Взгляните на этот чудесный прибрежный город, на набережную, украшенную яркими цветами и зеленью, по которой я бреду.

Сегодня я вышла из дома довольно рано, на морском горизонте только-только расползалась белая полоса между небом и морем, пока в воздухе ещё царила приятная прохлада. Ей-богу, ничего так не люблю, как утренний запах моря! Никогда его не забудешь, этот особенный запах. Он ни с чем не сравним — свежий, солёный, с лёгкой ноткой свободы. Хочется вдыхать его глубже и глубже, позволяя ему наполнять лёгкие и вызывать смутные картинки и неясные ощущения на подкорке мозга.

Волны мягко накатывают на берег, словно живые существа, танцуя свой завораживающий танец и создавая неповторимую мелодию. Кажется, что они шепчут какую-то тайну, которую я не могу разгадать. Вода плавно омывает песок, оставляя за собой мокрые следы, и этот процесс — вечен. Море всё так же будет лизать берег, даже когда уже не будет меня. Я позволяю ветру играть со своими волосами, чувствуя, как они касаются моего лица. Время будто замирает, и можно ощутить всю гармонию и величие природы.

Восемнадцать лет назад я решила, что хочу умереть в городе на берегу моря, и пришла сюда. Я просто выбрала одну из бесчисленных тропинок и следовала по ней. Мнение, что все дороги ведут в Рим, — ошибочно. Все дороги ведут к воде. В этом есть какая-то своя особенная магия. Вы можете проверить это сами или побудить к тому рассеянного приятеля, погружённого в глубочайшие раздумья. За время пути я успела подумать о многом. Да, да, размышления и вода навечно неотделимы друг от друга. Ах, сейчас не об этом. Так вот! Поставьте приятеля на ноги и чуть подтолкните в спину, чтобы ноги пришли в движение, — и он безошибочно приведёт вас к воде, если только вода вообще есть в ваших окрестностях. Удивительно!

Лёгкая дымка, тянувшая по земле, дрожит и начинает рассеиваться. Меня никогда не перестанет поражать, как быстро выпрыгивает солнце из-за горизонта. Сначала появляется его обширный красный край, словно выплывая. Этот процесс заставляет замереть в восхищении. Солнце кажется просто огромным в сравнении с тем, что мы видим на небосводе днём. Всё происходит потрясающе медленно и в то же время невообразимо быстро.

И вот первые лучи разбегаются блёстками по синеве вод, рассыпаясь на миллионы бликов. Солнечные зайчики играют на волнах, словно маленькие искорки, и создают ощущение волшебства.

Мне нравится сидеть тут на песке берега, подтянув колени к груди и опираясь на них подбородком, наблюдать за чудом природы. А затем, закрыв глаза, слушать шум волн, представляя, будто само море шепчет мне свои истории. Возможно, когда-нибудь оно расскажет вам и мою историю. Но пока я просто сижу здесь, наслаждаясь моментом. И если бы море могло услышать мои мысли и было способно говорить, то оно непременно добавило к моему вступлению: «Прекрасное начало, но воде нужны камни, чтобы пениться!»

Не уверена, что знаю, с чего начать. К тому же вряд ли это будет история начала, скорее уж конца. Считать, что таких, как я, убивает солнечный свет — полнейшее заблуждение. Будь это так, я бы не сидела здесь, подставляя лицо первым лучам, как подопытная белая мышь у дверей рая, верно? И хотя моя кожа не расположена к загару, единственное, чем мне грозит злоупотребление солнечными ваннами — это на несколько дней приобрести оттенок визжащего поросёнка. Впрочем, у моей двоюродной сестры таких проблем нет.

Когда я прибыла сюда, то думала, что на земле не осталось ничего, чтобы могло ещё занимать меня. А потом решила, что это место моё и только моё. Проклятый территориальный инстинкт хищника!

Время обманчиво. Оно то тянется, то летит. Мне уже нужно двигаться дальше. Я вздыхаю, встаю, закидывая рюкзак на плечо, и направляюсь в сторону автобусной остановки. Даже вечным странникам пора в школу.

Я совершенно не помню свой возраст, сбилась со счёта ещё где-то в районе трёхсотлетия. В принципе, это и неважно. В нашей иерархии главное вовсе не то, сколько оборотов на земной карусели ты совершил вокруг солнца. Заметили? У меня ужасающая привычка прыгать мыслями с одного на другое. Вы привыкните. Парадокс моего существования заключён в том, что я выгляжу как пубертатный подросток. Невысокий рост, хрупкое телосложение, узкие бёдра, грудь размера единичка — это как третий, только первый. Больше семнадцати мне и не дашь.

Как это ни странно, но всему виной всё тот же пресловутый, что и у вас, дядя Гена. И это неудивительно, ведь создатели у нас одни и те же. Да, всё по тому же образу и подобию, но мы были первыми. Похожие на вас, только лучшая версия: сильнее, быстрее, способнее. Вот я одна, а за окном медленно проплывают дома города с триста сорок двумя тысячами населения. Пожелай я заняться смертельным кровопусканием, мне потребуется меньше суток, чтобы в нём не осталось ни одного живого человека. Но можете спать спокойно, мне не требуется столько крови и приступами неконтролируемой и беспричинной агрессии я не страдаю. Триста сорок две тысячи, подумать только! Нам и рядом не стоять с вашей плодовитостью.

Хотя в глазах создателей вовсе не это стало их главной ошибкой. Они не заблокировали нам ни продолжительность жизни, ни регенеративные способности, ни другие возможности. Мы оказались слишком близки к ним по природе, оттого и были признаны чрезмерно опасными потому, что могли противостоять им и мало подходили для разведения в питомнике.

