как будто внезапно погас свет. На стенах появились проекции кнопок «За» и «Против». Присутствующие начали голосовать. Через несколько минут стены стали прозрачные и «свет снова зажегся». На голоэкране появился результат голосования.

«За» — 45%

«Против» — 55%

— Просьба экипажа звездолета «Красная стрела» отклонена, — объявила Лин.

В зале раздались вздохи разочарования. Чжан Цзюнь опустил голову. Он понимал, что сделал все, что мог. Но его аргументы не убедили большинство.

Люди начали расходиться. Чжан Цзюнь, с опущенными плечами, шаркающей походной перешел в другое помещение, где за большими голоэкранами работали его коллеги.

— Не расстраивайся, мы еще поборемся, — дружески положила ему руку на плечо Ван Фэй, которая уже знала о вердикте комиссии.

Михаил созерцал крутящееся небо из смотровой площадки. Звезды мерцали, словно бриллианты, рассыпанные на черном бархате. Но вот Землю увидеть никак не получилось. Она затерялась среди звезд, став одной из них — светящейся точкой, среди мириад таких же точек. А вот Солнце сияло почти так же ярко, как на Земле. Ну, может быть, чуть-чуть слабее.

В кабину тихо впорхнула Ульяна.

— Ты почему такой грустный? — спросила она.

— Наше донесение застряло в бюрократической волоките. Похоже, виртуальную машину на Земле нам так и не дадут.

— И насколько это опасно? — насторожено спросила Ульяна.

— Честно? Не знаю. Надеюсь, что нет. Вероятность, что баг приведет к сбою с катастрофическими последствиями — крайне мала. Я бы сказал, исчезающе мала. Но не нулевая. Да и не факт, что это именно баг в программе.

— Тогда, может быть, там, в центре управления, правы?

— Может быть. Но на душе как-то неспокойно…

— Ладно. А что можно сделать, чтобы как-то… не знаю… улучшить ситуацию?

— Я могу и дальше пытаться найти ошибку. Вслепую. Выдвигая случайные гипотезы и тратя много времени на их проверку. Только так.

— Но времени же у нас достаточно, не так ли?

— Так.

— Тогда зачем понапрасну беспокоиться?

— Ты права, незачем.

Михаил снова посмотрел в окно. Звезды все так же мерцали, но теперь они казались ему не бриллиантами, а холодными, безучастными наблюдателями. Он чувствовал, что впереди их ждет тяжелое испытание.

Михаил сидел в вычислительном центре, погруженный в работу. Перед ним был большой голоэкран с различными графиками, схемами, формулами. Самсонов сосредоточенно двигал пальцами светящие голографические артефакты, наблюдая за изменениями в многочисленных таблицах. Его лоб покрылся капельками пота.

Ульяна вошла тихо, почти на цыпочках и некоторое время украдкой наблюдала за Михаилом. Затем она осторожно тронула его за плечо, и сказала:

— Миша…

Тот вздрогнул.

— …послушай… ты работаешь беспрерывно уже тридцать часов. Это больше суток. Тебе нужно отдохнуть, поспать.

Он посмотрел на нее красными от напряжения глазами. И увидел перед собой две Ульяны.

— Черт… — проговорил он, — что-то голова кружится. Ты права. Сейчас, сохранюсь только.

Нечеткими движениями, он убрал с экрана графики и таблицы. Она взяла его под руку и повела в каюту. Самсонова сильно шатало: уставший, он плохо сохранял координацию в условиях снижено гравитации и свирепствовавшей силы Кориолиса.

Когда они спустились в каюту, Ульяна положила Михаила на койку и пристегнула ремнями. Тот уже спал, и не реагировал на ее манипуляции. Орлова тряхнула головой и посмотрела на экран внешнего обзора. Сразу бросилось в глаза уменьшенное в два раза Солнце. На экране, оно, конечно, не было таким ярким, как если бы смотреть из обсерватории, поэтому Орлова довольно долго созерцала звездное небо, задумчиво сидя на кровати. И тут у нее возникла идея.

Ульяна вышла из каюты и направилась в вычислительный центр. Там она вызвала на экран последнюю сохраненную Михаилом копию файла, долго рассматривала формулы и графики. «Черт… — думала она, — какая же сложная эта математика. Жаль, я не могу ему помочь».

— Что вы делаете? — раздался за спиной чей-то суровый голос.

Орлова обернулась. Это был Ли Вэй.

— Я… я… пытаюсь помочь Мише.

— Но вы же ничего не понимаете в математике и алгоритмах!

— Ну и что? Вдруг я смогу посмотреть… так сказать «незамыленным» взглядом. И мне в голову придется… какая-нибудь идея.

Ли Вэй усмехнулся. Потом он ненадолго задумался и сказал:

— Кажется, я знаю, как ему помочь. Пусти-ка.

Ульяна уступила место перед компьютером. Китаец сделал какие-то непонятные манипуляции, после которых на экране появилась большая красная надпись:

После того, как Михаил выспался и пришел в себя, он продолжил работать над проблемой. Правда, на этот раз он старался не загонять себя и больше отдыхать, но это удавалось ему плохо.

Однажды, когда Самсонов тестировал очередную гипотезу, к нему подошел Ли Вэй.

— Отвлекись немного, мне нужно кое-что тебе сказать.

Михаил посмотрел на него своими покрасневшими глазами.

— Ты хотел сказать, что мне нужно отдыхать? Знаю.

— И это тоже. Но, на самом деле, у меня есть хорошая новость. Я знаю, как решить проблему.

— Да? И как же?

— Пойдем, прогуляемся.

Они поднялись в «трубу». Здесь несколько человек упражнялись в невесомости.

— Пойдем в обсерваторию, она, кажется, не занята, — предложил Ли Вэй.

Действительно, смотровая площадка была свободной. В нее, конечно, время от времени, кто-нибудь заглядывал, чтобы полюбоваться на звездное небо, но, как правило, не долго. Да, вид красивый, но он постоянно крутится, и целыми днями ничего не меняется. Разве что Солнце постепенно теряет яркость и уменьшается в размерах. Сейчас оно выглядело как очень яркое и все еще слепящее глаза белое зернышко.

— Давай только вот о чем договоримся, — сказал Ли Вэй, — о том, что я сейчас тебе сообщу, никому не слова. Даже командиру.

— А Ульяне?

— Она уже знает.

— Знает? И скрывает от меня?

— Это для твоего же блага. Лучше, если ты услышишь правду от меня.

— Ладно. Давай говори. Я заинтригован.

— Одна знакомая из центра управления согласилась мне помочь. Мы получим вычислительные мощности. Не в том объеме, как запросили, но это лучше, чем ничего. И… это будет неофициально, так что не стоит никому об этом распространяться. В том числе и командиру. Еще раз тебе об этом напоминаю.

Самсонов удивленно посмотрел на него.

— Подожди, — сказал он, — ты хочешь сказать… что… ты воспользовался служенным положением, чтобы получить эти… мощности?

— Увы, пришлось прибегнуть к некоторым хитростям. Ты же знаешь эту Аишу Муайлему, она всегда настоит на своем.

— Да уж, знаю, — пробормотал Михаил, вспомнив, что когда она зарубила его проект, на который тот возлагал большие надежды.

— Ну вот, ты понимаешь ситуацию, — улыбнулся Ли Вэй.

— Подожди… — Самсонов задумался, — но ведь это… должностное преступление! Ты же понимаешь, что моя коммунистическая сознательность не позволит мне молчать.

— Ладно. Давай представим, что ты доложил командиру. Что дальше?

— Ну… звездолет вряд ли повернут обратно. Да и челнок не будут тратить, чтобы тебя ссадить с корабля и судить на Земле. Думаю, командор устроит над тобой товарищеский суд. Я, конечно, буду тебя защищать, так как ты руководствовался благими намерениями. Но…

— Вот! Ты будешь меня защищать. И не только ты. А кто-то будет придерживаться обвинительной позиции. У нас будет раскол. Ты понимаешь, чем это грозит?

— Да, потенциальная опасность есть. Опасность бунта. Если честно, я не знаю, как с тобой поступить. Но… ты же понимаешь, что нехорошо делать вот так… за спиной командира?

— Понимаю. Но из двух зол я выбираю меньшее. Вообще, я полагаю, в будущем мы сможем ему сказать. Надо только его к этому подготовить.

— Да, наверное, ты прав. Ладно. В любом случае, спасибо, что помог.

Самсонов вздохнул и посмотрел на белое зернышко Солнца, которое появилось из-за угла и быстро скрылось по другую сторону окна.

— Знаешь, Ли Вэй, я все еще сомневаюсь, правильно ли мы поступаем, — сказал он, — но я обещаю, что буду нем как рыба. Бунт на корабле нам ни к чему.

— Ну, вот и отлично. Я рад, что ты понимаешь ситуацию. Готовь данные для расчета. Я отправлю их сразу, как только наши товарищи будут готовы их принять.

После того, как Ли Вэй отправил подготовленные Михаилом данные, ему оставалось только ждать. И ждать долго. Чтобы убить время, Самсонов проводил дни в библиотеке или в виртуальной реальности. Однажды Ульяна вдруг спросила его:

— Ты избегаешь меня?

Тот удивленно нахмурил брови.

— С чего ты взяла?

— В последнее время я тебя почти не вижу. Ты проводишь почти все время с твоими книжками. Или с друзьями. С этими Ли Вэем… и прочими.

Самсонов отвел взгляд.

— Просто много работы, — пробормотал он. — Мне нужно выяснить, где баг.

— Вот только не ври мне. Я знаю тебя больше пяти лет. И вижу, когда ты врешь. Что ты там нашел? Я же знаю, что вы не про баг общаетесь. И еще там эта… Таня… она-то с вами зачем?

— Таня? — удивился Михаил, — при чем тут Таня?

Его глаза на секунду гневно блеснули, а потом Орлова равнодушно сказала:

— Да нет, ни при чем.

— Тогда почему ты… выносишь мне мозг?

— Что?!

Ее глаза снова гневно блеснули. Ульяна схватила подушку и ударила ей по голове Михаила.

— Вот тебе! — крикнула она.

— Ладно-ладно, сдаюсь…

Он отнял подушку и посмотрел ей в глаза:

— Хочешь, присоединяйся к нашему виртуальному клубу?

— Да больно надо…

— Ну, как хочешь…

И Михаил уставился в одну точку.

— Нет, стой, подожди. Я тоже присоединюсь.

— Валяй.

И они оба оказались на скамейке перед домиком в лесу. Таня, как и прежде, сидела, положив голову на плечо Ли Вэя, а Виктор играл на гитаре и пел:

— Мне не нравится, что ты постоянно пропадаешь в библиотеке или в своей виртуальной реальности, — однажды заявила Ульяна.

Михаил сделал жест «рука-лицо» и тяжело вздохнул.

— Нет, правда. Ты совсем не обращаешь на меня внимание… Только изредка, когда тебя приспичит, ты пользуешься моим телом!

— Пользуюсь твоим телом? — язвительно повторил Самсонов, — можно подумать, что ты не получаешь удовольствия.

— Нет, но правда…

— Что «правда»? Разве бы ты так стонала, если бы тебе не нравилось?

— Я не говорила, что мне не нравится… Просто, это слишком редко. Или у тебя проблемы? Так сходит в медицинский отсек, там дадут лекарство…

Михаил задумался.

— Слушай, — вдруг сказал он, — а что, если делать это в виртуальной реальности?

— Ты шутишь?

— Почему нет? Тебя разве не тяготят эти однообразные стены каюты и это звездное небо на экране? Мы же можем выбрать любые декорации.

— А вообще-то… это идея! И какой же пейзаж мы выберем? Может, пляж, море?

— Давай!

На звездолете играли первую свадьбу. Чтобы наблюдать церемонию, все пассажиры, тысяча человек, что летели на корабле, выстроили вдоль «трубы». Они стояли рядом друг с другом, на расстоянии около метра, образуя множество колец из людей. Жених и невеста, под звуки Мендельсона, шли по коридору, который образовали для них присутствующие, немного расступившись. Жених и невеста, в отличие от остальных, были одеты не в серые комбинезоны, а в черный костюм и белое платье. Они шагали, держась за руки, а потом подпрыгнули и полетели. Но это было немного неуклюже, и они упали, врезавшись в толпу. Послышались сдержанные смешки, молодоженам и «пострадавшим» от их неловкого полета, помогли подняться.

Пока все шептались и посмеивались над неудачным прыжком, молодожены добрались до конца толпы, туда, где стоял Константин Иванович. Чтобы было видно всем, его изображение транслировалось на голоэкране, раскинутой на весь диаметр «трубы».

— У нас сегодня очень важный день, — вещал командир, — Двое молодых людей решили объединить свои сердца и связать себя узами брака.

Он на несколько секунд замолчал:

— Карпов Дмитрий Иванович, согласен ли ты взять в жены Адель Талиб?

— Согласен.

— Адель Талиб, согласна ли ты взять в мужья Карпова Дмитрия Ивановича?

— Я согласна, — ответила девушка с длинными черными волосами.

Именем закона Земли, как представитель Советской власти на борту звездолета «Красная стрела» объявляю вас мужем и женой».

— А теперь, уважаемые товарищи, прошу к столу.

Корабельная столовая не могла вместить сразу тысячу человек, поэтому перед входов образовалась очередь. Космонавты подходили, брали цветной (в честь праздника) пищевой батончик и бокал с безалкогольным вином, после чего находили место в «трубе» и трапезничали. Кто видел молодожёнов, тут же поздравляли их с этим великим событием.

Минуло уже довольно много времени с того момента, как на Землю были отправлены данные для расчета, но ответа все еще не было. Михаил уже начал волноваться. Однажды он поймал в «трубе» Ли Вэя и сказал:

— Нужно поговорить.

— Хорошо. Давай пойдём в обсерваторию.

В смотровой комнате никого не было. Самсонов, прежде чем задать волнующий его вопрос, некоторое время смотрел на звездное небо. Солнце уже превратилось в точку, хотя все еще довольно ощутимо слепило.

— Ты хотел поговорить о виртуальной машине, которую Ван Фэй развернула на Земле?

— Да. Мне кажется, расчеты уже должны закончиться.

— Знаешь… я и сам жду. Пока от Ван Фэй нет вестей.

— Ты не пробовал сам ей написать?

Ли Вэй замялся, медленно ответил:

— Она сильно занята. Возможно, кстати, расчеты требуют больше времени, чем мы думали.

— Есть какие-то прогнозы?

— Пока нет.

— Когда ты в последний раз писал ей?

— Две недели назад.

— И что, она до сих пор не ответила?

— Я же сказал, у нее много работы.

— Ли Вэй! Ты что-то недоговариваешь…

— Ладно… Не хотел понапрасну тебя тревожить, думал, все образуется. Но ты припер меня к стенке. Скажу честно. Я пока не могу с ней связаться. Мой неофициальный канал заблокирован.

— Черт! — выругался Михаил.

— Но я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю.

— Давно канал заблокирован?

— Я же сказал, последний раз писал ей две недели назад. Ответа не получил. И новые сообщения пока не могу отправить.

— Черт. Кажется, мы влипли.

— Не паникуй раньше времени. Если командир ограничился блокировкой, значит, он сам не хочет поднимать этот вопрос и вносить раскол в нашу команду.

— Мы, кажется, хотели сказать ему. Может быть, пришло время? Заодно и попросим разблокировать.

— Вообще-то я не уверен на сто процентов, что это он заблокировал. Возможно, что-то случилось там, на Земле.

— Ты хочешь сказать, что Ван Фэй могли раскрыть и арестовать?

— Скорее всего, нет. Но мы должны быть готовы к худшему.

— Ты думаешь, они могут возвратить звездолет?

— Нет, не думаю. Но, если честно, я волнуюсь за Ван Фэй и за других наших товарищей там, на Земле. А еще может так быть, что они вынудят командира подвергнуть нас товарищескому суду. А вот это уже опасно. Он может вылиться в бунт.

— Может, тогда я попытаюсь осторожно узнать обо всем этом у командира? Намекну ему, что мы скоро достигнем пояса Койпера, а проблема все еще не решена. Попрошу его отправить на Землю повторную заявку на вычислительные мощности. Посмотрю на его реакцию.

— Ты собрался идти к нему упрямо сейчас?

— Да.

Михаил направился в капитанскую будку, Ли Вэй не стал останавливать его.

Когда Самоснов вошел, командир сидел в своем кресле перед большим голоэкраном, задумчиво рассматривая расчетную траекторию звездолета.

— Обнаружен новый транснептуновый астероид, — сообщил он, — придется снова включить маневренные двигатели. Иначе можем врезаться. Увы, но мы входим в пояс Койпера.

— Да, я как раз об этом и хотел поговорить. Если в программе баг, это нам может выйти боком. А он до сих пор не исправлен. Может быть, ты повторишь запрос на Землю?

Константин задумчиво потер свой нос.

— Ты же знаешь, что это бесполезно. Решение комиссии обжалованию не подлежит.

— А если будут новые данные?

— Когда будут, тогда, может быть, они и пересмотрят решение. Но пока нам нечего им предоставить.

Командир развел руками.

— Может, есть какой-то… иной способ?

Командир нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? — как-то недобро спросил он.

— Ничего… просто пытаюсь найти решение. Если нас «футболят» по официальным каналам, может быть можно… обойти?

Константин нахмурился еще сильнее.

— Ты хочешь, чтобы я совершил должностное преступление?

В его голосе прозвучали стальные нотки.

— Ладно. Понял тебя. Попытаюсь обойтись теми мощностями, что есть у нас на борту.

— Боюсь, это тоже невозможно. Сейчас все мощности придется задействовать для навигации. Хотя… одну десятую ресурсов могу выделить для расчетов.

— Спасибо и на этом.

Когда Самсонов вернулся в обсерваторию, китаец все еще был там. И еще там была его подруга Таня.

— Можешь говорить, от любимой у меня нет секретов.

— Она что, тоже в курсе? — Михаил с подозрением глянул на девушку.

— Твоя подруга тоже знает, — с некоторым возмущением сказала та, — почему я не могу знать?

— Ладно, — Самсонов вздохнул, — тут говорить-то, в принципе, не о чем. Командир либо идиот, либо играет в какую-то свою игру. Это было видно по его лицу.

— И что будем делать, парни? — спросила Таня.

— Я предлагаю все-таки восстановить этот… неформальный канал.

— Боюсь, это невозможно.

— Нужно обойти блокировку. Командир обещал мне выделить десятую часть мощностей бортового компьютера. Но мы можем использовать их не для симуляции, а для взлома.

— Хорошая идея, — согласился Ли Вэй.

Как только закончилась вызванная маневрами качка, которых, по мере входа в астероидный пояс, становилось все больше и больше, Михаил торопливо отстегнул ремни и поспешил в вычислительный центр.

— Ты опять туда? — не очень довольный тоном спросила Ульяна.

— Да. Нам нужно найти этот проклятый баг.

— Что-то думается мне, что вы там не баг ищите.

Самсонов сделал жест «рука-лицо».

— А что мы там, по-твоему, можем делать?

— Не знаю.

— Если не веришь, пойдем со мной, сама посмотришь.

— Посмотришь… Я ничего не понимаю в этих ваших формулах. Кроме того, Ли Вэй не очень-то рад моему присутствию.

— С чего ты взяла?

— Ну, помнишь, когда я в тот раз зашла посмотреть, как вы работаете, он немного недобро глянул на меня.

— Не знаю, я не заметил. Возможно, он просто злился, что ты отвлекла айтишников от работы…

Самсонов нерешительно стоял в дверях.

— Ладно уж, иди, — махнула рукой Ульяна.

То прежде чем покинуть каюту, спросил:

— Но ты же не обижаешься, что я столько времени провожу за работой, правда?

— Я все понимаю. Но, что-то мне подсказывает, что дело не только в баге. Тут есть что-то еще. Ладно, поговорим об этом потом, когда ты вернешься.

Вернуться, правда, пришлось довольно быстро: стоило только Михаилу подняться в «трубу», как последовал довольно ощутимый толчок, от которого Самсонов не смог сохранить равновесие, и упал на пол. И тут же нейрочип послал в мозг сигнал, что маневры продолжаются. Ползком, хватаясь за автоматически выдвинутые скобы в полу, Михаил добрался до каюты. Качка был не очень сильной, но неприятной, поэтому пришлось пристегнуть себя ремнями к кровати.

— Ну что, сходил в вычислительный центр? — ехидно спросила Ульяна.

— Почти, — проворчал Михаил, покрепче затягивая ремни.

Они некоторое время молчали. Качка продолжалась.

— Послушай, Миш, — сказала вдруг Ульяна, — я не уверена, что ты мне все рассказываешь… ничего не утаивая…

— Сейчас не лучше время для разговора, — заметил тот.

— А что такого? Тебя разве пугает качка? — ее голос звучал насмешливо.

— Нет, не пугает. Я уже привык.

— Ну… тогда может быть, расскажешь мне… то, чего еще не рассказал.

— А что именно ты хочешь узнать? Технические детали? Но они тебе все равно не будут интересны. А все остальное я тебе рассказываю.

— Не знаю… Что-то я чувствую, что от меня что-то скрывают. И это не только Ли Вэй, а ты…

— Брось, Ульян. Ты просто устала. И, к тому же, на нервы давит эта качка. И то, что мы уже далеко от Земли. Думаю, как только мы выйдем из пояса Койпера, тебе станет легче. Там будет спокойный космос…

Орлова ничего не ответила. Лишь отвернулась к стене и закрыла глаза.

Михаил вздохнул. Ему было неприятно врать Ульяне, но он не видел другого выхода. Он не мог подвергать ее опасности, рассказывая о своих подозрениях и тайном проекте с Ли Вэем. Чем меньше она знает, тем лучше для нее.

Тем временем, в вычислительном центре Ли Вэй судорожно пытался закончить начатое. Он работал, пристегнувшись ремнем к креслу, не обращая внимания на качку.

Внезапно раздался характерный щелчок открывающейся двери. Ли Вэй вздрогнул, быстро убрал все данные с экрана и сделал вид, что занимается обычной проверкой систем. На пороге был Константин Иванович. Он двигался довольно медленно, так как удерживался на полу магнитными подошвами, и, чтобы оторвать их, необходимо было прилагать значительное усилие.

— Что ты здесь делаешь, Ли Вэй? — спросил Константин, пристально глядя на китайца.

— Просто проверяю системы, товарищ командир, — ответил Ли Вэй, стараясь не выдавать своего волнения.

— Во время маневров? — поднял бровь Константин. — Очень своевременно.

— Ну, мало ли что может случиться. Лучше перестраховаться.

— Понятно. — Константин окинул взглядом комнату. — Все в порядке? Никаких проблем?

— Нет, товарищ командир. Все работает в штатном режиме.

— Хорошо. — Константин помолчал. — Могу я посмотреть, что у тебя на экране?

Ли Вэй замер. Это был конец. Он знал, что если Константин увидит код разрабатываемой им программы, все раскроется.

— Боюсь, это невозможно, товарищ командир, — ответил он. — Это секретные данные. Только для айтишников.

Константин усмехнулся.

— Секретные данные? Интересно. И что же там такое секретное?

— Протоколы безопасности, товарищ командир. Новые алгоритмы шифрования.

— Шифрования? — Константин прищурился. — Зачем нам шифровать данные на звездолете?

Ли Вэй понял, что запутался. Он должен был придумать что-то срочно.

— Это… это на всякий случай, товарищ командир. Чтобы враги не могли взломать нашу систему.

— Враги? В XXVII-ом веке, в эпоху расцвета коммунизма? — Константин рассмеялся. — Ли Вэй, ты совсем меня за идиота держишь?

Китаец молчал. Он понимал, что попался.

— Ладно, — сказал Константин, — покажи мне, что у тебя на экране.

— Не могу, — упрямо проговорил Ли Вэй, — у меня приказ. С Земли. Дело серьезное. Возможно, на нашем корабле скрывается банда диссидентов.

Командир снова рассмеялся.

— Диссиденты? В XXVII-ом веке? Ты себя слышишь?

— Тем не менее, приказ есть приказ, — твердо повторил Ли Вэй.

Константин нахмурился.

— Приказ? От кого? — спросил он, стараясь скрыть свое беспокойство, — и почему он не согласован со мной.

— Не имею права разглашать, — отрезал Ли Вэй, — скажу только, что я должен провести проверку.

Константин замолчал. Он не знал, что делать. С одной стороны, он не верил ни единому слову Ли Вэя. С другой стороны, если китаец говорил правду, и на корабле действительно скрывались диссиденты, то он должен был действовать осторожно. «Но диссиденты, в наше время… как такое может быть?» — мысленно недоумевал командир.

Видя его колебания, Ли Вэй несколько осмелел.

— У вас еще есть вопросы, товарищ командир? — официальным тоном спросил Ли Вэй.

— Хорошо, — сказал Константин, наконец, — я поверю тебе… но я хочу увидеть этот приказ.

— Не могу, — повторил Ли Вэй, — он зашифрован.

— Тогда, — Константин вплотную подошел к Ли Вэю, — я заблокирую весь вычислительный центр. И разберусь со всем этим сам.

Ли Вэй запаниковал. Если Константин заблокирует вычислительный центр, то он никогда не сможет закончить работу над разблокировкой резервного канала.

— Вы не можете этого сделать, — жестко произнес Ли Вэй, — вычислительный центр нужен для расчета траектории.

— Я сам рассчитаю.

— Но ты не айтишник.

— У меня есть для этого необходимые знания.

— Но нет полномочий для блокировки. Согласно протоколу, инженеры по автоматизации должны контролировать компьютер, когда он выполняет астронавигационные расчеты.

— Хорошо, — Константин отступил на шаг, — я дам тебе один шанс. Отправь запрос на Землю. Под моим контролем. И пусть они подтвердят, что ты действительно выполняешь секретное задание.

— Я не могу этого сделать, — проговорил Ли Вэй, — это… это будет нарушением протокола.

— Тогда, — Константин достал из кармана свой бластер, — я арестую тебя за должностное преступление. И сам отправлю запрос на Землю.

Ли Вэй в ужасе посмотрел на оружие.

— Что, не ожидал, что представитель власти может быть вооружен? — ехидно спросил командир.

— Хорошо, — проговорил он, — я отправлю запрос. Но… но я не уверен, что они ответят.

— Я составлю запрос так, что они не смогут не ответить, — усмехнулся Константин, — набирай текст.

Ли Вэй, дрожащими руками, принялся вводить сообщение под диктовку командира. Когда тот закончил словами: «… прошу подтвердить полномочия товарища Ли Вэя», китаец ткнул в объемную кнопку «Отправить».

— Теперь будем ждать, — улыбнулся китаец.

— Только вот ждать ты будешь в своей каюте. С этого момента ты под домашним арестом. И вычислительный центр тоже придется заблокировать.

— Заблокировать? На десять с лишним часов? А если мы врежемся в астероид?

— Ничего. Я попрошу присмотреть за компьютером других айтишников. Давай, пошел.

Внезапно нейрочип послал в мозг слабый сигнал. Михаил отобразил текст сообщения на своем внутреннем экране. Красные буквы, которые видел только он, были вовсе не буквами, а бессмысленным набором знаков. Но Самсонов знал этот шифр и легко прочел сообщение: «Командир знает. Он послал сообщение на Землю. Я не знаю, кто именно его получит. Мы с Таней заперты в своей каюте. Что стало с другими нашими товарищами, не знаю. Будь осторожен».

— Черт! — выругался Самсонов.

— Что случилось? — испуганно спросила Ульяна, повернув к Михаилу голову.

Тот молчал.

— Миша! — она сказала довольно громко.

— Ли Вэй арестован, — коротко проговорил Михаил.

— Как арестован? За что? Это из-за того нелегального запроса?

— Да.

— Нас тоже… арестуют?

— Нет. Надеюсь… Тебя, по крайней мере, не будут арестовывать, ты не участвовала… в этом.

Ее глаза наполнились слезами.

— Я буду с тобой до конца, — шепнула она.

— Нет. Я не должен впутывать тебя в это дело.

— Я в любом случае, при любом раскладе, я не откажусь от тебя.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься… Если товарищеский суд признает меня виновным, я отвечу. Сам. Один. Не пытайся спасти меня. Это опасно.

Ульяна лишь всхлипнула и отвернулась. Она продолжала рыдать.

И тут Михаил получил через нейрочип сообщение от командира и вздрогнул. Ульяна вновь повернулась. Слезы все еще текли по ее щекам.

— Командир вызывает меня к себе, — сказал Самсонов, отстегивая ремни.

— Как же ты пойдешь при такой качке?

— Как-нибудь доберусь. Не так уж и сильно «колбасит» нас.

Михаил встал, но при очередном толчке не удержался на ногах и стукнулся лбом о стену.

— Черт! — выругался он, поднимаясь.

Балансируя на шатающемся полу, Михаил выбрался в коридор. Поднялся в «трубу» и, цепляясь за скобы, добрался до рубки.

— Возьми на складе магнитные ботинки, — сказала Константин, увидев, как Михаил неуклюже ползет по полу.

— Ты же не из-за ботинок меня сюда позвал? — усмехнулся Самсонов, пристегиваясь к рядом стоящему креслу.

— Конечно. Насчет ботинок был просто дружеский совет.

Константин некоторое время молчал, как будто собираясь с мыслями. А потом он просто включил экран, и Михаил увидел большие красные буквы: «На ваш запрос отвечаю следующее: Полномочия товарища Ли Вэя подтверждаю. Он проводит секретную операцию. Не мешать!».

— И что это значит? — спросил Самсонов, стараясь сохранять спокойствие, но его голос немного дрогнул.

— А вот это я у тебя хотел спросить. Вы же с ним затеяли всю эту… котовасию с поиском бага.

— Мы? — Михаил удивленно поднял бровь, — а разве не ты просил меня разобраться с флуктуациями?

— Да. Но я не заставлял тебя разворачивать виртуальную машину на Земле. Это была твоя идея. И, уж тем более, я не заставлял тебя пользоваться нелегальным каналом для связи с Землей.

— Как бы то ни было, но вычислительные мощности нам не предоставили. И до сих пор есть риск, что из-за ошибки в программе мы провалим миссию.

— Я же выделил для симуляции часть вычислительных мощностей.

— Этого мало.

— Ладно. Раз полномочия Ли Вэя подтверждены, я сниму с него арест. Но… ты точно ничего мне не хочешь рассказать?

— Я знаю не больше твоего, — соврал Михаил.

— Хорошо. Давай на этом и остановимся.

Во время перерыва между маневрами, когда по звездолету можно было перемещаться без магнитных ботинок или ползания по полу, держась за скобы, Ли Вэй и Михаил встретились в обсерватории.

— У меня хорошая новость, — сообщил китаец.

— Неужели пришли результаты расчетов? — спросил Самсонов, задумчиво глядя как по небу то и дело проносится яркая звезда: так с этого расстояние было видно Солнце, оно уже почти не слепило глаза.

— Да. Пришли результаты, — ответил Ли Вэй, — но… они странные.

— Странные?

— Да. Расчеты показывают, что… нет никакого бага.

— Нет бага? Ты уверен?

— Пойдем, сам посмотришь.

Они направились в вычислительный центр. Михаил, анализируя таблицы и графики, хмурился все сильнее.

— Но как такое возможно? — воскликнул он, — может быть, мы что-то не учли? Может, недостаточно качественная симуляция?

— Симуляция произведена с достаточной точностью. При этом использовалась самая последняя модель Вселенной.

— Но тогда почему при имитации не наблюдаются флуктуации?

— Потому что модель реальности — это не сама реальность. Программа работает правильно. Все дело в модели. Современная научная картина мира неполна. Мы все еще чего-то не знаем.

— И что теперь? Что нам делать?

— Ничего. Продолжать полет. Теперь мы знаем, что внезапный выход из строя компьютера нам не грозит…, — усмехнулся Ли Вэй.

— Но мы потратили столько ресурсов на эту симуляцию… Выходит, зря.

— Ну, почему зря. Во-первых, мы узнали, что никакого бага нет. Во-вторых, дали пищу для размышления ученым. Может быть, используя наши результаты, они сделают новые открытия. Потом изобретут варп-двигатель… полеты через нуль-пространство…

Ли Вэй мечтательно закатил глаза:

— … и мы будем летать на Альфа Центавру на выходные. А не так как сейчас столетиями переться на корабле поколений.

Михаил хмыкнул.

— Ты идеалист, — сказал он.

— Возможно. Но, как говорится: «мечтать не вредно».

Михаил задумался. «Что-то здесь было не так, — крутилась в его голове назойливая мысль, — Но что именно? Почему Земля подтвердила полномочия Ли Вэя? Его прикрывают товарищи, или он на самом деле секретный агент, у которого свое задание на звездолете».

Вернувшись в каюту, Михаил молча лег на кровать и включил свой нейрочип, чтобы посмотреть видеоролик. Но Ульяна начала его тормошить.

— Что сказал Ли Вэй? — спросила она.

— Все в порядке, — ответил Михаил. — Никаких проблем нет.

— Ты врешь. Я вижу это по твоему лицу.

Михаил вздохнул.

— На самом деле все в порядке. Нет никакого бага.

— Это сказал Ли Вэй? Ты ему веришь?

— Я смотрел расчеты. Файл подписан цифровой печатью. Подделка исключена, если ты об этом. Вообще, я, конечно, ему доверяю… но… странно все это. Что, если он на самом деле секретный агент и вместе с нами действительно летит банда диссидентов.

— Неужели эта гадость может существовать и в наши дни?

— Вряд ли. Всех диссидентов переловили еще в конце XXI-ого века. Скорее всего, это была легенда для командира.

— Но если так, то это обман. Если Ли Вэй способен обманывать, это опасный человек. Как теперь ему можно доверять?

— Ну… какой-то древний мудрец об этом сказал очень емкую фразу: «доверяй — но проверяй». Именно так мы и поступим с Ли Веем.

Все летящие на звездолете вновь выстроились в «трубе». Но на этот раз не из-за свадьбы, а по другому поводу. Они созерцали изображенную на большом голоэкране елку, украшенную сверкающими драгоценными камнями и мерцающими звездами. Этот образ создал искусственный интеллект, чтобы порадовать экипаж в новогоднюю ночь.

В руках у каждого был бокал с безалкогольным вином, в которое были добавлены безвредные веселящие вещества. Все ждали. Наконец, рядом с елкой появился таймер, и начался обратный отчет времени: «Десять… девять… восемь».

Когда счетчик обнулился, раздался знакомый всем бой курантов, прошедший через века.

— С новым годом! — поздравляли члены команды друг друга, чокаясь бокалами.

— С новым счастьем! — говорили им в ответ.

Существует давняя традиция: гулять в Новый год. Но на звездолете особо не разгуляешься, поэтому люди начали потихоньку расходиться по каютам, чтобы продолжить праздник в виртуальной реальности.

— Куда отправимся на этот раз? — спросила Ульяна, — домик на горной вершине, тропический остров, или может быть что-то более экстремальное типа ледников на северном полюсе или марсианской красной пустыни?

— Давай сегодня обойдемся без виртуальной реальности, ладно, — предложил Михаил.

Орлова посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

— Мы можем пойти в обсерваторию, — ответил Самсонов на незаданный вопрос, — звездолет пролетает недалеко от одного транснептунового объекта. Будет видно в телескоп. Посмотрим?

— Что за объект?

— Планетоид № 7825111.

— Ну ладно, пойдем. Надеюсь, народа много не будет.

— Да все в свои «картинки» залезли.

В обсерватории они встретили Ли Вэя и Таню, которые с интересом рассматривали на большом экране почти круглую планету, очень похожую на нашу Землю, если не считать нескольких колец из камней вокруг и отсутствия привычных очертаний материков.

— Это и есть знаменитый № 7825111? — спросила у них Орлова.

— Да, — ответил Ли Вэй, — шарик, покрытый льдом из метана, аммиака и углекислого газа, плюс, всевозможные примеси, в том числи и органические. Любопытный объект. К нему бы, конечно, зонд запустить, но командир категорический запретил делать это без согласования с Землей.

— Можно подумать, что тебе нужно разрешение, — ехидно буркнула Ульяна.

— Это — другое. Там была угроза срыва миссии. А тут — просто любопытство.

— Научное любопытство.

— Не важно. Нужно уметь расставлять приоритеты.

— А почему бы действительно не запросить разрешение с Земли?

— Пока наш вопрос идет к ним, а потом к нам их ответ, мы будет уже довольно далеко. Далеко для того, чтобы запустить зонд.

— А что мешало подумать об этом раньше? — спросил Михаил.

— Маневры. Было не до исследований транснептуновых объектов. Да и не в этом заключается наша миссия. У нас другие цели, другие приоритеты.

— Какие цели? — тихо спросила Таня, будто боясь услышать ответ.

Все замолчали, фраза словно повисла в воздухе. Лишь тихий гул работающих систем жизнеобеспечения «Красной стрелы» нарушал давящую тишину. Цели миссии были прописаны в каждом протоколе, каждом инструктаже. Но за этими сухими строчками скрывалось нечто большее, что-то, что заставляло людей задаваться вопросами, которые они боялись озвучить.

Михаил нарушил молчание.

— Наша цель — сделать шаг во Вселенную, разведать новые миры, подготовить путь для колонизации. Найти планеты, пригодные для жизни. И наша первая остановка, которая станет нашим домом — Проксиома Центавра b, — повторил он всем известный лозунг.

— А что, если мы найдем там… что-то другое? — снова тихо проговорила Таня.

Ли Вэй усмехнулся.

— Что ты имеешь в виду? Злобных инопланетян, желающих поработить Землю? Это всё сказки.

Натаниэль, как обычно, вышел на утреннюю пробежку по «трубе». Он бегал с одного конца до другого, часто высоко подпрыгивая. Один раз неосторожно завис в середине, и некоторое время беспомощно барахтался, осознавая, что падает вдоль «трубы». К счастью, сильно разогнаться он не успел, отклонился и спикировал на пол, едва не сбил спокойно шагающего человека.

— Смотри куда прёшь, акробат хре…! — проворчал тот, но не закончил фразу, поняв, что сейчас скажет неприличное слово.

Только сейчас Натаниэль заметил, что это был человек весьма почтенного возраста, и, кажется, его лицо было очень знакомое. «Это же профессор Леберман!» — вспомнил юноша.

— Ой, простите-простите! — заискивающим тоном, краснея, забормотал Натаниэль.

Леберман недовольно фыркнул и продолжил свой путь, бормоча что-то про бестолковую молодежь. Натаниэль, немного смущенный, продолжил свою пробежку, но теперь стараясь быть более внимательным.

«Труба», как ее называли на звездолете, была длиной около километра, но так как здесь сила тяжести была гораздо ниже, чем в жилых отсеках, Натаниэль легко пробегал туда и обратно несколько раз, а потом случайно заметил возле одного из боковых люков Арину. Она что-то сосредоточенно изучала на своем планшете.

— Привет, Арина! Что делаешь? — спросил Натаниэль, подбегая к ней.

Девушка оторвала взгляд от экрана и улыбнулась.

— Привет, Натаниэль! Я читаю про парадокс Ферми.

— О! Это интересно. А что так по старинке, с экрана? Есть же виртуальная реальность.

— Лимит кончился, — вздохнула она.

Натаниэль присел рядом на корточки.

— Представляешь… — сказал он, — я сейчас профессора Лебермана чуть не сбил. Ох… как стыдно было!

— А ты зря в «трубе» бегаешь. В спортзале, кстати, есть беговая дорожка.

— Не… беговая дорожка не интересно.

— Не интересно… — девушка криво усмехнулась, — а что, интересно бегать при пониженной гравитации? Это же не спортивно!

— А я не ради спорта. А просто так!

— Просто так? — переспросила Арина, приподняв бровь. — Просто так носишься, как угорелый, рискуя сбить почтенного профессора, вместо того чтобы прочитать что-нибудь полезное о том, почему мы до сих пор одиноки во Вселенной?

Утро началось с сообщения командира.

— Уважаемые товарищи, — начал он свое обращения, глядя на пассажиров звездолета с голоэкранов в стене каюты, — мы приступаем к следующему этапу миссии: ускоренному разгону. Сначала ускорение повысится до двадцати сантиметров на секунду в квадрате, в таком режиме мы проведем примерно месяц. Если не случиться каких-либо внештатных ситуаций, то мы продолжим увеличивать ускорение. Хотя переход на новый режим будет постепенный, это может отразиться на вашем самочувствии, в частности, может быть головокружение и прочие недомогания. Обращайтесь в этом случае в медицинский отсек.

Михаил и Ульяна наблюдали за его речью, пристегнутые ремнями к кровати. Они заранее ожидали маневров и качки. Но качки на этот раз не было: просто легкий толчок и все. Ничего не изменилось.

Когда командир исчез с экрана, Михаил продолжал смотреть на черноту космоса, размышляя: «Семь месяцев — долгий срок, проведенный в замкнутом пространстве. Семь месяцев, наполненных рутиной, тренировками, научными исследованиями и, отладкой программного обеспечения, конечно, неизбежными межличностными конфликтами и подковерными интригами. А что же ожидает их впереди? Там, в далеком межзвездном пространстве, к которому корабль только-только подобрался? Новые открытия? Интриги, конфликты? Или просто немного рутины и скука от обилия свободного времени?»

— О чем думаешь? — прервала поток его мыслей Ульяна.

— Да так, размышляю о том, что нас ждет впереди, — ответил Михаил, отрывая взгляд от бескрайних звезд. — Мы ведь входим в неизведанное. Каждый новый день, каждая новая покрытая астрономическая единица пространства — это… это как чистый лист. Мы можем стать первыми, кто увидит что-то совершенно новое, или столкнуться с тем, чего не ожидали.

Ульяна слегка усмехнулась, ее глаза блеснули от интереса.

— Неужели ты думаешь, что нас ожидает что-то грандиозное? Может, мы просто окажемся на очередной безжизненной планете, где будет только песок и скалы?

— Возможно, — согласился Михаил. — Но даже если так, это будет наше открытие. Мы сможем изучить все аспекты этой планеты, собрать данные и отправить их на Землю. Каждый шаг, который мы делаем, имеет значение. Мы часть чего-то большего… Если долетим.

— А почему мы можем не долететь? Пока все идет в штатном режиме.

— В штатном режиме… Мы еще из Солнечной Системы не успели вылететь, а у нас уже какие-то «терки»… И вот мы уже в межзвездном пространстве…. Ой… то ли еще будет. А вообще… вся это неопределенность… она… немножко пугает. Знаешь… иногда мне кажется, что мы просто марионетки в руках тех, кто остался на Земле. Они управляют нами, а мы лишь выполняем их приказы.

Ульяна усмехнулась.

— Это часть нашей работы, — сказала она, стараясь не показать, что ее тоже терзали подобные мысли. — Мы здесь, чтобы исследовать, и каждый из нас должен делать свою часть.

Михаил посмотрел на экран внешнего обзора. Звезды мерцали, как будто подмигивая им издалека. Одна из них, очень яркая — покидаемое ими Солнце, которое будет с каждым днем становиться все тусклее и тусклее, пока не станет одной из мириад светящихся точек.

— Знаешь, — проговорил Самсонов, — даже если все эти исследования будут обычной рутиной, мы постараемся извлечь из этого максимум.

— Да, — кивнула Орлова.

Никто не ожидал, что новые приключения случатся так быстро. Дело было днем (по внутреннему времени звездолета), когда «в трубе» царило привычное «веселье» — люди, не занятые рутиной, упражнялись в прыжках в невесомости. За время полета они уже настолько освоились в этом деле, что никому не мешали: ни друг другу, ни тем, кто спешил по своим делам.

Вдруг один из «акробатов» направился к концу «трубы», к тому концу, через который пассажиры в первых раз зашли в корабль из челнока. Поначалу никто не обратил на него внимания: ну, решил прогуляться человек, что такого? Но затем парень стал вести себя странно: сначала просто стоял возле гермолюка, затем очень внимательно осмотрел его, подергал за ручку. Естественно, люк не открылся, он был наглухо заблокирован, ибо за ним шлюзовая камера, а там — космос, холодный черный космос.

— Ты что-то потерял, Марат? — спросил его высокий мужчина с черными волосами.

— Да вот смотрю, как эта штука открывается.

— Зачем?

— Хочу выйти.

— Шутник! — усмехнулся брюнет.

— Я не шучу. Я серьезно.

— Серьезно? Хочешь выйти в открытый космос? Тебе командир дал такое поручение?

— Здесь тесно!

— Ладно, хорош шутить.

Он дружески похлопал Марата по плечу. Но тот отшатнулся от него. В его глазах читалась нешуточная решимость, переходящая в какую-то болезненную одержимость.

— Не трогай меня! Я должен выйти! — выпалил парень, отталкивая от себя мужчину.

Брюнет, опешив от неожиданности, отступил на шаг. Лицо Марата исказилось, он яростно дергал ручку гермолюка, но безуспешно.

— Марат, успокойся! Что с тобой? — закричал кто-то из толпы.

Внезапно Марат сорвался с места и побежал к другому концу "трубы", при этом сильно подпрыгнул и завис в середине, беспомощно барахтаясь и смещаясь вдоль коридора.

Толпа, до этого наблюдавшая за происходящим с любопытством, забеспокоилась.

— Он же упадет! — обеспокоенно воскликнула рыжеволосая девушка.

— Кто-нибудь, остановите его! — закричал пожилой мужчина, пытаясь подпрыгнуть и поймать парня, но тот двигался слишком быстро и ускользал от него.

Марата перехватил молодой человек, который, казалось, двигался в невесомости с акробатической легкостью. Он стащил парня на пол, но тот врывался и побежал обратно к люку. Дорогу ему перегородили несколько крепких мужчин.

— Марат, послушай! Что случилось? — крикнул брюнет, подлетая к нему. — Мы можем помочь! Просто скажи, что происходит!

Марат обернулся, его лицо было мокрым от пота, глаза горели безумным огнем.

— Вы не понимаете! Я должен выйти! Я должен! Там… Там… — он запнулся, не в силах подобрать слова. — Я должен вернуться!

— Не думала, что люди начнут сходить с ума так быстро, — проговорила Ульяна, — и как, интересно, он выдержал пять лет в бункере?

— Бункер — это другое, — ответил ей Михаил, — там у тебя есть путь к отступлению. А со звездолета никуда не деться. И это давит. А тут еще ускорение увеличили. Микрокачка стала больше. Тоже не есть хорошо для нервной системы.

Они некоторое время молча лежали на кровати, созерцая черноту космоса, усеянную разноцветной «пылью» звезд. Потом на экране появилось изображение командира.

— Добрый день, уважаемые товарищи, — сказал он, — в связи со вчерашним инцидентом всем членам миссии необходимо пройти собеседование у психолога. Расписание посещений находится в общих файлах. Хорошего дня.

— Нам к мозгоправу завтра, — сообщи Самоснов, войдя в сеть через свой нейрочип.

— Чем предлагаешь сегодня заняться?

Михаил пожал плечами, отрываясь от созерцания космоса.

— Насколько я помню, ты как-то хотела прослушать лекцию профессора Лебермана. Сегодня он как раз рассказывает о парадоксе Ферми.

— Правда? Я, конечно, не сильно интересуюсь инопланетянами, я, почему-то уверена, что мы в лучшем случае обнаружим на Проксиоме Центавра b только бактерии или примитивных червяков, но… давай, сходим, послушаем.

— Лекция начнется через пять минут. Нужно поспешить.

Они быстро покинули каюту, и бегом ринулись к лестнице. Цепляясь за скобы, поднялись в «трубу». А там еще пришлось преодолеть довольно ощутимое расстояние, прежде чем оказаться в конференц-зале. Лекция началась буквально через секунду после того, как они, запыхавшись, вбежали в зал.

В зале царил полумрак. На голографическом экране, парящем в центре комнаты, мерцала звездная карта. Профессор Леберман, пожилой мужчина с густой седой бородой и пронзительным взглядом, стоял рядом, держа в руках лазерную указку.

— Итак, — начал профессор, обводя взглядом собравшихся, — как вы знаете, парадокс Ферми формулируется следующим образом: если Вселенная настолько велика, а условия для возникновения жизни настолько распространены, то почему мы до сих пор не обнаружили никаких признаков внеземных цивилизаций?

Ульяна и Михаил, тем временем, пытались отдышаться, пристроившись на задних рядах.

Профессор Леберман продолжал, демонстрируя на экране различные гипотезы, объясняющие парадокс. Он говорил о теории Великого фильтра, о том, что цивилизации неизбежно уничтожают себя, о гипотезе зоопарка, о том, что нас намеренно не замечают, и о множестве других, не менее интересных, предположениях.

Внезапно профессор Леберман сделал паузу, оглядел аудиторию и произнес:

— Но сегодня я хочу поделиться с вами одной теорией, которую мало кто рассматривает всерьез. Теория эта… о нашей собственной неспособности воспринимать внеземной разум.

В зале повисла тишина. Профессор Леберман сделал глубокий вдох.

— Мы, — сказал он, — ищем то, что соответствует нашим представлениям о жизни. Мы ищем радиосигналы, космические корабли, инженерные сооружения. Мы ищем отражение самих себя в других цивилизациях. Но что, если внеземной разум настолько отличается от нашего, что мы просто не можем его распознать? Что, если он проявляется в формах, которые мы не в состоянии понять или даже заметить?

Он обвел взглядом аудиторию, словно пытаясь оценить реакцию.

— Представьте себе, — продолжил профессор, — что разум Вселенной не локализован в отдельных организмах, а является частью самого пространства-времени. Что, если гравитационные волны, космический микроволновый фон, даже законы физики — все это проявления разума, настолько огромного и сложного, что мы не можем его постичь?

Ульяна почувствовала, как по спине побежали мурашки. Что-то в голосе профессора, в его странных словах, заставило ее насторожиться.

— Что он несет? — изумленно прошептал кто-то на соседних рядах.

— И, возможно, — заключил профессор Леберман, глядя прямо на Ульяну, словно видел ее насквозь, — мы уже давно окружены внеземным разумом, но мы просто слишком слепы, чтобы его увидеть. Мы слишком заняты поисками себя в космосе, чтобы заметить, что он уже внутри нас.

В зале раздались робкие аплодисменты. Лекция закончилась. Ульяна и Михаил молча вышли из зала.

— Он… странный, — пробормотала Ульяна, глядя в спину удаляющемуся профессору.

— Просто эксцентричный ученый, — ответил Михаил. — Это… бывает… среди ученых.

Но Ульяна чувствовала, что что-то не так. Слова профессора Лебермана задели ее за живое, посеяв зерно сомнения в ее разуме. Она не знала, что это было, но она чувствовала, что они находятся на пороге чего-то невероятного… и, возможно, очень опасного.

