В XXI веке рассеялись иллюзии либеральной части интеллигенции, что все зло от большевиков, и после распада СССР Россия будет жить в дружбе с Западной Европой и США, проще говоря, с Западом. Мало того, уровень конфронтации нарастает ежегодно.

Мне кажется, пора рассматривать в целом западную цивилизацию как угрозу всему остальному человечеству. Суть политики Запада – порабощение и ограбление всего мира. Для этого был создан целый ряд операций прикрытия.

В XI–XV веках операцией прикрытия было насильственное распространение христианства, которое якобы должно было спасти все человечество. В XVI–XIX веках операцией прикрытия стало внедрение западной цивилизации. В ХХ веке – борьба против большевизма и Коминтерна. Ну и наконец в XXI веке на первое место выходят экологическое мракобесие – гибель человечества от тотального потепления, и защита прав меньшинств, что фактически означает диктатуру меньшинств, то есть негров, транссексуалов, феминисток и тому подобное над всем человечеством.

В начале XVIII века знаменитый французский философ и математик Рене Декарт сказал: «Истина познается в сравнении». Ну, а в ХХ веке к этому было добавлено: «Сравнение – инструмент работы разума». Попробуем разобраться на примере тысячелетней агрессии Запада в Средиземноморье, известной под названием Крестовых походов. Агрессия началась в 1095 г. и не закончилась до сих пор. Меняются лишь вывески. Вспомним, к примеру, бомбардировки Югославии, Ливии, Ирака и Сирии.

Известный американский историк профессор Йельского университета Валери Хансен доказывает, что всемирная глобализация началась в XI веке. Увы, при этом он слишком много места уделяет третьестепенным для человечества моментам, как, например, плаванию викингов к берегам Америки. На самом деле глобализация началась в конце XI века с Крестовых походов в Палестину.

Вопреки мнению современных историков я считаю, что взятие Иерусалима и создание государств крестоносцев в Палестине – важные, но второстепенные события мировой истории. Куда серьезнее был захват крестоносцами десятков стратегических пунктов на побережье и островах Средиземного моря (Кипр, Крит, Родос и др.), которые стали базами для флотилий крестоносных пиратов. Эти флотилии терроризировали все Средиземноморье, включая Северную Африку, в XII–XVIII веках.

Впервые в истории пираты получили поддержку королей и римских пап. Все римские папы поддерживали крестоносных пиратов. А головорез Балтазар Косса из рядового пирата превратился в римского папу Иоанна XXIII.

Именно пиратство сделало Венецию и Геную центрами искусства и культуры Европы.

27 ноября 1095 г. папа Урбан II обратился к Клермонскому собору с вдохновенным призывом к Крестовому походу: «То, что Святая земля, и прежде всего сам Иерусалим, была по-прежнему занята неверными, представляло собой оскорбление для всего христианского мира; паломники-христиане в настоящее время подвергаются всевозможным унижениям и обидам. Долг каждого доброго христианина – поднять оружие против тех, кто осквернил землю, по которой некогда ступал Христос, и вернуть ее под власть поборников истинной веры»[1].

Папа утверждал, что «персидское племя турок» захватило священные для христиан реликвии, что они превращают храмы в хлева для скота, «топчут ногами предназначенные для богослужения сосуды», наносят побои и оскорбления духовенству.

Говоря о захвате Палестины – «персидского племени турок», папа сознательно врал. Ни арабы, захватившие Иерусалим у византийцев, ни турки-сельджуки, выбившие оттуда арабов, никогда не посягали на христианские святыни и не препятствовали отправлению христианской веры. Так, к примеру, православное греческое духовенство сохранило полностью свою структуру. Там остались два патриарха – Иерусалимский и Антиохийский, и все епископы. Никакого католического духовенства в Палестине никогда не было. Напомню, что хотя официальное разделение церквей произошло лишь в 1054 г., православная и католическая церковь задолго до этого имели независимые структуры.

Но затем Урбан II откровенно заявил: «Земля эта, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью, обилием же богатств не преизбыточествует и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает».

Вот тут-то папа сказал святую правду! Крестовые походы нужны для захвата золота, земель и рабов.

В 1800 г., вторгаясь в Египет, Наполеон сравнивал Европу с крысиной норой и бредил грандиозными походами в Азию и Африку.

История не терпит сослагательного наклонения, но попробуем представить, чем стала бы Европа без Крестовых походов XI–XIV веков и без колоний, основанных в Африке, Азии и Америке в XV–XIX веках.

Болтовня о Гробе Господнем была «операцией прикрытия» разбойничьих походов европейских рыцарей и католических иерархов.

После того, как арабы начали давать сдачи в Палестине и Сирии, рыцари начали грабить Средиземноморье по всем азимутам:

– 4-й крестовый поход 1204 г. – разграбление Константинополя;

– 5-й крестовый поход (1217–1221) – первое нападение на Египет.

7-й крестовый поход (1248–1254) рассмотрим подробнее.

В 1226 г. королем Франции стал 12-летний Людовик IХ Капетинг. Первое время за него правила мать Бланка Кастильская. Юный же король увлекался рыцарскими турнирами и охотой. В 1242 г. он уступил часть французской территории английскому королю Генриху III, а сам в 1244 г. решил податься в крестоносцы.

Луи IX стал инициатором и руководителем Седьмого крестового похода. 25 августа 1248 г. французская 15-тысячная армия, включавшая в себя 3 тысячи рыцарей, отплыла из Марселя, а 21 сентября высадилась на Кипре. О вторжении в Палестину уже никто не помышлял – целью похода был богатый Египет.

Зиму 1248/49 г. французы провели на Кипре. Большинство кипрских феодалов решило присоединиться к походу. Людовик приказал построить большое число плоскодонных судов, удобных для высадки на отмелях дельты Нила.

15 мая 1249 г. флот крестоносцев отплыл от Кипра и 4 июня, выдержав бурю, отнесшую большую часть кораблей к берегам Сирии, бросил якорь в виду Дамиетты. В полдень крестоносцы, подойдя на кораблях к берегу, высадились под прикрытием арбалетчиков, размещенных на баржах. Армия эмира Фахрэддина, занявшая берег, не могла выдержать натиска крестоносцев и после упорного боя с большим уроном отошла на правый берег рукава. В то же время корабли напали на египетский флот, много судов его потопили, а уцелевшие обратились в бегство. Ночью многие эмиры ушли из лагеря вместе со своими отрядами. Гарнизон Дамиетты тоже удалился, бросив город и не уничтожив моста.

Так крестоносцы без боя заняли Дамиетту. Однако вместо решительного наступления на Каир Луи IX решил оставаться на месте, ожидая прибытия подкреплений, которые должен был привезти его брат Роберт д’Артуас, граф Пуату. Граф прибыл только в первых числах декабря 1249 г. Сразу же (7 декабря) 60-тысячная французская армия (20 тысяч кавалерии и 40 тысяч пехоты) двинулась на Каир. В конце января 1250 г. под городом Эль-Максуром крестоносцы потерпели поражение, причем д’Артуас был убит.

Тем не менее Людовик решил осадить Эль-Мансур. В конце февраля туда прибыл новый султан Египта Тураншах с пополнением. В одном из рукавов Нила арабские суда захватили 60 французских галер с продовольствием. В войсках крестоносцев усилился голод.

В марте 1250 г. Луи IX начал отступление к Дамиетте, но был окружен у Миниеха. Около 30 тысяч французов были убиты, а сам король, два его брата, 3 тысячи рыцарей и 15 тысяч пехоты попали в плен.

Султан сравнительно мягко обошелся с побежденными. Французы оставили Дамиетту и эвакуировались из Египта, заплатив выкуп в 400 тысяч французских ливров (8 млн франков).

Замечу, что в ходе переговоров командиры мамлюкского корпуса убили Турншаха, последнего султана из династии Айюбидов. После серии смут в Египте утвердилась мамлюкская династия Бахритов.

Весной 1267 г. Луи IX и папа Клемент IV пытались организовать крестовый поход, но желающих оказалось мало, и поход был отменен.

Подвигнуть рыцарство на Восьмой крестовый поход удалось только в начале 1270 г. 4 июля 1270 г. 60 тысяч крестоносцев отплыли из Эг-Морта и 8 июля бросили якорь в порту Кальяри в Сардинии.

Там благочестивые рыцари собрали совет – решали, кого бы им ограбить. Как и в 1248 г., вопрос о Палестине даже не поднимался. Брат Луи IX Карл Анжуйский, он же король Сицилийский, предложил напасть на Византию и овладеть Константинополем. Ему резонно возразили, что еще в 1204 г. «все уже украдено до нас». Тогда Карл предложил напасть на богатый североафриканский город Тунис. Доводы Карла были остроумны, мол, эмир Тунисский сочувственно настроен по отношению к христианской вере и вполне может согласиться принять ее. Если он действительно так сделает, то истинная вера может распространиться вдоль всего побережья Африки.

1 июля 1270 г. флот крестоносцев вышел в море. И уже 17 июля флот Луи IX подошел к Тунису. Простояв три дня в виду берега, французы высадились и устроили укрепленный лагерь. Крестоносцы не предпринимали никаких активных действий, выжидая прибытия короля Сицилии. Это бездействие привело армию к роковым последствиям. Местность вокруг лагеря была пустынной, источников с питьевой водой было мало. Африканская жара изнуряла солдат. Болезни стали опустошать ряды крестоносцев. В довершение несчастий 13 августа 1270 г. скончался сам король.

В день смерти Луи IX прибыл, наконец, король Сицилии, который и принял командование армией. Нанеся армии тунисского эмира несколько поражений, он вступил с ним в мирные переговоры, и 31 октября было заключено 15-летнее перемирие. Тунисский эмир согласился платить небольшую дань королю Сицилии. Католическим попам разрешалось селиться в Тунисе и вести проповеди.

На обратном пути французов, которыми предводительствовал сын Луи Филипп III, ждала сильная буря. Погибло не менее 4 тысяч воинов.

Восьмой поход стал последним номерным крестовым походом.

Главной причиной распространения пиратства в Северной Африке стало завершение Реконкисты на Пиренейском полуострове, сопровождавшейся геноцидом мусульманского населения. Сотни тысяч мавров с конца XV века до 1613 г. были вынуждены бежать на территорию современных Марокко, Алжира, Туниса и Ливии.

Единоверцы в Африке встречали новоприбывших далеко не всегда тепло. Новая родина была небогата, а беглецы редко когда могли сохранить привезенное богатство. Однако мавры из приморских областей Испании знали побережье и имели навыки мореплавания.

Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что создание огромной Османской империи стало ответом Востока на агрессию крестоносцев. 29 мая 1453 г. турецкий султан Мехмед II взял штурмом Константинополь и сделал его столицей новой империи. Большинство историков считают взятие Константинополя турками концом Средних веков и началом Нового времени.

Вопреки западной пропаганде Турецкая империя стала многонациональной и многоконфессионной. Да, мусульмане имели целый ряд привилегий и не платили некоторых налогов. Зато православные греки, армяне и другие народы, а также евреи имели возможность свободно исповедовать свои религии. Любопытно, что наиболее богатыми купцами в Османской империи были греки, евреи и армяне.

Несколько слов стоит сказать о марокканских пиратах и их столице Сали на берегу Атлантики. Марокко оказалась единственной страной Северной Африки, не вошедшей в состав Османской империи.

С XVI столетия в Марокко властвовал клан Саадитов. В 1509 г. Саадиты взяли под контроль южную часть Марокко. В 1541 г. освободили от португальцев Агадир, а в 1549 г. распространили свою власть на все Марокко.

Саадиты категорически отказывались подчиняться турецкому султану, мотивируя это тем, что они прямые потомки пророка Мухаммеда.

К берберским пиратам регулярно прибывали европейцы, не поладившие со своими властями.

Судя по рапорту испанского шпиона 1534 г., в кругу ближайших помощников Барбароссы, покинувшего Константинополь во главе 52 галер султанского флота, находилось всего три турка (Салих, Айдын и Таваджо). Остальные были мусульманами-неофитами: Мурад-ага, выходец с острова Лопуд, входившего в состав Дубровницкой (Разузской) республики; Хасан-ага, уроженец Сардинии, наместник Барбароссы в Алжире; генуэзец Хамзареис; испанцы Леван и Эль-Кади Бали; неаполитанец Халчмат Сетен и грек Рамазан.

В 1581 г. из 35 рейсов, возглавлявших алжирский флот, всего лишь 10 (28 %) были настоящими турками (по выражению Антонио Сосы, «турок от рождения»). Также вместе с тремя рейсами, чьи отцы обратились в ислам, 13 человек (37 %) родились мусульманами. Остальные 22 (63 %) – новообращенные мусульмане («турки по роду занятий»): 6 генуэзцев, 3 грека, 2 испанца, 2 албанца, 2 венецианца и по одному представителю Венгрии, Франции, Корсики, Неаполя, Сицилии и Калабрии. Замечу, что один рейс обратился в ислам из иудаизма.

Турецкий историк Эрмах Сафа Гюркан рассказывал о базе берберийских пиратов на острове Лампедуза площадью всего 20,2 кв. км, расположенном в 205 км от Сицилии и в 113 км от Туниса. В XIII–XVII веках остров был безлюдным. На острове имела большая гавань.

«И магометане, и христиане – все моряки, навещавшие этот пустынный остров в центре Средиземного моря, – оставляли пожертвования в здешней пещере, где в одном углу стоял алтарь, посвященный Деве Марии, а в другом – гробница мусульманского святого. Нам неизвестно, кто этот мусульманский «мурабит», однако анонимная надпись на французском языке гласит, что для него предназначались два кувшина с оливковым маслом, которые корсары из Триполи выбросили в море, чтобы привлечь удачу.

Какую бы из двух религий ни исповедовали моряки, они оставляли в пещере все, что было им дорого: галеты, сыр, соль, вино, оливковое масло, порох, пушечные ядра, сабли, ружья и даже деньги. По рассказам христианского корсара Алонсо Контрераса, единственная разница между пожертвованиями на двух алтарях заключалась только в том, что на мусульманской гробнице не оставляли засоленной свинины»[2].

Пираты пользовались турецкими портами, оставляя султану пятую долю добычи и периодически посылая султану подарки.

Берберийские пираты вели активную разведку для султана. «Корсары на службе Османов играли еще одну роль, – сообщали новости. – Стамбул отдал магрибским бейлербеям бесчисленное множество приказов о построении шпионской сети и моментально начинал волноваться, если от тех не приходило известий. Причем из Северной Африки в столицу передавали не только то, о чем шептались в портах торговцы с путешественниками. Пленников, или, как их называли османы, «языков», которых ежегодно захватывали в набегах, регулярно допрашивали о военных и дипломатических событиях на христианском берегу. Согласно «Газавату», Хайреддин [Барбаросса] сразу же устраивал им допросы, едва сойдя в порту: «Если имелся некий кафир, понимающий язык, приводили его к нему, и спрашивали, что еще происходит на берегу неверных, и так узнавали обо всем».

Не раз набирали языков и сами экипажи корсарских кораблей, направленных в разведку. Когда же в Алжир подолгу не поступало новостей из христианских стран, Хайреддин, снарядив «стремительную фыркату», приказал ее реису: «Погуляй в барселонской стороне, даю тебе двадцать дней, принеси мне вести!» Фырката захватит генуэзскую тартану, вышедшую из барселонского порта, и от ее капитана станет известно, что Карл V отправился из Испании в Центральную Европу (Венгрию) и подстрекает султана, властвовавшего в Тлемсене, к восстанию против корсаров»[3].

По договору 1519 г. султан разрешил берберийским пиратам набирать добровольцев в Анатолии.

Турецкий флот впервые появился в Западном Средиземноморье в 1486 г., когда по приказу султана Баязида II эскадра Кемаль Рейса пришла на помощь маврам Испании.

Кемаль высадил десант в Малаге, взял город и захватил множество пленных. Турки обстреливали побережье и высадили десант на Балеарских островах.

После падения Андалусии мавры собрались на побережье. Корабли Кемаль Рейса перевезли более 300 тысяч мусульман в порты Фес и Алжир. Интересно, что в походах у берегов Испании адмирала Кемаль Рейса сопровождал его 17-летний племянник Пири Рейс. Он уже тогда опрашивал испанских и мавританских моряков и собирал карты. Возможно, что именно в испанском походе он добудет материалы для своих знаменитых карт.

Со времен Кемаль Рейса, вернувшегося в Константинополь в 1495 г., у турок установились прочные связи с испанскими мусульманами, и с теми, кто остался под властью католических королей, и с теми, кто обосновался в Северной Африке. Андалусцы были самыми верными и надежными союзниками турок на западной окраине мусульманского мира.

Местное мусульманское население также активно поддерживало турок, видя в них единственную защиту от произвола феодальных правителей и бедуинских племен. Отважные турецкие капитаны становились народными героями, как храбрые борцы за истинный шариат и справедливость. В прибрежных городах Магриба, где турецкие суда обычно зимовали, их всегда ждал теплый прием. Здесь они пополняли свои экипажи, сбывали добычу и ремонтировали свои корабли.

Главной базой турецких корсаров были остров Джерба у южного побережья Туниса, Ла-Гулетта и Порто-Фарина. До 1510 г. турецкими базами были также Аннабой (Бон), Беджайей (Бужи), Шершелем и другие гавани Алжира. Местным правителям рейсы платили пятую часть добычи (хумс), а иногда раздавали ее духовенству, беднякам и марабутам[4]. Исламское духовенство благословляло корсаров, устраивая в их честь молебны и другие приветственные церемонии.

В 1502 г., после заключения мира с Венецией, в Западное Средиземноморье хлынула новая волна турецких корсаров. Среди них были братья Орудж и Хызыр Барбаросса – сыновья Якуба, турецкого спахия[5], возможно отставного янычара, с острова Лесбос (Митилена), имевшего свою гончарную лавку.

Прозвище «Барбаросса» («Рыжебородые») братья получили за светло-русые бороды, унаследованные от отца – уроженца Енидже Вардара в Македонии. А их мать Екатерина была вдовой православного попа. Родные сестры были воспитаны в христианской вере, а пятеро братьев были мусульманами. Трое из них стали моряками, один – плотником, а другой учился в медресе. Одна из сестер стала монахиней. Орудж и Хызыр вслед за братом Ильясом пошли юнгами в турецкий флот. Затем стали матросами, участвовали в сражениях с иоаннитами[6]. Обладая незаурядными способностями, братья сделали быструю карьеру и вскоре стали знаменитыми мореходами. Братья помимо арабского и турецкого языков свободно говорили на итальянском, а Хызыр «считал также, что может говорить по-кастильски».

Долгие годы братья Барбаросса старались держаться подальше от Константинополя, к чему, видимо, у них были причины. Так, Орудж был тесно связан с сыном Баязида II принцем Коркудом, который выкупил его из иоаннитского плена и, возможно, использовал его в борьбе за власть с Селимом I. В 1509 г. Орудж вместе с Коркудом оказался в Египте. В 1510 г. с разрешения мамлюкского султана Кансуха аль-Гури Орудж отправляется в Тунис, где встречается с братом Хызыром, также опасавшимся преследования османских властей. В Магрибе братья занялись пиратством, выплачивая хумс хафсидскому султану Туниса, который разрешил им заходить в порт Ла-Гулетту, и окончательно обосновались на острове Джерба – старой базе корсаров. К 1512 г. на Джербу базировалось уже двенадцать боевых галер, принадлежавших братьям. Их «войско» достигало тысячи муджахидов.

В 1509 г. в Алжире высадились испанские войска под командованием дона Педро Наварро. Замечу, что организацией экспедиции занимался лично кардинал Хименес. Целью операции, в которой участвовало 11 тысяч солдат и не менее 90 судов, было распространение христианства среди североафриканского населения. Взятие Орана обошлось испанцам всего в 30 погибших, после чего они перебили четыре тысячи его жителей и вывезли в рабство в Испанию еще пять тысяч человек вместе с военной добычей, оцененной в 500 тысяч золотых дукатов. На следующий год испанцами были взяты и разграблены Буржи и Триполи. Вскоре крестоносцы покорили всю страну до предгорий Джебель-Амура на юге, уничтожив тысячи алжирцев, разграбив и опустошив десятки селений и городов. В Оране кардинал Хименес лично «освятил» две самые большие мечети, преобразовав их в католические храмы.

Центрами испанского господства стали: на западе Алжира – Оран, а на востоке – Беджайя. «Не имея никакой опоры внутри страны, испанцы были вынуждены довольствоваться «системой ограниченной оккупации». Она заключалась в установлении поверхностного контроля над территорией Среднего Магриба. В стратегически важных пунктах (Оран, Мерс-эль-Кебир, Мостаганем, Тенес, г. Алжир и др.) испанцы построили хорошо защищенные крепости (президиос), где разместили чисто испанские гарнизоны, запасы продовольствия и военного снаряжения. Доступ мусульман в эти цитадели крестоносцев был строго запрещен. Ближайшие подступы к крепостям и линии коммуникаций контролировались при помощи «мирных мавров» – бедуинских племен, перешедших на службу к испанцам. Местные правители были свергнуты, как, например, в Беджайе, или были вынуждены признать себя вассалами Испании, обязавшись платить дань и поддерживать «дружественные отношения» с завоевателями.

При системе ограниченной оккупации, не предусматривавшей, видимо, прочного и длительного закрепления в стране, испанцы не стали создавать собственного административного аппарата. Власть на местах оставалась в руках вассальных правителей, которые откровенно почитали испанское золото и шпагу. Внутренняя жизнь страны и порядки в алжирском «королевстве» Фердинанда V не претерпели никаких существенных изменений. Местные властители заискивали перед иноземцами, предавались интригам и устраивали заговоры, свергая друг друга при содействии испанцев и бедуинов. Весь Алжир превратился в гнездо продажных претендентов, шпионов и низвергнутых правителей, которые, скитаясь по городам и весям, домогались власти, апеллируя к иностранцам: испанцам, тунисцам и даже турецким корсарам.

Простые мусульмане, прежде всего крестьянство и торгово-ремесленного население, не питали в отношении правителей никаких чувств, кроме презрения, ненависти и страха. Чаша народного терпения была наполнена до краев. Страна находилась на грани всеобщего восстания. Не хватало лишь вождя и объединяющего начала.

Общим идеалом, способным поднять и воодушевить массы, была, несомненно, пресловутая «махметова прелесть». В условиях всеобщей идеализации османских порядков, когда угнетенная беднота Южной Италии и других стран Западного Средиземноморья с надеждой ожидала появления турецких кораблей[7], одна лишь принадлежность к миру османов внушала чувство глубокой симпатии.

От них ждали избавления от тирании, бедности и нищеты. К ним слали гонцов с мольбою о помощи. В народе распространялись слухи о вещих снах и пророчествах, предсказывавших скорое пришествие избавителя. Он должен был явиться с Востока и стать повелителем Алжира и соседних стран. В одной из пророчеств утверждалось, что он будет пришельцем из далекой страны с рыжими веснушками на лице. Святые марабуты и улемы всячески поддерживали эти слухи. Духовенство вообще играла в это время очень активную роль и «сумело, – по словам современного тунисского историка Т. Гиги, – показать путь долга населению побережья». Улемы и марабуты имели тесные связи с корсарами, информировали их о положении в стране и оказывали им всемерное содействие. Этим умело воспользовались братья Барбаросса, которые зимой 1510–1511 гг. установили доверительные отношения с мусульманским духовенством и в 1512 г. подняли восстание против испанского владычества в Магрибе»[8].

В августе 1512 г. Орудж Барбаросса с небольшим отрядом корсаров высадился с 12 галер в районе Беджайи и напал на испанский гарнизон. К нему сразу же присоединилось около 3–4 тысяч крестьян из Малой Кабилии. На галерах были доставлены пушки, мушкеты и остальное снаряжение. На восьмой день, пробив брешь в крепостной стене, повстанцы пошли на приступ. И в этот момент Оруджу ядром оторвало левую руку. Повстанцев охватила паника. Крестьяне разбежались, однако корсары Оруджа благополучно вернулись на свои корабли, да еще по пути в Тунис захватили генуэзский галеон. Генуэзцы не замедлили отомстить, и их адмирал Андреа Дориа с двенадцатью галерами отправился в Тунис, разграбил город Ла-Галетту и захватил половину корсарского флота.

Неудачи не сломили боевой дух братьев. Арабские мастера сделали Оруджу серебряный протез, и он вновь мог поражать врага обеими руками.

В 1513 г. братья Барбаросса захватили четыре английских корабля, направлявшиеся во Францию, разорили Валенсию, где взяли еще четыре судна, потом пошли к Аликанте и в районе Малаги захватили испанскую галеру. В последующие месяцы они еще несколько раз успешно нападали на испанские корабли.

В августе 1514 г. Орудж, Хызыр и их третий брат Ильяс начали вторую осаду Биджаи. Десант, высаженный с двенадцати кораблей, поддержали повстанцы с окрестных гор. Они ворвались в город, взяли старую крепость и осадили новый испанский замок, находившийся близ пляжа. «Однако, – сообщает Лев Африканский, – в первой же битве было убито 100 турок из числа самых храбрых и 400 горцев, и горцы не захотели туда больше возвращаться. Все жители гор, которые пришли к нему на помощь, ушли, не спрашивая его разрешения, когда наступило время посева, и много турецких солдат поступили так же.

Вскоре с Майорки к испанцам прибыло подкрепление, и Орудж с верными ему людьми ушел в Сеуту (Марокко), разорил этот портовый город, а затем захватил алжирский город Жижель (ныне Джиджель), население которого перешло на его сторону.

Опираясь на новую базу в Жижели, корсары провели несколько успешных операций в Западном Средиземноморье. В Тунисе они захватили порт Махдия, затем опустошили прибрежные районы Сицилии, Сардинии, Балеарских островов и Испании, захватив там три больших корабля.

В 1515 г. корсары Оруджа снова действовали в районе Балеарских островов, где их призами стали несколько галеонов, галера и три барка близ Майорки. Чтобы заручиться поддержкой турецкого султана, братья Барбаросса отправили в Константинополь Пири Рейса – племянника известного пирата Кемаль Рейса. Миссия Пири Рейса, знаменитого картографа и будущего капудан-паши османского флота, оказалась успешной. Султан Селим I простил все прошлые «заблуждения» братьев, одарил их дорогими кафтанами и почетным оружием, украшенным бриллиантами, и прислал две галеры с военным снаряжением.

В 1516 г., объединившись с корсаром Куртоглу, братья Барбаросса осадили замок на острове Эльба, а затем предприняли поход к побережью Лигурии и там захватили 12 и повредили 28 кораблей.

Однако главным театром военных действий для братьев по-прежнему оставалась Кабилия. «Народные массы повсюду встречали Оруджа как избавителя страны от власти испанского «фараона» и местных узурпаторов. Везде, где он появлялся, он проводил политику классического османского «истималета». Как Орудж, так и Хызыр проявляли подчеркнутое внимание к нуждам бедняков и «святых людей». Известно, например, что Хызыр оказывал глубокое почтение одному уважаемому в народе марабуту, который жил в окрестностях г. Алжира, и никогда ни в чем ему не отказывал. Бедняки, простой народ, вообще все те, кто страдал от несправедливости и лишений, всегда могли рассчитывать на сочувствие братьев, а главное, на их материальную помощь. В магрибинской исторической традиции сложился почти хрестоматийный имидж братьев Барбаросса как благочестивых заступников за права угнетенных и обездоленных»[9].

Когда галеры братьев Барбаросса привозили зерно, соль и другие продукты, захваченные в море, они распределялись среди простого народа. Арабский автор XVI века уточнял: «Причем с тех, кто имел возможность платить, он [Барбаросса] спрашивал небольшую цену; беднякам же он раздавал зерно бесплатно». Захватив власть в какой-либо местности, братья Барбаросса отменяли там все налоги, взимавшиеся ранее правителями Среднего Магриба. Везде, где правили Орудж и Хызыр, с крестьян запрещалось взимать какие-либо поборы, кроме десятины с урожая зерновых и фруктов – этот налог всегда считался законным.

Численность армии братьев Барбаросса была непостоянной. Ее ядро составляли несколько сот турок и андалусцев, вооруженных огнестрельным оружием. К ним примыкали многочисленные крестьянские ополчения, порой достигавшие 85–90 % всей численности армии. Так, весной 1516 г. на подступах к городу Алжиру в войсках Барбаросса насчитывалось 800 йолдашей (турок и морисков) и около пяти тысяч кабильских крестьян. В походах к ним присоединялись сотни и даже тысячи добровольцев в основном из тех местностей, по которым они проходили.

С моря Алжир блокировался флотилией из 60 судов под командованием Хызыра Барбаросса.

Первым крупным успехом Оруджа Барбаросса стало взятие города Алжира. После смерти 23 января 1516 г. испанского короля Фердинанда V жители города, сытые по горло властью иноземцев, отказались присягать новому королю Карлу I[10] и обратились за помощью к Оруджу. Тот немедленно откликнулся, и весной 1516 г. повстанцы заняли Митиджу, Шершель и вступили в город Алжир, где Орудж возглавил антииспанское движение. Но ему пока не удавалось взять островную крепость города Пеньон д’Архель, пушки которой постоянно обстреливали жилые кварталы города. Затянувшаяся борьба вызвала раскол в лагере повстанцев, и даже правитель города Алжира шейх Салем ат-Туми начал подумывать о возобновлении прежних отношений с испанцами. Вскоре стало известно, что на помощь Пеньон д’Архель идет большой испанский флот.

Тогда Орудж Барбаросса убил шейха Салема ат-Туми и захватил власть в городе. Повстанцы провозгласили его султаном, приказали читать его имя в пятничной хутбе и чеканить на местной монете.

Во дворце Дженина Орудж созвал совещание, на котором присутствовали представители духовенства, купечества и городских ремесленников. На этом совещании Орудж «просил их совета и поддержки», а затем объявил о назначении членов Дивана и должностных лиц правительства, которые с этого момента должны были управлять страной.

В мае 1516 г. кардинал Хименес стал готовить новую экспедицию в Алжир. В ее составе было 10 тысяч человек под командованием адмирала Диего де Вера.

4 октября 1516 г. испанцы начали высадку десанта в устье речки Уэд-эль-Харраш близ города Алжира. Орудж напал на испанцев, не дав им закончить высадку. В результате три тысячи десантников были убиты на месте, а остальные ретировались на корабли.

Аллах (или природа) был против испанцев. Через несколько часов после эвакуации начался сильный шторм, в ходе которого многие суда прибило к берегу на радость арабам.