Всё построенное нами было уничтожено, выжжено атомом с территории самого большого континента, воспоминания стёрты, а нас превратили в Иуд, продавших Бога. А в вас заложили генетически веру в высшие силы, поэтому вы без устали за всё время своего существования, придумываете всё новых и новых богов. Покорность сильным, стадность — это досталось вам. Хотя грех жаловаться, благодаря этому нам без проблем удалось перехватить власть.

Если думаете, что мы скрываемся от людей, отбросьте эти сомнения. Мы живём веками, и наш вид помнит, что создатели рано или поздно вернуться, чтобы собрать урожай.

На закате своей жизни я могу с уверенностью заявить: это всё сейчас очень далеко от меня. Но расскажи я такое вам, и вы рассмеётесь в моё подростковое лицо, обозвав фантазёркой. Мы живём долго, ужасающе долго в ваших категориях, но всё-таки не бессмертны. Просто однажды наступает тот день, когда твои волосы начинают терять цвет. Мои уже совсем белоснежные, но люди думают, что я их крашу. На последней стадии выпадают клыки. И даже это не означает мгновенную смерть. Я и без них проживу ещё несколько лет, а, может, и десятилетий, всё больше превращаясь в ходячий скелет, обтянутый кожей. Конец в любом случае неизбежен…

А вот и моя школа. Четвёртая по счёту, если быть точной. И я вовсе не боюсь встречи со своими бывшими одноклассниками. Лёгкое гипнотическое воздействие и они обо мне даже не вспомнят. Только умоляю, не заводите песнь про одиночество, дружбу и прочую благодать социального общества. Лучше скажите, у вас был хомяк? Их продолжительность жизни где-то года три. Его смерть чуть печалит, но уже на следующий день вы о нём и не думаете, покупая нового питомца. Возможно, на этот раз это будет попугай. Люди для меня значат не больше любого домашнего животного.

И даже не моя невзрослая внешность тянет меня сюда. Скорее, всё-таки сказывается старость…

У моей бабушке была поговорка: «Люди всегда врут. Если человек молчит, он врёт самому себе.» Так что от меня вы услышите правду и ничего кроме правды. Дети — это моя слабость. Мне нравится находиться среди них, нравится представлять кого-то из них своим. Думаю, вы уже догадались, — потомства у меня нет. За всю свою долгую жизнь я так и осталась пустоцветом. Потакая капризу, можно было бы обратить одного из них. И привет: жестокость, агрессия и неконтролируемое обжорство. Именно обращённые и стали прототипом для всех дурных историй о нас. Люди абсолютно не умеют усмирять свои желания и позывы.

— Софка, что у тебя за странная одежда? — от размышлений меня отвлекает голос моей одноклассницы Виолетты Петровой.

Честно сказать, меня забавляют её бесконечные нападки в мою сторону. Но у меня опыт, отточенный годами, поэтому недолго думая, я быстро отвечаю:

— Это намёк на то, чтобы я разделась?

Она театрально морщит нос от отвращения:

— Фу! Нафиг! Нет. У тебя и показать нечего. Почему ты так стрёмно одеваешься? — не отстаёт она.

Подыгрывая ей, я оглядываю себя:

— Футболка на плечах, штаны на ногах. Что не так, нах?

— Ну вот штаны у тебя колхозные.

— А, да? — я радостно улыбаюсь новому открытию. — Я просто в колхозе ни разу не была. Не шарю.

Лицо Виолетты краснеет от злости до неё доходит, что она проседает:

— Ты на что, мля, намекаешь?

— Намекаю? — уже деланно удивляюсь я. — Да с чего это? Я тебя напрямую оскорбляю за твои долбоёбские доёбы.

Виолетте удаётся совладать с собой, она суёт руки в карманы брюк, придавая себе чуть вальяжный вид, и заходит на второй круг:

— Я бы на твоём месте задумалась, когда обо мне и моей одежде вся школа говорит, — придавая голосу лжедружеский тон.

— Вся школа?! — ещё больше удивляюсь я. — Ахренеть! Моя одежда вас байтит. Это я настолько популярна просто из-за одежды? Как я ещё автографы не раздаю? Вау!

— Мне очень жаль, что ты не понимаешь, что тебе должно быть стыдно.

— Мне тоже очень жаль, что ты заканчиваешь школу потому, что тебе бы не помешало ещё два урока. Это урок этики и математики.

— А математики зачем? — она попадается на крючок.

— Наша математичка отлично учит не открывать свой хлебальник, пока не спросили.

Окружающие нас ребята начинают смеяться. Понимая, что мне удалось её осадить, она переходит к откровенным угрозам:

— Слушай сюда. Ты бы так не разговаривала. Я могу сделать так, что тебя будут унижать в этой школе до конца твоей жизни, — но где-то в глубине души, она меня всё-таки боится. Наверное, срабатывает инстинкт и включается чувство самосохранения потому, что она резко меняет тон, переходя на более примирительный: — Я просто высказала тебе своё мнение.

— А я тебе просто говорю, иди лесом и возьми туда своё же мнение.

— Софка, привет! — на моё плечо ложится крепкая рука одноклассника. — Ты чего раньше приехала?

А вот, собственно, и причина лютой любви Виолетты ко мне — Михаил. Этот милый темноволосый щеночек три года ездит со мной на одном автобусе, а по тому, как он старается мне угодить, легко сделать вывод, что я ему нравлюсь. Люди даже в этом просты: она хочет его, он хочет меня, она ненавидит меня.

— С твоим отношением к критике с тобой невозможно! — бросает Виолетта мне, когда мы оба поворачиваемся к ней.

— А ты ещё здесь? — вздыхаю я. — Смотри, чтобы глаза из орбит не вылезли, — не удержалась и прокомментировала то, как она выглядит в данный момент.

— Что у вас опять произошло? — вмешивается Михаил.