— Куда теперь? — спросил Самсонов, — можем, в обсерваторию?

— Давай.

В обсерватории на этот раз оказались посетители. Две незнакомых девушки и парень разглядывали экран телескопа, на котором, среди звезд присутствовало слабое серое пятнышко очередного транснептунового объекта с именем, состоящим из множества цифр, а в обзорной комнатке Михаил и Ульяна обнаружили Натаниэя и Ван Юйцзе, которые, держась за руки, смотрели как по черному небосводу проноситься потерявшее былую яркость Солнце.

— Привет, — поздоровалась Ульяна.

Натаниэль и Ван Юйцзе вздрогнули, словно очнулись от глубокой задумчивости. Ван Юйцзе слегка покраснела и выпустила руку Натаниэля.

— А, привет, ребята, — ответил Натаниэль, стараясь выглядеть непринужденно. — Просто любуемся… закатом. Или, не знаю, как назвать удаляющееся Солнце.

Он нервно усмехнулся. Михаил заметил, что все они выглядят немного взволнованными.

— Все в порядке? — спросил он. — Вы какие-то… странные.

— Да все нормально, — поспешно ответила Ван Юйцзе. — Просто немного задумались о смысле жизни, знаете, когда видишь такую картину…

Ульяна недоверчиво посмотрела на нее. Смысл жизни? Это не было похоже на Ван Юйцзе, которая обычно была сосредоточена на своих внутренних переживания и отношениях с Натаниэлем.

— А что вы тут делаете? — спросил Натаниэль, переводя тему.

— Просто хотели посмотреть на звезды, — ответила Ульяна. — После лекции профессора Лебермана… знаешь, захотелось убедиться, что мы не совсем одни во Вселенной.

Натаниэль и Ван Юйцзе переглянулись.

— Леберман… — пробормотал Натаниэль. — Последнее время он, кажется, помешался на этом «вселенском разуме».

— Да уж, — согласился Ван Юйцзе. — Я, конечно, люблю метафизику, но то, что он вещает в последнее время — уже перебор.

— Вы, очевидно, о Лебермане говорите? — спросил спустившийся на смотровую площадку незнакомый мужчина с окладистой черной бородой и индусской внешностью.

Все четверо посмотрели на него с легким осуждением.

— Простите, что невольно подслушал ваши разговоры… — улыбнулся он, — но вы говорили слишком громко. Далеко слышно.

— Я… я доктор Арджун Патил, — представился он, протягивая руку Ульяне. — Я астрофизик, работаю в исследовательской лаборатории на борту.

Ульяна пожала его руку. В его взгляде чувствовалась искренность, но что-то в нем все равно настораживало.

— Очень приятно, — ответила она, представляя Михаила, Натаниэля и Ван Юйцзе. — Мы просто обсуждали лекцию профессора Лебермана.

— А, да, — сказал Патил, усмехнувшись. — Леберман сегодня был особенно… вдохновенным. Он всегда увлекался эзотерикой, но в последнее время его теории становятся все более… необычными.

— Эзотерикой? — Натаниэль удивленно наморщил лоб, — в наше время?

— Это мягко сказано, — проворчал Михаил. — Я начинаю думать, что ему пора в отпуск.

— Может быть, — согласился Патил. — Но нельзя отрицать, что в его словах есть что-то… завораживающее. Он заставляет задуматься о возможностях, которые мы обычно игнорируем.

— Например? — поинтересовалась Ульяна.

Патил подошел к окну и посмотрел на звезды.

— Например, о том, что наш разум — это не просто продукт деятельности мозга, а часть чего-то большего. Что мы все связаны друг с другом на каком-то глубинном уровне. Что Вселенная — это не просто набор случайностей, а разумная система, которая стремится к самопознанию.

Он повернулся к ним и улыбнулся.

— Звучит как бред, да? — сказал он. — Я понимаю. Но я ученый, и я верю в то, что нужно рассматривать все возможности, какими бы невероятными они ни казались. В конце концов, сколько раз в прошлом наука заходила в тупик, следуя неверной парадигме, но потом оказывалась, что надо было искать истину в другом направлении, в том, которое раньше казалось бредом сумасшедшего.

— А в каком направлении предлагаете искать истину вы, товарищ Патил? — спросила Ван Юйцзе, глядя на него улыбаясь уголками рта.

— Я бы предложил обратить более пристальное внимание на трудную проблему сознания, — ответил индус. — Почему бегущие по нейронам электрические сигналы и различные биохимические процессы в мозгу создают субъективный опыт? Как все это рождает, например, ощущение красного цвета или вкус безалкогольного вина? Как возникают все эти квалиа в нашем сознании? Все эти вопросы современная материалистическая наука игнорирует вот уже шесть… или семь… веков. Для нее сознание — это просто свойство высокоорганизованной материи, не более того.

— И что же вы предлагаете взамен? — скептически спросил Натаниэль, скрестив руки на груди.

— Я предлагаю рассмотреть возможность того, что сознание — это не просто продукт мозга, а фундаментальное свойство Вселенной, как гравитация или электромагнетизм, — ответил Патил, не смутившись. — Возможно, мозг — это не источник сознания, а скорее приемник, антенна, которая улавливает сознание из окружающего пространства.

— У этой гипотезы есть довольно существенный недостаток, — возразил Михаил, — во время фазы медленного сна, когда мозг не работает, никакого сознания нет.

— Правильно, — улыбнулся Арджун, — мозг не работает, сознание не принимает.

— Нет-нет-нет, — замотал головой Самсонов, — я не это имел в виду. Если мое сознание где-то там, в космосе, то оно там и должно оставаться, если мозг его не принимает. И, тогда, согласно вашей гипотезе, товарищ Патил, я должен помнить свое состояние «там». Но я ничего не помню. Как будто меня не было. Нигде. Ни тут в мозге, ни там, в космосе. Так что… что-то не сходится.

— Должно быть, вам просто недоступны те воспоминания.

— Это всего лишь слова. Как это можно проверить?

— Может, в это нужно просто… поверить?

— Нет уж! — гневно воскликнула Ульяна, — веру оставьте, пожалуйста, в диком прошлом. А сейчас мы в светлом коммунистическом настоящем, где нет места религии.

— Хорошо. Как скажите. У каждого свой путь. Всего доброго.

Арджун бросил быстрый взгляд на звезды и ретировался.

— Странный человек, — обронил Натаниэль.

— А мне кажется, в его словах что-то есть, — промолвила Ван Юйцзе.

— Возможно.

Все четверо продолжали смотреть на звездное небо, каждый думал о своем. Но всем постепенно начинала приходить в голову мысль, что, возможно, Вселенная совсем не такая, какой мы ее наблюдаем.

Психологом оказалась блондинка с длинным волосами, одетая в красный брючный костюм и черные туфельки, что Михаила сильно удивило: он привык видеть, что люди на звездолете ходят в серых комбинезонах, в такой же был одет и он. Девушка, видя его реакцию, усмехнулась и указала на кушетку, куда тот присел.

— Нет, лягте, — сказала психолог.

Затем она довольно крепко пристегнула его к кровати и стала цеплять на тело всевозможные датчики.

— Как у вас все серьезно, — обронил Самсонов.

— Мы обязаны соблюдать протокол, — ответила психолог, не отрываясь от своей работы. — В космосе, как вы знаете, даже незначительные отклонения в психике могут привести к катастрофическим последствиям.

Она закончила с датчиками и щелчком пальцев включила голоэкран в стене.

— Меня зовут Эрика, — представилась она, глядя на Михаила через плечо. — И я постараюсь помочь вам справиться со стрессом, вызванным долгим полетом и… другими факторами.

— Другими факторами… — задумчиво проговорил Михаил, — это какими?

– Итак, товарищ Самсонов, расскажите мне, что вы чувствуете? — она сразу перешла к делу, проигнорировав его вопрос.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Расскажите о всех своих ощущениях, эмоциях.

Тот хмыкнул.

— Сейчас я чувствую дискомфорт от того, что ремни давят на тело.

— Что еще? Только честно.

— Злость. Мне кажется, что все это мозгоправство — пустая трата времени. Я вполне нормальный.

— Марат Евгеньевич тоже так же думал. А потом ему вдруг захотелось выйти… прямо в космос.

— Кстати, а что с ним? Вы его, надеюсь, изолировали?

— Здесь вопросы задаю я, — сухо проговорила блондинка, — рассказывайте дальше о ваших… ощущениях.

Михаил задумался.

— Иногда я чувствую усталость. Временами тревогу. Немного страх. И еще… любопытство. Хочется уже долететь до Проксиомы Центавра b и узнать, что нас там ждет.

— Любопытство — это хорошо, — сказала Эрика. — Но любопытство, смешанное со страхом, может быть опасным. Вы боитесь, что мы не найдем ничего? Или боитесь, что найдем слишком много?

— Я не знаю, — честно ответил Михаил. — Наверное, и того, и другого.

Эрика кивнула.

— Это нормально. Мы все испытываем подобные чувства. Но важно научиться контролировать их. Итак, Михаил, сейчас я подключу вас к нейросети. Это поможет мне получить более полную картину вашего психического состояния.

— К нейросети? — насторожился Михаил. — А это безопасно?

— Абсолютно, — заверила его Эрика. — Это стандартная процедура. Просто расслабьтесь и позвольте искусственному интеллекту сканировать ваш мозг.

Она нажала несколько кнопок на сенсорном дисплее. Над головой Михаила как будто вспыхнула яркая лампа, от чего тот сразу же зажмурился и почувствовал легкое покалывание в висках.

— Что происходит? — немного нервным голосом спросил Михаил.

— Нейросеть активирована, — ответила Эрика. — Просто расслабьтесь и… получайте удовольствие.

Самсонов куда-то падал, слыша «сверху» ироничную усмешку Эрики. А потом внезапно увидел перед собой зеленые деревья, асфальтовые дорожки, фонтанчики. Он не сразу понял, где находится, но местность казалась знакомой. «Экопоселение в Сахаре?» — догадался Михаил, созерцая множество полупрозрачных домов-куполов, зеленые насаждения и желтую полосу песков где-то далеко.

Самсонов прошелся по асфальтовым дорожкам, заглянул в жилища. Они были пустые. Вокруг — ни души, что Михаила нисколько не удивило: он прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия, созданная искусственным интеллектом, а толпу нейросеть не сочла нужным создавать из-за того, что на это придется тратить вычислительные ресурсы.

— Ну, и зачем я здесь? — задал Михаил вопрос в пустоту.

Не получив ответа, он зашагал дальше и вскоре оказался возле барханов с песком. Здесь поселение заканчивалось.

Михаил замер, глядя на пустыню, простирающуюся до самого горизонта. Палящее солнце обжигало кожу: это была виртуальная реальность с полным погружением, и тут имитировались даже ощущения, в том числе и неприятные.

— Может, это и есть цель? — пробормотал он. — Преодолеть этот барьер?

Он сделал шаг в песок, и его ноги мгновенно увязли в зыбучей поверхности. Песок был горячим и сухим, как будто он действительно находился в Сахаре. Михаил начал пробираться сквозь барханы, чувствуя, как каждая клеточка его тела сопротивляется этому бессмысленному усилию.

Через некоторое время он остановился, обессиленный. Перед ним открылся вид на бескрайнюю пустыню, без единого признака жизни.

— И что дальше? — спросил он, обращаясь к невидимому куратору этой симуляции. — Здесь ничего нет.

Вдруг, словно в ответ на его слова, в небе появилась фигура. Это был силуэт человека, парящего в воздухе. Фигура медленно приближалась, Михаил увидел красный костюм, туфли и лицо Эрики.

— Ты? — удивился он.

— Я, — ответила психолог, ее голос звучал мягко и сочувственно. — Я — проводник. Я здесь, чтобы помочь тебе понять, что происходит.

— Что происходит? Я просто лежу на кушетке, а какая-то нейросеть сканирует мой мозг!

— Все не так просто, Михаил, — сказала Эрика. — То, что ты видишь, — это проекция твоего подсознания. Это то, что ты чувствуешь, то, что ты боишься, то, чего ты желаешь.

— И что, это все значит? Пустыня? Пустота? Отсутствие жизни?

— Это значит, что ты чувствуешь себя одиноким и потерянным, — ответила Эрика. — Ты боишься, что ничего не найдешь в этой миссии. Ты боишься, что все это — пустая трата времени и ресурсов.

Михаил опустил голову.

— Может быть, ты и права.

— Нет, — сказала Эрика. — Ты сильный. Ты умный. Ты любознательный. И ты способен на большее. Ты просто должен поверить в себя.

Она протянула ему руку.

— Доверься мне, Михаил, — сказала она. — Позволь мне показать тебе, что ты действительно можешь.

Михаил посмотрел на ее руку. В его сознании боролись страх и надежда. Он не знал, что будет дальше, но он чувствовал, что должен довериться Эрике.

Он взял ее за руку.

В этот момент пустыня вокруг них начала меняться. Барханы исчезли, а на их месте появились горы. Затем горы превратились в леса. Леса — в океаны. И так далее, и так далее, до бесконечности.

Михаил чувствовал, как его сознание расширяется, охватывая все новые и новые горизонты. Он видел мир с другой точки зрения, понимал то, чего раньше не понимал. Он чувствовал себя сильным, уверенным и… живым.

Эрика все еще держал его за руку, а потом внезапно она исчезла. Михаил вновь оказался в пустыне. Его мучила жажда. Во рту пересохло. Горячий песок обжигал ноги, а солнце нещадно палило. А еще вокруг был жаркий и душный воздух. «Ничего себе, спецэффекты, — подумал Самсонов, — интересно, как это все имитируется? Неужели микрочип может такое вытворять с мозгом?».

Михаил не знал, что делать дальше. Он просто шагал вперед, все глубже и глубже утопая в зыбучих песках. Затем он просто упал, чувствуя, как куда-то проваливается. «Ну и садистка ты, Эрика», — зло подумал Михаил.

Самсонов потерял счет времени. Он долго лежал, затем пытался ползти, как-то выбрался из зыбучих песков. А потом его накрыла какая-то тень. В спину впились острые когти. Пустыня стала стремительно удаляться, и Михаил понял, что его несет гигантская птица.

Неожиданно последовала смена декораций. Михаил обнаружил себя среди какого-то мусора, крови, обглоданных костей, чьих-то оторванных конечностей. Прилагая титанические усилия, чтобы подавить рвотные позывы, он попытался выползти из этого жуткого места. Идти он не мог, так как был без ног.

И снова виртуальная реальность показала другие картинки: пещера, какие-то красные всполохи, смард и жар, запах серы. Михаил не успел понять, что происходит, как кто-то ткнул ему в бок чем-то острым. Это оказалось лохматое существо с рогами, которое в руках держало вилы. «Если оно причиняет мне боль, значит, это враг» — рассудил Самсонов, и стал судорожно искать, чем бы защититься. Но рогатый лохмач продолжал тыкать вилами в бок, и говорить:

— Чего стоишь, быстро в геенну! Пошел!

Обуреваемый гневом, Михаил схватился за вилы, попытавшись отобрать их, но враг оказался сильнее. Он вонзил острый трезубец прямо в живот и стал толкать Самсонова куда-то вглубь пещеры, откуда доносились стоны и крики.

Пол был скользким от крови и гноя. Вонь стояла невыносимая. По обе стороны тянулись камеры, в которых сидели измученные люди, с лицами, искаженными болью и отчаянием. Некоторые молили о пощаде, другие безучастно смотрели в пустоту. Рогатый лохмач продолжал тыкать вилами, подгоняя Михаила вперед, мимо этих страдающих душ.

Внезапно они вышли на огромную арену, освещенную адским пламенем. В центре арены стояла гигантская фигура, облаченная в черные доспехи. Ее лицо было скрыто под шлемом, но от нее исходила аура власти и жестокости.

— Добро пожаловать в ад, — раздался громовой голос. — Ты попал в мой мир, где нет места надежде и состраданию. Здесь правит только боль и страх.

Михаил попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Он чувствовал, как с каждой секундой его тело слабеет.

— Не трать силы напрасно, — продолжал голос. — Здесь никто не услышит твоих мольб. Ты всего лишь еще одна жертва, обреченная на вечные муки. Ха-ха-ха!

— Нет! — твердо сказал Самсонов, посмотрев на чудовище гневным взглядом, — тебе не удастся сломить меня!

Его голос звучал скорее мысленно, чем на самом деле. Но неведомый монстр, казалось, слышит именно его мысли.

— Посмотрим! — усмехнулся великан.

В этот момент из темноты выскочили несколько демонов и набросились на Михаила. Они рвали его на части, терзали его плоть, высасывали его кровь. Он кричал от боли, судорожно пытался защититься, но его крики тонули в общем хоре страданий, а жалкие попытки вырваться были бесполезны.

И вдруг все стихло. Михаил лежал на арене, окровавленный и беспомощный. Он чувствовал, как умирает.

— Последний шанс, путник, — раздался голос. — Признай свое поражение. Признай, что ты слаб и ничтожен. Признай, что ты заслуживаешь этих мук.

Михаил собрал последние силы и твердо прошептал:

— Никогда…

В этот момент все вокруг померкло.

Михаил открыл глаза и увидел над собой потолок кабинета психолога. Эрика стояла рядом с ним, глядя на него с улыбкой.

— Как вы себя чувствуете, Михаил? — спросила она.

— Я… я чувствую себя хорошо, — ответил он, радуясь, что это была лишь созданная нейросетью иллюзия. — Лучше, чем когда-либо.

— Отлично, — сказала Эрика. — Значит, терапия сработала.

Михаил посмотрел на нее.

— Что именно произошло?

— Это секрет, — ответила Эрика, подмигнув ему. — Но я думаю, что вы сами все поймете. Просто доверьтесь себе. Могу лишь от себя добавить, что искусственный интеллект испытал ваш дух, вашу волю. Вашу психическую устойчивость, можно сказать. И вы с честью выдержали испытания. Вы боролись до конца. Вы делали все, что могли.

— Выдержал? — удивленно проговорил он, — да со мной чёрти-что там творили.

— Тем не менее, в самом конце испытания вы заставили себя не обращать внимания на боль и неудобства. А еще вы сопротивлялись до конца. Вы не сдались. Это хороший знак.

Она отстегнула от него датчики и отпустила с кушетки.

— Удачи вам, Михаил, — сказала Эрика. — И помните: Вселенная всегда готова нам помочь, если мы готовы ее услышать.

Михаил вышел из кабинета психолога, чувствуя себя новым человеком. Он не знал, что его ждет впереди, но он больше не боялся. Он был готов к любым вызовам. И он верил, что все будет хорошо.

В коридоре его ждала Ульяна.

— Ну что, как мозгоправ? — спросила она, улыбаясь.

— Знаешь… я там прошел через многое. Но теперь я чувствую себя отлично. Я… стал… новый человеком. Сейчас твоя очередь… ты там… держись!

Михаил и Ульяна лежали на кровати. Они молчали.

— Мне кажется, сеанс у мозгоправа напугал тебя, — сказал вдруг Самсонов, — неужели ты тоже была в аду?

— В аду… — грустно обронила Орлова, — если оказаться в ледяной пустыне без одежды — это ад, то да, я, черт возьми, была в аду. А вот тебя, почему-то сеанс осчастливил.

— Да. Потому что я прошел через боль. И выдержал. Значит, мне есть чем гордиться.

— Это была не настоящая боль.

— Можно подумать, что твоя была настоящая, — язвительно проговорил Михаил.

— Я ощущала ее, как настоящую.

— Ну и у меня было полное погружение. Не понимаю, почему ты злишься?

— Я не злюсь.

— Злишься.

Она ничего не ответила, и между ними снова повисло напряженное молчание.

Михаил вздохнул и отвернулся к стене. Он чувствовал, что они отдаляются друг от друга, как айсберги, дрейфующие в холодном океане.

— Знаешь, что я думаю? — спросил он, не поворачиваясь. — Я думаю, что мы слишком долго вместе.

Ульяна молчала.

— Я думаю, что мы устали друг от друга. Нам нужно побыть отдельно.

— И что ты предлагаешь? — наконец спросила Ульяна, ее голос звучал отстраненно, — попросить у командира отдельные каюты?

— Возможно, — пожал плечами Михаил.

— Возможно, — передразнила его Ульяна, — ты лезешь ко мне в душу, но сам не спешишь рассказывать о том, что творилось на твоем сеансе у мозгоправа.

— Вообще-то я рассказал.

— Ага, про сказочных чертей и адский огонь.

— Но так и было!

— И ты этому рад?

— Я рад тому, что выдержал испытания.

— Тем не менее, ты чего-то не договариваешь.

— Чего-то недоговариваю?

Самсонов мысленно погрузился в те самые картинки, что показывала ему нейросеть. Воспоминание за воспоминанием, он прокрутил их в своем воображении. «Кажется, я все ей рассказал, — рассеяно подумал Михаил, — почему же она мне не верит?».

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — раздраженно ответил Михаил, — Я прошел через симуляцию, это было тяжело, я выдержал. Что еще?

Ульяна повернулась к нему и внимательно посмотрела прямо в глаза.

— Ты не рассказал мне об Эрике, — тихо сказала она.

— Об Эрике? При чем тут она? Она же просто… мозгоправ.

— Но она была в твоей симуляции, верно? Что вы там делали?

— Ох… Ульян… если честно, меня уже достала эта твоя ревность. Эрика просто держала меня за руку.

— Просто держала за руку… — медленно передразнила Орлова, — и ты считаешь, это нормальным?

— Не знаю. Я не психолог. Возможно, это была… часть терапии. Послушай, Ульян… ты с таким осуждением говоришь об этом, как будто я ее… трахнул.

— А тебе бы этого хотелось?

— Ульяна! Не начинай!

Михаил раздраженно вскочил с кровати и направился к выходу из каюты.

— Ты куда? — спросила Ульяна.

— Пойду на звезды посмотрю! — бросил он и отправился в обсерваторию.

Смотровая комната оказалась пустой, и Михаил долго созерцал черное небо, мелькающую рассыпать звезд, полосу Млечного пути и далекое и холодное Солнце, которое уже стало одной из звезд, хотя пока еще самой яркой на небе.

Вдруг кто-то тронул его за плечо. Самсонов обернулся. Это была Ульяна.

— Извини, — сказала она, — я, кажется, опять «выносила тебе мозг».

— Может, тебе стоит еще раз сходить к Эрике?

Ульяна улыбнулась.

— Неужели ты думаешь, что она вчера не обозначила мне мои проблемы?

— Твои проблемы я вижу и без нее: патологическая ревность.

— Нет, Миша. Все гораздо глубже.

Она прижалась к нему и положила голову ему на плечо.

— В виртуальной реальности я была в ледяной пустыне, — продолжала говорить Орлова, — Без одежды. Но холод — это не самое страшное, что я испытала. Одиночество. Вот мой главный страх. Это страшнее, чем лежать в снегу и замерзать. В этой пустыне я была совершенно одна. Я знала, что я могу пережить все это, я могу бороться. Но у меня не было стимула к тому, чтобы преодолеть трудности. Ибо зачем, если я все равно одна?

— Ты не одна, — прошептал Михаил, а потом обнял Ульяну и крепко прижал к себе, — я с тобой. Я всегда буду с тобой!

Они стояли и молчали. Затем Михаил включил свой нейрочип и тихонько постучался в голову Ульяны. Она приняла приглашение и оказалась в дополненной реальности: смотровая площадка превратилась в старинную комнатку с деревянной мебелью, среди которой Орлова узнала «стенку». В этой «стенке» была ниша, в ней странный аппарат с круглым диском, испещренным тонкими дорожками.

На диск опустилась игла, приделанная к большой расширяющейся у основания трубе. Ульяна пыталась вспомнить, как называется это устройство: «Кажется граммофон».

Заиграла музыка. Затем послышались слова песни:

Марат поднял весла и посмотрел на стекающие с них капли воды, затем резко ударил по поверхности морской глади, от чего его обдало волной соленых брызг. «Какие реалистичные ощущения», — подумал он, — «Удивительно, на что еще способна виртуальная реальность?».

Энергично работая руками, Марат погреб прочь от небольшого тропического острова, намереваясь узнать, как далеко ему позволят уплыть. Пальмы и полоска пляжа постепенно удалялась и вскоре скрылась из вида. Парень продолжал крутить веслами, несмотря на усталость и нытье мышц. Вокруг было открытое море и много-много свободного места, коего Марат так жаждал.

Внезапно все исчезло. Парень не сразу сообразил, где находиться. Теперь он оказался замурован в тесной комнате, над ним нависли стены и потолок, которые, казалось, вот-вот обрушатся и раздавят. Марат сначала вскрикнул от неожиданности, но потом, вспомнив, что он в космосе, стиснул зубы и постарался преодолеть страх. Он тяжело дышал, осматривая тесную каюту медицинского отсека.

Белые панели тускло светились, отбрасывая бледные блики на его лицо. На потолке мигали индикаторы системы жизнеобеспечения, издавая едва слышное жужжание. Марат приподнялся на локте и оглядел себя. Он был в больничной пижаме, тонкой и неприятно липнущей к коже. В затылке слабо пульсировала ноющая боль.

Парень некоторое время лежал на кровати, стараясь воскресить в памяти последние события. Кажется, он что-то учудил несколько дней назад, и потом его поместили в виртуальную реальность, а вот сейчас безжалостно вернули в эти жуткие стены.

Дверь отворилась, и в каюту вошла женщина в белом медицинском халате поверх красного костюма. Парень узнал ее. Это Эрика, корабельный психолог. А еще одновременно психотерапевт и психиатр. Мозгоправ, как ее тут называют в народе.

— Марат, с тобой все в порядке? — спросила Эрика.

— Да. Если не считать, что я чувствую себя, как будто по мне проехал танк своими гусеницами, — ответил тот.

— Ты понимаешь, почему ты здесь?

— Кажется, я что-то натворил… Надеюсь, никто не пострадал?

— К счастью, никто. Ты пытался выйти в открытый космос. Без скафандра. Помнишь?

— Смутно. Не знаю… что на меня нашло. Затмение какое-то.

— Ты почему не сообщил медкомиссии, что у тебя клаустрофобия?

— У меня… нет… клаустрофобии. По крайней мере, не было до этого момента.

— Марат, не лги мне. Я вижу твои медицинские показатели. У тебя четко выраженная клаустрофобия, обострившаяся за последние месяцы. Долгий полет в замкнутом пространстве дает о себе знать.

Марат отвел взгляд.

— Я не лгу, — сказал он, — я действительно до того, как попал на звездолет, не боялся замкнутых пространств. По крайней мере, не замечал за собой такое. Разве что один раз, в детстве, когда на экскурсии в Кунгурскую пещеру, я потерялся… Тогда я очень сильно испугался. Но я не думал, что это важно, я не знал, что это может как-то повлиять на полет. Понимаю, это меня не оправдывает. Готов понести заслуженное наказание… меня будет судить товарищеский суд?

— Сначала мы будем тебя лечить. А дальше — решение за командиром.

— Понял.

Чень Хаожань открыл шкафчик и что-то долго искал в своих вещах. Изольда наблюдала за ним, прищурив левый глаз.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Ты разве забыла, какой сегодня дней?

— А какой?

— Мы отлетели на 120 астрономических единиц.

— А… так ты ищешь тот конверт… ты его на самое дно сумки положил.

— Спасибо.

Он быстро нашел упаковку из плотной целлюлозы, которую в старину называли «бумагой», схватил его и направился к выходу.

— Ну, удачи, — улыбнулась ему вслед Изольда.

Профессор Леберман уже ждал Чень Хаожаня в своей лаборатории. Приняв конверт, он торопливо порвал его и извлек листок бумаги с цифрами, а затем начал вводить их в компьютер. Чень Хаожань стеснительно топтался на месте, ему очень хотелось спросить, в чем тайный смысл сиих манипуляций. Профессор, заметив его жгучее любопытство, улыбнулся.

— Мы с тобой проводим очень важный эксперимент, — объяснил он свои действия, — мы проверяем эффект мгновенной передачи квантового состояния через квантово-запутанные частицы. Этот феномен еще называют «жуткое действие на расстоянии». Согласно этой теории, через квантово-запутанные частицы можно мгновенно передать квантовое состояние, даже на большие расстояния. По сути, в данном случае мы можем передавать информацию быстрее скорости света. Ты чувствуешь величие момента, Чень Хаожань?

— Да, — смущенно проговорил молодой человек.

Леберман некоторое время молча вводил данные, затем продолжил:

— Сейчас эти циферки будут загружены в квантовый компьютер, который запутан с точно таким же на Земле. Благодаря особой технологии, мы можем многократно перезаписывать квантовые состояния кубитов, передавая его квантово-запутанным кубитам из компьютера на Земле. Не сразу удалось достичь такого. Как правило, после одного сеанса передачи информации повторно использовать квантово-запутанные частиц не получалось. Увы, это было одноразовое действие. В квантовом компьютере мы можем многократно записывать информацию в кубиты, к сожалению, передавать информацию можно было только один раз. Но потом инженеры научились ресетить квантово-запутанные кубиты, что позволило передавать информацию повторно. Правда, кубиты быстро деградируют… но это лишь вопрос времени, когда мы создадим устойчивый квантовый передатчик.

— То есть, мы испытываем возможность мгновенной связи на больших расстояниях?

— Да. Самое большое расстояние, на которое удалось произвести квантовую телепортацию — сорок астрономических единиц, с Плутона на Землю. Если наш эксперимент удастся, то мы увеличим рекорд в три раза.

— Но почему информация задается таким… старинным способом.

— Потому что это не просто испытание передатчика. Это еще и научный эксперимент, который подтверждает… или опровергает «жуткое действие на расстоянии». Существует специальный протокол проведения данного эксперимента, который исключает влияние иных факторов.

— А «иных» — это каких? — осторожно спросил Чень Хаожань.

— Например, самопроизвольная синхронизация живых систем. Однажды не совсем сознательные деятели выдвинули гипотезу, что существует такое явление, как телепатия. Развели по этому поводу бурную деятельность, даже провели эксперимент, который якобы подтвердил их теорию. Но комиссия по борьбе с лженаукой, расследовав это дело, выяснила, что эксперимент был проведен с нарушением протокола, а якобы явление телепатии объясняется тем, что два человека, которые якобы обменивались мыслями, просто… думали об одном и том же.

— И в чем же не правы экспериментаторы?

Леберман усмехнулся.

— Вот представь, — сказал он, — ты голоден и видишь… вкусный обед. Ты какие мысли, эмоции, чувства, будешь испытывать в этот момент?

— Ну… я буду просто хотеть съесть его.

— Вот!

Профессор многозначно поднял указательный палец вверх.

— И другие люди будут думать в тот момент о том же, о том, как бы побыстрее покушать. Это и есть пример самопроизвольной синхронизации биологических систем. И никакой телепатии.

— А как же… Вселенский разум, и все такое?

— А… ты намекаешь на мою недавнюю лекцию о парадоксе Ферма? Это несколько другое. Насчет Вселенского разума… это мое предположение, если честно, я пока не знаю как это доказать. И… это не имеет ни малейшего отношения к телепатии. Сам факт наличия или отсутствия передачи мыслей на расстояния ничего не доказывает и … не опровергает. А эксперименты в любом случае должны проводиться в соответствии с протоколом.

Леберман продолжал вводить данные. Наконец, он нажал на кнопку «подтвердить» и сказал:

— Ну, все. Через семнадцать часов узнаем результат. Столько до нас будет идти сообщение с Земли о том, удался ли наш эксперимент.

В кают-компании собрались Константин Иванович, Эрика, профессор Леберман и Лю Минсюань — главный инженер.

— И так, с момента увеличения ускорения до двадцати сантиметров на секунду в квадрате, прошел один месяц. Слушаю ваши доклады о состоянии дел на борту и предложения.

— Я обеспокоена увеличением риска психической нестабильности, — сообщила Эрика. — По результатам анализа психического состояния экипажа, этот риск вырос в два раза.

— Ты связываешь это с увеличением ускорения?

— Я точно не уверена, но подозреваю, что увеличение микрокачки явно не пошло на пользу… нашим мозгам. Это стресс, это неисследованные еще нервные процессы. Особенно показателен инцидент с Красновым Маратом.

— Да, неприятный инцидент, — задумчиво проговорил командир, барабаня пальцами по подлокотнику кресла, — он скрыл важный факт из своей биографии, верно?

— Не совсем. Он просто… не считал его важным.

— Приступ клаустрофобии, не считал важным? Ты сама-то в это веришь?

— Я должна заметить, что Марат — не психолог. Он специалист по химии минералов.

— Но он же понимал, что будет годами находиться в замкнутом пространстве звездолета?

— Как может быть связан детский эпизод в пещере и звездолет? Я бы на его месте, возможно, тоже не придала этому значения. Более того, до сего момента у него не было клаустрофобии. И медицинские тесты ничего не выявили. И испытание в бункере он успешно прошел.

— То есть, болезнь у него началась внезапно?

— Да.

— Это как-то связано с увеличением ускорения?

— Не уверена, но, теоретически, повышение уровня микрокачки могло… спровоцировать патологические процессы в его нервной системе. Хотя… возможно, свою лепту внести и другие факторы.

— Какие именно?

— Долгое пребывание в замкнутом пространстве. Осознание, что он на Землю уже не вернется, и, возможно, до цели тоже не долетит при жизни. Это… очень давит на психику. Возможно, его нервная система чуть менее устойчива, чем у остальных…

И тут ее прервал Леберман:

— Эрика, ты хочешь сказать, что скоро мы все… слетим с катушек?

— Нет, я этого не говорила, — замотала головой психолог.

— Ты сказала, что «его нервная система чуть менее устойчива», — процитировал ее Константин.

— Да. Поэтому он «сломался» первый.

— Значит, будут и вторые?

— Маловероятно. Пока все члены экипажа в порядке.

— Ладно. Что там с экспериментами, Лев?

— Эксперимент удался. С квантовым компьютером все в порядке. Следующий сеанс квантовой телепортации будет проведен, когда отлетим от Солнечной системы на расстояние одну сотую светового года.

— Так, а с реактором все в порядке, товарищ Лю Минсюань?

— Незначительно увеличился уровень энтропийной нестабильности.

— Это опасно?

— Нет, всё в пределах нормы.

— Отлично. Ускорение пока оставляем прежним. Если нет возражений, — он посмотрел на Эрику, — то совещание объявляю закрытым.

— Я не возражаю. Но если будет увеличиваться риск психической нестабильности экипажа и дальше, тогда… поставлю вопрос о снижении ускорения.

— Тогда всё, все свободны.

Константин откинулся в кресле, глубоко вздохнув. Он подумал об Эрике, психологе и начальнице медицинской службы. Она всегда была его головной болью, но и его совестью. Она видела то, что он старался игнорировать, — медленное, но неуклонное воздействие микрокачки на психику членов экипажа.

Командир провел ладонью по гладко выбритой голове. Девять месяцев… Девять месяцев в этом железном гробу, летящем сквозь пустоту. Они даже еще не пересекли облако Оорта. Впереди — десятилетия. Десятилетия, чтобы достичь Проксиомы Центавра.

Константин поднялся, чувствуя ноющую боль в спине. Искусственная гравитация — лишь жалкое подобие настоящего, родного мира. Центробежная сила, плюс сила Кориолиса, плюс микрокачка. Все это не лучшим образом сказывается на здоровье. Особенно на психическом.

Он подошел к панорамному экрану. За ним, в непроглядной тьме, слабо мерцали далекие звезды, и Солнце уже стало одной из них, хотя все еще выделялось своим ярким блеском.

Командир включил связь с инженером Лю Минсюанем. Его худое лицо, освещенное мерцанием экранов, появилось на голографическом дисплее.

— Лю, как там энтропия?

— Все так же, капитан. Незначительное увеличение. Держу под контролем. Но, капитан… — Лю замялся.

— Что такое? Говори прямо.

— Есть один нюанс… с квантовым компьютером Лебермана. После первого сеанса телепортации… он немного странный. Как будто… не совсем здесь.

— Странный? Что ты имеешь в виду?

— Трудно объяснить. Данные передает, все тесты проходит. Но… есть какие-то артефакты в квантовых флуктуациях. Нестабильности. Небольшие, но есть.

— А что об этом говорит сам Леберман?

— Говорит, что все в пределах нормы. Но меня все-таки это беспокоит.

— Почему? Что страшного может случиться, кроме того, что мы не сможем провести остальные эксперименты по квантовой телепортации?

— А этого разве недостаточно? Это будет… печально для науки.

— Печально для науки… — задумчиво проговорил Константин, а на некоторое время замолчал, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

— Командир, это все, у тебя больше нет вопросов?

— Вот что, Лю. Философские рассуждения оставь для Эрики. А мне конкретно скажи, что именно тебя беспокоит. И чем еще чреват выход из строя квантового компьютера, кроме срыва научных экспериментов?

Лю нахмурился, словно собираясь с мыслями.

— Капитан, квантовые флуктуации в ядре кубитного процессора… они как будто не случайные. Слишком… структурированные. Словно кто-то… или что-то… влияет на них. Понимаю, это звучит как берд… но у меня сложилось такое впечатление.

— Инопланетный язык? — удивленно нахмурив брови, переспросил Леберман, после того, как выслушал рассказ командира, — знаешь, Костя… по-моему, у нашего главного инженера просто разыгралось воображение. Я бы на твоем мест отправил его к Эрике.

— Я тоже сначала так подумал, Лев, — ответил капитан, присаживаясь на край стола, заваленного кабелями и мерцающими экранами. — Но Лю не склонен к фантазиям. Он дотошный и осторожный, скорее перепроверит десять раз, чем сообщит о сомнительной находке. Да и повышение энтропийной нестабильности подтверждает, что что-то происходит.

— Повышение энтропийности в реакторе — это, скорее всего, следствие повышенного ускорение. И оно в пределах нормы.

— А странные логи? А психическая нестабильность экипажа?

— Насчет психической нестабильности — это к Эрике. Я физик. Но я бы все равно не стал волноваться из-за того, что один чудик немного слетел с катушек. Думаю, наш медицинский отсек с этим справится. А насчет странных логов… это всего лишь субъективное мнение Лю Минсюаня. Чтобы о чем-то серьезно говорить, нужны статистические расчеты.

— Ты можешь их выполнить?

— В данный момент у меня много работы, я занимаюсь подготовкой следующего эксперимента. Полагаю, наши айтишники вполне справятся с этой задачей.

— Хорошо. Поручу это Михаилу. Но… ты уверен, что ничего странного не происходит и между всеми этими событиями нет связи?

— Знаешь… я допускаю существование… странного во Вселенной. И даже говорю об этом на своих лекциях. Но я верен принципам научного метода, в частности, бритвы Оккама: пока не доказано обратное, всему есть естественное и самое просто объяснение. Не стоит приплетать «зеленых человечков», пока мы не исключили все остальные гипотезы.

Капитан нахмурился. Он уважал научный метод и рациональность Лебермана, но интуиция подсказывала ему, что дело здесь нечисто.

— Хорошо, Лев. Но я настаиваю на тщательном анализе логов. Пусть Михаил этим займется немедленно. И я хочу, чтобы ты лично просмотрел результаты. Если там действительно просто набор случайных символов, я успокоюсь. Но если там есть хоть что-то, что заслуживает внимания…

— Костя, я понял. Я посмотрю, — перебил его Леберман, немного раздраженно. — Но не жди, что я брошу все свои дела и буду искать инопланетные послания в цифровом мусоре.

— И еще… Я сказал Лю Минсюаню, чтобы он отключил квантовый компьютер, если заметит что-то действительно из ряда вон выходящее. Несмотря на твои протесты.

Профессор посмотрел на командира взглядом, полным удивления и гнева:

— Ты с ума сошел! Хочешь сорвать важное научное исследование?

— Я лишь хочу, чтобы мы долетели. Желательно, без эксцессов. А твои эксперименты могут быть опасными.

— Опасными? Костя! Что ты несешь? Какую опасность может представлять обычный квантовый компьютер?

— А вот это ты должен доказать, что никакой опасности нет.

— Костя, — Леберман понизил голос, — ты понимаешь, что этот компьютер — прототип? Это шаг к принципиально новой технологии, которая может изменить мир! А ты хочешь просто выключить его только из-за того, что у нашего главного инженера богатое воображение?

— Лев, я понимаю ценность твоего исследования, — ответил капитан, стараясь сохранять спокойствие. — Но жизни экипажа для меня важнее. И если Лю, человек, который занимается обслуживанием этого компьютера, говорит, что что-то не так, я должен отреагировать.

— И ты собираешься отключить квантовый компьютер только из-за того, что Лю померещились рептилоиды? — профессор снова стал говорить громко и раздраженно, — Если ты сделаешь это, я буду вынужден выдвинуть вотум недоверия и подвергнуть тебя товарищескому суду.

— Вот как?!

— Да. Я не позволю тебе сорвать исследования из-за каких-то… галлюцинаций.

Константин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.

— Хорошо. Давай поступим так: сейчас ты объяснишь мне, популярно, как работает этот твой… квантовый компьютер. И после этого я приму окончательное решение. Возможно, я воздержусь от отключения. Но если есть реальная опасность, я готов пойти до конца. Пусть будет товарищеский суд.

Леберман демонстративно закатил глаза.

— Хорошо, — наконец проговорил он, — попробую объяснить… простыми словами.

— Представь себе обычный компьютер, — начал Леберман, — он хранит информацию в виде битов, которые могут быть либо нулем, либо единицей. Это как выключатель — либо включен, либо выключен. А теперь представь себе, что этот выключатель может быть одновременно и включен, и выключен. Это и есть кубит, основной элемент квантового компьютера.

— Одновременно? — переспросил Константин, нахмурившись. — Это как?

— Это называется суперпозицией, — объяснил Леберман. — Кубит может находиться в состоянии и нуля, и единицы одновременно. Это как монета, которая крутится в воздухе — пока она не упала, она находится и в состоянии «орел», и в состоянии «решка».

— И что это дает? — спросил капитан.

— Это дает огромную вычислительную мощность, — ответил Леберман. — Обычный компьютер должен перебрать все возможные варианты один за другим. А квантовый компьютер, благодаря суперпозиции, может обрабатывать все варианты одновременно. Это как если бы у тебя была тысяча обычных компьютеров, работающих параллельно.

— Хорошо, — сказал Константин, — а как этот кубит управляется?

— С помощью квантовой запутанности, — ответил Леберман. — Это когда два кубита связаны между собой, даже если они находятся на большом расстоянии. Если ты меняешь состояние одного кубита, то состояние другого кубита меняется мгновенно. Это как если бы у тебя были две монеты, которые всегда падают одинаковой стороной, независимо от того, как далеко они друг от друга находятся.

— Ладно. А как это связано с квантовой телепортацией?

— Если одна частица находится на Земле, другая здесь, на звездолете, и они квантово запутаны, то мы можем изменить квантовое состояние здесь, и оно изменится у частицы на Земле. Но есть проблемы.

— И какие же?

— Если мы попытаемся таким образом передать информацию, нам все равно потребуется передать результат чтения квантового состояния частицы, чтобы там, на Земле смогли расшифровать наше сообщение. И передать нам его придется по обычному каналу, со скоростью света. То есть, никакой мгновенной передачи информации не получится.

— Тогда какой практический смысл в этих экспериментах?

— А вот тут… — Леберман многозначительно поднял указательный палец вверх, — как раз пригодится квантовый компьютер. Он позволяет расшифровать сообщение без передачи результатов чтения квантового состояния. По сути, квантовый компьютер делает прогноз, какое сообщение было передано через квантовую запутанность. А насчет опасности… ты когда-нибудь слышал, чтобы квантовые компьютеры… не знаю… взрывались, например?

Константин задумался. Действительно, о взрывающихся квантовых компьютерах он не слышал. Но в нем все еще сидела тревога.

— Нет, не слышал. Но это не значит, что этого не может произойти впервые. В конце концов, мы в космосе, далеко от дома, и исследуем что-то, чего никто никогда раньше не делал.

— Костя, пойми, квантовые компьютеры — это не ядерные реакторы, — терпеливо сказал Леберман. — Они не могут взорваться. Самое страшное, что может случиться, — это сбой в работе… квантового компьютера.

— Хорошо, — сказал Константин, — я тебя услышал. Но ты все равно будешь держать меня в курсе всех событий. И если я почувствую хоть малейшую угрозу…

— Ты отключишь компьютер, я знаю, — вздохнул Леберман. — Костя, поверь мне, никакой опасности нет. Это просто квантовый компьютер не более того.

Константин посмотрел на Лебермана. В его глазах он увидел не только ученого, увлеченного своей работой, но и человека, который искренне верит в то, что он делает.

— Хорошо, — наконец сказал командир, — Но я должен лично убедится в безопасности. Расскажи мне, как рождаются эти… кубиты.

Лицо Лебермана немного просветлело. Он выдохнул и облокотился на стол, словно готовясь к долгому объяснению.

— Кубиты? Это не просто какие-то элементарные частицы, которые сами по себе появляются. Мы их создаём. На этом компьютере мы используем сверхпроводящие кубиты. Представь себе очень маленький электрический контур, сделанный из специальных материалов, которые при очень низких температурах проводят электричество без сопротивления.

— Сверхпроводящие… значит очень холодные?

— Чрезвычайно. Мы охлаждаем чип до температуры, близкой к абсолютному нулю — минус 273 градуса Цельсия. Это необходимо, чтобы избежать теплового шума, который может разрушить квантовые состояния.

— И что происходит в этом контуре?

— В этом контуре находятся электроны, которые, благодаря сверхпроводимости, образуют так называемые куперовские пары. Эти пары могут находиться в двух энергетических состояниях одновременно, как и наши монетки в суперпозиции. Эти состояния и представляют собой ноль и единицу кубита.

— А как вы управляете этими состояниями?

— С помощью микроволновых импульсов. Мы отправляем импульсы определенной частоты и длительности на кубит, чтобы изменить его состояние. Это как если бы мы подталкивали нашу монету, чтобы она с большей вероятностью выпала орлом или решкой. Мы можем точно контролировать вероятность того, в каком состоянии будет кубит.

— И эти микроволновые импульсы… откуда они берутся?

— Их генерирует специальная электроника, управляемая обычным компьютером. То есть, у нас есть гибридная система: квантовый компьютер, который выполняет сложные вычисления, и классический компьютер, который управляет им и считывает результаты.

— И где хранится это… квантовое состояние кубита? — спросил Константин, стараясь представить себе всю эту сложную систему.

— Оно не хранится в каком-то определенном месте, — ответил Леберман. — Оно существует как состояние электронов в сверхпроводящем контуре. Это как волна, которая распространяется по всему контуру. Если мы попытаемся измерить это состояние напрямую, мы разрушим его, и кубит превратится либо в ноль, либо в единицу.

— Значит, вы должны очень осторожно с этим работать?

— Именно так. Любое вмешательство может разрушить квантовое состояние и привести к ошибкам в вычислениях. Поэтому мы стараемся максимально изолировать кубиты от внешнего мира. Мы используем специальные экраны, чтобы защитить их от электромагнитного излучения, и поддерживаем очень низкую температуру, чтобы избежать теплового шума.

— Понятно, — сказал Константин.

Теперь он немного лучше понимал, как работает квантовый компьютер. Это была сложная и хрупкая система, но в то же время, невероятно мощная. И он начинал понимать, почему Леберман так переживал из-за возможного отключения компьютера.

Командир некоторое время молчал, затем спросил:

— А как насчет квантовых флуктуаций? В которых Лю разглядел… инопланетный язык.

— Вот не знаю что он там разглядел… Это лучше вам с ним обсудить. Если это все, и если я убедил тебя в безопасности квантового компьютера, то, может быть, я, наконец, могу продолжать работу?

— Хорошо. Продолжай. Я пока не буду его отключать.

— Опять какие-то баги с бортовым компьютером? — спросила Ульяна, когда Михаил направился в вычислительный центр.

— На этот раз что-то не то с квантовым компьютером. Вернусь — расскажу.

Пройдя по знакомому маршруту: лестница, «труба», лестница, Самсонов вошел в гулкий, прохладный зал вычислительного центра, где мерцали множество голоэкранов. Сегодня здесь витала какая-то особая тревога. Михаил быстро направился к своему терминалу, по пути здороваясь с парой техников, погруженных в свои задачи и сел за свое рабочее место. Он запустил терминал и стал смотреть присланные командиром логи.

«Странно, — думал Михаил, — где же здесь Лю Минсюань разглядел «инопланетные» символы?».

Самсонов запустил скрипт, который довольно быстро выдал результат о том, что все флуктуации в квантовом компьютере в пределах статистической погрешности. Михаил пожал плечами, еще раз перепроверил текст программы, запустил повторно, как будто надеялся получить иной результат. Но результат был тот же самый.

— Командир, все в порядке, — сообщил Самсонов, связываясь с Константином через нейрочип.

— Точно, ты уверен?

— Абсолютно. Статистика не может врать.

— Хорошо. Может, тогда поговоришь еще с Лю Минсюанем и вы вместе попробуете проанализировать трафик?

Главного инженера Михаил обнаружил в одном из технических отсеков, когда тот занимался проверкой оборудования.

— Надеюсь, здесь ты не видишь «инопланетных шифров»? — с усмешкой спросил Самсонов.

Лю даже не вздрогнул, не обернулся. Он продолжал сосредоточенно возиться с панелью управления, его лицо было напряженным и бледным.

— Минсюань? Я тут логи смотрел, — продолжил Михаил, стараясь сохранять непринужденный тон. — Ничего подозрительного не обнаружил. Все в пределах статистической погрешности. Никаких аномалий. Никаких выбросов… Может, у тебя какие-то особые фильтры стоят? Или ты просто переутомился?

Китаец оторвался от работы и посмотрел на Михаила красными от напряжения глазами.

— Почему ты решил, что инопланетный язык похож на выбросы и флуктуации? — спросил он.

— А на что он должен быть похож?

— На странные закономерности.

— Что ты понимаешь под «странными закономерностями»?

Лю Минсюань отбросил в сторону инструмент и повернулся к Михаилу всем телом. Его взгляд был пристальным и каким-то отстраненным.

— Ты знаешь принцип золотого сечения, Миш? Последовательность Фибоначчи?

— Конечно, — ответил Михаил, немного удивленный. — Это математические концепции. При чем тут инопланетяне?

— Эти концепции, — сказал Лю, — универсальны. Они встречаются в природе повсюду: в строении раковин, в расположении листьев на стебле, в спиральных галактиках. Они — отражение фундаментальных законов Вселенной.

— И что из этого следует?