Победа эта воодушевила повстанцев и сильно укрепила авторитет Оруджа. Как признанный вождь джихада, он требовал беспрекословного подчинения и полного разрыва с испанцами. Когда эмир Тегеса (город в 90 милях к западу от Алжира) Мулай Абу Абдаллах, вассал испанского короля, выступил против Оруджа, тот двинул на город свои отряды. Зимой 1516/17 г. он разбил войско Абу Абдаллах на реке Уэд-Джер (в 25 км к западу от Блиды), взял Медею, Милиану, Тенес и установил свою власть над всей Дахрой, Титтери и долиной Шелиффа.

В 1516 г. умер абдальвадидский султан Тлемсена Абу Абдаллах Мухаммед. С согласия губернатора Орана маркиза де Комареса власть перешла к его сыну Абу Хамму III. Но его преклонение перед испанцами, а также непомерные поборы вызвали ненависть населения. В результате в начале 1517 г. жители обратились к Оруджу за помощью, они хотели посадить на трон дядю Абу Зайяна, находившегося в заключении. Орудж согласился помочь, и весной 1517 г. повстанцы двинулись в поход на столицу Абдальвадидов. В сражении под Сиди-Бель-Аббесом Орудж разбил девятитысячную армию Абу Хамму III и вступил в Тлемсен, жители которого открыли ему ворота. А Абу Хамму III с трудом удалось бежать из города и найти спасение у испанцев.

Захватив Тлемсен, Орудж низложил династию Абдальвадидов. Выпущенный из тюрьмы Абу Зайян, семь его сыновей и семьдесят эмиров царствующей фамилии были обвинены в измене и повешены на зубцах тлемсенского кремля Мешвара. Власть перешла в руки повстанцев, и всего за два года они создали обширное государство. В 1517 г., после взятия Тлемсена, оно охватывало территорию Центрального и Западного Алжира и по своим социальным и политическим основам явилось прообразом того «алжирского регентства», которое в течение 300 лет наводило ужас на всю Западную Европу.

По прибытии в Испанию новый король Карл I отправил в Алжир 10-тысячную армию под командованием дона Диего де Кордова, более известного как маркиз де Комарес. Испанский флот достиг Орана поздней осенью 1517 г. В декабре 1517 г. маркиз де Комарес перешел в наступление, его поддержали многочисленные племена бедуинов.

В январе 1518 г. у Калаа Бени Рашид в бою с бедуинами погиб брат Оруджа Ильяс. А Орудж в течение полугода отбивался от испанцев, осаждавших Тлемсен, сначала в самом городе, затем в Мешваре. В мае 1518 г., когда закончились запасы, он с отрядом всадников ночью пробрался через боевые порядки испанцев и двинулся на Айн-Темушент, а маркиз де Комарес послал за ним погоню. У завии[11] Сиди-Муса на Рио-Саладо испанцы настигли отряд Оруджа, и в неравном бою повстанцы погибли с оружием в руках. Голову Оруджа испанцы отправили в Испанию Карлу V. Окровавленный кафтан Оруджа как драгоценный трофей долгое время хранился в Кордове в монастыре Св. Иеронима.

Новым султаном Алжира с согласия всех повстанческих вождей был провозглашен брат Оруджа Хызыр Барбаросса, более известный под своим почетным именем (лякаб) Хайраддин.

Испанцы, воодушевленные успехом маркиза де Комареса, решили захватить город Алжир. Карл V назначил командующим экспедиционным корпусом вице-короля Сицилии Уго де Монкада. 17 августа 1518 г. испанский флот в составе 38 боевых кораблей и большого количества транспортов высадил в окрестностях города Алжира восьмитысячный десант. Хайраддин Барбаросса собрал более 5 тысяч кабильских крестьян и андалусцев, занял укрепленные позиции в городе и стал ждать дальнейшего развития событий. 25 августа, в день св. Варфоломея, разразился сильнейший шторм. Испанские корабли были сорваны с якорей, волны били их друг о друга, и они «разлетались на куски, как если бы они были сделаны из хрупкого стекла», – писал испанский историк XVI века Сандоваль. Воспользовавшись ситуацией, Хайраддин двинул на испанцев, лишившихся флота, свою отборную конницу. Около 4 тысяч испанцев погибли от рук повстанцев или утонули в море, 3 тысячи Хайраддин захватил в плен. Существует предание, что Барбаросса не принял предложенные ему 120 тысяч дукатов в качестве выкупа за знатных испанских офицеров и велел казнить их.

Однако испанцы легко могли послать и еще большую армию. Мало того, против Хайраддина выступил и ряд местных правителей. Так, «Абу Хамму III, вторично занявший трон Абдальвадидов, шел войной на Барбароссу. Хафсидский султан Туниса собирал войска и подстрекал феодальных владетелей, даже соратников Хайраддина, на открытое выступление против крестьянской власти.

В этой ситуации Хайраддин Барбаросса решил обратиться за помощью к Османской империи. Вскоре после разгрома Уго де Монкады он созвал в Дженине наиболее видных представителей мусульманского духовенства и населения, изложил им создавшееся положение, и предложил перейти под сюзеренитет Порты. Совещание согласилось с мнением Хайраддина и одобрило текст письма на имя османского султана Селима I, в котором просило принять Алжир под свое покровительство. Один из соратников Хайраддина, Хаджи Хусейн, отправился с этим письмом в Стамбул. Хайраддин тем временем сложил с себя полномочия султана и приказал читать в пятничной молитве имя Селима I.

Порта благосклонно отнеслась к предложению повстанцев и объявила о своем сюзеренитете над Алжиром. По обычаю, Селим I назначил самого Хайраддина Барбароссу первым бейлербеем Джезаир-и Гарп (Западный Алжир), прислал ему соответствующий фирман и знаки достоинства: саблю, бунчук и барабан. Одновременно было разрешено чеканить монету с именем нового сюзерена Алжира[12] и упоминать его в пятничной хутбе. Кроме того, Хайраддину были отправлены пушки, мушкеты и другое оружие, а также фирман, разрешающий ему набор добровольцев для службы в Алжире. В качестве особой милости этим добровольцам даровались права и привилегии янычарского очага. Вскоре, возможно еще до смерти Селима I, в Алжир прибыли первые 4 тыс. муджахидов, положившие начало алжирскому очагу янычар»[13].

Так Алжир вошел в состав Оттоманской империи, хотя и сохранив широкую автономию.

Авторитет Хайраддина Барбароссы в Северной Африке существенно возрос. В 1518 г. он разбил войска испанского вассала Абу Хамму III и заставил его признать власть Османской империи, а также выплачивать дань в 10 тысяч дукатов. Однако вторжение хафсидских войск, восстание феодалов, разгром ими армии Барбароссы, измена Кара Хусейна, правившего в Шершеле, и Ахмеда ибн аль-Кади, султана Куко (Большая Кабилия), перешедшего на сторону Хафсидов, резко усложнили ситуацию. В 1519 г. Хайраддин даже был вынужден бежать из города Алжира, захваченного Ахмедом ибн аль-Кади. Барбаросса укрылся в Жижели, а затем отправился на остров Джербу. Он фактически потерял контроль сначала над восточной частью Алжира, а потом и над западной, где султан Абу Хамму III, воспользовавшись сложившейся ситуация, прекратил выплату дани, а позже и вообще разорвал вассальные отношения с Портой.

Теперь все надо было начинать с нуля, и Хайраддин энергично принялся за дело. Его задачу существенно облегчали два момента: во-первых, внутренние беспорядки в Испании, которые на 5 лет исключили как существенный военно-политический фактор. Восстание комунерос 1520–1522 гг.[14] и его последствия вплоть до 1526 г. не позволяли Карлу V затевать какие-либо серьезные операции в Северной Африке. Во-вторых, это недовольство крестьян и горожан, которых не устраивала власть старых феодалов. Как уже говорилось, и крестьяне, и горожане ненавидели бедуинов, на которых пыталась опираться старая феодальная знать.

Поэтому, когда в 1521 г. Хайраддин Барбаросса с отрядом корсаров захватил Жижель, к нему стали стекаться тысячи сторонников со всего Алжира.

В течение четырех лет Хайраддин вернул себе контроль над Алжиром. В том же 1521 г. он захватил Колло, в 1522 г. – Аннабу и Константину. Беднота везде восторженно приветствовала Барбароссу. Войска местных правителей часто переходили на его сторону. В 1525 г. Ахмед ибн аль-Кади, оказывавший упорное сопротивление, был убит собственными людьми. Большая Кабилия заявила о лояльности османам. В том же 1525 г. Хайраддин Барбаросса, не встречая сопротивления, вступил в город Алжир, где его приверженцы открыли ему ворота города. Так же легко он занял Тенесом и Шершелем. Изменник гази Кара Хусейн был выдан солдатами и казнен. Абу Хамму III, пытавшийся противостоять Барбароссе, потерпел поражение, признал сюзеренитет Порты и обязался платить дань в размере 20 тысяч дукатов, то есть в два раза больше того, что полагалось по договору 1518 г.

Вновь обосновавшись в Дженине, Хайраддин Барбаросса восстановил Диван, другие правительственные учреждения и очаг янычаров. По особо важным поводам созывались расширенные заседания «большого дивана», на которые приглашались все видные представители мусульманского духовенства, знатные горожане, дервишские шейхи, имама и другие представители духовенства, а также главные командиры янычарского очага.

Страна была разделена на провинции и округа во главе с беями и каидами. Для сбора налогов назначались наиболее честные и добросовестные кадии.

Любое неповиновение сразу же пресекалось. Хайраддин Барбаросса проводил политику жесткого террора, используя его как основное средство подавления оппозиции. По одному только по подозрению или просто при обострении ситуации производились массовые аресты. Всех, кого изобличали как предателей и «лакеев Испании», немедленно бросали в темницу, сажали на кол или отрубали голову. Христианских рабов, обвиненных в диверсии или саботаже, сжигали на костре. У репрессированных отнималось все имущество, жены и дети. Карались целые местности и округа. Так, в 1526–1527 гг. суровым репрессиям подверглись Кабилия и Ходна. Восстание 1527 г. в Константине было подавлено с такой жестокостью, что на следующий год «сады, окружавшие город, превратились в лес, населенный бандитами и дикими зверями».

В такой ситуации даже самые отдаленные районы Алжира спешили выразить свою покорность. В 1527 г. правители Туггурта и Уарглы (Северная Сахара) признали власть Порты и обязались регулярно платить дань.

Ближайшими сподвижниками Хайраддина были испанские мусульмане и европейские ренегаты, в основном испанского происхождения. Многие йолдаши, в том числе турки по происхождению, даже с острова Лесбос (Митилены), нередко жаловались на то, что все важнейшие должности и посты, особенно в ближайшем окружении бейлербея, были заняты иностранцами. Кахьей Хайраддина, которому он в свое отсутствие поручал управление страной, был его раб Хасан-ага, уроженец острова Сардиния.

В начале 1529 г. вся территория Алжира, за исключением испанских президиос, оказалась под властью Барбароссы. Оставалось освободить ее от этих последних кусочков испанского владычества. Особое недовольство Барбароссы вызывала островная крепость города Алжира Пеньон д’Архель, находившаяся всего лишь в 200 метрах от жилых кварталов столицы. К тому же она блокировала город со стороны моря, преграждая судам доступ в городскую гавань.

Несколько лет Хайраддин Барбаросса собирал тяжелые пушки для осады крепости. 6 мая 1529 г. арабы начали бомбардировку. Пеньон д’Архель отвечал градом тяжелых ядер, сносивших минареты алжирских мечетей. В городе начались пожары. Целые кварталы превратились в развалины. Но Барбароссе удалось довольно быстро подавить большинство испанских батарей. Арабские пушки разбили парапеты крепости, ее стены обрушились в нескольких местах. 27 мая алжирцы пошли на приступ. Сам Барбаросса во главе 1300 йолдашей под ожесточенным огнем испанцев на небольших судах форсировал пролив и высадился на скалистых обрывах острова. Были подняты осадные лестницы, и атакующие пошли на штурм. Через несколько часов оплот испанцев был взят, а его гарнизон вырезан.

Барбаросса приказал сравнять с землей укрепления крепости, и на их месте разбили сад. Пролив, отделявший город от бывшей испанской цитадели, рабы-христиане засыпали камнями и обломками укреплений. Они же и восстановили город. А в 1532 г. вместо Пеньон д’Археля Барбаросса приказал построить целый комплекс каменных укреплений для защиты фасада города. Они и превратили аль-Джазаир аль-Гази (Алжир Воин) в неприступную морскую цитадель – символ военного могущества на западной окраине Оттоманской империи.

В начале XIII века Египтом владела мусульманская династия Айюбидов. Последние Айюбиды создали сильные и многочисленные отряды личной гвардии – мамлюков. Пополнение их происходило за счет мальчиков-рабов, купленных султаном. При этом большая часть мальчиков поступала с Кавказа, хотя среди них были и славяне, и итальянцы, и т. д.

В 1250 г. мамлюкский генерал Айбек возглавил переворот, лишивший власти Айюбидов, и сам стал султаном. После его смерти султаном Египта стал мамлюк Али, затем – мамлюк Кутуз. Египет и Сирия стали управляться мамлюкскими династиями.

Мамлюкские султаны считали себя не только святыми правителями Египта и Сирии, но и духовными владыками всех мусульман (суннитов).

До падения Константинополя в 1453 г. османские правители признавали религиозно-политический приоритет мамлюкских султанов как вселенских руководителей ислама. Мамлюки же рассматривали политику османского правительства как часть общемусульманского дела. Взятие Константинополя отмечалось в Каире как победа всего мусульманства.

Принятие султанской титулатуры Мехмедом II символизировало переход Османов к великодержавной политике и должно было подчеркнуть новую мировую роль османского государства.

Первым открытым османо-мамлюкским конфликтом был дипломатический скандал в 1463 г. – османский посол отказался пасть ниц перед правителем Египта. А в 1464 г. случился первый крупный политический конфликт, вызванный борьбой претендентов в княжестве Конье и вопросом о караманском наследстве. В 1468 г. турки взяли Конье и присоединили Караман к своей империи, что явилось началом широкой конфронтации между османами и мамлюками.

Верховный совет мамлюков долго колебался в вопросе о войне с турками, что стало следствием тяжелого морального и политического положения Египта. В апреле 1515 г. султан Кансух аль-Гури начал готовиться к войне, 3 октября он объявил мобилизацию. Мамлюки, как и их противники османы, старались придать войне религиозный характер. Они обвиняли «царя Рума» в том, что он отступает от веры и старины – бреет бороду и носит кафтан и большую чалму вместо традиционной мусульманской одежды. Но, учитывая размах османофильства, подобные обвинения не могли вызвать у народа религиозного фанатизма. Народ и армия не видели оснований для конфликта и не желали воевать, а крестьяне даже отлынивали от мобилизации и всячески помогали османам.

В Сирии сложилась еще худшая ситуация. Там крестьяне не только саботировали мобилизацию, но и прямо выступали против мамлюков. Целые районы страны не повиновались властям. Вскоре после событий в Альбистане, 7 августа 1515 г., эмиры доложили султану Кансух аль-Гури, что в Сирии началось крестьянское восстание: «Владыка наш, победоносный султан, Халебская земля выскользнула из наши рук и перешла в руки сына Османа. Его имя читается там в хутбе; монета там чеканится с его именем». Из-за насилий и деспотизма наибов Халеба и другие районы встали на стороны османов.

5 августа 1516 г. османская армия перешла границу. Кансух аль-Гури с 60-тысячной армией (в том числе 12–15 тыс. мамлюков) занял позицию к северу от Халеба (Алеппо) в одном дневном переходе от города. 24 августа на Дабикском поле (Меердж-Дабик) началось решающее сражение.

У мамлюков была сильная тяжелая кавалерия – лучшая на Ближнем Востоке. Однако ручного огнестрельного оружия и пушек у египтян было мало. Это и учитывал Селим. Пехоту и артиллерию он разместил так, чтобы они могли быстро укрыться за рядами связанных телег и древесными завалами, и оттуда обстреливать противника.

Мамлюки были вдребезги разбиты, а Кансух аль-Гури покончил с собой.

Весть о победе османов послужила сигналом к восстанию в Халебе. Горожане перебили мамлюкский гарнизон и заперли городские ворота. Так же поступили и жители Айнтаба и других северных городов. Несколько эмиров, высших сановников, халиф Мутеваккиль и три египетских шейх уль-ислама, находившиеся при армии, сдались османам. Ханифитский же шейх уль-ислам бежал, но по дороге был ограблен бедуинами.

После грандиозного поражения часть мамлюков во главе с Хайр-беком в сентябре 1516 г. перешла на сторону османов, а остальные разбежались.

Все население Сирии радостно приветствовало османские войска. Население Триполи, Сафеда и других городов Южной Сирии, Ливана и Палестины перебило мамлюкские гарнизоны, захватило крепости и свергло прежние власти. Крестьяне же начали настоящую охоту за уцелевшими мамлюками.

При подходе османских войск сирийцы открывали им ворота городов. 20 сентября 1516 г. Селим I вступил в Хаму, 22 сентября – в Хомс. В Дамаске вспыхнуло восстание. Власть захватили городские ополченцы, они разграбили дома франков, самаритян, улемов и богачей. Власти Дамаска вместе с семьями спешно покинули город. Население радостно встречало османов. Улицы Дамаска были выстланы шелками, на которые 9 октября 1516 г. ступил конь Селима I.

В Дамаск к Селиму прибыли делегации из Триполи, Бейрута, Сайды и других сирийских городов, чтобы засвидетельствовать свою покорность. Туда же прибыли и друзские эмиры Ливана, также перешедшие на сторону турок. В обмен на номинальное признание вассальной зависимости они сохранили свою внутреннюю автономию.

30 ноября 1516 г. османские войска подошли к Газе – теперь Сирия и Палестина были полностью оккупированы.

16 декабря 1516 г. в Каир прибыло османское посольство и предложило мамлюкам признать себя вассалами османского султана. Тогда им позволялось управлять Египтом от имени Селима I, чеканить его имя на египетских монетах, произносить в пятничной хутбе, а дань платить как во времена аббасидских халифов. Но мамлюки никак не желали признать свое поражение и ни в какую не соглашались стать вассалами «хамского сброда», каким они считали османских правителей. Еще 11 октября 1516 г. они избрали себе нового султана – 38-летнего племянника Кансух аль-Гури Туманбая.

16 декабря 1516 г. основные силы османов выступили из Дамаска, пересекли Синайскую долину и к середине января 1517 г. добрались до дельты Нила. В Бильбейсе Селим I огласил воззвание к крестьянству и народу Египта. Он обещал им амнистию, гарантировал неприкосновенность личного имущества и заявил, что будет воевать только с мамлюками. Феллахи и бедные горожане радостно приветствовали османов. Они перестали платить налоги своему правительству, прославляли Селима и выдавали туркам местопребывание скрывавшихся мамлюков.

22 января 1517 г. началось сражение при Риданийи. Войска построились в боевые порядки от Матарийи до Джебель-Ахмар. Потеряв 25 тысяч убитыми, египетская армия разбежалась, а османские войска заняли столицу мамлюкского султаната.

Таким образом, война завершилась. Мамлюкская империя, некогда могущественная, прекратила свое существование. 9 апреля 1517 г. в Каире вступила в обращение монета с именем Селима I – нового сюзерена Египта. А 13 апреля в Каире под аркой ворот Баб Зуэйла как простой разбойник был повешен последний мамлюкский султан Туманбай.

В мае 1517 г. султан Селим I созвал в Каире всенародное вече. Наряду с османскими военачальниками там присутствовали и египетские кадии, представители купцов, ремесленников и других слоев населения, в том числе христиане и евреи. Селим I изложил принципы новой политики и назначил сановников на основные государственные должности. Структура управления страной не подверглась существенным изменениям. Так, в Верхнем Египте власть оставалась в руках бедуинских шейхов, а в Нижнем и Среднем – мамлюкских кашифов (чиновников), которые признали власть османов.

Главные же изменения коснулись социальной жизни. Как и в Сирии, Селим I произвел коренные изменения в системе распределения земель. Были уничтожены все формы мамлюкского феодального землевладения.

Новые власти сделали главным объектом своего внимания крестьян. Осуждались любые проявления варварства и тирании, «губившие» феллахов. В августе 1517 г. перед своим отъездом из Каира Селим I объявил, что отныне никому не дозволяется притеснять феллаха или любого простого человека из народа. Кадии и наместники обязывались уделять их нуждам первостепенное внимание. На заседании каждого египетского Дивана первым должен был рассматриваться вопрос о положении крестьян. Любое покушение на имущество феллаха или попытка поживиться за счет крестьян считались тяжким преступлением и каралось в большинстве случаев смертной казнью. Кадии обязывались внимательно относиться к жалобам крестьян, особенно связанным с их материальным положением. Пренебрежительно отношение к жалобам или решение в пользу власть имущих грозило кадиям тюремным заключением.

Селим I отменил многие налоги и поборы с населения, снизил денежные штрафы с крестьян, отменил так называемые «подарки» должностным лицам, проезжавшим через деревню. А в июле 1519 г., к большой радости бедноты, были установлены фиксированные цены на товары.

Османское правительство в Египте уделяло много внимания заселению покинутых деревень и защите крестьян от бедуинов. Теперь каждый, кто принесет голову бедуина-налетчика, получал его коня, оружие и одежду. Если бедуины нарушали османские законы, то у них отбирали верблюдов, коней, рабов, оружие, драгоценности и другое имущество, а жен продавали в рабство. Самих же бедуинов избивали и казнили. Так, 31 января 1520 г. по улицам Каира пронесли 12 отрубленных голов и 6 чучел бедуинских шейхов из племени савалим. В назидание другим с них содрали кожу, набили ее соломой и одели в бедуинские одежды.

Вскоре Селим I решил простить мамлюков. Из них стали формировать специальные части османской армии – «корпус черкесов» («Джамаат аль-джеракис»). Им раздали оружие и стали платить небольшое жалованье. Но им не вернули прежнюю мамлюкскую рыцарскую форму, а одели в турецкие кафтаны, шапку и сапоги. Им разрешалось оставить только бороды, чем они и отличались от тщательно выбритых османских спахиев.

Как правопреемник мамлюкских султанов Селим I принял все их права и обязательства в международных отношениях. Так, он унаследовал сюзеренитет над вассальными территориями в Африке и Аравии. Мелкие правители этих стран посылали к Селиму своих послов с выражением преданности и готовности возобновить отношения, бывшие у них с мамлюкскими султанами.

Мекканские шерифы одними из первых признали Селима I новым главой ислама и покровителем священных городов. Большое значение имело прибытие в Каир 5 июля 1517 г. послов хашимитского шерифа Мекки Мухаммеда Абу-ль-Бараката – светского правителя Хиджаза. Возглавлял посольство сын и наследник Мухаммеда Абу Нумейей Мухаммед, передавший Селиму I ключи от Каабы, подтвердив тем самым признание его прерогатив как султана ислама и халифа всех правоверных.

Османские власти не вмешивались во внутренние дела мекканских шерифов, которые продолжали жить по старым традициям и обычаям. Задачей турок была охрана побережья, защита паломников и поставка продовольствия для священных городов.

При султане Сулеймане в Египте началась «османизация» управления. В мае 1522 г. была проведена судебная реформа. Вместо системы четырех верховных кадиев учреждался пост единоличного главного кадия Каира.

Следующим шагом стало упразднение вассального мамлюкского королевства.

В январе 1524 г. в Каир вступили ополчения бедуинских эмиров Ахмеда ибн Бакра из Шаркии и Ибн Омара из Саида (Верхний Египет). Опираясь на них, Ахмед-паша объявил себя султаном Египта, заявил об отложении от Порты и восстановлении мамлюкского государства. Затем Ахмед-паша сместил всех османских чиновников, казнил янычар и начал восстановление мамлюкской армии. Имперские имения он стал раздавать мамлюками и бедуинам.

Ахмед-паша отчаянно искал союзников и пытался установить связи с римской курией, великим магистром иоаннитского ордена и сефевидским шахом Исмаилом, за что и получил у турок прозвище «Каин».

Сулейман Великолепный на подавление мятежа отправил в Египет войска под командованием Айас-паши. Но, едва выступив, они вернулись – поступило известие, что 23 февраля 1524 г. жители Каира взбунтовались и свергли Ахмед-пашу. Тот в момент восстания находился в бане, с трудом добрался до цитадели и на следующий день бежал из Каира, но вскоре был схвачен и 6 марта казнен.

Тогда Сулейман Великолепный отправил в Каир своего фаворита Ибрагим-пашу, куда тот прибыл 24 марта 1525 г. За три месяца он восстановил в стране османскую законность, казнил шейхов хаввара и бакр, принимавших активное участие в мятеже, и разогнал мамлюков, скомпрометировавших себя в событиях 1523–1524 гг.

Так Египет окончательно стал частью Оттоманской империи. С 1525 по 1587 г. в Египте не случалось никаких беспорядков.

Установленная в Египте турками система управления укрепляла феодальные отношения, которые сложились еще задолго до мамлюков. При турецком господстве широко распространилась сдача сбора налогов на откуп. Турецкое правительство передавало местным феодалам-мультазимам право на сбор налогов с различных округов (ильтизам), которое они сохранили за собой как наследственное.

Как уже говорилось, Египет еще во времена Крестовых походов был приоритетной целью французских королей, феодалов и купцов. Как заметил Альберт Манфред: «С того времени, как Лейбниц подал Людовику XIV совет овладеть Египтом, идея эта на протяжении всего восемнадцатого столетия не переставала занимать государственных деятелей и некоторых мыслителей Франции»[15].

В XVI–XVIII веках купцы и судовладельцы Марселя, Тулона и других средиземноморских портов Франции имели обширные связи с Египтом и другими странами Леванта. Шарль-Ру считал, что в среднем в XVIII веке объем ежегодной торговли между Францией и Египтом приближался к 5,5 млн пиастров[16].

Министр иностранных дел Французской республики Талейран в докладе Институту 3 июля 1797 г. «Мемуары о преимуществах новых колоний в современных условиях» прямо указывал на Египет как на возможное возмещение понесенных Францией потерь.

Формально Египет был частью Оттоманской империи. Однако в середине XVII века мамелюкские беи добились значительной степени автономности от Константинополя. Султану ничего не оставалось делать, как автоматически утверждать назначение очередного бея.

Надо ли говорить, что на Египет имели свои виды и «просвещенные мореплаватели». Наполеон в своих мемуарах писал: «В 1775 г. мамелюки заключили договор с английской Индийской [Ост-Индской. – А.Ш.] компанией. С этого момента французские торговые дома подвергались оскорблениям и всяческим унижениям. По жалобе Версальского двора Порта в 1786 г. направила против беев капудан-пашу Хасана; но со времени революции французская торговля вновь стала подвергаться преследованиям. Порта заявила, что она тут ничего не может поделать, а мамелюки – «люди жадные, безбожные и мятежные», и дала понять, что отнесется к экспедиции против Египта терпимо – так же, как отнеслась она к экспедиции против Алжира, Туниса и Триполи»[17].

Мармон писал, что со времени итальянской кампании поход в Египет был любимым детищем Бонапарта. «Европа – это кротовая нора! Здесь никогда не было таких великих владений и великих революций, как на Востоке, где живут шестьсот миллионов людей»[18].

Итак, совпали интересы торговой буржуазии и грандиозные планы генерала Бонапарта. Ну а Директория была довольна любому исходу кампании: оккупация Египта – хорошо, а гибель или пленение честолюбивого генерала – просто великолепно. В портах Тулон, Марсель, Корсика, Генуя и Чивита-Веккия было собрано 13 кораблей (линейных), 9 фрегатов, 11 корветов и авизо, а также 232 транспортных судна. На них разместился десант – 32 300 человек и 680 лошадей. Зато транспорты везли упряжь на 6000 лошадей в расчете на будущие трофеи.

Бонапарт планировал обосноваться в Египте всерьез и надолго. Поэтому он не забыл даже… большую комиссию из ученых и инженеров. Комиссия состояла из академиков Монжа и Бертолле, Доломье, Денона; главных инженеров путей сообщения Ленэра, Жирара; математиков Фурье, Костаза, Корансеза; астрономов Нуэ, Бошана и Мэшена; натуралистов Жоффруа, Савиньи; химиков Декостильса, Шальпи и Делиля; рисовальщиков Дюгертра, Редутэ; музыканта Вийото; поэта Парсеваля; архитекторов Лепэра, Протэна. В ее состав входил также Контэ – начальник группы воздухоплавателей. К этой комиссии было прикреплено около двадцати студентов Политехнического и Горного училищ[19].

Между 15 и 20 мая 1798 г. французская армада вышла из пяти портов. Цель экспедиции держалась в строжайшей тайне. Вся Европа затаила дыхание. Газеты распространяли самые противоречивые сведения о планах Бонапарта – от высадки в Англии до захвата Константинополя. На брегах Невы испугались и решили, что злодей «Бонапартий» не иначе, как замыслил отнять Крым. 23 апреля 1798 г. Павел I срочно посылает приказ Ушакову выйти с эскадрой в море и занять позицию между Ахтиаром и Одессой, «наблюдая все движения со стороны Порты и французов».

30 июня 1798 г. французский флот подошел к Александрии. Ну а чем был занят знаменитый адмирал Нельсон? Во время подготовки к походу французской армады эскадра Нельсона стояла у Гибралтарского пролива – а вдруг злодей пойдет к Туманному Альбиону? Когда же Горацио узнал о взятии Мальты, он бросился на поиски французов и опередил их. Когда эскадра Нельсона пришла в Александрию, там ни о Бонапарте, ни о французах вообще никто ничего не слышал. Нельсон решил, что французский флот направился в Александретту или Константинополь, и также устремился туда.

2 июля французский десант во главе с Бонапартом двинулся на штурм Александрии. После того как французы овладели несколькими укреплениями, гарнизон города капитулировал. Десантники потеряли убитыми и ранеными около 300 человек, а египтяне 700–800 человек. Правившие Египтом мамелюки не пользовались особой любовью горожан, поэтому сразу после сдачи Александрии шейх Аль-Шесри, местные улемы и шерфи принесли присягу на верность Бонапарту.