— Она разговаривать нормально не умеет, — жалуется Виолетта.

Михаил склоняет голову в мою сторону уточняя:

— Что ты ей сказала?

— Идти лесом.

— Вот!

— Так это не она разговаривать не умеет. Это ты жопой слушаешь. Всё ж понятно сказано.

Виолетта лишается дара речи. И хоть её рот приоткрывается от откровенной и неожиданной грубости в её сторону из него не вырывается ни слова. Лицо стремительно розовеет, на глазах приобретая пунцовый оттенок, чем пробуждает во мне жажду столь подвижной крови. Чтобы хоть как-то отвлечься, говорю, обращаясь к Михаилу:

— Она до меня докапалась за мою одежду.

— А что с ней не так? Прекрасно выглядишь.

— Прекращаем обниматься, — командный баритон нашего классного руководителя, заставляет всех подтянуться. — Михаил, ты чего на Софии повис? Она того и гляди рухнет, ты же здоровый амбал! С девочками так себя не ведут.

— Точно, Александр Палыч! Их же носят на руках!

В то же мгновение я меняю своё положение в пространстве. Александр Павлович закатывает глаза, Виолетта недовольно поджимает губы, пока меня торжественно переносят через порог класса. Все остальные хихикают, чуть восхищённые поступком Михаила.

Обожаю школу. Здесь всегда весело. Вот где кипит настоящая жизнь, полная эмоций, приключений и открытий. Школьные коридоры — это своего рода театр, где разыгрываются самые великие драмы, да трагедии, что соизмеримы лишь с мировыми событиями. А любовь кажется вечной, как сама жизнь. Она может быть тихой и незаметной, как первый весенний цветок, или громкой и яркой, как салют на празднике.

Школьные годы — это время, когда люди учатся не только знаниям, но и жизни, дружбе, взаимопониманию. Это место, где они становятся взрослыми, но при этом остаются детьми, полными веры в чудеса и бесконечные возможности. Больше никогда и нигде они не будут столь честными сами с собой, выражая свои желания. Лучшее время я провела в этой среде, если вы понимаете, о чём я. Я помню каждый день, каждый урок, каждую перемену, даже если никто уже не помнит меня.

У нас такого нет. Ни один родитель не выпустит столь ценное и долгожданное дитя из своего поля зрения. Хотя вы ничему не способны нас научить. Ваши знания ограничены рамками, установленными Большим Советом. Он же контролирует развитие всех технологий. К сожалению, вас упростили настолько, что мозг уже не способен к самостоятельным открытиям. В вашей истории учёные часто описывают моменты, когда к ним приходит озарение — голос свыше или сон. Но это не так. Озарения не происходят сами по себе. Кто-то из нас по приказу Большого Совета посещает вас, чтобы внушить нужную мысль или идею.

Со школы приходится уходить, окутав себя ментальной аурой, чтобы остаться незамеченной. Мне даже немного жаль Михаила, который безуспешно высматривает меня в потоке учеников, спешащих домой. Он стоит ровно напротив широкой лестницы, и его высокий рост позволяет смотреть ему поверх голов остальных. Его взгляд мечется по толпе, выискивая меня, надеясь, пройти или проехать путь до дома вместе со мной.

Михаил — довольно неплохой парень, он не обделён ни умом, ни внешностью. Иногда я разрешаю ему посидеть со мной на берегу моря. Порой позволяю себе прочувствовать его эмоции, ощутить то волнение, восхищение и внутреннюю дрожь. Это прекрасно! Такого я никогда не испытывала. Я с головой погружаюсь в его мир, чувствую, как его сердце бьётся быстрее, чем обычно, слышу его мысли. В них нет ни капли пошлости, лишь полное и всецелое обожание. Я наслаждаюсь этими мгновениями. Но в то же время понимаю, что это чувство не для меня. И всё же, эти моменты близости оставляют глубокий след в моей душе. Случается, я даже завидую ему, вам, вашей способности так искренне любить и восхищаться.

Прости, Михаил, не сегодня, — мысленно вздыхаю я и прохожу мимо, словно лёгкий ветерок, едва касаясь его, и он меня даже не замечает.

Сегодня суббота, и я не планирую возвращаться домой. Мой путь лежит в сторону гипермаркета через пару домов. Точнее, к дальнему углу стоянки, где меня поджидает чёрный ауди. Я открываю дверцу и, чуть наклоняясь в салон, спрашиваю:

— Можно?

А вот и порочность нашего воспитания — не тревожить никого без разрешения, не нарушать чужих границ без дозволения. Всё тот же пресловутый территориальный инстинкт. Теперь понимаете откуда это?

— Садись, Софи, — приглашает меня приятный баритон.

— Спасибо, Александр Павлович.

— Как прошёл день? — на автомате спрашивает он, трогаясь с места.

— Не плохо.

Александр Павлович Минин — учитель химии в средней общеобразовательной школе № 1. Ему тридцать восемь лет. Он мне нравится, чем-то напоминает холёного чёрного кота, готового в любой момент грациозно и мягко приземлиться на лапы. У него примечательная внешность, которая сразу привлекает внимание: высокий лоб, густые тёмные брови, выразительные глаза и чёткие черты лица. Он мог бы легко стать актёром кино благодаря своей брутальности и харизме. Его движения плавные, но в них чувствуется скрытая сила, а голос глубокий и звучный. При росте сто девяносто два сантиметра он кажется совершенно особенным, истинным воплощением силы и уверенности. Не сомневаюсь, что люди в его присутствии чувствуют себя спокойно, словно он может защитить от любых невзгод.

— Сегодня без крови? — интересуюсь я, примечая, что мы движемся в центр, а не выезжаем за город.

— Без крови, — соглашается он, улыбаясь одним уголком рта.

— А что так скромничаешь?