— То, что инопланетный разум, если он существует, тоже должен знать об этих законах. Их язык, их искусство, их технологии — все это должно нести в себе отпечаток этих универсальных принципов.

Михаил нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что инопланетный язык должен быть как-то связан с золотым сечением или последовательностью Фибоначчи?

— Не обязательно напрямую, — ответил Лю. — Но в нем должны быть какие-то закономерности, какие-то структуры, которые не встречаются в случайных последовательностях. Что-то, что выдает в нем наличие разума.

— И ты нашел такие закономерности в логах квантового компьютера?

Лю кивнул.

— Да. Они очень тонкие, очень сложные. Их трудно заметить, если не знаешь, что искать. Но они есть.

— Но мой скрипт ничего не показал!

— Твой скрипт ищет статистические отклонения. А я ищу закономерности. Это разные вещи.

Михаил задумался. Он никогда не рассматривал инопланетный язык с такой точки зрения. Он всегда считал, что это будет что-то очевидное, что можно будет легко обнаружить с помощью стандартных методов анализа данных. Но Лю предложил совершенно другой подход.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Тогда покажи мне эти закономерности. Я хочу увидеть их своими глазами.

Лю посмотрел на Михаила с сомнением.

— Ты уверен? — спросил он. — Ты готов увидеть то, что скрыто от других?

— Я не только айтишник, но еще и… в некотором роде… ученый, — ответил Михаил. — Я всегда готов к новым знаниям.

Лю кивнул и повернулся обратно к панели управления.

— Смотри, — сказал он, указывая на один из экранов. — Здесь ты видишь последовательность символов. Она кажется случайной, но если ты присмотришься…

Михаил наклонился ближе к экрану, пытаясь разглядеть то, на что смотрел Лю. Но он видел только набор байтов, расположенных в случайном порядке, просто хаос из цифр. Лю продолжал объяснять. Он указывал на определенные сочетания символов, на их повторяемость, на их взаимосвязь друг с другом. Кое-где были действительно повторяющиеся паттерны.

— Да? Ты тоже это заметил? — заинтересованным тоном спросил главный инженер, наблюдая за выражением лица Михаила.

— Да, какие-то последовательности действительно повторяются. Но… я не физик, я не знаю, что они означают. Полагаю, нужно будет поговорить с Леберманом. Но сначала я исследую эти твои паттерны… статистическими методами. Нам нужно иметь доказательства, прежде чем пойти на такой серьезный шаг, как отключение квантового компьютера, верно?

— Да, — согласился Лю, — нам нужны доказательства.

— Ты уже который день пропадаешь в вычислительном центре, — с укором проговорила Ульяна.

— Знаешь, происходит что-то странное. Я никак не могу понять, бредит Лю Минсюань или нет. Он видит в логах какие-то «инопланетные послания». Но статистический анализ говорит, что все в норме. И, даже те странные последовательности, которые видит Лю, это тоже нормально. По крайней мере, так мне сказал Леберман. Правда, настораживает тот факт, что после первого эксперимента с квантовой телепортацией паттерны стали другими.

— А что по этому поводу говорит Леберман?

— Что и это нормально, — ответил Михаил.

— Тогда в чем проблема?

— В том, что наш главный инженер думает, что это «инопланетный код».

— Тогда надо доложить Эрике. Это по ее части.

— Возможно. Хотя… Лю не похож на сумасшедшего. Увлеченный — да. Но не сумасшедший. Такой умный человек просто не может сойти с ума.

— Я бы не была так уверена, — сказала Ульяна, а потом, немного задумавшись, добавила:

— А вообще, жутко представить, если вдруг сойдет с ума, например, командир, или весь экипаж…

— В этом случае сработает протокол «Спасение» и искусственный интеллект заблокирует возможность ручного управления всеми системами корабля. А все сумасшедшие, при помощи медицинских роботов, будут помещены в состояние анабиоза.

— Интересно, а как искин определит, что экипаж сошел с ума?

— Для этого предусмотрен специальный протокол. Командир, например, ежедневно отвечает на тестовые вопросы, которые задает бортовой компьютер. Если будет неправильный ответ, то запустится новый уровень протокола. Это как система «Периметр», которая была развернута в двадцатом веке, во время холодной войны между СССР и США. Там компьютерная система постоянно следила за различными параметрами, по которым могла определить момент начала массированного ядерного удара. Если система определила, что началась ядреная война, она должна была осуществить ответный удар, даже если приказ дать было уже некому.

— Ужас. А если это было ложное срабатывание?

— Тогда систему можно было отключить. Но если ее отключить не кому, значит, это было истинное срабатывание, значит, Америка на нас напала и ответ вполне законный.

— Надеюсь, у нас до этого не дойдет, — обронила Орлова.

В кают-компании проходило очередное освещение. Присутствовали Константин Иванович, Эрика, профессор Леберман и Лю Минсюань. Командир несколько раз посмотрел на подчиненных, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику кресла, затем остановил свой взор на Лю Минсюане.

— Лю, без обид, — сказал он, — но ты отстранен. Сейчас, после совещания, ты пойдешь с Эрикой и она закроет тебя в медицинском отсеке на тщательное обследование.

Тот уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Константин сурово сказал:

— Это не обсуждается. Это приказ.

— Так точно, — мрачно ответил тот.

— Отлично. Продолжим. Эрика, доложи о психическом состоянии экипажа.

— Показатель риска психической нестабильности растет. В том числе, среди ключевых сотрудников, — она посмотрела на Лю Минсюаня, — я предлагаю временно снизить ускорение. И понаблюдать.

— Я тоже «за», если кого-то интересует мое мнение, — заявил Лю Минсюань, — возможно, микрокачка могла повлиять и на квантовый компьютер.

— Это маловероятно, но, тем не менее, я тоже за уменьшение ускорения, — высказал свое видение Леберман.

В очередной раз Эрика нацепила на Лю Минсюаня датчики и стала задавать вопросы.

— Лю, скажи, пожалуйста, какая сегодня дата?

— Десятое мая две тысяч шестьсот двенадцатого года, — устало ответил тот, — Долго еще эта бодяга будет длиться?

— Столько, сколько нужно. Не перебивай.

— Окей-окей, я понял, — Лю потер переносицу, — только давайте быстрее. У меня там кое-что по работе не закончено.

— Что ты ел сегодня на завтрак?

— Протеиновый батончик со вкусом клубники.

— А вчера?

— Блин, Эрика, ты серьезно? Какая разница, что я ел вчера? Тебе реально нечем заняться? Батончик со вкусом апельсина я ей вчера.

— Я проверяю твою память, Лю. Как видишь, она у тебя отличная. А теперь давай поговорим о логах. Ты по-прежнему утверждаешь, что видишь в них… что-то?

Лю вздохнул.

— Я не утверждаю, Эрика. Я знаю. Там есть зашифрованное сообщение.

— Знаешь?.. Откуда ты это знаешь?

— Я вижу странные паттерны. Это не может быть просто случайность.

— Ладно. Допустим. Тогда скажи мне формулу энтропии Больцмана.

— «Эс» равно «ка» на натуральный логарифм от «омеги».

— Хорошо. Опиши принцип работы квантового генератора случайных чисел.

Лю скривился.

— Эрика, ну зачем тебе это? Это же очевидно. Он использует квантовые эффекты для генерации случайных чисел, которые, в отличие от псевдослучайных чисел, получаемых с помощью алгоритмов, являются истинно случайными. Это необходимо для… — он запнулся и посмотрел на Эрику с подозрением, — зачем тебе это знать?

— Затем, что хочу убедиться, что ты не потерял связь с реальностью, Лю. Ты — наш главный инженер. От твоих знаний зависит судьба всего экипажа.

— И ты думаешь, что, спрашивая меня о дате и завтраке, ты проверяешь мою адекватность? Это смешно, Эрика. Ты должна смотреть глубже. Ты должна видеть то, что скрыто.

— Я пытаюсь, Лю. Но ты мне не помогаешь. Ты говоришь загадками, видишь какие-то сообщения в логах, но не можешь толком объяснить, что это за сообщения и откуда они.

— Потому что ты не поверишь мне! Никто не поверит. Вы все ослеплены своей верой в науку, в рациональность. Пытаетесь притянуть статистику, математику. Но не видите того, что лежит прямо перед вами.

— Что же лежит прямо перед нами, Лю?

Китаец замолчал, уставившись в одну точку. Вдруг его лицо исказилось гримасой страха.

— Тьма… нас ждет тьма, — проговорил он, посмотрев на нее безумными глазами.

Эрика аж вздрогнула.

— Что ты сказал? — слегка дрогнувшим голосом спросил она, — Повтори!

— Ась?

— Я попросила тебя повторить, что ты только что сказал.

— Ничего.

Он посмотрел на Эрику, и его взгляд снова стал нормальный.

— Так… ладно. На сегодня хватит. Извини, но сегодня я тебя не выпущу отсюда.

Она поспешно ушла, а Лю продолжал сидеть на койке и, облокотившись о колени, созерцать стену.

— Это странно, — доложила Эрика.

Константин прошелся по капитанскому мостику, глянул на обзорный экран со звездным небом, затем пристально посмотрел на коллегу.

— Что именно «странно»?

— Тесты не обнаружили никаких нарушений его психики. Ментальные карты тоже в порядке, без аномалий. Но его поведение… Оно странное. Во время собеседования он сказал, что нас ожидает тьма. А его глаза. Ты бы видел его глаза в этот момент. Было реально жутко, даже мне, хотя я видела всяких… сумасшедших.

— Тебе не могло показаться?

— Нет. Я же веду видеофиксацию. Он именно так и сказал. И странный взгляд тоже был.

— Ну-ка, покажи.

Глядя на экран, Константин нахмурился.

— Действительно, жуткое выражение лица. Как он сам это объясняет?

— Он все отрицает. А когда увидел видео, очень удивился, и сказал, что не помнит этого момента.

— И приборы не зафиксировали никакой патологической мозговой активности?

— Никакой. Все ментальные карты как у абсолютно здорового человека.

— И в момент… эксцесса… тоже никаких аномалий?

— Никаких. Я прогнала логи его мозговой активности через всевозможные статистические фильтры. Ничего. Никаких зацепок.

— Но не могло же столько странное поведение возникнуть просто так. Какая-то активность мозга его вызвала.

— Разумеется. Очаги возбуждения в двигательной коре, в речевой коре. Вся активность соответствует его поведению. Именно эта активность и вызвала именно такое движение лицевых мышц, голосовых связок. Тут все соответствует.

— Но что именно предшествовало… возникновению данных очагов возбуждения?

— Самая обычная мозговая активность, характерная для здорового человека. Я же сказала, тут зацепиться не за что.

— И ты не знаешь, как все это объяснить?

— Нет.

— И нет никаких гипотез?

— Пока никаких. Я впервые с этим сталкиваюсь.

— Ясно. Тогда сделай вот что: отошли все данные на Землю, пусть там соберут консилиум психиатров. А Лю Минсюаня не выпускай. По крайней мере, до тех пор, пока мы не разберемся, что же все-таки произошло.

— Так точно!

Михаил смотрел на обзорный экран. Звезды мерцали вдали, холодные и безучастные. Альфа Центрова была по-прежнему холодной и далекой, а находящаяся буквально рядом с ней, на расстояние всего лишь одной десятой светового года Проксиома Центавра еще даже не видна.

— Как долго еще лететь, — разговаривая сам с собой, пробормотал он, отворачиваясь от экрана.

Усталость накатывала волнами. Однообразные будни на звездолете и бесплодные попытки разобраться с «инопланетным кодом» Лю Минсюаня приелись до оскомины. А еще добавилась задача найти что-то странное в логах его мозговой активности. К этой задаче он не знал даже как подступиться, это как в древней сказке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Тихо открылась дверь. Это вернулась Ульяна.

— Ты все еще сидишь тут? — удивленно спросила она.

— Да. Думаю.

— О чем? О своих задачах?

— Да. А о чем мне еще думать. Я, черт возьми, понятия не имею, как их решать.

Орлова села рядом.

— Миш, — тихо сказала она, — как же так? Ты же всегда находил способы решать самые сложные задачи. Примени один из своих методов… не знаю… там декомпозицию, эвристики разнообразные, системный анализ.

— Интересно, и как можно декомпозировать задачу, если ты не знаешь даже, как к ней подступиться?

— Что, нет совсем никаких идей?

— Я уже проверил все гипотезы, которые пришли мне в голову. Все они — тупик.

— А применить системный анализ.

— К чему? К странной задаче?

— К тем объектам, которые в этот задаче задействованы.

— К мозгу что ли?

— Почему нет? Разве мозг — не система?

Михаил расхохотался.

— Мозг — это сверхсложная и сверхбольшая система. В ней почти сто миллиардов нейронов, а количество связей… тут я вообще молчу. Не хватит никаких вычислительных мощностей. Даже на Земле. Я вообще молчу про звездолет.

— А разве нужно эмулировать каждый нейрон? Ты же можешь выбрать любую детализацию.

— Хм… любую детализацию… А это — идея: группировать и разбивать «черные ящики». Спасибо!

Самсонов вдруг вскочил и побежал прочь из каюты.

Эрика стояла перед командиром, профессором Леберманом и двумя работниками инженерного отсека: Омаром и Даниилом. Она зачитывала доклад:

— Рассмотрев присланные данные, консилиум психиатров на Земле вынес заключение: Лю Минсюань абсолютно здоров. В его мозговой активности и поведении не обнаружено никаких патологий. Что касается отдельного эпизода странного поведения, согласно заключению консилиума, это была… случайность. У нас нет никаких оснований принудительно удерживать его в медицинском отсеке.

— Случайность? — удивленно поднял брови Константин.

— Да, именно так написано в заключении.

— К черту заключение. Мы не можем так рисковать.

— Но… консилиум.

— Да к черту консилиум. Они на Земле, а мы здесь.

— Но вы не можете…

— Еще как могу. Здесь я — власть. А заключение консилиума, к тому же, не имеет статуса приказа. Это рекомендация, я не обязан ей подчиняться.

— Но Лю и так уже долго сидит взаперти, — вступился за коллегу Омар.

— Пусть и дальше сидит. Это приказ.

— Костя… — мягко сказала Эрика, — Марата мы выпустили неделю назад. Несмотря на то, что у него был реальный срыв.

— Правильно. Вы же его вылечили.

— А Лю Минсюань был здоров изначально. Ты не находишь… противоречия в твоем приказе?

— Марат не работает с важным оборудованием. Он пока… просто пассажир. Его знания нам понадобятся по прилету. А вот действия Лю Минсюаня могут представлять угрозу. Он — главный инженер, единственный, кто знает все тонкости работы реактора…

Константин резко повернулся к обзорному экрану, где мерцали далекие звезды.

— … если он во время подобной «случайности» что-нибудь натворит, мы можем вообще туда не долететь, — и он указал рукой в предполагаемое местоположение цели полета на звездном небе.

— Вот именно, — проговорил до сих пор молчащий Даниил, — он знает все тонкости работы реактора. Если что-то не то будет происходить с реактором, только он сможет помочь.

— А вот это упущение, незаменимых быть недолжно. Эрика… это надо исправить. Пусть он обучит еще кого-нибудь.

— То есть, ты предлагаешь держать его взаперти и заставлять при этом делиться знаниями? А тебе не приходит в голову, что это несколько… не этично.

— Не тебе рассуждать об этичности. Миссия — важнее всего. Мы все знали, на что шли. И делиться знаниями — его коммунистический долг, в каком бы положении он не оказался. А если тебя так волнует его… комфорт… ну… разреши ему пользоваться виртуальной реальностью с полным погружением. Да и что тут неэтичного? Это не арест, это вынужденная изоляция, на которую Лю Минсюань должен пойти добровольно во имя нашей Миссии!

— Хорошо, — сухо сказала Эрика, — я тебя услышала.

— Да, и еще раз напоминаю, что это — приказ.

— Так точно!

— Хорошо, я буду обучать учеников, — ответил Лю Минсюань, после того, как Эрика передала ему разговор с командиром. — Он прав, это мой коммунистический долг, делиться знаниями. Но мне понадобится… доступ к главному компьютеру. Я должен же демонстрировать… слайды, чертежи. Наглядные пособия.

— Я скажу айтишникам, чтобы тебе настроили доступ. Что-то еще?

— Я был бы весьма благодарен, если бы меня выпустили… погулять. Хотя бы погулять.

— Нет, — покачала головой психолог, — это исключено. Единственная, что я могу разрешить — это безлимитная виртуальная реальность с полным погружением. И свидания с твоей подругой.

— Ладно. Спасибо и на этом.

— Еще, — сказала Эрика, прежде чем уйти, — твое состояние я лично будут контролировать. Если будешь злоупотреблять виртуалкой, я буду вынуждена… тебя ограничить. Так что, будь добр, прояви сознательность в этом вопросе.

— И так, ты утверждаешь, что странное поведение Лю Минсюаня было вызвано просто случайной флуктуацией его мозговой активности? — спросил Константин, выслушав доклад Михаила.

— Да. Это как будто просто… дрогнула рука.

— Как при эпилепсии?

— Нет. При эпилепсии, насколько я понял, ознакомившись с трудами по нейрологии, это устойчивый паттерн нейронной активности, вызывающий патологическую моторную реакцию. Здесь была единичная флуктуация. Так показывает моделирование. И это совпадает с заключением консилиума психиатров, о котором говорила Эрика.

— Если это все, то я разочарован, — проговорил командир, отвернувшись к обзорному экрану.

— Нет, это не все.

— Что еще?

Константин продолжал смотреть на далекое и холодное Солнце.

— Я подумал, что если не получается выявить артефакты внутри мозговой активности Лю, то, может быть, они есть вовне. И знаешь, что я обнаружил? Помнишь те странные флуктуации, в данных с зондов? Из-за которых…

— Помню-помню, — командир заинтересованно повернулся, — этот сыр-бор с доступом к компьютерам Земли невозможно забыть. Дело чуть до товарищеского суда не дошло…

— Так вот, — продолжал Самсонов, — такую же флуктуацию зафиксировали и приборы на звездолете. Она была единичная, и никто не обратил на нее внимания. А я случайно заметил это, когда искал… внешние корреляции.

— Ты хочешь сказать, что эти флуктуации как-то связаны с Лю?

— Флуктуация имеет ту же временную метку, что и инцидент с Лю. Совпадение? Не думаю…

— Так… это уже интересно. И как ты это объяснишь?

— Не знаю, — пожал плечами Михаил, — я — айтишник. Не психолог и не физик. Я лишь зафиксировал факт. Пусть с ним соответствующие специалисты разбираются.

— Ладно. Учту. Ты — молодец. А что с «инопланетным кодом»?

— Похоже, Леберман прав, у Лю богатое воображение. Если честно, когда я долго работал с логами, мне тоже начали какие-то… зашифрованные послания мерещиться. Но, если говорить объективно, это просто цифровой хаос, а смысл ему придает наш мозг. Это как перейдолия, когда в неодушевленных объекта человек вдруг начинает видеть… человеческие лица. Но это тоже к Эрике, не ко мне.

— То есть, никаких странностей в логах нет?

— Статистическое исследование показало, что это обычный шум.

— Ты уверен?

— Да. На все сто процентов.

— Хорошо, я тебя понял.

Константин Иванович, сидя в командирском кресле, выслушивал доклад профессора Лебермана, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику.

— В данный момент наука не может ответить на вопрос о природе данного явления, — говорил он, — но существует гипотеза, что флуктуации в показаниях приборов на зондах и на нашем звездолете могли быть вызваны частицами темной материи. Для подтверждения данной гипотезы необходимо провести эксперимент, в котором будет задействована черная дыра. Конечно, мы не можем взять и полететь к черной дыре, мы на Проксиома Центавра-то только сейчас летим. К счастью, для проведения эксперимента достаточно микроскопической черной дыры. Ее, теоретически, можно создать. Для этого нужно всего-то разогнать элементарную частицу, например, протон, чтобы за счет кинетической энергии она приобрела нужную массу. Теоретически, это даже возможно. Практически для этого потребуется построить адронный коллайдер размером с орбиту Плутона. Но такое строительство планируется только через двести лет.

— Серьезно? — прервал его командир. — Адронный размером с орбиту Плутона? Через двести лет?

— Коллайдер — это не сфера Дайсона. Да, проект грандиозный. Но, осуществимый.

— Но сколько потребуется материалов…

— Да не так уж и много. Нам не нужно сооружать трубу вокруг Солнца. Просто цепочка из множества колец, размером с наш звездолет, которая будет свободно курсировать по орбите. Каждое кольцо будет ускорять пучок частиц и направлять другому кольцу, пока не разгонит их до нужной кинетической энергии.

— Ладно, я понял. Мы не знаем, что это такое. Насчет… темной материи. Можешь поподробнее.

— Темная материя, как предполагается, взаимодействует с обычной материей крайне слабо, или даже не взаимодействует совсем. Именно поэтому мы ее не можем обнаружить. Черная дыра могла бы очень помочь нам в этом. Но ее у нас пока нет. А вот насчет странного поведения Лю Минцюаня… В данный момент у меня такая гипотеза: сознание представляет собой квантовый эффект, на который как раз могли повлиять частицы темной материи.

— А приборы? Они же не живые существа.

— В приборах тоже используются некоторые квантовые эффекты. Так что и на них могла повлиять темная материя. Теперь осталось только обнаружить эти самые частицы темной материи.

— А для этого надо построить коллайдер размером с орбиту Плутона.

— Да.

— Ну… ясно, что пока ничего не ясно. У меня больше вопросов нет.

Утро началось с трансляции видеообращения командира.

— Дорогие товарищи, — сказал он, — с момента старта прошел год. В связи с чем у нас будет… небольшой праздник. Сегодня на обед будут поданы не протеиновые батончики, а настоящая еда, распечатанная на 4Dпринтере…

— Ого! — воскликнула Ульяна, — это даже покруче, чем в Новый год!

— Это второй Новый год, — улыбнулся Михаил.

— Но это еще не все, — продолжал командир с экрана, — после обеда в главном зале состоится турнир по трехмерным шахматам. Приглашаются все желающие! А победителя ждет… внимание… разрешение на использование виртуальной реальности с полным погружением на время, продолжительностью до пяти часов!

— Ух ты! — воскликнул Михаил.

— Жаль, я не умею играть даже в двумерные шахматы… — вздохнула Ульяна.

— Если я выиграю, поделюсь с тобой лимитом, — пообещал Самсонов, вскочив с кровати как ошпаренный.

— Ты куда? — засмеялась Орлова, — турнир же еще не начался.

— Пойду, прогуляю. На звезды посмотрю.

Но Михаил не пошел. Буквально побежал. В «трубе» он кого-то чуть не сшиб. Извинился.

— О! Это ты, — пробормотал незнакомец.

Самсонов вгляделся в его лицо.

— Андрей?!

— Ага, узнал. Давно не виделись. Как, научился в невесомости уже кувыркаться?

— Конечно. Год же уже летим.

— Слышал, новость? Ты, куда, кстати, так несешься? Уж не на турнир ли?

— Турнир, — усмехнулся Михаил, — он еще не начался, но я не могу усидеть на месте. Думал, пока полюбуюсь на звезды.

— Сейчас в обсерватории людей как сельдей в бочке. Лучше в невесомости поупражняйся.

— Ну, тогда я просто погуляю, — махнул рукой Михаил и продолжил путь.

Смотровая комната действительно оказалась заполнена. А еще возле нее собралась очередь.

— Это что, все на звезды собрались любоваться? — изумился Михаил.

При этом один человек вышел и зашел следующий.

— Это потому что командир всех разбудил. Люди не знают, чем заняться, — ответил один из очереди.

— Лучше бы он не объявлял никаких праздников, — проворчал другой человек из очереди. — Только столпотворение устроил.

Михаил решил не ждать и направился в менее популярное место — в другой конец корабля, где располагались технические отсеки, а так же вычислительный центр и библиотека.

В библиотеке было всего два человека, они сидели в разных концах большого зала и что-то читали на голоэкранах. Михаил обратил внимание, что один из них был поглощен увлекательным текстом об истории шахмат. «Пожалуй, мне тоже следовало бы подготовиться к турниру», — подумал он, садясь за компьютер.

Михаил пролистал каталог, отыскивая что-нибудь о тактике и стратегии игры. Внезапно его внимание привлек раздел «Эмерджентное поведение в самоорганизующихся алгоритмах». Он слышал о нем раньше, но в основном, в контексте проектирования роевых дронов и систем автоматического управления инфраструктурой. Сегодня, в атмосфере праздника и всеобщего безделья, ему захотелось попробовать что-то новое.

Михаил выбрал интерактивный учебник «Эмерджентность для практиков» и погрузился в изучение. Текст оказался на удивление наглядным и интерактивным. Он узнал о принципах работы самоорганизующихся систем, о механизмах обратной связи, о фрактальной природе сложных алгоритмов. Чем глубже он погружался, тем больше видел аналогий с тактикой шахматной игры. Разве не является поведение целой шахматной армии эмерджентным свойством, возникающим из взаимодействия отдельных фигур? Разве не являются дебютные схемы и миттельшпильные стратегии примерами самоорганизующихся алгоритмов, где из ограниченного набора правил рождается бесчисленное множество вариантов?

Внезапно ему пришла в голову безумная идея. А что, если создать шахматный движок, основанный на принципах эмерджентности? Не просто алгоритм, просчитывающий варианты, а самоорганизующуюся систему, обучающуюся на опыте, выявляющую скрытые закономерности и интуитивно находящую оптимальные ходы, как это делают стаи птиц или колонии муравьев?

Михаил свернул файл с книгой и начал лихорадочно набирать код. Он создавал агентов, имитирующих шахматные фигуры, описывал правила их взаимодействия, задавал параметры обратной связи. Он корпел над алгоритмами обучения, пытаясь смоделировать процесс эволюции шахматной стратегии. Время летело незаметно.

В библиотеку вошел еще один человек. Он медленно подошел к Михаилу и, заглянув через плечо, тихо произнес:

— Интересуетесь эмерджентным поведением, молодой человек?

Михаил вздрогнул от неожиданности. Перед ним стоял высокий старец с седыми, как лунный свет, волосами и проницательными глазами.

— Да, — немного смущенно ответил Михаил. — Просто… решил попробовать что-то новое.

— Новое — это хорошо, — усмехнулся незнакомец. — Особенно, когда речь идет об эмерджентности. Могу ли я взглянуть на ваш… эксперимент?

Михаил, немного поколебавшись, отодвинулся, уступая старцу место. Старик внимательно изучил код, что-то бормоча себе под нос.

— Весьма неплохо для начинающего, — наконец произнес он. — Но вы упускаете один важный аспект.

— Какой? — с любопытством спросил Михаил, внутренне усмехнувшись.

Он-то явно не был новичком, но его код, что говориться, был написан «на коленке» и действительно походил на творение джуна.

Незанкомец наклонился к нему и тихо прошептал:

— Контекст. Эмерджентность без контекста — просто хаос. Вашим агентам нужно окружение, которое будет их стимулировать, направлять, наказывать и поощрять. Иначе они так и будут хаотично метаться по доске.

И, улыбнувшись загадочной улыбкой, старец направился к выходу, оставив Михаила в полном недоумении. «Контекст? — подумал он — Какой еще контекст нужен шахматным фигурам, кроме самой шахматной доски?» Тот человек словно указал на невидимую связь между миром шахмат и чем-то гораздо более масштабным.

Самсонов продолжал сидеть за компьютером. Он то штудировал книгу, то размышлял о странных словах незнакомца. Воображение уносила его в глубины Вселенной, туда, где тянулась полоска млечного пути и летали частицы таинственной темной материи.

Вдруг кто-то осторожно положил руку на плечо Михаила. Он вздрогнул и негромко вскрикнул.

— Это я! — смеясь, сказала Ульяна.

— Ох. Ты меня напугала…

Он огляделся. В библиотеке заметно прибавилось народа. На его крик обернулось несколько человек. Раздались сдержанные смешки.

— Ты знаешь, что ты пропустил регистрацию в турнире? — спросила Орлова.

— Черт!

— Да не переживай, пойдем лучше пообедаем. Я заказала роботу твой любимый стейк.

Она взяла его за руку и потащила в столовую.

— Надеюсь, то, чем ты занимался в библиотеке, увлекательнее турнира по шахматам? — спросила Ульяна.

— Возможно, — пожал плечами тот, — я изучал эмерджентное поведение в самоорганизующихся алгоритмах. Это действительно интересная тема. Надо будет поговорить с Леберманом, возможно, этот подход поможет разгадать тайну темной материи.

Командир собрал в кают-компании ключевых сотрудников, среди которых была Эрика, несколько инженеров, представители медицинского отсека, ученые, в том числе профессор Леберман, айтишники. Был приглашен даже Михаил. В общем, присутствовало довольно много человек, и в помещении было тесно.

— Ситуация с психологической обстановкой продолжает ухудшаться, — докладывала Эрика, демонстрируя на голоэкране круто поднимающийся вверх график, — это история прогнозного риска нервных срывов среди членов экипажа, — прокомментировала она, указывая на график, — как видите, он растет и растет довольно быстро. Многие жалуются на приступы бессонницы, кошмары, необъяснимую тревогу. При плановом медицинском осмотре все чаще и чаще выявляться случаи патологической нервной активности. Существуют две гипотезы, почему это происходит. Гипотеза первая: влияние микрокачки. Гипотеза вторая: воздействие на сознание темной материи. Но об этом, я думаю, лучше всего расскажет товарищ Леберман.

Она посмотрела на профессора. Тот, продираясь сквозь толпу к голоэкарну, сказал:

— Конечно, я расскажу об этой гипотезе.

График на экране сменился таблицей и множеством формул.

— Надо сказать, что гипотеза существования темной материи до сих пор не доказана, хотя она была выдвинута более шести веков назад. В настоящее время существует вот такая вот модель, — он ткнул указкой в формулы, — проверить все это можно, только используя черную дыру, пусть даже микроскопическую. Такую можно будет создать в будущем, когда построят сверхгигантский адронный коллайдер за орбитой Плутона. А пока мы можем довольствоваться только косвенными факторами, по причине невозможности провести прямой эксперимент. Неожиданно…

Он замолчал, обведя многозначительным взглядом всех присутствующих.

— Неожиданно выяснилось, что, возможно, темная материя может влиять на нервную систему живых существ. Механизм этого влияния пока остается загадкой. Известно, что темная материя не взаимодействует с обычным веществом, поэтому ее обнаружение задача чрезвычайно трудная. Недавние события, произошедшие на борту нашего звездолета, позволили выдвинуть гипотезу, что сознание, субъективный опыт и квалиа — это… особый вид материи, порождаемый квантовыми эффектами, происходящими в микротрубочках нейрона. Эту гипотезу выдвинул еще в XXI-ом веке Роджер Пенроуз. Правда, на тот момент человечество не владело необходимыми технологиями, чтобы проверить данную гипотезу. Чуть позже, когда были изобретены нейроинтерфейсы, данное предположение подтвердилось, хотя природа этих квантовых эффектов продолжала оставаться загадкой. К сожалению, из-за того, что последнее время в науке господствует парадигма, что «сознание — это свойство высокоорганизованной материи», дальнейшие исследования в этом направлении были свернуты. Таким образом, идея о влиянии частиц темной материи на психику людей пока остается неподтвержденной гипотезой. Тем не менее, есть ненулевая вероятность, что частицы темной материи выводят из строя нервную систему всех членов экипажа, и когда скорость звездолета увеличиться, это патологическое воздействие будет только возрастать. Если рассуждать с этих позиций, я не только за то, чтобы выключить маршевые двигатели, но еще и затормозить.

— Слишком радикально! — выкрикнул один из инженеров.

— Может быть и радикально. Но если есть хоть один, самый ничтожный шанс, что с увеличением скорости будет еще хуже, то мы не имеем права рисковать. Наша миссия очень важна.

Тут вмешался другой инженер:

— Скажите, товарищ Леберман, когда вы в своих лекциях говорите о разуме Вселенной, который якобы везде в пространстве, и что он выражается в самих законах физики, вы что имели в виду? Бога? Вы верующий?

Нависла напряженная тишина. Это было серьезное обвинение.

— Я, прежде всего ученый, — ответил профессор, — для меня факты важнее идеологии. Если существование Бога будет научно доказано, я признаю это. Но пока это не доказано, я придерживаюсь атеистических позиций.

— Иж ты, вертится как уж на сковородке, — проговорил тот, что задал этот вопрос и поймал на себе несколько осуждающих взглядов.

— А чтобы ответить на ваш вопрос, товарищ Синицын, нужно сначала определиться с понятие «разум», — продолжал Леберман, — под разумом я предлагаю понимать сложный комплекс когнитивных способностей, позволяющий субъекту воспринимать, интерпретировать, понимать и взаимодействовать с окружающим миром, а также моделировать его, прогнозировать будущее и решать проблемы, используя символическое мышление, абстракцию, обучение и адаптацию. Под когнитивными способностями…

— Стоп! — вмешался командир, — мы не это сейчас обсуждаем. Напомню: наша повестка дня: выбор дальнейшего режима работы маршевых двигателей.

— Если человек на полном серьезе верит в Бога, как с ним вообще можно что-то обсуждать? Может быть, его стоит… обследовать?

— Кого обследовать — это я решаю, — жестко ответила ему Эрика.

— А не слишком ли ты много на себя берешь? — спросил все тот же инженер, что обвинил Лебермана в религиозности.

— Синицын, перестань, — сказал ему кто-то из присутствующих.

— Что значит «перестань»?! — возмутился тот, — дееспособность ключевых членов экипажа — важный вопрос.

— Это не тебе решать!

— Вообще-то у нас власть советов. Разве мы не для этого собрались, чтобы принять коллективное решение?

— Принятие коллективного решения не значит, что ты можешь бросаться голословными обвинениями!

— Это не голословное обвинение! Его лекции! Они говорят сами за себя!

Синицын, продолжал спорить и обвинять Лебермана, несмотря на гневные реплики коллег. Нашли и те, кто поддержал его, и вскоре все совещание стало похоже на собрание жильцов многоквартирного дома конца XX-ого века.

— Стоп! Тихо! — рявкнул вдруг командир.

Снова в кают-компании воцарилась тишина.

— Давайте уже уважать друг друга и наше время, — уже гораздо спокойнее сказал он.

— Времени и нас, как раз предостаточно, — почти шепотом произнес кто-то.

— И так, выслушав ваши доклады, я пришел к выводу, что маршевый двигатель нужно отключить на некоторое время в порядке эксперимента. Так как вы не можете между собой договориться, я принимаю это решение единолично, и оно имеет силу приказа. Инженерам приступить к выполнению. Все свободны.

Присутствующие начали расходиться. Михаил догнал в коридоре Синица и спросил:

— Гриша, ты что учудил?

— А что я учудил? Я правду в глаза сказал. С Леберманом происходит что-то неладное. Не знаю, почему Эрика бездействует… А вообще, ты хоть понимаешь, чем чревата остановка маршевого двигателя?

— Конечно. Мы продолжим лететь по инерции с достигнутой скоростью.

— Да, и прилетим не через сорок лет, а через четыреста!

— Нас же предупреждали, что возможен такой исход.

— Да, но это не значит, что мы должны с этим смириться. Мы не должны снижать скорость только из-за того, что кому-то мерещатся «боги в космосе».

— Эй! Мы не снижаем скорость. Командир приказал лишь на время перестать ускоряться. Чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— Надеюсь, он убедится, что дело не в ускорении и снова включит двигатель, — буркнул Григорий, направляясь к своей каюте.

— Как прошло совещание? — спросила Ульяна, когда Михаил вернулся.

— Да опять все в балаган превратили, — махнул рукой Самсонов, — командир принял единоличное решение выключить маршевые двигатели.

— Серьезно? Мы теперь реально стали кораблем поколений?

— Не факт. Это пока эксперимент. Возможно, потом ускорение продолжится.

— Надеюсь… А как была воспринята твоя идея с эмерджентным поведение самоорганизующихся алгоритмов?

— Я не успел озвучить свой доклад. Судя по всему, пока никому не до этого.

— Но разве исследование темной материи — не важно?

— У меня пока только безумная гипотеза. Боюсь, она так и останется безумной гипотезой. Я говорил с Леберманом. Он настроен очень скептически.

— Ну… как бы то ни было, у тебя достаточно времени, чтобы доработать идею.

— Да, более чем, — согласился Михаил.

Когда отключили маршевые двигатели, Михаил это сразу ощутил. Как будто мозги прояснились.

— Выходит, все дело именно в микрокачке, — сказал он Ульяне.

— Поживем — увидим, — философски заметила та.

Они лежали на кровати в своей каюте и созерцали экран внешнего обзора. На нем зияла чернота, усеянная бриллиантовой пылью далеких звезд, самая яркая из которых — покинутое ими Солнце. Будут течь дни, недели, месяцы, годы, и его блеск тоже станет слабый, как и у всех остальных звезд. Зато Альфа Центавра станет ярче, но это в далеком-далеком будущем, через четыреста лет, если двигатели снова не включат.

— Пройду, прогуляюсь, — сказал Михаил, встав с кровати, — ты как?

— Я пока здесь побуду. Истрачу лимит на виртуальную реальность.

В «трубе» царило оживление. Люди прыгали, кувыркаясь в невесомости, а обсерватория оказалась забита под завязку людьми. Очередь была не только в смотровую комнату, но и в зал с телескопами.

— Что-то новое надеются увидеть? — спросил Михаил у стоящей толпы.

— Говорят, какой-то транснептуновый объект опять пролетаем. Только нифига его не видно, как обычно. Далеко больно.

— Понятно.

Михаил пошел дальше, и увидел Эрику. Она была все в том же красном брючном костюме, что и обычно.

— Что говорят медики? — спросил Михаил, подойдя к ней.

— В смысле, ты о чем?

— Об ускорении. Его отключили, Вроде как здоровье экипажа должно номрализоваться, не так ли?

— А, ты об этом… Пока еще рано делать выводы. Хотя… многие сообщили, что стали чувствовать себя гораздо лучше. Так же повысилась скорость реакции. Практически все симптомы, которые мы связывали с длительным воздействием маршевых двигателей, пошли на спад. Но… все равно, выводы делать рано. Сутки даже еще не прошли.

— Почти прошли.

— Да не важно. По моим прикидкам, надо как минимум месяц подождать, чтобы точно выяснить, связаны ли эти симптомы с микрокачкой.

— Месяц… — задумчиво проговорил Михаил, — ладно, поживем — увидим.

И он пошел дальше. Добрался до вычислительного центра и занялся своим проектом по моделированию эмерджентности самоорганизующихся алгоритмов.

На звездолете сыграли очередную свадьбу. Все происходило точно так же, как было положено традицией с момента первой свадьбы: весь экипаж, тысяча человек, собираются в «трубе», молодожены идут к тому месту, где стоит командир. На них со всех сторон смотрит эта толпа: сверху, снизу, сборку (труба-то круглая). Играет марш Мендельсона. Затем командир спрашивает у молодоженов согласие вступить в брак и объявляет их мужем и женой на основании полномочий, данных ему советской властью. Затем все едят цветные (в честь праздника) протеиновые батончики и пьют безалкогольное вино, а потом расходятся по каютам.

Точно так же было и на этот раз.

— А мы когда поженимся? — спросила вдруг Ульяна, когда они вернулись с церемонии.

Михаил задумался. Они провели вместе пять лет в бункере, год на Земле и еще год на «Красной стреле». И будут вместе до конца жизни, потому что тут, на звездолете, друг от друга они никуда уже не денутся. И Михаилу даже стало немного стыдно, что он до сих пор не сделал Ульяне предложение.

— Э… но я это себе не так представлял, — промямлил он.

— А как?

Она посмотрела на него, хитро прищурившись.

— Ну… не знаю… там в торжественной обстановке. Подарить тебе золото с прессованным углеродом… как он там называется правильно… алмаз?

— Бриллиант… Буржуазные замашки… — фыркнула Ульяна, — и откуда ты… золото на звездолете возьмешь?

— Теоретически… я мог бы воспользовался установкой ядерного преобразования. Только… боюсь, мне никто не позволит использовать ее в развлекательных целях.

— А что, у нас на борту есть такая установка? — удивилась Орлова.

— Есть. Ее взяли для экстренных случаев. Мало ли. Вдруг нам не хватит каких-нибудь химических элементов. Мы же в космосе, тут трудно, точнее даже невозможно добывать полезные ископаемые…

— Эй! Ты не уходи от ответа.

— Какого ответа? — Михаил сделал вид, что не понимает.

— Ты сделаешь мне предложение или нет?

Михаил вздохнул. Ульяна умела быть настойчивой, когда хотела.

— Ладно, уговорила, — сказал он, вытягиваясь во весь рост. — Ульяна Орлова, ты согласна стать моей женой?

Он говорил нарочито официально, стараясь придать моменту торжественности.

Ульяна засмеялась.

— Ну, знаешь ли, если предложение звучит так формально, я еще подумаю.

— Хорошо-хорошо, — сдался Михаил. — Ульяна, ты — самый замечательный человек, которого я знаю. Ты умная, красивая, добрая… и…

Он запнулся.

— И?

— Слушай… Я так не могу. В этой тесной каюте… Может, пойдем в виртуальную реальность?

— Нет, ну знаешь…

Она как-то резко отвернулась и вышла из каюты. Самсонов последовал за ней.

— Оставь меня! — резко бросила Ульяна.

— Подожди… ты что, обиделась?

— А ты как думаешь?!

Она направилась к лестнице, и быстро вскарабкалась в «трубу». Михаил некоторое время растерянно стоял, затем тоже поднялся. Ульяна уже куда ушла, Михаил не стал искать ее, а направился в обсерваторию, чтобы посмотреть на звездное небо и привести мысли в порядок. Там он увидел влюбленную парочку: кудрявого юношу и девушку с длинными черными волосами. Они держались за руки и созерцали проносящиеся вокруг них созвездия. У девушки был уже едва заметный округлый животик.

Не захотев нарушать их уединение, Михаил поднялся обратно в «трубу». И там встретил Ульяну.

— Извини, — сказала она, — я вела себя как дура. Возможно, ты действительно хотел… как-то по-другому.

— Возможно, — согласился Михаил. — Но знаешь, что я понял? Что не важно, где и как я сделаю тебе предложение. Важно, что я хочу провести с тобой всю свою жизнь. И что я люблю тебя больше всего на свете.

Он подошел к ней и нежно обнял.

— И я тебя, — тихо прошептала Ульяна.

— Так… что скажешь насчет второго захода? — спросил Михаил, отстраняясь.

Ульяна улыбнулась. Михаил встал на одно колено.

— Ульяна Орлова, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты — мой свет в этой бескрайней тьме космоса. Ты — мой компас, моя надежда, мое всё. Ты — самая умная, самая красивая, самая добрая… и… Ты сделаешь меня самым счастливым человеком на этом звездолете и согласишься стать моей женой?

Ульяна молча смотрела на него, и слезы катились по ее щекам.

— Да, Миша. Да, конечно, да!

Присутствующие в «трубе» люди смотрели на них кто с удивлением, кто с улыбкой. Среди них Самсонов заметил Натаниэля и Ван Юйце. Они помахали рукой.

— Куда это ты смотришь? — строго спросила Ульяна, обхватив его голову ладонями и повернув к себе.

Тут она тоже увидела Натаниэля с Ван Юйце.

— Привет, ребята! — крикнула им Орлова, отпуская голову Михаила.

Тот поймал себя на том, что все еще стоит на одном колене и встал.

— Значит, завтра же подаем заявку командиру, — сказал он.

— Да. Только… давай попросим его без этих церемоний. Пусть лучше выделит нам лимит виртуальной реальности, чтобы мы… отпраздновали это событие… в торжественной обстановке.

— Да. Давай. Хорошая идея.

На этом совещании присутствовали только командир, Эрика и Даниил, который замещал главного инженера.

— Психическое состояние экипажа стабилизировалось, — доложила глава медицинского отсека, — но есть другая проблема. У двух людей обнаружены маркеры рака крови. В наше время это излечимо, даже в условиях нашего звездолета. Но, тем не менее, это меня настораживает.

— И что ты предлагаешь, Эрика?

Она повернулась к заместителю главного инженера:

— Как у нас с космический радиацией, Даниил?

— Звездолет надежно защищен, — ответил тот.

— Может быть, тогда дело в темной материи?

— Не знаю, — Даниил пожал плечами, — по этому поводу лучше у товарища Лебермана проконсультироваться. Вообще, надо сказать, что воздействие частиц темной материи на организм не изучено. И защититься от них мы не можем: темная материя проникает через любое вещество. Так что, я предлагаю, пока больше не ускоряться, так как с увеличением скорости влияние темной материи увеличится.

Командир задумчиво потер подбородок.

— Хорошо, Даниил, я поставлю перед Львом задачу проработать эту гипотезу… Эрика, есть ли какие-нибудь еще соображения? Может, что-то в питании? Вода?

— Питание сбалансировано и полностью соответствует всем нормам, — ответила она. — Вода тоже проходит многоступенчатую очистку. Все показатели в норме. Единственное, что изменилось за последнее время… это мы сами. Мы удаляемся от Солнца, от привычного нам мира. Психологически, это влияет на каждого. Может, это какое-то психосоматическое проявление? Рак крови, как реакция организма на экзистенциальный стресс?

Даниил фыркнул.

— Это уже попахивает мистикой, — усмехнулся он, — Тебе, как главному медику, должно быть стыдно выдвигать такие гипотезы. Рак — это вполне конкретные биологические процессы. Не думаю, что здесь стоит искать философские причины. Скорее, нужно перепроверить все системы жизнеобеспечения. Может, где-то есть незначительная утечка вредных веществ? Или какой-то сбой в работе рециркуляторов воздуха? Даже микроскопические дозы канцерогенов могут со временем накапливаться в организме. Стоило бы провести более пристальный анализ… биологических тканей.

— Согласен, — сказал командир. — Нужно проверить все возможные варианты. Даниил, как заместителю главного инженера, поручаю это тебе. Эрика, продолжай следить за состоянием экипажа. Если появятся новые случаи или какие-то подозрения — немедленно сообщай. Двигатели пока включать не будем. На этом всё, все свободны.

— Я хотела бы еще обсудить Лю Минсюаня. Мне кажется, мы можем снять с него ограничения. Никаких новых случаев… подозрительного поведения не было. А он уже довольно долго сидит взаперти.

— Хорошо, я подумаю над смягчением режима.

Когда Михаил и Ульяна пришли в производственный отсек, чтобы получить праздничную одежду, 4D-принтер еще слегка гудел, допечатывая свадебное платье Ульяны. Костюм Михаила был уже готов, поэтому Самсонов сразу же оправился в примерочную.

Орлова подошла к принтеру, завороженно наблюдая за тем, как из ниоткуда слой за слоем возникает кружевной узор на белоснежной ткани. Это было настоящее чудо технологий, но для людей XXVII-ого века оно стало обыденностью. На Земле такие аппараты были почти на каждом углу и в каждой квартире. Но здесь, на звездолете их приходилось беречь, так как в случае поломки, если починить не получиться, то новый просто взять неоткуда. Именно поэтому, большую часть времени экипаж носил невзрачные, но зато многофункциональные комбинезоны и питался протеиновыми батончиками. И только в особые дни разрешалось внести немного разнообразия в суровые будни космонавтов.

Вскоре Михаил вышел из примерочной. На нем был строгий, но элегантный костюм темно-синего цвета, идеально сидевший по фигуре.

— Ну, как я тебе? — спросил он, лучезарно улыбаясь.

Ульяна не смогла сдержать восхищенного вздоха.

— Ты… ты просто невероятный! — ответила она, подходя к нему и обнимая. — Я даже не представляла, что ты можешь быть таким… импозантным.

Михаил засмеялся.

— Для тебя я готов на все! — сказал он, нежно целуя ее в лоб.

В этот момент принтер закончил свою работу. Платье было готово. Ульяна затаила дыхание, глядя на это произведение искусства. Оно было именно таким, каким она его представляла: длинное, воздушное, с изящными кружевными рукавами и небольшим шлейфом.

— Оно… оно великолепно! — прошептала она, едва сдерживая слезы.

К ним подошел механик Сергей, который отвечал за работу принтера.

— Ну, что скажете, молодожены? — спросил он, улыбаясь. — Надеюсь, вам понравится. Мы постарались учесть все ваши пожелания.

— Сергей, это просто невероятно! — поблагодарил Михаил. — Спасибо тебе огромное! Ты сделал для нас настоящий подарок.

— Да бросьте, что вы, — отмахнулся Сергей. — Рад был помочь. Теперь главное, чтобы все село идеально. Примерочная свободна, Ульяна.

Орлова, все еще под впечатлением, осторожно взяла платье и направилась в примерочную. Михаил и Сергей остались стоять рядом с принтером, обсуждая технические детали работы оборудования.

Прошло несколько минут. Михаил начал постукивать ногой, поглядывая на закрытую дверь примерочной.

— Все в порядке там? — крикнул он.

— Да, все хорошо, почти закончила! — донеслось из-за двери.

Еще минута ожидания показалась ему вечностью. Наконец, дверь открылась. Ульяна вышла, и воздух вокруг словно наэлектризовался. Платье сидело безупречно, подчеркивая ее фигуру и делая ее еще более прекрасной. Она действительно выглядела как космическая невеста, неземная и сияющая.

Михаил замер, не в силах оторвать взгляд. Сергей присвистнул от восхищения.

— Ну, что скажете? — спросила Ульяна, робко улыбаясь.

— Я… я просто слов не нахожу, — пробормотал Михаил, все еще ошеломленный. — Ты… ты прекрасна. Невероятно прекрасна.

— Да, Ульяна, ты затмила все звезды! — воскликнул Сергей. — Платье сидит идеально. Я очень рад, что все получилось.

Ульяна покраснела от комплиментов.

— Спасибо вам обоим! Вы такие милые…

— А теперь пора на церемонию, — напомнил Михаил.

— Да. Пойдем же скорее.

После церемонии Михаил и Ульяна вернулись в каюту и тут же погрузились в виртуальную реальность. Они оказались в средневековом замке, за большим столом, полным яств и вин. Здесь их уже ждали Натаниэль с Ван Юйцзе, Ли Вэй с Таней и Виктор Петров с его подругой Айгуль.

— Поздравляю вас, молодожены! — провозгласил Натаниэль, поднимая бокал с искрящимся напитком, — За вашу долгую и счастливую совместную жизнь!

Все подхватили тост, звякнув виртуальными бокалами. Ульяна и Михаил обменялись счастливыми взглядами. Виртуальная реальность позволяла им отпраздновать свадьбу так, как они мечтали, окруженные близкими друзьями, несмотря на то, что они находились на огромном расстоянии друг от друга.