По распоряжению Бонапарта генерал Бертье приказал расклеить по всей Александрии, а также раздать жителям большое количество прокламаций на французском, арабском и турецком языках, содержание которых в основном сводилось к следующему: «Кадии, шейхи, улемы, имамы, чарбоджии[20], народ Египта! Довольно беи оскорбляли Францию; час возмездия наступил. Бог, от которого зависит все, сказал: царству мамелюков пришел конец. Вам скажут, что я пришел погубить религию ислама. Отвечайте, что я люблю пророка и Коран, что я пришел восстановить ваши права. Во все века мы были друзьями великого султана. Трижды счастливы те, кто выскажется за нас! Счастливы те, кто останутся нейтральными, у них будет время, чтобы узнать нас. Горе безумцам, которые поднимут на нас оружие, они погибнут! Деревни, которые захотят отдаться под наше покровительство, поднимут на минарете главной мечети флаг султана, а также армии. С деревнями, жители которых совершат враждебные действия, будет поступлено по закону военного времени; если такие случаи будут иметь место, их сожгут. Шейх-аль-беледы, имамы, муэдзины утверждаются на занимаемых должностях».

Бонапарт написал паше письмо, которые было доставлено ему в Каир офицером с турецкой каравеллы. В этом письме говорилось: «Французское правительство несколько раз обращалось к Высокой Порте, требуя наказания беев и прекращения оскорблений, которым подвергалась наша нация в Египте; Высокая Порта заявила, что мамелюки – люди жадные и капризные… и что она лишает их имперского покровительства… Французская республика посылает сильную армию, чтобы положить конец разбоям, подобно тому, как она это делала несколько раз в отношении Алжира и Триполи… Итак, выйди мне навстречу».

700 турецких рабов, освобожденных на Мальте, были высажены с французских кораблей и отправлены по суше на родину. Среди них были уроженцы Триполи, Алжира, Туниса, Марокко, Дамаска, Сирии, Смирны и Константинополя. «Их хорошо кормили, хорошо одевали, с ними обращались уважительно. Им были выданы денежные суммы, достаточные для покрытия дорожных расходов»[21].

Освобожденные распространяли слухи о могуществе и щедрости Наполеона.

Любопытно, что позже Бонапарту стали приписывать слова: «Ислам – истинная религия». Также он добавил, что если люди будут больше читать, они станут умнее. Тогда они будут следовать логике и искать аргументы. Такие люди не станут поклоняться разным богам и слепо соблюдать ритуалы. Они признают единство Бога. «И поэтому, я надеюсь, что скоро придет время, когда ислам будет во всем мире, потому что… Он уже преобладает».

Однако доказательств подлинности этих высказываний нет.

После поражения под Аустерлицем Александр I не придумал ничего более умного, чем приказать Священному Синоду объявить Наполеона… Антихристом. Народу объявили, что де Наполеон еще в 1799 г. в Египте тайно принял мусульманство, а также много не менее занятных вещей. Глупость царя и Синода ужаснула всех грамотных священников. Согласно канонам православной церкви Антихрист должен был первоначально захватить весь мир, и лишь потом погибнуть от божественных сил, а не от рук людей. Из чего следовало, что сражаться с Бонапартом бессмысленно.

По приказу Бонапарта контр-адмирал Перрэ сформировал Нильскую флотилию, состоявшую из двух полугалер, трех полушебек, четырех посыльных судов и шести вооруженных джерм, то есть из 15 вымпелов с экипажами из французских моряков общей численностью 600 человек.

В нескольких сражениях была разбита мамелюксая конница. 21 июля 1798 г. в сражении у подножия пирамид все ожесточенные атаки мамелюков Мурад-бея разбивались о непробиваемое французское каре. Тогда Бонапарт изрек свою знаменитую фразу: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас!» Мамелюки в этом сражении были наголову разбиты.

Тогда же была произнесена и не менее знаменитая фраза: «Ослов и ученых – в середину каре». Именно их генерал считал самыми важными для успеха экспедиции.

На Ниле произошло ожесточенное сражение между французской и египетской речными флотилиями. У мамелюков было около 600 речных судов, из которых 25 имели на вооружении пушки. Турецкая флотилия начала одолевать противника. Тогда генерал Бонапарт приказал подвезти к берегу несколько десятков 8– и 12-фунтовых пушек и 24-фунтовых гаубиц. Египтяне были вынуждены выйти из боя. Пользуясь попутным ветром и используя весла, они пошли вверх по течению Нила.

По Каиру поползли слухи, что французский султан – колдун, который держит всех солдат связанными толстой белой веревкой, и в зависимости от того, в какую сторону он ее тянет, солдаты поворачивают направо или налево, как один человек.

24 июля французы без боя вошли в Каир. Население в целом лояльно относилось к захватчикам.

1 августа Нельсон наконец-то обнаружил французскую эскадру, стоявшую у мыса Абукир при впадении Нила в Средиземное море. Французская эскадра в составе 13 кораблей и 4 фрегатов стояла на якоре в Абукирском заливе. У Нельсона было 14 кораблей и один бриг (всего 1012 человек).

Нельсон восемью линейными кораблями атаковал пять кораблей авангарда Брюса. А в это время арьергард под командованием контр-адмирала Вильнева спокойно наблюдал за уничтожением французского авангарда.

В итоге уйти с места сражения удалось лишь двум французским кораблям и двум фрегатам. Французы потеряли свыше 6 тысяч человек убитыми, ранеными и пленными. Потери англичан составили около 900 человек.

Поражение под Абукиром существенно затруднило снабжение экспедиционной армии. Однако фраза из российской «Военной энциклопедии» – «Это поражение, лишив французскую Египетскую армию связи с Францией, предоставило ее собственным силам»[22] – понимается всеми нашими историками неверно. Французская республика обладала достаточно большим числом боевых кораблей и тысячами больших и малых транспортных судов. Поэтому снабжение экспедиционной армии могло успешно вестись из портов Южной Франции, Северной Италии и с Ионических островов. Кстати, даже в Египте были уничтожены не все французские суда. Помимо четырех кораблей и фрегатов, ушедших к Мальте и Корфу, в Александрии находились два 64-пушечных корабля, 7 фрегатов, бригов и корветов. Уцелело также и большинство транспортных судов.

Другой вопрос, что Баррас и К^о попросту не желали снабжать Египет оружием и пополнениями, мечтая о гибели Бонапарта. Так что грамотнее сказать, что Директория, а во вторую очередь Нельсон прекратили снабжение Египетской армии.

Султан Селим III долго колебался между союзом с Францией и объявлением ей войны. Абукирское сражение и приход в Константинополь эскадры Ушакова помогли султану сделать выбор. 1 сентября 1798 г. Оттоманская империя объявила войну Республике.

Когда население Каира узнало о начале войны с Турцией, в городе началось восстание, длившееся с 21 по 23 октября 1798 г. Генерал Дюпон и свыше ста французов были убиты. В ходе усмирения восстания погибло до 5 тысяч арабов. Следует заметить, что большинство шейхов не принимало участия в бунте, а многие горожане прятали французов в своих домах.

Между тем турки заканчивали формирование армии в Анатолии и на острове Родос, которая совместно с войсками полунезависимого губернатора Сирии и Палестины Джезара Ахмед-паши должна была изгнать французов из Египта.

В январе – июле 1799 г. Бонапарт предпринял неудачную экспедицию в Сирию. Однако по возвращении французских войск было объявлено о блестящих победах Бонапарта.

15 июля Бонапарт получил известие о том, что тринадцать 80-пушечных и 74-пушечных линейных кораблей, 9 фрегатов, 30 канонерок и 90 транспортов с турецкими войсками бросили якорь на Абукирском рейде. Англо-турецкий флот высадил десант из 16 тысяч человек под командованием Мустафы-паши. Турки заняли полуостров Абукир, но идти далее не рискнули.

Бонапарт решил сбросить турок в море, несмотря на то, что он мог собрать только шесть тысяч человек. Турецкая позиция состояла из двух укрепленных линий, из которых первая упиралась обоими флангами в укрепления, расположенные на берегу моря. Турки были вдребезги разбиты. Бонапарт приказал отправить раненых обратно на английские корабли. Англичане были вынуждены принять турок. Английский адмирал в порядке «любезности» передал французам пачки английских и франкфуртских газет с известиями, относящимися к апрелю, маю и июню.

Эти газеты потрясли Бонапарта: «Вторая коалиция оказалась победоносной; армии России и Австрии разбили генерала Журдана на Дунае, Шерера на Адидже, Моро – на Адде. Цизальпинская республика была уничтожена, Мантуя – осаждена; казаки достигли альпийской границы; Массена с трудом удерживался в горах Швейцарии»[23]. Роялисты вновь начали восстание в Вандее.

Так позже объяснял свой отъезд Наполеон. Однако решающей причиной отъезда была полная бесперспективность войны в Египте. Исход ее был очевиден, вопрос стоял лишь во времени и условиях капитуляции французских войск.

В строжайшей тайне Бонапарт приказал контр-адмиралу Гантолу готовить к походу фрегаты «Мюирон» и «Карэр» и шебеки «Реванж» и «Фортюн».

В 9 часов вечера 12 (23) августа 1799 г. генерал Бонапарт на фрегате «Мюирон» покинул Александрию и в сопровождении трех судов двинулся на запад.

Бонапарт взял с собой лучших генералов египетской армии – Лана, Мюрата, Мармона, Бертье, Монжа и Бертолле. Главнокомандующим в Египте Наполеон оставил генерала Клебера.

Формально отъезд генерала Бонапарта без приказа из Парижа являлся чистой воды дезертирством. Однако с точки зрения военной стратегии, а главное – большой политики, это был гениальный ход. Позже Стефан Цвейг назвал его «звездным часом человечества».

В начале сентября русская эскадра Ушакова, вышедшая из Палермо, разошлась с судами Бонапарта на расстоянии примерно в 100 км. Переход в открытом море от берегов Африки к берегам Сардинии был самым опасным местом маршрута. Отклонись русская эскадра чуть левее, ход истории мог существенно измениться. Что же касается многих десятков британских кораблей и фрегатов, циркулировавших между Мальтой, Сицилией и берегами Ливии, тот тут Нельсон «обмаковался» не хуже самого Мака.

Но, увы, история не терпит сослагательного наклонения, и беглый генерал 9 октября 1799 г. высадился во Франции близ Фрежюса. А ровно через месяц, 9 ноября, то есть 18 брюмера по революционному календарю, генерал Бонапарт совершил государственный переворот. Директория была низложена, и египетский герой сам себя назначил Первым консулом.

Покидая Египет, Бонапарт даже не удосужился предупредить об этом своего преемника на посту командующего армией генерала Клебера. Тому лишь была вручена инструкция. В ней Бонапарт успокаивал Клебера, обещая приход в Египет французской эскадры. Но после «успокоительной пилюли» Наполеон переходил к главному: «Если же вследствие неисчислимых непредвиденных обстоятельств все усилия окажутся безрезультатными и вы до мая месяца не получите ни помощи, ни известий из Франции и если, несмотря на все принятые меры, чума будет продолжаться и унесет более полутора тысяч человек… вы будете вправе заключить мир с Оттоманской Портой, даже если главным условием его будет эвакуация Египта»[24].

Таким образом, Бонапарт давал Клеберу «карт-бланш» на заключение мира с турками и англичанами при условии эвакуации французской армии из Египта.

В том же приказе Наполеон откровенно врал: «Правительство вызвало меня в свое распоряжение». На самом деле Директория меньше всего желала видеть Бонапарта в Париже.

Между тем для очищения Египта в Сирии уже была сформирована 80-тысячная турецкая армия.

30 декабря 1799 г. турки взяли форт Эль-Ариш. Это вынудило Клебера подписать 21 января 1800 г. Эль-Аришскую конвенцию, по которой французские войска должны были быть перевезены во Францию на своих или турецких судах.

Согласно англо-французскому Амьенскому миру 1802 г. Египет возвращался Турции, но турецкий султан так и не смог восстановить здесь свою власть. Сначала ему мешали обосновавшиеся в Египте англичане, не желавшие выпускать из своих рук этот «лакомый кусочек». Под давлением Франции и других европейских держав англичанам все же пришлось эвакуировать свои войска из Египта, но они, пытаясь привлечь на свою сторону мамлюкских беев, передали им власть, рассчитывая через них управлять страной.

В марте 1804 г. население Каира восстало против мамлюков. Повстанцев поддержало и возглавляемое Мухаммедом Али албанское ополчение, присланное султаном еще во время войны с французами. Мамлюки были изгнаны из Каира, население которого признало власть султана, приславшего в Египет своего нового наместника – пашу. Заместителем паши был назначен командир корпуса албанских ополченцев албанец Мухаммед Али.

Искусно используя вражду турок и мамлюков, Мухаммед Али старался опереться на новые силы в Египте: купечество, ремесленников и прогрессивную часть духовенства во главе с шейхом Омаром Макрамом. Способный полководец, Мухаммед Али ввел в своем корпусе строгую дисциплину, чем завоевал популярность египетского населения, страдавшего от грабежей и насилий турок. Турецкий же паша и его янычары установили в Каире полный произвол, ничем не отличавшийся от мамлюкского беззакония.

В мае 1805 г. население Каира восстало против турецких властей, изгнав пашу и янычар. А каирские шейхи во главе с Омаром Макрамом провозгласили Мухаммеда Али правителем Египта. Порта была вынуждена утвердить это решение, признав Мухаммеда Али наместником султана, египетским пашой.

Фактически Мухаммед Али добился независимости от Порты. В Египте действовало самостоятельное правительство, свои министерства, построенные по европейскому образцу. Страна имела свой бюджет, свои законы, свою сильную армию.

В феврале 1807 г. в ходе англо-турецкой войны 9 тысяч британских пехотинцев под командованием генерала Александра Фрейзера были посажены на суда и отправились в Египет.

20 марта 1807 г. у Александрии появился британский флот в составе 6 кораблей, 2 бригов и 33 транспортов. Англичанам удалось занять Александрию.

Однако вторжение внутрь страны кончилось для англичан печально. Они 21 апреля 1807 г. были разлиты у Розетты. Уцелевшие британские войска вернулись в Александрию.

Мухаммед Али осадил Александрию, но стал заигрывать с англичанами. Он разрешил доставку продовольствия в Александрию морем и предложил англичанам гарантию безопасности их путей в Индию в обмен на признание независимости Египта от Османской империи.

Англичане отказались признать независимость Мухаммеда Али, опасаясь, что это усилит влияние России на Средиземном море. Тем не менее Мухаммед Али вернул британских пленных, и 25 сентября 1807 г. англичане, несолоно хлебавши, эвакуировались из Александрии обратно в Сицилию.

Сельское хозяйство Египта в это время начинало развиваться. Площадь обрабатываемых земель возросла с 3,2 млн федданов[25] в 1813 г. до 3,8 млн федданов в 1840 г. В Египте появились новые сорта хлопка, завезенные с Цейлона, и посевы его расширялись.

В годы правления Мухаммеда Али в Египте были построены первые государственные хлопкоочистительные заводы, шерстяные фабрики и мануфактуры. Так, к 1837 г. в стране насчитывалось 29 мануфактур, дававших в год до 50 тысяч кантаров[26] пряжи.

Одновременно оживлялась торговля с европейскими странами. Первое время она велась непосредственно самим египетским государством, монопольно скупавшим продукты у населения.

Египетские феллахи продавали свою сельхозпродукцию на специальных рынках по установленным государственным ценам. Так, русский консул в Египте отмечал в своем отчете за 1836 г., что 95 % экспортных товаров продавалось с правительственных складов.

Значительная часть доходов поступала в казну и использовалась на нужды государства, в том числе на развитие мануфактур, строительство флота, реорганизацию и перевооружение армии.

Внутренние реформы и завоевательную внешнюю политику Мухаммед Али осуществлял при содействии Франции. Он открывал в Египте школы, посылал молодежь за границу для обучения, приглашал французских инструкторов в армию, содействовал выпуску первой египетской газеты. С помощью Франции Мухаммед Али реорганизовал судопроизводство и административные учреждения. Он изучал реформы Петра I в России и, подражая ему, создал в Египте впервые морской флот и большую 200-тысячную армию, вооруженную по-европейски. Маркс и Энгельс характеризовали Египет под властью Мухаммеда Али как единственную жизнеспособную часть Оттоманской империи.

Мухаммед Али хотел создать сильный и независимый Египет на базе феодальных отношений. Он совершил ряд завоеваний, начиная с Аравии (1811–1818) и Судана (1819–1822) и кончая Сирией (1831–1833). Эта страна часто служила различным завоевателям плацдармом для нападения на Египет, поэтому Мухаммед Али начал свою борьбу с Турцией с захвата Сирии.

Заняв Сирию, египетская армия под командованием сына Мухамеда Али Ибрахима-паши, лучше обученная и вооруженная, чем турецкая, разбила турецкие войска и приблизилась к Константинополю. Султан запроси помощи у европейских правителей.

Россия поспешила воспользоваться благоприятной обстановкой для укрепления собственных позиций в Турции. В феврале 1833 г. русский флот с десантом в 14 тыс. человек прибыл в Босфор, что очень обеспокоило Англию и Францию. Чтобы избавиться от присутствия русских в Константинополе, они добились заключения мира между Египтом и Турцией, вынудив последнюю пойти даже на территориальные уступки, отдав Мухаммеду Али Сирию.

Продолжавшееся усиление Мухаммеда Али и открытая поддержка, оказываемая ему Францией, беспокоили Англию. Вспыхнувшая вновь в 1839 г. война Египта с Турцией грозила вмешательством России. В то же время успех Мухаммеда Али неизбежно вел к усилению французского влияния в Египте и Сирии, чего особенно боялся британский премьер Пальмерстон. Втайне от французов в июле 1840 г. было заключено соглашение между Англией, Пруссией, Австрией и Россией. Соглашение в форме ультиматума Египту предусматривало отказ Мухаммеда Али от всех его завоеваний (Сирии, Аравии, Крита), признание верховной власти султана, уничтожение флота и сокращение армии до 18 тыс. человек. Ультиматум был подкреплен бомбардировкой сирийского побережья, что вынудило Мухаммеда Али принять все унизительные условия соглашения 1840 г. Но Мухаммеду Али удалось добиться признания за ним Египта в качестве наследственного владения, что значительно ослабило его зависимость от Турции.

Наследником Мухаммеда Али-паши стал его племянник Аббас-паша (1849–1854). Он был противником нововведений, закрывал школы и разрушал созданные до него мануфактуры.

В 1851 г. англичане добились у Аббаса I концессии на постройку железной дороги Каир – Александрия. Это была первая железная дорога не только в Египте, но и во всей Африке. Открытие ее значительно стимулировало развитие торговли, проникновение иностранных товаров в глубь страны и вывоз сырья.

Так называемый Канал фараонов, соединяющий Нил с Красным морем, был прорыт во II тысячелетии до н. э. Возможно, проложен во время Двенадцатой династии фараоном Сенусертом III (1888–1878 гг. до н. э.). Канал проходил с запада на восток, через вади Тумилат, и служил для беспрепятственной торговли с Пунтом.

Позднее строительством и восстановлением канала занимались могущественные египетские фараоны Рамсес II и Нехо II.

Геродот пишет, что Нехо II (610–595 гг. до н. э.) начал строить канал от Нила до Красного моря, но не закончил его.

Канал был достроен около 500 г. до н. э. персидским царем Дарием Первым, покорителем Египта. В память этого события Дарий установил гранитные стелы на берегу Нила, в том числе одну близ Эль-Кабрита, в 29 км от Суэца.

В III веке до н. э. канал привел в рабочее состояние Птолемей II Филадельф (285–247). Его упоминают Диодор и Страбор. О канале говорится в надписи на стеле из Пифома (16-й год правления Птолемея). Начинался он несколько выше по течению Нила, чем прежний канал, в районе Факуссы.

Не исключено, впрочем, что при Птолемее был расчищен, углублен и продолжен до моря старый канал, снабжавший земли вади Тумилат пресной водой. Фарватер был достаточно широк – в нем могли свободно разойтись две триремы.

Император Траян (98—117) углубил канал и увеличил его судоходность. Канал был известен под названием «река Траяна», он обеспечивал судоходство, но затем вновь был заброшен.

После арабского завоевания Египта в 642 г. канал был восстановлен. Однако в 776 г. по приказу халифа Мансура его засыпали, чтобы не уводить торговые пути от центра Халифата.

В 1569 г. по приказу великого визиря Османской империи Мехмеда Соколлу разрабатывался план восстановления канала, но он не был осуществлен.

В XIX веке проектированием канала всерьез занялись французские и итальянские инженеры. Бывший французский вице-консул в Александрии Лессепс создал «Всеобщую компанию Суэцкого морского канала», юридически считавшуюся египетским предприятием. Египетское правительство приобрело 44 % всех акций (из 96 517 акций хедив Египта Мухаммед Сайд купил 64 тысячи). 53 % были размещены во Франции, 3 % – в других странах. Россия через частных лиц скупила 24 тысячи акций, занимая третье место (после Франции и Австрии) по участию в прибылях от судоходства по каналу. По условиям концессии акционерам причиталось 75 % прибылей, Египту – 15 %, основателям компании – 10 %.

Компания приступила к финансированию строительства канала. 25 апреля 1859 г. со стороны Средиземного моря началось строительство канала. Канал был закончен не за 6 лет, как планировалось, а за 10 лет. Первоначально длина его составляла 160 км, ширина по зеркалу воды – 60—110 м, по дну – 22 м, глубина фарватера – 8 м.

Чтобы прорыть его, потребовалось переместить 75 миллионов кубометров земли! Работы велись десятками тысяч египетских феллахов, набираемыми местными феодалами в принудительном порядке. Дневная норма каждого составляла два кубометра земли, которую в рогожных мешках или корзинах вытаскивали из русла будущего канала.

Большую часть строительства, растянувшегося на 10 лет, работы велись без средств механизации. Канал рыли лопатами, под палящим солнцем, в условиях пустыни, при острой нехватке питьевой воды. Путь в 164 км через болота, пустыни и солончаки для многих стал последним. Египетские власти силой сгоняли людей на стройку десятками тысяч. Многим было не суждено вернуться домой. Историки подсчитали, что за 10 лет строительства Суэцкого канала погибли около 120 тысяч рабочих.

Общая длина канала составила около 173 км, в том числе длина собственно канала через Суэцкий перешеек 161 км, морского канала по дну Средиземного моря – 9,2 км и Суэцкого залива – около 3 км. Ширина канала по зеркалу воды 120–150 м, по дну – 45–60 м.

Торжественное открытие канала состоялось 17 ноября 1869 г. Это было событие огромного международного значения. В нем приняли участие французская императрица Евгения, австрийский император Франц-Иосиф, прусский принц, писатели Эмиль Золя, Теофиль Готье, Генрик Ибсен и другие. Россию представлял посол в Османской империи граф Николай Игнатьев.

Празднование длилось семь дней и ночей и обошлось Египту еще в 28 миллионов золотых франков. По заказу Исмаила-паши, сменившего Саида-пашу, итальянский композитор Джузеппе Верди писал оперу «Аида», которая должна была прозвучать на открытии Суэцкого канала. Верди, однако, не уложился в срок, поэтому премьеру оперы заменили праздничным балом.

В ходе строительства из рабочего поселка возник новый город Порт-Саид.

В 1870 г. через канал прошло 486 судов с 436 тыс. тонн грузов, в 1893 г. – 3,3 тыс. судов с 7,7 млн т грузов, в 1913 г. – 5,1 тыс. судов с 20 млн т грузов.

Канал был торжественно открыт 17 ноября 1869 г. С 1872 г. канал стал приносить акционерам чистый доход. Общая сумма доходов в 1895 г. составила 80,7 млн франков, а чистого дохода – 55,7 млн франков. Появилась возможность выплачивать крупные дивиденды. Так, в 1891 г. владелец акций в 500 франков получал прибыль 112 франков 14 сантимов. В дальнейшем акции «Всеобщей компании Суэцкого морского канала» стали предметом азартной биржевой спекуляции. Они котировались на бирже все выше и выше. В 1914 г. за акцию в 250 франков фактически платили 5 тыс. франков, в 1936 г. – 25 тыс. франков, а после Второй мировой войны их стоимость повысилась до 80 тыс. франков и даже до 100 тысяч.

С открытием в 1869 г. Суэцкого канала перед Англией встала задача освоить новый путь в Индию и на Дальний Восток, пролегавший теперь через Средиземное море, Суэц и Красное море. Владея Гибралтаром и Аденом, Англия контролировала выходы в эти моря, а британская военно-морская база на Мальте была сильной позицией вблизи наиболее узкого и наиболее поддающегося блокаде района Средиземного моря, но сам Суэцкий канал оставался неподконтрольным Англии. В финансовом отношении его контролировали французские компании, а политически, находясь на территории Египта, он был в руках правительства хедива (египетского монарха) и его сюзерена – турецкого султана, хотя власть последнего являлась скорее номинальной.

В случае войны канал мог быть занят сухопутными войсками враждебных Англии держав. Да и самый крайний вариант развития событий – объявление Египтом в случае войны о нейтралитете канала и введение запрета на проход через него боевых кораблей всех стран – крайне беспокоил владычицу морей.

По мнению королевы Виктории и премьера Дизраэли, Суэцкий канал мог быть только британским, и лорды Адмиралтейства должны были решать, чьи суда пропускать по каналу, а чьи нет.

Для начала Дизраэли обеспечил Англии экономическое господство над каналом. Всего акций Компании Суэцкого канала имелось 400 тыс. Египетский хедив Измаил, испытывая острую нужду в деньгах, решил продать принадлежавшие ему 176 тыс. акций. Дизраэли, узнав об этом, не стал тратить время на проведение кредитов через парламент и 25 ноября 1875 г. с помощью банкирского дома Ротшильда за 10 млн франков приобрел у Измаила его акции, что обеспечило британскому правительству экономический контроль над каналом. Замечу, что затраты Египта на строительство канала превысили 400 млн франков.

Но продажа акций не спасла финансы Египта, и 8 апреля 1876 г. египетское правительство объявило о своей финансовой несостоятельности. Но Дизраэли просчитался, он планировал загнать хедива в кабалу к Англии, а тот начал вести переговоры с французскими банкирами и уже в мае достиг с ними соглашения о консолидации египетского долга. Ценой этого должно было стать установление международного финансового контроля, обеспечивающего платежи по займам, а органом этого контроля становилась организация кредиторов «Касса египетского государственного долга».

Сделка эта была крайне невыгодна английскому правительству, ведь оно стремилось целиком подчинить Египет своему влиянию, а теперь в Египте водворялся международный, а фактически французский контроль.

В ноябре 1876 г., помимо опеки «Кассы египетского долга», англо-французский кондоминиум назначил хедиву еще двух финансовых контролеров. Один из них был англичанином, зато другой – французом. Первый контролировал доходы, а второй – расходы египетской казны.

В начале 1882 г. в Египте произошел государственный переворот. Хедив Тевфик был фактически низложен, а власть принял полковник Ахмет Орабы, сын простого феллаха. Орабы выдвинул лозунг: «Египет для египтян». Он быстро избавился от англо-французского контроля над финансами страны, чем завоевал доверие народа.

В Константинополе по инициативе Франции была создана конференция послов великих держав, где французы попытались ограничить притязания Англии на Египет. Средством для этого стало принятое всеми державами обязательство «не искать в Египте каких-либо территориальных приобретений или исключительных выгод»[27]. Англия была вынуждена принять это обязательство, вскоре ею нарушенное.

Ввод турецких войск в Египет и усиление там власти султана менее всего устраивал Англию, и премьер-министр Гладстон решил действовать немедленно, не ожидая турок. В мае 1882 г. в Александрию была направлена британская эскадра адмирала Сеймура. Французы решили, что они тоже «не лыком шиты», и отправили туда свою эскадру.

Теперь нужен был повод для нападения. Англичане заметили, что якобы египтяне ремонтируют свои береговые батареи, то есть их вооруженные силы ведут рутинную работу, положенную по уставу. Вот вам и повод для нападения. Как не вспомнить дедушку Крылова и его басню «Волк и Ягненок».

Адмирал Сеймур направил египтянам ультиматум с требованием прекратить усиление береговой обороны Александрии, угрожая в противном случае бомбардировкой города. Египетские власти заявили в ответ, что никаких новых укреплений не возводится. Как показали дальнейшие события, египтяне, по сути, были абсолютно правы. Может, где-то что-то на батареях и приводилось в порядок, но в целом там царил бардак.

Еще до бомбардировки Александрии на Кипре были сосредоточены сухопутные части под командованием Гарнета Уолснея, предназначенные для оккупации Египта. Узнав о бомбардировке, Уолсней в инициативном порядке[28] отдал приказ высадить десант в Александрии. 6 и 7 (17 и 18) июля 1882 г. в Александрии было высажено две тысячи британских войск, а через несколько дней их число достигло 5 тысяч. Египетские войска отошли на 24 км от города и заняли оборону у городка Кафр-эль-Довар.

16 (27) июля британский парламент ассигновал на вторжение в Египет сумму, эквивалентную 23 миллионам золотых рублей. Для приличия Англия предложила и другим государствам участвовать в оккупации Египта, но парламенты Франции и Италии не дали ни гроша.

В августе 1882 г. на средиземноморское побережье у Александрии и на берег Красного моря в Суэце были высажены британские сухопутные части общей численностью 22 тысячи человек. К концу сентября египетские войска были разбиты, и весь Египет оказался под властью англичан.

Британский кабинет лицемерно заявил, что Англия, мол, не имеет намерения удерживать Египет, и английские войска уйдут оттуда тотчас же, как только внутреннее состояние страны позволит им отказаться от своей якобы тягостной миссии. Забегая вперед, скажу, что в 1922 г. французский журналист Джульетт Адам не поленился и посчитал, что за пятьдесят лет британское правительство дало 66 официальных сообщений о выводе британских войск из Египта[29].

Итак, Египет оказался во власти англичан. Однако, учитывая противодействие некоторых держав, особенно России и Франции, Англия не решилась на открытую аннексию. Египет занял в британской колониальной системе особое место: формально он все еще считался частью Османской империи, сохранялась династия хедивов, действовало египетское правительство. Но фактически хедив и его министры стали марионетками в руках англичан.

Англичане ввели в Египте свою излюбленную систему «косвенного» управления. Формально Египтом правил хедив и его кабинет министров, но фактически неограниченная власть находилась в руках британского наместника, скромно называвшегося «генеральным консулом». Первым английским генеральным консулом был лорд Кромер, занимавший эту должность с 1883 по 1907 г.