— Настроение такое, — уже открыто улыбается он, поворачиваясь в мою сторону на светофоре.

Мы познакомились пятнадцать лет назад, если так можно сказать. И в нашу первую встречу я позволила ему себя убить. По тому, что мы оба живы и сидим на комфортных сиденьях, и нас обдувает прохладный воздух из кондиционера, легко можно догадаться, что он в курсе того, кто я. А я знаю, кто он.

Однокомнатная квартира на пятом этаже новостройки встречает нас духотой. Александр Павлович поспешно ищет пульт от кондиционера, а я бреду в спальню и отбросив рюкзак, прыгаю на кровать. Через секунду ко мне заглядывает Александр Павлович:

— Ты чего в грязной одежде легла на чистую кровать?

— Очень странное замечание от любителя грязных делишек.

— Ты бы хоть не в грязной заваливалась, — зачем-то добавляет он, направляясь к шкафу.

Я закидываю руки за голову и хитро прищуриваюсь:

— Мне раздеться?

Он пристально и серьёзно смотрит на меня, прежде чем ответить:

— Нет. Я сам, — он снимает пиджак и вешает его на плечико, а затем начинает расстёгивать рубашку: — Сделай мне кофе.

— Это твоя хата. Сам иди и сделай, — роль школьницы всё ещё не отпускает меня.

Александр Павлович закатывает глаза, но я знаю, ему такое нравится.

— Это твой практически второй дом. Могла бы хоть что-то сделать для меня! — в нём словно просыпается капризный ребёнок.

— Я тебя дружу, — бросаю я, всё-таки поднимаясь и направляясь на кухню.

Просторная кухня, залитая лучами послеобеденного солнца, напоминает светлый холст, на котором природа рисует свои тёплые узоры. Кондиционер тихо гудит, мягко охлаждая воздух, наполняя кухню приятной прохладой. Александр Павлович прав: я прекрасно знакома с его квартирой. Открыв шкафчик, беру один из холщовых мешочков. Его грубая ткань скрывает ароматное сокровище, привезённое Александром Павловичем этой зимой с Кубы. Эти тёмные зёрна впитали в себя тепло и энергию самой жизни, чтобы поделиться ими с кем-то на другом конце света.

Шум от кофемолки заполняет пространство, аромат зёрен становится ярче, насыщеннее. У меня нет такой страсти к кофе, как у Александра Павловича, но я могу его понять. Для него кофе — это не просто напиток, это ритуал, способ расслабиться и насладиться моментом. Для меня же самым вкусным и желанным напитком всегда будет кровь первой отрицательной группы.

Если у вас она самая. Возрадуйтесь! Это не просто дар природы, это настоящая привилегия! Вы — часть уникального клуба людей, обладающих выдающимися качествами. Ваша группа крови — это ключ к пониманию, почему вы выделяетесь среди остальных.

Во-первых, вы невероятно интеллектуальны. Ваш острый ум и способность к быстрому обучению делают вас настоящими гениями среди людей. Высокий IQ — это ваш естественный спутник, который помогает вам легко справляться с любыми задачами и находить нестандартные решения. Во-вторых, ваше здоровье — это предмет зависти. Благодаря крепкому иммунитету и устойчивости к различным заболеваниям, вы можете наслаждаться жизнью, не беспокоясь о частых простудах и недомоганиях. В-третьих, ваше развитие в детстве стремительно. Вы растёте быстрее своих сверстников, опережая их в физическом и умственном развитии. Кроме того, ваша привлекательность для противоположного пола — это еще один бонус.

Есть один неприятный нюанс: у вас такие же проблемы с плодовитостью, как и у нас. У женщин с этой группой крови значительно меньше яйцеклеток. Как будто природа специально ограничивает количество, чтобы создать особую ценность. К тому же их яйцеклетки очень требовательны к качеству мужских сперматозоидов. Если сперматозоиды не соответствуют высоким стандартам, яйцеклетка просто не примет их. Вы, словно изысканный десерт, который можно испортить одним неправильным ингредиентом. Для нас — вы самые вкусные!

Но главное — ваша кровь не содержит примеси крови макак-резусов, что ставит вас в один ряд с древним и чистым видом человека. Если рассматривать нас с точки зрения эволюции, то люди с первой отрицательной группой крови — ближе всего к нам по виду.

Кружки с кофе почти полны. Меня окружает плотное марево тёплой симфонии, сотканное из нот изысканных вкусов. В ней переплетаются оттенки горького шоколада, карамели и орехов, создавая неповторимую гармонию и уют. Даже мне хочется добавить в эту какофонию аромат булочки с корицей и испить его.

Внезапно мою шею сзади обхватывают длинные, сильные пальцы. Следом следует мощный удар моего лица о столешницу. Глухой звон заполняет черепную коробку, белые искры брызжут из глаз, подобно бенгальской свече, почти одновременно. Последнее, что я вижу, — это отдаляющуюся прозрачную занавеску, едва колыхаемую лёгким ветерком от незакрытого почему-то окна. Я не сопротивляюсь, плыву по течению. Игра началась.

Александр Павлович — учитель года, обладатель множества наград и почётных грамот. Его уроки всегда интересны и познавательны, а ученики не только с удовольствием посещают его занятия, но и уважают. Коллеги и администрация школы ценят его за высокий профессионализм и преданность делу. Внешне он кажется человеком с безупречной репутацией, но за этой маской скрывается нечто, что сделало бы его уникальным в глазах определённых специалистов.

Александр Павлович имеет крайне порочную страсть помимо кофе. Его отклонение — классический пример, достойный места в учебниках по психиатрии. Его слабость имеет чёткое внешнее представление, а позывы ничем не отличаются от позывов большинства мужчин. Единственный заскок заключён в том, что его объект страсти должен быть предварительно умерщвлён.