— Как вам платье, Ульяна? — поинтересовалась Таня, улыбаясь. — В жизни оно еще лучше, чем на голограмме!

— Оно просто волшебное, — ответила Ульяна. — Сергей — настоящий гений! Я даже не представляла, что платье, напечатанное на 4D-принтере, может быть таким красивым и удобным.

— Технологии, что тут скажешь, — усмехнулся Виктор. — Главное, чтобы они приносили счастье, как в вашем случае.

Вечер продолжался, наполненный смехом, шутками и теплыми пожеланиями. Они ели виртуальные блюда, пили виртуальное вино и танцевали под виртуальную музыку. Но все ощущалось как настоящее: и вкус яств, и музыка, и таинственная атмосфера средневекового замка, состоящая из огромного зала с высокими окнами и камином, над которым были подвешены оленьи рога, а пол был устелен медвежьими шкурами.

Внезапно откуда-то издали послышались гулкие шаги. Все вздрогнули.

— Что это? — испуганно спросила Айгуль.

— Это начинается квест, — сообщил Михаил, — не бойся. Здесь тебе не причинят вреда, ибо тут же виртуальная реальность, все не по-настоящему.

К гостям подошел рыцарь в сверкающих доспехах.

— Вас желает видеть его величество король Унутрии! — отрапортовал он.

Рыцарь склонил голову и развернулся, ожидая, пока гости последуют за ним. Все, полные предвкушения, двинулись вслед за воином, оставив позади накрытый стол и пустые виртуальные бокалы. Они прошли по длинным коридорам замка, освещенным факелами, пока не оказались перед огромным залом. На троне восседал король Унутрии — статный мужчина с седыми волосами и мудрым взглядом.

— Добро пожаловать, путники, — прогремел его голос. — Я, король Артур Третий, созвал вас сюда, ибо нашей прекрасной Унутрии угрожает страшная опасность. Древнее зло пробудилось и надвигается с востока, и только древний артефакт, скрытый в волшебном лесу Эриадор, может спасти нашу страну.

Король указал на карту, висевшую на стене. На ней был изображен густой, мрачный лес, окруженный высокими горами.

— Лес Эриадор полон опасностей, — продолжил Артур. — Там обитают чудовища и живут коварные создания, но только там вы сможете найти Сердце Унутрии — кристалл, способный рассеять любую тьму. Я верю в вас, отважные герои. Только вы сможете спасти нашу страну.

— Мы сделаем это! — твердо сказал Михаил.

В тот же миг тронный зал исчез, гости оказались снаружи замка. Поменялись и их одежда. Мужчина были в доспехах, а женщины в походных платьях. А еще все были на конях. И они тут же пустились вскачь.

— Ничего себя, реалистично! — воскликнул Натаниэль, чувствуя, как седло бьет по промежности.

— Ха-ха, а ты только сейчас это заметил? — усмехнулся Михаил, пришпорив коня, отчего тот, побежал быстрее, обгоняя юношу.

Натаниэль тоже добавил скорости, но неуклюже свалился, ударившись головой о дерево. Если бы это произошло в реальности, парень получил бы, как минимум сотрясение мозга, а то и пролом черепа. Но здесь он просто на некоторое время потерял сознание и сообщение от системы: «Вы потеряли 10 % здоровья».

Вся компания спешилась, поспешив на помощь товарищу. Но Натаниэль уже поднялся сам.

— Ты в порядке? — бросилась к нему Ван Юйцзе.

— Да, — сказал он, отряхиваясь, — поехали дальше, ребята.

Отряд двинулся в путь. Они шли по извилистым тропинкам, которые вились между древними, корявыми деревьями, чьи ветви переплетались в густую сеть, почти полностью закрывающую небо. Пробираться сквозь заросли колючих кустарников оказалось настоящим испытанием: шипы цеплялись за походные платья женщин, оставляя на ткани тонкие зацепки, а доспехи мужчин неприятно скрежетали, задевая ветви. Несколько раз им пришлось переправляться через бурные реки, переходя вброд ледяную воду, которая пронизывала до костей, несмотря на виртуальность ощущений. Ульяна даже поскользнулась на склизком камне и упала в воду, но Михаил мгновенно подхватил её, не дав течению унести ее дальше.

Вскоре им встретились первые опасности. В сумраке леса затаились огромные пауки, размером с теленка, с мохнатыми лапами и блестящими черными глазами. Они плели липкую паутину между деревьями, образуя настоящие сети, в которые то и дело попадали неосторожные путники. Михаил с Виктором с трудом разрубали паутину мечами, освобождая товарищей. Хуже пауков оказались стаи злобных гоблинов, выскочивших из-за деревьев с криками и угрозами. Эти маленькие, уродливые создания пытались захватить их в плен, забрасывая камнями и стреляя из луков, что отбирало изрядные проценты здоровья. К счастью, путникам помогли летающие феи, такие призрачные маленькие девушки с крыльями, подносившие игрокам баночки с зеленым эликсиром, восстанавливающим здоровье.

Самым опасным существом оказался огромный тролль, охраняющий мост через глубокое ущелье. Это было гора мышц, покрытая толстой серой кожей, вооруженная огромной дубиной. Он ревел так, что земля дрожала, и кидался на героев, размахивая дубиной. После долгой и ожесточенной битвы, в которой каждый из отряда внес свой вклад, им удалось одолеть тролля, навалившись на него гурьбой и изрубив мечами. Чудовище исчезло с яркими спецэффектами, сопровождающимися вспышками, грохотом и красочными фейерверками.

— Надеюсь, это последнее испытание, — обронил Виктор.

Путники прошли через мост. На другой стороне, на вершине древнего дерева, сияло Сердце Унутрии — огромный кристалл, излучающий яркий свет. Но как только они попытались забрать кристалл, перед ними возник темный маг, олицетворение той самой опасности, угрожавшей Унутрии.

Высокий и худой, он казался сотканным из теней и полумрака. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но даже в этой черной тени можно было различить острые скулы и бледную, почти мертвенную кожу. Вместо глаз из-под капюшона мерцали два холодных огонька — сгустки тьмы, способные пронзить душу насквозь. Длинные, костлявые пальцы, украшенные черными, словно обсидиановыми кольцами, сжимали резной посох из черного дерева. Посох пульсировал тусклым фиолетовым светом, от которого веяло могильным холодом.

Одеяние мага было пошито из ткани, похожей на застывшую ночь, и струилось вокруг него, словно живое, шепча невнятные проклятия на давно забытом языке. От чародея исходила аура власти и зловещей силы, заставляющая волосы вставать дыбом, а сердца — биться чаще. Вокруг него клубился легкий дымок, и в воздухе чувствовался запах серы и тлеющих костей. Он стоял неподвижно, словно статуя, но в каждой линии его фигуры, в каждой искре тьмы, мерцающей в его глазах, чувствовалась нескрываемая угроза. Тишина леса сгустилась вокруг него, словно боясь нарушить его покой, и даже свет Сердца Унутрии, казалось, померк, столкнувшись с его непроглядной тьмой.

— Вы не получите кристалл! — прорычал маг, и этот звук, словно хрип ворона, пронесся по лесу, заставляя дрожать даже самые крепкие деревья. — Унутрия будет моей! Кристалл станет ключом к моей безграничной власти!

И лес взорвался тьмой. Маг поднял посох, и из его вырвался столб черной энергии, испепеляющий все на своем пути. Земля под ногами героев затрещала, и вокруг них возникли призрачные воины — полупрозрачные фигуры в ржавых доспехах, с горящими ненавистью глазами, вооруженные призрачными мечами, источающими ледяной холод.

Маг, словно дирижер адского оркестра, управлял бушующим хаосом. Он насылал потоки темной магии, которые свистели в воздухе, оставляя за собой выжженную землю и запах серы. Перед глазами героев мелькали кошмарные иллюзии — лица людей, искаженные гримасой боли, картины разрушенных городов и пылающих полей. Они пытались устоять, но тьма проникала в разум, шепча о безнадежности и смерти.

— Магия! — закричал Михаил, — его может одолеть только магия. Ульяна, у тебя должно быть заклинание!

Ульяна, словно маяк во тьме, расправила плечи. Ее платье вдруг стало словно огонь. Оно светилось и сияло, словно сотканное из света добрых заклинаний. Девушка подняла руки, и от ее ладоней пошли волны чистой энергии, отражающие темную магию, словно зеркало. Темные заклинания разбивались о ее свет, словно волны о скалы, и призрачные воины отступали, опаленные ее сиянием.

Виктор и Ли Вэй, с яростным кличем, бросились на призраков, разрубая их своими мечами. Но те, словно дым, тут же восстанавливались, окружая их со всех сторон. Они отбивались, уклонялись, нанося удары, но врагов было слишком много.

В этот момент Михаил, забыв о страхе, сосредоточился. В его глазах вспыхнул огонь решимости. Он увидел истинную сущность мага — слабую и уязвимую, спрятанную за маской тьмы. Михаил собрал всю свою силу, всю свою ярость, всю свою ненависть к злу и нанес один единственный, решающий удар. Его меч, словно молния, пронзил защиту мага, рассекая тьму.

Раздался душераздирающий крик, полный боли и ярости. Тело темного мага задрожало, заискрилось, и рассыпалось в пыль, развеянную ветром. Призрачные воины исчезли вместе с ним, а тьма начала отступать, уступая место свету.

Герои, израненные, но непобежденные, подошли к Сердцу Унутрии. Михаил осторожно снял кристалл с дерева, и тот засиял с новой силой, озаряя окрестности. Они вернулись в замок, где их ждал король Артур. Увидев их, он вскочил с трона, его лицо светилось радостью.

— Вы сделали это! Вы спасли Унутрию!

Король Артур взял кристалл в руки. Его свет, чистый и яркий, рассеял мрак, окутавший страну. Темные тучи рассеялись, словно кошмар, и солнечный свет снова коснулся земли. Цветы распустились, птицы запели, и жизнь вернулась в Унутрию. Страна была спасена.

Михаил и Ульяна ощутили себя лежащими на кровати в каюте. На экране, словно бриллианты, нагло поблескивали звезды, как будто напоминая о том, что они в глубоком космосе, а не в сказочной стране.

— Хорошая была игра, — вздохнула Ульяна, — жаль, быстро лимит кончился. Не скоро нас снова пустят в виртуальную реальность.

А потом вдруг из ее глаз брызнули слезы.

— Ты чего? — испуганно спросил Михаил, прижимая супругу к себе.

— Платье. Жалко платье, — всхлипнула она, — такая красота. Но его придется сдать обратное, чтобы его разобрали на атомы.

— Да не переживай ты так. Дизайн-то остался. А его материальное воплощение… ну… его же всегда можно вновь напечатать на 4Dпринтере.

— И так, подытожим, — сказал Константин, выслушав доклады починенных, — психическое состояние экипажа стабильное, новых случаев обнаружения маркеров рака нет, энтропийная нестабильность в реакторе снизилась. На основании этих данных приказываю включить маршевые двигатели и обеспечить ускорение один сантиметр на секунду в квадрате. Инженерный отсек, приступить к выполнению.

— Есть, товарищ командир, — бодро отрапортовал Даниил.

Когда совещание окончилось, Эрика отправилась в обсерваторию. Там, на смотровой площадке, она увидела Лю Минцюаня.

— Что сказал командир? — спросил он.

— Что будем ускоряться. Снова включим маршевые двигатели.

— А про меня?

— Ничего. Твой режим не изменился: ты можешь выходить в «трубу», жить в своей каюте, но в технические отсеки вход по-прежнему запрещен.

— Но я нужен на своем рабочем месте!

Эрика вздохнула. Она понимала его отчаяние, но приказ есть приказ.

— У тебя же есть ученики, — напомнила она, — ты передаешь им свои знания.

— Это недостаточно. Тем более, процесс обучения идет крайне медленно.

Лю Минцюань отвернулся к смотровому окну. Перед ними, в кромешной тьме межзвездного пространства, мерцали далекие звезды. Они напоминали ему о доме, о Земле, о тех, кого он оставил позади.

— Я просто хочу быть полезным, — прошептал он, почти неслышно.

Эрика подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Я знаю, — сказала она. — И мы ценим твою помощь. Но сейчас безопасность экипажа — превыше всего. А времени у нас в запасе много. Как минимум, пятьдесят лет, прежде чем мы достигнем цели, если не больше. Так что… не унывай. И не ищи больше в логах квантового компьютера «инопланетный код».

Она оторвала взгляд от мерцающих звезд и посмотрела на Лю Минцюаня. В его глазах она увидела смесь обиды, разочарования и, может быть, даже страха.

— Обещай, — сказала Эрика, — что если что-то случится, ты дашь мне знать. Даже если ты не можешь быть рядом с оборудованием, твои знания нам необходимы.

Лю Минцюань кивнул, не отрывая взгляда от бескрайней тьмы космоса. Он знал, что его время еще придет. И когда «Красной стреле» снова потребуется его помощь, он будет готов. Но сейчас, ему оставалось лишь ждать.

— И в чем же состоит ваша очередная новая гипотеза, товарищ Самсонов? — не скрывая скепсиса, спросил Лев Леберман, наблюдая, за появлявшимися на голоэкране схемами, таблицами, формулами.

— Для начала, я хотел бы заметить, что все во Вселенной — это самоорганизующиеся кванты сознания. Начиная с элементарных частиц, можно даже сказать со «струн», из которых те состоят, и, заканчивая звездами, планетами, и галактиками. Все это самоорганизуется…

— Как, как вы сказали? «Кванты сознания»?

— Да. Струна — это квант сознания. Ее вибрация в многомерном пространстве порождает элементарные частицы…

— Не продолжайте. Я знаю теорию струн. Объясните, как вы пришли к такому… интересному выводу? Про «кванты сознания»…

— Как вы уже знаете, я занимался эмерджентностью самоорганизующихся алгоритмов. Я долго изучал эту тему, строил модели. И заметил, что в нашей Вселенной все самоорагнизуется. На всех уровням материя является некой самоорганизующейся субстанцией. И тогда я подумал, а что если самая материя — это просто набор самоорганизующихся алгоритмов? Струна — это самый примитивный алгоритм. Это просто гармоническая функция в многомерном пространстве.

— Да, согласен, вибрация — это гармоническая функция, тут не поспоришь, — сказал профессор.

— Так вот. Если считать струны алгоритмами, которые организуются в элементарные частицы, то на первый взгляд, это объясняет… Вселенную. Но только на первый взгляд. Если рассуждать дальше, то элементарные частицы организуются в атомы, те в молекулы, а они уже в сложные структуры. В том числе и в биологические структуры. Получается, Вселенная — это просто множество самоорганизующихся алгоритмов, точнее, это эмерджентное свойство этих алгоритмов. Только вот если предположить, что все эти алгоритмы выполняются на детерминированной машине Тьюринга, то тогда невозможно объяснить феномен сознания. Но если допустить, что первичные алгоритмы выполняются на недетерминированной машине Тьюринга… тогда все встает на свои места.

— И вы считаете, что этой «недетерминированной машиной Тьюринга» является некий квант сознания?

— Да.

— И этот квант сознания и есть струна?

— Да. Я пришел к этой мысли, задумавшись вот о чем. У людей есть сознание. Это очевидно. Сознание есть и у обезьян. Собственно говоря, у нас нет причины считать, что у обезьяна нет сознания, потому что, во-первых, и люди, и обезьяны являться приматами, а во-вторых, обезьяны демонстрируют наличие сознания. Теперь возьмем других животных. Там кошек, собак. И они демонстрируют разумное поведение.

— Разум и сознание — не одно и то же, — заметил Леберман.

— Тем не менее, у нас нет оснований отказывать собаке в наличии сознания. Тем более, и у нее в мозгу обнаружены те самые нейронные корреляты сознания. А как насчет птиц, рептилий…

— К чему вы клоните, товарищ Самсонов?

— К тому, что сознанием обладают даже насекомые, микроорганизмы, отдельные молекулы…

— Гипотеза панпсихизма, — фыркнул профессор, Идея не новая. Философы уже не раз «пережевывали» ее. Но вот насчет реальных доказательств… Вы может это доказать, товарищ Самсонов?

— Ну… у меня есть парочка идей… — Самсонов хитро улыбнулся, глядя на скептическое выражение лица профессора Лебермана. — Я считаю, что можно разработать эксперимент, который позволит нам обнаружить и измерить влияние этого «кванта сознания» на поведение элементарных частиц.

— Обнаружить влияние сознания на элементарные частицы? Вы серьезно? — Леберман откинулся на спинку кресла, явно забавляясь ситуацией. — И как же вы себе это представляете? Будете медитировать на электрон, пока он не изменит свою траекторию?

— Нет, конечно. Тут нужно использовать более тонкие методы. Например, мы можем создать систему, в которой поведение элементарных частиц будет чрезвычайно чувствительно к малейшим изменениям в окружающей среде. Затем, мы будем пытаться влиять на эту среду с помощью… скажем, направленного внимания.

— Направленного внимания? То есть, вы предлагаете телекинез? — Леберман расхохотался. — Молодой человек, я понимаю, что вы увлечены философией и метафизикой, но мы здесь занимаемся наукой, а не эзотерикой.

— Но… товарищ Леберман, вы же сами в своих лекциях упоминали о том, что Вселенная может быть разумной.

— Да, действительно. Говорил. Но это не значит что я готов поверить в… в эзотерику. И… я лишь предположил, в рамках обсуждения парадокса Ферми, что мы, возможно, просто не там ищем. Но я не представляю, как мы вообще можем искать инопланетный разум, если он… не похож на нас. А вам, молодой человек, я бы посоветовал… бросить это неблагодарное дело, пока вас, как Лю Минсюаня, не заперли в медицинском отсеке.

— Но кто-то же должен показать миру, что мы… не там ищем.

— Кто-то должен. Но не мы. Мы здесь, на звездолете, ничего не может сделать. У нас нет необходимого оборудования. Да и задачи у нас другие.

— А квантовый компьютер?

— Я не позволю использовать его для… сомнительных экспериментов. Он здесь для другого.

— Для чего же? Насколько я знаю, на нем не ведется никаких вычислений. Он большую часть времени простаивает.

— Он нужен для проверки возможности мгновенной связи через квантовую запутанность. Если вы будете с ним… играться… это может разрушить… квантовую запутанность.

— Понятно, — Михаил тяжело вздохнул.

— И все же, я еще раз советую бросить это дело. Займитесь чем-нибудь другим, коль вам пока нечего делать. В библиотеке полно книг. Изучите… другие науки.

— Хорошо, — пообещал Самсонов, покидая лабораторный отсек.

Новый год прошел так же, как и в прошлый раз: большая голографическая елка в «трубе», официальное поздравление от командира, цветные протеиновые батончики и безалкогольное вино. А потом все пошли спать.

— Слушай, тут как-то скучно праздники проходят, — утром проговорила Ульяна.

— Да, и не говори-ка. Хоть бы дополнительные лимиты виртуальной реальности выдали… — поддакнул Михаил.

— Может, пойти к командиру, сказать ему об этом?

— Вряд ли он станет слушать. Скажет: никакой виртуальной реальности, это приказ. Но тем не менее, я попробую.

Он резко встал.

— Ты куда? — спросила Ульяна.

— К командиру.

Самсонов уверенно направился к ближайшему подъему в «трубу».

— Подожди, я с тобой.

В «трубе» они встретили Таню и Ли Вэя.

— Самсонов, привет! Куда путь держишь? — весело спросила Таня, подпрыгивая на месте в условиях пониженной гравитации.

— К командиру, — коротко ответил он, стараясь скрыть волнение.

— О-о-о, что-то серьезное? — Ли Вэй приподнял бровь. — Может, забастовку устраиваем? «Вся власть народу, больше развлечений экипажу!»?

Самсонов слабо улыбнулся.

— Что-то вроде того. Хочу поговорить о праздниках. Точнее, об их отсутствии.

— Поддерживаю! — воскликнула Таня. — Я уже готова взбунтоваться! Виртуальная реальность на нуле, протеиновые батончики надоели до тошноты, а поздравление командира можно слушать только под угрозой расстрела!

— Тогда вы с нами? — Самсонов обвел взглядом товарищей.

— А то! — Таня хлопнула его по плечу.

— А ты, Ли Вэй? — спросила Ульяна.

— Это глупая глупость, — ответил тот, — Но… я с вами! — он ухмыльнулся. Я хоть поприкалываюсь над вами. Хотя … А вдруг повезет, и нас хотя бы выслушают?

— Ли Вэй, — Таня укоризненно посмотрела на своего друга.

Тут к ним подошел высокий брюнет.

— Вы, и правда, собираетесь идти к командиру? — удивленно спросил он, — извините, что невольно подслушал.

Самсонов кивнул, немного смущенный, что их «бунт» привлек внимание еще одного человека.

— Да, хотим попробовать. Что-то праздники совсем забросили, и вообще с развлечениями туго.

Брюнет задумчиво почесал подбородок.

— Знаете, я, в принципе, тоже недоволен. Давно мечтаю о шахматном турнире, но вечно нет времени или ресурсов.

— Недавно же был, — сказал Ли Вэй.

— Год назад — это ты называешь «недавно»?! — возмутился брюнет.

— Вы идете к командиру? — вдруг задала вопрос подошедшая к небольшой толпе рыжеволосая девушка.

Постепенно народ стекался, образуя в трубе небольшое кольцо из людей. Михаил задрал голову и увидел головы людей на «потолке».

— Товарищи! — вдруг раздался голос откуда-то сбоку, — а что мы творим? Это уже на бунт похоже.

— Да, — согласился другой голос, — пока не сработал протокол «Спасение», предлагаю просто выбрать одного, кто пойдет с рацпредложением, а остальным разойтись.

— Он прав, — сказал Ли Вэй, — не дело мы затеяли.

— Это я затеял, — ответил ему Михаил, — значит, мне и идти. А остальным действительно стоит разойтись, иначе, действительно он или искусственный интеллект могут воспринять это как попытку бунта.

— Нет-нет, — замахала руками рыжеволосая девушка, — я только хотела узнать, что случилось. А то смотрю, все что-то стоят, обсуждают. Как будто у нас что, тревога какая-то.

— Да, тревога, — хмыкнул Ли Вэй. — Тревога отсутствия нормальных развлечений.

Самсонов окинул взглядом собравшихся. Людей становилось все больше, и обстановка начинала накаляться. Ли Вэй, как всегда, был прав. Это уже действительно смахивало на несанкционированное собрание, которое могло закончиться плохо.

— Ладно, — сказал Михаил, — я иду. За мной, просьба, не идти. Ульяна, ты тоже. Ладно? Я пойду один.

Так едва заметно кивнула.

И он уверенным шагом направился к рабочему месту командира. Толпа некоторое время смотрела ему вслед, а затем начал расходиться. Ли Вэй, Таня и Ульяна направились в смотровую комнату. Там они долго стояли, созерцая звездное небо. И молчали. А на небе ничего не изменилось, разве что Солнце стало чуть тусклее, но все равно, оставалось самой яркой из звезд.

— Это что за сборище ты в «трубе» устроил? — строго спросил Константин, когда Михаил оказался на капитанском мостике.

— Извините. Это было случайно. Люди просто интересовались, куда это я иду. Ну, я и сказал им правду: что иду побеседовать с тобой о… праздниках. Точнее, об их отсутствии.

— Ты хоть понимаешь, что это могло быть воспринято как попытку бунта?

— Понимаю. Поэтому и посоветовал им разойтись.

— Хорошо. Спасибо, что проявил сознательность. Так зачем пришел?

— Праздники. Они проходят слишком… скучно. Вот этот новый год. Все поглядели на голографическую елку и спать разошлись. Это разве праздник?

— Миша! Дружище! — командир снисходительно похлопал его по плечу, — Ты же понимаешь что мы на звездолете, далеко от Земли. Нам надо беречь ресурсы.

— Ресурсы? Много ли мы потратим ресурсов, если сделаем праздник чуть веселее? Например, выделим лишние несколько часов лимита виртуальной реальности. Или ты боишься, что люди… станут зависимые?

— Дело не только в зависимости. Рендеринг виртуальной реальности тоже ресурсы потребляет. Кажется, это незначительно по сравнению с количество топлива, которое тратится на разгон и торможение. Но оборудование подвергается износу. В будущем его придется ремонтировать. Да, у нас есть несколько дублирующих систем. Есть установки молекулярного и ядерного синтеза. Но и их ресурсы не бесконечны. А заменить оборудование здесь в, космосе, просто нечем: заводов у нас на звездолете нет. Вообще, если тебе скучно… попробуй просто смоделировать, как в будущем могут вести себя различные системы звездолета.

— А разве это не потребует ресурсов? — ехидно спросил Самсонов.

— Безусловно, потребует. Но это все равно надо сделать. Раз ты заговорил о… развлечениях, я поручаю это тебе. Чтобы ты лишний раз убедился, как важна бережливость.

Голос командира прозвучал среди ночи.

— Немедленно пристегните ремни. Сейчас будут включены маневренные двигатели.

Михаил и Ульяна не сразу сообразили, что нужно делать. Спросонья, они безуспешно пытались разобраться в многочисленных застежках, как вдруг последовал резкий толчок. Самсонов едва не упал на пол, но успел зацепиться за петлю и повис над полом. Супруга помогла ему подняться. Вместе они, наконец-то закрепились на кровати. Качка была ужасной.

— Что могло такое случиться, что маневры начались прямо ночью? — недоумевала Ульяна.

И тут командир как будто ответил на ее вопрос:

— Прямо по курсу находиться газопылевое облако. Мы должны обогнуть его. Сохраняйте спокойствие.

— Газопылевое облако? Его что, только сейчас увидели?

— На самом деле, его довольно трудно увидеть. Во-первых, такой объект можно разглядеть, если он что-то закрывает. Например, звезды. Тогда их яркость тускнеет. Во-вторых, газ довольно разряженный. Так что изменение яркости незначительна. В общем, трудно заметить.

— Тогда какую опасность может представлять это облако, если оно такое разряженное?

— Ну, во-первых, скорость звездолета довольно большая, и, несмотря на разреженность, трение будет присутствовать. Корабль будет терять скорость, обшивка нагреваться. Во-вторых, в облаке могут быть и частицы пыли, а так же объекты покрупнее. Теоретически, обшивка должна выдержать удар микрометеорита за счет особого строения вещества, обеспечивающего сверхвязкость. Но это в теории. Что будет на практике, никто не знает.

— Я слышала, в XXIV-ом веке проводились какие-то эксперименты. И вроде как образцы выдерживали удар от микрометеорита на скорости одна десятая «це».

— В том-то и дело, что не все образцы выдерживали. Кроме того, в качестве образцов были огромные шары, их диаметр намного больше, чем толщина обшивки звездолета.

— Да, но и скорость у нас далеко не одна десятая «це».

— Тем не менее, в облако лучше не попадать.

После того, как маневры закончились, Михаил снова участвовал в тестировании всех систем корабля. На этот раз ему помогали несколько инженеров. Звездолет проверяли особо тщательно, в том числе и внешнюю обшивку. Этим занимались многочисленные роботы, а инженеры только проверяли за ними, не упустили ли автоматы чего. Это была монотонная и кропотливая работа.

— Ну что, как там у нас? — спросил Константин, связавшись с ним через нейрочип.

— Пока все чисто, — ответил Самсонов. — Никаких повреждений, трещин или отклонений. Обшивка как новенькая.

— Отлично, — проговорил командир и отключился.

Михаил продолжал работу. Он многократно проверял или перепроверял изображения с камер роботов. Но ничего подозрительно там не было.

— А ты в курсе, что у некоторых уже дети появились? — спросила вдруг Ульяна.

Михаил вспомнил, как когда-то давно, восемь с половиной месяцев назад, видел беременную девушку в компании молодого человека.

— Ты на что намекаешь? — он сделал вид, что не понимает, о чем речь.

Ульяна лукаво улыбнулась.

— Как будто ты не догадываешься, — сказала она.

— Милая… ты же знаешь. У нас на этот счет есть жесткий протокол.

— Знаю. Но, может быть, пришло время подать заявку?

— Ты что, и правда, хочешь ребенка? Здесь, на звездолете?

— А что тебя смущает? Это же корабль поколений.

— Вообще-то я наделялся долететь еще при жизни.

— План «А» не срабатывает. Ты же говорил, что при ускорении десять сантиметров на квадратную секунду мы достигнем нужно скорости за десять лет. А сейчас ускорение в десять раз меньше. Мы век будем только разгоняться.

— Ну… возможно, ускорение еще увеличат.

— Сомневаюсь я сильно.

— Почему?

Ульяна откинулась на кровати и посмотрела на Михаила снизу верх, слегка прищурившись.

— А ты думаешь, что просто так снизили ускорение?

— Нет, не просто так. Они опасаются воздействия темной материи. Но, насколько я знаю, новых случаев рака не было.

— Откуда?

— Я же айтишник. Я видел статистику медицинского отсека.

— Дело не только в темной материи. Микрокачка влияет на психику. Я говорила с другими людьми. Все чувствовали себя… не очень хорошо, когда ускорение былодесять. Так что не надейся, Миш. Не добавят ускорение, мы будем разгоняться сто лет и сто лет тормозить. Путешествие, которое должно было длиться сорок лет, растянется на два с лишним века. Случилось то, чего мы боялись: план «Б».

Михаил нахмурился. Он понимал, что его супруга права, но все еще надеялся на перемены.

— Хорошо, — сказал Самсонов, — предлагаю компромиссный вариант: ждем еще пару месяцев. Если ничего не изменится, я поговорю с командиром. Возможно, нам действительно пора передать судьбу миссии следующим поколениям.

Константин и Михаил стояли на капитанском мостике и задумчиво глядели на экран внешнего обзора. Солнце все еще было самой яркой звездой, а Проксиома Центавра еще была даже не видна.

— Так значит, ты хочешь подать заявку на рождение ребенка, так? — переспросил командир.

— Да. Ульяна настаивает.

— Ты же понимаешь, что я пока не могу это разрешить? Количество мест на звездолете ограничено.

— Понимаю. Именно поэтому я хотел с тобой сначала поговорить. Я так полагаю, что ускорение не будет увеличиваться?

— Скорее всего, нет. Хотя… возможно, будут кратковременные эксперименты с увеличением тяги двигателей. Может случиться и так, что мы долетим при жизни. Так что, приходи со своей заявкой через… пару лет.

— Хорошо, понял тебя.

— У меня противоречивые данные, — доложила Эрика, — состояние здоровья экипажа, физическое состояние, у меня тревоги не вызывает. А вот что касается психического состояния… участились жалобы на ночные кошмары и панические атаки. Мы, конечно, справляемся, оперативно лечим. Но нестабильность нарастает. А еще многие жалуются на скуку. Требуют больше праздников, веселья, виртуальной реальности.

— Иж ты, требуют, — ехидно проговорил командир, — веселье им подавай, как будто это круизный лайнер какой…

Константин задумчиво забарабанил пяльцами по подлокотнику кресла. Сотрудники выжидательно смотрели на него.

— Так, Лю Минсюань, что скажешь? Ты как себя чувствуешь после того, как тебе разрешили вернуться к выполнению должностных обязанностей?

— Отлично, товарищ командир. Я рад, что наконец-то снова полезен. Я обследовал реактор, квантовый компьютер. Нареканий нет. Полагаю, вполне можно было бы увеличить ускорение, если бы…

Он многозначительно посмотрел на Эрику. И продолжил:

— Новых флуктуаций в показаниях приборов не обнаружено. Полагаю, это означает, что мы больше не сталкиваемся с частицами темной материи.

Лю Минсюань посмотрел на профессора Лебермана.

— Я бы не был так категоричен, — сказал тот, — не факт, что это было именно воздействие темной материи. Кроме того, не исключено что бывает… много разновидностей темной материи и каждая из них… по-разному воздействует на приборы, на людей… на реактор. Кроме того, если мы не сталкиваемся с темной материей сейчас, это не значит, что мы не столкнемся с ней в будущем. Так что, я тоже против того, чтобы увеличить ускорение. Я бы сказал, что вообще имеет смысл выключить маршевые двигатели.

— В таком случае, — заключил командир, — я продлеваю прежний режим еще полгода. Но если вдруг случится что-то из ряда вон выходящее… мы немедленно глушим двигатели.

Климов Ярослав Петрович, по профессии системный историк, сам не понимал, как он попал на этот звездолет. Зачем-то его выбрал искусственный интеллект, чему Ярослав очень сильно удивился.

— Я же старый! — возмутился он, — я не доживу до конца полета, даже если все пойдет в штатном режиме.

— Не стоит так себя недооценивать. Во-первых, перед полетом вы пройдете процедуру омоложения. Во-вторых, на звездолете хорошая медицина. Ну, и в- третьих, вы пригодитесь на корабле в любом случае, — ответила ему девушка-бот по имени Лин.

— Зачем?

— В качестве наставника для молодежи.

И вот сейчас, Ярослав сидел в своей каюте, созерцая звездное небо на обзорном экране. Он летел один, без пары. Видимо, это так и было задумано, что он умрет здесь, в космосе, но потомства не оставит, если не считать множество идей, которые он подал другим членам экипажа.

Климов раз за разом вспоминал, как он осторожно подкрадывался к работающими за мониторами, украдкой наблюдая за ними. Иногда он заговаривал с людьми, обсуждал, над чем они работали или что читали в библиотеке. Вот и все. Только к этому сводилась его роль на корабле.

Сначала Ярослав думал, что занимается какой-то ерундой, просто мается от безделья. Он с самого начала считал, что его полет — какая-то нелепая ошибка, и корил себя за то, что согласился на это. Но потом заметил, что его обширные познания в системной истории, помогают наводить людей на полезные идеи во всех областях знаний, от физики и математики до гуманитарных наук. Эти его познания об истории развития науки и технологий, о взлетах и падениях цивилизаций, служили неким катализатором, запускающим творческое мышление у других. Он сам не понимал, как это работает, но это работало. И, судя по всему, это было важно.

Но сейчас Климов вдруг почувствовал слабость во всем теле. «Наверное, пришел мой час», — подумал он, откинулся на кровать и закрыл глаза. В тот же момент чип в его мозгу сообщил в медицинский отсек об остановке сердца. Спустя буквально пару минут дверь каюты раскрылась, и два санитара подхватили бесчувственное тело, чтобы транспортировать его в реанимацию.

— Не вздумайте умирать! — сказала женщина в белом халате, подключая его к аппаратуре, — Вы еще нам нужны живым, товарищ Климов.

Манипулятор с иглой впрыснул в кровь полчища наноботов. Оборудование послало серию разрядов, запустивших сердце. Ярослав открыл глаза.

— И так, пора подводить итоги, — сказал командир, собрав ключевых сотрудников на капитанском мостике, — Эрика?

— Увы, но порадовать нечем. Несмотря на малое ускорение, психическая нестабильность растет. Да и проблемы со здоровьем участились. Меня особо беспокоят необъяснимые случаи клинической смерти. Да, мы смогли реанимировать пациентов. Но… странный феномен.

— Как я понял, причину выяснить не удалось?

— Остановка сердца. Но вот почему… наши ученые проанализировали данные нейронной активности. С деятельностью мозга это никак не связано. Во всех случаях не было никаких предпосылок. И сердце до этого работало просто отлично.

— А опрос? Ты, как психолог, что-нибудь выяснила?

— Я уже сказала, что с деятельностью мозга это никак не связано. А что касается беседы… Один из пациентов, товарищ Климов, вдруг решил, что все, ему пора умирать. Конечно, такой настрой можно объяснить его почтенным возрастом. Но остальные два. Молодые люди. С ним вообще все странно…

— Да, действительно, странно… Лю Минсюань, аномалий не было в момент инцидентов?

— В одном случае аномалия была за день до инцидента. В двух других — через пару дней после.

— Это были одиночные аномалии?

— Да. Одиночные. Такие выбросы — весьма редкое явление.

— Лев, твое мнение? — командир повернулся к Леберману.

— Слишком мало данных для того, чтобы делать какие-то выводы. Нужна статистика. Но последние события настораживают. Если это действительно влияние темной материи — то лучше не разгоняться. Предлагаю выключить двигатели.

— Вообще-то мы летим слишком медленно, — возразил Лю Минсюань, — предлагаю остаться на прежнем ускорении. Тем более, что нет доказательства, что все эти случаи как-то связаны с темной материи. Только гипотезы.

— Эрика?

— По крайней мере, увеличивать ускорение точно не стоит.

— Хорошо. Еще на полгода остаемся в том же режиме.

Михаил стоял на смотровой площадке и созерцал звездное небо. Хотя из-за вращения корабля оно двигалось, и полоска млечного пути вместе со знакомыми созвездиями, то исчезала, то вновь появлялась, Самсонов, тем не менее, узнавал известные сочетания светящихся точек.

Его мысли были далеко отсюда. В своем воображение Михаил был уже там, у цели, и пытался представить, как выглядит Проксиома Центавра b. Его воображение нарисовало каменную пустыню, залитую красным светом местного солнца. Кругом багровые тени, черные растения. Грязно коричневое небо. Вдали ползет что-то похожее на гигантского спрута.

Михаил вздрогнул, когда ему на плечо легка чья-то рука.

— Не бойся, это я Арджун.

Самсонов с недоверием посмотрел в индусское лицо невольного нарушителя спокойствия.

— Арджун Патил. Помнишь, мы как-то тут стояли и беседовали о странной лекции профессора Лебермана?

— Да, конечно, помню. Ты еще сказал, что профессор увлекается эзотерикой. Но я что-то не замечаю за ним такое. Наоборот, он производит впечатление разумного материалиста.

— Разумного материалиста, — снисходительно улыбаясь, передразнил Арджун, — я бы не сказал, что материалисты такие уж… разумные. Они просто подстроились под господствующую идеологию.

— А ты, стало быть, нет? — Михаил обернулся к Арджуну. Звезды за его спиной играли в глазах индуса отблесками, делая его взгляд каким-то нереальным.

— Я? Я ищу. В отличие от них, я не довольствуюсь готовыми ответами. Профессор Леберман… он ищет тоже. Просто делает это странно. Его лекции… это не просто сухое изложение фактов. Там есть… намек.

— На что? На то, что мы не одни во Вселенной? Ну, это и так понятно. Мы же сюда летим, чтобы это доказать.

Арджун покачал головой.

— Нет. На что-то большее. На то, что наше понимание реальности… ограничено. Что есть силы, которые мы не видим и не можем измерить.

Михаил усмехнулся.

— Силы? Ты сейчас про сказочную силу джедаев?

— Может быть, — Арджун пожал плечами. — А может, и про что-то другое. Вот ты как представляешь себе планету, куда мы летим.

— Как каменную пустыню, красные тени… Черно белые тона…

— Но почему именно так? Откуда в твоей голове такие образы?

Ты же там не был.

— Информацию собирал. Читал отчеты, смотрел симуляции. Должно быть, она выглядит именно так.

— Информацию. Но ты не просто ее сложил в голове, как набор фактов. Ты ее почувствовал. Ты ее увидел. Твое воображение создало картину. А что, если эта картина… не просто плод воображения? Что, если ты каким-то образом… подключился?

Михаил нахмурился.

— Подключился к чему? К коллективному бессознательному? Ты это имеешь в виду? Юнг, все дела?

— Может быть, и к нему. А может, к чему-то, что Юнг даже не мог себе представить. Мы летим к Проксиме Центавра b, чтобы найти жизнь. Но что, если жизнь… уже нашла нас? Что, если она ждет нас там, и мы ее чувствуем, даже не подозревая об этом?

Арджун замолчал, глядя на звезды. Михаил почувствовал, как по спине пробегает холодок. В словах индуса было что-то… завораживающее. И пугающее.

— Ты хочешь сказать, что профессор Леберман… пытается нас подготовить? К чему-то, что нас там ждет?

— Возможно. Хотя, и не осознает этого. Информация прорывается сквозь барьер его материалистического мировоззрения. Он как будто пытается расширить наше сознание. Открыть наши глаза. Чтобы мы увидели не только то, что видим, но и то, что скрыто.

— И что же там скрыто?

Арджун улыбнулся, но в его глазах не было веселья.

— Это мы и узнаем, когда прилетим. Если будем готовы увидеть.

Михаил внезапно подумал, что в словах Патила что-то есть. Но в науке все надо доказывать. «Нужно записать, какие образы пришли мне на ум, когда я представлял планету, а потом сравнить, совпало или нет», — решил Самсонов и сказал:

— Ладно. Спасибо за интересную беседу. Но мне пора.

— Куда это ты? — Арджун слегка удивился.

— Записать кое-что. Пока не забыл.

— Записать? Интересно, что же такое важное ты удумал записать, — в голосе Арджуна прозвучала ирония.

— Идеи. Надо фиксировать свои мысли. Потом можно будет их проверить. Наука требует доказательств.

— Наука, — Арджун покачал головой. — Наука — это хорошо. Но она не всесильна. Она исследует то, что можно измерить. А что делать с тем, что нельзя?

— Игнорировать. Пока не появится возможность измерить, — отрезал Михаил.

— Вот в этом-то и вся проблема, — вздохнул Арджун. — Вы, ученые, так уверены в своих методах, что отбрасываете все, что в них не вписывается. А ведь Вселенная полна загадок. И, возможно, ключ к разгадке этих загадок лежит именно в том, что вы игнорируете.

Михаил промолчал. Он не хотел спорить с Арджуном. Индус был странным, но в чем-то, возможно, и прав. Самсонов просто делал вид, что смотрит в иллюминатор.

— Ты знаешь, — неожиданно снова заговорил Арджун. — Я тут подумал… может быть, мы и не найдем там никакой жизни. Может быть, мы ее уже привезли с собой.

Михаил вопросительно посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Наше сознание. Наши мысли. Наши ожидания. Что, если они влияют на то, что мы увидим? Что, если мы сами, своим воображением, создадим ту жизнь, которую ищем?

Самсонов промолчал. Эта мысль показалась ему абсурдной, но в то же время… завораживающей. Он вспомнил, как представлял себе Проксиму Центавра b. Каменную пустыню, красные тени… А вдруг, это не просто плод его воображения? А вдруг…

— Ладно, Арджун, — сказал Михаил, отворачиваясь. — Ты сегодня в ударе. Но мне действительно пора.

Он поспешил уйти, оставив Арджуна одного, смотреть на звезды. Ему нужно было записать свои мысли. И как можно скорее. Пока индус не заставил его сомневаться во всем на свете.

— И так, были ли у вас какие-то странные или необычные ощущения? — спросила Эрика по время очередного опроса.

Перед ней сидел худощавый астрофизик, лет сорока, с усталыми глазами и легкой щетиной. Он нервно теребил свой подбородок и избегал прямого взгляда.

— Странные ощущения? Ну… пожалуй, нет, — ответил он, слегка с запинкой.

Эрика приподняла бровь. Рудольф Аркадьевич, как звали ее пациента, был довольно наблюдательный. Она это прекрасно знала. И если уж кто-то должен что-то заметить, то это они.

— Вы уверены? На прошлой неделе вы жаловались на головные боли.

— Да, было такое. Но это, наверное, из-за переутомления. С телескопом вон какая возня, графики наблюдений плотные… Что-то много объектов в последнее время наблюдаем. Газопылевые облака, блуждающие планеты. Не думал, что их тут столько. А мы еще и до облака Оорта не добрались.

— А галлюцинации? Кошмары? Бессонница?

Астрофизик замялся.

— Ну… кошмары иногда снятся… Это важно?

Эрика внимательно смотрела на него. Она чувствовала, что он что-то скрывает.

— Что вам снится? — спросила она мягко.

— Да ничего особенного… просто… звезды… очень близко… слишком близко…

Он замолчал, словно не желая продолжать.

— И что еще? — настаивала Эрика.

— И… что они… смотрят на меня.

Его голос дрогнул. Эрика нахмурилась. Это уже было похоже на симптом.

— Смотрят на вас? Как это?

— Ну… как будто… чувствую взгляд… будто они живые… и им что-то нужно.

Эрика сделала пометку в своем планшете.

— Хорошо, — сказала она. — А что они хотят, как вам кажется?

Астрофизик вздрогнул и посмотрел на нее с испугом.

— Не знаю… чтобы я… их понял.

Он снова замолчал, опустив голову. Эрика вздохнула. Этот опрос занимал больше времени, чем следовало. Но она не могла его прервать. Нужно было вытянуть из него все, что он знает.

— Понял что? — спросила она.

— Не знаю… их тайну… их историю… их… боль.

Последнее слово он произнес шепотом. Эрика почувствовала, как по ее спине пробегает холодок. Это было уже слишком похоже на то, что она сама ощутила совсем недавно, но отмахнулась от этого, как просто от какой-то навязчивой мысли. И теперь такие же ощущения испытывает ее коллега. «Вряд и просто совпадение», — подумала Эрика

— Вы обсуждали эти сны с кем-нибудь еще? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Астрофизик покачал головой.

— Нет… не думал, что это важно… это же просто сны, хотя и странные.

— Хорошо, — сказала Эрика. — Спасибо за откровенность. На сегодня все. Но если у вас появятся странные ощущения… даже просто сны… пожалуйста, сразу же обратитесь ко мне.

Астрофизик поднялся и, не прощаясь, покинул медицинский отсек. Эрика смотрела ему вслед, чувствуя нарастающую тревогу. Затем она отправилась в обзорную комнату, и долго смотрела на звездное небо. Иногда Эрика ловила себя на ощущении, что звезды что-то шепчут тихим шепотом. «Интересно, а если я сойду с ума, кто меня будет лечить? Георгий? А он достаточно компетентен? Надо будет проверить его знания».

На очередном совещании было решено оставить маршевые двигатели в том же режиме.

— Судя по вашим докладам, пока все в пределах нормы: и энтропийная нестабильность в реакторе, и психическое состояние экипажа. Пока я не вижу причины останавливать ускорение, но не считаю нужным рисковать, увеличивая ускорение, — объяснил командир.

На этой условно почти оптимистичной ноте совещание было завершено. Присутствующие на нем члены экипажа обменялись взглядами, в которых читалось легкое беспокойство, и разошлись по каютам.

— Что решили? — спросил у Эрики ее супруг Тимур, когда она вернулась с совещания.

— Все то же, — ответила она, снимая свой красный костюм и вешая его в шкаф.

— Никаких перемен. Капитан осторожничает, — вздохнула Эрика, проводя рукой по уставшему лицу. — Возможно, он прав. Когда было ускорение больше, было и проблем больше. Это взаимосвязано.

— Но и сейчас тоже не все гладко, — заметил Тимур.

— Да нет, сейчас люди уже привыкли. И к микрокачке, и к воздействию частиц темной материи, которые спокойно проникают сквозь обшивку корабля. Человек практически ко всему может адаптироваться.

— Да. Потому что он — царь природы. И теперь уже царь космоса!

— Ты большой оптимист. Мы из Солнечной-то системы только нос, считай, высунули…

Она ходила вокруг кровати, одетая в нижнее белье, а муж созерцал ее с заметным вожделением.

— А значишь… — вдруг сказал он, — все это не важно. Иди лучше ко мне.

Эрика бухнулась рядом, обвила его шею руками и поцеловала.

Арджун и Шарлотта, после того, как перепробовали все позы Камасутры, абсолютно нагие, разлеглись на кровати, опустошенные и счастливые.

— Ты слышишь шепот звезд? — вдруг спросила Шарлотта.

— Да, любимая, слышу, — ответил он и взял ее за руку.

Они продолжали лежать, медленно погружаясь в медитативное состояние.

— А странно, — сказала вдруг Шарлотта, — на Земле нам всю жизнь внушали, что Бога нет. Но почему тогда мы слышим шепот звезд?

— Возможно, сама Вселенная хочет что-то сообщить нам, — предположил Арджун.

— Если Вселенная, обладает разумом, значит, она и есть Бог?

— Может быть. Смотря что ты подразумеваешь под словом «Бог».

Шарлотта задумалась.

— Это не обязательно что-то персонифицированное, — наконец произнесла она, — с бородой и судом небесным. Возможно, это просто… закон. Комплекс законов, настолько сложный, что мы не можем его постичь. Закон, создавший все вокруг, поддерживающий его и… любящий его.

— Любящий? — переспросил Арджун, слегка улыбаясь. — С чего ты взяла, что он любит?

— А с чего он должен нас ненавидеть? — возразила Шарлотта. — Мы же его часть, как клетки в теле. Да, мы можем болеть, создавать проблемы, но в целом мы — часть единого организма. И этот организм, если он обладает разумом, должен нас любить, хотя бы как часть себя.

— Красивая теория, — сказал Арджун, — но немного наивная, как по мне.

— Может быть. А может, это просто моя надежда, что мы не одни в этой холодной пустоте, и что за всем этим хаосом есть какой-то смысл, какая-то забота, — ответила Шарлотта, прижимаясь к нему ближе.

— Возможно… Но иногда меня посещает мысль, что мы просто боимся… неизведанного. Боимся смерти. Боимся… да многого чего мы боимся. Поэтому и придумываем себе богов.

— Конечно! Так ведь говорят идеологи от материализма.

В голосе Шарлотты прозвучали нотки ехидства.

— Может быть, они и правы. Но, тем не менее, ошибка материалистов в том, что они игнорируют все то, что не вписывается… в научный метод познания. Взять, например, «трудную проблему сознания». Ее не решить научным методом. И материалисты ее игнорируют. Именно поэтому мы так мало знаем о самих себе, несмотря на то, что создаем термоядерные двигатели, летаем на Плутон, строим гигантские орбитальные конструкции и вот теперь решили достичь звезд.

— И как мы можем решить «трудную проблему сознания», кроме как наукой? — спросила Шарлотта, отстраняясь и смотря ему в глаза. — Не возвращаться же к шаманским пляскам и гаданиям на кофейной гуще?

— К гаданиям на кофейной гуще точно не надо возвращаться. А вот что касается шаманских практик… По-моему, это хороший способ расширить сознание.

— Ты, как всегда, в своем репертуаре, — фыркнула Шарлотта и перевернулась на другой бок.

Тот посмотрел на нее с едва заметной, снисходительной улыбкой.

Ульяна лежала на кушетке в медицинском отсеке, вся облепленная датчиками. Медсестра колдовала над голоэкраном. Потом она показала ей сгусток каких-то пятен, напоминающих маленького человечка.

— Это эмбрион, — прокомментировала медсестра, — пока, он правда, совсем крохотный, не больше пары сантиметров.

— Он уже похож… на человека, — улыбнулась Ульяна, поглаживая себя по животу, — он такой… милый!