В Египте сохранились «Касса публичного долга» (куда дополнительно были введены комиссары России и Германии), капитуляционный режим, смешанные суды. Двойственный контроль в январе 1883 г. был вновь отменен, но обязанности финансовых контролеров стал исполнять британский советник. Отменен был и конституционный декрет 1882 г. Вместо него 1 мая 1883 г. издается Органический закон, передававший всю полноту власти хедиву, который назначал ответственное лишь перед ним правительство. Хедив, сохранивший престол благодаря англичанам, стал полностью зависеть от английского генерального консула.

Весь административный аппарат подчинялся консулу: в каждом министерстве сидели английские советники, при каждом губернаторе находились английские контролеры. Кроме них на египетской службе появилось множество других англичан: вместо распущенной египетской армии была создана новая, старшими офицерами в которой стали англичане. Целиком в руки англичан перешел контроль над водоснабжением страны, включая ирригацию, что для Египта было вопросом жизни и смерти.

В октябре 1888 г. представители Австро-Венгрии, Англии, Германии, Голландии, Испании, Италии, России, Турции и Франции заключили в Константинополе конвенцию о статусе Суэцкого канала. От имени Египта, как части Османской империи, конвенция была подписана Турцией. В соответствии с конвенцией, по каналу обеспечивалось свободное судоходство всех стран как в мирное, так и в военное время. Охрана канала возлагалась на Египет.

Завоевав Египет, англичане затормозили его экономический рост, отбросив страну на много лет назад. Чтобы насадить в Египте монокультуру хлопка, англичане запретили посевы табака и резко сократили посевы зерновых культур. Производство хлопка к началу Первой мировой войны увеличилось почти втрое – с 2,7 млн кантаров в 1883 г. до 7,7 млн в 1913 г. Однако страна, производившая лучший в мире хлопок, была напрочь лишена текстильной промышленности.

Земельная собственность все больше переходила в руки иностранных земельных компаний и крупных турецко-египетских помещиков, которые либо прикрепляли феллахов к своим поместьям в качестве дармовой рабочей силы, либо сдавали им земли в аренду на кабальных условиях, либо, наконец, продавали наиболее зажиточным крестьянам некоторую часть своих земель.

Кромер провел налоговую «реформу». Если раньше собиралось множество мелких налогов, то теперь все они были сведены к трем-четырем основным. Однако общая сумма податей, взваленных на крестьянство, выросла. Налоги шли по-прежнему на покрытие государственного долга. Ежегодно иностранные банки собирали с Египта дань в 100–125 млн франков, а общая сумма долга почти не уменьшалась.

Чтобы развить хлопководство, англичане соорудили в Египте несколько крупных плотин. Это строительство, из которого английские земельные, ирригационные и строительные компании извлекли миллиардные прибыли, было проведено целиком за счет нищих египетских феллахов. В то же время англичане не давали Египту использовать его гидроэнергетические ресурсы. Проект создания электростанции у Асуанской плотины был положен под сукно.

Засилье англичан в Египте провоцировало местное население на беспорядки по самому малому поводу. В качестве примера рассмотрим так называемое «деншавайское дело».

13 июня 1906 г. группа английских офицеров отправилась охотиться на голубей в египетскую деревню Деншаваи. Здесь они помяли крестьянские посевы, подожгли один из домов, ранили крестьянку, стреляли по феллахам из ружей. Феллахи защищались дубинами. Один из англичан бежал. В этот день стояла 42-градусная жара, и по дороге он умер от солнечного удара. Крестьян обвинили в его убийстве. Состоялся суд, членами которого являлись, главным образом, англичане. По приговору суда 28 июля на той самой площади, где происходила стычка с офицерами, были повешены четыре феллаха. Остальных осужденных английские драгуны жестоко выпороли у подножия виселиц. Каждый из феллахов получил по 50 ударов плетью-пятихвосткой. Кроме того, 9 человек были отправлены на каторгу.

Вся страна была возмущена этой кровавой расправой. Поэты в негодующих стихах проклинали палачей. По всему Египту прокатились народные митинги и демонстрации протеста. И англичанам пришлось пойти на уступки. В 1907 г. осужденным по «деншавайскому делу» была дана амнистия, а консул Кромер получил отставку.

В 1892 г. хедивом (государем) стал 18-летний Аббас, сын хедива Тиуфика и внук Исмаила. Он открыто симпатизировал националистам. Дело дошло до того, что в 190 г. английские военные провели обыск во дворце хедива.

28 сентября 1911 г. итальянское правительство почти без предисловия направило Порте ультиматум. Это был предельно циничный документ, начинавшийся с заявления, что Турция держит Триполитанию и Киренаику в состоянии беспорядка и нищеты. Затем итальянцы жаловались на противодействие турецких властей итальянским предприятиям в Триполи.

Итальянцы высадили десант в Ливии. Побережье Ливии блокировал итальянский флот. Но когда Турция обратилась к Египту за разрешением на перевозку войск и грузов сухим путем через Египет (там уже была железная дорога вдоль средиземноморского побережья), англичане заставили Аббаса II отказаться.

Ну а после начала Первой мировой войны, 18 декабря 1914 г., Лондон объявил, что Египет порывает все связи с Оттоманской империей и становится британским протекторатом. Главой колониальной администрации в Каире был назначен верховный комиссар Вингейт.

В начале войны хедив Аббас II находился с визитом в Стамбуле. Воспользовавшись этим, англичане низложили Аббаса и возвели на престол его дядю Хусайна Камила, принявшего титул султана. После смерти Хусайна в 1917 г. престол перешел к его младшему брату Ахмаду Фуаду I, который вырос в Италии и служил до этого в итальянской армии.

В начале ноября 1914 г. турецкие войска заняли Синайский полуостров и двинулись к Суэцкому каналу. Канал защищали индийские части: две пехотные дивизии, кавалерийская и верблюжья бригады. С 26 января 1915 г. шли бои за канал. Турки в районе Исмаила почти подошли к каналу, но были отброшены.

К началу 1916 г. после неудачной Дарданелльской операции англичане перебросили в Египет 13 пехотных дивизий и отдельные части, всего свыше 400 тыс. человек. Они заняли позиции в 15–30 км восточнее канала.

3—5 августа 1916 г. турецкие войска начали наступление на канал в районе Романи в 37 км от канала, но были разбиты.

Кампании 1917 и 1918 гг. англичане вели на турецкой территории в Палестине и Сирии.

Египетское население в целом безразлично относилось к войне. Англичан они ненавидели, но и желать прихода турок у египтян оснований не было.

В Египте англичане ввели военное положение. Националисты подвергались суровым репрессиям. Их газеты были закрыты. Остальным газетам запрещалось освещать политические вопросы. Полновластными правителями страны стали генералы, командовавшие британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке.

Для египетских предпринимателей война была выгодным делом. Ввоз английских товаров резко сократился. Следовательно, создавались возможности для роста национальной промышленности. В то же время чрезвычайно вырос спрос на хлопок – цены на него повысились втрое. Египетские помещики быстро богатели. Разбогатели и многочисленные купцы, посредники, спекулянты, занимавшиеся хлопковой торговлей.

Египетские солдаты сражались и на Суэцком фронте, и на границе Египта с Киренаикой, откуда немцы и турки организовали ряд нападений. Египетские рабочие и феллахи принудительно набирались в «рабочие корпуса» для рытья окопов, сооружения дорог и т. д. Египетских феллахов можно было встретить не только под Суэцем, но и в Галлиполи, и в Месопотамии, и даже на Западном фронте. Из трех миллионов взрослого населения Египта через трудовые корпуса прошло около 500 тысяч человек. Служба в трудовых корпусах была худшим видом каторги. За полгода сильные, здоровые люди превращались в инвалидов. Смертность была исключительно велика.

Наряду с принудительными мобилизациями египетская деревня опустошалась поборами на снабжение фронта. Английские интенданты забирали у феллахов скот, фураж, продовольствие.

С окончанием войны начался подъем национальных движений. Лидером националистов стал Саад Заглул. Родился он в крестьянской семье, получил юридическое образование в Азхаре. Отсидев в тюрьме за участие в движении сопротивления в 1882 г., несколько лет практиковал в качестве юриста.

После прекращения военных действий Саад Заглул потребовал от английского правительства разрешения на поездку в Лондон для рассмотрения вопроса о предоставлении Египту независимости. Верховный комиссар сэр Регинальд Уингейт хотел удовлетворить его требование, но Лондон отказал ему в этом, что только усилило националистические настроения. В начале 1919 г. Саад Заглул уже требует предоставить Египту полную независимость с правом представительства на Парижской мирной конференции. После проведенных в Каире демонстраций в поддержку Заглула он и три его соратника были сосланы англичанами на Мальту. Это привело к восстанию, которое египтяне называют революцией 1919 г.

Беспорядки сопровождались всеобщей забастовкой. Англия направила в Египет фельдмаршала лорда Алленби вместо Уингейта, который был отозван за поддержку египетских требований. Но Алленби, взвесив все «за» и «против», решил вернуть Заглула с Мальты и разрешил ему поехать в Париж.

Вместе с другими делегатами «Вафд» (так назывались его сторонники, по-арабски «вафд» – делегация) Заглул присутствовал на мирной конференции, но ему не удалось добиться каких-либо значительных успехов. В день подписания Версальского договора, 28 июня 1919 г., Алленби обнародовал декларацию, в которой подтвердил положение о протекторате. В этот период возглавляемый Заглулом «Вафд» выступал от имени всей страны.

28 февраля 1922 г. британское правительство объявило об отмене протектората и провозглашении в Египте конституционной монархии во главе с королем (султаном) Фуадом I. При этом англичане сохраняли права на оборону Египта, на охрану имперских путей, проходивших через него, и на «соуправление» Суданом. В Египте сохранялись английские оккупационные войска, советники и институт верховного английского комиссара.

19 апреля 1923 г. была принята конституция, в соответствии с которой Египет стал конституционным королевством с двухпалатным парламентом.

С момента объявления Англией войны Германии в сентябре 1939 г. Египет, как союзник Англии, порвал дипломатические отношения с Германией, а затем с Италией, но в продолжение всей войны оставался невоюющим государством.

26 августа 1943 г. Египет установил дипломатические отношения с СССР.

С началом Второй мировой войны британская армия взяла под свой контроль все военные объекты: порты, железные дороги и т. д. Сложилась довольно странная ситуация. Германская и итальянская авиация с осени 1940 г. бомбардировала Александрию. Весной 1941 г. германские бомбардировщики, базировавшиеся на Додеканесских островах, бомбили Суэцкий канал и ставили там мины. 19 декабря 1941 г. итальянские боевые пловцы подорвали в порту Александрия британские линкоры «Вэлиант» и «Куин Элизабет».

Итало-германские войска заняли западную часть средиземноморского побережья Египта. 3 июля 1942 г. Роммель вышел к городу Эль-Аламейну всего в 75 км западнее Александрии.

Ну а Египет по-прежнему оставался нейтральной страной. Под сильным нажимом англичан король Фарук лишь разорвал дипломатические отношения с Германией и Италией, а позже – с правительством Виши во Франции.

Войну Германии Египет объявил 28 февраля 1945 г.! Подобную ситуацию советские историки объясняли прогерманскими симпатиями короля Фарука и ряда его приближенных. На самом деле подавляющее большинство египетского народа сочувствовало Германии. Немцы ничего не сделали плохого египтянам. А главное то, что у обоих народов были общие враги – англичане и евреи.

В октябре 1942 г. в Каире за связь с агентами абвера был арестован и посажен в тюрьму лейтенант египетской армии Анвар Садат, будущий соратник Насера и его преемник на посту президента Египта.

В 1942 г. англичане, держа под прицелом танков королевский дворец Абдин, поставили премьер-министром своего кандидата – вафдиста ан-Наххаса. Тем самым они не только нанесли ущерб англо-египетским отношениям на многие годы, но и дискредитировали ведущую политическую партию страны.

Протестующие горожане неоднократно выходили на улицы Каира с транспарантами: «Роммель, вперед!»

Вступление Египта в войну 28 февраля 1945 г. было обусловлено не только давлением англичан, но и желанием короля вступить в ООН. И действительно, в том же году Египет стал полноправным членом этой организации.

Как правило, нейтральное государство, соседствующее с воюющими странами, сказочно богатеет. Вспомним Финляндию в 1914–1917 гг., входившую в состав Российской империи, но фактически не воевавшую и имевшую почти прозрачную границу со Швецией; нейтральную в 1914–1917 и 1939–1945 гг. Швецию.

Был бы в 1939–1945 гг. Египет суверенным государством, он гарантированно достиг бы процветания. Но страна была фактически колонией англичан, действовавших в Египте как в завоеванной стране.

Англия с 1939 г. запретила торговлю Египта со всеми странами Европы, а с 1940 г. – даже с соседней Сирией.

Любопытно, что СССР с 1923 г. в больших количествах покупал в Египте хлопок и другие товары. Из-за козней Англии пришлось в Александрии открыть подставную контору – Отделение экспортно-импортного общества «РуссоТюрк», которое возглавил американскоподданный И.Г. Семениюк.

Любопытно, что с 1917 г. шесть лет русские посольства и консульства занимали царские дипломаты. И лишь 6 октября 1923 г. египетское правительство попросило их «выйти вон». Тем не менее в полном масштабе Египет установил дипломатические отношения с СССР только 26 августа 1943 г.

В 1928 г. «РуссоТюрк» был упразднен. Его заменило Торговое представительство СССР в Турции. Из СССР в Египет поступали нефть, уголь, лес, сахар, табак, цемент и т. д. Любопытно, что до 22 июня 1941 г. по маршруту Александрия – Одесса ходили пассажирские пароходы типа «Абхазия».

Запрет англичан на внешнюю торговлю Египта в 1939–1940 гг. серьезно дезорганизовал экономическую жизнь Египта.

«Цены на импортные товары (керосин, бумагу, железо, топливо и др.) с первых же месяцев войны повысились на 100–200 и более процентов. Правительственным декретом от 28 августа 1939 г. был запрещен экспорт всякого продовольствия из страны. Было наложено эмбарго также на вывоз угля, нефтепродуктов, фармацевтических и хлопчатобумажных товаров.

В связи с возникшими трудностями снабжения была введена карточная система и созданы комитеты по снабжению и регулированию экспорта и цен. Однако эти попытки регулирования цены в услвоиях свободного рынка, естественно, никакого эффекта не имели.

‹…›

Импорт в страны Ближнего и Среднего Востока сократился с 5 млн т в 1938 г. до 1,5 млн т в 1943 г., «а население едва не было доведено до голодного мятежа».

‹…›

Резкое увеличение эмиссии денежных знаков при недостатке товаров привело к огромному росту цен.

Размеры инфляции в Египте к концу войны значительно превзошли инфляцию 1918 г. и продолжали возрастать после войны. В 1947 г. сумма банкнот, находящихся в обращении, возросла почти в 6 раз против довоенной.

‹…›

Общая смертность в Египте также очень высока – 25,3 на тысячу в 1941 г. и 26,7 на тысячу в 1944 г. Она превышает даже рекордную смертность в Индии (22 на тысячу в 1941 г.). Средняя продолжительность жизни в Египте – 31 год, то есть почти вдвое меньше, чем в Европе.

90 % населения Египта больны трахомой, 75 % – бильхарзией, 50 % – анкилостомой. Только по официальным данным, более 300 тыс. человек больны туберкулезом и до 250 тыс. совершенно лишены зрения.

Как указывает газета «Аль-Кутля» (от 6/IX 1948 г.), 90 % египетского крестьянства больны одновременно не менее чем двумя болезнями. На 14 млн населения в деревнях, по данным той же газеты, имеется лишь 1 тыс. врачей. Число неграмотных, составляющих громадную часть населения, все еще достигает 80–90 %»[30].

В марте 1946 г. правительства Египта и Англии начали переговоры о пересмотре договора 1936 г. Однако в начале 1947 г. британская сторона прервала их, а Египет 27 января передал этот вопрос в Совет Безопасности ООН. Однако в Совбезе Каир поддержали лишь СССР, Польша и Сирия.

С мая 1948 г. по февраль 1949 г. Египет принимал участие в арабо-израильской войне и потерпел поражение. В 1949 г. офицерский союз Египта переформируется в организацию «Свободные офицеры». В следующем году эту организацию возглавил 32-летний Гамиль Абдель Насер.

Понимая, что англичане никогда не уйдут из зоны Суэцкого канала, правительство Египта если не поддерживало, то, по крайней мере, не препятствовало возникновению в зоне забастовок и даже партизанских действий.

В священный день мусульман в пятницу 25 июня 1952 г. полторы тысячи британских солдат решили разоружить египетских полицейских в Исмаиле, которые, по их мнению, помогали партизанам. Полицейские отказались сдаваться и открыли огонь из винтовок. Англичане пустили в ход артиллерию. Было убито 60 полицейских.

На следующий день в Каире наступила «Черная суббота». Начали студенты университета. К ним присоединились вооруженная молодежь и… полицейские, требовавшие тяжелого оружия (пушек), чтобы отомстить за своих товарищей. Начались погромы и поджоги. В Каире были введены чрезвычайное положение и комендантский час.

В ночь на 23 июня 1952 г. войска заняли Каир. Командующий сухопутными войсками генерал Нагиб продиктовал королю по телефону текст отречения. Фарук в это время находился на своей вилле в Александрии. Гарнизон порта был ненадежен, и Фарук подписал отречение в пользу своего сына – полуторогодовалого Ахада Фуада II.

Ну а 26 июля 1953 г. роскошная королевская яхта «Махрус» перевезла отрекшегося короля из Александрии в Геную. Впоследствии Фарук сумел выручить за свое имущество 2 млн ф. ст., что позволило ему безбедно жить в эмиграции с семьей и челядью до самой смерти в 1965 г.

Премьер-министром страны стал Али Махир, но фактическая власть находилась в руках военных из Руководящего революционного совета (РРС).

7 сентября 1952 г. Али Махир публично выступил против проведения земельной реформы, за что был смещен военными. Премьером стал генерал Мухаммед Нагиб. Через два дня вышел закон о земельной реформе, согласно которому максимальный размер поместий одной семьи ограничивался 200 феддонами (84 га).

16 января 1953 г. Нагиб распустил все политические партии. А тремя днями раньше запретил организацию «Братья-мусульмане». Официально был провозглашен трехлетний «переходный период», в течение которого вся власть сосредоточилась в руках РРС, а фактически – генерала Ганиба.

18 июня 1953 г. монархия была упразднена, Руководящий совет распущен. Генерал Нагиб остался главой правительства и одновременно стал президентом страны. Полковник Г.А. Насер был назначен заместителем премьер-министра и министром внутренних дел. Малолетнего свергнутого короля отправили на обучение в Швейцарию. Позже Фуад II переехал в Париж, где женился на француженке, принявшей ислам. У него трое детей, которые считают себя принцами и принцессой (рожд. 1979, 1982 и 1987 гг.). Пять лет назад я бы написал, что у потомства Фуада II и его детей нет никаких перспектив стать владетелями Египта. Но сейчас, после «арабской весны» и переворотов в Египте, трудно делать какие-либо прогнозы.

23 февраля 1954 г. в Египте произошел очередной переворот. Нагиб был свергнут Гамаль Абдель Насером. Единственной претензией к Нагибу стали его «диктаторские замашки». Почти 20 лет (до 1973 г.) Мухаммед Нагиб провел в Египте под домашним арестом.

Насер становится председателем РРС и премьер-министром.

Стоит отметить, что еще при Нагибе, 19 февраля 1954 г., Египет заключил торговое соглашение с СССР на сумму более 10 млн египетских фунтов. Насер решает в течение 15–20 лет провести индустриализацию страны и освоить целый ряд пустынных районов. Стержнем этих планов стало строительство огромной гидроэлектростанции в Асуане на реке Нил.

Но для постройки плотины в Асуане требовались огромные средства. И вот Насер обратился к Международному банку реконструкций и развития (МБРР) с просьбой о займе 1,3 млрд долларов, по тем временам огромной суммы. Банк тогда, как и теперь, контролировался США. И тут банкиры предложили Насеру кабальные условия. Президент Египта внимательно выслушал директора МБРР Юджина Блэка, а затем сказал: «Быть может, нам предоставит кредит другая великая держава. И без унизительных оговорок».

Насер знал, что говорит. Он еще 19 октября 1954 г. добился соглашения с Англией о выводе в течение 20 лет всех британских войск из зоны Суэцкого канала. А 26 июля 1956 г. Насер объявил о национализации компании Суэцкого канала. Теперь доходы от канала должны идти на строительство Асуанской плотины.

Небольшая справка. В 1955 г. через канал было провезено 108 млн т грузов, в том числе свыше 67 млн т нефти. До 1956 г. канал принадлежал компании Суэцкого канала (около 52 % французские и 44 % английские акционеры). Из 35 млн ежегодной финансовой прибыли на долю Египта приходился всего 1 миллион[31].

На следующий день после подписания декрета о национализации канала британский комитет начальников штабов получил указание подготовить план захвата зоны канала. В Лондон прилетел французский министр иностранных дел Кристиан Пино. Одновременно французское правительство обратилось к Израилю с просьбой предоставить разведывательные сведения о египетской армии. Помимо всех других претензий к Насеру в Париже полагали, что в случае прекращения египетской помощи алжирским повстанцам война там прекратится через две недели.

22 октября 1956 г. во французском городе Севре состоялась секретная встреча, в которой участвовали: с израильской стороны – премьер-министр Бен-Гурион, начальник Генштаба Моше Даян и генеральный директор Министерства обороны Шимон Перес. С французской стороны присутствовали – министр обороны Морис Буржес-Монури, министр иностранных дел Кристиан Пино и начальник Генштаба Морис Шаль. С британской стороны присутствовали – секретарь по иностранным делам Селвин Ллойд и его помощник сэр Патрик Дин.

Переговоры длились 48 часов и закончились подписанием секретного протокола. Согласно разработанному плану, Израиль должен был атаковать Египет, а Англия и Франция вслед за этим должны были вторгнуться в зону Суэцкого канала, объясняя свои действия «защитой канала и необходимостью разделить враждующие стороны». Предполагалось, что по окончании войны Израиль аннексирует весь Синай или, по крайней мере, его восточную треть по линии Эль-Ариш – Шарм-аль-Шейх. Израиль при этом обязался не нападать на Иорданию, а Великобритания не оказывать помощь Иордании, если она атакует Израиль.

По настоянию израильской делегации, опасавшейся невыполнения обязательств со стороны своих союзников, договор был составлен в письменном виде, подписан и передан каждой из сторон.

На переговорах Бен-Гурион первоначально предложил план по крупному переделу границ на Ближнем Востоке. Иордания, согласно этому плану, должна была быть расформирована, при этом ее часть к востоку от реки Иордан должна быть аннексирована Ираком, а часть к западу от реки Иордан переходила бы к Израилю. Южная часть Ливана вплоть до реки Литани должна была, согласно этому плану, перейти к Израилю, а Ливан должен бы был отказаться от некоторых своих владений с преобладающим мусульманским населением и превратиться в республику с христианским большинством, союзную Израилю. Однако французы и англичане такой план не одобрили и убедили Бен-Гуриона сосредоточиться на Египте.

Следует отметить, что еще в 1955 г. Англия и Франция отказались поставлять оружие Египту. Естественно, что Насер обратился к СССР. Поначалу Хрущев не желал ввязываться в ближневосточные дела, и египтянам предложили обратиться за оружием в Чехословакию. Дело в том, что у ЧСР хватало и советского оружия, а с другой стороны, ее заводы сами производили первоклассные образцы вооружения как по советским образцам, так и собственных проектов.

27 ноября 1955 г. Насер официально объявил о начале поставок в Египет чехословацкого оружия. Через Чехословакию ему было поставлено 230 танков Т-34—85, 100 самоходок Су-100, 500 буксируемых орудий, 200 самолетов, из которых 128 были реактивными (в основном МиГ-15 и Ил-28). Любопытно, что египетские летчики обучались в Польше.

Поставленное вооружение было достаточно современным, но просьбы Насера о поставке более мощных систем (танков ИС-3, Т-54, истребителей МиГ-19 и т. д.) советская сторона отклонила.

К началу боевых действий египетская армия находилась в стадии переоснащения, личный состав не освоил новой техники и т. д. Так, в боевой готовности находилось только 48 реактивных самолетов.

29 октября 1956 г. израильские войска начали операцию «Кадеш» нападения на Египет. Египетское командование было застигнуто врасплох. В день нападения начальник Генерального штаба Египта Абдель Хаким Амер и многие старшие египетские офицеры находились на переговорах в Иордании и Сирии. В ночь на 28 октября израильский истребитель сбил самолет с египетской военной делегацией на борту, летевший из Сирии в Египет. В результате погибло 18 офицеров египетского Генштаба, но Абдель Хаким Амера в этом самолете не было, он вернулся в Египет на другом самолете позже.

Следуя Севрскому соглашению с Израилем, Англия и Франция наложили вето на предложенную США резолюцию Совета Безопасности ООН, призывающую Израиль прекратить агрессию против Египта. Англия и Франция выдвинули собственное требование, призывающие обе стороны конфликта отвести войска на 30 км от Суэцкого канала. Египет отказался выполнять его, и обе страны начали против него военные действия.

К 5 ноября 9 израильских бригад оккупировали весь Синайский полуостров. Две египетские пехотные дивизии, отдельная пехотная бригада, бронетанковая бригада и пограничники беспорядочно отступали, бросив практически без боя около 400 единиц техники – автомашин, бронетехники и артиллерийских орудий, в том числе 40 танков Т-34, 60 бронетранспортеров, несколько десятков тяжелых самоходных орудий СУ-100.

И вот теперь началась операция «Мушкетер», предусматривавшая уничтожение военного потенциала Египта и захват зоны Суэцкого канала.

В составе англо-французских сил, участвовавших в операции, было 7 авианосцев, 3 крейсера, 13 эсминцев, 14 сторожевых кораблей, 6 подводных лодок, 11 десантных кораблей, 8 тральщиков, 60 транспортов, а также другие корабли и суда.

ВВС союзников располагали 751 самолетом, из которых палубных – свыше 290.

Британские десантные силы включали в себя пехотную и бронетанковую дивизии, три пехотные и парашютную бригады, два отдельных танковых полка, две армейские артиллерийские группы, отдельный полк бронеавтомобилей, шесть отдельных артиллерийских полков и три отдельных пехотных батальона. Общая численность британских войск составляла около 45 тыс. человек.

Французские силы состояли из механизированной и воздушно-десантной дивизий, отдельной парашютной бригады и отдельного танкового полка. Численность французских войск превышала 20 тыс. человек.

Для высадки вертолетного десанта была создана специальная группа в составе двух авианосцев – «Тесеус» и «Оушен» – с 22 вертолетами на борту. К высадке готовился 45-й батальон «коммандос» численностью около 600 человек. 4 октября эти силы провели учения.

31 октября англо-французская авиация начала бомбардировки военных и промышленных объектов Египта, применив для этого 300 английских и 240 французских самолетов. Первые удары наносились по аэродромам Альмаза, Абу-Суэйр, Инхас и Кабрит.

В результате первых авиаударов англо-французской авиации удалось уничтожить более ста египетских самолетов. Превосходство союзных летчиков-профессионалов над египтянами было полное. Неприятности у союзников происходили лишь при встрече с самолетами, пилотируемыми советскими инструкторами. Так, еще 30 октября истребитель МиГ-15 сбил британский разведчик «Канберра». Через два дня десять британских истребителей «Хантер» атаковали над окраиной Каира три бомбардировщика Ил-28. Заработали носовые и кормовые 23-мм пушки Нудельмана-Рихтера, и два «охотника» разлетелись на куски.

К 1 ноября в бой вступила специально переброшенная СССР группа истребителей МиГ-17, которым 2 и 3 ноября удалось сбить несколько английских самолетов.

Тем не менее к 3 ноября англо-французской авиации удалось завоевать господство в воздухе. Потеряв большое число самолетов, главным образом на земле, египтяне приняли решение рассредоточить оставшиеся боевые машины.

6 ноября англо-французские силы высадили морской и вертолетный десант в Порт-Саиде. 7 ноября союзники захватили Порт-Саид и продвинулись вдоль Суэцкого канала на 35 км. Авиация с аэродромов Кипра, Мальты и с авианосцев прикрывала высадку морского десанта, блокировала аэродромы противника, наносила удары по скоплениям живой силы и техники. С 8 по 20 ноября в Порт-Саиде высадились войска союзников второго эшелона – до 25 тысяч человек, 76 танков, 100 бронемашин и более 50 орудий крупного калибра. Общая численность десанта превысила 40 тысяч человек.

Оказавшись в безвыходном положении, Насер направил президенту США Дуайту Эйзенхауэру, Председателю Совета Министров СССР Николаю Булганину, премьер-министру Индии Джавахарлалу Неру и президенту Индонезии Сукарно послания с призывом о помощи. Первым двум – как руководителям великих держав, способным воздействовать на агрессора, двум другим – как лидерам движения неприсоединения.

США на срочно собравшемся в тот же день заседании Совета Безопасности призвали всех его членов, в том числе Англию и Францию, воздержаться от применения силы. Одновременно Израилю предлагалось отвести войска в пределы национальных границ.

И тут янки, желавшие под личиной миротворцев взять под контроль канал, попали в ловушку. Утром 5 ноября министр иностранных дел Д. Шепилов направил телеграмму председателю Совета Безопасности, в которой говорилось, что если в течение 12 часов не будут прекращены боевые действия и в трехдневный срок не будут выведены войска агрессора с египетской территории, то все члены ООН, и «прежде всего СССР и США», окажут Египту военную поддержку. Советский Союз, подчеркивалось в телеграмме, готов уже сегодня предоставить «жертве агрессии» помощь путем «посылки военно-морских и военно-воздушных сил, воинских частей, добровольцев, инструкторов, военной техники»[32] и т. д.

Вечером того же дня по личному указанию Хрущева были отправлены специальные послания главам правительств Англии, Франции и Израиля, в которых говорилось, что война с Египтом «может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую войну», в которой может быть использована «ракетная техника». СССР не исключал возможности «применением силы сокрушить агрессора и восстановить мир на Востоке». Поздней ночью в МИД были вызваны послы стран-агрессоров, где им в довольно суровом тоне было изложено «первое и последнее предупреждение».

Советское предупреждение вызвало шок. Позже Сергей Хрущев писал: «…в Лондоне и Париже послание произвело эффект разорвавшейся бомбы. Ги Молле подняли с постели. Прочитав официальный текст, а главное – сопровождавший его комментарий с конкретными подсчетами, сколько ядерных зарядов потребуется для уничтожения Франции, премьер-министр бросился к телефону звонить в Лондон. В британской столице царила такая же нервозная обстановка.