В себя прихожу через какое-то время. В моём теле царствует неимоверная слабость, вялость и лень. Уже вечереет, лучи солнца, танцующие на стене, приобрели красноватый оттенок. Я обнажена, лежу на кровати. Под грудью меня чуть обнимает широкая рука с ярко выраженной мускулатурой. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с ореховыми глазами Александра Павловича:

— Очнулась?

— Да, — выдыхаю я и резким движением кидаюсь на его шею.

Мой рот наполняется пьянящей сладостью с лёгким послевкусием соли. Первая отрицательная — моя любимая. Александр Павлович не сопротивляется так же, как и я. В его прекрасно крупном теле этого напитка чуть больше, чем в более мелких вариантах. И несмотря на его игрища, мне много не нужно.

Должна признаться, умертвить нас не так уж и просто. И у моего донора ничего бы не вышло, не позволь я ему это. Чеснок, осиновый кол и святая вода еже с ними. Всё это полная чушь! Хотя пуля с начинкой из жидкого серебра вполне прибьёт, как, собственно, и вас тоже. Всё дело в необычной реакции нашей крови с этим металлом, она моментально сворачивается. От всех других ран мы способны восстановиться за считаные секунды.

Проходит несколько минут, и я вынимаю клыки из артерии и, лизнув шею, останавливаю кровотечение слюной. От такой потери крови он даже не испытывает слабость. Скорее наоборот, моё естественное обезболивающее сейчас наполняет его воодушевлением. Чуть полежав, чувствую что-то на шее. Ощупав, хмыкаю, обнаружив что-то похожее на ошейник.

— Может, посмотрим кино? — предлагает он.

— Давай, — соглашаюсь я и встаю.

На прикроватном столике зияет пустая кружка кофе.

— О! Прикольная футболка! — восклицаю я, вытянув из нутра шкафа чёрную с рисунком черепа на груди, длиною мне до колен, одеваю её и сажусь за комп.

— Значит, мой адрес ты не помнишь, а пароль от компьютера, помнишь? — подаёт голос Александр Павлович.

— И от карточки, — усмехаюсь я. — И твой CVC от неё.

— Ясно, — улыбается он и тянется к пульту от экрана проектора. — Только давай не перелистывай без конца, а выбирай.

— Ок.

Со стороны мы, может, похожи на влюблённую парочку с некоторыми странностями, но не стоит заблуждаться. Кот! Большой чёрный кот. Иногда его тошнит шерстью, временами он обижается и срёт, где не положено, дерёт мебель и стены, но вы всё равно не выгоняете своего питомца из дома за его шалости и норов потому, что он красивый и порой ласков. Вот моё истинное отношение к Александру Павловичу. Не могу сказать столь однозначно за него. Его чувства в отношении меня чем-то напоминают ощущения Михаила.

— Стой! — мой слух уловил нечто странное, чему я не придала сначала значение, и лишь с запозданием осознав, что услышала: — Верни, где было! — командую я.

— Что? — бессмысленно переспрашивает он, до этого бездумно переключающий каналы телевизора.

Я кидаюсь к нему, выхватывая пульт, и начинаю быстро щёлкать.

— В другую сторону, — уточняет он, озадачено глядя на меня.

Вот! Это были новости: «…У городской службы отлова животных ответ простой: есть закон о защите животных, и все ведут себя согласно этому закону. В питомник попадает лишь малая часть бездомных собак. Такие питомники чаще всего существуют на пожертвования, и содержать большое количество диких животных иногда просто нет возможности. Тогда собаки вновь оказываются на улице. Привитые, но всё так же агрессивные. Напоминаем, что в нашем регионе усыплять бездомных собак отказываются, а это уже третье нападение собак в нашем городе, закончившееся летальным исходом. Екатерина Паршина специально для РенТВ.»

— Ты понял, где это было?

— Что тебя так зацепило? — бормочет он, но перехватив мой серьёзный взгляд, быстро добавляет: — Нет. Я не обратил внимания.

Я перепрыгиваю обратно за комп. Стремительный бег пальцев по клавиатуре и экран выдаёт мне нужный адрес.

— Одевайся, поехали.

— Куда?

— На Комсомольскую, 52.

— Да что с этими собаками не так?! — возмущается он, но следует моим указаниям.

— Разберёмся на месте.

Нам пришлось немало покрутиться, петляя по улочкам частного сектора. Местом происшествия был неухоженный пустырь, за которым маячила какая-то заброшенная фабрика. Когда мы его отыскали, на город уже опустились сумерки. Темнота вовсе мне не помеха, сейчас для меня более важны запахи.

— Может, ты мне всё-таки объяснишь, что тебя так заинтересовало? — спрашивает Александр Павлович, вслед за мной покидая салон автомобиля.

— Погоди, — отвечаю я, втягивая воздух ноздрями.

Да, недавно здесь пролилась вторая положительная кровь. За ней чувствуется запах жухлой листвы, прелой земли, разлитой когда-то солярки, где-то неподалёку жарят шашлык… Стоп! Ушла не в ту сторону.

— Для стаи собак, слишком мало запаха псины, — вслух заключаю я.

Замечаю чуть восторженный взгляд Александра Павловича, открывшего во мне ещё одну необычную для него способность.

— И что это значит?

— В моём городе завёлся вампир.

— А при чём тут собаки?

— Это не собаки. Это его фамильяры, что призваны скрыть следы его жизнедеятельности.

— Ты же говорила, что вам не требуется добывать кровь столь примитивно.

— Встречаются дикие особи. По тем или иным причинам, изгнанные из семьи. Или по собственным убеждениям возомнившие себя хищниками. Таких не удовлетворит кровь, полученная по какому-либо договору. Они хотят ощутить страх и ужас своей жертвы.