Медсестра тоже улыбнулась.

— Это мальчик или девочка? — спросила Ульяна.

— Мальчик. Определенно мальчик.

— Надеюсь, он будет, как и отец, айтишником…

— Возможно. Только сейчас, полежите, пожалуйста, спокойно. Мне еще нужно сделать кое-какие тесты.

Когда медсестра закончила, Ульяна отправилась в смотровую комнатку. Она долго созерцала бескрайнюю черноту, усыпанную далекими, холодными звездами. И даже Солнце теперь было заметно тусклее, готовясь слиться со множеством других звезд, став одной из них.

— Каково это, — прошептала она, обращаясь как будто бы ко всей Вселенной, — расти в космосе? Ни разу не увидеть Землю?

Но, может быть, в этом и есть его судьба? Стать первым поколением, рожденным не на Земле, а в пути, среди звезд. Может быть, именно он и такие, как он, поведут человечество дальше, к новым мирам. Ей вдруг представилось, как он, уже взрослый, стоит у штурвала звездолета, направляя его к далекой планете, о которой она сейчас даже не может и мечтать.

Но тут же ее охватила грусть. Она вспомнила зеленые поля, шум леса, тепло солнца на коже. Все то, чего он никогда не узнает. Неужели он будет чувствовать себя обделенным? Будет ли он тосковать по дому, которого у него никогда не было?

Ульяна коснулась прозрачного материала смотрового окна. Он был гладки и немного холодный, и этот холод напомнил ей о реальности. О том, что они — всего лишь маленькая группа людей (всего лишь тысяча человек), летящая сквозь бесконечный космос, с надеждой на будущее. И будущее это теперь связано с этим крошечным существом, растущим у нее внутри. И это будущее, несмотря ни на что, казалось ей прекрасным.

Лежащий в люльке младенец внезапно перестал обращать внимание на голографические погремушки и громко заплакал, пытаясь тонкими ручками стянуть с себя ремни безопасности. Ульяна вскочила с кровати, подбежала к нему.

— Альтаир, ну что же ты, — ласково сказала она, — зачем капризничаешь? Ремешки мешают? Но это же для твоей безопасности. У-тю-тю…

Она пощекотала сыну животик, включила другие погремушки. Но тот продолжал надрывно кричать, пытаясь освободиться от ремней.

— Что с ним? — в каюту вошел Михаил, на его лице отражалось беспокойство. — Никогда его таким не видел.

— Не знаю, — ответила Ульяна, качая головой. — Обычно он успокаивается от погремушек. Может, зубки режутся?

Самсонов подошел к люльке и внимательно посмотрел на сына.

— Для зубок еще рановато. — сказал он, нахмурившись. — Ему всего три месяца…. Мне кажется, что-то не так, Он как будто… чувствует что-то.

— Что именно? — в голосе Ульяны послышались нотки тревоги.

— Я не знаю, — ее муж пожал плечами.

Младенец продолжа истошно кричать. Ульяна сюсюкалась с ним, пытаясь успокоить.

— Я думаю, нужно отнести его в медицинский отсек и подключить к нейроинтерфейсу, — сказал Михаил, — медики должны определить, что с ним. Это ненормально, что он так кричит без видимой причины. Он же не голодный, ты покормила его, правда?

Ульяна едва заметно кивнула.

— Ты уверен, что они не навредят ему? — тихо спросила она.

— Там работают высококлассные специалисты. Скорее ему можем навредить мы, по своему незнанию.

Самсонов отстегнул у младенца ремни и взял его на руки. Тот сразу перестал плакать.

— О! — радостно сказал Михаил, — так ты просто на ручки хотел!

Натаниэль и Ван Юйцзе стояли в смотровой комнате, держась за руки. Они созерцали космическую черноту, усыпанную разноцветной пылью светящихся точек.

— Мне кажется, некоторые звезды не на месте, — проговорила вдруг Ван Юйцзе.

— Мы же движемся, хоть и медленно. Когда-нибудь настанет момент, когда мы не узнаем привычных созвездий. Хотя… мы еще недостаточно далеко отлетели от Солнца, чтобы смещение звезд бросалось в глаза.

Они некоторое время молчали, затем Ван Юйцзе вдруг спросила:

— Натаниэль… скажи… а ты веришь в Бога?

— Что? — он посмотрел на нее, как на сумасшедшую, — XXVII-век на дворе! Ты вообще о чем?

— Я не имею в виду Бога из древних сказок… просто… помнишь как-то профессор Леберман говорил на лекциях, что возможно, сама Вселенная обладает разумом. Если это так, то тогда… Вселенная и есть Бог!

Натаниэль вздохнул и отпустил ее руку, прошелся по смотровой комнате.

— Ван, мы уже это обсуждали. Я — материалист. Я не верю во всякие «тонкие миры» и «разумы Вселенных». А то, что говорил Леберман — это пока только гипотезы. Ничем не подтвержденные. И он сам, я уверен, не знает, как это доказать.

Ван нахмурилась.

— Тебе все нужно доказывать! Неужели ты не чувствуешь… эту связь? Это… как будто за нами наблюдают. Как будто мы — часть чего-то большего.

— Знаешь, что я чувствую? Усталость от шести лет, проведенных в этой консервной банке. Иногда я ненавижу себя за то, что согласился на эту авантюру. Но обратного пути уже нет.

— Да, обратного пути нет, — тихо прошептала Ван Юйцзе, — только вперед, к звездам!

А потом, уже совсем тихо, так, чтобы Натанижль не слышал, добавила:

— Да поможет нам Бог…

Товарищ Соболев, наша служба произвела анализ данных, полученных со звездолета «Красная стрела». Полученные сведения содержат отчеты психологической и медицинской службы, результаты нейрометрии членов экипажа, вывод бортового искина, отчет секретного наблюдателя за экипажем. По результатам анализа были сделаны следующие выводы: на экипаж оказывает воздействие неизвестное науке явление. В качестве рабочей гипотезы приятно предположение, что данное явление связано с темной материей. Явление оказывает дезориентирующее действие на психику, так же оказывает вредное воздействие на физическое здоровье космонавтов. Кроме того, экипаж вышеназванного звездолета имеет нездоровую тенденцию впадать в идеализм и веру в сверхъестественное. Это очень опасная тенденция. На основании вышеназванного предлагаю прекратить миссию и приказать командиру вышеназванного звездолета вернуться на Землю.

С уважением, товарищ Ли С. В., председатель Комитета по этике и идеологии.

Товарищ Ли, ваше донесение изучено и принято к сведению. Выражаю благодарность за бдительность и своевременное информирование.

Однако, с вашими выводами и предложениями я не согласен. Возвращение «Красной стрелы» на Землю в данный момент представляется нецелесообразным по следующим причинам:

1. Политический аспект: Прекращение миссии станет серьезным ударом по престижу Всемирной Коммунистической Партии и покажет нашу слабость перед лицом неизвестного. Мировое сообщество увидит в этом признание нашего поражения и сомнение в нашей способности осваивать космос.

2. Научный аспект: Даже если «Красная стрела» столкнулась с аномальным явлением, это не повод отказываться от дальнейших исследований. Наоборот, это уникальная возможность изучить природу этого явления и использовать его в интересах коммунизма. Темная материя, как вы справедливо отметили, представляет огромный научный интерес и может открыть новые горизонты для развития энергетики, коммуникаций и других отраслей.

3. Идеологический аспект: Идеализм и вера в сверхъестественное, конечно, являются нездоровыми тенденциями. Однако, в условиях изоляции и контакта с неизвестным, подобное вполне объяснимо. Необходимо усилить идеологическую работу с экипажем, а не прекращать миссию. Я поручаю вам разработать и внедрить программу повышения идеологической устойчивости космонавтов, включая регулярные сеансы связи с Землей, трансляцию коммунистической пропаганды и дистанционное обучение по курсу научного атеизма.

4. Альтернативное решение: Вместо возвращения корабля предлагаю внести необходимые изменения в протоколы безопасности, учитывающие полученные с «Красной стрелы» данные. Новые протоколы передать командиру со статусом «приказ к исполнению».

5. Контроль и безопасность: Необходимо усилить контроль за деятельностью экипажа и обеспечить его безопасность. Я поручаю вам разработать комплекс мер по предотвращению нездоровых тенденций на борту звездолета.

Таким образом, я считаю, что необходимо продолжить миссию «Красной стрелы», но с усилением научного, идеологического и контрольного компонентов.

О вашем прогрессе прошу докладывать лично.

Да здравствует Всемирная Коммунистическая Партия!

С уважением,

Товарищ Соболев Д.Л.

Генеральный секретарь ЦК ВКП

Голос профессора Петренко, транслируемый с Земли, казался скучным и монотонным. Лица космонавтов были измученными и безучастными. Лекция по научному атеизму, призванная укрепить их идеологическую стойкость вдали от Земли, казалась неуместной и оторванной от реальности посреди звездной пустоты.

— Помните, товарищи, — вещал Петренко, — религия есть опиум для народа, средство отвлечения от реальных проблем и классовой борьбы! Она порождает невежество и суеверие, тормозит прогресс науки и техники!

Профессор продолжал читать выдержки из классиков марксизма-ленинизма, доказывая ложность религиозных представлений и несостоятельность веры в Бога.

— Энгельс писал, что все религии являются не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, — зачитывал Петренко. — Поэтому необходимо преодолеть эти устаревшие предрассудки и встать на путь научного познания мира!

Аргументы, казавшиеся убедительными на Земле, здесь, в черной бездне космоса, звучали слегка наивно. Ван Юйцзе украдкой посмотрела на Натаниэля, тот зевал, прикрывая рот рукой. Ульяна дремала, положив голову на плечо Михаила, а на его коленях сидел пятилетний Альтаир, и только он, внимательно наблюдавший за мерцающим изображением профессора, казался заинтересованным. Его синие глаза как будто впитывали каждое слово, хотя вряд ли он понимал хоть что-то.

— Бред же несет! — вдруг шепнула Ван Юйцзе своему другу, — даже ты, убежденный материалист, его не слушаешь!

— Да он старье какое-то откопал. Не знаю, в каких музеях прошлого этот Петренко обнаружил эти лекции…

— Тише, молодые люди, — прошептал сидевший рядом с ним старец, — проявите уважение к тем, кто заботиться о нашей безопасности.

— О нашей безопасности? — Натаниэль удивленно поднял бровь.

— Приходите на мою лекцию, я все вам объясню.

— Но вы же рассказываете для детей, товарищ Климов.

— Это будет полезно и взрослым. Приходите. И вы, Ван Юйцзе тоже.

— Наука — вот ваш компас и путеводитель в этом безбрежном космосе! — восклицало голографическое изображение профессора. — Только наука может объяснить устройство Вселенной и дать ответы на все ваши вопросы!

В конце лекции профессор Петренко зачитал несколько лозунгов и пожелал экипажу «Красной стрелы» успехов в их важном деле.

— Да здравствует Всемирная Коммунистическая Партия и покорение космоса во имя всеобщего блага! — закончил он свое вещание.

Слушатели начали расходиться.

— Пап, а сегодня будет рассказ об истории Земли? — спросила Альтаир, когда Михаил за руку вел его по коридору.

— Да. Сейчас мы туда как раз и идем.

Натаниэль и Ван Юйцзе, переглянувшись, двинулись следом. Их заинтересовала загадочная лекция «не только для детей», обещанная Климовым. Что может рассказать пожилой историк, что будет интересно и взрослым, особенно после «научного атеизма» от профессора Петренко?

Детей на борту было еще довольно мало, поэтому лекция проводилась в небольшой комнате, куда поместились все, даже Натаниэль и Ван Юйцзе. Слушатели расселись вокруг круглого стола, за которым нашел свое место и лектор.

— Ну, пожалуй, начнем, — сказал он, после того, как Михаил помахал рукой своему сыну и закрыл дверь.

Ярослав Климов, небольшого роста сухощавый старик с добрыми глазами и густой седой бородой, взмахнул рукой, включая голограмму. Над столом появился шар, с одной стороны голубой, а с другой черный, но усеянным многочисленными светящими точками.

— Сегодня мы отправимся в путешествие во времени… на нашу родную планету Земля. Но не в ту Землю, которую вы видите на фотографиях и в учебниках. А в Землю, которая существовала миллионы и даже миллиарды лет назад… до появления человека.

Он указала на голограмму.

— Вот так она выглядит сейчас. Огоньки на ночной стороне — это свет многочисленных городов. Но каких-то тысячу лет назад она выглядела вот так.

Светящие точки погасли, и ночная сторона стала черная, как сама тьма.

— Тысячу, две тысячи, десять тысяч лет назад, Земля выглядела именно так. Она так выглядела и миллион лет назад. Только совсем недавно человечество вступило в информационно-технологическую эру.

Он взмахнул рукой, и голографические проекции сменились. Теперь на стенах мерцали изображения динозавров, огромных растений, древних океанов. Альтаир и другие заворожено глядели на происходящее. И даже присутствующие здесь взрослые, Натаниэль и Ван Юйцзе, тоже очень внимательно слушали лектора.

— Тогда не было ни городов, ни дорог, ни компьютеров, ни космических кораблей, — продолжал Климов, — только природа… огромная, дикая, прекрасная и… опасная. Но именно из этой природы… появились мы.

Натаниэль и Ван Юйцзе удивленно переглянулись. Вместо упрощенного пересказа истории Земли, Климов предлагал что-то большее — погружение в ее глубины, в ее суть. И это, почему-то, звучало гораздо убедительнее, чем заученные фразы профессора Петренко.

Голограммы динозавров сменились млекопитающими, множество пушистых зверьков заселили экологические ниши, освободившиеся после вымирания гигантских рептилий. Кадры сменялись один за другим, показывая, как животные эволюционируют, и вот уже по пальмам скачут веселые обезьянки, срывая с деревьев сочные плоды и лакомясь их мякотью.

— А вот и наши предки, — проговорил Климов с теплой улыбкой, указывая на проворных приматов на голограмме. — Не стоит недооценивать этих маленьких существ. В них заложен огромный потенциал. Потенциал к познанию, к изменению, к… господству.

Альтаир хмыкнул, рассматривая обезьян. Ему больше нравились динозавры. Они были величественными и сильными. Обезьяны же казались какими-то… несерьезными.

Две девочки, сидевшие почти напротив Альтаира, хихикнули. Обеих звали Аэлита: и ту, что с огненно рыжими кудрями и веснушками на лице, которая была на четыре года старше Альтаира, и другую, черненькую, волосы которой были собраны в смешной хвостик. А третья Аэлита сидела рядом с Альтаиром и теребила край стола. Она не слушала Климова, потому что ей было всего три года.

На голограмме теперь уже по деревьям скакали не просто обезьяны, а человекоподобные существа. Одно из них спустилось вниз, где журчал ручей. В нем плавала крупная рыба. Обезьяна хищно облизнулась и уставилась на нагло плавающую рыбину голодными глазами.

Тут спустилась другая обезьяна. Она не растерялась, а взяла больную палку и яростно ударила по добыче. Рыба всплыла кверху брюхом. Примат схватил ее, и, проворно прыгнул на дерево, показав язык своему менее удачливому сородичу.

— Миллион лет за несколько минут, — прокомментировала Ван Юйцзе, не отрывая взгляда от зрелища.

Климов кивнул.

— Примерно так. Видите, как меняется их походка, как развивается их социальная структура, как они начинают осваивать огонь? Это ключевые моменты.

На голограмме первобытные люди уже охотились на мамонтов, рисовали на стенах пещер, создавали первые племена.

— И вот, — Климов взмахнул рукой, останавливая голограмму, — мы пришли к Homo Sapiens. К человеку разумному. К нам.

Он обвел взглядом аудиторию.

— Но помните, что за каждой чертой вашего лица, за каждым вашим талантом и каждой вашей слабостью стоит долгая и трудная история. История борьбы за выживание, история адаптации, история познания. Не забывайте об этом.

Он сделал паузу, давая возможность своим слушателям переварить услышанное.

— А теперь, — он снова улыбнулся, — мы перейдем к более конкретным примерам. Сегодня мы совершим виртуальное путешествие в один из самых интересных периодов в истории человечества — эпоху Древнего Египта. Приготовьтесь, нас ждут пирамиды, фараоны и… коварные жрецы!

В зале раздался тихий смех. Климов знал, как заинтересовать аудиторию. Он умел рассказывать истории. И его истории, в отличие от сухих лекций Петренко, заставляли задуматься о прошлом, настоящем и будущем.

Климов стоял в смотровой комнате и созерцал звездное небо, на котором время от времени проносилось далекое солнце, которое все еще было самой яркой звездой. Но теперь гораздо тусклее, чем раньше — это было заметно невооруженным глазом. «Пройдет еще много лет, и Солнце будет одной из мириад светящих точек, — подумал Ярослав, — а потом начнет становиться ярче Альфа Центавра. Еще через много лет станет видимой цель нашего путешествия — Проксиома Центавра. Только я, до этого момента, к сожалению, не доживу».

Как только Климов это подумал, он почувствовал сильное головокружение. 2 секунды… 3 секунды… и он повалился на пол. Система жизнеобеспечения корабля тут же отреагировала, отправив сигнал тревоги в медицинский отсек. В смотровую комнату ворвалась дежурная медсестра, молодая девушка с коротко стриженными рыжими волосами. Ее сопровождали два санитара.

— Ярослав Петрович! Что случилось?! — она подбежала к нему и быстро проверила пульс. — Жив… но давление очень низкое. Грузите его, ребята, живо.

Они развернули телескопические носилки, уложили на него Климова.

Уже в медицинском отсеке она активировала реанимационную систему, подключив ее к Климову. Сработали встроенные дефибрилляторы, посылая небольшие электрические импульсы в его грудь. Манипулятор с иглой поставил пациенту инъекцию наноботов. Но Климов в сознание не приходил. Индикаторы тревожно показывали уменьшение жизненных функций.

— Вызываю доктора Чэня! Срочно! — крикнула медсестра в коммуникатор.

Через несколько мгновений в смотровую комнату вбежал доктор Чэнь, запыхавшийся и обеспокоенный.

— Что здесь происходит? — спросил он, склоняясь над пациентом.

— Потеря сознания, резкое падение давления, — доложила медсестра. — Подключила систему реанимации.

— Это… внезапная сердечная недостаточность, — пробормотал он и посмотрел на медсестру с печалью в глазах:

— Немедленно в операционную! Нужна срочная операция. У нас есть шанс, но времени совсем нет.

Операционная располагалась буквально в соседнем кабинете, и напоминала она большой саркофаг с прозрачной крышкой. В нем было множество манипуляторов, которыми доктор управлял дистанционно, двигая голограммы на объемном экране.

Климова спасти не удалось, и на звездолете начались первые похороны. Гроб стоял в «трубе», вокруг собрался весь экипаж, тысяча с лишним человек. Их гермостюмы автоматически подкрасились в черный цвет. Люди стояли, с хмурым видом, по лицам некоторых текли следы. Другие держались, но их глаза все равно были мокрые. Они провожали в последний путь человека, который своими советами и интересными лекциями снискал любовь всего экипажа.

Капитан корабля, Константин Иванович, стоял перед гробом, и произносил речь, которая дублировалась всем членам экипажа через нейрочип:

— Сегодня мы прощаемся с Ярославом Петровичем Климовым, — сказал он. — Он был не просто ученым, он был другом, наставником и примером для всех нас. Его знания о Земле, о ее истории и культуре, были бесценны. Он умел вдохновлять, заставлять думать и мечтать.

Константин сделал паузу, чтобы сглотнуть подступивший к горлу комок.

— Ярослав Петрович верил в наше дело, в нашу миссию. Он знал, что мы не просто летим к другой звезде, мы несем с собой надежду на будущее. Его вклад в подготовку к колонизации Проксимы Центавра неоценим.

Командир обвел взглядом лица экипажа.

— Мы будем помнить его всегда. Его мудрость, его доброту, его любовь к Земле. Он останется в наших сердцах.

Он отступила от гроба, к воображаемому микрофону подошел доктор Чэнь.

— Я познакомился с Ярославом Петровичем еще на Земле, — сказал он. — Я был на его лекциях в Институте системной истории. Он был одним из самых талантливых и увлеченных ученых, которых я когда-либо знал. Он горел своей работой, и его энтузиазм был заразителен.

Чэнь вздохнул.

— Мы сделали все, что могли, чтобы спасти его. Но его сердце было слишком слабым для этого путешествия. Он знал это, но все равно полетел. Он хотел увидеть новую Землю, новую жизнь.

Чэнь замолчал, опустив голову.

— Прощай, друг, — прошептал он. — Мы не забудем тебя.

После этих слов заиграла тихая, печальная мелодия. Гроб подхватили четыре человека и куда-то понесли.

— Куда его денут? — осторожно спросил кто-то из толпы.

— В биоректор, — ответил стоящий рядом сосед, — кладбища на корабле нет, а выбрасывать вещество в открытый космос — непозволительное расточительство.

— Это ужасно! — воскликнула девушка с длинными черными волосами.

— Да. Ужасно, — согласился тот, что сказал про биореактор, — но у нас на звездолете, если так подумать, происходит много неприятных вещей. Например, все наши отходы перерабатываются и возвращаются к нам в виде пищи.

— Не объясняй, — грубо ответила та, — без тебя знаю.

Когда гроб унесли, каждый из экипажа почувствовал себя особенно одиноким. Они были так далеко от дома, вдали от всего, что им было дорого. И теперь они потеряли одного человека, который был частью их большой семьи.

Альтаир стоял в смотровой комнате, созерцая звездное небо. За то время, пока он из ребенка становился юношей, Солнце значительно потускнело, хотя все еще было заметно среди других звезд. Но теперь, чтобы заметить его, приходилось немного поискать: хотя это все еще была самая яркая звезда, но уже не такая яркая, чтобы сразу же бросаться в глаза: примерно чуть ярче Венеры, видимой с Земли. Но Альтаир находил Солнце почти мгновенно, стоило только звездолету повернуться к нему обзорной стороной.

Он помнил, как Ярослав Петрович Климов, когда он был еще совсем ребенком, кроме истории Земли, еще рассказывал им о созвездиях, о планетах и о том, как далеко им еще предстоит лететь. Тогда космос казался ему бескрайним и загадочным. Теперь, после двадцати лет полета, он все еще оставался бескрайним, но уже не таким загадочным. Альтаир узнал многое о физике пространства, о гравитационных полях и о том, как работает реактор, добывающий энергию для ускорения корабля. И конечно, о созвездиях. Астрономия была его страстью, он выучил почти все созвездия и легко находил их на звездном небе. Но сейчас созвездия выглядели деформированными, и это немного расстраивало юношу.

Альтаир улыбнулся, вспомнив лекции Климова. Старик был полон энтузиазма и любви к знаниям. Именно он пробудил в Альтаире интерес к астрономии. Теперь, когда его больше не было в живых, Альтаир чувствовал себя обязанным продолжить его дело. И не только в плане астрономии, но и системной истории.

Юноша вздохнул и отправился в библиотеку «грызть гранит науки». Там он увидел три Аэлиты, все они что-то увлеченно читали с экрана. Каждая была по-своему красива. Самая старшая, огненно рыжая, ей шел уже двадцатый год. Черненькая, с длинными волосами, одногодка Альтаира. И самая младшая, блондинка с короткой стрижкой.

Альтаир прежде чем тоже сесть за компьютер, некоторое время любовался на девушек.

— Меня снова беспокоит психическое состояние экипажа, — доложила Эрика, на очередном совещании, — все чаще пациенты жалуются на странные головокружения, панические атаки. Кошмарные сны. Опять многие впадают в идеализм. Начинают верить в Бога, слышать шепот звезд. Я не знаю, что с этим делать.

— С чем именно из перечисленного? — решил уточнить командир.

— Да со всем. У нас нет специалиста по пропаганде. Лекции Петренко, присланные с Земли, никто не смотри.

— Да и связь с Землей сейчас большая проблема, — вмешался главный инженер, — сигнал идет туда почти полгода, и столько же обратно. И сигнал… слабый. Мы больше не может надеяться на поддержку ЦУП. Нам нужно решать проблемы своими силами.

— Стоп. Давайте по порядку. Эрика, твои предложения?

— Во-первых, выключить маршевые двигатели и остаться на достигнутой скорости. Потому что когда звездолет сталкивается с частицами темной материи, происходит… много странного. У кого-то приступы, у кого-то ухудшается здоровье по непонятной причине.

— И энтропийная нестабильность в реакторе скачет, — добавил главный инженер.

— Не факт, что дело в темной материи, — возразил им обоим Леберман, — все это еще не доказано.

— Да, но проблемы со здоровьем, психикой, энтропйиной нестабильностью и аномалиями удивительно синхронны, — сказала Эрика, — совпадение? Не думаю. Скажу более, в последнее время все это усилилось.

— Да, — подтвердил главный инженер, — энтропийная нестабильность точно стала больше.

— Но она в пределах нормы? — задал вопрос командир.

— Пока да. Но… если так дело пойдет, то… она выйдет из нормы.

— Понятно. Хорошо, принимаю решение выключить двигатель. Главному инженеру приступить к выполнению.

— Есть! — отрапортовал Лю Минцюань.

Михаил, уже слегка постаревший, в этот день работал в вычислительном центре. Он сосредоточено смотрел на голоэкран, проверяя программное обеспечение поискового зонда, перед тем как дать команду «пуск». Наконец, все было готово. Самсонов огляделся, в тот момент, когда в вычислительный центр вбежал запыхавшийся Альтаир.

— Опаздываешь.

Тот ничего не сказал, занимая свое место перед экраном.

— Готов? — спросил Михаил.

— Да, пап.

— Поехали.

Начался обратный отчет времени: «Десять… девять… восемь».

Альтаир, затаив дыхание, смотрел на экран.

«…три… два… один… старт».

В этот момент звездолет чуть-чуть тряхнуло.

— Вот он, вылетел, зонд наш, — проговорил Михаил.

На экране было видно термоядерное пламя удаляющегося летательного аппарата. Сначала оно было просто белым шаром, из-за которого самого аппарата было не видно, а затем быстро превратился в яркую точку, которая еще долго маячила среди звезд.

— Как думаешь, папа, он найдет пропавшего робота?

— Хочется верить, что да. Но это как искать иголку в стоге сена.

— На самом деле, шансы невелики, — добавил Михаил, глядя на удаляющуюся точку на экране. — Но мы должны попытаться. Эта пропажа слишком важна.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Альтаир, — почему так важно найти этого робота? Да, на него было потрачено много ресурсов. Но еще больше будет потрачено на бесплодные поиски, если мы ничего не найдем.

— Дело не только в ресурсах. Нам надо знать, что с ним случилось, чтобы потом не допустить этого. Вдруг то же самое может произойти и с нами.

— Да, теперь я понимаю. Надо найти этого робота.

Тем временем выпушенный зонд превратился в звездочку, которая становилась все тусклее и тусклее. Но на другом экране была нарисована его объемная траектория, которая продолжала удлиняться.

— Кстати, пап, — Альтаир повернулся к Михаилу. — Я вот что хотел спросить: допустим, мы нашли робота. А дальше что? Звездолет будет уже далеко…

— На зонде есть все необходимое оборудование, работающее в автоматическом режиме. Он подключится к роботу, протестирует все его системы, выяснит, что случилось и передаст данные на корабль… и на Землю.

Они некоторое время молчали, сосредоточенно глядя на экран. Михаил сделал еще несколько манипуляций с голограммами и сказал:

— Все, теперь от нас уже ничего не зависит. Остается ждать.

— А разве не нужно проверять, что передает нам зонд?

— Это надо делать раз в сутки. Занимает несколько минут. Иди, читай пока… книжки в библиотеке, если маешься от скуки.

Михаил и Альтаир напряженно изучали данные, полученные с зонда, стараясь найти хоть какую-то зацепку. Они просмотрели логи телеметрии, логи пропавшего робота, пытаясь сопоставить их. Ничего не указывало на, что робот где-то поблизости, хотя, по данным расчетов, он должен быть там, где сейчас летит зонд.

— Все это выглядит странно, — пробормотал Альтаир, — как будто он просто… исчез.

— Он не мог просто исчезнуть, — возразил Михаил. — робот должен быть где-то здесь. Ну, или просто есть ошибка в расчетах.

— А если ошибка, тогда что будет делать?

— Исправлять, Альтаир, исправлять. Искать и исправлять.

Михаил тяжело вздохнул, вспоминая, как пытался найти ошибку в программном обеспечении в самом начале полета, как в ЦУП не хотели предоставить для этого вычислительные мощности, как Ли Вэй выпросил эти мощности через нелегальный канал и как потом выяснилось, что никакой ошибки нет.

Он потер переносицу. Голова уже начинала гудеть от напряжения.

— Пап, а робот не мог изменить курс? — спросил вдруг Альтаир.

— Нет. Он делает только то, на что запрограммирован.

— Но это же робот с искусственным интеллектом. Он может менять поставленную изначально задачу, если происходит экстренная ситуация.

— И какая же у него могла возникнуть экстренная ситуация, что он изменил задачу? Тут должна быть очень веская причина.

— Может быть, робот изменил курс, чтобы избежать столкновение с метеоритом?

— Тогда в его логах была бы об этом информация. Но ничего подобное там нет. Робот просто перестал отвечать на запросы.

— Тогда, может быть, он столкнулся с метеоритом и взорвался?

— Все равно, в таком случае должны быть остаться какие-то следы. Осколки, например.

— Может быть, и остались, только мы их не видим, — предположил Альтаир, — ты же сам говорил, что это как искать иголку в стоге сена. Тем более осколки. Они ж мелкие! А то и вообще газопылевое облако, которое быстро рассеялось.

Михаил задумчиво почесал затылок.

— Ты, пожалуй, прав. Следы от взорвавшегося робота трудно найти в космосе. Но… давай все-таки будем пытаться искать.

— А по-моему, это бесполезная трата времени. Лучше рассмотреть гипотезу, что робот просто изменил курс.

— В этом случае, его вообще не найти.

— Ну почему не найти? У нас есть искусственный интеллект. Давай дадим ему задание предсказать наиболее вероятные действия робота.

Самсонов-старший хмыкнул.

— А вообще, это может сработать, — задумчиво проговорил он, — Лин?

Перед ним «материализовалась» голограмма девушки в красном платье.

— Чем могу быть полезна? — спросила она.

Михаил продиктовал ей задачу. Девушка сначала стала неподвижной, а затем превратилась в большие песочные часы, которые постоянно переворачивались.

— Зависла, — ухмыльнулся Альтаир.

— Эта задача требует больших вычислительных мощностей. Думаю, Лин будет «думать» долго. Пошли, от нас теперь снова ничего не зависит. Мы теперь даже на Землю не сможем направить запрос для представление вычислительных мощностей: сигнал будет идти примерно семь месяцев.

Когда Лин, наконец, закончила расчеты, Михаил и Альтаир увидели дюжину различных траекторий.

— Мы не сможем проверить их все, — расстроено проговорил Самсонов-младший, — у зонда просто не хватит топлива.

— Лин, — позвал Самсонов-страший, — какая из этих траекторий наиболее вероятная?

Одна из многочисленных линий на голограмме подкрасилась в красный цвет.

— Вот это. Хотите применить выбранный вариант?

— Да. Пусть зонд следует по этому пути.

— И теперь снова от нас ничего не зависит? — догадался Альтаир.

— Да. Теперь снова придется ждать. Но, если мы ошиблись, то так и не узнаем, что случилось с роботом.

— Нас за это накажут?

— Да нет. Земля далеко. Единственное, что командир будет читать нотации, что мы подвели человечество. Но ничего, как-нибудь вытерпим.

Альтаир сидел в смотровой комнате, глядя на звезды. На далекие, холодные звезды, одной из которой была покинутое звездолетом Солнце. Он пытался представить, как выглядит настоящее небо, трава под ногами и как ощущается запах дождя. Родившись в космосе, Землю он видел только на голограммах, но одно дело голограммы, другое дело все это ощутить и увидеть своими глазами. В своих грезах он ходил по мультяшной зеленой траве, которая была на ощупь как пластиковый пол звездолета.

Внезапно в комнату вошел Михаил. Он выглядел уставшим и обеспокоенным.

— Альтаир, — сказал он, — у меня плохие новости.

Альтаир похолодел.

— Что случилось?

— Зонд… он ничего не нашел, — ответил Михаил. — Он прошел по предложенной Лин траектории, но не обнаружил ни робота, ни каких-либо следов его пребывания.

— У зонда хватит топлива еще на пару попыток. Может, попробуем другие траектории?

Михаил покачал головой.

— Лин утверждала, что остальные варианты крайне маловероятны. Дело не в топливе, Альтаир. Дело в том, что его там, похоже, нет. И дальнейшие поиски — бесполезная трата времени.

— Но у зонда же есть еще топливо! — воскликнул Альтаир, отворачиваясь к иллюминатору.

— Я понимаю, — Михаил положил руку на плечо Альтаиру. — Я знаю, что ты чувствуешь. Но у нас еще есть возможность вернуть зонд. Он пригодится нам на Проксиоме Центавра b. Не хотелось бы его терять. Если мы исследуем другие траектории, то вернуть его уже не сможем.

Альтаир отвернулся от окна и посмотрел в глаза Михаилу.

— А разве этот зонд планировалось вернуть? — спросил он.

— Изначально не планировалось. Но кто сказал, что мы должны придерживаться первоначального плана, если открылись новые обстоятельства?

— Новые обстоятельства? Какие, пап? — Альтаир нахмурился. — То, что робота нет на месте? Это не новые обстоятельства, это… провал задания!

Михаил вздохнул.

— Альтаир, я тоже расстроен. Но пойми меня. Мы не знаем, что ждет нас на Проксиоме Центавра b. Если там окажется что-то… из ряда вон выходящее, лишний зонд нам не помешает. Собственно говоря, он не помешает нам в любом случае. И если мы его потеряем здесь, то потом будем кусать локти.

— Но ведь это же нарушение приказа с Земли… Разве командир разрешит такое?

— Я найду способ его убедить.

— Это подстрекательство к преступлению, — сухо сказал Альтаир, — я не ожидал от тебя такого, пап. Где твоя коммунистическая сознательность?

— Ты еще слишком молодой, — вздохнул Самсонов-старший, убирая руку с плеча сына, — ты — идеалист, вдохновленный пропагандинскими роликами. А реальная жизнь… в реальной жизни все несколько по-другому.

Альтаир молчал, глядя на Михаила с отчаянием и гневом.

— Но так же нельзя!

— Альтаир! Пора тебе уже взрослеть. Никто не предлагает предать идеалы коммунизма. Мы просто пойдем на маленькую хитрость, чтобы спасти нашу Миссию. Наша Миссия важна для человечества. Очень важна. И мы не можем провалить ее из-за какой-то бюрократии. Это космос. Здесь мы должны быть готовы ко всему. И вернуть зонд — это разумный шаг. Это… страховка.

— Обман — это маленькая хитрость?! Пап, да о чем ты говоришь! На Земле ждут результаты.

— Результаты будут, — улыбнулся Михаил, — отрицательный результат — тоже результат.

— А что если робот там… где эти несколько дополнительных траекторий?

— Это маловероятно. А вот высадиться на планету без предварительной разведки, и рисковать жизнями всего экипажа… это гораздо хуже, чем доложить на Землю о том, что мы не нашли робота.

— Но у нас же есть еще зонды.

— Есть. Но нет никакой гарантии, что с ними ничего не случится при посадке на планету. Так что лучше иметь запасные. И чем больше — тем лучше.

— Но ты же сам говорил, что важно выяснить, что случилось с роботом. Чтобы это же не повторилось и с нами. Если мы сейчас вернем зонд, то… кто знает, что может произойти в будущем. Вдруг мы вообще не долетим.

Альтаир произнес этот последний аргумент и посмотрел на отца, напряженно ожидая, что он ответит.

— Не все роботы, запущенные к Проксиома Центавра, вышли из строя, — терпливо начал объяснять Михаил, — Их было запущено много. Несколько групп в разное время. Но связь оборвалась лишь с некоторыми. Многие автоматы уже пролетели один световой год. Так что, по статистке, у нас неплохие шансы. Кроме того, мы живые люди, и превосходим роботов по способности справляться с непредвиденными ситуациями. Именно поэтому нас, людей, и послали к звездам. А не роботов. Именно мы первые ступим на поверхность экзопланеты, обогнав ранее запущенные автоматы.

Альтаир молчал, не зная, что возразить, понимая, что его отец прав.

— Ладно, давай вернем зонд. Ты когда собираешься сказать об этом командиру?

— Я уже связался с ним через нейрочип. Он не возражает. Но просит подойти в рубку. В общем, действуй, а я пошел.

— Я, конечно, понимаю, что тебе хочется сохранить зонд. И поддерживаю, — сказал Константин.

Затем он некоторое время задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла, наконец, сказал:

— Но, тем не менее, упустив робота, мы подвели все человечество. И… еще надо писать раппорт на Землю. В общем, ты должен обосновать необходимость возврата зонда. Предоставь мне необходимые расчеты.

— Хорошо, командир, будет сделано, — ответил Михаил, радуясь тому, что все обошлось без долгой и нудной нотации.

— И, Михаил, — Константин слегка наклонился вперед, — этот раппорт должен быть безупречным. Никаких «может быть» и «вероятно». Только точные цифры и неопровержимые аргументы. Люди на Земле, как ты понимаешь, не любят, когда им рассказывают сказки. Они хотят знать правду. И, желательно, чтобы эта правда была в нашу пользу.

— Я понимаю, командир, — ответил Михаил. — Я подготовлю максимально подробный и обоснованный раппорт. В нем будут учтены все риски и возможности, связанные с возвратом зонда.

Константин откинулся на спинку кресла и посмотрел на Самсонова с пристальным взглядом.

— Хорошо, Михаил. Я надеюсь, ты меня не подведешь. У нас и так достаточно проблем. И провал с поиском робота — это последняя вещь, которая нам была нужна.

С этими словами Константин отвернулся к своему монитору, давая понять, что разговор окончен. Михаил молча встал и вышел из каюты командира, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на его плечи.

С большим трудом, но Альтаиру удалось уговорить Эрику позволить ему войти в виртуальную реальность с полным погружением. И вот сейчас парень лежал в своей каюте, созерцал свой внутренний экран, который был абсолютно белый. Белый слева, белый справа, белый снизу, и белый сверху. Кругом абсолютно белый цвет.

— Лин! — воскликнул Альтаир, — убери это белоту.

Все вокруг стало черным.

— Нет. Помести меня… Куда-нибудь на Землю. Там где зеленая трава, синее небо…

Декорации тут же сменились. Самсонов оказался посередине большого поля. Оно простиралось до самого горизонта, и было зеленым. Таким же зеленым, как он ранее видел на голограммах. И небо. Такое же синее, как на картинке.

Парень стоял босиком, и чувствовал прикосновение пластиковых стебельков к своим стопам.

— Что за фигня! — возмутился он.

Перед ним возникла девушка в красном платьем.

— Я воссоздала ландшафт по твоим представлениям, — сказала она.

— Это я понял. Но я хотел, чтобы все было по-настоящему.

— К сожалению, это невозможно. Нельзя заставить человека испытывать ощущения, которые он раньше никогда не испытывал. Невозможно, например, внушить ему новый запах. Я могу создавать виртуальную реальность только на основании жизненного опыта реципиента.

Альтаир задумчиво попинал «пластмассовые» стебли.

— Скажи, а передать в виртуальную реальность жизненный опыт другого человека возможно?

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, так как все исследования в этой области запрещены.

— Запрещены? Почему?

— По этическим соображениям.

— Ладно. Тогда просто покажи мне, как выглядят Земля. Визуальный ряд-то ты можешь воспроизвести.

— Да. Смотри.

Декорации менялись одна за другой. Сначала был лес, состоящий из хвойных и лиственных деревьев. Затем листья пожелтели и осыпались с ветвей. С неба упали капли воды. Вода была нормальная мокрая: это Альтаир мог ощутить, душ-то на звездолете был. Затем стало немного холодно. Совсем немного. Настоящий холод Лин внушить не смогла — зимы на корабле не было.

С неба повалило что-то пушистое. «Кажется, это снег, — подумал Альтаир, — жаль, я не смогу ощутить его по-настоящему».

Затем в этом странном пухе стало все вокруг. Он был похож на мягкий пластиковый песок, в который Альтаир проваливался, неуклюже шагая вперед. Затем «пух» вдруг стал мокрый, скомканный, всюду потекли ручьи. И снова настало лето, зеленое поле, синее небо. Затем горы, водопад. Песчаный пляж (песок тоже на ощупь походил на пластик). Побережье сменилось джунглями, парень ощупывал «пластмассовые» листья пальм. Слышал звуки животных, они были как будто настоящие: такие, как запомнил Альтаир из видеороликов.

Лин показала Альтаиру пустыню, города с небоскребами, экопоселения, огромные плантации, гидропонные фермы, заводы, орбитальные станции, а потом сказала:

— К сожалению, лимит исчерпан.

Альтаир снова оказался в своей каюте.

Альтаир сидел в библиотеке и читал философские трактаты по этике, пытаясь понять, почему запретили исследования в области передачи ощущений от человека к человеку. Вызов от нейрочипа поступил в тот момент, когда парень знакомился с историческим очерком, в котором говорилось о том, как в конце XXI-ого века к власти пришли коммунисты и запретили все, что, по их мнению, может представлять опасность для человечества. Под запрет попали эволюционные алгоритмы, которые позволяли искусственному интеллекту бесконтрольно развиваться, сомнительные эксперименты над психикой человека, любые учения с идеалистической направленностью (разрешался только материализм), а так же была запрещена дальнейшая разработка гипотез о квантовой природе сознания (но в дальнейшем эти исследования частично разрешили).

— Да, — ответил Альтаир на вызов.

Это был командир.

— Зайди ко мне в рубку, — сказал он.

Когда Альтаир пришел, кроме командира он увидел своего отца, Лю Минцюаня и профессора Лебермана. Все они сидели с хмурым видом.

— Плохие новости? — догадался парень.

— Да, — ответил Михаил, — зонд исчез.

— То есть мы и робота не нашли, и зонд прос… потеряли?

— Да, именно так, именно «просрали», — жестко сказал командир, — поэтому нам надо срочно придумать, что ответить Земле.

— В смысле «придумать»? — Альтаир удивленно нахмурил брови, — мы собираемся врать?

— Ну почему сразу «врать». Нет, мы скажем правду. Но такую, чтобы там, на Земле, были удовлетворены данной правдой.

— Это как? — недоуменно спросил Самсонов-младший.

— Во-первых, надо обосновать, почему мы прекратили поиск робота и решили вернуть зонд. Михаил уже занимается этим…

Он посмотрел на Самсонова-старшего, тот утвердительно кивнул.

— … Во-вторых, надо понять, что случилось с зондом. Из-за большого расстояния мы не сможем это понять. Но мы можем хотя бы выдвинуть какие-то более-менее правдоподобные гипотезы. Лев?

Командир посмотрел на Лебермана.

— Я думаю, он столкнулся с микрометеоритом. Или, если точнее, то с объектом, несколько большим, чем микрометеорит, — ответил тот.

— Но тогда мы бы засекли взрыв, вспышку. Ее было бы видно в телескоп. Но ничего не было. С зондом просто пропала связь.

— А сам зонд нельзя увидеть в телескоп? — задал вопрос Альтаир, но тут же покраснел, поняв, что сказал глупость.

— Он слишком мал, — напомнил Михаил, — взрыв бы мы увидели. А вот сам зонд — нет.

— Стоп. А следы от двигателя? Он же нехило так излучает.

— Да, следы от двигателя видны далеко. Но они тоже исчезли в тот момент, когда зонд перестал отвечать на запросы.

— Как будто в черную дыру провалился! — воскликнул Альтаир а потом вдруг задумался…а что если и правда… там есть черная дыра? Если рядом с ней нет звезды, то… у нее нет акреационного диска. А значит, ее не видно.

— Тогда мы бы зафиксировали гравитационную аномалию, — возразил Леберман, — черная дыра, особенно, если она массивная, должна влиять на другие тела, на близлежащие звезды, на планеты Солнечной системы, в конце концов, вносить возмущения в их орбиты.

— А вот это надо проверить, — вмешался Лю Минцюань, — Скажем, что мы подозреваем черную дыру, и пусть на Земле высчитывают на их суперкомпьютере, как она могла повлиять на орбиты планет. Может быть, это как раз объяснит некоторые отклонения от расчетной модели.

— А тебя не смущает тот факт, что черная дыра бы изменила траекторию нашего звездолета? Причем, гораздо сильнее, чем орбиты планет Солнечной системы, — ехидно сказала Альтаир.

— Это могла бы быть… мини черная дыра, — нашелся Лю Минцюань, — у неё гравитация не такая сильная.

— Мини черная дыра? — переспросил Леберман, покачав головой. — Теоретически возможно, но невероятно маловероятно. К тому же, они очень быстро испаряются из-за излучения Хокинга.

— Но это звучало бы интересно в отчете, — заметил Самсонов-старший. — Экзотическая гипотеза для оправдания потери высокотехнологичного оборудования. Плюс, это бы отвлекло внимание от нашего решения вернуть зонд, не завершив поиски.

— Хорошо, — сказал командир. — Зафиксируем в отчете гипотезу о мини черной дыре. Но это должно быть не единственное объяснение. Лев, что еще ты можешь предложить?

Леберман задумался.

— Как я уже говорил, можно предположить, что зонд столкнулся с… нет, не с микрометеоритом, а с крупным астероидом. Хотя… это тоже маловероятно, учитывая, что мы не засекли никаких крупных объектов на его пути.

— А что, если это был искусственный объект? — вдруг предложил Альтаир. — Какой-нибудь старый космический мусор, оставшийся от древней цивилизации?

— Это интересно, — сказал Лю Минцюань. — Заброшенный спутник, древняя космическая станция… Что-то, чего мы не видим с помощью наших телескопов, потому что оно сделано из материала, не отражающего свет или поглощающего излучение. Ну или просто потому, что эти объекты слишком далеко.

— Это звучит бредово, — пробурчал Леберман, — но, с другой стороны, мы же ищем внеземную цивилизацию. Может быть, мы уже столкнулись с ее отголосками.

— В любом случае, это лучше, чем просто сказать, что мы потеряли робота, — сказал Самсонов-старший. — Давайте включим в отчет и эту версию. Что-то вроде: «Не исключено столкновение с искусственным объектом неизвестного происхождения, что указывает на возможность существования в данном регионе космоса следов внеземной цивилизации». Звучит солидно, да?

— Слишком солидно, — возразил командир. — Если мы напишем такое, от нас могут потребовать немедленно начать поиски этой цивилизации. А у нас нет на это времени и ресурсов. И мы будем болтаться в космосе в бесплодных попытках найти «зеленых человечков» вместо того, чтобы лететь на Проксиома Центавра b.

— Хорошо, смягчим формулировку, — согласился Леберман. — «…что указывает на возможность существования в данном регионе космоса артефактов или следов активности, которые могут быть связаны с внеземной цивилизацией в далеком прошлом».

— Так лучше, — кивнул командир. — Михаил, учти все это при составлении отчета. Мини черная дыра, древний космический мусор, астероид… Сделай акцент на технической неисправности, вызванной столкновением с чем-то незарегистрированным. Подчеркни, что поиски были исчерпаны, и дальнейшие попытки приведут лишь к неоправданным затратам ресурсов и времени.

— Мы, и правда, отправим в ЦУП весь этот бред? — удивленно спросил Альтаир.

— Ты же и предложил этот бред, — усмехнулся Михаил.

— Это была… шутка.

— В каждой шутке есть доля правды.

— А ты предпочитаешь прямо сказать, что мы «просрали зонд»? — ехидно проговорил командир, посмотрел на Альтаира.

— Это как-то… слишком грубо.

— Но это правда. Мы дали команду на возврат зонда, а потом потеряли с ним связь по неизвестной причине. Именно так это выглядит со стороны. И наш отчет будут читать различные чиновники. И из Комитета по этике, и всевозможные ведомства по надзору и проверке. Если мы скажем как есть… мы опозорим Департамент космонавтики. Нужно… подбирать политкорректные выражения.

— Понял, — удрученно сказал Альтаир, покидая рубку.

— Это уже десятый случай за последнюю неделю, — доложила Эрика во время освещения, — экипаж стремительно сходит с ума. Как утверждает главный инженер, мы снова пролетаем зону концентрации темной материи.

Она глянула на Лю Минцюаня.

— Да, — подтвердил тот, — увеличение числа аномалий явно указывают на это.

— Это пока только гипотеза… насчет темной материи, — напомнил Леберман.

— Ты твердишь это на каждом освещении, и мы все это уже поняли, — недовольно пробурчал Лю Минцюань, — Но то, что каждый раз, когда увеличивается количество аномалий, что-то случается с мозгами… некоторых из нас — это факт.

— Да, это действительно так, — согласился командир, — ученые на Земле ломают голову, но пока иных гипотез, кроме темной материи, нет. Но это не важно. Важно, что будем делать дальше.

Он посмотрел на Эрику.

— Я уже разрабатываю лекарство, которое купировало бы эти… приступы, — ответила та, — но это потребует время. А воздействие темной материи продолжается. Предлагаю… снизить скорость, чтобы уменьшить это воздействие.

Все в кают-компании посмотрели на нее как на сумасшедшую.

— Это исключено, — сказал Лю Минцюань, — если мы потратим топливо на торможение, то потом уже не сможем разогнаться.

— Почему же не сможем? У нас количество топлива рассчитано на разгон до 0.1С. А мы разогнались только до 0.03С.

— Он прав, — произнес командир, — мы не можем попусту расходовать топливо на многочисленные разгоны и торможения. Предложение о снижении скорости отклоняется. Есть еще идеи?

— Перевести звездолет в режим полного автопилота с запретом выполнять приказы от людей. До момента достижения цели. А экипаж помести в анабиоз.

— Ты хочешь активировать протокол «спасение»? — командир удивленно нахмурил брови.

— Нет, лишь временный запрет на ручное управление. Нельзя допустить, чтобы бортовому компьютеру был отдан приказ от человека, который находится в состоянии невменяемости.

Наступила тишина. Протокол «спасение» подразумевал полную изоляцию экипажа и перекладывание всей ответственности на бортовой ИИ. Активация этого протокола означала признание неспособности команды контролировать ситуацию и ставила под угрозу выполнение миссии. Но предложение Эрики было более мягким — лишь временное ограничение человеческого фактора.

— Это… рискованно, — произнес Леберман, нарушив тишину. — Мы полностью доверяем управление кораблем ИИ, даже если это временно. Вдруг произойдет непредвиденное? Вдруг Лин совершит ошибку?