Всю ночь продолжались консультации, и так и сяк прикидывали, насколько реальна угроза вмешательства Советского Союза, применения им атомного оружия? После заявления Вашингтона о своем невмешательстве они остались одни»[33].

Была ли угроза Хрущева применить ядерные ракеты блефом? И да, и нет. С одной стороны, Хрущев не желал доводить дело до применения ядерного оружия. С другой стороны, в 1956 г. на боевом дежурстве находилось 24 ракетных комплекса Р-5М (8К51) с ядерными боевыми частями, способных с территории ГДР поразить любой объект во Франции и Англии. Замечу, что в ходе учебного пуска 2 февраля 1956 г. ракета Р-5М пролетела 1200 км и поразила цель в районе Аральского моря боеголовкой мощностью в 80 килотонн. Это был первый в истории пуск ракеты с ядерной боевой частью.

Кроме того, в СССР имелись ракеты более раннего типа Р-5 с той же дальностью, но с головной частью с боевыми радиоактивными веществами («Генератор-5»). Ядерный удар по любому объекту в Западной Европе могли нанести и бомбардировщики дальней авиации Ту-4 и Ту-16, то есть средства для обращения Франции и Англии в радиоактивную пустыню у Хрущева были.

И уже на следующий день Никита Сергеевич получил послания из Англии и Франции, в которых премьер-министры А. Иден и Ги Молле сообщали о прекращении огня в ночь с 6 на 7 ноября 1956 г. А 8 ноября аналогичное послание пришло и от израильского премьера Бен Гуриона.

Союзники попытались оставить свои войска на египетской территории на неопределенный срок. По сему поводу появилось заявление ТАСС, в котором говорилось: если агрессоры не выведут свои войска с захваченных территорий, то компетентные органы Советского Союза не станут препятствовать выезду в Египет «добровольцев», желающих помочь дружественному народу в борьбе против колонизаторов. Понятно, что речь шла о регулярных войсках.

В результате 23 ноября началась и уже через месяц полностью завершилась эвакуация англо-французских войск из Египта, а последний израильский солдат покинул Синай 7 марта 1957 г.

31 января 1957 г. Египет разорвал последнее соглашение с Англией о сотрудничестве в эксплуатации Суэцкого канала. Сам канал был расчищен от мин и затопленных судов с помощью советских специалистов, и 29 марта 1957 г. по нему вновь пошли корабли.

Ну а Египет ожидала история, насыщенная многочисленными драматическими событиями, но она не была связана с Британской империей.

Коренное население современной Ливии – берберы. Древнейшим свидетельством берберского переселения являются египетские надписи Древнего Царства (около 2700–2200 гг. до н. э.). В это время берберские племена, одно из которых надписи идентифицируют как «Леву», или «ливийцев», нападали на дельту Нила с запада и пытались там поселиться. В период Среднего царства (около 2200–1700 г. до н. э.) фараонам удалось подчинить себе этих восточных берберов и заставить их платить дань.

В середине V века до н. э. Карфаген захватил обширные территории на западе Ливии, в Триполитании.

Здесь речь идет только о прибрежных районах, большинство племен на юге Ливии сохранили независимость.

Отдельно стоит сказать о Киренаике. Киренаика была колонизирована греками начиная с VII века до нашей эры, когда ей и было дано это название. В конце VII века до н. э. на островке Платея у берегов, а затем на побережье (местность Азирида) Мармарики, жили греческие (ферейские) колонисты, до основания Кирены.

Первой и наиболее важной колонией была Кирена, основанная примерно в 631 г. до н. э. колонистами с греческого острова Тира, который они покинули из-за сильного голода.

Около 570 г. до н. э. в местности Ирасу произошло сражение между египтянами и греками-киренцами, окончившееся победой киренцев. Египтяне были призваны Адикраном, царем местных ливийцев, в связи с притеснениями их греками.

В 525 г. до н. э. Киренаика, после завоевания Египта, была захвачена Персидской империей, армия Камбиса II захватила Пентаполис и создала сатрапию на части региона примерно на следующие два столетия.

В IV веке до н. э. Киренаика вошла в состав империи Александра Македонского, который получил дань с городов после захвата Египта. Пентаполис был официально аннексирован Птолемеем I Сотером и через него перешел к династии диадохов Лагидов, более известной как династия Птолемеев.

Киренаика ненадолго обрела независимость при Магасе Киренском, пасынке Птолемея I, но после его смерти была вновь включена в состав Египетского царства Птолемеев. Она была отделена от Египта Птолемеем VIII Эвергетом и передана его сыну Птолемею Апиону, который, умерев без наследников в 96 г. до н. э., завещал регион Римской республике.

В 106 г. до н. э. римляне завоевали Триполитанию. В 78 г. до н. э. римляне из Киренаики и с острова Крит создали одну провинцию.

Ну а в 64 г. н. э. император Нерон объединил три области (Триполитания, Киренаика и Северный Феццан) и назвал их провинцией Африка.

Христианство появилось в Ливии в I веке. В Киренаику христианство пришло из Египта. Первым епископом Кирен стал святой Луцин, которого, по преданию, рукоположил св. Марк. Никейский собор 325 г. сделал Киренаику церковной провинцией Александрийского патриархата.

В начале V века Киренаика и Триполитания были завоеваны вандалами, исповедовавшими арианство. Однако в 533 г. вся Ливия была отвоевана у вандалов византийским полководцем Велихарием, после чего арианство быстро исчезло.

В 647 г. стотысячная армия арабов во главе с Абдуллой ибн Саадом вторглась в Ливию, взяла Триполи и покончила с византийским правлением.

После падения халифата Аббасидов Ливия и Тунис находились под властью Аглабидов, затем Фатимидов, Альморавидов, Альмохадов и Абугассидов (до конца XIV века).

В мае 1510 г. в Триполи высадился десант испанцев под командованием Педро Наварро. Вместе с ним были сицилийские и мальтийские пираты. До нападения испанцев в Триполи проживало от 15 до 20 тысяч человек. Испанцы убили около 5 тыс. человек и столько обратили в рабство. Триполи находился под властью испанцев, а затем был передан рыцарям-госпитальерам.

Дело в том, что в 1522 г. турки выставили пиратский орден госпитальеров с Родоса. Они попросились на жительство к испанскому императору Карлу V. Тот отдал рыцарям Триполи и остров Мальту.

Госпитальеры согласились, и в 1530 г. в Триполи прибыл губернатор госпитальер Гаспер де Сангуесса. Однако владения рыцарей в Ливии ограничивались районом Триполи. Так, вассал османов правитель города Таджура построил крепость Эль-Кади в 1,6 км от стен Триполи. В конце концов, госпитальеры разрушили арабскую крепость, но этот эпизод хорошо иллюстрирует размер владений рыцарей.

В 1546 г. рыцарь Жан де Валлет стал губернатором Триполи. При нем в Триполи проживало больше рыцарей, чем на Мальте. Валлет собирался сделать Триполи столицей ордена госпитальеров.

В начале 1551 г. по приказу султана Сулеймана Синан-паша осадил Триполи. 15 августа госпитальеры сдались. Рыцарям турки разрешили уехать на Мальту, а большая часть гарнизона Триполи была обращена в рабство.

После этого госпитальеры в 1552 и 1560 гг. безуспешно пытались отвоевать Триполи.

После турецкого завоевания большая часть современной Ливии была объединена в наместничество (эйалет) Триполи. Уже при первом наместнике Мурад-аге (1551–1555) в Ливии возник янычарский корпус (оджак).

Большинство турок, включая янычар, приехавших в Ливию, были мужчинами. Они вступали в браки с местными девушками, а их потомство называли кулугли.

Забегая вперед, скажу, что в конце XIX века с Крита, спасаясь от резни православных греков, в Ливию бежали тысячи мусульман, причем большинство из них были не турки, а этнические греки, принявшие ислам в XVII–XIX веках.

В марте 1556 г. султан назначил пашой Триполи знаменитого адмирала Тургут-рейса. В течение последующих 10 лет флот Тургута, базировавшийся на Триполи, наводил ужас на все Средиземноморье от Крита до Менорки. Особенно пострадала Южная Италия.

В 1603 г. в эйалете Триполи произошел военный переворот, власть захватили янычары во главе с Сафар-деем. Лишь в 1614 г. флот Хамиль-паши навел в Триполи порядок и восстановил власть султана.

Однако в середине XVII века в эйалете Триполи установился режим деев – избираемых янычарским оджаком правителей.

Ко времени турецкого владычества берберы давно переняли арабский язык и в своем большинстве слились с арабами. Свои наречия и самобытность они сохранили только в глубинных районах. На границе с Суданом жило и негроидное население. Часть негроидов в результате смешания с местным населением переняла арабский язык. Численность негроидного населения возрастала в связи с тем, что на территории Ливии проходили торговые пути из стран Западной и Центральной Африки.

«После захвата в 1881 г. Туниса Франция стала готовиться к аннексии Ливии, прежде всего Триполитании. Однако правительство Третьей Республики встретило серьезное сопротивление европейских держав. В 1887 г. Англия, Италия, Австрия, Испания заключили ряд соглашений о сохранении статус-кво на Средиземном море.

Однако Италия, официально выступавшая за поддержание статус-кво, вела закулисную политику и заключила соглашения с Германией, Австро-Венгрией, Францией и Россией, стремясь обеспечить за собой свободу действий в Ливии»[34].

В сентябре месяце почти ежегодно царь Николай II отдыхал в Ливадии. Правда, не от трудов праведных в столице. В Петербурге он не ночевал ни разу за все свое царствование. А в Ливадии он отдыхал от отдыха в Царском Селе, Беловежской пуще, Петергофе и Финских шхерах.

29 сентября 1909 г. в Ливадию заявился министр иностранных дел Извольский. Он попросил Николая II съездить в Италию, мол, рутинная поездка – «отдать визит» итальянскому королю Виктору Эммануилу III. Царь, как всегда, решил поехать на яхте «Штандарт».

Но как туда «проехать»? Через Турцию царь ехать не хотел, через Австро-Венгрию тоже. Придворные долго думали и наконец предложили царю сделать большой крюк.

Посему царь «пошел на «Штандарте» в Одессу, а из нее поехал кругом, через Германию в своем поезде в Ракониджи, где на тот момент пребывал итальянский король»[35].

Что делал царь 7 дней между приемом Извольского и отъездом? Вел напряженные переговоры с дипломатами, генералами, министром финансов?

Увы, ни с кем из них Николай II не встречался. Только с родней и эмиром бухарским. Со 2 по 4 октября включительно во второй половине дня царь «расклеивал фотографии в свой новый альбом». 5 октября – именины цесаревича Алексея, парад у Ливадийского дворца. Вечером царь отвечал на поздравительные телеграммы.

6 октября «Штандарт» в сопровождении крейсеров «Память Меркурия» и «Кагул», а также эсминца пошел на Одессу, куда и прибыл 7 октября. Далее железнодорожный вокзал Одессы – Варшава – Дармштадт, где царя ждали любимые гессенские родственники.

Затем через Францию и альпийские туннели поезд с царем 10 октября «подкатил» к Раккониджи – загородной резиденции пьемонтских королей. Там Николай II ждал итальянский король Виктор-Эммануил III.

Монархи крепко выпили, а на следующий день отправились охотиться в окрестностях замка. «Всего убито 580 фазанов, мною 150 фазанов», – писал Николай II в дневнике. Наиболее яркое впечатление на царя произвел королевский дворец, и он решил немедленно построить себе такой же в Ливадии. А тем временем их министры иностранных дел Томмазо Титтони и Александр Извольский составили секретное соглашение. Там было много пустой болтовни типа: «Россия и Италия должны в первую очередь стремиться к сохранению status quo на Балканском полуострове».

Суть же была в том, что Италия обязывалась «относиться благожелательно к русским интересам в вопросе о проливах». Со своей стороны, царская дипломатия обещала такую же «благожелательность» «к интересам Италии в Триполитании и Киренаике»[36].

Фактически это было разрешением Италии оккупировать Ливию, а что получала взамен Россия? Пустые обещания.

И вот 23 сентября 1911 г. (нов. ст.) на рейде ливийского порта Триполи встала итальянская эскадра.

28 сентября итальянское правительство направило Турции ультиматум. …Он начинался с заявления, что Турция держит Триполи и Киренаику в состоянии беспорядка и нищеты. Далее шли жалобы на противодействие турецких властей итальянским предприятиям в Триполи.

Вывод был ошеломляющий: «Итальянское правительство, вынужденное позаботиться об охране своего достоинства и своих интересов, решило приступить к военной оккупации Триполи и Киренаики». Турции предлагалось не более и не менее как самой способствовать захвату своей территории, приняв меры к тому, чтобы «предупредить всякое противодействие» итальянским войскам.

До сентября 1911 г. Турция считала Италию дружественной страной и даже разместили заказ на итальянском заводе «Ансальдо» в Генуе на строительство бронепалубного крейсера, успевшего получить название «Drama». После начала войны правительство Италии реквизировало корабль на стапеле и позже ввело его в состав своего флота под названием «Libia» («Ливия»).

Великобритания объявила о том, что оккупированный ею после войны османский Египет нейтрален, так как находится в «условиях оккупации нейтральной державой». Под этим предлогом британцы фактически запретили транзит турецких войск и помощи через египетскую территорию, а также участие египтян в боях на стороне Османской империи. Кроме того, в ходе войны Великобритания оккупировала спорную ливийскую гавань Саллум. Это привело к тому, что поставки оружия и отправку солдат в Ливию Турция могла осуществлять только контрабандой.

29 октября 1911 г. Италия официально объявила Турции войну. 2 октября адмирал Луиджи Фаровели потребовал у турок сдать Триполи. На следующий день итальянские броненосцы «Бенедетто Брин» и «Эммануэле Филиберто», броненосные крейсера «Гарибальди» и «Карло Альберто», а также три легких крейсера и канонерские лодки начали бомбардировку фортов, прикрывавших город.

С 11 октября в порт Триполи начали прибывать итальянские войска, и через несколько дней численность итальянского экспедиционного корпуса была доведена до 35 тысяч человек.

Любопытно, что в Ливии итальянцы применили авиацию в военных целях. 23 октября 1911 г. капитан Карло Мария Пьяцца на своем «Blériot XI» совершил первый разведывательный полет. Эта дата считается первым в мировой истории применением авиации в военных целях. А несколькими днями позже итальянцы использовали самолет в качестве бомбардировщика. 1 ноября 1911 г. младший лейтенант Джулио Кавотти совершил первую воздушную бомбардировку, сбросив 4 ручные гранаты «Чипелли» весом по 4,4 фунта (1,8 кг) на турецкие позиции в оазисах Тагира и Аин Зара. Вскоре итальянцы начали применять 10-килограммовые бомбы, снаряженные поражающими элементами – шариками от картечи.

С самого начала боевых действий в Италии интеллигенция и рабочие протестовали против войны. Так, в городе Форли состоялся антивоенный митинг под лозунгами «Долой войну!» и «Да здравствует всеобщая стачка!». На митинге выступали социалисты П. Ненни, А. Лолли и Б. Муссолини. Последний призвал рабочих взорвать железную дорогу, чтобы воспрепятствовать перевозке войск к портам страны.

Да-да! Тот самый Бенито Муссолини, гражданский муж русской марксистки Анжелики Балабановой, вместе с которой они издавали орган социалистов – газету «Аванти».

Арестованные 14 октября социалисты П. Ненни, А. Лорри и Б. Муссолини предстали перед судом, который признал всех троих виновными в подстрекательстве народа к насилию на митинге 24 сентября 1911 г. и приговорил к разным срокам тюремного заключения (от 6 месяцев до одного года).

Военные действия также велись в Адриатике, где итальянцы блокировали албанское побережье (от десантных операций в Албании Рим отказался из-за противодействия Австро-Венгрии). В Эгейском море пиратствовали итальянские крейсера.

Англичане пропустили в Красное море через Суэцкий канал итальянскую крейсерскую эскадру. Дело в том, что арабские повстанцы в Йемене с началом войны прекратили борьбу с турками и предложили им совместные действия против итальянской колонии Эритрея. Ее гарнизон насчитывал всего 3,7 тыс. человек, а с учетом возможного вооружения местного ополчения – не более 10 тысяч. Турецко-арабские силы оценивались приблизительно в 100 тыс. человек, и только наличие итальянского флота в Красном море гарантировало Эритрею от вторжения.

Во второй половине октября 1911 г. турки начали ставить минные заграждения на подступах к проливу Дарданеллы, портам Салоники, Смирна и Бейрут.

На Галлиполийском полуострове был размещен 40-тысячный гарнизон, введены ограничения для судоходства в Проливе – движение судов допускалось только в дневное время и только с турецким лоцманом.

В апреле 1912 г. итальянцы захватили несколько островов Додеканесского архипелага (не путать с Дарданеллами). Остров Родос стал базой итальянского флота. Однако жесткая позиция Англии, Австро Венгрии и Германии не позволила Италии приступить к захвату других островов Эгейского моря.

18 апреля 1912 г. итальянская эскадра на предельной дальности обстреляла турецкие укрепления на Дарданеллах. За 2,5 часа обстрела итальянские корабли выпустили 342 снаряда, не нанеся почти никакого вреда туркам (15 убитых и 18 раненых). Турецкая береговая артиллерия сделала 150 выстрелов, но не нанесла ни потерь, ни повреждений противнику. 19 апреля итальянская эскадра ушла от Дарданелл.

В связи с нападением итальянцев на Дарданеллы турки с 18 апреля по 17 мая 1912 г. ввели полный запрет на движение через Дарданеллы торговых судов всех стран. Замечу, что в мирное время через Проливы ежедневно проходило до 60 пароходов со средним водоизмещением 4 тыс. тонн. Закрытие Дарданелл задержало в Мраморном море около 180 торговых судов разных стран, а у входа в пролив со стороны Эгейского моря – около 100.

Лондон и Вена строго одернули итальянцев. А вот Петербург молчал в тряпочку, хотя через Проливы проходило от 40 до 60 % (по разным источникам) русского экспорта.

И вот 17 мая 1912 г. Турция открыла Дарданеллы. В ночь с 18 на 19 июля пять итальянских миноносцев сумели прорваться в пролив и пройти по нему 20 км. Последовал окрик из Лондона и Вены, и больше в Дарданеллы итальянцы не совались.

15 октября 1912 г. в Лозанне между Италией и Турцией был заключен мир, по которому владения короля Виктора-Эммануила III приращивались, кроме Ливии, еще и семью островами архипелага Додеканес и островом Родос. В день подписания мирного договора Виктор-Эммануил III издал декрет, подтверждающий право султана, как халифа, на духовную власть над мусульманами новой итальянской колонии в Африке. Но это была формальность, ничем не мешавшая итальянцам править Ливией.

Итальянское вторжение в Ливию спровоцировало две Балканские войны. 8 октября 1912 г. на Турцию напала Черногория, а через 9 дней – Болгария и Сербия.

В результате победы Италии в итало-турецкой войне (1911–1912) территория сегодняшней северной Ливии (Триполитания и Киренаика) перешла от Османской империи под власть Италии, которая создала здесь свою колонию, Итальянскую Северную Африку. Тем не менее первые годы эти территории номинально оставались под османской юрисдикцией. Например, 5 мая 1915 г. (еще до того, как Италия объявила войну Османской империи после вступления в Первую мировую войну) султан назначил главу ордена сенуситов командующим мусульманскими силами в Ливии в ранге визиря.

В 1927 г. были созданы отдельные колонии Киренаика и Триполитания, а в 1934 г. они, а также территория Феццан, были объединены в Ливию. Турция только в 1934 г. признала суверенитет Италии над территорией Ливии.

Колония расширилась после территориальной уступки со стороны Судана (британской колонии) и Египта. В 1935 г. было подписано соглашение Муссолини – Лаваля, в результате которого Италия получила полосу Аузу.

После захвата Ливии началось переселение туда итальянцев. К 1940 г. в Ливии проживало 110 тысяч итальянцев, которые составляли 12 % от общей численности населения. В годы войны и после нее, до 1947 г., почти все итальянцы покинули Ливию. В 2008 г. глава Ливии Муаммар Каддафи добился от Рима компенсации за колонизацию – 5 млрд долларов.

В начале 1930-х гг. Муссолини отправил в Ливию одного из основателей итальянского фашизма Итало Бальбо, видимо, чтобы избавиться от популярного конкурента. Тот довольно много сделал полезного для этой территории.

Так, при Бальбо началось масштабное освоение Ливии: построено 400 км железных дорог, 4000 км современных шоссе. При нем начали воплощать в жизнь план строительства железной дороги (длиной более 1000 км), которая связала бы восток и запад Ливии. Итальянские крестьяне отвоевали у пустыни 30 тыс. гектаров земли. Построены десятки промышленных предприятий пищевой и легкой промышленности, современный завод «Фиат», где приступили к выпуску автомобилей и дизельных поездов. Строились школы, больницы.

В 1939 г. ливийцев уравняли в правах с итальянцами. Туземцам даже разрешили вступать в фашистскую партию, теперь их называли «мусульманские итальянцы». К 1940 г. ливийцы в школах учились по тому же курсу, что и итальянцы. В 1940 г. в армию Италии записалось добровольцами 40 тысяч ливийцев.

Тем не менее значительная часть ливийцев ненавидела итальянцев. После оккупации Италией Триполи в 1911 г. вспыхнуло восстание в стране во главе с национальным героем Ливии Омаром Мухтаром. Для подавления восстания Бенито Муссолини направил Родольфо Грациани, который возглавил вооруженные силы Италии в Ливии. Партизаны развернули борьбу в Джебель-Ахдаре в Киренаике, сопротивление продолжалось до 1931 г., в некоторых регионах – до 1935 г. С целью подавления восстания итальянцы в Ливии создали концентрационные лагеря, в которых держали в общей сложности 125 тысяч человек, главным образом мужчин, которые могли сотрудничать с партизанами.

Периодически итальянцы использовали против ливийских партизан химическое оружие. Впервые итальянцы применили авиабомбы с ипритом 6 января 1928 г. в Гифе, а в феврале того же года против племени могарбы. 31 июля 1930 г. итальянские самолеты сбросили на оазис Тазербо 24 бомбы с ипритом весом 21 кг каждая.

Так называемое «умиротворение Ливии» итальянцами привело к массовой гибели коренного населения Киренаики, унесшей жизни примерно четверти населения Киренаики, составлявшего 225 тысяч человек.

По оценкам Илана Паппе, в период с 1928 по 1932 г. итальянские военные «убили половину бедуинского населения (непосредственно или в результате болезней и голода в итальянских концентрационных лагерях в Ливии)».

В 1940–1943 гг. на территории Ливии шли боевые действия итальянских, а с 1941 г. и германских войск под командованием генерала Роммеля с англичанами и американцами.

В 1943 г. Ливию оккупировали англо-американские войска и принесли им западную демократию. Девять лет ливийцев учили демократии в англо-американской колонии. Причем не обычной колонии Англии и Америки, а колонии командования англо-американских войск, а это – «две большие разницы».

Но вот по требованию Генеральной Ассамблеи ООН и в первую очередь СССР янки соизволили предоставить Ливии независимость. Они назначили королем самого демократичного эмира Идрис ас-Сенцесси, короновавшегося под именем Идриса I.

Открытие значительных запасов нефти в 1959 г. и последующий доход от продажи нефти позволили одной из беднейших стран мира создать чрезвычайно богатое государство. Нефтяные месторождения помогли сделать Ливию одним из самых богатых государств Африки с шестым по величине ВВП на душу населения в Африке.

Новый король первым делом взялся за образование и медицинское обслуживание населения. В итоге в середине 1950-х гг. в стране было 107 врачей, 30 % детей умирали в возрасте до года. В Ливии имелось 244 начальные школы с 39 тысячами учащихся, 5 средних школ (1 тысяча учащихся), 4 технических и 3 педагогических училища (всего 700 учеников). Благодаря усилиям короля на ниве просветительства к 1969 г. целых 27 % ливийцев научились читать.

Идрис I постоянно расширял демократические права своих подданных. Так, в 1952 г. он запретил деятельность всех политических партий, а в 1956 г. издал закон о запрете любых забастовок. Западные демократии активно поддерживали прогрессивные реформы монарха. Ливия покрылась сетью американских, британских и французских военных баз. К примеру, американская авиабаза Уилус-Филд стала крупнейшей авиабазой в Африке. Там базировалась целая американская воздушная армия.

Именно с Уилус-Филд взлетали с ядерными бомбами стратегические бомбардировщики Б-36, Б-47 и Б-52, уходившие на боевое патрулирование у границ СССР.

Но вот 1 сентября 1969 г. военные заговорщики из организации «Молодые офицеры» во главе с полковником Каддафи свергли короля и лишили свой народ самого дорогого – демократии и американских военных баз. Но если верить западным СМИ, то не все потеряно – туда скоро вернутся и демократия, и американские базы. А вот останется ли Ливия единым государством или распадется на три (Триполитания, Киренаика, Фессан) и более государств, об этом пока никто не пишет. Мы об этом узнаем в самый последний момент.

Ну а если серьезно? Дело не в том, плох или хорош правитель Каддафи, а в том, кто должен быть хозяином в Ливии – народ или «вашингтонский обком». Не будем забывать, что две с лишним тысячи лет назад на территории Ливии были термы, водопровод и огромные стадионы, в то время как дикие бриты в звериных шкурах скакали вокруг священных камней, а предки господина Обамы лазили по деревьям.

Тунис с 1574 г. находился в составе Османской империи. В 1591 г. офицеры-янычары заменили константинопольского наместника выбранным ими беем. Бей утверждался султаном, но это была простая формальность. В 1705 г. власть в Тунисе захватил Хусайн Бек-Али и установил наследственную династию беев, которая в Европе именовалась Хусайнидами.

Высокая Порта признала за ним право на самостоятельную внешнюю политику. Усобицы с Алжиром закончились в 1735 г. поражением тунисцев и обязательством отсылать дань алжирскому бею, что почти не влияло на политику Хусейна и его племянника Абу-ль-Хасана Али (1740–1756) как внутреннюю (поощрение торговли, ремесла, мануфактуры, судоходства), так и внешнюю (противоборство с Венецией, испанцами и французами).

Рассматривая османских султанов как «повелителей верующих» и регулярно отправляя им дары, беи имели собственный герб и флаг, полностью распоряжались всеми воинскими соединениями в стране и выстраивали отношения с западноевропейскими государствами. Поскольку пиратство в тунисской экономике к середине XVIII века уже стало непопулярно, с большинством держав беи заключали договоры об уплате откупа золотом от захватов судов: с Францией в 1710 г. (дополнение договора от 1685 г.) и 1728 г. (дополнение договора от 1720 г.), с Англией в 1716 г. (часто возобновлялся), с Испанией в 1720 г., со Священной Римской империей в 1725 г., с Нидерландами в 1728 г., со Швецией в 1736 г., с итальянскими городами и т. д.

Договор 1756 г. с Мальтой (подписанный при посредничестве короля Франции Людовика XV) втянул Тунисский бейлик в войну с алжирцами, которым он все реже выплачивал дань. Абу-ль-Хасан Али-паша был разбит, город Тунис взят штурмом и разграблен, все торговые склады европейцев разрушены. При новом бее Мухаммаде ар-Рашиде (1756–1759) усилилась зависимость от Алжира, но внутреннее устройство государства осталось прежним.

Во второй половине XVIII века во владениях Хусейнидов было основано несколько французских факторий. В 1806 г. Хаммуда-бей (1782–1814) избавился от алжирской опеки, а в 1811 г. подавил мятеж янычар и изгнал их из Туниса.

Весной 1830 г. Хусейн-паша-бей (1824–1835) поддержал последнего бея Алжира во время конфликта с Францией, но после поражения в августе был вынужден заключить договор с французами. Хусейн-паша обязывался выплатить им значительную контрибуцию, покончить с корсарством, уничтожить в стране рабство и открыть ее для свободной коммерции, отменив торговые монополии, которые ранее сдавались на откуп. При нем усилиями его главного советника, Шакира Сахиб ат-Табы, были созданы первые регулярные части тунисской армии. При Мустафа-паша-бее (1835–1837) османский султан Махмуд II, воодушевленный успехом своих действий против Караманли, в 1836 г. попытался восстановить свою власть над Тунисским бейликом. В поисках противовеса усилению французского влияния Мустафа-паша предпринял попытку сблизиться с Портой, которой Франция старалась воспрепятствовать.

8 августа 1830 г. Франция навязала Тунису первый неравноправный договор. Согласно ему Хусайн был вынужден предоставить Франции статус «наиболее благоприятствуемой нации», ввел принцип «свободы торговли» и установил режим капитуляций, подтвердив особые права иностранных подданных на своей территории.

В середине 30-х гг. XIX века султан Махмуд II попытался укрепить свою власть на вассальных территориях. В 1835 г. турецкие войска высадились в Триполи. После этого в Ливии было восстановлено прямое султанское правление. А в 1836 г. османская эскадра Тахир-паши подошла к Тунису. Однако французские корабли не дали подойти ей к берегу. Французское правительство заявило, что считает Тунис независимым государством и будет защищать его суверенитет силой оружия.

В 1837 г. на престол вступил Ахмед I (Ахмед-бей), племянник Хусайна II. Он продолжил политику реформ, начатую дядей. В его правление численность регулярной армии была доведена до 26 тысяч человек, восстановлен военный флот, закупалось современное оружие, строились береговые батареи. В 1838 г. Ахмед-бей открыл в столице Военно-инженерное училище, где молодых тунисских офицеров обучали прибывшие из Франции военные советники и инструкторы. В Тунисе строились казенные заводы. При дворе началось использование французского языка, европейская культура все шире входила в быт и нравы тунисской аристократии. Кроме того, Ахмед-бей, симпатизировавший Европе, проявил веротерпимость и разрешил в Тунисе деятельность христианских миссионеров, а также поселение в стране европейцев. В основном в Тунис приезжали выходцы из Италии.

Однако модернизация экономики велась безграмотно, а чиновники «брали не по чину». В результате в 1853 г. наступил финансовый кризис, казенные заводы в большинстве своем закрылись, начались крестьянские волнения.