— Значит, ты у меня добрый вампир? — улыбается он, ласково заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Не знаю, я старая.

Говорю вполне серьёзно и искренне, а он хохочет. Чудной человек.

Не желая сдаваться и уходить без зацепки, я до глубокой ночи бродила по пустырю, по округе, по коридорам заброшенной фабрики и ничего не находила. Погода стремительно портилась. Ветер, как голодный зверь, рычал всё громче, безжалостно сметая все запахи в одну кучу. В стороне над морем то тут, то там без конца вспыхивали молнии, окатывая нас запоздалыми раскатами грома. Александр Павлович спотыкался, и без конца чертыхался, ничего не видя в кромешной темноте, безлунной ночи, но упорно шёл за мной. Кажется, он считал, что мне требуется защита. Забавный, правда? Он облегчённо выдохнул, когда небеса, наконец, прорвало, и на нас хлынул холодный дождь. Я сжалилась:

— Это бесполезно, пошли к машине.

Оказавшись дома, Александр Павлович быстро принял душ и завалился на кровать, где практически сразу же уснул, мирно посапывая. А я уселась за комп в поисках нужной информации.

К сожалению, выяснить тоже ничего не удалось. Три нападения, периодичностью раз в месяц. Это говорит о выдержке и силе, а значит, пришлый не какой-то низший вампир. Я пью кровь раз в неделю и то потому, что могу себе это позволить. К тому же нахожусь на краю смерти, и я понятия не имею, когда выпадут клыки и мой банкет закончится. Несмотря на то, что я прожила длинную жизнь, сказать честно, мне хочется жить ещё. Вот такой парадокс.

На самом деле можно было бы оставить выходки неизвестного без внимания, но территориальный инстинкт кипел от негодования, истошно вопя: «Моё! Всё моё!».

За окном было пасмурно поэтому, случайно глянув на время, я с удивлением отметила, что время приближается к полудню. Стоило заскочить домой, а то мои человеческие «родители» поднимут панику, а мне совершенно не хочется тратить силы на успокоение их и всей полицейской рати, разыскивающих их «дочь». Я уже собиралась уходить, но решила вернуться, и ещё раз припасть к доверчиво открытой шее. Александр Павлович вздрогнул от неожиданности, а я, чуть оторвавшись, шепнула:

— Я немного.

Как ни крути, а живая кровь делает нас сильнее.

— Давай я тебя подвезу, — предложил он, когда с перекусом было покончено.

— Не стоит, — отмахнулась я. — Я пройдусь, мне надо подумать.

Вампир, загулявший на мою территории, не так уж и прост. То, что я не нашла ни одного следа, ни учуяла его может говорить лишишь о двух факторах: первое, он намерено скрывает своё присутствие, а второе, он очень даже не слаб. И я понятия не имею, как его отыскать.

Море сегодня было не спокойным, грязным и мутным. После шторма всё побережье затянуло водорослями, распространяющими смрадный аромат йода. Стоило сунуть ключ в замочную скважину, как дверь тут же распахнулась, едва не ударив мне в лоб, а меня плотно окутал запах свежей выпечки и ванили.

На пороге возникла взволнованная женщина средних лет и приятной наружности:

— Софи, где ты была?! — её мягкий голос дрожит.

Хех! Она уже практически на грани, почти соскочила.

— Привет, мам. Я как раз вернулась от подруги, — говоря это я подсвечиваю глаза внутренним светом, и она расслабляется, как наркоман, а в нашем случае гипнотик, получивший очередную дозу.

— Ох, прости. Вылетело из головы, — тушуется она и скованно смеется. — Это же надо! Завтракать будешь?

— Нет, но не против побаловаться плюшками. Ты же их испекла?

— Да! Пойду заварю чай с чабрецом, — соглашается она, удаляясь на кухню.

— А где отец? — кричу я вдогонку.

— У него очередная важная встреча на работе.

Я вовсе не хочу есть, но не желаю лишать её той толики обманчивого счастья, получаемого ею в обеспечении моего комфортного существования среди людей. Интересно, я бы чувствовала нечто подобное, имея своё дитя?

Не понимаю, почему тема детей и связанные с ними мысли частенько крутятся в моей голове, даже, когда это совсем неуместно. На полпути в кухню квартиру разрывает звонок стационарного телефона. Меня даже удивляет, что на него ещё кто-то звонит. Обычно им пользуются лишь для того, чтобы найти сотовый.

— Софи, сними трубку.

— Ага! — я меняю курс своего движения. — Алло?

— Софи? — раздаётся в трубке до боли знакомый голос.

— Мама?

— Что? — из-за поворота появляется моя человеческая «мать».

— Забудь! — велю я ей, подсвечивая слова внутренним приказом. — Жди меня на кухне.

— Софи? — из трубки снова доносится голос.

— Да, это я. Не ожидала твоего звонка.

— Как ты?

— Клыки ещё на месте, — отвечаю я и почему-то начинаю улыбаться.

— Я рада.

Понимаю, это может вызвать диссонанс, учитывая, как часто я говорю, насколько стара, но вспомните, что я рассказывала вам о земной карусели и её значимости в нашей жизни. И среди людей бывает такое, что родители хоронят своих детей.

— Я тоже.

— Не хочешь вернуться домой?

— Нет. Не хочу, чтобы вы меня жалели.

Она молчит томительно долго прежде, чем спросить:

— У тебя всё хорошо?

И на этой фразе в мою душу закрадывается сомнение. Нет, мы не чудовища и не монстры, но всё же не настолько чувствительны и сентиментальны, как люди.

— Что случилось? Почему ты звонишь?

— Ты не подумай, я правда рада, что с тобой всё в порядке…

— Мама! — я прерываю её окриком. — Мы же договорились, я дам знать, когда…сама знаешь, что. Говори, зачем звонишь?