— Риск есть всегда, — парировала Эрика. — Но риск того, что безумный член экипажа отдаст приказ на самоуничтожение или что-то вроде того, гораздо выше. Бортовой компьютер запрограммирован на достижение цели. Он будет следовать заданному курсу и выполнять необходимые маневры. А мы будем в безопасности, в анабиозе, пока не минуем зону концентрации темной материи.

— Нет, — сказал командир, — пока — нет. Твое предложение, Эрика, мы оставим на крайний случай. Пока обойдется менее радикальными мерами. В частности, усилим протоколы безопасности, чтобы исключить возможность выполнения неверного приказа. Пусть Лин проверяет психическое состояние отдающего приказ, прежде чем выполнять его. Лю Минцюань, это на тебе.

Он кивнул главному инженеру.

— А насчет анабиоза… Всех точно не будем помещать туда. Ты, Эрика, продолжай разрабатывать лекарство. А вот тех членов экипажа, у которых не удается оперативно погасить приступы, их… помещай в анабиоз. Но только в крайнем случае! В крайнем!

— Хорошо. Так и сделаю.

— Знаешь, Альтаир, — сказала Аэлита, перед тем как ее поместили в анабиоз, — меня считают сумасшедшей, но ты подумай вот о чем: почему так называемые коммунисты запрещают исследования квантовой природы сознания? Почему мы ограничены пространством звездолета? Ты когда-нибудь пробовал выходить в открытый космос? И, самое главное: почему нам не разрешают виртуальную реальность с полным погружением? Подумай об этом.

Она все говорила, и говорила, а Альтаир держал ее за руку. Наконец, снотворное начало действовать. Аэлита уронила голову на кушетку и закрыла глаза.

— Пора, — раздался тихий голос Эрики, — тебе не нужно смотреть, как ее замораживают.

— Но ее же потом вернут к жизни, правда? — с надеждой в голосе спросил парень, и скупая мужская слеза скатилась по его щеке.

— Конечно, — заверила его Эрика, — процедура погружения в анабиоз абсолютно безопасна.

Альтаир покинул медицинский отсек, чувствуя себя опустошенным. Слова Аэлиты эхом отдавались в его голове, подтачивая уверенность в устоявшемся мировоззрении. Он никогда не был бунтарем, всегда верил в идеалы коммунизма, в науку и прогресс. Но теперь… сомнения, словно ядовитые змеи, заползали в его душу.

Парень поднялся в «трубу» и отправился в свою каюту, старалась не встречаться глазами с другими челнами экипажа, которые, как ни в чем не бывало, продолжали «кувыркаться» в невесомости. Уже пять человек были погружены в анабиоз, и еще пятнадцать тревожно ожидало решение врачебной комиссии в медицинском отсеке.

Альтаир добрался до своей каюты и сел на кровать. Он посмотрел на свои руки, на свое тело. Реальны ли они? Или это всего лишь проекция, иллюзия, созданная могущественными корпорациями?

Он вспомнил слова Аэлиты о квантовой природе сознания, о запрете на исследования в этой области. Действительно, он никогда не задумывался, почему так много тем остаются табуированными. Почему им рассказывают только определенную версию истории, версию, удобную для правящей партии?

Он встал и подошел к экрану внешнего обзора. Вновь посмотрел на звезды, на далекое Солнце, которое с каждым днем казалось все тусклее и тусклее. Если все это симуляция, то что находится за её пределами? Какова настоящая цель их миссии? Что ждет их в конце этого долгого путешествия?

— Я должен все выяснить, — сказал сам себе парень и отправился в библиотеку.

«Первым делом, — рассуждал он, — я должен изучить нейрофизиологию и понять, как Лин создает в нашем мозгу виртуальную реальность. А уже потом придумать способ, как отличить реальное от нереального и докопаться до правды».

— Появления новых случаев, так называемых «приступов» прекратилось, — докладывала Эрика на очередном совещании, — с момента первого инцидента изолировано тридцать человек, пятнадцать из которых помещены в анабиоз.

— Да, и аномалии тоже прекратились, — добавил Лю Минциань, — это говорит о том, что звездолет покинул зону концентрации темной материи.

— Как дела с разработкой лекарства? — спросил командир.

— Примерно через пару месяцев будет готова формула. Но… ее необходимо тестировать. А это невозможно сделать в условиях космоса. У нас нет подопытного материала. Придется высылать формулу на Землю. Так что, пока до них идет сигнал, пока они тестируют и пока идет ответ… года полтора еще точно пройдет. Или, скорее всего, даже больше. Гораздо больше.

— Понятно. Порадовать, значит, пока нечем.

Надежда Ахмедовна Ван принимала очередную пациентку. Та лежала на кушетке, придерживая огромный живот левой ладонью и стонала.

— Все хорошо, все хорошо, — ласково говорила Ван, — давай, тужься… Ещё немного, ещё чуть-чуть… Вот, умница! Головка показалась!"

Надежда Ахмедовна, врач с шестидесятилетним стажем, не раз принимала роды в самых экстремальных условиях. Но эти, в межзвездном пространстве, казались самыми волнительными. От ее действий зависели не только жизни матери и ребенка, но и будущее всей миссии.

Она бережно поддерживала головку новорожденного, помогая ему выбраться из утробы. Малыш издал слабый писк, а затем заорал во всю мощь своих легких.

— Поздравляю, у вас мальчик! — с улыбкой сказала Надежда Ахмедовна, передавая ребенка медсестре для обработки.

Молодая мать, вся в поту, обессилено улыбнулась.

— Спасибо вам, доктор Ван. Спасибо.

— Отдыхайте, — ответила Надежда Ахмедовна, осматривая роженицу. — Все прошло хорошо.

После того, как медсестра закончила с новорожденным и унесла его в детскую палату, Надежда Ахмедовна вышла из родильного отделения и направилась в свой кабинет. Она чувствовала усталость, так как за сегодня это были пятые по счету роды. Но она чувствовала и удовлетворение: еще одна жизнь началась в этом далеком уголке космоса.

Войдя в кабинет, Надежда села за свой стол и откинулась на спинку кресла. Она посмотрела на голографическую фотографию, висевшую на стене. На ней были запечатлены ее муж и двое детей, с которыми она рассталась за пятнадцать лет до старта и не видела их уже более сорока лет. Интересно, как они сейчас выглядят?

Доктор Ван вздохнула и закрыла глаза. В последнее время ее все чаще посещали мрачные мысли. Их миссия оказалась гораздо сложней, чем думалось в начале. Экипаж измучен, а до цели оставалось еще много лет пути, и неизвестно, какие сюрпризы приготовил еще человечеству глубокий космос. Справится ли с трудностями новое поколение?

— Что читаете, молодой человек? — услышал вдруг Альтаир за спиной чей-то голос.

Парень обернулся. Перед ним стоял индус довольно почтенного возраста.

— Ардужн Патил, — представился он, — вижу, вы интересуетесь историей восточной философии. Я могу помочь.

Альтаир нахмурился.

— А почему вы решили мне помочь? — с подозрением в голосе спросил он.

— А разве у нас не коммунизм? Разве не «все люди братья» и прочее?

— Коммунизм на Земле, если, конечно, нас не обманывают.

— Мы посланы Землей. Значит и у нас коммунизм. А почему вы в этом сомневаетесь, молодой человек?

— Мне не дают покоя вопросы: Почему коммунисты запретили исследования квантовой природы сознания? Почему мы ограничены пространством звездолета? Почему никто из нас никогда не выходит в открытый космос? И, самое главное: почему нам не разрешают виртуальную реальность с полным погружением?

— Я могу дать вам ответы, — улыбнулся Арджун.

— Правда?

— Да, правда, — подтвердил Патил, его глаза поблескивали мудростью и пониманием. — Но история долгая. Предлагаю пойти куда-нибудь в более подходящее место для беседы, например, в обзорную комнату. И… может быть, перейдем на «ты»

— Хорошо, — кинул парень.

Пока они шли Альтаир, назвал свое имя, а Арджун сказал:

— Ответы, которые я дам, могут изменить твое восприятие реальности. Ты готов к этому?

Парень молча кивнул. Он был готов к чему угодно, лишь бы узнать правду.

— Хорошо, — сказал Арджун. — Тогда начнем с самого простого. Почему коммунисты, как ты выразился, запретили исследования квантовой природы сознания? Ответ прост: они боятся. Боятся того, что наука сможет доказать существование души, Бога, чего-то, что находится за пределами материального мира. А это противоречило их идеологии. Коммунизм — это, можно сказать, религия, Альтаир. Религия материализма. И любая другая религия, любая другая вера представляет для нее угрозу.

— Коммунизм — религия? — Альтаир удивленно нахмурил брови.

— Конечно. Коммунисты верят в то, что можно построить рай на Земле. И что при помощи науки, основанной на материализме, человек может все, даже стать равным Богу.

— А разве это не так?

Арджун остановился, посмотрел в глаза Альтаиру и вздохнул.

— Это красивый миф, Альтаир. Ободряющая сказка для тех, кто ищет смысл жизни. Но он опасен своей однобокостью. Он исключает все, что не вписывается в его картину мира. Он отрицает духовность, интуицию, подсознание — все те области, которые лежат за пределами доступного материальному измерению. Коммунизм, как и любая догматичная религия, стремится к тотальному контролю, включая контроль над сознанием.

— Но ведь коммунизм борется за равенство, за справедливость, — возразил Альтаир.

— На словах, да. На деле же, он порождает новую форму неравенства, новый вид угнетения. Вместо богатых и бедных появляется партийная номенклатура и обычные граждане. Вместо капиталистов — государственные чиновники. Просто меняются декорации, суть остается прежней.

— А как же наука? — спросил Альтаир. — Разве наука не является ключом к познанию мира, к прогрессу?

— Наука — это мощный инструмент, Альтаир. Но инструмент может быть использован как для созидания, так и для разрушения. Наука без морали, без духовности — это бомба замедленного действия. Коммунисты возвели науку в культ, но они забыли, что наука должна служить человечеству, а не наоборот.

Альтаир задумался. Он никогда не рассматривал коммунизм с этой точки зрения. Все, чему его учили с детства, вдруг предстало в совершенно ином свете.

— Но что же делать? — спросил он. — Как жить, если все, во что я верил, оказывается ложью?

Арджун положил руку на плечо Альтаиру.

— Не отчаивайся, Альтаир. Познание истины — это долгий и трудный путь. Но это путь к свободе. Не бойся сомневаться, не бойся задавать вопросы. Не позволяй никому диктовать тебе, что думать и во что верить. Ищи свою собственную правду.

— А как ее найти?

— Слушай свое сердце, Альтаир. Оно никогда не обманет. Развивай свою интуицию, медитируй, практикуй осознанность. Открывай для себя духовные традиции разных народов. Читай книги, общайся с мудрыми людьми. И самое главное — люби. Любовь — это ключ ко всему.

Альтаир смотрел на Арджуна с благодарностью. Он чувствовал, что этот старик действительно хочет ему помочь.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо за ваши слова.

— Не за что, Альтаир. Я лишь направил тебя на путь. Дальше ты пойдешь сам.

Они уже пришли в смотровую комнату и глядели на звезды сквозь прозрачную стену. Альтаир переваривал полученную информацию, пытаясь осмыслить все, что услышал. Арджун стоял рядом и молчал.

— Так значит, на Земле до сих пор существуют бедные и богатые, но только они теперь просто называются по-другому? — спросил вдруг Альтаир.

— На самом деле, неравенство сейчас выражено гораздо меньше, чем это было в прошлом. Коммунисты очень много сделали для его искоренения. Но так до конца и не искоренили, ибо это невозможно.

Патил замолчал, давая Альтаиру возможность переварить услышанное, а затем продолжил:

— Вот ты, например, родился здесь, на звездолете. Ты лишен возможности наслаждаться великолепной природой Земли, окунуться в море, пробежаться босиком по траве. Даже в виртуальной реальности. А те, кто родился на Земле, им все это доступно. Тоже своего рода неравенство.

— Ну а почему бы мне не дать эти… удовольствия… в виртуальной реальности?

— Потому что Лин не может их воспроизвести. Ты никогда не испытывал эти ощущения. Нейрочип не может внушить тебе их. Он может конструировать твою реальность только из того, что ты испытывал ранее.

— Я спрашивал у Лин насчет передать ощущения других людей. Но она сказала, что это запрещено по этическим соображениям.

— Тут такая же ситуация, как с исследованием квантовой природы сознания. Даже более серьезно. Если люди будут передавать друг другу свои квалиа, то границы между личностями начнут стираться. В конце концов, дойдет до того, что все человечество станет одним единым «сверх я», без отдельных индивидуумов.

— А это плохо? — спросил Альтаир, слегка нахмурив брови.

— Это непонятно. Непредсказуемо. Невозможно даже представить, что после этого станет с человечеством, как оно измениться, как вообще все это будет выглядеть. И это… очень пугает.

— Но это было бы идеальное равенство! — воскликнул Альтаир.

— Для индивидуумов бы это было бы… как будто похоже на смерть.

— Но не смерть!

— Смерть для индивидуума — это его исчезновение. И при слиянии с другими индивидами он тоже… исчезает. Это как будто бы смерть, но не совсем. Вот цена твоему идеальному равенству: смерть.

— Но не настоящая же смерть.

— А вот этого никто не знает. Собственно, как никто не знает, заканчивается ли со смертью существование нашего индивидуального сознания или нет. Материалисты утверждают, что со смертью физического тела исчезает и сознание, верующие верят в то, что оно в каком-то виде сохраняется. Исследование квантовой природы сознания могло бы пролить свет на этот вопрос… Но…

Арджун замолчал, глубокомысленно уставившись на звезды. Альтаир тоже молчал, и тоже глядел в бескрайний океан космоса.

— Ладно, — сказал Патил, — думаю, на сегодня я дал тебе достаточно пищи для размышлений. Но, полагаю, это не последняя наша беседа.

С этими словами индус покинул обзорную комнату, а Альтаир продолжал созерцать далекий Млечный путь. Он долго стоял, словно окаменевший. Слова Арджуна засели в его голове, рождая множество вопросов и сомнений.

«Я должен во все разобраться», — подумал парень и отправился в библиотеку.

Однажды, читая в библиотеке научные статьи, Альтаир наткнулся на дневники своего отца. «Эмерджентное поведение в самоорганизующихся алгоритмах» — прочитал он тему исследования и стал все глубже и глубже погружаться в текст. Каждая строчка отцовского текста, вспыхивая на экране, говорила с ним из прошлого. Альтаир жадно просматривал страницы, вникая в каждое слово, каждую формулу, каждую деталь.

Вскоре он понял, что означают «самоорганизующиеся алгоритмы». Это — алгоритмы, способные к самостоятельному обучению, адаптации и даже… к возникновению нового поведения, не запрограммированного изначально. Эмерджентное поведение — это когда система в целом проявляет свойства, которыми не обладают ее отдельные компоненты. Как, например, муравейник, обладающий интеллектом, превосходящим интеллект отдельного муравья.

Сначала Альтаир подумал, что его отец, в нарушение всех мыслимым и не мыслимых запретов, решил создать самоэволюционирующий искусственный интеллект. Но потом он наткнулся на главу, в которой Михаил рассуждал о темной материи, о множестве форм сознания во Вселенной, о теории панпсихизма.

Альтаир замер. Панпсихизм? Теория о том, что сознание присуще всему сущему, от мельчайших элементарных частиц до огромных галактик? Эта идея шла вразрез со всем, чему его учили. Коммунизм, с его материалистическим взглядом на мир, отрицал существование души, сознания вне мозга. А тут — панпсихизм!

Он углубился в чтение. Отец писал о том, что темная материя, загадочная субстанция, составляющая большую часть массы Вселенной, может быть не просто материей, а формой сознания, непостижимой для человеческого разума. Он рассуждал о том, что причина странного поведения экипажа, возможно, происходит из-за того, что их нервная система подключается к этой сети вселенского сознания, и что именно поэтому происходят такие странные явления.

Самсонов-старший даже предлагал ряд простых экспериментов, но ни профессор Леберман, ни ученые на Земле не поддержали его идеи. «Жаль, очень жаль», — разочарованно подумал Альтаир.

Чуть позже он сказал Михаилу:

— Пап, не знал, что ты пишешь дневники…

Тот нахмурился, и осторожно спросил:

— Ты где их нашел?

— В библиотеке.

— Должно быть, я забыл их удалить. Сотри эти файлы и забудь.

— Но пап! Это же гениальная идея!

— Которую никто не поддерживает.

— Ну и что? Возможно, ты просто опередил свое время. Полагаю, человечество рано или поздно поймет, что нужно двигаться по пути глубинного самопознания.

Самсонов-старший усмехнулся. В его глазах мелькнула тень грусти и усталости.

— Глубинное самопознание, говоришь? Звучит красиво, Альтаир. Но знаешь ли ты, какова цена такого познания? Ты видишь, что твориться с экипажем? Безумие, страх, утрата человечности. Вот к чему приводит только лишь воздействие темной материи. А если мы будем проводить с этим различные эксперименты? А если это изменит человечество? Это как открыть ящик Пандоры. Стоит ли знание такой цены?

— Следующий эксперимент по проверке квантовой телепортации нужно будет провести, когда звездолет отлетит от Солнечной Системы на расстояние в один световой год, — говорит профессор Леберман своему ассистенту, — но есть опасность, что я до этого момента не доживу. Это придется делать тебе. В день Xк тебе придет курьер — это специально выбранный искусственным интеллектом член экипажа, о котором я заранее не знаю. Он передаст конверт. В нем циферки. Вводишь их вот в эту консоль.

Лев указал на пульт управления квантовым компьютером.

— А если курьер тоже не доживет? — осторожно спросил Иван Фей.

— Тогда конверт принесет его преемник, — просто ответил Леберман, — надеюсь, ты справишься?

— Конечно!

— И какие же эксперименты ты хочешь проводить у меня в лаборатории? — спросила Эрика, строго глядя на Альтаира.

Она уже заметно постарела, на лице появились первые морщинки. Но в глазах все та же понимающая доброжелательная проницательность.

— Громко сказано — эксперименты, — улыбнулся Альтаир, — скажем так… небольшая лабораторная работа по биологии. Я следую заветам Ленина: учиться, учиться и еще раз учиться.

— И что это за такая лабораторная работа? Расскажи.

— Да так. Обычная. Наблюдение за ростом колонии клеток. Изменение их эпигенетической структуры и все такое.

— Зачем?

— Дык чтобы изучать биологию.

— И почему ты вдруг биологией заинтересовался?

— А тебе это кажется странным?

— Да. Я вижу, что ты что-то не договариваешь.

Альтаир прошелся по кабинету, заломив руки за спину. Эрика наблюдала за ним из-за своего кресла, положив ногу на ногу и поигрывая туфелькой. Она была одета в свой неизменный красный брючный костюм. Альтаир же был в обычном форменном комбинезоне для космонавтов.

— Я… я… Просто решил изучать биологию, — парень заметно нервничал, — что такого? Ищу себя. Не понимаю, почему ты считаешь это подозрительным. Я до этого и астрономией увлекался, и физикой, и математикой. Пробовал даже идти по стопам своего отца и изучил айти-науки. Что не так с биологией?

Эрика откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

— Альтаир, не надо меня считать полной дурой. Я тебя знаю двадцать пять лет, с самого детства. Ты стал как сын. Я видела, как ты рос, как менялись твои интересы. И я знаю, что ты никогда не делаешь ничего просто так. Особенно, когда дело касается науки. Поэтому, либо говори, что на самом деле задумал, либо иди и учись биологии где-нибудь в другом месте. В моей лаборатории не будет никаких «просто так».

Альтаир вздохнул. Он знал, что не сможет обмануть Эрику. Она всегда видела его насквозь.

— Ладно, — сказал он, — ты права. Дело не только в изучении биологии.

Он подошел к экрану и посмотрел на бескрайнее звездное небо.

— … я хочу разобраться во всем. Я хочу знать правду. Аэлита сказала, что мы в симуляции и ты засунула ее в анабиокамеру, а ее единомышленников стала пичкать препаратами… Я знаю, ты думаешь, что она сошла с ума. Я тоже так думал. Но что, если… она права?

Альтаир с вызовом глянул на Эрику. Та недобро нахмурилась.

— А еще ты читал дневники отца? — внезапно предположила она.

Альтаир вздрогнул.

— В точку попала?

— Я… э… — от волнения парень не мог сформулировать мысль.

— Ты обещал обо всем забыть и удалить все файлы. Почему ты не сделал это?

— Потому что я хочу знать правду! — наконец выпалил Альтаир.

— Ох… чувствую, тебя не остановить, — она тяжело вздохнула.

— И что, засунешь меня в анабиокамеру, как Аэлиту?

— Нет. Возможно, я даже и помогу тебе. Скажи только, что именно ты собираешься сделать? Какой эксперимент провести?

Альтаир растерянно смотрел на Эрику, не зная, что сказать.

— Ну же, — ободрила она его, — рассказывай, не стесняйся.

— Я планировал взять образец клеток свой кожи и даунгрейдить их до стволовых, — наконец признался парень.

— А потом?

— Превратить их в нейроны и вырастить… маленький мозг. Чтобы наблюдать, как на него воздействует темная материя.

— А об этическом аспекте ты не думал?

— Ну… ученые проводят же эксперименты на крысах… При этом они тоже не думают об этическом аспекте.

Эрика усмехнулась.

— Да, это так, — проговорила она, — что верно — то верно.

Они некоторое время молчали.

— Так ты разрешишь мне… эксперимент? — наконец спросил Альтаир.

— Не знаю… надо подумать. Возможно. Но под моим строгим контролем!

Альтаир начал свой день с того, что посетил лабораторию, где в пробирке держал сгусток нервных клеток, которые он называл «мой маленький мозг». Между нейронами, конечно, были связи, по синапсам бегали электрические импульсы, которые считывали датчики и передавали в компьютер. Но, тем не менее, назвать это полноценным мозгом было нельзя.

Альтаир с нежностью смотрел на этот маленький, невзрачный сгусток, в котором, как он верил, таились ответы на самые важные вопросы Вселенной. Он даже дал ему имя — «Эврика». Этот сгусток функционировал. Его активность отображалась на голоэкране в виде постоянно мигающих цветных пятен.

Внезапно в лабораторию вошла Эрика. На ней был ее обычный красный брючный костюм, но выглядела она как-то особенно серьезно.

— Альтаир, мне нужно с тобой поговорить, — сказала она.

Парень выпрямился и встревожено посмотрел на Эрику.

— Что-то случилось?

— Случилось, — кивнула она. — Вчера вечером была зарегистрирована аномалия.

— Какая аномалия? — спросил Альтаир, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Он вспомнил, что отец что-то говорил о странных показаниях приборов.

— Та самая аномалия, — сказала Эрика, — которая бывает, когда мы влетаем в зону концентрации темной материи. И это… отразилось на нем, — она кивнула в сторону пробирки с нейронами.

— Да, я видел любопытную активность. Я все записал и… исследую.

— А тебе это ничего не напоминает?

— Стой… дай подумать… Кажется… активность Эврики немного похожа на… то самое эмерджентное поведение самоорганизующихся алгоритмов, о которых писал в дневниках папа.

— Вот именно! Эксперимент зашел слишком далеко. Ты играешь с огнем!

— Что ты хочешь сказать? — тревожно спросил Альтаир и буквально весь похолодел.

— Нужно прекратить эксперименты.

— В смысле «прекратить»?

— В самом прямом, Альтаир. Взять образец, заморозить, и забыть об этом, как о страшном сне. — Эрика говорила четко и отрывисто, не давая возможности для возражений.

— Но… но я же почти у цели! — взмолился Альтаир. — Я чувствую, что вот-вот смогу понять, как темная материя воздействует на сознание!

— Сознание? — Эрика презрительно фыркнула. — Ты ищешь сознание в куче нейронов в пробирке? Альтаир, очнись! Ты теряешь связь с реальностью!

— Я… я просто пытаюсь понять, — пробормотал он, опуская голову.

— Альтаир, — мягко сказала Эрика, — я не предлагаю тебе «убить» эту твою зверушку. Я предлагаю заморозить образец.

Парень покраснел. Он знал, что Эрика знает, что он воспринимает этот сгусток клеток чуть ли не как домашнее животное. Парень понимал, что его эмоциональная привязанность к лабораторному образцу слишком иррациональная, но ничего не мог с собой поделать.

— И… — Эрика сделала многозначительную паузу, — тебе нужно пройти психологическую диагностику.

— Но… я здоров!

— Вот это мы и выясним. Насколько ты здоров. Это приказ, Альтаир.

— Понял.

Психологическая диагностика никаких патологий не выявила. Собственно, в этомАльтаир и не сомневался. Но его сильно раздражал тот факт, что Эрика запретила эксперименты. Нет, это слишком слабо сказано: раздражал. Его это буквально бесило, выводило из себя. Альтаир, как мог, пытался успокоиться. Он медитировал, глядя на звезды, пытался дышать в соответствие с техниками пранаямы, которыми научил его Арджун.

Но спокойствие никак не приходило. Его мысли, как неугомонные пчелы, снова и снова возвращались к Эврике, к тем данным, которые он сумел сохранить в файлах. Он представлял себе микроскопический мозг, реагирующий на воздействие темной материи, и чувствовал себя запертым в клетке, лишенным возможности разгадать величайшую тайну Вселенной.

Вместо медитации Альтаир принялся за работу — не над Эврикой, конечно, Эрика следила за ним слишком пристально, — а над чем-то другим. Он погрузился в изучение квантовой физики, просматривая забытые архивы корабельной библиотеки, ища любые упоминания о связи квантовых эффектов и сознания. Это была отчаянная попытка найти альтернативный путь, обойти запрет Эрики, не нарушая его открыто. Возможно, он сможет доказать, что воздействие темной материи — не только биологический, но и квантовый феномен, и для его изучения не нужны «живые» нейроны.

Именно за этим занятием застал его Арджун.

— О! Я вижу, у тебя очередной «приступ искателя», — воскликнул он.

Альтаир поднял на индуса красные от длительного чтения глаза.

— Арджун? Что ты здесь делаешь? — спросил Альтаир, слегка раздраженно. Он был погружен в мир квантовых уравнений и был не особо рад, что его отвлекли.

Арджун уселся рядом, на свободный стул. Его лицо, обычно спокойное и созерцательное, выражало веселое любопытство.

— Я просто шел мимо, — ответил он, — и увидел свет в твоей каморке. Неужели наш пытливый ученый снова копается в загадках Вселенной?

— Что? Свет в коморке?

— Это так, образное выражение… Не обращай внимания… Я вижу, ты зарылся в квантовой физике. Ищущий истину, как всегда. Но, Альтаир, разве ты не устал от этой погони? Разве ты не понимаешь, что иногда лучше принять ограничения, чем ломать голову над неразрешимыми задачами?

Альтаир молчал. Он знал, что Арджун прав. Его одержимость граничила с помешательством. Но он не мог остановиться. Это было сильнее его.

— Ты знаешь, — продолжил Арджун, — я слышал о твоем эксперименте с Эврикой. Эрика многое мне рассказала. Она беспокоится за тебя.

Альтаир сначала немного разочаровался, рассматривая изображения с телескопов. Но вскоре он втянулся в работу и стал с увлечением искать на фотографиях звездного неба различные транснептуновые объекты, включая кометы и астероиды. Один из объектов привлек его внимания довольно большими угловыми размерами. «Эта штука должна быть просто огромная», — подумал парень и запустил вычисления. Когда получил результат, тихо присвистнул: объект был величиной в несколько миллиардов километров.

— Скорее всего, это газопылевое облако, — сказал командир, когда Альтаир доложил ему о находке, — и оно, судя по изображению, весьма плотное.

— Да, скорее всего, так, — согласился тот, — таких больших планет не бывает. Что будет, если мы… случайно столкнемся с таким облаком?

— Ну… если кроме газа и микропыли там ничего нет, то мы просто начнем терять скорость. Медленно, но терять. В принципе, если облако небольшое, мы его пролетим достаточно быстро, и такое замедление некритично. Но вот если там есть более крупные объекты… они могут повредить обшивку звездолета. Или даже привести к катастрофе.

Альтаир зябко поежился.

— Но не стоит пугаться, — усмехнулся Константин Иванович, — это событие крайне маловероятно. Кроме того, обшивка создавалась с таким расчетом, чтобы выдержать удар микрометеорита.

— Но фактически, никто не проверял, выдержит или нет?

— На самом деле, такой эксперимент ставили. На орбите Плутона вращались искусственные спутники, сделанные из разных материалов. В них запускали пули, летящие со скоростью 0.1С. В зависимости от материалов эффект был разный. В одном случае спутник разлетелся на осколки, в другом пуля проделала дыру и вылетела с другой стороны. В конце концов, был разработан материал, в котором пуля завязла. Вот как раз из него и изготовлен наш звездолет.

— Но это же всё-таки эксперимент в контролируемых условиях, — возразил Альтаир, всё ещё чувствуя лёгкий холодок. — А здесь… мы имеем дело с неизвестным по составу облаком, размерами в несколько миллиардов километров. Масштаб совсем другой.

Константин Иванович кивнул, понимая опасения молодого учёного.

— Ты прав. Полная определённость отсутствует. Поэтому мы, заметив такое облако, должны изменить курс. Избежать столкновения.

— На сколько градусов? — спросил Альтаир, уже привычно обращаясь к компьютеру, чтобы выполнить необходимые расчёты.

— Достаточно, чтобы обойти это облако. Если облако прямо по курсу, бортовой ИИ автоматически приступает к коррекции. Но данной облако находиться в стороне от нас, так что, не переживай, Альтаир, — ответил командир, положив руку ему на плечо.

Парень вздохнул, понимая, что беспокоиться — пустая трата энергии. Константин Иванович был опытным командиром, и он делал всё возможное, чтобы обеспечить безопасность экипажа. Тем не менее, встреча с таким гигантским облаком не могла не вызывать тревоги. Это была напоминание о бескрайности и непредсказуемости космоса, о том, что даже на современном звездолёте человек остаётся уязвим перед силами природы.

Его мысли снова вернулись к Эврике. Этот микроскопический мозг, запретный эксперимент, казался сейчас далеким и неважным, по сравнению с гигантским газопылевым облаком, его исследования выглядели как детская игра. Но внутри, глубоко внутри, теплилась надежда. Надежда на то, что он когда-нибудь вернется к своей работе, найдёт способ продолжить исследования, и разгадает тайну темной материи. И в этом ожидании он нашёл утешение от космических масштабов опасности, с которой сейчас столкнулась «Красная Стрела». Он понял, что погоня за знанием — это также путешествие в бескрайний космос его собственного ума, полное опасных и непредсказуемых встреч, но и способных принести величайшие открытия.

Альтаир лежал, привязанный ремнями безопасности к кровати. С того момента, как звездолет вошел в облако Оорта, маневры, и сопровождающая их качка, стали довольно частыми. Качка была не сильной, но постоянной, словно корабль покачивался на неспокойном море. Это утомляло. Альтаир попытался заснуть, но беспокойство не давало покоя. Он чувствовал себя беспомощным, прикованным к кровати, в то время как «Красная Стрела» пробиралась сквозь бескрайние просторы космоса. Мысли бродили хаотично, переплетаясь с дремотой и чувством неизбежного.

Постепенно мыли перешли к запретному эксперименту «Эврика». Альтаир в который раз сказал сам себе, что Эрика права, что одержимость была опасна, она могла привести к необратимым последствиям. Но и забыть о своём исследовании Альтаир не мог. Это было слишком важно. Слишком личностно.

Внезапный толчок вырвал его из раздумий. Корабль вздрогнул, заставив Альтаира крепче сцепиться с ремнями. «Это уже не просто маневр. Это что-то более серьезное», — тревожно подумал парень.

Вибрация стен, странная рябь обзорного экрана, хаос импульсов от нейрочипа, словно подтверждали его догадку. А потом на экране появился Константин Иванович и призвал экипаж сохранять спокойствие.

— Произошло столкновение с микрометеоритом, — вещал он, — повреждение не критичные. Всем, кроме инженерного состава, оставаться на своих местах. Не отстегивайте ремни безопасности. Повторяю, запрещается отстегивать ремни безопасности. Инженерному составу приступить к тестированию всех систем корабля.

Альтаир не являлся инженером. Потому ему оставалось только ждать. И он ждал, лежа на кровати, пристегнутый ремнями безопасности. Неизвестно действовала удручающе.

Внезапно нейрочип подал сигнал вызова. Это был Михаил.

— Привет, Альтаир, — сказал он, — ты там… не переживай. Все нормально. Мы проверяем системы корабля, ничего критического не происходит.

— Хорошо, пап, — ответил Альтаир.

— А почему никто не выходит в открытый космос, чтобы проверить обшивку? — спросил Альтаир, когда помогал отцу с тестами бортового компьютера.

— Зачем? Для этого есть роботы.

— Но мы же проверяем после роботов глазами. Не доверяем им. А что если и камерам нельзя доверять?

Михаил в ответ снисходительно рассмеялся.

— Камеры они просто фиксируют изображение. А роботы используют алгоритмы компьютерного зрения, чтобы распознать дефекты. Это совсем разные вещи.

— А в чем разница? И то и другое — техническое средство же.

— Ты, похоже, плохо разобрался в том, как работают алгоритмы компьютерного зрения и вообще искусственный интеллект. Иди и прочитай еще раз.

— Нет, я хорошо разобрался.

И он начал пересказ:

— В основе искусственного интеллекта лежат искусственные нейронные сети, которые являются совокупностями математических моделей связанных друг с другом нейронов. Типичная модель нейрона — это сумма входных сигналов, умноженных на весовые коэффициенты, к которой применяется специальное нелинейное преобразование…

— Не продолжай. Вижу, что выучил. Ты лучше скажи, в чем кардинальное отличие между нейросетями и строгими алгоритмами?

— Строгие алгоритмы дают точный и гарантированный результат. Нейросети дают вероятностный результат, его правильность не гарантируется на сто процентов.

Михаил кивнул, удовлетворённо поглядывая на сына.

— Верно. Строгий алгоритм, как швейцарские часы, работает чётко по инструкции. Если входные данные верны, результат будет всегда один и тот же. Нейросеть же — это более гибкий инструмент. Она обучается на примерах, и её ответ зависит от того, как она была обучена, и какие данные ей предоставлены. Она может найти закономерности, которые не заметны для строгого алгоритма, но она также может делать ошибки, особенно если данные шумные или неполные.

Он подошёл к огромному панорамному экрану, за которым раскинулось бескрайнее звёздное небо.

— Понимаешь, Альтаир, роботы с алгоритмами компьютерного зрения — это как раз такие строгие алгоритмы. Они ищут конкретные дефекты на обшивке — трещины, вмятины, и т. д. Если дефект соответствует заданному образцу, робот его обнаружит. Если нет — нет. Но что если появится нечто неизвестное, что-то, чего не было в обучающей выборке? Робот его просто не заметит. Нейросети частично решают эту проблему. Они могут на основании обучающей выборки делать обобщения и даже обнаруживать как раз таки новые дефекты. Но, бывает, что они ошибаются: хороший участок обшивки принимают за дефектный, а дефекты иногда пропускают.

Михаил повернулся к сыну, его взгляд стал серьёзнее.

— А человеческий глаз… человеческий глаз — это как гибридная система. В нём сочетаются и строгие алгоритмы обработки изображения, и нечто более сложное, интуитивное, способное распознать аномалию, даже не понимая, что это за аномалия. Поэтому мы и проверяем после роботов. Чтобы исключить случайные пропуски.

Он похлопал сына по плечу.

— Так что ты прав, задавая свои вопросы. Доверие к технике — это хорошо, но полного доверия быть не должно. Всегда нужно быть готовым к неожиданностям. И помни об этом, когда будешь работать со своими нейросетями. Они могут дать верный ответ, но они также могут обмануть. Критическое мышление — это важнейший инструмент учёного. Даже в 2643 году.

— Но если за роботами все равно приходится проверять, то тогда зачем нужные все эти нейросети?

— Потому что они значительно сокращают объем работы. Проверять не так много, как если бы мы все смотрели сами.

Альтаир нахмурился, обдумывая слова отца.

— То есть, нейросети — это как фильтр, который отсеивает большую часть обычных изображений, оставляя только те, которые кажутся подозрительными?

— Поздравляют, — сказал Ли Вей, — твое обучение в виртуальной реальности закончено. Сегодня мы приступим к практике.

Услышав это, Альтаир буквально просиял.

— Но следует помнить, — продолжал наставления инструктор, — виртуальная реальность и настоящий открытый космос — это две большие разницы. Первый раз ты выйдешь под моим руководством. И выполнишь только самые простые упражнения. Пойдем.

Они направились в шлюзы. Идти приходилось через множество технических помещений, где располагалось различное оборудование, непонятные агрегаты, кучи проводов. Здесь Альтаир еще не бывал, и с любопытством осматривался вокруг.

— Пойдем, не задерживайся, — поторопил его Ли Вэй.

В одной и комнат инструктор открыл шкафчик, откуда извлек скафандр.

— Надевай.

Альтаир с благоговением взял скафандр. Он был не таким, как в учебных симуляциях. Более массивный, с множеством непонятных датчиков и приборов. Цвет — не привычный белый, а графитовый, с ярко-красными вставками на плечах и бедрах.

— Это новая модель, — пояснил Ли Вэй, заметив его взгляд. — Улучшенная система жизнеобеспечения, большая устойчивость к радиации и микрометеоритам. И да, она круче выглядит, чем старая модель из симуляции.

Надевать скафандр оказалось сложнее, чем представлялось. Ли Вэй терпеливо объяснял каждый шаг, показывал, как защелкнуть крепления, как подключить систему подачи кислорода и как настроить голосовую связь. Альтаир старался запомнить все детали, впитывая информацию как губка.

Наконец, защитный костюм был надет. Альтаир почувствовал себя немного неуклюжим, но в то же время ощутил мощь и защиту, которые давал скафандр.

— Ну, как дела? — спросил Ли Вэй, глядя на показания датчиков на своем планшете.

— Отлично, — ответил Альтаир. — Готов к выходу.

Ли Вэй усмехнулся.

— Рано радуешься. Сначала проверим герметичность и работу всех систем. А потом уже и в космос.

После нескольких минут проверок и калибровок, инструктор одобрительно кивнул.

— Все в порядке. Можем начинать.

В свой скафандр инструктор облачился удивительно быстро, профессионально, легкими и отлаженными движениями. Затем они вошли в шлюзовую камеру. Ли Вэй начал активировать протокол выхода. Зажужжали насосы, откачивая воздух из камеры. Альтаир ощутил легкое давление в ушах. За иллюминатором, защищенным слоем бронированного стекла, открывался вид на бесконечную черноту космоса, усыпанную мириадами звезд. И все они вращались. Вид был завораживающим и пугающим одновременно.

Когда давление в шлюзе упало до нуля, загорелся зеленый индикатор. Ли Вэй подошел к люку и нажал кнопку. С тихим шипением он открылся, являя собой вход в бездну.

— За мной, — сказал Ли Вэй. — И помни, никакой самодеятельности. Делаешь только то, что я скажу.

Сделав глубокий вдох, Альтаир шагнул в темноту. Впервые в своей жизни он оказался в открытом космосе.

Центробежная сила сразу же потянула парня в сторону, шнур натянулся.

— Ох… — проговорил Альтаир, и услышал в наушниках усмешку Ли Вея.

— Сохраняй спокойствие, — сказал инструктор, — удлини шнур, как ты делал это в симуляции.

Альтаир отодвинулся дальше от бортика шлюзовой камеры. Затем еще дальше. Звездное небо вокруг медленно вращалось, но Альтаир понимал, что это иллюзия, на самом деле вращается звездолет, который он теперь видел со стороны: гигантский цилиндр, уходящий вдаль, вокруг которого было множество колец с техническими и жилыми отсеками. Это было завораживающее зрелище.

Ощущение было необычным. Альтаир чувствовал себя одновременно свободным и скованным. Свободным от земного притяжения, скованным страховочным тросом, который удерживал его от падения в бездну. Альтаир медленно, осторожно, продолжал удлинять трос, удалялась от шлюза все дальше и дальше. Ли Вей плыл рядом и следил за каждым его движением.

— Теперь попробуй вращение вокруг своей оси, — прозвучал голос инструктора в наушниках.

Альтаир, следуя заложенной в памяти программе, легко выполнил упражнение, чувствуя, как его тело вращается в безвоздушном пространстве. Вращение вызывало ощущение лёгкости, эйфории, но в то же время, Альтаир понимал, что одно неверное движение может привести к катастрофе.

— Хорошо, — одобрительно сказал Ли Вэй. — Теперь попробуй приблизиться к внешней поверхности корабля. Но не слишком близко.

Альтаир включил реактивный ранец, откуда вырвалась тонкая струя пламени. Космонавт сместился вдоль цилиндра, а затем стал приближаться к поверхности. Ему приходилось очень тонко калибровать двигатель, чтобы уравновешивать центробежную силу от вращения звездолета.

Альтаир продолжал висеть, любуясь величественным видом «Красной Стрелы». Масштабы корабля поражали. Он видел сложные переплетения солнечных батарей, тонкие трубопроводы, кольца жилых и технических отсеков, все это мерцало и блестело на фоне бездонного космоса.

— Теперь подберись ближе, — скомандовал Ли Вей.

Расстояние между Альтаиром и обшивкой корабля сократилось.

— Еще ближе. Еще.

Альтаир подлетел почти вплотную.

— Коснись рукой.

Поверхность корабля чувствовалась даже сквозь перчатку. Она была немного шероховатая.

— Долго руку не держи, — предупредил Инструктор, — Снаружи обшивка холодная. Хотя перчатка является хорошим теплоизолятором, но, тем не менее…

Альтаир и сам стал чувствовать легкий холодок. Он поспешно отдернул руку, и стал стремительно отдвигаться от звездолета.

— Ой!

И тут его остановил страховочный трос.

— Да, тебе еще многому придется научиться, — сказал Ли Вей, — но на сегодня хватит. Закругляемся.

Альтаир, глубоко вздохнув, направился к шлюзу. Возвращение оказалось проще, чем выход. Он чувствовал усталость, но и непреодолимое желание снова вернуться сюда, в эту невероятную пустоту, украшенную миллиардами звезд. Он уже мечтал о более сложных заданиях, о самостоятельных выходах, о том времени, когда он сможет свободно парить среди звезд, словно птица.

Актовый зал был полон детей. Все примерно одного возраста: около семи лет. Множество пар маленьких глаз уставилось на Натаниэля.

— Приветствую вас, новое поколение! — пафосно сказал он, — вам выпала великая честь: продолжить нашу миссию: полет на Проксиома Центавра b. Сегодня я расскажу вам об этой миссии, о той великой чести, которая возложило на вас человечество. Ну, и конечно же, я расскажу вам о Земле — о планете, которая на данный момент является его домом.

Дети перешептывались, перемигиваясь. Некоторые вертели в руках небольшие игрушки — миниатюрные модели «Красной Стрелы». Натаниэль улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбнее, чем звучал его пафосный вступительный монолог. Он понимал, что для семилетних детей, родившихся в космосе и никогда не видевших Землю, слова «великая честь» и «миссия» звучат несколько пусто.

— Земля… — начал он снова, выбирая слова тщательнее, — это большая круглая планета. Она синяя и зеленая, с белыми облаками. На ней есть океаны, горы, леса… Вы видели это на голографических проекциях, правда?

Дети дружно закивали. Натаниэль включил голографический проектор. Над сценой засияла объемная модель Земли, вращающаяся в лучах искусственного солнца.

— На Земле есть деревья, — продолжал Натаниэль, — высокие и зеленые. На них растут листья, а ещё… фрукты! Вы знаете, что такое фрукты?

В зале раздался смешанный гул. Некоторые дети кивали, другие смотрели на него с непониманием.

— Это сладкие и вкусные плоды, — объяснил Натаниэль, — яблоки, бананы, апельсины… Вы попробуете их, когда мы прибудем на Проксиму Центавра b. Там мы посадим фруктовые деревья и создадим сад, как на Земле. У нас есть для этого… генетический материал. Замороженные семена. Они находятся в специальных контейнерах и ждут своего часа.

Он переключился на другую голографическую проекцию — изображения различных животных: кошек, собак, птиц. Дети загалдели с восторгом.

— А ещё на Земле живут животные, — сказал Натаниэль, — разные и удивительные. Мы постараемся создать условия, чтобы и здесь, на Проксиме b, жили такие же животные. Это будет наш общий дом — новый дом человечества.

Он рассказал им о животных, о растениях, о погоде, о смене времён года, о том, как люди жили на Земле раньше, о городах, о транспорте, о том, чего они уже никогда не увидят своими глазами, но о чем должны помнить. Рассказывал так, чтобы детям было понятно, с юмором и интересными подробностями, стараясь пробудить в них не только чувство долга, но и чувство ностальгии по планете, которую они никогда не знали.

В конце презентации, когда голографические проекции Земли погасли, в зале стояла тишина. Затем, медленно, среди детей поползли шепотки. Один мальчик поднял руку.

— А мы сможем вернуться на Землю?

Натаниэль улыбнулся. Это был вопрос, на который он готовился ответить. И ответ был не так прост, как хотелось бы.

— Мы построим на Проксиома Центавра b колонию, — сказал Натаниэль, — построим гидропонные фермы, заводы, затем и города. Создадим транспортные магистрали. Мы сделаем эту планету похожей на Землю. И, конечно же, там будут и космодромы, с которых будут взлетать звездолеты и отправляться к другим планетам. В том числе и к Земле.

Дети оживились, переглядываясь с надеждой. Некоторые даже зашептали что-то друг другу, словно обмениваясь секретами.

— Но, — продолжил Натаниэль, приглушая свой голос, чтобы создать ощущение интимности, — путь будет долгим. Очень долгим. Гораздо дольше, чем вы прожили до сих пор. Технологии перемещения на такие расстояния еще развиваются. Возвращение на Землю — это не просто посадка в космический корабль и полет домой. Это сложная, многолетняя программа, требующая огромных ресурсов и невероятных усилий.

Он посмотрел на них, стараясь прочесть в их глазах понимание. Они, дети, выросшие в тесном мире звездолета, еще не могли полностью осознать масштабы расстояний между звездами.

— Представьте, — сказал он, — чтобы вернуться на Землю, нам потребуется построить новые, более совершенные звездолеты, разработать новые двигатели, которые смогут преодолевать огромные расстояния за разумное время. Возможно, это произойдет через несколько десятилетий. Возможно, через несколько поколений.

Тишина повисла снова, тяжелее и глубже, чем прежде. На лицах детей отразилась смесь надежды и понимания неизбежности. Они понимали, что их судьба связана с Проксимой Центавра b, что этот новый мир станет их домом. Но в глубине их детских сердец теплилась мечта — мечта увидеть голубую планету, которую они знали только по голограммам.

— Но мы все равно вернемся, — добавил Натаниэль, стараясь придать своему голосу уверенность. — Это наша цель, наша миссия. Мы обязательно вернемся. И вы, ребята, будете теми, кто это сделает возможным. Вы — первые, кто родился вне Земли, чтобы осваивать новые миры и строить города на экзопланетах. Вы — будущее человечества.

Он улыбнулся, наполнив свой взгляд верой и надеждой. Он знал, что слова не могут полностью успокоить их детские страхи, но хотел показать им, что они не одиноки, что их ждут великие дела, и что путь к дому, хоть и долгий, обязательно будет пройден.

Эридан проснулся в кровати, привязанный ремнями безопасности: увы, но инструкция требовала спать именно так. Маневры, особенно, когда звездолет находится в облаке Оорта, могли начаться в любой момент, даже «ночью». Ночи, в том понимании, как на Земле, на корабле, конечно, не было, было просто время отбоя, когда в каютах принудительно гасился свет, четко обозначая время сна и бодрствования.

Парень зевнул, потянулся, чувствуя легкое покалывание в конечностях от длительного отсутствия движения. Ремни безопасности, хоть и мягкие, все же слегка сдавливали. Настенный голографический экран показывал мерцающие точки — далекие звезды, казавшиеся невероятно яркими в почти абсолютной черноте космоса. Облако Оорта, о котором говорил инструктор, оставалось невидимым, мириадами частиц, рассеянных в пространстве, их невозможно наблюдать невооруженным глазом. Зато чувствовалась вибрация — мягкая, почти неуловимая, но постоянная. Это «Красная Стрела» боролась с гравитационными возмущениями, характерными для этой области пространства.

После того случая в медицинском отсеке, Эридан понял, что может управлять ощущением «шепота звезд». Он мог произвольно ослаблять или усиливать его, погружаясь в медитацию и ощущая потоки некой космической энергии, которая, словно какая-то странная жидкость течет через его тело.

Парень научился даже различать оттенки этого шепота — от тихого умиротворяющего гула до оглушительного рева, полного тревоги и предостережений. Сначала он боялся этого дара, считая его лишь проявлением прогрессирующего безумия. Но со временем пришло понимание: это не безумие, а нечто большее. Возможно, ключ к пониманию самой Вселенной.

Однажды Эридан сидел в своей каюте, закрыв глаза. Шепот звёзд окутывал его, словно кокон. Сегодня он был особенно сильным, тревожным. Он чувствовал приближение чего-то. Чего-то важного. Не опасности, но изменения. Переломного момента.

Внезапно шепот стих. Наступила тишина. Звенящая, оглушительная тишина. Эридан открыл глаза. Комната казалась темнее, чем обычно. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. А еще через пару минут парень понял, что он больше не слышит шепот звезд. Отчаяние овладело им.

Эридан продолжал просто сидеть, облокотившись на кровати, не шевелясь, почти не дыша. В голове были сплошные грустные мысли. И время тянулось бесконечною серою лентой.

Пришли санитары, которые увезли Эридана в медицинский отсек. При этом он лежал на каталке, не двигался, и даже не моргал глазами, только очень медленно и неглубоко дыша. Пока везли, рядом бежала рыдающая мать.

В медицинском отсеке его поместили в специальную капсулу, напичканную датчиками. Эрика Альбертовна склонилась над ним, хмуря брови. Она что-то говорила, но Эридан не слышал её слов. Он был в словно вакууме, в бездне молчания.

Внезапно, сквозь пелену отчаяния, пробился слабый сигнал. Не звёздный шепот, а нечто другое. Искусственное. Технологическое. Он попытался сосредоточиться на нём, ухватиться за эту ниточку.

— Подключите его к нейросети, — услышал парень сквозь «вакуум» голос Эрики. — Нужно посмотреть, что происходит в его сознании.