Во внешней политике Ахмад-паша придерживался тактики лавирования: первоначально оказывал тайную помощь Абд-аль-Кадиру, а с 1840 г. вел переговоры с Великобританией. В октябре 1845 г. он получил от султана Абдул-Меджида пожизненное признание своих полномочий, однако без права передавать их по наследству. Это склонило его к ориентации на Францию, поскольку он рассчитывал на ее поддержку в отстаивании самостоятельности «Тунисского регентства». В 1843 г. Ахмад-бей издал декрет, по которому все рожденные от рабов дети должны были впредь считаться свободными. В январе 1846 г. еще один декрет против рабовладения предоставил свободу всем чернокожим невольникам в бейлике. Кроме того, любой раб-иностранец, оказавшийся в его пределах, также становился свободным.

В 1854 г. в ходе Крымской войны Ахмед-бей отправил в Турцию 14-тысячный корпус, 4 парохода, фрегат и бриг. Однако непосредственного участия в боевых действиях они не приняли.

На Парижском конгрессе 1856 г. европейские державы принудили бея распространить на Тунис турецкий хатти-хумаюн[37]. В 1857 г. бей Муххамед, преемник Ахмеда, подписал «Фундаментальный акт», воспроизводивший основные принципы танзимата[38]: равенство всех подданных перед законом, неприкосновенность личности и имущества. Иностранцам предоставлялось право приобретать недвижимость наравне с тунисцами. Одновременно, как и в Турции, тунисское правительство заявило о необходимости создания портов и развития торговли.

В 1861 г. была опубликована тунисская конституция, в которую вошли основные положения «Фундаментального пакта». В то же время конституция фактически отменяла разрешение иностранцам приобретать землю, поскольку это вызвало недовольство населения.

Однако уже в 1863 г. Англия вынудила тунисское правительство вернуть это право британским подданным. В 1866–1868 гг. оно было распространено на австрийских, прусских и итальянских подданных, а в 1871 г. – на французских. Европейский капитал стал проникать в сельское хозяйство Туниса.

В 60-х гг. XIX века экономическое положение Туниса ухудшилось. Еще в 1856 г. был введен подушный налог – меджба, которым облагались в основном крестьяне. Новый налог вызвал взрыв недовольства, поскольку намного усиливал налоговый гнет и противоречил мусульманскому праву, согласно которому подушным налогом можно было облагать только немусульман. Но в 1863 г. правительство увеличило меджбу вдвое. Ответом на это стало крестьянское восстание, возглавляемое Али Бен Гедахумом, охватившее большую часть страны и бушевавшее более года. Войска жестоко подавляли восстание, уничтожали целые деревни со всем населением. Спасаясь от репрессий, многие тысячи крестьян бежали в Ливию. Восстание было подавлено, но правительство все же было вынуждено снизить меджбу.

В 1867 г. и без того разоренную страну еще больше опустошили эпидемии холеры, тифа и голод. Тунис обезлюдел и обнищал, что привело к сокращению поступлений в казну. Уже в 1862 г. внутренний долг составлял 28 млн франков, в то время как доходы государства не превышали 13,5 млн франков. Правительство искало выход путем внутренних и особенно внешних займов.

В 1863 и 1865 гг. европейские банкиры предоставили бею два займа на кабальных условиях. Заем 1863 г. был оформлен на 35 млн франков, из которых Тунис получил только 5,6 млн. За это он должен был в течение 15 лет уплатить 63 млн франков. Заем 1865 г. был заключен на еще более тяжких условиях. В обеспечение его банки получили таможенные доходы государства – самую надежную статью поступлений в казну.

В 1867 г., когда на страну обрушились стихийные бедствия, правительство осталось без денег и было вынуждено приостановить платежи по внешним займам. Державы, подданные которых были держателями тунисских займов, потребовали, чтобы все финансы страны были поставлены под иностранный контроль. 5 июля 1869 г. бей передал государственные финансы под контроль Международной комиссии из представителей Франции, Англии, Италии, а также Туниса. Внешний долг Туниса был определен в 125 млн франков, из которых 80 % причиталось французским капиталистам. Только для выплаты процентов по этому объединенному долгу Тунис должен был ежегодно отдавать половину государственных доходов. Международная комиссия пользовалась чрезвычайно широкими полномочиями. Она контролировала не только финансы, но и государственное имущество. Без утверждения комиссии не были действительны акты о продаже или дарении собственных земель бея.

Под нажимом европейской дипломатии в октябре 1871 г. султан Абдул-Азиз особым фирманом освободил Тунис от дани и утвердил наследственную передачу бейского достоинства. Зависимость бейлика от Османской империи отныне выражалась лишь в чеканке монеты, отправлении правосудия от имени султана и посылке контингента солдат в случае войны (что и было сделано во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.).

Теперь вопрос ставился – быть или не быть Тунису колонией, а чьей колонией он должен был стать? На него претендовали одновременно Англия, Франция и Италия. Географически Тунис был ближе всего к Италии – от его берегов до Сицилии около 140 км. Поэтому Париж не без оснований опасался, что, захватив Тунис, Италия станет господствововать в центре Средиземноморья.

Кстати, Италия опередила другие страны в области колонизации Туниса. К 1881 г. из 19 тыс. европейцев там было 11 200 итальянцев, 7 тыс. мальтийцев и только 700 французов.

В 1871 г., воспользовавшись поражением Франции в войне с Пруссией, Италия направила свой флот к берегам Туниса, намереваясь оккупировать страну. Однако совместное выступление Англии и Франции заставило Италию отказаться от своих намерений.

Судьба Туниса была решена Францией, Германией и Англией в 1878–1882 гг. «Нейтралитет» Англии в тунисских делах французское правительство получило в обмен на признание английского «управления» Кипром, ранее принадлежавшим Османской империи, и «беспристрастное» отношение к планам Лондона по захвату Египта. Что же касается Германии, то Бисмарк был крайне заинтересован во французской экспансии в Тунисе. Он полагал, что внимание к Тунису отвлечет французских лидеров от идей реванша за поражение в войне 1870–1871 гг.

Кроме того, в Тунисе неизбежно столкнулись интересы Франции и Италии. Это обстоятельство побудило германского канцлера через статс-секретаря Министерства иностранных дел Бернхарда фон Бюлова одновременно обещать Тунис и итальянцам. Германские дипломаты добивались, чтобы Италия не протестовала против захвата Боснии Австро-Венгрией, но зато намертво бы сцепилась с Францией.

Поводом к вторжению французских войск в Тунис послужили набеги племен кумиров, обитавших на севере страны, в приграничные районы Алжира, колонии Франции.

12 марта 1881 г. эскадра французского флота начала боевые действия, а из Алжира в страну вошли французские колониальные войска (28 тыс. человек) под командованием генерала Форжемоля де Босткенара. После занятия французским отрядом Жюля Эме Бреара Бизерты (1 мая) тунисский бей Мухаммад III ас-Садик, правивший с 1859 г., вступил в переговоры, результатом которых стало заключение 12 мая Бардоского договора об учреждении французского протектората над страной.

Этот шаг вызвал бурю возмущения в стране. По призыву мусульманского духовенства в мае месяце на юге, а затем в Сфаксе вспыхнуло восстание против французской интервенции под лозунгом «священной войны», и вскоре к нему примкнули многие офицеры и солдаты армии бея.

Во главе восстания встал 79-летний шейх Али бен Халифа из племени неффет, но все его попытки наладить порядок и создать единое руководство повстанческими отрядами не дали результата. Этим немедленно воспользовался командующий французских войск генерал Соссье. Город Сфакс был подвергнут бомбардировке французского флота в составе 9 броненосцев, 3 крейсеров, 18 канонерских лодок и двух артиллерийских плотов (лихтеров).

16 июля после тяжелых боев город был взят французским десантом. Затем в августе французы развернули полномасштабное наступление на центральные и южные районы Туниса. 28 октября 1881 г. был взят без боя Кайруан – священный город для североафриканских мусульман.

На помощь французам приходили все новые и новые подкрепления (32 тыс. человек) из Алжира и самой метрополии, и до февраля 1882 г. они разгромили основные силы восставших, вынудив оставшихся отступить в Сахару.

8 июня 1883 г. в пригороде Туниса Ла-Марсе была подписана конвенция, завершившая создание в стране режима французского протектората. Таким образом, Тунис стал французским протекторатом с огромными полномочиями для французов, причем французский резидент одновременно был премьер-министром, контролером государственных финансов и главнокомандующим его вооруженными силами. В 1898 г. французы основали важную военно-морскую базу в Бизерте.

Италии и Турции, не имевшим возможности противостоять Франции военной силой, оставалось только протестовать. Любопытно, что до 1918 г. Турция продолжала считать тунисского бея своим вассалом, не правомочным заключать международные договоры.

Перед нападением Франции тунисский бей обратился к России с просьбой о посредничестве, но канцлер Горчаков даже не соизволил ответить. Да, Тунис собирался помогать Турции, но ведь Франция была основным противником России в Крымскую войну.

Под протекторатом Франции Тунис имел собственный герб, гимн, государственные деньги и почтовые марки. Параллельно и под номинальным руководством местной родовой аристократии Тунисом управляла французская администрация во главе с губернатором. В Тунисе появляются французские колонисты. Начинается строительство лицеев, железных и шоссейных дорог, портов, банков, предприятий по добыче полезных ископаемых (свинец, фосфорит, железная руда).

Вся реальная власть в стране сосредоточилась в руках французского генерального резидента, которому подчинялись все французские войска в Тунисе, а также вся местная администрация. Повсеместно распоряжались французские контролеры. Бей формально оставался на престоле, но не имел права издавать любые указы без согласия генерального резидента. Всеми государственными доходами распоряжалась французская администрация, выдававшая на содержание бейского двора 1 млн 250 тыс. франков.

По ряду причин, в первую очередь дабы не раздражать Италию, Париж так и не пошел на официальное объявление Туниса колонией, хотя фактически дело обстояло именно так.

Итальянское правительство, поощряя колонизацию соотечественниками Туниса, добилось быстрого роста там численности своих колоний. В 1896 г. Италия все же признала «права» Франции на Тунис, но добилась для своих подданных особых привилегий. Поэтому итальянская община численно преобладала в Тунисе над французской как в конце XIX, так и в начале XX века.

В 1896 г. итальянцы получили в Тунисе особый статус. В частности, они сохраняли итальянское гражданство и освобождались от службы во французской армии.

Французский резидент, управлявший Тунисом, считался послом при дворе бея и назначался французским министром иностранных дел. Однако генеральный резидент Поль Камбон прямо заявил, что резидент «управляет от имени бея всем Тунисом сверху донизу».

В правительстве за тунисцами были оставлены три министерских поста. Министров назначал формально бей, а фактически – генеральный резидент. Каждый из министров был поставлен под контроль француза – «уполномоченного». Кроме того, в правительство входили шесть начальников управлений – все французы. Главой правительства формально считался тунисец, премьер-министр, а фактически им был генеральный резидент. Министерства и управления наводняли французские чиновники. Не только на высшие (кроме трех министров), но и на средние должности тунисцы не назначались.

Этой политики французы придерживались и в местном управлении. По-прежнему во главе областей стояли каиды, назначаемые тунисским правительством. Им подчинялись мукаддамы и шейхи – главы округов и деревень. Но фактически власть в областях принадлежала французским гражданским контролерам, представлявшим генерального резидента. В их распоряжении находилась и полиция.

В пустынных областях Южного Туниса было введено военное управление. Здесь каиды подчинялись французским офицерам из «туземных бюро». Эти офицеры обладали еще большей властью, чем гражданские контролеры. Они могли судить население, налагать штрафы, заключать в тюрьму.

После установление протектората французская буржуазия быстро вытесняла английскую и итальянскую из экономики Туниса. Чтобы закрыть прочим иностранцам доступ в горную промышленность, был провозглашен принцип государственной собственности на горные разработки. Все концессии на них были переданы французам.

Французское правительство получило право на выдачу железнодорожных концессий. Старые железнодорожные концессии были выкуплены тунисским правительством и переданы в аренду французской «Компании дю шмэн де фер Бон-Гельма». Ей же были предоставлены новые железнодорожные и другие концессии.

Французское правительство поощряло развитие в Тунисе инфраструктуры и горной промышленности. За первые 25 лет протектората было выдано 37 концессий на разработку недр и проложено свыше 1100 км железных дорог. Строились также шоссейные дороги, трамвайные пути, линии связи, морские порты. Уже в первые годы протектората начался вывоз свинцово-цинковых руд. В 1899 г. началась разработка фосфатов, в 1908 г. – железных руд.

Создание инфраструктуры и горнодобывающих предприятий финансировалось тунисским государством за счет налогов с населения. За первые 25 лет протектората налоги в расчете на душу населения увеличились в 1,8 раза.

Большинство промышленных предприятий принадлежало французскому капиталу, часть – бельгийским, швейцарским, а также итальянским и немецким фирмам. Национальная буржуазия, не обладавшая достаточными капиталами, не имевшая связи в финансово-промышленных кругах, была оттеснена на задний план. Тунисцам принадлежало лишь небольшое число мелких предприятий, в основном по переработке сельскохозяйственного сырья (маслодавильни и пр.).

Иностранный капитал захватил всю внешнюю и значительную часть внутренней торговли. Наплыв импортных товаров вызвал массовое разорение ремесленников, деградацию и гибель старинных ремесел. Так, в столице за первые 25 лет протектората число ремесленников уменьшилось в 3,5 раза, несмотря на общий рост населения.

Невиданному прежде разорению подверглась деревня. Вслед за установлением протектората французские капиталисты начали захват земель. В отличие от Алжира в Тунисе французские колонисты не получали землю бесплатно, но плата была настолько низкой и сопровождалась такими льготами, что скупка земель стала самой выгодной формой помещения капитала. Банки и промышленные компании, отдельные предприниматели, генералы, министры, депутаты, журналисты получали за бесценок огромные поместья площадью в тысячи гектаров.

Чтобы облегчить земельные захваты, колониальные власти издали в 1885 г. закон об «имматрикуляции». Землевладельцам предлагалось зарегистрировать свою собственность на основе французского права. Все дела о ней отныне изымались из ведения тунисских властей. Возникло множество споров из-за собственности, которые всегда решались в пользу французов. Общинное землевладение этим законом фактически не признавалось. Серия декретов 1885–1905 гг. разрешала фактическое отчуждение земель хабус. В результате уже к 1892 г. в руки французов перешли 443 тыс. гектаров земель, из них 416 тыс. принадлежало 16 крупным собственникам. Значительные массивы земель, прежде находившиеся во владении горных и кочевых племен, были объявлены собственностью государства. Они составили ядро колонизационного фонда, к которому были присоединены земли, принудительно скупленные у населения. Разделенные на крупные участки, они были распределены между колонистами. Это делалось по плану «официальной колонизации», принятому в 1892 г.

План предусматривал создание слоя французских фермеров, как в соседнем Алжире. Однако лишь несколько сот французских колонистов завели в Тунисе собственные хозяйства, а остальные перепродали полученные участки или сдали их в аренду. Параллельно с «официальной колонизацией» продолжалась «частная» скупка европейцами земель у тунисского населения.

В итоге к началу Первой мировой войны европейцам принадлежало свыше миллиона гектаров – почти 36 % – пригодных для обработки, притом, как правило, наиболее плодородных земель. Из них около 900 тыс. га принадлежало французам, 87 тыс. га – итальянцам, 48,5 тыс. га – другим европейцам. Примерно четверть перешедших к европейцам земель принадлежала четырем французским компаниям, связанным с банками метрополии.

Как и в Алжире, французские колонисты не составляли большую часть населения Туниса. Так, к началу ХХ века свыше половины европейцев были этнические итальянцы, 10 % – мальтийцы и лишь 20 % – французы.

Засилье европейцев привело к созданию в 1895 г. националистических кружков из местной интеллигенции. Позже их по аналогии с младотурками стали называть «младотунисцами». Они ставили своей задачей распространение современного образования, реформу ислама, демократизацию законодательства, полное уравнение тунисцев в правах с французскими гражданами.

Руководителями младотунисцев были аль-Башир Сафар – основатель и профессор колледжа Халдунийя в городе Тунисе; Али-Баш Ханба (Али-паша Ханба); Абд аль-Азиз ас Саалиби и др. В начале ХХ века возникает первая политическая организация младотунисцев – Национально-исламская партия.

В 1905 г. часть младотунисцев во главе с ас-Саалибом объединилась с французскими радикалами в Республиканскую партию. Она развернула агитацию за уравнение тунисцев в правах с французами, за республиканский, парламентский режим, самоуправление в городах, экономические льготы для мелких собственников. Колониальные власти пытались расколоть движение, соглашаясь на уступки лишь французским колонистам. В том же 1905 г. был издан декрет, по которому члены Совещательной конференции избирались всеобщим и прямым голосованием, но лишь французскими гражданами. Другим декретом формально разрешалась свобода собраний, но для проведения политического или религиозно-политического собрания требовалось разрешение властей.

В начале 1907 г. колониальные власти пошли на первые политические уступки. В состав Совещательной конференции было введено 16 тунисских делегатов, но они не избирались, а назначались правительством. Делегаты-французы отказались заседать вместе с тунисцами, и тогда правительство в 1910 г. разделило Совещательную конференцию на две секции: французскую и «туземную». Права конференции были еще больше урезаны и ограничены обсуждением бюджетных вопросов.

Маневры колонизаторов не могли задержать роста национально-освободительного движения. Во время триполитанской войны 1911–1912 гг. младотунисцы организовали кампанию протеста против итальянской агрессии. По всему Тунису собирали средства в пользу сражающейся Ливии, туда направлялись тунисские врачи, посылались медикаменты. Во многих городах происходили столкновения тунисцев с итальянскими поселенцами, среди которых собственные «национальные» организации вели великодержавную пропаганду. Эти столкновения перерастали в демонстрации против произвола властей, неизменно принимавших сторону итальянцев.

В ноябре 1911 г. в столице произошел взрыв народного возмущения. Муниципалитет города Туриса принял решение имматрикулировать (объявить муниципальной собственностью) мусульманское кладбище аль-Джалляз, чтобы проложить через него трамвайную линию. Народ увидел в этом надругательство над памятью предков. 7 ноября 1911 г. начались демонстрации, расстрелянные полицией и войсками. В разных частях города произошли столкновения с европейцами, перешедшие в стихийное восстание. Власти жестко его подавили: около 50 человек было убито на улицах, 7 повешено по приговору суда, 28 осуждено на длительные сроки.

Вся страна бурлила от возмущения. Сообщения о зверствах итальянцев в Ливии подогревали ненависть к европейским захватчикам. Новый взрыв произошел в феврале 1912 г., когда под колесами трамвая погиб тунисский мальчик. Сразу же начались бурные антиевропейские демонстрации.

Власти развернули борьбу с «заговором», якобы имевшим целью свержения французского владычества в Тунисе. В стране было объявлено осадное положение, отмененное только в 1922 г. Закрылись газеты младотунисцев, Тунисская партия запрещена, а ее лидеры арестованы и в марте 1912 г. высланы из страны. Часть их отправилась в Алжир и Европу, а остальные – в Турцию. Лидеры младотунисцев, особенно правое крыло, и раньше были связаны с младотурками. Лидеру же радикального крыла ас-Саалиби в 1913 г. удалось вернуться на родину и возобновить политическую деятельность. Однако репрессии ослабили национально-освободительное движение.

В годы Первой мировой войны для Франции возросло значение ее североафриканских колоний. Цены на тунисскую продукцию сельского хозяйства и горной промышленности резко подскочили. Конечно, главные барыши достались компаниям и колонистам, но кое-что перепало и тунисским помещикам. В Тунисе стало не хватать некоторых товаров, поступавших ранее из-за границы, что привело к некоторому росту местной промышленности. Для нужд армии было налажено производство консервов и обмундирования. В 1914–1918 гг. в военных целях (для производства удушливых газов) началась разработка солончаков у города Заргис. Но с окончанием войны большинство этих предприятий закрылось.

В то время как буржуазия и помещики наживались на военных поставках и спекуляциях товарами широкого потребления, весь груз налогов, дороговизны и рекрутских наборов ложился на плечи простого народа. В армию были мобилизованы 65 тысяч тунисцев, 10,5 тысяч из них погибли. Крестьянские хозяйства разорялись. Крестьяне и даже мелкие помещики теряли землю. Теперь уже недовольство колониальным гнетом и войной становилось всеобщим.

Находившиеся в эмиграции младотунисцы надеялись на освобождение своей родины с помощью Турции и Германии. Группировка, возглавляемая Али-Баш Ханбой, впервые открыто выдвинула требование независимости Туниса. Ее поддержала группа младотунисцев в Женеве, возглавляемая Муххамеддом-Баш Ханбой, братом Али-Баш Ханба. Последний организовал в 1915 г. совместно с младоалжирцами «Комитет независимости Алжира и Туниса». Младотунисцы, остававшиеся в стране, вели активную агитацию среди учащейся молодежи и служащих. Колониальные власти производили среди них аресты, стремились изолировать интеллигенцию от стихийных выступлений масс.

В начале 1915 г. на юге Туниса восстало племя бени-зейд под предводительством аль-Хадж Саида Бен Абд аль-Латифа. Бени-зейд начали партизанскую войну, которую французам удалось подавить лишь в 1916 г., направив на юг значительные силы. Восстание бени-зейд не вышло из племенных рамок, но нашло отклик по всей стране.

22 декабря 1920 г. в тунисский порт Бизерта прибыли первые корабли «Русской эскадры», то есть суда, угнанные Врангелем в ноябре 1920 г. в Константинополь. Французское правительство определило им стоянку в порту Бизерта. Всего на судах, прибывших в Бизерту, находилось около 5600 человек, включая женщин и детей. Всех сходивших на берег пропустили через дезинфекционный пункт в госпитале Сиди-Абдалла.

В конце декабря 1920 г. семейные чины эскадры вместе с их семействами стали свозить в лагеря Айн-Драгм в горах на северо-востоке Тунисской области, Табарка на берегу Средиземного моря недалеко от Айн-Драгама, в приморский городок Монастир в южной части Тунисской области, а также в Сен-Жан, Эль-Эйш и Рара в горах недалеко от Бизерты.

Все корабли, которые можно было продать, врангелевцы продали. Значительная часть артиллерии была распродана фирмой инженера Клягина. В октябре 1924 г. по приказу французского правительства флаги на уцелевших русских кораблях были спущены, а команды сошли на берег. Подавляющее большинство русских моряков постепенно покинули Тунис.

В апреле 1922 г. бей Мухаммад V ан-Насер предъявил генеральному резиденту требование провести политические реформы. В случае же отказа он грозился отречься от престола. Париж был вынужден провести ряд реформ. Так, был учрежден Большой совет – представительское собрание, дававшее заключение по бюджету, но лишенное права обсуждать политические и конституционные вопросы. Совет состоял из двух секций – тунисской и французской. Члены Совета назначались или избирались на основе сложной системы выборов. Кроме того, создавались «окружные советы», но их права были весьма ограничены.

В 1926 г. была создана Коммунистическая партия Туниса, но она не играла особой роли в стране. Поэтому в некоторых изданиях указывается иное время ее создания – май 1939 г.

После Первой мировой войны усилилась миграция итальянцев в Тунис, причем правительство Бенито Муссолини активно поддерживало эту тенденцию. В первой половине 1930-х гг. Париж заигрывал с Римом, желая «дружить» против «Владычицы морей». По франко-итальянскому соглашению 1935 г. Франция значительно расширила особые права, предоставленные итальянскому меньшинству в Тунисе соглашениями 1896 и 1919 гг.

В июне 1942 г. тунисским беем стал Мухаммад VII аль-Моксеф. Уже в августе 1942 г. он предоставил французскому генеральному резиденту программу реформ, в основе которой лежало требование допустить тунисцев-мусульман на все государственные посты. Резидент отказался проводить эти реформы. В октябре 1942 г. между ним и беем произошел полный разрыв.

Восточная часть Туниса, включая столицу, была занята частями Роммеля, а в его западную часть вторглись американцы. Мухаммад VII, находившийся на оккупированной немцами территории, заявил, что будет соблюдать полный нейтралитет. Он категорически отказался объявлять войну союзникам и не пожелал провозглашать независимость Туниса.

В декабре 1942 г. Мухаммад VII сформировал правительство национального единства во главе с Мухаммадом Шеником. Оно не имело ни реальной власти, ни возможности управлять страной, но сам факт его создания вызвал у тунисцев взрыв.

7 мая 1943 г. англо-американские войска заняли город Тунис. Немедленно французские военные – сторонники де Голля арестовали Мухаммада VII, а 13 мая его заставили отречься и депортировали в Алжир. 15 мая на престол был посажен 63-летний Мухаммад VIII ал-Амин, до сих пор никак себя не проявивший.

Будучи французским протекторатом, Тунис представлял собой нищую страну. До 1940 г. страна не имела пассивного баланса внешней торговли. Так, в 1938 г. импорт составлял 1560 млн франков, а экспорт – 1353 млн франков. Экспорт сравнялся с импортом лишь в годы войны за счет торговли с Ливией и другими государствами.

В Тунисе в 1939–1940 гг. на тысячу коренных жителей-мусульман приходилось учащихся начальных школ всего 19 человек. А из общего числа учащихся – 45 тысяч человек – девочек было всего 7 тысяч. На тысячу жителей в среднем приходилось только 3 девочки в школах начального обучения. В те же годы в школах для французских детей обучалось в среднем 214 человек на тысячу французов, проживавших в Тунисе.

Существовавшие для коренного населения начальные школы находились в основном в руках мусульманского духовенства. Среднее светское образование для туземцев было практически недоступно. Для подготовки кадров администраторов из туземного населения имелось два колледжа.

В марте 1947 г. в Тунисе проходила всеобщая забастовка, заставившая французское правительство произвести некоторые изменения в системе управления Тунисом. Бейское правительство получило право решать все административные вопросы, которые до этого были в исключительном ведении генерального резидента.

В 1950-е гг. пассивный баланс во внешней торговле усилился: так, в 1951 г. импорт составлял 63 819 млн франков, а экспорт – 37 536 млн франков.

В 1952 г. в Тунисе прошли первые в истории выборы в органы местного самоуправления. 28 августа 1955 г. французское правительство было вынуждено предоставить Тунису внутреннюю автономию. Внешняя политика, оборона и общественная безопасность оставались в ведении правительства Франции.

20 марта 1956 г. был подписан франко-тунисский протокол об отмене французского протектората, существовавшего с 1881 г. Бей Мухаммад VIII провозгласил независимость Туниса, а себя – королем. Тем не менее в стране по-прежнему оставались французские войска.

В январе 1957 г. в Тунис было введено новое законодательство, запрещавшее, в частности, браки с малолетними и многоженство.

20 мая 1957 г. Франция прекратила финансовую помощь Тунису, а в ответ премьер-министр Хабиб Бургиба денонсировал заключенные в 1955 г. таможенные и валютные соглашения с Францией.

Ну а под шумок Бургиба заменил Королевскую гвардию, охранявшую дворец, на верные ему части. Ну а далее 15 июля 1957 г. был произведен государственный переворот. Мухаммад VIII был арестован. 25 июля Конституционная Ассамблея Туниса провозгласила республику, первым президентом которой был избран Бургиба. Мухаммад VIII не отрекся от престола и был отправлен в охраняемую резиденцию в Манубе, но после смерти жены получил разрешение вернуться в столицу Тунис, где и скончался 30 сентября 1962 г.

После получения независимости Тунисом на его территории осталась французская военно-морская база в Бизерте. База занимала важное стратегическое положение, от нее до Сицилии всего 137 км. Муссолини назвал ее пистолетом, направленным в сердце Италии.

27 февраля 1961 г. президент Туниса Бургиба встретился в Рамбуйе с президентом Франции Шарлем де Голлем и предупредил его не допустить использования базы в Алжирской войне. В свою очередь президент Франции указал на стратегическую важность базы в Бизерте, контролирующей пролив между Сицилией и Африкой, важнейший морской путь между Гибралтаром и Суэцким каналом, для обороны Франции. Вместе с Брестом, Тулоном и Мерс-эль-Кебиром Бизерта представляла «часть цепочки баз, необходимых для защиты Франции и ее ядерного запаса».

4 мая 1961 г. французский адмирал Морис Амман объявил тунисскому правительству о начале работ по расширению взлетно-посадочной полосы в Бизерте, заходившей на полтора метра на территорию Туниса. Работы по расширению полосы фактически начались уже 15 апреля – в одностороннем порядке и без объявления. Бургиба произвел следующие ответные шаги: 13 июня национальная гвардия заставила тунисских рабочих, занятых на строительстве ВВП, прекратить работу, 15 июня под напором национальной гвардии прекратили работу и заменившие их французские военные, и, наконец, 24 июня адмирал Амман отдал приказ о прекращении строительства. Затем Бургиба приказал построить 40-километровую бетонную стену по периметру базы, что вызвало резкое недовольство Франции и способствовало нагнетанию напряженности. 6 июля в Бизерте прошла многотысячная демонстрация с требованием эвакуации базы, что еще более усилило напряженность: Тунис хотел оказать давление на Францию, но де Голль счел такой метод давления неприемлемым.

С 7 по 13 июля по всему Тунису проходили ежедневные демонстрации, и более шести тысяч членов молодежной организации правящей партии «Нео-Дестур» записались в добровольцы и отправились в Бизерту. По периметру базы были вырыты километры окопов.

К этому времени в Бизерте находилось 700 французских военных. На двух аэродромах базы базировалось несколько легких самолетов.

Бургиба потребовал немедленного вывода французских войск с тунисской территории и демаркацию южной границы страны, в особенности вблизи нефтяных месторождений Эджеле, откуда начинался нефтепровод для доставки алжирской нефти в Тунис.

Одновременно в полночь 13 июля тунисская армия была приведена в состояние повышенной боевой тревоги. 17 июля Бургиба озвучил свои требования, выступая перед Национальной Ассамблеей, заявив, что Тунис потребовал от Франции сократить период деколониозации, но де Голль отказался выполнить эти требования.

Бугиба объявил о блокаде французской базы в Бизерте: 19 июля три тунисских батальона, поддержанных артиллерией, заняли позиции, сделав невозможным передвижение французских военных транспортных средств, тем самым 30 военных и 22 французских гражданских лица оказались интернированными в Сусе. Помимо этого Бургиба приказал тунисским войскам войти в Алжир через южную границу и занять зону между Бир-Роман и Гарет-эль-Хамель, где граница не была демаркирована, согласно договору 19 мая 1910 г. между Францией и Османской империей.