Она шумно вздыхает и признаётся:

— Лука сбежал. Мы с отцом не можем его найти. Есть подозрения, что он ищет тебя.

Плохо. Чертовски плохо! Помните я рассказывала об обращенных? Хуже них могут быть только полукровки. Практически равные по силе с чистокровным, но в то же время подверженные всем человеческим слабостям. Нет ничего постыднее, чем породить полукровку. Обычно мы не испытываем сексуальных страстей в отношении питомцев, но как показывает история… Такое случается, если сильно увлечься восприятиям чувств человека, погрузиться в них слишком глубоко. Это что-то типа того, как я считываю эмоции Михаила. Они нам приятны.

Лука — тщательно скрываемый позор моего отца. И именно я несколько столетий назад, поспособствовала его заточению.

Моё сердце пронизывает острая боль, неясного происхождения. Вампир вовсе не скрывался, он разыскивал меня. Нападения были приманкой, чтобы привлечь внимание. И он добился в этом успеха. Живое доказательство того, как можно прожить безумно долгую жизнь и до сих пор совершать глупости, скрипит зубами. Пустырь! Мы там прилично наследили, мне и в голову не пришло заметать следы. Телефонная трубка выскальзывает из моей руки и с грохотом падает на пол. Мой кот!

Забыв про обувь, я пулей вылетаю из дома. С трудом удаётся сдерживать себя и не нестись со скоростью ветра, но я всё равно собираю букет из поражённых взглядов. Я добралась до дома Александра Павловича даже не запыхавшись. Мне абсолютно плевать на моих временных родителей, даже если они на удивление прекрасные люди. Всё равно подходило время сменить их, после чего они обо мне даже не вспомнят. Но он! Он вырос на моих глазах. Он не идеален, и в какой-то степени ненормален. Все мы не без недостатков! Будь я человеком, то была именно тем, кто вытащит из огня своего кота, когда случится пожар. Жестоко, но это правда. Он мой любимый питомец! Перескакивая марши лестницы, взлетаю на пятый этаж. Дверь с пугающей лёгкостью распахивается от моего толчка, будто и не была заперта…

В коридоре меня встречает пёс. Большая рыжая дворняга сидит и смотрит на меня. Обычная собака, не фамильяр.

— Здравствуй, сестра, — пёс открывает пасть, имитируя речь. — Смотрю, ты неплохо устроилась в этом городе. Я был бы счастлив увидеться с тобой. В любом случае, мы встретимся хочешь ты того или нет. Я прекрасно понимаю, ты не побежишь из своего города поэтому, буду ждать тебя сегодня в полночь на том пустыре. Если не явишься, то мне будет интересно проверить, а успею ли я вырезать весь город к рассвету? И да, спасибо за угощение. Было вкусно.

С моих губ срывается рык больше похожий на визг. Слишком много злобы, высвобожденной из моего нутра, звуковой волной разрывает собаку. Её ошметки разлетаются в разные стороны, падая на меня и на стены. Понимаю, животное ни при чем, но не смогла сдержать выплеск гнева. Это неконтролируемая реакция.

— Александр Павлович? — мой голос почему-то странно дрожит, как и ноги, которые я передвигаю, осматривая квартиру.

Нахожу его в спальне на кровати. Он никак не реагирует, не шевелится, не дышит. От бледности его лица меня начинает трясти. Вот в чём истинная опасность полукровок, только они способны выпить человека до дна, опустошить полностью. У чистокровок просто на просто нет желудка таких размеров. Меня охватывает страстное сожаление, что на месте того пса был не Лука. Почти теряю контроль, чувствую, как выдвигаются клыки и когти. И вдруг мои уши улавливают слабый стук сердца. Он жив! Обратить его я не могу. Это будет самым глупым поступком в моей жизни. Ведь «потакающие своим желаниям» — это точно об Александре Павловиче. Но всё-таки я не хочу, чтобы он умирал. Он так похож на того, кого я когда-то любила. Единожды в жизни. Глубоко безответно. Очень давно, когда ещё была молода. К сожалению, он не прожил и половины моих лет… Вот я и сказала, истинную причину, по которой позволила Александру Павловичу убить меня в тот первый раз. Не договорить это же не солгать, верно?

Я быстро подхватываю едва дышащее тело. И мне плевать, что люди подумают, как такая кроха тащит здорового мужика на своих хрупких плечах? Гружу любимого кота на заднее сиденье и падаю за руль, резко выжимая по газам и направляя машину в ветеринарную клинику для людей.

К пустырю я прибыла намного раньше назначенного времени, сразу после больницы, и долго думала ни о чём. Руль был холодным, и я уткнулась в него лбом, пытаясь привести мысли в порядок. Почему не поехала к морю? Да чёрт его знает! Внутри меня самой бушевал океан. Мои чувства, как морские волны, накатывали одна за другой, смывая здравый смысл и оставляя за собой лишь хаос. Незадолго до полуночи всё-таки пришла в норму. Я вышла из машины и вдохнула полной грудью ночной воздух. Луна огромная и круглая, висела в небе, заливая пустырь серебристым светом. Её свет был ярким, как никогда, и она улыбалась мне, словно старый друг. Под её взглядом мне стало легче. Белоликая красавица, такая спокойная и воистину вечная, напомнила мне, что в этом мире есть что-то большее, чем я.

— Сестрёнка? — голос Луки не изменился, всё такой же вкрадчивый и тихий. — Думаю, обойдёмся без горячих приветствий?

— Вполне, — я поворачиваюсь к говорившему.

Он стоит в метрах десяти от меня. Мы с ним столь похожи внешне, что от этого становится дико. Словно в насмешку надо мной, он отрастил волосы до плеч и сделал стрижку, как у меня. Правда, цвет у его волос до обидного тёмно-каштановый.