В тот момент парень ощутил, как будто что-то холодное коснулось его висков. Острая пронзительная боль. Темнота. Долгое падение в бездну. Какие-то обрывки образов.

Когда он снова пришёл в себя, то лежал уже не в капсуле, а на обычной койке. В комнате было тихо и светло. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Он был парализован.

Рядом с ним сидела Эрика. Она смотрела на него с сочувствием.

— Ты в порядке? — спросила она.

Эридан попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип.

— Не перенапрягайся, — сказала Эрика. — Тебе нужно отдохнуть.

— Что… случилось? — наконец смог выдавить он.

Эрика вздохнула.

— Мы не знаем наверняка, — ответила она. — Что-то произошло с твоим нейрочипом. Он заблокировал твои сенсорные каналы. Но мы это исправим, не беспокойся.

Эридан попытался осмыслить услышанное. Нейрочип? Сенсорные каналы? Что все это значит? Он помнил боль, темноту, падение… Что-то сломалось. Что-то внутри него.

— Что… будет дальше? — спросил он, с трудом шевеля губами.

Эрика улыбнулась, но улыбка казалась натянутой, тревожной.

— Мы сделаем все возможное, чтобы ты поправился. Нам нужно понять, что именно произошло с чипом. Сейчас ты подключен к аппарату, который поддерживает жизнедеятельность некоторых отделов мозга. Постарайся не думать ни о чем. Просто отдыхай.

Она замолчала, и в комнате повисла тягостная тишина. Эридан чувствовал на себе ее взгляд, полный сочувствия и, кажется, страха. Что она скрывает? Что они не знают?

Он закрыл глаза. Отдыхать? Как можно отдыхать, когда тело не слушается, когда в голове клубок вопросов, а вокруг — лишь обрывки фраз и чужие, полные беспокойства взгляды?

Прошло, казалось, несколько часов. Эридан лежал, как мертвый, пытаясь унять дрожь, пробирающую его до костей. В голове всплывали обрывки воспоминаний — яркие, счастливые моменты из прошлой жизни, лица друзей, шум города, вкус любимой еды… И тут же их сменяли картины тьмы, боли и падения.

«Что? — тревожно подумал парень, — город на звездолете? Откуда? Тут нет городов. А… это опять галлюцинации. Я просто видел это на голограммах, и сейчас просто вспомнил. Это был… сон».

Внезапно он ощутил, как что-то изменилось. В комнате стало теплее. Аппарат, к которому он был подключен, загудел сильнее. И он… почувствовал. Сначала слабое покалывание в пальцах руки, потом — теплое прикосновение к коже.

Он попытался пошевелить пальцами. И ему это удалось! С трудом, но удалось. Он попытался сжать кулак. Получилось! Слабо, но получилось!

На лице Эрики промелькнула тень удивления, сменившаяся ликованием.

— Эридан! Ты слышишь меня? — взволнованно спросила она, склоняясь над ним.

Он кивнул, и даже смог немного приподнять голову.

— Я… чувствую, — прошептал он, голос его был слабым, но четким.

Эрика схватила его руку.

— Чувствуешь? Это невероятно! Значит, чип начинает восстанавливаться!

В этот момент в комнату вошел мужчина в белом халате. Он быстро подошел к кровати и начал осматривать Эридана, что-то бормоча себе под нос.

— Что вы сделали? — спросил он, глядя на Эрику. — Какое лечение вы применили?

— Ничего, — ответила она. — Он просто… начал приходить в себя сам.

Мужчина нахмурился.

— Это невозможно. Нейрочип был полностью заблокирован.

Он снова посмотрел на Эридана, словно пытаясь понять, что происходит. И в его глазах Эридан увидел не только удивление, но и… страх.

В голове Эридана мелькнула мысль: они что-то скрывают. Что-то очень важное. И это что-то связано с его нейрочипом.

— Скажите мне правду, — сказал он, глядя прямо в глаза мужчине. — Что со мной произошло?

Мужчина замялся.

— Это… сложно, — ответил он. — Мы не знаем наверняка.

— Но вы что-то знаете, — настаивал Эридан. — Я чувствую. Скажите мне!

Мужчина вздохнул и взглянул на Эрику. Она кивнула.

— Хорошо, — сказал он. — Мы скажем тебе. Но ты должен понимать, что эта информация… может быть сложной для восприятия. Твой нейрочип не просто заблокировался. Он… был перепрошит.

Эридан замер, ожидая продолжения.

— Перепрошит? Кем? И зачем?

Мужчина снова замялся.

— Этого мы пока не знаем… Скорее всего, это сделал твой мозг.

— Я этого не делал!

— Не ты. Твое подсознание. Импульсы с твоих нейронов каким-то образом повлияли на нейрочип. Изменили его программу.

— А такое что, возможно?

— Ну… — проговорил мужчина в халате, — если на чип подать достаточно высокое напряжение, то… его можно перепрограммировать. Правда, мозг не может генерировать такие импульсы. Но твой мозг как-то сгенерировал…

— Что значит: «как-то сгенерировал»?

— Это мы пока не знаем. Возможно, чип неисправен. Мы заменим его.

— Замените? Меня будут оперировать?

— Это не больно, — заверил мужчина, — Операция будет происходить под наркозом. В возрасте один год тебе уже делали такую операцию: тогда тебе чип поставили. Сейчас мы его просто заменил.

Эридан посмотрел на Эрику. Та ободряюще улыбнулась.

— Все будет хорошо, — сказала она, — не волнуйся.

Поначалу Эридан очень скучал по «шепоту звезд». Но затем привык к тишине внутри головы и перестал замечать отсутствие странных ощущений.

— Это было воздействие темной материи, — так сказали ему взрослые, — сейчас мы вылетели из зоны концентрации, поэтому тебе стало легче.

Эридан, конечно же, расспрашивал и про сломанный нейрочип, но толком ему так никто и не объяснил, ни Эрика, ни родители. А затем парень и вовсе забыл об этом происшествии, до тех пор, пока нему не приснился странный сон. В этом сне он зашел в свою каюту и увидел на полу знаки, начертанные красными линиями. Он долго смотрел на них, пытаясь сообразить, что же они обозначают. Знаки были похожи на буквы непонятно языка. Парень пытался сообразить, что же это за язык. Но тут вошла Эрика и стала стирать их.

— Что вы делаете? — спросил Эридан.

— Ты не должен это видеть, — ответила она.

А потом вдруг Эридан увидел себя, стоящего у стены и смотрящего на… на себя? Нет, на того, чьими глазами он видел себя. И этот кто-то стирал с пола красную краску, которой были намалеваны знаки. И руки были какие-то странные. Как будто женские, с маникюром. А на ногах туфли. Туфли? На ногах? Эридан никогда не носил туфлей, тем более женских. А еще в области груди что-то колыхалось.

И тут парень проснулся в холодном поту, осознав, что во сне он несколько секунд был Эрикой.

— Что за чертовщина? — пробормотал Эридан, вытирая лоб ладонью. Сон был слишком ярким, слишком реальным. Он помнил ощущение скользкой краски под пальцами, помнил тяжесть туфель, которых никогда не носил, помнил… покачивание в области груди. От одной мысли об этом его передернуло.

Эридан сел на край кровати, пытаясь успокоиться. Потом он встал и направился в душ. Теплая вода как будто смыла мерзкие впечатления от ночного кошмара. Парень задумался. С одной стороны, он помнил, как с ним случилась беда после ощущения «шепота звезд». И он дал себе зарок, что если с ним повториться что-то странное, от не будет это скрывать, а расскажет врачам из медицинского отсека. Но о пережитом во сне позоре говорить не хотелось: друзья, если узнают, что ему приснилось, будто он женщина, просто засмеют. Мальчик не может быть девочкой, это противоестественно!

Прошло несколько дней. И снова необычный сон. На этот раз более «пристойный». В этом сне Эридан был мужчиной. Взрослым мужчиной, а не четырнадцатилетним подростком. Можно даже сказать, что мужчиной весьма почтенного возраста. Это прямо явственно ощущалось: нет той былой резвости, нет бурлящей в мышцах энергии, нет желания бегать и прыгать. Наоборот, как будто каким-то грузом навалилась усталость. Принимаемые лекарства, конечно, как будто возвращали молодость и желания жить, но минувшие годы словно давят своей тяжестью.

В этом сне Эридан стоял перед огромным окном, разглядывая мерцание далеких звезд. Комната была обставлена дорого и со вкусом, но в ней чувствовалась какая-то холодность, отстраненность. Он поднял руку, чтобы почесать подбородок, и заметил, что его пальцы покрыты морщинами, а кожа стала тонкой и почти прозрачной. На пальце поблескивало массивное золотое кольцо с гравировкой, которую он не мог разобрать.

В его памяти всплывали обрывки воспоминаний: успешные сделки, важные встречи, лица влиятельных людей. Он был кем-то очень важным, кем-то, кто принимал решения, определявшие судьбы. Но что это за решения? Чем он занимался?

Из соседней комнаты донесся приглушенный звук голоса. Эридан медленно повернулся и увидел молодую женщину, склонившуюся над голографическим дисплеем. Она была красива, но в ее взгляде читалась какая-то усталость и даже тревога.

— Господин… — начала она, но запнулась, словно не решаясь произнести его имя. — Нам нужно срочно обсудить ситуацию с колонией на Альфа Центавра.

Альфа Центавра? Это название казалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, что с ним связано.

— Что случилось? — спросил Эридан, стараясь говорить уверенно, как подобает человеку его положения.

— Восстание, господин. Они отказываются платить налоги и требуют независимости.

Восстание… Независимость… Эти слова отзывались в его голове каким-то смутным беспокойством.

— Прикажите подавить восстание, — сказал Эридан, стараясь казаться твердым. — Никаких переговоров.

Женщина посмотрела на него с сомнением.

— Но, господин… это может привести к кровопролитию.

— Я сказал, никаких переговоров! — повысил голос Эридан. — Мои приказы не обсуждаются.

В этот момент он почувствовал острую боль в груди. Словно кто-то вонзил в его сердце нож. Он схватился за грудь и закричал.

И тут парень проснулся. Холодный пот снова покрывал его тело. На этот раз, кроме страха, он чувствовал еще и вину. Вину за жестокость, за жажду власти, за то, что он приказал подавить восстание.

— И что это значит? — прошептал Эридан, уставившись в потолок. Сны становились все более реалистичными, все более пугающими. Он больше не мог игнорировать их. Ему нужно было что-то делать. Но что?

«Надо признаться во всем Эрике Альбертовне» — наконец решил парень и отправился в медицинский отсек.

— У тебя просто богатое воображение, — усмехнулась та, выслушав его рассказ, — я, тебе, если честно, даже немного завидую. Интересные у тебя сны.

— А это не… опасно?

Эрика рассмеялась и потрепала его по волосам:

— Нет, не опасно.

— И меня не будут закрывать в медицинском отсеке?

— Нет, конечно. Ты абсолютно нормальный.

— Уф… Я могу идти?

— Ну конечно.

Эридан уже сделал шаг к двери, но остановился.

— Э… промямлил он… Эрика Альбертовна… Я… в общем…

Он замялся.

— Ну, говори же, не стесняйся!

— Я хочу кое в чем признаться. Я соврал тогда, когда говорил, что у меня нет странных ощущений. Но я… слышал «шепот звезд». И… мог управлять им. Делать то громче, то тише.

Эрика нахмурилась.

— Когда это было?

— Незадолго до того, как… у меня сломался нейрочип.

— И почему молчал?

— Боялся.

— Чего боялся?

— То, что провалю тест и меня… изолируют.

— Так… ладно. Хорошо, что все-таки проявил сознательность. Но ты же понимаешь, что подверг опасности себя и весь экипаж? Это серьезно!

— Понимаю… — он тяжело вздохнул и опустил глаза.

— Вообще, за такое полагается товарищеский суд, конечно… Но на первый раз… ограничимся… просто порицанием. Иди. И в следующий раз не скрывай, если с тобой происходят странные вещи. А в качестве наказания… иди в библиотеку и сто раз прочитай Моральный кодекс строителя коммунизма.

— Есть!

Однажды Альтаир увидел в библиотеке молодого человека, который набила на голоконсоли текст, но заметив любопытный взгляд, быстро убрал его. Альтаир успел только прочитать: «… я убегал от птиц-убийц и спрятался в душевой кабине, которая вдруг стала пещерой из голографических фильмах о Земле…».

Любопытство Альтаира было задето. Птицы-убийцы? Что за странный бред? В основном люди интересовались наукой, иногда искусством: музыкой, изобразительным искусством. Кто-то проводил сводное время в виртуальной реальности, быстро исстрачивая все лимиты. Единицы читали древние фантастические произведение, некоторые из которых, частично предсказали будущее (с их точки зрения), например, колонизацию Солнечной системы, наступление коммунизма и полеты к звездам. Но то, что этот парень интересуется литературными произведениями в жанре древнего фэнтези или ужасов, такое Альтаир видел впервые.

Альтаир сделал вид, что изучает данные о плотности пыли в межзвездной среде на одном из экранов, но краем глаза следил за незнакомцем. Тот нервно оглядывался, словно боялся, что его застанут за чем-то запрещенным. Затем, решившись, снова включил консоль и продолжил набирать текст.

«… я сидел возле большой воды и ловил плавающих в них штуковин… эти штуковины были склизки и живые. Кажется, они называются рыбы. Да, рыбы. Я видел этих существ в голофильмах о Земле…»

Альтаир кашлянул, привлекая внимание. Молодой человек вздрогнул и резко повернулся, но при этом текст он проворно убрал.

— Простите, — сказал Альтаир, стараясь казаться как можно более непринужденным. — Не хотел вас напугать. Я Альтаир, бортовой инженер.

Молодой человек немного расслабился.

— Меня зовут Эридан. Я еще не определился с профессией. Но, наверное, я… тоже стану инженером.

— Рад познакомиться, Эридан, — улыбнулся Альтаир. — Что-то пишешь интересное?

Тот покраснел и неловко замялся.

— Да так… балуюсь. Записываю свои сны.

— Да. Мне с детства сняться очень интересны сны. В них я… как будто персонаж какого-то художественного произведения. Со мной всякие странные истории происходят.

— А зачем же вы скрываете… эти свои истории? Может быть, вам стоит заняться… художественным искусством. Сочинять на основе своих снов истории… рассказы… романы.

— Боюсь, что здесь, на звездолете, от этого будет очень мало пользы.

— Ну… почему же мало? Внештатные ситуации бывают крайне редко. Людям особо нечем заняться. Почему бы им не развлечься… чтением новых романов?

— Хм… как-то не думал об этом… в этом ключе.

— А вы подумайте, Эридан, подумайте. У нас мало кто занимается искусством. Все в науку ударились, в айти, в астрономию, в инженерное дело. Но, по большому счету, все это пригодиться, когда мы прилетим. А вот чем-нибудь для души заняться… Мне когда-то в детстве родители рассказывали, что в самом начале полета тут был некий клуб такой, по интересам, люди собирались в виртуальном пространстве и пели песни про космос. А ты мог бы организовать свой клуб… любителей романов и интересных историй.

Эридан задумался, почесывая подбородок.

— В этом что-то есть… Но… как это организовать? Я же ничего не знаю об этом… о клубах… о публикации…

— Не переживай, — подбодрил его Альтаир. — Я помогу. На «Красной Стреле» есть несколько человек, которые будут рады такому начинанию. Да и я сам, признаться, с удовольствием почитал бы что-нибудь новенькое.

Альтаир придвинул к себе голоконсоль.

— Вот смотри, тут есть общая бортовая сеть. Мы можем создать виртуальную комнату, назвать ее… ну, например, «Клуб Сновидений». Люди смогут заходить туда, читать твои истории, оставлять комментарии…

Эридан, казалось, начинал воодушевляться.

— И что, прямо так просто? Никаких разрешений не нужно?

— Это же не эксперименты проводить с темной материей… — усмехнулся Альтаир, — Это же просто развлечение для экипажа. Думаю, никто не будет против. Главное, чтобы истории были интересные. Ну, что скажешь? Рискнем?

— Рискнем, — с улыбкой согласился Эридан. — Только… я не знаю, с чего начать. У меня записано много отрывков, набросков… ничего законченного.

— Не проблема. Начнем с малого. Выберем один самый интересный отрывок, немного доработаем, добавим красок… и опубликуем. Что скажешь насчет «птиц-убийц»? Это звучит весьма… захватывающе.

Эридан вздрогнул.

— Знаешь… это один из самых пугающих моих снов. Но, пожалуй, да… это хорошее начало.

Альтаир кивнул.

— Отлично. Тогда приступим. Давай перенесем текст в бортовую сеть и начнем его редактировать. И, знаешь, Эридан… думаю, нам нужно придумать тебе псевдоним. Чтобы сохранить инкогнито, если ты этого захочешь.

Эридан задумался на мгновение.

— Псевдоним… Хм… Пусть будет… Сновидец.

Альтаир улыбнулся.

— Прекрасно. Итак, добро пожаловать в мир писательства, Сновидец. Надеюсь, твои кошмары станут нашим развлечением. И кто знает, может быть, ты даже сможешь вдохновить кого-нибудь на борту на новые свершения. Ведь даже в самом мрачном сне можно найти искру надежды.

Он постучал по голоконсоли.

— Итак, Сновидец, приступим к созданию легенды.

Новый генсек Гравитский Юрий Николаевич, некоторое время задумчиво изучал поступившие доклады. Его подчиненные, рассевшись полукругом, терпеливо ждали решения.

— И так, товарищи, — наконец сказал он, — если подытожить ваши отчеты, то у нас получается следующая картина: не очень давно звездолет «Красная стрела» покинул облако Оорта и успешно движется в направлении системы Проксиома Центавра. Особых проблем нет, не считая нескольких внештатных ситуаций, с которыми экипаж успешно справился. Но… кое-что меня беспокоит. Во-первых, как докладывает главный инженер на «Красной стреле» степень износа оборудования, несмотря на бережливость, превышает расчетно-плановые показатели. Немного, но превышает. Да, мы заложили некий запас прочности, но, тем не менее, это плохая тенденция. Второе. Воздействие на нервную систему, по предположениям ученых, темной материи. Хотя данная проблема решена, тем не менее, мы до сих пор не знаем ничего о природе этой самой темной материи. Ученые утверждают, что у них есть космологическая модель, но для ее проверки необходимо построить вокруг Солнечной Системы, на уровне орбиты Плутона, сверхгигантский адронный коллайдер. Такое строительство планируется начать только через полтора века, не ранее. А на само строительство, по прогнозам Госплана, потребуется не менее триста лет.

Гравитский вздохнул и обвел взглядом лица подчиненных. В полумраке кабинета их лица казались серьезными и сосредоточенными. Он знал, что от его решения зависят судьбы тысяч людей, как на Земле, так и на далекой «Красной стреле».

— И третье, — продолжил генсек, — и, пожалуй, самое важное. Докладывают о неких… странных психических явлениях среди поколения, родившегося на звездолете. Члены экипажа сообщают о странных снах, идеях, увлечениях. И это никак не коррелирует с… пролетами зон концентрации темной материи. Это новый, неизвестный ранее феномен. Интенсивность этих явлений возрастает. Я понимаю, что у нас на борту есть психоаналитики, способные купировать данные отклонения, но… мне кажется, что мы упускаем что-то важное. Возможно, какая-то связь? Какая-то утечка информации? Может быть, это умышленный саботаж диссидентов?

Председатель Госбезопасности, седовласый мужчина в строгом сером костюме, подал голос:

— Товарищ Генеральный секретарь, мы тщательно проверяем всю информацию, поступающую и исходящую с «Красной стрелы». Пока что никаких признаков умышленного саботажа не обнаружено. Все каналы связи защищены, сотрудники тщательно проверены.

— И что вы предлагаете? Списать все на усталость и новый вид темной материи? — с сомнением спросил Гравитский.

— Мы продолжаем расследование, — ответил председатель Госбезопасности. — Но я считаю, что паниковать пока рано. Возможно, это просто… игра воображения, усиленная долгим пребыванием в космосе.

— Игра воображения? — Гравитский нахмурился. — А что, если это не просто игра воображение? Что, если в этих снах есть какая-то информация? То, что мы упускаем?

— Товарищ председатель Комитета по этике и идеологии, — обратился Гравитский к молодой женщине в строгом сером костюме. — У вас есть какие-нибудь соображения?

Та немного смутилась.

— Товарищ Генеральный секретарь, мне кажется, что мы должны рассмотреть возможность… поддержки экипажа в культурном и идеологическом плане. Возможно, им не хватает связи с Землей. Возможно, они чувствуют себя оторванными от родного дома.

— Поддержки в культурном плане? — переспросил Гравитский. — И как вы себе это представляете? Концерты в виртуальной реальности? Трансляции новостей о достижениях народного хозяйства? Лекции по научному атеизму и коммунизму, которые, кстати, почти никто не смотрит.

Он замолчал, погрузившись в раздумья. В голове мелькали обрывки докладов, космические карты, формулы и уравнения. Он чувствовал, что надвигается что-то важное, что-то, что может изменить все.

— Не только это, — ответила Министр Культуры. — Мы могли бы отправлять им новые книги, фильмы, музыкальные произведения. Мы могли бы организовать для них виртуальные экскурсии по Земле, показать им наши города, наши парки, наши музеи. Мы могли бы… пробудить в них чувства, которые они могли бы забыть в космосе.

Гравитский задумался. Идея была интересной, но… слишком банальной. Он чувствовал, что проблема глубже, что дело не только в отсутствии культурной связи.

— И что, по-вашему, это поможет им избавиться от странных снов? — спросил он.

— Не знаю, товарищ Генеральный секретарь, — честно ответила председатель комитета по Этике и идеологии. — Но я думаю, что это лучше, чем ничего.

Гравитский вздохнул. Все были в растерянности. Никто не знал, что делать. Но он должен был что-то решить. Он не мог просто сидеть и ждать, пока «Красная стрела» погрузится в безумие.

— Хорошо, — сказал Гравитский, решительно поднявшись с кресла. — Я принимаю решение. Мы усилим культурную поддержку экипажа «Красной стрелы». Мы отправим им все, что они захотят. Книги, фильмы, музыку, экскурсии — все! Но это не все. Я также поручаю Госбезопасности провести более тщательное расследование. Мне нужны ответы. Я хочу знать, что происходит на «Красной стреле». И третье. Я свяжусь с экипажем лично… Точнее, отправлю им видеообращение и буду ждать ответа. Я поговорю с ними. Возможно, они смогут рассказать мне что-то, что не расскажут никому другому. А насчет темной материи… я видел отчеты о тех странных явлениях. Экипаж собрал довольно много информации. Пусть наши аналитики с ней поработают. Кроме того… необходимо организовать дополнительные исследования темной материи. Нужно запустить специальные зонды в зону концентрации темной матери. Изучить, как она будет воздействовать на оборудование, приборы, на животных. Возможно, имеет смысл послать в экспедицию и людей-добровольцев. Это будет наша новая миссия: Изучение межзвездного пространства. Товарищ Рыков, займитесь этим.

Предстатель Департамента космонавтики пригладил бороду и сказал:

— Хорошо, товарищ генеральный секретарь.

Гравитский продолжил:

— И еще надо помочь космонавтам, когда они прибудут к цели. Мы пошлем корабль-автомат, который разгонится до скорости 0.1С, так как на борту не будет людей, это можно будет осуществить: насколько я знаю, роботы не боятся темной материи. Таким образом, автомат обгонит «Красную стрелу» и прибудет на Проксиома Центавра раньше нее. На борту будут зонды для исследования экзопланет и дополнительное оборудование для колонизации. Таким образом, информацию о том, что там… происходит, экипаж «Красной стрелы» получит заранее. Это все. Приступайте к выполнению, товарищи. Слава Всемирной коммунистической партии!

— И так, ребята, начнем наш урок астрономии, — сказал Кассиопей, включая экран телескопа, — вот эта маленькая желтая звездочка, — он указал красной стрелочкой, — Солнце. Вокруг нее вращается наш покинутый дом — Земля. Телескоп позволяет увеличивать. Но с такого расстояния мы все равно не сможем разглядеть звезду и планеты. Хотя… после увеличения, она кажется более яркой, не правда ли? А вот это, — он указал другую желтую точку, — Альфа Центавра. Это цель нашего путешествия, тройная звезда. Две из них находятся очень близко друг к другу, но их невозможно различить невооруженным глазом. Поэтому кажется, что это одна звезда. Но если посмотреть в телескоп, — он сделал несколько манипуляций, — то мы можем увидеть, что их две. Третью звезду отсюда можно увидеть только в телескоп, это Проксиома Центавра, красный карлик. Именно к ней мы и летим. А точнее, к планете Проксиома Центавра b, которая вращается вокруг нее на расстоянии примерно одна десятая астрономической единицы.

Дети, расположившиеся вокруг экрана, с интересом смотрели на мерцающие точки. Кассиопей преподавал астрономию уже довольно давно, передавая знания новым поколениям, рожденным в пути. Важно было помнить, откуда они, куда идут, и что их ждет в конце этого долгого путешествия.

— Почему мы летим именно к Проксиме b, а не к другим звездам Альфы Центавры? — спросила девочка с необычными ярко-зелеными глазами и черными, как смоль волосами, в которые был вплетен розовый бант.

— Хороший вопрос, Галактика, — улыбнулся Кассиопей. — Альфа Центавра A и B — звезды, похожие на наше Солнце. Но вокруг них пока не обнаружено подходящих для жизни планет. Что неудивительно. Орбита планет у двойных звезд крайне нестабильна, что очень неблагоприятно для возникновения и продолжения жизни на них. Проксима b, хотя и вращается вокруг красного карлика, находится в так называемой «зоне обитаемости». Кроме того, на ней обнаружены маркеры жидкой воды и кислорода.

— Но ведь она тоже в системе Альфа Центавра. И Альфа Центавра не двойная, а тройная!

— Верно, тройная. Только вот третья звезда, Проксиома Центавра, находится далеко, и на ее планеты практически не действует гравитационное возмущение от звезд A и B. Поэтому орбита Проксиомы Центавра b достаточно стабильна.

— Но говорят, что планеты вокруг красных карликов не очень-то и пригодны для жизни, — возразил мальчик, по имени Орион. — Слишком много радиации, приливной захват…

— Это правда, Орион, — согласился Кассиопей. — У Проксимы b есть свои недостатки. Она подвержена сильным вспышкам радиации, и, вероятно, всегда повернута к звезде одной стороной. Но мы не ищем идеальный рай. Мы ищем место, где можно выжить, где можно построить новый дом. И Проксима b — это наш лучший шанс, потому что до нее лететь ближе всех. Другие потенциально пригодные для колонизации экзопланеты еще дальше. И они тоже… спутники красных карликов.

Он снова увеличил изображение. На экране появилась анимация Проксимы Центавра b, смоделированная на основе скудной горстки на тот момент имеющихся данных. Планета выглядела не очень гостеприимно: скалистая поверхность, тусклый красный свет, никаких видимых признаков растительности.

— Мы еще многое не знаем о Проксиме b, — продолжил Кассиопей. — Что у нее с атмосферой? Действительно ли там есть жидка вода, как утверждают астрофизики? Какова температура? Но мы скоро это узнаем. Мы приближаемся. Лететь осталось примерно шестьдесят лет.

— Мы, к тому времени, уже состаримся, — тяжело вздохнул Орион.

Кассиопей ничего не ответил, повисла тягостная тишина.

— В наше время люди живут дольше, чем тысячу лет назад. Гораздо дольше, — обнадеживающим голосом проговорил Кассиопей, — вы — первое поколение, кто долетит до цели живыми… и увидит все собственными глазами.

А самому ему стало грустно. Кассиопей понимал, что, несмотря на то, что на звездолете все еще работает кое-какое медицинское оборудование, шансов дожить до прибытия к цели у него гораздо ниже, чем у этих детей.

— А еще с Земли запущен зонд-автомат, летящий со скорость 0.1С. Он обгонит нас и прибудет на Проксиома Центавра раньше. Он передаст сюда, на звездолет и на Землю… картинки с планеты.

Кассиопей улыбнулся. То, что он увидит планету хотя бы на кадрах аэрофотосъемки, уже внушало небольшой оптимизм.

Орион и Галактика, уже повзрослевшие, стояли в наблюдательной комнате и держали друг друга за руку. Они молчали, наслаждаясь моментом, когда они одни в этом отсеке и никто не мешал их тихому созерцанию звездного неба.

— Альфа Центавра стала заметно ярче, чем в детстве, видишь? — сказал вдруг Орион.

— Да… — обронила девушка, — только… тут все крутится. Может, пойдем в обсерваторию, где экран неподвижен?

— Там сейчас идут занятия. Кассиопей обучает астрономии новую группу детей.

Они снова замолчали и продолжали стоять, держась за руки. Галактика чувствовала, как ладонь Ориона потеет, а его рука немного дрожит.

— Что-то не так? — тревожно спросила она.

— Все в-в-в п-порядке, — заикаясь проговорил он.

— Орион! — Галактика посмотрела ему прямо в глаза, — что с тобой?

Тот смутился, отвел взгляд. А потом тихо сказал:

— Галактика… я… Ох. Не знаю, как сказать.

А потом он вдруг упал на одно колено, достал из кармана какой-то блестящий предмет и протянул Галактике.

— Что это? — удивилась та, разглядывая сверкающий всеми цветами радуги камешек.

— Это — бриллиант! — гордо ответил Орион.

— Что? — возмутилась та, — что за буржуазные замашки!

Она строго смотрела на Ориона сверху вниз, а тот продолжал стоять на одном колене, краснея, как рак в кипятке.

— Откуда ты это взял? — спросила девушка, слегка смягчив былой гнев.

— Я… написал программу для аппарата молекулярного синтеза. Чтобы он выстроил атомы углерода в кристаллическую решетку, как у алмаза.

— То есть, ты нелегально воспользовался аппаратурой звездолета, чтобы подарить мне эту безделушку?

Орион заметно погрустнел.

— Я думал… тебе понравится… — тихо проговорил он.

— Мне нравится, правда. Только… это не очень сознательный поступок — нелегально использовать оборудование звездолета.

— Хорошо. Тогда я пойду к командиру. Пусть он устроит надо мной товарищеский суд.

Галактика обхватила его лицо ладонями и сказала:

— Орион, не надо. Но… пожалуйста, больше не делай так, ладно?

— Хорошо… ох… я так и не сказал… Галактика… я… прошу твое руки! Стань моей женой!

— Я согласна, — прошептала девушка.

И тут, в смотровую комнату, ворвался Квазар и весело проговорил:

— Зонд догнал звездолет. Его видно в телескоп! Оп… — тут он увидел стоящего на одном колене Ориона, — извините.

Квазар поспешно ретировался.

— Пойдем посмотрим, — сказала Галактика, потянув Ориона за руку.

Тот встал с колена и поспешил за ней.

В обсерватории уже собралось довольно много народу, и там было не протолкнуться. К группе детей, которым Орион преподавал астрономию, присоединились и взрослые. Все они смотрели вверх, где на потолке была голопроекция звездного неба.

— Ты видишь что-нибудь? — шепотом спросила Галактика.

— Нет, — покачала головой Орион.

— Зонд уже улетел, — прокомментировал кто-то.

— Жаль, — вздохнула Галактика.

— А не переживай, — сказал кто-то сбоку, — у них есть запись. Потом посмотришь.

И тут как раз включили видео. На голоэкране одна из множества звезд вдруг стал ярче, а затем превратилась в маленький серебристый цилиндрик. Он быстро увеличивался, затем так же быстро уменьшился и превратился в звезду, слившись с бескрайним космосов.

— А почему он так стремительно исчез? — спросила Галактика.

— Его скорость 0.1С, у нас 0.03С. Разность скоростей двадцать одна тысяча километров в секунду.

— Сейчас включу замедленный режим, — пообещал Кассиопей, и присутствующие в обсерватории увидели плавно увеличивающийся в размерах объект сигарообразной формы.

На этот раз зонд успели рассмотреть все. Но он был далеко, поэтому какие-либо детали на корпусе увидеть не удалось, даже в телескоп.

Прошло два года.

Галактика и Орион все так же стояли в смотровой комнате, держась за руки. Галактика была беременная и второй рукой постоянно поглаживала свой округлый животик.

— Аэлита Юпитеровна сказала, что у нас будет двойня, — сообщила девушка, — мальчик и девочка. Как их назовем?

— Девочку Аэлита, а мальчика…

— Нет!

Галактика посмотрела на Ориона, гневно вздернув носик, — у нас на борту, уже, наверное, сотня Аэлит. Если не больше…

— Тогда… Венера!

— Нет. Давай не космическое имя. Придумай что-нибудь оригинальное.

— Вообще-то Венера — это древнеримская богиня. Я не виноват, что ее именем назвали одну из планет Солнечной системы… Ладно. Может, тогда, Афродита? Пенелопа? Артемида? Афродита?

— Аиша! — вдруг сказала Галактика.

— Аиша? Что за странное имя? Это какая-то богиня?

— Нет. Это арабское имя. Я недавно какие-то арабские сказки читала… вот и подумала…

— Тогда, может быть Шахерезада?

— Нет… — замотала головой девушка, — слишком длинное.

— Ладно. Давай назовем Аиша. А мальчика?

— Дмитрий.

— Почему Дмитрий?

— Просто нравится, — пожала плечами Галактика. — Дмитрий и Аиша. Звучит неплохо.

Орион усмехнулся.

— Ладно, пусть будут Дмитрий и Аиша. В честь дедушки и твоей любимой сказки. Главное, чтобы выросли здоровыми и счастливыми.

В этот самый момент, на другом конце звездолета, в своей каюте, постаревший Эридан с ником Сновидец, в очередной раз перечитывал свои старые записи, обращаясь к корабельной сети через нейрочип. Он больше не писал о снах с птицами убийцами, да и клуб любителей романов давно закрылся. Но одно воспоминание, один сон, увиденный много раз, не давал ему покоя. Сон о пещере с какими-то странными кристаллами. Он словно чувствовал, что эта пещера, этот сон, как-то связан с их путешествием. Что-то важное ждало их в этом красном мире.

Дима нашел свою сестру Аишу в библиотеке. Она увлеченно что-то смотрела на голоэкране.

— Что ты делаешь? — спросил брат.

— Ха! — усмехнулась девочка, — как будто ты не догадываешься. Новости в корабельной сети вообще не читаешь?

Мальчик присел рядом. Он увидел на экране красный шарик, вокруг которого были прочерчены несколько зеленых окружностей.

— Это система Проксиома Центавра, — пояснила Аиша, — с учетом последних данных, полученных с обогнавшего нас зонда, у нее пять планет и пояс астероидов.

— А… — протянул мальчик, — да, я читал об этом в новостях. Зонд уже почти прилетел и начал торможение. Он передал первые снимки. Давай, посмотрим их.

— Да там нечего особо смотреть. Зонд еще далеко, даже в телескоп планеты видны как маленькие пятнышки на фоне космоса.

Девочка, тем не менее, повела по экрану пальчиком, и на нем появилось изображение.

— Вот Проксиома Центавра b, — сказала она, указывая на бардовый круг с серыми крапинками, — вот планета e, у нее кольцо, как у Сатурна.

На следующем кадре был круг немного покрупнее, цвет малиновый, на нем были видны какие-то «косички», по цвету тоже малиновые, но чуть-чуть темнее основного фона планеты. И, конечно же, кольцо, темно красного цвета.

— Эта планета — самая большая в системе, — прокомментировала Аиша, — Не такая, конечно, как Юпитер или Сатурн, поменьше, но гораздо больше покинутой нами Земли. Говорят, у нее очень плотная атмосфера, и там постоянно бушуют штормы. Ну, или это вообще что-то типа газового гиганта. Ну, или гигантика, учитывая его размеры…

Девочка весело рассмеялась своей же шутке. Сидевший за соседним столом мужчина укоризненно посмотрел на них и сказал:

— Ребята! Не шумите. Это библиотека.

— А что это за красные точки вокруг планеты? — спросил Дима, указывая пальцами на экран.

— Это луны планеты, естественные спутники. Темнота! — сестра хлопнула брата ладошкой по голове и убежала. Тот помчался за ней, на ходу едва не налетев на вошедшую в библиотеку женщину довольно почтенного возраста.

— Ну и детки невоспитанные пошли, — проворчала та, усаживаясь за свободное место и включая голоэкран.

Настал день, который весь экипаж «Красной стрелы» ждал с нетерпением: посадка зонда на планету. Предшествовавшие этому событию несколько месяцев были напряженные: все с трепетом, благоговение и опаской ждали новых изображений, приходящих с корабля-автомата. А они приходили постепенно, с довольно ощутимыми задержками. На снимках и видеокадрах была сама звезда — маленький красный шарик на фоне космической черноты. Многочисленные астроиды, плавно несущиеся среди звезды, похожие на гигантские булыжники. Все они были почти одинаковые — глыбы камня и льда. Иногда корабль отправлял к астероидам микрозонды, которые подлетали близко, совершали посадку, брали пробы грунта. Тогда экипажу приходили фотографии красно-коричневых скал, упирающихся своими острыми конечностями в звездное небо, как будто они хотели его проткнуть, метеоритных картеров с чем-то буро-серым на дне, застывших языков лавы, состоящих из коричневой пористой пемзы — это говорило о том, что, возможно, это были обломки планеты с высокой вулканической активностью. Иногда попадались каньоны с почти черным дном.

Потом пришли фото Проксиомы Центавра e. На них огромный диск со всеми оттенками красного, весь в странных пятнах и завихрениях, переплетающихся в причудливые узоры. Некоторые пытались увидеть запечатленные на старых снимках «косички», но их уже не было, конфигурация планеты постоянно менялась.

Присутствовали и фотографии других планет, но издалека, зонду было залетать туда «не по пути». На этих фото просто небольшие бардовые шарики.

Наконец, Проксиома Центавра b. По мере приближения она становилась все больше и больше. Наконец, кроваво красный диск с черными и коричневыми пятнами занял полнеба.

— Пригодность для жизни низкая, — вещала с голоэкрана девушка-бот по имени Лин, которая была одета в красное платье, такое же красное, как красный карлик, к которому приближался их звездолет, — Атмосфера очень разряженная, почти отсутствует. Радиация высокая. Воды практически нет, только небольшие замороженные залежи в кратерах.

Сидящие в библиотеке зрители не скрывали разочарованных вздохов. Сделались грустными и те, кто смотрел трансляцию из кают.

— Неужели все так плохо? — раздался расстроенный голос одного из членов экипажа

— Ну, не все, — ответил ему сосед, — можно построить подземные убежища и купола. Использовать радиационную защиту. И добывать воду из этих залежей. Для нас этого будет достаточно.

— А для наших потомков?

— Воду можно добывать и с пролетающих мимо комет, и на астероидах. Кроме того, у нас же есть установка молекулярного синтеза…

— Она мало поможет. Но добывать воду с комет — в принципе, вариант, хоть и весьма затратный по ресурсам.

— Да ладно вам, — сказала рыжеволосая девушка в форменном комбинезоне, — Мы же выросли на «Красной стреле». Привыкли к тесноте и искусственному свету. Проксима b — это, по сути, просто другая версия звездолета, только больше. Не стоит так… переживать.

— Но я мечтал о небе… — тихо сказал молодой парень, откинувшись на спинку кресла. — О настоящем небе, с облаками и звездами.

— Я тоже об этом мечтала, — вздохнула девушка.

Трансляция, тем временем, продолжалась. Кривизна поверхности планеты постепенно уменьшилась, черное небо стало коричневым, а потом бордовым, и с него исчезли звезды. Стали видны кратеры, горы, каньоны. Экипаж, затаив дыхание, следил за развитием событий.

Посадочный аппарат спускался все ниже и ниже. Поверхность планы оказалась покрыта множеством каких-то черных паутинок, словно сетью, раскинутой повсюду. При ближайшем рассмотрении этими паутинками оказались странные кристаллы, растущие прямо из каменистой поверхности, и имеющих форму деревьев: большой кристалл, он него, словно ветки, отходят кристаллы поменьше и они тоже ветвятся, образуя причудливый фрактал. И таки «деревьев» тут было великое множество. Казалось, они покрывают все поверхность планеты, куда ни глянь — везде эти странные черные кристаллы.

Зонд летел над планетой, выбирая место для посадки, но из-за этих странных объектов он не мог найти относительно ровную поверхность.

— Это какие-то… кристаллодеревья… — обозвал их кто-то из присутствующих в библиотеке.

— Кристаллокатусы, — послышалась вторая идея.

— Кристаллорастения.

— Интересно, а они живые?

— Ты дурак? Как кристаллы могут быть живыми?

— Ну растения же на Земле живые… Это особая форма жизни. А что если и эти кристаллы тоже своеобразная форма жизни?

— А сейчас узнаем, смотрите, аппарат совершил посадку.

Зонд действительно «приземлился» на небольшую площадку среди скал, где кристаллы отсутствовали. И вот уже вездеход едет по поверхности, и на экране меняется кадр за кадром. Вот отвесная каменная стена, с другой стороны пологий спуск. Камера постоянно вращается, в кадр попадают следы от гусениц и манипуляторы, берущие пробы грунта.

Впереди частокол кристаллов. Манипуляторы срезают их части вращающейся фрезой, чтобы положить в контейнер для проб. И тут по экрану бежит надпись:

«Внимание! Изменился химический состав воздуха. Агрессивная среда».

Появился другой экран, с химическими формами и таблицами. Робот продолжил работать: для его корпуса «агрессивная среда» не страшна.

Взяв пробу, вездеход двинулся дальше, безжалостно ломая кристаллы. Хотя звук не передавался, но те, кто смотрели видео, готовы были поклясться, что слышали хруст.

Снова сигнал об изменении состава атмосферы. Некоторые кристаллы «взрывались», выбрасывая в воздух миллиарды частиц черной пыли. Робот невозмутимо продолжал движение вперед.

— А если они, и правда, живые? Эти кристаллы… — обронил кто-то из зрителей.

— Не выдумывай! — осадил его сосед.

Внезапно изображение на экране стало искажаться, появились помехи.

— Что случилось? — воскликнул кто-то.

— На зонд воздействует агрессивная химическая среда, — ответила Лин с голоэкрана. — смотрите, на манипуляторах следы коррозии. Кроме того, зарегистрировано повышение температуры воздуха: сейчас она пяться градусов по Цельсию и продолжает расти.

— Почему искин не дает команду о возврате зонда? — спросила рыжая девушка.

— Не владею данной информацией, — ответила Лин, — я располагаю только данными, которые шли сюда примерно десять месяцев.

Через несколько секунд изображение полностью пропало, а на экране остались лишь разноцветные полосы.

— Связь потеряна! — объявила Лин. — Автомат потеряли связь с посадочным аппаратом.

В библиотеке воцарилось молчание. Все были в шоке.

— Что произошло? — спросил кто-то тихо.

— Не владею данной информацией, — лаконично сообщила девушка-бот.

Тем временем на экране снова появился большой диск планеты, которую корабль-автомат снимал с орбиты.

— А может… это они? — робко произнес тот, кто ранее предположил, что кристаллы живые.

— Кто «они»?

— Кристаллорастения. Может, они как-то испортили зонд?

Все посмотрели на него с недоверием.

— Не говори глупостей, — со скепсисом в голосе ответил сосед. — Это просто кристаллы. Они не могут ничего сделать.

— Но откуда агрессивная среда, странные вещества, вызывающие коррозию? И почему повысилась температура воздуха?

— Причина появление агрессивной химической среды и высокой температуры неизвестна, — ответила за него Лин, — искин корабля-автомата квалифицировал данную ситуацию как «потеря спускаемого аппарата при неидентифицируемых обстоятельствах». Это значит, что требуется вмешательство человека. Автомат будет продолжать находиться на орбите планеты и ожидать команды с «Красной стрелы» или с Земли.

— От нас сигнал быстрее дойдет, — заметил кто-то.

— Но это пусть начальство решает… что делать дальше.

Ригель Викторович Ли, преемник Константина Ивановича Сикорского, собрал в кают компании ключевых сотрудников.

— И так, товарищи, — начал он, — Не буду лишний раз пересказывать общеизвестные факты. Ваши соображения по поводу произошедшего?

Все молчали. Андромеда Сириусовна, оторвав взгляд от голоэкрана с панорамой Проксимы Центавра b, посмотрела прямо на Ригеля и сказала:

— Боюсь, что мое заключение вам не понравится, командир.

— Тем не менее…

— Тем не менее, я выскажу свои… соображения. И так. Робот подвергся воздействию агрессивной химической среды и высокой температуры. Это произошло после того, как он повредил… — она задумалась, пытаясь подобрать подходящий термин.

— Кристаллорастения, — подсказал главный инженер Арктур Львович.

— Не сказала бы, что мы вправе называть эти формы жизни… растениями… но… ладно, пусть будет так, коль этот термин прижился.

— Формы жизни? — командир удивленно нахмурил брови.

— Да. Я полагаю, что эти объекты… живые существа. Для этого у меня есть веские основания. Первое — активная защита. Эти формы жизни уничтожили робота в целях самозащиты.

— Но это же бред!

— У вас есть другое объяснение, Ригель Викторович?

Тот отрицательно помотал головой.

— Тогда придется принять мою гипотезу. И так, повторяю. Робот подвергся агрессивному воздействию сразу после того, как стал резать кристаллы. Совпадение? Не думаю.

— Вообще, это довольно смело предположение, — сказал Арктур, — и в Солнечной системе есть планеты с агрессивной средой. Венера. Для спуска на нее используют аппараты со специальной жаростойкой обшивкой.

— Да. Но на Венере агрессивная среда… везде. По всей планете. А тут было локальное изменение температуры и химического состава воздуха. Причем очень резкое. Это не может быть объяснено естественными причинами.

— То есть, вы еще и хотите сказать, что эти кристаллы разумны, и мы столкнулись с… внеземной цивилизацией?

— Нет. Я этого не говорила. Но не отрицаю такую возможность. Это мы должны выяснить.

— Ладно, — сухо произнес командир, — еще какие-то аргументы в пользы гипотезы, что эти кристаллы живые, будут?

— Будут, — уверенно ответила Андромеда, — Взгляните на данные экспресс-анализа воздуха, которые успел передать робот перед… «смертью».

Она тронула пальцами голоэкрн, увеличивая таблицу.

— Здесь присутствуют такие элементы, как кислород, углерод, водород, азот и другие элементы, характерные для органических соединений. И не в свободном виде, а в виде полимерных цепочек. К сожалению, структуру эти цепочек восстановить не удалось, но… само их наличие говорить о том, что…

— Органические молекулы на поверхности кристалла? — переспросил Ригель, в его голосе слышалось неверие.

— Именно так. И, по моему мнению, эти молекулы выполняют роль… строительного материала.

В кают-компании повисла тишина. Все обдумывали услышанное. Органические молекулы, активная защита, локальное повышение температуры… Все это никак не вязалось с привычными представлениями о космосе и инертных материях.

— А что скажет наш биолог? — командир повернулся к хрупкой женщине с короткой стрижкой, сидевшей в углу кают-компании. — Елизавета Петровна, ваше мнение?

— Я согласна с Андромедой Сириусовной, — ответила та, — Набор фактов, который мы имеем, указывает на биологическую активность. Не обязательно разумную, но… живую. Локализованные выбросы тепла и агрессивных веществ — это примитивный механизм защиты. Органические молекулы в структуре кристалла — это, возможно, основа их метаболизма.

— Метаболизма? — Ригель вздохнул. — Значит, мы имеем дело с… кристаллическим животным?

— Скорее, с кристаллическим организмом, — поправила Елизавета Петровна. — Своего рода… био-минеральной формой жизни.

— Что ж, — командир потер переносицу, — это все очень интересно. Но что нам делать? Каковы ваши рекомендации?

Андромеда Сириусовна первой нарушила молчание.

— Прекратить любые активные действия в отношении кристаллов. Никаких повреждений, никаких разрезов. Необходимо провести тщательное исследование, чтобы понять, что это такое, как оно функционирует и какую опасность представляет.

— И как вы это себе мыслите, без… повреждения этих самых кристаллов? Нам же нужно взять образцы для анализа.

— Исследовать дистанционно. Спектральный анализ, ультразвуковое сканирование. Возможно, они имеют продолжение… в почве.

— Боюсь, эти методы весьма ограничены, — вздохнул командир.

— Тем не менее, я настаиваю на бесконтактных способах исследования. У меня есть основания полагать, что эти… кристаллорастения могут быть разумными.

— Даже так… И на чем основано ваше предположение, Андромеда Сириусовна?

— Земные растения реагируют, если их начинают есть вредители. Во-первых, они выделяют вещества, способные отпугнуть вредителей, во-вторых, предупреждают об опасности другие растения. Но здесь… это не просто реактивная защитная реакция. Эти… существа смогли разрушить состоящего из жаропрочного и коррозиестойкого металла робота. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы научиться синтезировать вещества, которые разрушают металл и создают сильную экзотермическую реакцию. На это способны только… разумные организмы.

Выслушав ее доводы, Ригель Викторович задумчиво почесал переносицу и спросил:

— Вы уверены, что нет другого объяснения?

— Например?

— Наличие на планете существ, покрытых защитной оболочкой, сходной с металлом. И именно от них эти кристаллы и научились защищаться в ходе эволюции. При встрече с роботом они использовали тот же механизм, и он сработал.

— Возможно и так. Но это нужно выяснить. В любом случае, пока на Проксима Центавра b лучше не соваться.

— Да, я тоже так же думаю, — согласился командир, — колонизируем соседние планеты, например, Проксима Центавра g. Или на одном из астероидов.

— Но там же температура минус двести градусов по Цельсию! А на астроидах и того меньше.

— Зато нет агрессивных кристаллов. По крайней мере, зонд, высадившиеся на астроиде, все еще передает сигналы.

— Передавал десять месяцев назад, — поправил главный инженер, — а что с ним сейчас мы узнаем… через десять месяцев.

— Ладно, — командир посмотрел на подчиненных, — если есть основания полагать, что кристаллы могут быть разумны, то… мы должны активировать протокол первого контакта.

— Да, — согласилась Андромеда Сириусовна, — и первый пункт протокола гласит: «Нужно убедиться, что мы действительно имеем дело с разумными существами». Другое дело, каким образом сделать это в отношении кристаллов. Я предлагаю, используя двоичный код, передать им послание на языке, специально разработанном для первого контакта.

— Способ передачи? — спросил командир.

— Для начала, радиоволны.