В ответ Франция направила к берегам Туниса корабельное соединение, включавшее авианосец «Арроманш» с «Аквилонами». 19 июля французы начали перебрасывать по воздуху в Карубу десантников 2-го парашютного полка морской пехоты. Первую волну доставили транспортные самолеты «Норатлас». Они приземлились около 4 часов дня и сразу же попали под пулеметный огонь. Около 5 часов дня над Карубой появились шесть самолетов «Корсар» и четыре «Мистраля». Их пилотам разрешалось открывать огонь по арабам без дополнительного приказа. Однако подавить все огневые средства противника так и не удалось, и, когда позже прибыли транспортные самолеты второй волны, они тут же попали под интенсивный огонь противника.

На рассвете 20 июля тунисцы возобновили обстрел. В 4 часа утра первые мины упали на территорию Сиди-Ахмеда. Они угодили в ангары и на самолетные стоянки, уничтожив транспортные самолеты «Норатлас». Но вскоре прилетел палубный самолет «Аквилон» и заставил замолчать минометную батарею. Затем появились «Корсары» и «Мистрали», уничтожившие на подходе к Бизерте автоколонну с артиллерией. После 5 часов утра пара «Корсаров» помогла отразить атаку на арсенал Сиди-Абдаллах. Французы начали перехватывать инициативу. Используя поддержку авиации, парашютисты перешли в наступление.

С алжирских баз к французам прибывали подкрепления. Так, прилетели два «Скайрейдера» и в интересах защитников базы совершили два вылета. К вечеру прибыли вертолеты – боевой «Пират» и транспортный Н-34, но они вскоре были выведены из строя огнем артиллерии противника. Моряки собрали 14 «Корсаров» из 12-й и 17-й флотилий во временную авиагруппу. За 20 июля она совершила 40 вылетов, в которых израсходовала 9325 снарядов, 154 неуправляемые авиационные ракеты и сорок 227-кг бомб. Транспортные самолеты в тот день перебросили парашютистов из 3-го парашютного полка морской пехоты. Таким образом, к вечеру французы уже существенно улучшили свое положение, сняв угрозу обоим аэродромам. Блокированным оставался лишь военный порт.

В ночь на 21 июля пара истребителей «Аквилон» из 11-й флотилии вылетела на «свободную охоту» вдоль дороги Тунис – Бизерта. Подсветку светящими авиабомбами (САБ) осуществлял «Норатлас». Но вылет этот закончился для французов неудачей. Ни одного грузовика так и не было обнаружено, к тому же погиб капитан-лейтенант Магэ, врезавшийся на своем самолете в землю при полете на малой высоте.

С рассветом 21 июля французские самолеты продолжили атаковать вражеские позиции. После полудня поступил приказ прекратить вылеты на непосредственную поддержку войск, поскольку бои шли уже на улицах Бизерты, и возникла угроза нанесения ударов по своим.

22 июля французы окончательно выбили тунисцев из города. Эта авантюра обошлась тунисцам в 1300 человеческих жизней. Французы же потеряли всего 21 человека.

Тунисцы были наголову разбиты. Мало того, возникла возможность ввода французских войск в Южный Тунис через Ливию. В августе 1961 г. король Ливии Идрис дал согласие на пропуск французских войск через Триполитанию. Бургиба был вынужден дать задний ход, и к сентябрю конфликт в районе Бизерты был прекращен.

После предоставления независимости Алжиру значение для Франции базы в Бизерте резко упало. Париж даже не возражал против обсуждения «бизертского вопроса» в ООН весной 1962 г. Там ни одна из западных стран не поддержала Францию. В итоге подавляющим большинством голосов на сессии ООН была принята резолюция о годичном переходном периоде, по истечении которого все французские войска и военные объекты должны быть эвакуированы из Бизерты. К осени 1963 г. французские войска покинули Бизерту, а тунисские власти демонтировали «бизертскую стену».

Древнейшее население Северной Африки в Европе называют берберами. Это производная от греческого «барбарос» (варвар). Впрочем, то же означало и латинское слово «barbarous».

Самоназвание же древних народов Северной Африки – имазигены, а свой язык они называли «тамазигхт». Египтяне же называли их ливийцами. Берберов относят к средиземноморской расе.

Ряд историков считают, что берберы – реликтовые потомки древнего населения Сахары.

«Огромное, иссушенное жгучим солнцем пустынное плато Тассилин-Аджер площадью 72 тыс. кв. км расположено в Центральной Сахаре, на юго-востоке Алжира. Протяженность плато составляет 700 км, ширина – 100 км. Выровненную поверхность Тассилин-Аджера с поднимающимися кое-где остроконечными вершинами пересекают каньоны, русла высохших древних рек. В скалах Тассили (так называют плато берберы) имеется множество гротов и пещер, есть здесь и горячие вулканические источники. Повсеместно встречаются геологические образования из эродированного песчаника, образующие так называемые скальные леса.

Этот «марсианский пейзаж» – один из древнейших центров обитания человека в Северной Африке. Древние обитатели Тассилин-Аджера оставили свыше 15 тысяч наскальных рисунков и рельефов, охватывающих огромный период времени – от VI тысячелетия до н. э. до наших дней включительно. Эти изображения животных, людей, колесниц, сцен охоты, войны, перегона стад и т. д. – настоящая летопись Северной Африки.

Первооткрывателем наскальной живописи в Сахаре был французский ученый Анри Лот, который в начале 1950-х гг. отыскал в Тассилин-Аджере более 10 000 наскальных рисунков. В результате раскопок им были обнаружены древние захоронения, найдены осколки горшков, каменных инструментов, а также острия стрел и копий, кости разнообразных животных. Открытия Анри Лота побудили ученых многих стран мира начать поиск и исследования древних памятников Сахары. Сегодня число их исчисляется десятками тысяч»[39].

Дело в том, что 5–7 тысяч лет назад пустыня Сахара была саванной с большой влажностью, богатой флорой и фауной.

Сейчас установлено, что Сахара за последние 12 тысяч лет перенесла две влажные климатические стадии: первая 12—8 тысяч лет назад, затем стадия засушливости, а вторая влажная стадия 7–5 тысяч лет назад. А затем Сахара превратилась в пустыню.

Съемка из космоса показала наличие погребенной ныне под песком реки Таманрассет, которая 5 тысяч лет назад была 12-й по своим размерам в мире. Река текла по территории современного Алжира и в Мавритании, и впадала в Атлантический океан.

В Сахаре обитали уникальные животные. Так, саблерогая антилопа аддакс была убита в Северной Сахаре в начале 1920-х гг. Североафриканский слон вымер в I веке н. э. Лев и страус встречались в Северной Сахаре аж в 1830 г.

В XII веке до н. э. берберы вступили в контакт с финикийцами, выходцами из Восточного Средиземноморья. За два столетия финикийцы распространили свои колонии и торговые фактории по всему северному побережью Африки. Следы их пребывания были найдены в Ликсе, Танжере, Мелилье, Тетуане. Крупнейшими их колониями были Карфаген и Утика.

Между берберами и финикийцами, а позже и карфагенянами, никогда не было длительных периодов враждебности, и цепочка финикийских колоний, протянувшаяся вдоль побережья Северной Африки, ни разу не была разорвана. Финикийцы, будучи «морским» народом, не интересовались завоеваниями и регулярной колонизацией и уделяли мало внимания примитивным берберским племенам. Финикийские колонии представляли собой уделенные друг от друга маленькие анклавы на побережье, разделенные пустынями, в освоении которых финикийцы не нуждались. Ситуация изменилась с усилением Карфагена.

Пунийцы (римляне называли карфагенян пунами, отсюда происходят закрепившиеся в исторической науке термины «пунийцы», «пунический») начали экспансию вглубь материка, стремясь овладеть плодородными почвами и рудниками, где добывались металлы. Они выращивали пшеницу и виноград. Карфагеняне оказали значительное культурное влияние на берберский мир.

Алжирский дей Хасан II (годы правления 1791–1798) установил хорошие отношения с революционной Францией. Он в больших количествах поставлял во Францию хлеб, солонину, кожи и другие товары. Аналогично вели себя и его преемники Мустафа II, Ахмед II и др. Алжирские корабли снабжали продовольствием египетскую экспедицию генерала Бонапарта.

Однако Людовик XVIII, взошедший на престол на штыках интервентов в 1815 г., категорически отказался оплачивать долги Наполеона.

В свою очередь алжирские власти увеличили налог с французской торговой компании с 60 тыс. франков до 200 тысяч франков.

Франция постоянно оспаривала правомочность этого акта. Однажды, 29 апреля 1827 г., во время публичной аудиенции разъяренный дей Хусайн III слегка шлепнул нагло державшегося французского консула Деваля опахалом. Этот комичный эпизод французское правительство использовало для начала агрессии против Алжира.

К этому времени вооруженные силы Алжира состояли из 16-тысячной регулярной армии и ополчений, выставляемых туземными племенами. Для похода в Алжир французы назначили 3 пехотные дивизии, 3 эскадрона кавалерии и 15 батарей (82 осадных, 24 полевых и 6 горных орудий), всего 37 500 человек при 112 орудиях. Для переброски этой армии и всего военного снабжения было собрано 102 военных судна (11 линейных кораблей, 24 фрегата, 8 корветов, 27 бригов, 6 пароходов, 8 бомбардирских судов, 18 военных транспортов) и 570 коммерческих судов, большинство из которых водоизмещением от 25 до 35 тонн. Во главе экспедиции стал военный министр граф Бурмон. Флотом командовал адмирал Дюперре.

Из-за свежей погоды морской переход затянулся на две недели, и эскадра, выступившая из Тулона в конце мая, лишь 13 июня подошла к африканским берегам. Высадка войск на западном берегу полуострова Сиди-Феррух, в 20 верстах к западу от города Алжира, началась утром 14 июня и была произведена в три приема: первая часть (9600 человек пехоты, 4 полевые и 1 горная батареи и саперы, всего 10 278 человек) была высажена в 4 ч. 30 мин. утра; вторая часть (9900 человек) – в 6 часов утра, а в полдень вся армия с 10-дневным запасом боеприпасов и продовольствия была на берегу.

Немедленно продвинувшись вперед, авангард атаковал укрепленную позицию алжирцев на Сиди-Феррухском перешейке, отбросив противника к мысу Стауели. Французская армия тут же приступила к укреплению высадочного пункта.

Между тем алжирцы активно готовились к бою, стягивая туземные войска и полчища кабилов. В ночь на 19 июня их соединенная армия под общим командованием зятя дея Ага-Ибрагима атаковала французский лагерь, но была отбита. Тогда французы перешли в наступление и гнали разбитого противника, потерявшего большую часть своих орудий и обоза, до селения Сиди-Калефа в 10 верстах от города Алжира.

24 июня Ага-Ибрагим возобновил нападение, но был вторично отбит, а преследовавшая его французская армия дошла до высот Бузария в 5 верстах от города. Однако дальнейшее наступление было здесь приостановлено до 29 июня, когда к армии прибыли осадные орудия.

29 июня французы овладели высотами Бузария и начали закладывать траншеи против форта «Султан-Калесси» (Султанский замок), расположенного к юго-западу от города Алжира и командовавшего всем городом. 4 июля, предварительно разрушив бомбардировкой стены замка, французы начали штурм. Остатки защитников бежали, и к 10 часам утра форт «Султан-Калесси» был занят французами.

Дальнейшая оборона города теперь была невозможна. Поэтому на следующий день дей сдал его с двумя тысячами орудий, множеством всяких запасов, несколькими стоявшими в гавани военными судами и собственной казной (49 млн франков).

10 июля 1830 г. Гуссейн-паша отплыл на французском фрегате со своими министрами, слугами, личной казной и гаремом в Неаполь. Еще четыре французских корабля отвезли в Константинополь 2,5 тыс. янычар. Местные ополчения большей частью разбежались.

По французским данным, потери алжирцев убитыми и ранеными достигли 10 тыс. человек, французов – 400 человек убитыми и 1900 ранеными. За взятие Алжира графу Бурмону был пожалован маршальский жезл.

Новый маршал, опьяненный успехом, предпринял поход вглубь страны в район Блиде для покорения кабильских племен и потерпел полное поражение. Началась длительная война. Враждовавшие ранее между собой племена мавров, кабилов и арабов сплотились портив захватчиков под руководством эмира Абдель-Кадера. В 1832 г. в городе Маскаре он был провозглашен эмиром правоверных и в следующем году начал войну с французами.

Хотя оккупанты имели в то время на севере Африки около 20 тысяч войск и владели, кроме Алжира и Орана, портами Бужия и Бона, положение их представлялось настолько затруднительным, что уже в феврале 1834 г. они были вынуждены заключить с Абдель-Кадером мир, по которому за последним признавалось господство над всеми арабскими племенами к западу от реки Шелиффа.

Но подобная ситуация не устраивала обе стороны, и через несколько месяцев французские войска напали на владения Абдель-Кадера. Боевые действия с переменным успехом длились 15 лет, и лишь 22 декабря 1847 г. пятитысячный отряд Абдель-Кадера, оказавшись в безвыходном положении, сдался французам.

Плененный эмир был вывезен во Францию в замок Амбуаз. Спустя пять лет Абдель Кабира отпустили в Дамаск, где он имел большой пригородный замок и поселился в нем со свитой, получая французский пенсион.

Согласно конституции Французской республики 1848 г., Алжир получил статус ее заморской территории, разделенной на три департамента во главе с префектами (Оран, Алжир и Константина), однако с общим генерал-губернатором, с резиденцией в городе Алжир. Из Парижа его назначало Министерство внутренних дел.

Сахарские же районы Алжира (свыше 2 млн кв. км), окончательно завоеванные в 1902 г., составили «военную территорию», управлявшуюся офицерами и, следовательно, подчиненную французскому Министерству обороны.

Авангард прибывавших в Алжир с 1834 г. поодиночке и группами колонистов составили люди авантюрного склада, основную массу – рабочие и ремесленники, которые были выходцами из Франции, Италии, Испании или с Мальты. Среди первых поселенцев встречались столь опереточные фигуры, как бывший польский князь Святополк де Мир-Мирский, занимавшийся земельными спекуляциями, но в три года разорившийся. Ему подобных прозвали «колонистами в желтых перчатках».

В долине Митиджа (окрестности города Алжир) к 1839 г. колонистов на мелких участках по 10 га, раздававшихся им во временное пользование, насчитывалось 15 тысяч человек, а вместе с наемными рабочими-европейцами – 18 тысяч.

В 1851 г. генерал-губернатором Алжира был назначен генерал Рандон, управлявший страной до 1858 г. и много сделавший для закрепления здесь французского господства. В 1852 г. он занял сахарский оазис Лагуат, а в 1854 г. для подавления восставших арабов Северной Сахары из этого оазиса были отправлены две колонны, занявшие находившиеся к югу от Лагуата оазисы Тугурт, Вади-Суфа и Уарглу. С занятием этих важнейших узлов страны был открыт путь для торговых сношений с племенами внутренней Сахары (на Тимбукту и Сенегал). В этот же период генералом Рандоном предпринималось несколько экспедиций против кабилов, которые завершились большой экспедицией 1856–1857 гг., окончившийся полным подчинением кабильских племен.

В начале 1864 г. французские колониальные власти подвергли телесному наказанию (избиению палками) «знатного туземца», что привело к новому восстанию арабов в южной части провинции Оранж. 13 мая 1864 г. французский генерал Делиньи разгромил войско повстанцев, но партизанская война продолжалась.

4 декабря 1852 г. шеститысячная армия генерала Эймебля Пелисье взяла штурмом город Лагуота. От 2500 до 3000 из 4500 его жителей, включая женщин и детей, были убиты. Сотни захваченным мужчин и мальчиков французы поместили в мешки, а затем бросили мешки в траншею и закопали.

Любопытно, что этот самый Пелисье 16 мая 1855 г. стал командующим французской армией, осаждавшей Севастополь. А тупые царские министры упустили такой момент для пропагандистской войны и не придали гласности зверства Пелисье в Алжире.

Стоит отметить, что Российская империя поначалу не признавала законности захвата Алжира Францией. И лишь после Крымской войны была вынуждена признать эту территорию частью Франции. В 1859 г. Россия открыла свое консульство в городе Алжире. Однако в 1862 г. колониальные власти закрыли его. Вновь русское консульство открылось лишь в 1884 г.

В XIX веке и сейчас французские историки утверждают, что они принесли цивилизацию в Алжир. Однако в 1834 г. французский генерал доносил, что в Алжире поголовная грамотность и в каждой деревне как минимум две мусульманские школы. Теперь же арабы, равно как и другие мусульмане, были лишены всех политических прав – издавать свои книги, газеты, создавать политические объединения.

Колониальная администрация всячески поощряла иммиграцию европейцев. Дело дошло до того, что периодически швейцарские и немецкие эмигранты, пытавшиеся выехать в Америку через Францию, насильственно отправлялись в Алжир. Количество европейцев в Алжире росло как снежный ком. В 1833 г. их насчитывалось 7,8 тысячи, в 1840 г. – уже 27 тысяч, в 1847 г. – 110 тысяч, из которых 47 тыс. французов, 31 тыс. испанцев, 8,5 тыс. итальянцев, 8,6 тыс. немцев и швейцарцев, 8,7 тыс. мальтийцев и т. д.

Переселенцы в большинстве своем оседали в городах, лучше охранявшихся французскими войсками. Однако власти всеми силами старались колонизировать ими сельские районы. Из 131 тысячи европейцев, проживавших в Алжире в 1851 г., только 25 тысяч были заняты в сельском хозяйстве.

Французские власти экспроприировали земли коренного населения Алжира. По королевскому указу 1840 г. конфискации подлежали земли лиц, поднявших оружие против Франции или перешедших на сторону врага. В 1843 г. «собственностью французского государства» стали принадлежавшие дею земли бейлик, а также земли мусульманских общин хабус. Ордонансы 1844 и 1846 гг. предписывали конфискацию «бесхозных земель, права собственности на которые до 1 июля 1830 г. нельзя доказать предшествующими текстами». Поскольку многие алжирские племена не могли документально доказать свое право владения землями, они были их лишены. В дополнение к этому в 1851 г. было предписано провести принудительное ограничение земель всех племен. На каждого члена племени выделялось по 8—10 га, хотя бытовавшая в то время в Алжире система земледелия, а также практика выпаса скота требовали земли в 2–3 раза больше.

В результате в руках французских властей скопился огромный земельный фонд, который постепенно распродавался колонистам, неизменно превращаясь в объект всевозможных спекуляций. Хотя официальной целью колонизации провозглашалось насаждение повсюду мелких землевладельцев, огромные массивы земель были захвачены крупными капиталистическими компаниями, особенно в правление Наполеона III. Так, «Компани женевуаз» в 1853 г. получила 30 тыс. га, компания «Хабра э Макта» в 1861 г. – 25 тыс. га, «Сосьетэ женераль альжерьен» в 1864 г. – 100 тыс. га леса. Прочие компании и отдельные предприниматели только за 1850–1860 гг. получили 50 тыс. га. Общая площадь захваченных европейцами земель составляла 115 тыс. га – в 1850 г., 365 тыс. га – в 1860 г., 765 тыс. га – в 1870 г.

Непосредственным результатом колониальной политики стали разорение и обнищание основной массы арабов, которых оттеснили на малоплодородные земли в горных и пустынных районах. В этих условиях всякое стихийное бедствие и неурожай влекли за собой катастрофические последствия. Пример тому – голод 1866 г., унесший жизни свыше 500 тысяч алжирцев.

Затем прибрежные города Алжира стали походить на французскую провинцию. В конце 1869 г. французский писатель Альфонс Доде в своей знаменитой повести «Тартарен из Тараскона» написал: «В Алжире Тартарен из Тараскона на каждом шагу широко раскрывал глаза. Он-то себе представлял волшебный, сказочный восточный город, нечто среднее между Константинополем и Занзибаром… А попал он в самый настоящий Тараскон… Кофейни, рестораны, широкие улицы, четырехэтажные дома, небольшая площадь с макадамовой мостовой, где военный оркестр играл польки Оффенбаха, мужчины за столиками пили пиво и закусывали пышками, гуляли дамы, девицы легкого поведения, военные, опять военные, на каждом шагу военные… и ни одного турка!..»

Успехи в ряде европейских и колониальных войн вскружили голову французскому императору Наполеону III. Он всерьез вообразил себя повелителем Европы.

24 октября 1870 г. был издан декрет, инициированный министром юстиции Адольфом Кремье (1796–1880) и поддержанный министром внутренних дел Леоном Гамбетта (1838–1882), гласивший: «Местные евреи, проживающие в департаментах Алжира, объявляются французскими гражданами. С момента обнародования настоящего декрета все вопросы их статуса должны решаться в соответствии с французским законодательством…»

Таким образом, еврейская община Алжира (на момент обнародования декрета это 37 тыс. человек) поголовно обрела французское гражданство, которое раньше ее представители получали по желанию, причем этим правом воспользовались немногие: по разным данным, от 144 до 289 человек.

19 июля 1870 г. Наполеон III объявил войну Пруссии. Немцы быстро объяснили племяннику, что он лишь злая карикатура на своего великого дядю. Император Наполеон III вместе с армией маршала Мак-Магона был окружен в крепости Седан и 2 сентября капитулировал вместе с армией. Императрица Евгения вместе с сыном Наполеоном Эженом-Луи бежала в Англию. 4 сентября Франция была провозглашена республикой.

26 февраля 1871 г. было подписано предварительное мирное соглашение, по которому Франция обязалась уплатить Германии контрибуцию в 5 млрд франков и передать ей Эльзас-Лотарингию. Мирный договор (Франкфуртский мир) был заключен 10 мая 1871 г.

18 марта 1870 г. в Париже произошло народное восстание. Глава правительства Тьер и его министры бежали в Версаль, туда же отступили и войска. Власть в Париже перешла в руки Центрального комитета федерации Национальной гвардии. 26 марта состоялись выборы Парижской коммуны, а 28 марта она была официально провозглашена.

21 мая войска Тьера ворвались в Париж, но еще целую неделю шла вооруженная борьба на улицах города. Подавление Коммуны сопровождалось свирепым террором. Около 50 тыс. человек было арестовано, а 20 тысяч расстреляны без суда и следствия. 13 450 человек были осуждены и приговорены к смертной казни, каторжным работам, ссылке в крепость, тюремному заключению, изгнанию и т. д.

Революционные коммуны, провозглашенные после 18 марта в Марселе, Лионе, Сент-Этьене, Дижоне, Тулузе, Нирбонне, Лиможе, Крезо, продержались от 2 до 10 дней. Они были не в состоянии ничем помочь Парижской коммуне.

Эти события затронули и Алжир. В октябре 1870 г. восставшее европейское население Алжира изгнало имперскую администрацию – генерал-губернатора, префекта и т. д. Алжирские республиканцы образовали органы местного самоуправления – муниципалитеты, республиканские комитеты обороны и национальную гвардию. Тогда же была создана политическая партия, получившая название Республиканской ассоциации Алжира. В партию входили представители рабочих и мелкой буржуазии. Революционная часть этой ассоциации добивалась создания алжирской коммуны.

Председателем Республиканского комитета обороны и мэром города Алжира был избран адвокат Вильермоз, возглавлявший мелкобуржуазное большинство вновь созданных организаций. 8 ноября 1870 г. Вильермоза избрали временным чрезвычайным комиссаром Алжира.

Центральное правительство было вынуждено пойти на уступки колонистам Алжира. В октябре 1870 г. был издан декрет, по которому военное управление в Алжире было заменено на гражданское. Алжирским европейцам предоставлялись права граждан Французской республики, восстанавливалось их представительство в парламенте Франции, аннулированное Наполеоном III, вводился суд присяжных и т. д.

Европейскую буржуазию и мелких колонистов эти реформы вполне устраивали. Поэтому Вильермоз, выражавший позиции мелкой буржуазии, в ноябре 1870 г. безропотно сдал власть назначенному Парижем адмиралу Гейдону. Новый генерал-губернатор без труда разогнал алжирский муниципалитет и национальную гвардию.

Куда более трудным оказалось справиться с восстанием арабов, начавшимся в марте 1870 г. Помимо недовольства захватами земель местного населения французскими колонистами, арабы боялись новых налогов для выплаты репараций Пруссии.

Ходили слухи о переселении в Алжир беженцев из захваченных прусаками Эльзаса и Лотарингии и предстоящих в связи с этим новых экспроприациях земель. Арабы узнали об этом от разъезжавших по всему Алжиру эмиссаров могущественного религиозного братства Рахманийя, под влиянием которого находилось около 250 арабских и кабильских племен – всего 600 тысяч кочевников и оседлых крестьян. Тайная сеть братства Рахманийя стала организационной основой восстания, которое возглавил Си аль-Хадж Мухаммед Мукрани – феодальный правитель области Мерджана.

Восстание охватило весь Восточный Алжир от пустыни Сахара до Средиземного моря и грозило уничтожением французского господства в стране. Войска колонизаторов в первый период восстания (март – май 1871 г.) были вынуждены оставить обширные области. Повстанцы одерживали победы одну за другой, захватывали города, разоряли поселки колонистов. Французское же правительство в этот момент было занято борьбой с коммунарами и не могло послать в Алжир подкреплений.

5 мая 1871 г. пал в бою вождь повстанцев Си аль-Хадж Мухаммед Мукрани, а в метрополии была разгромлена Парижская коммуна. Следствием этого стал ряд поражений восставших. Однако восстание продолжало шириться, охватив некоторые области даже в Западном Алжире. И только с августа 1871 г. инициатива окончательно перешла в руки колонизаторов. Получив значительные подкрепления из Франции и воспользовавшись расколом в лагере повстанцев, французские войска овладели основными центрами восстания. Но только к январю 1872 г. были окончательно ликвидированы последние очаги восстания в оазисах Сахары.

После подавления восстания у племен, принимавших в нем участие, было отнято 446 тыс. га земли. К тому же их обязали выплатить 27,5 млн франков контрибуции. Это позволило существенно расширить колонизацию и создать новые европейские поселки. На захваченных у арабов землях было расселено около 1200 семей, эмигрировавших из Эльзаса и Лотарингии.

Восстание 1871–1872 гг. стало последним в XIX веке крупным выступлением против французской оккупации. В восстании участвовало около 150 тысяч алжирцев. Восстание горцев в области Ауре в 1879 г. и восстание племен улад сиди шейх в 1881 г. носили локальный характер и быстро были подавлены французами. Именно после подавления восстания 1871–1872 гг. и последовавшими жестокими репрессиями начался период наиболее интенсивной европейской колонизации Алжира и освоения природным капиталом природных богатств страны.

«После франко-прусской войны в Алжир были выведены около 5 тыс. беженцев из потерянных Францией территорий (Эльзас-Лотарингия). Эти эльзасцы, как и парижане 1848 г., в основном были ремесленниками или фабричными рабочими-ткачами. Вскоре они начали сдавать полученные земельные участки в аренду, а большинство перебралось из сел с ностальгическими названиями «Мец», «Страсбург» и т. п. в алжирские города, где многие вернулись к прежним занятиям.

Однако бедняцкое происхождение, да и скромное положение подавляющей массы алжирских европейцев отнюдь не толкало их к сближению с мусульманами, которых они опасались, как римляне варваров. Благодушные мечтания поклонников Анри Сен-Симона и Ж.-Б. Фурье, воспевавших идеал свободного труда вместе с колонистами-арабами, разбились о жестокую действительность. Колонизация шла под сенью доблестных штыков, и отношения поселенцев с туземцами, пока последние не двинулись батрачить на европейские фермы, долго оставались отношениями воюющих сторон»[41].

Согласно закону 1873 г. и дополнившему его закону 1887 г. была отменена неотчуждаемость земель хабус и арш. Эти земли делились на мелкие парцеллы, передававшиеся в частное владение и становившиеся объектом купли-продажи. Пользуясь этим, европейские колонисты и спекулянты начали скупать земли у арабов. Общая площадь земель, перешедших в собственность европейцев, возросла с 765 тыс. га в 1870 г. до 1682 тыс. га в 1900 г. и 1847 тыс. га в 1910 г. При этом по мере роста общей площади принадлежавших европейцам земель увеличивались и средние размеры владений колонистов: с 4—12 га к 1848 г. до 40 га к 1878 г.

А после 1878 г. в Алжир хлынули французские виноделы их пораженных филлоксерой районов Бордо и Прованса, что способствовало введению новых сельскохозяйственных культур, особенно винограда, строительству дорог и зарождению промышленности.

С 60—70-х гг. XIX века в Алжире появляются филиалы французских банков и промышленных компаний. В 1863 г. там открываются аграрный банк «Сосьетэ колниаль де креди фоньсье» и местный филиал французского банка «Сосьетэ марсейез де креди». В 1865 г. возникают железорудная компания «Макта» и пароходная компания «Сосьетэ женераль де транспор маритим».

Крупнейшая аграрная компания «Сосьетэ женераль альжерьен» была связана с могущественным банком метрополии «Юньон паризьен», который предоставлял займы колониальной администрации Алжира и был одним из главных организаторов захвата Францией Туниса в 1881 г. Железорудная компания «Сосьетэ де л’Уэнза», основанная в 1902 г. трестом Шнейдера вместе с германским концерном Круппа, впоследствии стала совместным владением французских монополий Ротшильда, де Нерво и др. Группа Ротшильда контролировала также добычу свинца и цинка, средства транспорта. Проникли в Алжир и другие монополистические группы французского капитала.

В тесном контакте с предпринимателями метрополии европейцы Алжира развивали свою деятельность в области горнодобывающей промышленности, строительства и транспорта. Они добились «монополии флага», то есть исключительного права для своих пароходных компаний осуществлять перевозки морем из Франции в Алжир и обратно. Их представители занимали высокие посты в алжирских филиалах французских компаний, в правлениях крупных горнодобывающих предприятий (особенно по добыче фосфатов) и торговых фирм. Кроме того, многие колонисты основывали предприятия по переработке сельхозпродукции, что давало им дополнительные прибыли. Постепенно верхушка европейского населения стала своеобразным придатком монополистической буржуазии Франции.

С конца XIX века в Алжире получило развитие националистическое движение младоалжирцев, которое формировалось под влиянием шедших с Ближнего Востока идей панисламизма и арабского возрождения. Выразителями новых идей стали в основном деятели культуры, получившие религиозное образование в Тунисе и Египте.