— Скажи, Лука, зачем тебе это всё? Я в любом случае скоро покину этот мир. Как видишь, мне осталось недолго. Не проще было затаиться и просто жить?

— Проще? Да ты издеваешься?! Ты хоть можешь представить, что это такое — два с лишним столетия провести взаперти?

Я пожимаю плечами:

— Ты сам в этом виноват. Тебе прощали людей, но убивать вампиров — недозволительная роскошь.

— Я? Я виноват?! — его голос срывается на крик. — Это вы виноваты в том, что я сделал. Вы и ваше отношение ко мне вынудили меня так поступить. И ведь даже после этого отец не удостоил меня хотя бы взгляда. Всё поручил тебе. А ведь я просто хотел, чтобы он разрешил переступить порог его дома? У него всего двое детей: ты и я. Но он всегда делал вид, что меня не существует. И в заточении меня осенило: если тебя не станет, то у него буду лишь я один.

— А я смотрю, ты всё так же любишь болтать? Надеюсь, память твоя не пострадала, и ты не забыл, что у меня глаза смерти?

Лука заходится гомерическим смехом. Что ж, психика полукровок не всегда способна вынести продолжительность жизни.

— Сестра, знаешь сколько животных за это время я превратил в фамильяров? — утирая слёзы, спрашивает он.

— Понятия не имею.

— Но ещё больше крыс. Знаешь сколько?

Я молчу.

— Сейчас я тебя покажу.

В следующую секунду из его тени, отброшенной луной, на меня выскакивает целая свора пищащих крыс.

Мои глаза наливаются кровью, что моментально сворачивается, окрашивая белок в чёрный цвет, оставляя зрачок светить ярко-алым. Мой взгляд с лёгкостью перерубает жизненную нить каждой твари, и они недвижной грудой осыпаются вокруг меня.

— Лука, я не хочу ранить тебя, — примирительно говорю я. — Остановись, и я обещаю поговорить с отцом об изменении твоего заточения.

На его лице зашевелились желваки, и он практически выплёвывает слова, обращённые ко мне:

— Вы всегда недооцениваете меня.

Я замечаю странное движение подле ног и мельком опускаю взгляд. Тела крыс словно разложившись, превратились в странную тёмную жижу. Селаю небольшой шаг назад, я случайно наступаю на неё и тут же проваливаюсь в жижу по колено. Пошатнувшись, падаю на четвереньки. Ничего не понимаю, но я застреваю в этой странной субстанции, словно муха, прилипшая к паутине. И чем сильнее сопротивляюсь, тем сильнее проваливаюсь в неё. Никогда в жизни мне не доводилось быть столь беспомощной. Я не могу даже разгадать природу его воздействия.

В моей голове проскальзывает мысль, что мне всё-таки придётся подрезать жизненные нити Луки, одновременно с этим из жижи стремительно высовывается чёрное щупальце и ложится на мои глаза, обжигая невозможно горячей болью. Ничего не вижу, не могу двигаться, а в моё тело словно впивается тысяча игл, вытягивая или высасывая кровь. Я слабею с каждой секундой. Не думала, что мой конец будет таким…

— Понимаешь, сестрёнка, за это время я добился неимоверных успехов в своём навыке. Я спешил вовсе не затем, чтобы убить тебя. Я торопился сделать тебя своим фамильяром. Ты не умрёшь, ты станешь частью меня. И будешь свидетелем, как много вампиров я…

Он не договорил, его монолог прервал оглушительный выстрел. Затем слышу, как на землю что-то падает, следом отваливается и оплетающее мою голову щупальце. Я снова могу двигаться, но всё равно ничего не вижу. Рядом торопливые шаги, я напрягаюсь…

— Софи.

— Александр Павлович?

— Боже мой, твои глаза!

— Не страшно, они восстановятся, — я успокаиваю его. — Как ты тут? Как ты?

— Не скажу, что чувствую себя бодрячком, но пойдёт, — этот тоже отчего-то радостно подхихикивает.

Психов в мире полно и среди ваших, и среди наших.

— Лука…

— Я его застрелил, — быстро вставляет он, поднимая меня на ноги.

— Уходи. Он скоро очухается.

— Не очухается, если ты говорила правду про жидкое серебро.

Он усаживает меня в машину, а я в шоке. Он убил Луку. Очень жаль, что я этого не видела.

— Не понимаю, как ты узнал, где я?

— Прежде чем укусить, он очень много говорил. Рассказывал и рассказывал о себе, о семье, но в основном о тебе.

Очень похоже на моего брата. Повезло, что он был столь поглощён мной, что не контролировал происходящее вокруг нас. Наверное, не буду спрашивать Александра Павловича, где и зачем он изготовил патроны… И, наконец, выдавливаю из себя:

— Полезный питомец.

Он снова смеётся. Дурачок.

Удивительно, но на рассвете нас навестили мои настоящие родители. Они нашли нас на кровати, безглазую меня и Александра Павловича в обморочном состоянии рядом. Привести его в чувство так и не удалось, и его снова транспортировали в больницу. Поразительно, как он вообще смог двигаться ночью. О человеческих родителях я не вспоминала, хотя меня заверили, что у них всё хорошо и память им подкорректировали.

Мои глаза восстанавливались не так быстро, как хотелось бы. Пить кровь обескровленного ранее питомца я не желала, покуда не минует месяц, а от привозной в бутылях меня бесконечно мутило. И лишь, когда я вновь смогла видеть, меня внезапно осенило. Какое там! Я явственно услышала робкий стук маленького сердца внутри меня. Осенило меня в другом. Единственной причиной моих проблем в питании кровью могла стать беременность полукровкой.

Что тут сказать, к такому мои последние дни жизни меня не готовили…