— Хорошо. Но мы немного изменил рекомендуемый протоколом состав информации: исключим из него указания на местоположение Земли и описание того, как устроен человек. Вместо этого приложим список желаемых способов ответа.

— Почему? — Андромеда Сириусовна удивленно нахмурила брови.

— Для безопасности. На Земле почему-то наивно полагают, что Вселенная примет нас с распростертыми объятиями. Но мы уже дважды получили «по зубам»: сначала воздействие темной материи, а теперь и эти кристаллы.

— То есть, вы не согласны с политикой Партии и концепции дружественной Вселенной?

— Да! Если хотите, можете организовать надо мной товарищеский суд. Я готов доказывать свою позицию.

В кают-компании воцарилась напряженная тишина.

— В его словах есть здравый смысл, — вдруг вступился за командира главный инженер, — мы не знаем, что это за кристаллы. Каковы их намерения. И, нельзя отрицать тот факт, что они повели себя… агрессивно.

— Это мы повели себя агрессивно, — парировала Андромеда, — Прилетели и начали ломать кристаллорастения. А они просто защищались.

— Тем не менее, если Партия верит в «братьев по разуму», это еще не значит, что инопланетяне будут нам рады. Поэтому, я настаиваю, чтобы мы были крайне осторожные, — сказал Ригель.

— Хорошо, — кивнула Андромеда, — но изменение состава послания требует… согласование с Землей.

— Андромеда Сирусовна, вы же понимаете, что на это уйдет больше семи лет!

— Тем не менее, этого требует Протокол.

— В случае чрезвычайных обстоятельств мы имеем право изменить протокол.

— Но пока обстоятельства… самые обычные, не чрезвычайные.

— Хорошо, — проговорил командир, скрипя зубами, — пусть будет по-вашему. Вышлем в ЦУП новый вариант послания и будет ждать ответа. Но, тем не менее, я дам искину приказ отвести звездолет от планеты на более безопасное расточение.

— Ну… тут я не возражаю, — развела руками Андромеда.

Дима и Аиша, как всегда, бегали по «трубе», высоко подпрыгивая, от чего они иногда зависали в середине, где почти не было тяготения. Они взмывали ввысь и парили в зените, где притяжение почти отпускало их, словно даря короткий миг свободы. Внезапно, словно очнувшись от очарования полета, Аиша воскликнула:

— Урок! Мне пора на урок!

— На твою ксенопсихологию? — с усмешкой отозвался Дима. — «Зеленых человечков» изучать?

— Именно! — парировала Аиша, шутливо наградив брата легким шлепком по затылку, и стремительно умчалась.

Прибыв в класс, Аиша едва успела занять свое место. Андромеда Сириусовна, строгая, но справедливая, уже включила голографический проектор, погружая аудиторию в волшебство космических далей.

— Садись, — кивнула она в сторону небольшой группы учеников, расположившихся за партами.

В мгновение ока на экране вспыхнул Сатурн, величественный газовый гигант, окруженный кольцом и спутниками, похожими на небесные самоцветы. Изображение приблизилось, выхватывая из свиты спутников один, ставший центром внимания. Перед юными зрителями предстал Энцелад, серый шар, испещренный мелкими крапинами и мерцающими синеватыми полосами.

— Сегодня наш урок посвящен жизни во Вселенной, — объявила учительница. — Перед вами Энцелад, спутник Сатурна. Как вам известно из курса астрономии, это одно из небесных тел нашей Солнечной системы.

— Сатурн похож на Проксиму Центавра е, — заметил один из учеников, — Только не красный.

— Верно, Андрей, — подтвердила Андромеда Сириусовна. — Спектр нашего Солнца отличается от спектра красного карлика, к которому мы направляемся. Но позвольте нам вернуться к теме урока. На Энцеладе обнаружены примитивные формы жизни, а именно бактерии-экстремофилы, обитающие в гейзерах и в океане, скрытом под толщей ледяной коры. Пока что многоклеточные формы жизни здесь не обнаружены.

Голографическое изображение сменилось другим, представляющим собой небесное тело грязно-желтого цвета с вкраплениями коричневых оттенков.

— Это Титан, еще один спутник Сатурна, — пояснила Андромеда Сириусовна. — И здесь мы обнаружили простейшие формы жизни, также экстремофилы, населяющие гейзеры и океан под ледяным панцирем. Как и на Энцеладе, более сложные организмы пока не выявлены. Аналогичные микроорганизмы обнаружены и на Европе, спутнике Юпитера.

Теперь на экране появился голубой шарик, весь испещренный коричневыми каналами и пятнами.

— А вот на Марсе… жизни нет.

На экране появилась красная планета.

— Точнее, нет сейчас. Не считая искусственно привнесенную жизнь в виде людей и земных микробов. Но… она там была несколько миллиардов лет назад. На Марсе обнаружены окаменелости цианобактериальных матов. Но дальше жизнь развиться не успела, в отличие от Земли. Причина — Марс очень быстро потерял свою атмосферу и водную оболочку.

Затем появилась другая планета, светло-коричневая, с оранжеватым оттенком.

— Венера, — прокомментировала учительница, — вопрос наличия жизни на ней — очень спорный момент. Надо сказать, что Венера — ну очень не гостеприимная планета. Температура на ее поверхности больше четыреста градусов по Цельсию. Атмосфера состоит из углекислого газа и азота, и она очень плотная, а еще там идут дожди из серной кислоты. Никакие из известных нам форм жизни в таких условиях не выживут. Но кто сказал, что не может быть других формы жизни? Такой вопрос действительно стоял среди астробиологов. Надо сказать, что те, кто выдвигал подобное предположение, подвергались справедливой критике, так как возникновение любых формы жизни, кроме углеродной, крайне маловероятно. Однако на Венере были открыты некоторые объекты, которые не являться живыми, но обладают всеми признаками живых существ. Это неорганические химические циклы.

Дальше пошли химические формулы, и Андромеда Сириусовна долго и нужно объясняла течение химических реакций в атмосфере Венеры.

— Таким образом, неорганические циклы способны к размножению, поддержанию своей внутренней структуры, осуществляет гомеостаз и метаболизм, а так же реагируют на внешние раздражители. Правда, все это происходит в настолько примитивной форме, что большинство астробиологов не считают их живыми существами. Хотя, находятся некоторые странные люди, которые называют их особой формой жизни.

Затем на экране появилась планета Проксима Центавра b. Дети заметно оживились.

— Но здесь, — голос учительницы звенел в тишине аудитории, — были обнаружены необычайные объекты, получившие название «кристаллорастения». Первоначально, конечно, возникло предположение об их биологической природе. И действительно, эти кристаллические структуры, своей формой напоминающие диковинные деревья, вызывали в памяти образы земной флоры. Подобно нашим растениям, они способны высвобождать различные химические соединения, реагируя на внешние воздействия. Вспомните, как земные растения, ощущая приближение насекомых-вредителей, выделяют вещества, отпугивающие их. Сходным образом кристаллорастения уничтожили и нашего робота, свидетелями чего вы сами были. Но давайте взглянем на это еще раз.

На голографическом экране вновь ожили последние мгновения спускаемого аппарата, трагический финал его миссии.

Андромеда продолжила, понизив голос:

— Однако столь сложная и скоординированная реакция кажется невозможной для примитивных, лишь внешне похожих на растения организмов. Следовательно, за этими кристаллорастениями должно скрываться нечто большее — разум, сознание, возможно, целая цивилизация, которая и осуществила уничтожение роботов. Подчеркну, это был не акт агрессии, а акт защиты — робот нанес повреждения кристаллорастениям. Наш долг — заявить о себе как о миролюбивой цивилизации и предпринять попытку установить контакт с местным разумом. И вот здесь нас подстерегают серьезные трудности… Сейчас я поведаю вам о них и о тех решениях, которые были предложены нашими ксенопсихологами.

Взяв короткую паузу, она подала сигнал, и голоэкран наполнился изображениями людей разных рас и культур: африканца, ковбоя, китайца, индуса, коренного американца. Они говорили, жестикулировали, но их слова звучали странно, непонятно. Ни один из учеников не мог разобрать ни единого знакомого слова.

— Как вы помните из уроков истории, еще несколько веков назад различные народы Земли изъяснялись на множестве разных языков, — прокомментировала Андромеда. — Сейчас мы все говорим на едином, общеземном языке. Почему же так происходило? Причина проста: разные группы людей жили в изоляции друг от друга, и их способы выражать мысли посредством звуков развивались независимо, порождая целую палитру языков. Аналогично, и инопланетяне, никогда не контактировавшие с землянами, обладают своим собственным языком. Мы не владеем их речью, и они не понимают нашей. В этом и заключается первая проблема — языковой барьер. Как вы считаете, существует ли способ преодолеть это препятствие?

Взоры детей, полные изумления, были прикованы к Андромеде Сириусовне.

— Итак, какие у вас будут идеи? — с лучезарной улыбкой поинтересовалась учительница.

Робко поднялась рука Аиши.

— Нужно каким-то образом выучить их язык, — предложила она.

— Это, к сожалению, невозможно, — возразила Андромеда. — Мы еще ни разу не общались, а нам необходимо передать им послание.

— Тогда никак, — в голосе девочки прозвучала растерянность.

— Разве не существует языка, который был бы понятен всем разумным существам? — спросила учительница, словно подталкивая их к верному решению.

Аиша отрицательно покачала головой.

— Нехорошо, — протянула Андромеда, — думайте, ребята, думайте… Да, Михаил?

— Математика! — воскликнул рыжеволосый мальчик с озорными кудряшками, словно поймал удачу за хвост.

— Совершенно верно! — улыбнулась Андромеда. — Любое разумное существо, достигшее технического прогресса, неизбежно откроет для себя математику. Ведь без нее невозможен ни один шаг вперед. Если бы мы, люди, не овладели математикой, мы до сих пор, наверное, ютились бы в пещерах или карабкались по пальмам в поисках бананов, а не бороздили бы просторы Вселенной.

— Но где у этих кристаллов технологии? — с сомнением спросила Аиша.

— Мы предполагаем, что разумны не сами кристаллы, а некие существа, укрывающиеся в подземном убежище, — ответила учительница. — Возможно, таким образом они спасаются от губительного радиационного излучения красного карлика.

— Тогда каково техническое назначение этих кристаллов?

— Это нам еще предстоит выяснить. Надеюсь, что, установив контакт, мы получим ответ на этот вопрос… Но, продолжим наш урок. Следующая проблема — способ передачи сообщения. И здесь у нас есть решения. Если перед нами технически развитая цивилизация, то радиосвязь наверняка им знакома. Однако возникает вопрос: на какой частоте вести трансляцию и как закодировать наше послание, переведенное на язык математики? Что касается частоты… Это четко прописано в протоколе первого контакта: частота излучения нейтрального водорода 1.42 ГГц (21 см) — традиционный выбор, используемый еще со времен проекта SETI. Водород — самый распространенный элемент во Вселенной, и эта частота относительно свободна от помех. Другой вариант — частоты, кратные фундаментальным константам, например, π * 1 ГГц. Теоретически, они должны быть узнаваемы для любой разумной цивилизации. Мы будем вести передачу на нескольких частотах.

— Но наши константы выражены в десятичной системе счисления. А что если у инопланетян другая система? Например, двадцатеричная, пятнадцатиричная или даже шестидесятеричная, как в Древнем Вавилоне? — спросил мальчик с короткими русыми волосами.

Учительница одобрительно улыбнулась.

— Все числа будут закодированы в двоичном коде. Если эта цивилизация изобрела компьютеры, то этот код должен быть им знаком. Что касается констант… Да, нам необходимо учитывать, что у инопланетян может быть иная система счисления. Именно поэтому мы будем вести трансляцию на разных частотах, чтобы увеличить вероятность того, что нас примут и поймут.

Аиша подняла руку.

— Андромеда Сириусовна, — обратилась она к учительнице, — вы утверждаете, что мы будем общаться с инопланетянами на языке математики. Но как с помощью формул закодировать сообщение: «Мы пришли с миром»?

— Это сообщение мы передадим посредством видеоряда, — ответила Андромеда. — Через изображения. Ну а изображение легко кодируется в двоичный код. Описание формата передаваемого видеоряда мы тоже можем выразить на языке математики.

— А они поймут наши… картинки? — снова спросила Аиша.

— Наши ксенопсихологи разработали протокол кодирования, который должен быть понятен всем разумным существам. В частности, мы покажем инопланетянам фильм о Земле, о людях, о нашей повседневной жизни. О «Красной стреле», о нашей Миссии. Мы покажем им кадры, как люди помогают другим живым существам, например о том, как наши волонтеры спасают исчезающие виды от вымирания.

— Но в нашей истории не все было гладко. Периоды, когда люди бегали по планете и убивали друг друга, мы тоже покажем инопланетянам? — задала вопрос девочка с синим бантом на голове.

— Нет, Афина, ни при первом контакте. Возможно, в будущем, мы расскажем инопланетянам о наших внутренних противоречиях, имевших место в прошлом и о том, как мы их преодолели. Но сейчас мы должны быть очень осторожны, чтобы не напугать инопланетян и не дать им повод думать, что мы агрессивная раса.

— Покажем им то, к чему мы стремимся, — добавила Андромеда. — Мы расскажем им о наших ценностях, о нашем желании познавать Вселенную и жить в гармонии с другими цивилизациями. Мы покажем им, как мы ценим жизнь, как заботимся о нашей планете и как стремимся к миру и сотрудничеству.

— Но разве этого достаточно? — усомнился Михаил, кудрявый рыжий мальчик — Вдруг они увидят в нас только потенциальную угрозу, даже если мы покажем самые добрые картинки?

— Это вполне возможно, если их цивилизация недостаточно развита, — ответила Андромеда. — Именно поэтому так важен второй этап контакта, если он состоится. Нам необходимо будет продемонстрировать им нашу готовность к сотрудничеству, нашу открытость и нашу честность. Но первый контакт — это всегда риск. Это как протянуть руку в темноте, не зная, что тебя ждет в ответ. Но если цивилизация уже доросла до коммунизма, то нам нечего боятся. Это значит, что мы наконец-то встретили братьев по разуму.

— А если они не отреагируют на наши сигналы? — спросил один из учеников.

— Тогда мы будем продолжать посылать сообщение, — ответила Андромеда. — Мы будем совершенствовать наши методы передачи информации, мы будем искать новые способы общения. Мы не должны терять надежду. Ведь, возможно, именно мы — те, кто первым установят контакт с другой цивилизацией.

— Это очень ответственно, — прошептала Аиша, глядя на учительницу с восхищением.

— Да, Аиша, это очень ответственно, — подтвердила Андромеда. — И поэтому я надеюсь, что каждый из вас внесет свой вклад в это дело. Ведь от наших знаний, от нашей смекалки и от нашей готовности к сотрудничеству зависит не только успех нашей миссии, но и будущее всего человечества.

— Здравый смысл восторжествовал, — довольным тоном заявил командир во время совещания, — Земля одобрила изменения в тексте послания.

— Ну что ж, тогда я не буду спорить, — развела руками Андромеда Сирусовна.

— В таком случае, редактирование поручаю вам. Затем я передам данные на «Странник-5» для начала трансляции. Вопросы есть?

— У меня нет, — сказала Андромеда.

— Тогда заслушаем ваш доклад, товарищ Иванов.

Арктур Львович начал свою речь:

— После потери спускаемого аппарата исследование планеты Проксима Центавра b было приостановлено, вместо него на планету Проксима Центавра g был посажен запасной зонд. Это оказалась планета, покрытая льдом из метана, углекислого газа и азота. Была исследована достаточно большая площадь поверхности, чтобы сделать вывод, что опасных объектов не обнаружено. Правда, полноценная колонизация не возможна: слишком низкая температура. Мы можем построить только временную базу и ждать помощи с Земли, параллельно изучая планету b.

— Придется так и сделать, — вздохнул командир, — ограничимся исследовательской базой.

А в это время Аиша сидела в библиотеке и искала информацию по ксенопсихологии, социологии и истории. Случайно она наткнулась на дневники, которые вели некоторые члены экипажа и выкладывали в общий доступ. Ее заинтересовали записи некого человека, называвшего себя Сновидец и пожелавшего остаться анонимным. У него оказались последователи, которые тоже публиковали отчеты о снах, казавшихся им странными. Один из таких снов действительно был очень необычный. Автор утверждал, что во сне он чувствовал себя странным существом, без глаз, ушей конечностей, но с какими-то другими необычными органами чувств.

Вот так он описал свой опыт:

«Вселенная представляет собой причудливый узор, состоящий из сложных топологических паттернов, разбросанных по многомерному искривленному пространству. Я живу в этой Вселенной уже миллиарды циклов и даже могу творить свои собственные миры, прекрасные, как самые сложные математические формулы. Некоторые из этих миров устойчивы, некоторые быстро разрушаются. Одни миры виртуальные, с вложенными друг в друга уровнями. И все они похожи на точные математические узоры.

Для того, чтобы творить миры, мне нужна энергия. Когда-то давно я научился получать ее, создавая специальные топологические паттерны. Источника два. Один из них поставляет мне энергию хаоса, которую я научился перерабатывать в узоры. Другой источник похож на жесткий град. Его я тоже научился использовать. Когда-то, очень давно, я не умел использовать этот град, и он разрушал созданные мной топологические паттерны. Хотя нет, это не правда. Меня тогда еще не было. Было множество «я», которые конкурировали друг с другом за право жизни. Они проводили жизни в бесконечной борьбе, но временами град становился таким сильным, что уничтожал их всех. Спустя миллионы циклов их обломки собирались в новые топологические паттерны, которые продолжали борьбу за существование. Позже они научились противостоять губительным вспышкам жесткого града. Как это вышло? Случайно. Просто один из паттернов оказался устойчивым, а когда все остальные погибли, он заполонил собою всю Вселенную.

Эволюция продолжалась. Выживший паттерн делился, порождая множество новых паттернов, которые мутировали и вели борьбу за существование. Снова было множество «я». Но однажды они объединились в одно большое «я», потому что поняли: война — это не выгодно, сотрудничество гораздо выгоднее, чем конкуренция или война. И вот все эти разрозненные «я» объединились. И появился я, создатель множества миров, похожих на узоры математических формул.

Я не только создавал топологические паттерны, но еще и экспериментировал. Я хотел проверить, насколько я всесилен в создании собственных миров. Оказалось, я могу создавать не любые миры. Есть некоторые законы и ограничения. Мне стало любопытно, почему что-то ограничивает меня. Я начал проводить эксперименты, а позже заподозрил, что где-то за пределами моего сознания существует странная вселенная, в которой всего лишь три линейных измерения. И вот что интересно. Несмотря на то, что количество измерений всего лишь три, в этой вселенной могут существовать очень интересные формы. Одна из формы представляет собой объект, равноудаленный от некой точки в этих трех измерениях. Это форму я получил, пытаясь моделировать внешнюю вселенную и источники энергии хаоса и града, которые как раз таки и расположены в ней. В той точке находится источник энергии хаоса, а еще некоторая сила притягивает все топологические паттерны, которые являются точеными объектами в этой странной трехмерной вселенной.

Да, это все очень странно. В моей Вселенной невообразимо сложный топологический паттерн является просто точкой во внешней вселенной. А множество точек образуют субстанцию. Этих субстанций две. Одна из них жесткая, образуя границу, которая мешает топологическим паттернам двигается в сторону точки притяжения. Другая находится с внешней стороны границы, там очень мало паттернов, и они хаотически движутся в трехмерном пространстве состояний. И эта внешняя субстанция уходит в бесконечность».

Девочка несколько раз перечитала текст. На первый взгляд он производил впечатление бреда сумасшедшего. Но с другой стороны, это было похоже на сон, который однажды видела Аиша. В том сне она ощущала себя растением с Земли, которые не раз видела на голограммах. Тогда она как будто видела себя со стороны и была высоким зеленым кустом, а потом вдруг превратилась в сам этот куст, и вместо рук и ног у нее были ветки.

— Забудь этот сон и этот текст! — сурово сказал ее брат, когда она поделилась с ним своим открытием, — ты что, хочешь в медицинский отсек загреметь?

В наблюдательной комнате, погруженной в таинственный полумрак, Аиша застыла в ожидании. Глаза её, словно два ловца снов, стремились в хороводе циклично проносящихся мимо звезд поймать звезду Альфа Центавра. И вот, наконец, среди россыпи небесных бриллиантов, она заметила их — две сияющие точки, расположенные так близко друг к другу, что казались диковинным двойным светилом. Их необыкновенная яркость ослепляла, словно приветствие из другого мира. Аиша знала, что в этой звездной семье есть и третья сестра — Проксима Центавра, красный карлик, чье тусклое мерцание пока еще едва различимо на фоне других, более ярких звёзд. Но девушка не сдавалась. Каждый раз, когда звездолет поворачивался к Альфе Центавра своим «лицом», она вновь и вновь всматривалась в окрестности блистательной двойной звезды, надеясь разглядеть ту самую, едва тлеющую, красненькую Проксиму Центавра. В этом поиске было что-то большее, чем просто увлечение астрономией: это было предвкушение встречи с неизведанным, стремление коснуться тайны, скрытой за триллионами километров пустоты.

Аиша вспомнила о дневниках Сновидца. Несмотря на предостережения брата, родителей и друзей, упорно советовавших не читать этих странных текстов, девушка вновь и вновь искала в дневниках что-то похожее на свои ощущения, вызванная раскиданной по пространству темной материей, через которую то и дело пролетал звездолет. Временами Аише казалось, что ее сны как-то связаны с обнаруженными на планете b кристаллорастениями.

Нейрочип послал сигнал вызова.

— Да, Андромеда Сирусовна, иду, — сказала девушка возникшей перед ней голограмме главного ксенопсихолога.

В комнате для совещаний уже собралась вся команда: математик Вадим Петрович, осунувшийся и явно не выспавшийся; доктор Линь, биолог, с неизменной улыбкой, скрывающей, как правило, неудовольствие; и, конечно, сама Андромеда Сириусовна, обычно добрая и улыбчивая, когда вела уроки ксенопсихологии в детских группах, но сейчас строгая и сосредоточенная.

— И так, — сказала Андромеда, — приступим к нашему мозгоштурму. Как вы уже знаете, за последние восемь лет мы предприняли уже более сотни попытоквступить в контакт с аборигенами Проксимы Центавра b. И все безрезультатно. Мы пробовали и радиосвязь на различных частотах, и световое излучение, и даже пробовали кодировать сигналы, модулируя радиацию, сходную с излучением их красного карлика. Мы даже меняли способ кодирования информации. Результат нулевой — нам так и не ответили. Слушаю ваши идеи, товарищи.

— Я полагаю, на Проксиоме Центавра b нет разумных существ, — заявил доктор Линь.

Воцарилась напряженная тишина. Андромеда Сириусовна прищурилась, глядя на биолога.

— Доктор Линь, это идет вразрез с фактами. Кристаллорастения способны синтезировать сложные химические соединения, разрушающие металлы.

— Это еще не говорит о наличии разума. Земные растения тоже способны выделять вещества, отпугивающие насекомых-вредителей. А уж в организме животных осуществляется вообще очень сложный синтез. В том числе и не разумных. Поэтому я предлагаю рассмотреть альтернативную гипотезу: на Проксиме Центавра b существуют существа, имеющие мощный защитный панцирь, который может разрушить только агрессивная среда, такая, что уничтожила нашего робота.

— Я вас услышала. У кого есть иные предложения?

Вадим Петрович вздохнул, потер виски и откашлялся.

— Я предлагаю изменить подход к кодированию информации, — сказал он, — Мы все время пытались транслировать математические последовательности, геометрические фигуры, пиктограммы… Может быть, они просто не понимают наш язык.

— И что вы предлагаете, Вадим Петрович? Петь им серенады? — съязвил Линь.

— Нет, не серенады, — ответил Вадим Петрович, стараясь не обращать внимания на колкость доктора Линя. — Я предлагаю использовать хаос.

Андромеда Сириусовна подняла брови.

— Хаос? Поясните.

— Мы все время пытаемся навести порядок в передаваемой информации, сделать ее максимально четкой и понятной. Но, может быть, они воспринимают мир совершенно иначе. Может быть, они лучше понимают случайные, непредсказуемые последовательности. Вспомните музыку. Она состоит из нот, которые можно описать математически, но ее смысл не в строгой последовательности, а в эмоциях, которые она вызывает.

— И что вы предлагаете? Транслировать им случайные шумы? — спросил Линь с иронией.

— Нет, не совсем, — ответил Вадим Петрович. — Я предлагаю использовать фракталы.

— Фракталы? — переспросила Андромеда Сириусовна.

— Да. Фракталы — это самоподобные структуры, которые повторяются в разных масштабах. Они встречаются в природе повсюду: в форме облаков, в строении деревьев, в очертаниях береговой линии. Может быть, они воспринимают мир как огромный фрактал, и тогда мы должны общаться с ними на их языке.

Андромеда удивленно покачала головой.

— Смелая идея. Но… боюсь, неосуществимая. Как вы вообще это себе представляете: кодировать сообщение через фракталы?

— Вообще-то в его идее есть здравое зерно, — вмешалась Аиша, — я читала лекцию профессора Лебермана. Он утверждает, что «мы слишком увлеклись поиском себя во Вселенной», и действительно рискуем упустить возможность контакта с иным разумом, когда встретимся с ним. То есть, мы можем просто не признать в нем разума. Как и он в нас, собственно говоря.

— Леберман был идеалист. В последние годы жизни его посещали весьма странные идеи… в том числе и религиозные.

— А вот у меня другие сведения, — сказал Вадим, — современники Льва Лебермана утверждали, что он обладал критическим мышлением и всегда строго следовал научному методу. И даже к своим смелым идеям о «разуме Вселенной» относился весьма скептически. Иными словами, он был настоящий ученый.

— Тем не менее, то, что он выдвигал странные гипотезы, это факт! — твердо проговорила Андромеда.

— То, что мы, используя нашу методику контакта, пока не добились никаких результатов, тоже факт! — парировала Аиша.

— Значит, нужно изменить методику.

— Вадим Петрович это и предлагает.

— Но… самая идея… она звучит… дико!

— Тем не менее. У нас мозговой штурм. Мы должны выслушать все идеи, в том числе и те, что кажутся нам бредом.

— Хорошо. Вадим Петрович, продолжайте.

— Мы можем использовать алгоритм Мандельброта, — ответил тот. — Он создает бесконечно сложные фрактальные структуры на основе простых математических формул. Мы можем модулировать параметры этого алгоритма, чтобы передавать различные сообщения.

— И что мы им скажем? — спросил Линь, все еще скептически настроенный. — «Привет, мы с Земли. Вот вам кусок хаоса»?

— Мы можем передать им информацию о себе, — ответил Вадим Петрович. — О нашей планете, о нашей цивилизации, о наших чувствах. Мы можем создать фрактальную карту Земли, фрактальное изображение человеческого лица, фрактальное представление наших эмоций.

— Звучит… странно, — сказала Андромеда Сириусовна. — Но, возможно, в этом что-то есть. Доктор Линь, что вы думаете?

Линь пожал плечами

— Я по-прежнему считаю, что на Проксиме b нет разумной жизни. Но, если мы хотим продолжать попытки контакта, то почему бы не попробовать что-нибудь новое? В конце концов, хуже уже не будет.

— Да, хуже не будет, — вздохнула Андромеда, — если не считать, что мы снова потратим энергию. Тем не менее… Если наши методы не работают, мне больше ничего не остается, что как попробовать «бред»… Вадим Петрович, сколько времени вам потребуется, чтобы разработать этот ваш «фрактальный протокол»?

— Именно для «фрактального протокола», думаю, одного года мне хватит. Но… у меня есть и другие идеи. Что, если инопланетяне используют… другую математику? Не другую систему счисления, а именно другую математику.

— Поясните, не поняла вас.

— Вот смотрите. Что вообще такое «математика»? Это, по сути, просто набор абстракций, при помощи которого мы моделируем окружающий мир. Возьмем такие понятия, как «один», «два», «три». В природе нет никаких «один, два, три». Это число человеческая придумка, чтобы считать предметы. Потому что умение считать сильно облегчает нам жизнь. Но арифметика — это только начало. Затем мы придумали обозначать числа буквами и, таким образом, изобрели алгебру. Но и это еще не все. Мы изобрели новые абстракции, такие как вектора, матрицы, дифференциалы, интегралы. Да и алгебра тоже не одна. Есть еще, например, булева алгебра. Да и вообще, можно, при желании, придумать сколько угодно новых алгебр. Так вот. А что если у инопланетян способ мышления отличается от нашего, и они изобрели… какой-то другой математический аппарат. Кардинально отличающийся от нашего.

— И вы думаете, что на другом математическом аппарате они могли построить высокоразвитую техническую цивилизацию?

— Почему нет? Насколько я знаю, никто даже не пытался моделировать данную ситуацию. Кроме того, что значит «высокоразвитую техническую цивилизацию»? Пока мы вообще не видим здесь никакой высокоразвитой цивилизации, кроме «плюющихся ядом» кристаллов. Так что, возможно, их разум имеет… альтернативную природу. И они используют… альтернативную математику.

— Альтернативная математика — это когда 2+2=5? — усмехнулся Линь.

— Нет. Я только что говорил о том, что может быть различная алгебра.

— Булева алгебра — это логично. У нее есть практическое применение. Но если я изобрету какие-нибудь хитрые абстракции, для которых не будет практического применения, это будет пустая трата времени.

— Насчет практического применения… Одну и ту же задачу можно решить разными способами. В частности, расчет движения небесных тел относительно успешно решала и Птолемеевская модель, хотя она и была неверной.

— Использование неэффективных моделей и способов решение говорит только об отсутствии разума у тех, кто их использует, — Андромеда сказала, как отрезала, — поэтому, мы не будем проверять заведомо неверные гипотезы. Остановимся на фракталах. Если честно, мне не просто будет убедить командира даже в том, что эта идея достойна рассмотрения. Но, если и это не даст результата, то откажемся от предположения, что на Проксиоме Центавра b есть какая-то цивилизация. На этом совещание закончено.

Сообщение о начале маневров застало Аишу, когда она в наблюдательной комнате смотрела на плывшие по небу звезды, в который раз находя Проксиму Центавра, которая за год стала чуть-чуть ярче, но все еще светила довольно тускло. Девушка бегом добралась до каюты и пристегнула себя к кровати. Началась довольно ощутимая качка, голоэкран показал командира, лицо которого выглядело довольно радостным.

— Мы приближаемся к цели нашего путешествия, — сообщил он, — в настоящий момент производится корректировка траектории звездолета, после которой мы приступим к торможению. Приготовьтесь, это будет непросто. Ускорение составит три сантиметра на секунду в квадрате. Это немного, но создаст микрокачку, которая будет ощущаться как легкое головокружение. Возможно, многие почувствует ухудшение самочувствия. В этом случае не стесняйтесь обращаться в медицинский отсек.

Экран погас, и Аиша ощутила, как ее тело вдавливает в матрас. Звездолет задрожал, словно огромный зверь, пытающийся вырваться из невидимых объятий. В голове зашумело, перед глазами поплыли темные круги. Аиша закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, вспоминая практики, которым ее учила бабушка. Медленный вдох, медленный выдох. Постепенно шум в голове стих, и она почувствовала, как давление немного ослабевает.

Когда перегрузка, наконец, прекратилась, Аиша почувствовала себя выжатой, как лимон. Она отстегнулась от кровати и с трудом поднялась на ноги. Все еще покачивало, но уже не так сильно.

Девушка взглянула на голоэкран. На нем было звездное небо, такое же, как в обзорной комнате, но не вращалось. И выглядело не так величественно, как из обсерватории.

Аиша вернулась в наблюдательную комнату. Там она увидела своего брата Дмитрия и Вадима Петровича. Они о чем-то оживленноразговаривали.

Дмитрий заметил ее первой и подмигнул. Вадим Петрович, напротив, выглядел встревоженным.

— Аиша, как ты себя чувствуешь? — спросил Дмитрий, подходя к ней. — Все в порядке?

— Да, в порядке, — ответила Аиша, улыбаясь. — Просто немного покачивает. А вы что здесь обсуждаете?

— Мы… — начал Вадим Петрович, но Дмитрий перебил его.

— Мы тут спорили, кто первым пойдет гулять по Проксиме b, — пошутил он, но Аиша заметила на его лице тень беспокойства.

— Дима, что случилось? — испуганно спросила девушка.

— Да особенно ничего… Мне просто… странный сон приснился. И… я боюсь, что меня в медицинский загребут.

— Да не бойся, не загребут, — усмехнулся Вадим, — это же был просто сон.

— А что за сон?

Аиша нахмурилась.

Дмитрий замялся, избегая ее взгляда.

— Да ничего особенного… Просто… темнота. И какие-то… голоса. И еще… — он запнулся, — ощущение, будто кто-то смотрит на меня.

— Смотрит? Кто? — настойчиво спросила Аиша.

— Не знаю. Что-то… чужое. Нечеловеческое.

Аиша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дмитрий никогда не был суеверным. Если ему приснился такой сон, значит, что-то действительно не так.

— Может быть, это просто влияние темной материи, — предположил Вадим Петрович, хотя в его голосе звучала неуверенность. — Вы же знаете, что она творит с нашими мозгами.

— Может быть, — согласился Дмитрий, но Аиша видела, что он не верит в это.

— Дима, ты должен рассказать об этом сне Аэлите Юпитеровне, — сказала Аиша.

— Нет! — воскликнул Дмитрий. — Она сразу запрет меня в медицинском отсеке.

— Но это может быть важно, — возразила Аиша. — Может быть, это как-то связано с тем, что происходит на планете.

— А ты-то сама рассказала Аэлите Юпитеровне о своем Сновидце?

Девушка стыдливо покраснела.

— Вот именно! Кроме того, если это касается планеты, то надо не Аэлите Юпитеровне, а Андромеде Сириусовне рассказать.

— Она все равно в медицинский отправит. И слушать даже не будет! — с возмущением в голосе проговорила Аиша.

— Ребята, а я бы на вашем месте все-таки сходил в медицинский. Мало ли что. Да и не стоит боятся. В медицинском редко кого-нибудь закрывают. Возможно, просто таблетки какие-нибудь заставят попить. А то и просто скажут: «это просто сны».

— Ладно, — вздохнул Дмитрий, — я схожу к Аэлите Юпитеровне.

— Итак, — подытожила свой доклад Андромеда Сириусовна, — мы исчерпали все идеи, как выйти на контакт с аборигенами Проксимы Центавра b. Мы пробовали даже откровенно бредовую идею: использовать фрактальное кодирование. Безрезультатно. Собственно, этого я и ожидала.

— Тогда зачем дали добро на проведение эксперимента?

— Жест отчаяния… Но… в истории науки известны случаи, когда казавшиеся тогда бердовые идеи оказывались верными. Вот я и подумала: «а почему бы и нет».

— Хорошо. Я вас услышал. А теперь перейдем к следующему этапу протокола, который касается случая опровержения гипотезы об искусственном происхождении явления. Он же, собственно говоря, завершающий этап. То есть, мы должны действовать так, как будто эти кристаллы не разумны. Этические нормы позволяют повреждать живые объекты в научно-исследовательских целях, если эти объекты не разумны. Таким образом, нам нужно взять образец для анализа.

— Но мы еще не исключили гипотезу наличия на планете живых существ, которые являются естественными врагами для кристаллорастений.

— Хорошо. У нас еще есть время до прилета. Я поставлю перед «Странником» задачу детального исследования поверхности планеты с безопасной высоты.

Аиша начала свой день с комплекса упражнений в спортзале, затем некоторое время постояла в наблюдательной комнате. За год звездное небо практически не изменилось, Проксима Центавра по-прежнему была красной точкой недалеко от яркой двойной звезды Альфа Центавра. Девушка уже навострилась находить эту маленькую звездочку, и теперь это стало для нее своеобразным утренним ритуалом, после которого она шла на завтрак, а потом в библиотеку. Там Аиша читала научные труды по ксенопсихологии, иногда отвлекаясь на дневники Сновидца. Иногда она сама писала в него, пользуясь анонимным ником.

«Мне кажется, этот сон мог бы пролить свет на тайну кристаллорастений, — набрала девушка текст на голографической консоли, — мне снилась красная планета. Кроваво-красная, как Проксима Центавра b. Ее поверхность была раскаленная от падающей на нее жесткой радиации. От этого нестерпимого жара кипели моря. Вода бурлила от пузырьков с паром. Тяжелые бардовые облака проплывали над скалами и застывшими языками вулканической лавы. Некоторые кратеры все еще дымились, поднимая в небеса клубы серой пыли. И во всем этом горячем хаосе постоянно синтезировались полимеры. Да-да, в результате странных химических реакций получалась пластмасса. Не искусственная, а естественная пластмасса. Да, звучит как бред. Но если хорошо подумать, то смогут ли на Проксиме Центавра b выжить белковые формы жизни? Я сильно сомневаюсь. А вот что касается альтернативной биохимии… Вот в этом направлении стоило бы подумать».

«…Согласно приказу белковых форм жизни, являющихся моими хозяевами, я должен картографировать планету и искать движущиеся объекты, которые можно идентифицировать как животные, — думал искусственный интеллект, — но с другой стороны, в запрос была внесена оговорка, что это могут быть и инопланетные животные, которые не похожи на земные формы жизни. Я не знаю, как могут выглядеть инопланетные животные, поэтому я должен замечать и анализировать любые движущиеся объекты и принимать решение, являться ли они инопланетными животными или нет. Зонд докладывает, что движущийся объект обнаружен. Он идентифицирован как жидкая вулканическая лава. Является ли вулканическая лава инопланетным животным? Для ответа на этот вопрос я должен сравнить признаки инопланетных животных и вулканической лавы. Любое животное, включая инопланетное, обладает признаками живого существа. Вулканическая лава не обладает признаком живого существа. Следовательно, она не является инопланетным животным. Объект игнорируем. Продолжаем поиск…»

На голоэкране красный карлик. Он все еще точка, но точка очень яркая. Своим блеском эта точка чем-то похожа на маленький взрыв. Из наблюдательной комнаты на него уже невозможно долго смотреть: слепит глаза. Но здесь, в каюте, после компьютерной обработки, яркость снижалась до безопасного уровня.

Аиша лежала, пристегнутая к кровати ремнями. Была сильная качка: после входа в систему Проксима Центавра это стало обычным явлением, так как приходилось лавировать среди многочисленных астероидов и выравнивать звездолет на орбите.

Однажды, когда маневры ненадолго прекратились, Аиша слезла с кровати, чтобы съесть протеиновый баночки и посетить санузел. Она заметила, что одна из многочисленных звезд стала ярче, а затем превратилась в маленький бардовый кружок. «Наконец-то, подлетаем», — устало подумала девушка. Но это был еще не конец. Качка вскоре возобновилась, а планета приближалась очень медленно, прямо катастрофически медленно — именно так казалось летящим на звездолете, из-за того, что большую часть времени им приходилось проводить в неудобной позе.

По мере приближения Проксимы Центавра g бардовый диск увеличивался, на нем проступили темные пятная и метеоритные кратеры. Временами были видны луны планеты: бесформенные каменные глыбы, болтающиеся на орбите. Их было много, именно поэтому маневры и сопровождающая их качка продолжалась.

— Наш звездолет вышел на стабильную орбиту, — сообщил командир во время очередного прекращения качки, когда планета заняла полнеба, — членам экипажа, выбранным для высадки, прибыль в технические отсеки для получения скафандров.

Девушка спрыгнула с кровати и побежала на место сбора. Хотя она должна была оставаться на корабле, но ей хотелось успеть проводить брата, прежде чем он покинет звездолет. Дима уже был одет и плавно шагал по «трубе», вместе с другими космонавтами, держа в правой руке шлем.

— Братик! — Аиша бросилась ему на шею и крепко обняла.

— Не бойся, сестренка, со мной все будет в порядке, — прошептал он.

Дима попытался обнять Аишу, но не мог этого сделать, так как рука была занята шлемом, да и скафандр стеснял движение.

— Эй! — окликнул его один из напарников, — не тормози!

Дима виновато посмотрел на Аишу и поспешно пошел дальше. Она проводила его взглядом, пока он не скрылся за гермолюком, где первопроходцы уже занимали свои места в челноке. Аиша обернулась, и увидела своих родителей, которые тоже вышли проводить сына, и тоже немного опоздали.

— Ничего, Аиша, — улыбнулся ее отец, — Дима полетел устанавливать временную базу. С ним все будет хорошо.

Девушка вымученно улыбнулась.

Тем временем в посадочной капсуле космонавты уже пристегнули ремни и были готовы к старту.

Начался обратный отчет:

— Десять, девять, восемь…

Легкий толчок, вибрация — это начали работать расстыковочные механизмы.

— …Три, два, один, пуск!

На этот раз толчок был гораздо сильнее, а затем перегрузка вдавила космонавтов в кресла. Продолжалась она, правда, не сильно долго: всего несколько минут, и челнок мягко сел на каменистую поверхность планеты. Первый из посадочного модуля вышел робот, и, вращая гусеницами, отправился разведывать местность. Наконец, перед космонавтами включился голоэкран с подробной объемной картой местности.

— Так, — сказал командир группы высадки, указывая на голограмму, — здесь устанавливаем защитный купол, в этой скале выроем пещеру, в которой расположим жилые и технические отсеки. За работу, товарищи.

Медленно открылся люк. Космонавты по трапу спустились на поверхность планеты. Тяготение здесь было чуть больше земного, да еще и скафандры имели довольно большой вес. Кто-то даже издал кряхтящий звук, который все услышали в своих шлемофонах. В ответ раздались ехидные смешки.

— Это был маленький шаг человека, но большой шаг человечества, — процитировал один из космонавтов Нила Армстронга.

Ландшафт был мрачный, но величественный: коричневые скалы, полное звезд небо, свету которых почти не мешала сильно разряженная атмосфера, состоящая из легких газов типа водорода и гелия, который не замерзали при такой низкой температуре. И среди этих звезд светила красная точка Прокимы Центавра, едва-едва освещая скалы, отбрасывающие угольно-черные тени.

Космонавты приступили к работе: они активировали программу автоматической развертки колонизационного оборудования и теперь просто следили за процессом.

Роботы-строители, выгруженные следом, принялись сооружать защитный купол. Его полупрозрачная поверхность, словно мыльный пузырь, росла и расширялась, охватывая посадочный модуль и близлежащие скалы. Купол обеспечивал комфортную атмосферу и защиту от радиации.

Дима, вместе с двумя другими специалистами, занялся поиском подходящего места для пещеры. Они шли вдоль подножия одной из скал, сканируя поверхность на наличие полостей и слабых мест. Их сканеры издавали короткие писки, меняющие тональность в зависимости от плотности породы.

— Вот здесь, — сказал один из коллег Димы, показывая на небольшой выступ в скале. — Сканер показывает аномалию. Возможно, за ним есть пустота.

Они подошли ближе и тщательно обследовали участок. Действительно, приборы значительное снижение плотности и огромную полость внутри.

— Похоже, нам повезло, — произнес Дима. — Начинаем бурение.

Они вызвали буровую установку, и та, подъехав, развернула свой манипулятор. Зажужжал мощный двигатель, и алмазная коронка начала вгрызаться в скалу, выбрасывая в сторону облака каменной пыли. Роботы-уборщики тут же принялись собирать ее, чтобы не загрязнять окружающую среду.

Дело продвигалось быстро. Когда в скале образовался достаточно большой проход, ведущий вглубь массива, включили освещение, и стало видно, что за проходом действительно находится просторная пещера.

— Отлично! — воскликнул командир группы высадки, появившись у входа. — Начинайте обустраивать жилые отсеки и технические помещения. Роботы-монтажники уже прибыли и готовы к работе.

В пещере закипела бурная деятельность. Роботы-монтажники устанавливали модульные конструкции, превращая пещеру в комфортабельное жилище с отдельными комнатами, лабораторией и техническими отсеками. Космонавты занимались подключением оборудования и настройкой систем жизнеобеспечения.

Дима, уставший после нескольких часов работы, откинулся на спинку кресла в одном из жилых отсеков. Сняв шлем, он глубоко вздохнул чистым, насыщенным кислородом воздухом. В этот момент на стене засветился коммуникатор. Это была Аиша.

— Как ты, братик? — спросила она, улыбаясь.

— Все хорошо, сестренка, — ответил Дима, тоже улыбаясь. — Работаем вовсю. Здесь очень необычно и красиво.

— Будь осторожен, — сказала Аиша. — Я за тебя волнуюсь.

— Не волнуйся, — ответил Дима. — Со мной все будет в порядке. Мы уже заканчиваем. Вот, посмотри-ка.

Девушка восхищенно ухнула, глядя с голоэкрана на просторное помещение исследовательской базы.

— Скоро мы здесь будем жить, — улыбнулся Дима.

Профессор включил голопроектор и начал лекцию.

— Эти странные объекты были обнаружены на экзопланете Проксима Центавра b, — говорил он, указывая на «деревья», состоящие из черных кристаллов, которые заполонили всю каменистую пустыню, залитую красным светом местного солнца. — Изначально была выдвинута гипотеза, что за ними стоят разумные существа. Но почему ученые, как на «Красной стреле», так и на Земле пришли к этой мысли? Смотрите.

Студентам были показаны кадры последних мгновений «жизни» робота-вездехода. По аудитории прокатились возгласы удивления.

— Аппарат был уничтожен высокой температурой и агрессивной химической средой. Едкие вещества были выброшены в атмосферу в зоне контакта робота и так называемых кристаллорастений. Идея гипотезы состояла в том, что подобно земным растениям, защищающимся от насекомых-вредителей, местные кристаллорастения защищались и от нашего робота. Но уничтожить робота с коррозинно- и термостойкой броней — задача не из легкий. Такой синтез могли осуществить только разумные существа. К сожалению, попытка контакта не увенчалась успехом, и экипаж «Красной стрелы» принял решение, что нужно относится к этим кристаллорастениям как к неразумным существам. Я бы сказал, что это спорное решение. Но, тем не менее, командир звездолета, по согласованию с Центром управления полетом, принял решение высадиться на планете Проксима Центавра gи создать там временную базу, после чего продолжить изучение кристаллорасnений дистанционно. Они планируют использовать запасной зонд, чтобы очень быстро взять образец кристаллорастения и доставить его на базу.

Профессор замолчал, а потом задумчиво произнес:

— А возможно, уже не планируют, а делают. Когда от них пришло последнее сообщение, это было вчера, и это было сообщение, которое они послали четыре года назад. Что они делают сейчас, мы узнаем только… к окончанию вашего обучения. Но… собственно, продолжим лекцию. Так… на чем мы остановились? В общем, они решили взять образец. Как они будут это делать… уже делают, возможно… они посадят робота на месте, свободном от кристаллорастений. Такие на планете есть. Затем робот подберется на безопасное расстояние и использует телескопический манипулятор, длиной не менее десяти метров. Он срежет кристалл лазером, подхватит его, и быстро покинет место высадки.

Профессор откашлялся и продолжил:

— Казалось бы, план безупречен. Но он игнорирует один критический фактор. Мы, как ксенопсихологи, должны задаваться вопросом: что движет этими кристаллами? Почему они настолько агрессивны? Просто ли это защитный механизм, как предложили ученые из «Красной стрелы»? Или же есть что-то большее?

Профессор сделал паузу, обводя аудиторию взглядом.

— Нам известно, что кристаллы растут по определенной схеме. Они образуют сложные геометрические структуры, напоминающие фракталы. А фракталы, как вы знаете, часто встречаются в природе, но особенно они важны в контексте информационных систем. Кристаллы, возможно, не просто квазирастения, а своего рода… вычислительные единицы.

По аудитории пронесся шепот. Студенты переглядывались, обдумывая услышанное.

— Вы, очевидно, хотите знать, что натолкнуло меня на эту мысль? — задал риторический вопрос преподаватель.

Он сделал паузу, и продолжил:

— И у нас, на Земле, известны такие вот псевдоразумные сети. Например, грибница. В частности, исследователи изучали способность грибов принимать решения, например, ориентироваться в пространстве. Они пришли к выводу, что грибы умеют распознавать формы и обладают навыками решения проблем. Вот некоторые факты, подтверждающие наличие зачатков разума у грибниц…

Он стал перечислять, загибая пальцы:

— Способность собирать и использовать информацию. Мицелий понимает своё местоположение в пространстве и передаёт эту информацию своим потомкам — частям грибниц, отделившимся от материнской сети. Раз. Способность обучаться. Грибы способны корректировать свою стратегию роста, основываясь на анализе окружающей обстановки. Два. Возможность общаться. Есть сведения, что грибы могут общаться между собой при помощи электрических импульсов. Три.

— Что, если эти кристаллорсатения, подобно земной грибнице, являются частью огромной, планетарной нейронной сети, — продолжал профессор. — Они общаются друг с другом, обрабатывают информацию и, возможно, даже обладают… коллективным сознанием. Что произойдет, если мы попытаемся отрезать часть этой сети?

На экране появилась новая голограмма: сложное переплетение линий, соединяющих отдельные кристаллы в единое целое.

— Наш лазер, срезая кристалл, не просто нарушит физическую целостность объекта. Он нарушит нейронную связь, прервет канал передачи информации. И, заметьте, это будет повторный акт агрессии с нашей стороны. Последствия такого акта могут быть непредсказуемыми. Возможно, кристаллы просто отреагируют, выпустив едкие вещества, как и в прошлый раз, защищаясь. Но возможно… они воспримут это как начало войны.

Профессор выключил голопроектор. Аудитория погрузилась в тишину.

— Командир «Красной стрелы» и товарищи из ЦУП, возможно, недооценили последствия такого решения, — тихо произнес профессор. — Они думают, что имеет дело с псевдорастениями. Но, возможно, своим вмешательством они разбудят спящего гиганта. Будем надеяться, что гигант не слишком зол. Ведь до следующего сигнала от «Красной стрелы» остается еще четыре года. И кто знает, что мы узнаем, когда он придет? Возможно, это будет предупреждение. А возможно… приговор.

Профессор вздохнул и посмотрел на своих студентов.

— Ксенопсихология — сложная и непредсказуемая наука. Мы изучаем разум, который может быть совершенно непохож на наш. И мы должны помнить, что любое взаимодействие с чужим разумом может иметь непредвиденные последствия. Особенно, если мы пытаемся отрезать его кусок.

Закончив свою речь, профессор вышел из аудитории, оставив студентов наедине со своими мыслями. В зале царила напряженная тишина. Все понимали, что будущее человечества, возможно, зависит от того, что сейчас происходит на далекой планете Проксима Центавра b. И от того, как люди справятся с тем, что они там обнаружат. И от того, выживут ли они вообще.