По мере развития младоалжирского движения его состав и характер менялись. Ведущее положение в нем заняла новая буржуазная интеллигенция, получившая образование во французских учебных заведениях и полуассимилированная французами. Представители этой интеллигенции основывали кружки и общества просветительского характера, издавали газеты, требовали отмены «туземного кодекса» и прекращения произвола колониальных чиновников. В частности, эти требования отстаивала делегация, направленная ими в Париж в июне 1912 г. Но вместе с тем они были сторонниками доктрины «плавильного котла», то есть выступали за ассимиляцию алжирцев французами, а будущее Алжира видели в его приобщении к «западной культуре» путем массового распространения образования на французском языке.

Газеты «младоалжирцев» призывали местное население вступать во французскую армию, указывая, что «в качестве награды за нашу службу мы требуем лишь предоставления прав французских граждан». Объективно младоалжирцы выражали точку зрения части алжирской буржуазии, которая рассчитывала ценой отказа от национальной самобытности полностью слиться с французской буржуазией, обеспечив тем самым свое финансовое благополучие и достойное место в иерархической структуре Французской республики.

С началом Первой мировой войны размежевание внутри младоалжирцев усилилось. Течение, связанное с панисламизмом и панарабизмом, стало открыто ориентироваться на Турцию и стоявшую за ней Германию, надеясь с их помощью сбросить французское господство. Его сторонники сомкнулись с некоторыми тунисскими националистами и выступали за создание независимого алжиро-тунисского государства. Но приверженцы доктрины ассимиляции среди младоалжирцев, так называемые «мусульмане-французы», составлявшие большинство, выступили за поддержку Франции в войне, рассчитывая в дальнейшем добиться удовлетворения своих требований в качестве платы за эту поддержку.

Первая мировая война оказала значительное влияние на дальнейшее развитие страны. В ходе нее 155 тысяч европейских поселенцев и 173 тысячи алжирцев были мобилизованы во французскую армию. Кроме того, 119 тысяч алжирцев были направлены во Францию для восполнения вызванной войной нехватки рабочей силы. В ходе войны на различных фронтах погибли 22 тысячи европейцев Алжира и 25 тысяч туземцев.

Мобилизация значительной части трудоспособного населения, сокращение внешней торговли в связи с переключением торгового флота на военные перевозки резко ухудшили состояние алжирской экономики, полностью зависевшей от Франции. В то же время сокращение импорта из метрополии дало толчок некоторому расширению местного промышленного производства. Наконец, война положила начало миграции алжирских рабочих во Францию и обратно. Этот фактор в дальнейшем сыграл значительную роль в развитии рабочего и национально-освободительного движения в Алжире.

Антиколониальная борьба продолжалась и в годы войны. В 1914 г. восстали племена горного района Бени Шугран на западе страны, сопротивлявшиеся мобилизации во французскую армию. Еще более серьезным было восстание берберов шавийа в труднодоступной области Аурес (на востоке Алжира) в 1916 г. Эти выступления, а также деятельность младоалжироцев вынудили французское правительство внести в 1917 г. в парламент проекты весьма ограниченных реформ.

В 1919 г. на Парижской мирной конференции делегация алжирских националистов, возглавляемая эмиром Хамидом, внуком Абд-аль Кадяра, потребовала предоставления Алжиру независимости. В том же году французское правительство провело в Алжире некоторые реформы. Оно отменило налоговое различие между французами и арабами, предоставило избирательные права при выборах в местные самоуправления арабам-землевладельцам, купцам и чиновникам.

Недовольство арабской националистической буржуазии половинчатыми реформами вылилось в создание ряда организаций с весьма умеренной программой. Был создан «Союз алжирских улемов», объединивший прогрессивные элементы помещичье-буржуазной интеллигенции и ставивший своей задачей борьбу за развитие национальной культуры и языка, создание национальных школ, усвоение европейской техники и создание национального капитала. Союз имел большое влияние в мелкобуржуазных слоях арабского населения.

В 1926 г. группа мелкобуржуазных эмигрантов из Алжира основала в Париже «Союз северной звезды», предусматривавший в своей программе проведение некоторых буржуазных реформ в Алжире.

В 1920 г. в Алжире была создана секция Французской коммунистической партии. Поначалу она целиком состояла из французских рабочих и среди арабов никакой работы не вела. С 1928 г. алжирские коммунисты начали привлекать в свои ряды и рабочих-арабов, выдвигая в том числе и на руководящие должности. В 1934 г. секция была преобразована в коммунистическую партию Алжира. Она сохранила организационную связь с компартией Франции, но одновременно выработала для Алжира специальную программу. В основу этой программы было положено требование национальной независимости, прекращения колонизации и вывода французских войск из страны.

18 октября 1936 г. на Первом съезде Алжирской коммунистической партии был принят Манифест. Там об отношениях с монополией говорилось: «Мы не скрывали и ни на один миг не упускаем из виду нашей конечной цели, которая состоит в освобождении алжирского народа от феодального, капиталистического и империалистического гнета, но мы не являемся сторонниками ложного принципа «всё или ничего»…

Мы будем еще более энергично добиваться союза всех эксплуатируемых и всех угнетенных, без различия расовой принадлежности, политических направлений и религиозных убеждений. И если мы стремимся разбить цепи аннексий и угнетения, приковывающие нас к империалистической Франции, то лишь для того, чтобы создать между нами прочные узы братства, которые добровольно соединили бы наш народ с братским французским народом в основанное на взаимных интересах содружество свободной и счастливой Франции, идущей рядом со свободным и счастливым Алжиром».

В мае 1936 г. после прихода к власти правительства Блюма в Париже был выдвинут «законопроект Виолетта», немного расширивший избирательные права арабов. Осуществление этой реформы французские колониальные власти встретили в штыки.

В июне 1936 г. в Алжире собрался «Мусульманский конгресс», стоявший на платформе Народного фронта. Он разработал «Национальную хартию», в которой добивался равноправия и отмены туземного кодекса.

В июле 1937 г. собралась вторая сессия «Мусульманского конгресса», выразившая свое доверие Народному антифашистскому фронту. Одновременно сессия констатировала, что правительство Блюма не осуществило реформ, намеченных в «законопроекте Виолетта».

В 1930 г. в Алжире проживало свыше 1 млн европейцев, составлявших 15,3 % населения страны. Причем французов среди европейцев было не более 25 %, а остальные были этническими испанцами, итальянцами, мальтийцами и т. д. Любопытно, что во Франции европейских жителей Алжира именовали «pieds noirs» – черноногие.

Сразу после капитуляции Франции британское правительство принимает решение захватить или уничтожить весь французский флот и завладеть французскими колониями. Формально это решение нигде не было запротоколировано, во всяком случае, сведений о нем нет. Решения о нападении на конкретные корабли или колонии принимались отдельно. Однако, вне всякого сомнения, общий план не мог не существовать.

Официальное обоснование захвата кораблей и колоний – борьба с Германией и Японией. Да, действительно, в отдельных случаях нападения на французов давали англичанам и американцам некоторые преимущества. Но в целом война за колонии была заведомо неэффективной операцией Второй мировой войны, если считать ее целью разгром Германии и Японии. Судьба войны решалась не в Сирии, Алжире, Сенегале или на Мадагаскаре, а на Восточном фронте. Представим себе на секунду, как изменился бы ход боевых действий, если бы британские силы, задействованные для захвата французских колоний, отправились бы в Россию на помощь Красной армии, например, на Кольский полуостров или в Крым.

Но стоит ли представлять Черчилля и британских адмиралов никудышными политиками и стратегами? Ведь если рассматривать действия англичан, а позже американцев в плане установления после войны мирового господства, то их нельзя не признать правильными и эффективными.

Как уже говорилось, мирные соглашения 1940 г. предусматривали уход французских кораблей в порты, где они базировались в мирное время, и частичное разоружение их там. Поскольку наиболее сильные эскадры французского флота всегда базировались на Средиземном море, то они находились бы в портах, отстоявших, в крайнем случае, на сотни километров от демаркационной линии, разделявшей оккупированную и неоккупированную части Франции. Значительная же часть французских судов оставалась в колониях.

Совсем по-другому мыслили на Даунинг-стрит, 10. Там уже много веков считали, что править на морях должна одна страна, и только она имеет право держать мощный флот, а все иные флоты (французский, русский и даже датский) подлежат уничтожению. Лучшее подтверждение сказанному – Тулон 1793 г., Копенгаген 1801 г. и 1807 г., Севастополь 1854 г. и 1919 г.

Англии было крайне выгодно, чтобы Франция оказалась к концу войны без линкоров[42] и колоний.

Британский кабинет министров принимает решение захватить французский флот и французские колонии. К концу июня французские корабли распределили следующим образом:

В Портсмуте и Плимуте (Англия) находились старые линкоры «Париж» и «Курбэ», 2 лидера, 8 эсминцев, 7 подводных лодок, 13 сторожевых кораблей и около 200 малых судов и катеров.

Три тяжелых и один легкий крейсер находились в английской военно-морской базе (ВМБ) в Александрии.

Два новых еще не введенных в строй линкора – «Жан Бар» и «Ришелье» ушли во французские колонии Касабланку и Дакар.

Наиболее сильная эскадра находилась в ВМБ Мерс-Эль-Кебир, рядом с алжирским портом Оран. Там стояли два новых линкора «Дюнкерк» и «Страсбург» и два старых – «Бретань» и «Прованс», авиатранспорт и 6 эсминцев. Кроме того, в Оране стояли еще 7 эсминцев и 4 подводные лодки.

Шесть крейсеров типа «Марсейлез» находились в порту Алжир в 370 км от Орана.

Четыре крейсера типа «Альжери» – в порту Тулон на юге Франции.

Таким образом, ни один более-менее крупный французский корабль не оказался под контролем немцев.

Захват французских кораблей в английских портах был нехитрым делом. Тем не менее англичане готовились к нему серьезно. Участились совместные пирушки французских и английских офицеров. На французские корабли были назначены английские офицеры связи, которые на самом деле являлись начальниками абордажных партий.

Захват всех кораблей был произведен по одинаковой схеме. 3 августа перед рассветом у сходен каждого французского корабля появился британский офицер. «Срочное послание для командира, – объявил визитер. – Приказано отдать лично в руки». «Хорошо», – отвечал ничего не подозревавший часовой и шел будить командира.

Этого и ждали англичане. Группы вооруженных английских солдат прятались поблизости – за зданиями и складами, за кучами угля или брезентом, закрывающим шлюпки. В считаные секунды они проскочили сходни и оказались на борту французского корабля, где заняли каждый проход и спуск внутрь корабля. Одновременно английский офицер с пистолетом в руке следовал вплотную за часовым прямо в каюту командира, который спросонья никак не мог понять, что происходит. Десяток вооруженных людей окружали его и под дулами автоматов вручали меморандум от адмирала Джеймса или адмирала сэра Данбер-Нэсмита, в котором указывалось, что он должен сдать свой корабль англичанам.

В Портсмуте захват кораблей прошел гладко, если не считать рукоприкладства англичан. В Плимуте же офицеры эсминца «Мистраль» открыли кингстоны. Тогда англичане заперли в кубриках большую часть экипажа эсминца, и командир его был вынужден отдать приказ закрыть кингстоны.

На борту же самой крупной в мире подводной лодки «Сюркуф» началась перестрелка. Увидев направленный на себя пистолет, артиллерийский офицер лодки не растерялся и застрелил двух англичан, включая начальника абордажной партии коммандера Д.У. Спрэга. Английский матрос ударил штыком молоденького врача «Сюркуфа», но тот, умирая, успел всадить в матроса всю обойму.

Свыше 10 тысяч французов были отправлены в концлагеря, причем офицеры были отделены от матросов. Личное имущество моряков – часы, фотоаппараты, медали, деньги и т. д. – растащили англичанами. Несколько месяцев французы прожили в Англии в палатках. Крайне тяжелые условия были специально созданы, чтобы моряки быстрее поддавались на посулы эмиссаров генерала де Голля.

Для нападения на французские корабли, базировавшиеся в Мерс-Эль-Кебире, англичане сформировали эскадру адмирала М. Сомервилла. В ее состав входили линейный крейсер «Худ», линкоры «Резолюшн» и «Вэлиант», авианосец «Арк Ройал», крейсера «Аретуза» и «Энтерпрайз» и одиннадцать эсминцев. Кроме того, англичане послали подводные лодки «Пандора» к Мерс-Эль-Кебиру и «Протеус» к Орану.

К этому времени в Мерс-эль-Кебире находилась эскадра адмирала Жансуля, состоявшая из линкоров «Дюнкерк», «Страсбург», «Прованс» и «Бретань», шести лидеров, гидроавианосца «Коммандан Тест» и дюжины вспомогательных судов.

Морская авиация была представлена шестью самолетами «Луар-130» и тремя летающими лодками «Бизерта», а также четырьмя «Луар-130» на борту линкоров «Дюнкерк» и «Страсбур».

Противовоздушная оборона Орана и Мерс-эль-Кебира возлагалась на 42 истребителя «Моран-406» и «Хок-75» на аэродромах Ла-Сенья и Сен-Дени-Дю-Сиг.

Кроме того, у французов имелось около полусотни бомбардировщиков DB-7 и LeO-451, однако после того, как несколько машин было угнано своими экипажами в Гибралтар, местный авиационный начальник полковник Ружевэн приказал привести остальные бомбардировщики в небоеспособное состояние.

Помимо этого у французов имелись еще и береговые батареи, оснащенные устаревшими орудиями: батарея Канастель – три 240-мм орудия; форт Сантон – три 194-мм орудия; батарея Гамбетта – четыре 120-мм орудия и батарея Эспаньоль – два 75-мм орудия.

Если бы Англия, как положено, объявила бы войну Франции хотя бы 1 июля 1940 г., то эскадру Соммервилла ждал бы неминуемый разгром. Но это была не война, а внезапное вероломное нападение. Французские моряки считали, что война для них закончена, а корабли, согласно условиям перемирия, начали разоружаться. Все линкоры были причалены кормой к волнолому, а носом – к берегу, что являлось обычным способом швартовки в мирное время. Таким образом, «Бретань» и «Прованс» могли вести огонь лишь половиной своей артиллерии главного калибра. «Дюнкерк» и «Страсбург» вообще не могли стрелять. Котлы кораблей были холодными. Воздушная разведка подступов к базе не велась. Да и вообще, летчики ВВС принципиально не желали воевать.

Адмирал Сомервилл предъявил французскому адмиралу Жансолю ультиматум передать все корабли под британский контроль или затопить их.

Сдача кораблей Англии серьезно подорвала бы позиции Франции на будущих мирных переговорах. Не надо смотреть на события 1940 г. сквозь призму победы 1945 г. Летом 1940 г. Гитлер, Петен, Муссолини и многие другие были уверены, что заключение мира (по крайней мере, в Западной Европе) – дело нескольких недель. Еще более важным было то, что немцы могли счесть передачу кораблей Англии нарушением условий капитуляции и оккупировать Южную Францию.

Во время переговоров британские самолеты-корректировщики низко кружили над французскими кораблями, передавая информацию на ПУС британских линкоров, а тем временем офицеры линкора «Страсбург» готовились к торжественной встрече английских коллег и проведению большого банкета.

Внезапно в 16 ч. 56 мин. англичане открыли огонь. Французы не могли прицельно отвечать. В результате на британских линкорах потери составили два человека ранеными, да и то это было следствием попаданий снарядов береговых пушек. Линкор «Прованс» получил несколько попаданий 381-мм снарядов, возник сильный пожар, и корабль лег на грунт на глубине около 10 метров. Тяжелые повреждение получил и «Дюнкерк», который тоже должен был вынужден сесть на мель. «Бретань» тоже получил попадания до того, как отвалил от причала. Линкор начал погружаться кормой. Над ним поднялся густой столб дыма. В 17 ч. 07 мин. он уже был охвачен огнем с носа до кормы, а спустя 2 минуты внезапно опрокинулся и затонул, унося с собой жизни 977 моряков.

Несколько истребителей типа «Моран» MS.406 и «Кертисс Хок» 75 наконец-то поднялись в воздух, но по неясным причинам не вели огня по британским торпедоносцам.

Линкор «Страсбург» с пятью эсминцами прорвался в открытое море и направился к главной базе ВМС на южном берегу Франции – Тулону. У мыса Канастель к ним присоединилось еще шесть эсминцев, вышедших из Орана. В 17 ч. 10 мин. «Страсбург» и сопровождавшие его эсминцы буквально натолкнулись на английский авианосец «Арк Роял», шедший встречным курсом. Однако командир «Страсбурга» капитан 1-го ранга Луи Коллине упустил редкий шанс несколькими залпами 330-мм орудий потопить беззащитный авианосец. Он приказал не открывать огня, а идти своим курсом. Командир же «Арк Рояла» не оценил галантности (или глупости) француза и поднял в воздух шесть «Суордфишей» из 818-й эскадрильи. В 17 ч. 45 мин. «Суордфиши» начали бомбить «Страсбург». Но ни одна из 227-кг бомб не попала в корабль, зато зенитным огнем было сбито два английских самолета.

В 19 ч. 43 мин. еще шесть «Суордфишей» атаковали «Страсбург». На сей раз англичане применили торпеды. Из-за плотного зенитного огня «Суордфишам» пришлось сбросить торпеды более чем за километр от линкора, что позволило ему своевременно уклониться. Ближайшая торпеда прошла на дистанции 25 метров за кормой «Страсбурга».

4 июля в 20 ч. 10 мин. «Страсбург» в сопровождении эсминцев благополучно пошел в Тулон. Вскоре в Тулон пришли и шесть французских крейсеров из Алжира.

Во время этого перехода сторожевой корабль «Риго де Женуйи» 4 июля в 14 ч. 15 мин. был торпедирован английской подводной лодкой «Пандора» и затонул.

Французов постоянно подводили то чрезмерная галантность, то чрезмерное хвастовство. После атаки Мерс-Эль-Кебира прессе было заявлено, что «повреждения «Дюнкерка» незначительные и будут вскоре устранены». Англичане расстроились и решили добить «Дюнкерк».

6 июля 1940 г. торпедоносцы «Суордфиш» с авианосца «Арк Роял» трижды атаковали «Дюнкерк» и другие корабли. После налета французам пришлось рыть еще 150 могил.

Нападения же англичан на французские корабли продолжались. 7 июля английская эскадра в составе авианосца «Гермес», крейсеров «Дорсетшир» и «Австралия» и шлюпа «Милфорд» подошла к французскому порту Дакар. В ночь с 7 на 8 июля в порт проник выкрашенный в черный цвет диверсионный катер. Катер сбросил 6 глубинных бомб под кормой французского линкора «Ришелье», чтобы вывести из строя его рули и винты. Однако из-за малой глубины взрыватели не сработали. Через 3 часа линкор атаковали шесть «Соурдфишей» с авианосца «Гермес». Удача улыбнулась лишь одному «Соурдфишу» – его торпеда с магнитным взрывателем прошла под днищем линкора и взорвалась у гребных винтов правого борта. В корпусе возникла пробоина площадью около 40 кв. м, корабль принял 1500 т воды. В целом повреждения были незначительными, но из-за отсутствия должной ремонтной базы в Дакаре на приведение «Ришелье» в состояние готовности к выходу в море потребовался целый год.

Как ни странно, за Мерс-эль-Кебир и прочие британские колониальные авантюры пришлось заплатить… русским. После 3 июля 1940 г. десятки, если не сотни тысяч французов решились воевать на стороне немцев. 14 июля 1941 г. правительство Виши предложило Гитлеру вступить в войну и послать на Восточный фронт несколько дивизий. Однако фюрер категорически отказался. Воевать разрешили ограниченному числу французов и только в частях СС – в дивизии «Шарлемань» («Карл Великий») и других частях. Всего в плену в лагерях под Тамбовом оказалось 23 136 французов.

После войны информация о Мерс-эль-Кебире и других сражениях англо-французской войны появилась лишь в узкоспециальных военно-морских изданиях. Для широкой прессы, театра и кино тема оказалась запретной. Единственное исключение представлял телефильм режиссера Пьера Кардинала «Мерс-эль-Кебир», снятый в 1979 г. В Тулоне повесили мемориальную доску, а в Мерс-эль-Кебире благоустроили кладбище. Но, увы, туда не ездят ни президенты, ни премьеры. На фото 2007 г. видно, что на кладбище царит полное запустение. Кресты повалены, надгробия разбиты.

Кстати, это не единственный забытый мемориал Второй мировой. Вот, к примеру, в 110 км от Смоленска в поселке Ленино в 1968 г. был открыт огромный мемориал, посвященный первому сражению Войска Польского с фашистами. Там похоронены 502 польских солдата и 1711 красноармейцев.

С 1990 г. поляки практически забыли этот мемориал. Дошло до того, что командующий Войском Польским генерал Зигмунт Берлинг и другие офицеры объявлены… изменниками. Он «изменил чести польского мундира, вступив в чужую армию без согласия на то правительства в изгнании».

На вопрос об ажиотаже вокруг Катыни и забытом Ленино важный польский чиновник ответил русскому журналисту: «Тут – шляхта. Там – быдло».

Так что на слово «Катынь» русским людям пора начать автоматически отвечать: «Мерс-эль-Кебир».

Узнав о вторжении американцев в Северную Африку, глава французского правительства маршал Петэн обратился к ним по радио: «С горечью и сожалением я узнаю о том, что сегодня ночью ваши войска совершили агрессию… Я ознакомился с вашим сообщением. Вы ссылаетесь на предлоги, которые ничем не подтверждаются. Вы приписываете вашим врагам намерения, которые никогда не воплотились в действия. Франция и ее часть под угрозой. Мы подверглись нападению, и мы будем защищаться. Таков приказ, который я отдам»[43].

Самое забавное, что США напали на французские войска в Марокко и Алжире не только без объявления войны, но даже не разорвав дипломатических отношений с правительством в Виши.

Высадку в Оране должны были произвести одна танковая и две пехотные американские дивизии (всего 18 500 человек), а в Алжире – 78-я британская и 34-я американская дивизии. Всего 20 тыс. человек с частями усиления.

В ночь на 8 ноября 1942 г. к порту Алжир подошла англо-американская армада из 93 боевых кораблей и транспортных судов. Только силы прикрытия состояли из линкора «Дюк оф Йорк», линейного крейсера «Ринаун», четырех авианосных крейсеров и 21 эсминца.

Высадка в Алжире производилась в трех пунктах. Американская 168-я полковая боевая группа высадилась в заливе Сиди-Феррух. Английские 11-я и 36-я бригады выгрузились к северо-востоку от Кастильоне. Американская 39-я полковая боевая группа вышла на берег на пляжах к востоку от мыса Матифу. Всего в высадке участвовали 23 тыс. английских и 10 тыс. американских солдат и офицеров.

Состоявший в сговоре с американцами французский генерал Маст отдал приказ войскам не препятствовать высадке англо-американцев. В итоге высадка в Сиди-Феррух прошла без единого выстрела. Маст спас янки от разгрома. В процессе высадки американцы потеряли в волнах прибоя 98 высадочных катеров из 104-х.

Однако французские моряки не были проинформированы о приказе Маста, и батарея Дюпле (три 194-мм орудия) под командованием унтер-офицера Жозефа Ларвора открыла огонь по союзникам. Используя 30 человек из 45 своих подчиненных для обслуживания одного из орудий, Ларвор отправил остальных для защиты укреплений. Несмотря на многократные атаки с воздуха, оборона батареи продолжалась до середины второй половины дня.

На Лазаретной батарее, находившейся к востоку от мыса Матифу, наблюдалась похожая картина. Этой батареей командовал лейтенант Жан Бегели. На батарее имелось четыре 194-мм орудия, которые обслуживали всего 36 человек. Но Бегели, несмотря на бомбардировку с моря и с воздуха, отклонил все предложения капитулировать и продержался до вечера.

Наиболее серьезные стычки произошли в гавани. Английские эсминцы «Малкольм» и «Броук» получили задание таранить боновое заграждение и высадить небольшое подразделение американских рейнджеров на причал. Шедший впереди «Малкольм» в 3 ч. 30 мин. получил серьезные повреждения от снарядов стоявших на северной части мола пушек и под их огнем был вынужден отойти.

В предрассветной мгле «Броук» подошел к южному молу под прикрытием огня всех своих орудий. На скорости 26 узлов он проломил боновое заграждение и приблизился к набережной, на которой находилась батарея. Однако отделение французских моряков развернуло старую казематную батарею к морю и выбило ударной волной часть старой стены, загораживавшей эсминец от их пушек. Затем французские орудия открыли по эсминцу такой ураганный огонь, что тот был вынужден прекратить выполнять задание. И на следующее утро «Броук» затонул у побережья. Двести американцев из состава десантного отряда были окружены и разоружены в различных частях города, куда они просочились.

Две французские подводные лодки – «Кайман» под командованием капитан-лейтенанта Поля Мерца и «Марсуан» под командованием лейтенанта Эмиля Мина – вышли в море, чтобы атаковать суда флота вторжения, но были замечены с эсминца «Броук», откуда немедленно передали сигнал по радио. Преследуемые и забрасываемые глубинными бомбами в течение всего дня, а также попавшие под бомбардировку с воздуха, подлодки были не в состоянии атаковать транспорты. «Кайман» была серьезно повреждена, но обеим лодкам удалось дойти до Тулона.

В это же время около полуночи несколько сотен французских военных, связанных с «группой пяти», перерезали телефонные провода. Они окружили резиденции военных руководителей и заняли несколько общественных зданий. На некоторое время в их руки попали генерал Жуэн, адмирал Дарлан и даже генеральный консул Мэрфи. Но заговорщики не знали, что с ними делать дальше, и потому их отпустили.

10 ноября в 11 ч. 20 мин. командующий всеми французскими силами в Африке адмирал Дарлан отдал приказ всем вооруженным силам Франции в Северной Африке прекратить огонь, после чего немедленно проинформировал маршала Петэна о своем решении.

Но мы забежали вперед, и надо вернуться к высадке американцев в Оране – порту в 370 км западнее города Алжира. Против Орана союзники двинули армаду из 70 боевых кораблей и 32 транспортов. Группа прикрытия состояла из линкора «Родней», авианосца «Фьюриес», эскортных авианосцев «Битэкс» и «Дишекс», крейсера «Дели», 13 эсминцев, 8 тральщиков, 6 корветов и т. д.

К этому времени в Оране находилось несколько французских кораблей: лидер «Элервье»; эсминцы «Трамонтан», «Тифон» и «Торнадо»; подводные лодки, находившиеся в строю, «Актеон», «Френель» и «Аргонот»; разоруженные подводные лодки в сухом доке «Ариан», «Диана», «Серес», «Паллас» и «Данае»; сторожевик-тральщик «Сюрприз»; 15 патрульных судов, тральщики и буксиры.

Приближавшиеся силы вторжения были обнаружены заранее. 8 ноября в час ночи эскорт небольшого французского конвоя обнаружил себя прямо в центре большой группы неизвестных судов, находившихся уже недалеко от порта, и немедленно дал сигнал тревоги. Спустя час оборонявшие Андалузский пляж войска доложили о том, что там началась высадка, вскоре после чего войска в Арзеве вступили в первую стычку с атакующими.

По получении этих сообщений адмирал Риу приказал своим кораблям немедленно развести пары, разведать места предполагаемой высадки и при необходимости атаковать противника.

В результате в 3 часа утра, когда английские сторожевики «Уолни» и «Хартланд» в сопровождении катеров прибыли в темноте для форсирования входа в гавань, дежурный патрульный корабль и батареи на молу тут же открыли по ним огонь.

Под огнем батарей и отваливших от причала кораблей авантюра, предпринятая «Уолни» и «Хартландом», превратилась в настоящую бойню. Поливаемый огнем всех калибров, от орудий до пулеметов, с дистанции прямого выстрела, «Уолни» пошел ко дну после попадания свыше 50 снарядов в тот момент, когда он пытался взять на абордаж «Элервье», обрушивший на сторожевик шквал огня с дистанции 30 метров. Следующий за ним в кильватере «Хортланд» постигла та же участь. Из 600 человек, входивших в состав британских экипажей, и американских рейнджеров спаслись только 200.

Одним из французских кораблей, получивших приказ выйти в море, был сторожевик «Сюрприз» водоизмещением 600 тонн под командованием капитан-лейтенанта Жака Лавиня. На начало войны корабль находился в постройке и еще не имел большей части вооружения. Вся его артиллерия состояла из единственного 100-мм орудия.

Вот как описывает последующие события французский адмирал Офан: «Сделав попытку разведать в соответствии с полученным приказом, что же происходит на Андалузском пляже, он в рассветной мгле попал в гущу английских эсминцев и немедленно пошел в атаку. Соотношение сил являлось безнадежным. Буквально разнесенный на части мощным огнем с английского эсминца «Бриллиант», сторожевик быстро пошел ко дну, унося с собой 51 матроса и 4 офицера, включая командира.

Три эсминца получили приказ обследовать залив Арзев. Задержавшись в сражении с «Уолни» и «Хартландом», они наконец один за другим покинули гавань и атаковали силы вторжения «с отвагой, достойной лучшего применения», как впоследствии писал в своем отчете коммодор Трубридж.

Еще до наступления рассвета «Трамонтан» под командованием капитана 2-го ранга Ариана де Фероди храбро сцепился с английским крейсером «Аврора». Первый же залп с крейсера смел мостик «Трамонтана» и вывел из строя половину его артиллерии. Осевший в воду, с палубами, усеянными ранеными и убитыми, среди которых оказался и командир, смертельно поврежденный эсминец выбросился на берег недалеко от порта, у скал мыса Эпой.

«Торнадо» под командованием капитана 2-го ранга Раймона Парэ постигла те же судьба после того, как он выпустил залп из 6 торпед в безуспешной попытке сразиться с соединением крейсеров. Только «Тифон» под командованием капитан-лейтенанта Жоржа Абриаля смог возвратиться в порт с наполовину опустевшими погребами боезапаса и снесенной за борт трубой.

Из находившихся в гавани 4 подводных лодок только трем удалось покинуть ее, чтобы атаковать находившиеся у побережья транспорты вторжения. Из этих трех две не вернулись назад. «Аргонот» под командованием лейтенанта Анри Верона и «Актеон» под командованием капитан-лейтенанта Жана Клавье пошли на дно под снарядами и глубинными бомбами с английских эсминцев «Уэсткотт» и «Акейтес» соответственно. «Френель» под командованием лейтенанта Жоржа Сальо также был замечен и подвергся атакам глубинными бомбами со стороны противника на всем пути до испанских территориальных вод. Затем, поскольку командир лодки не получил никаких дополнительных приказов, он по своей инициативе проследовал в Тулон. Субмарина прибыла туда 13 ноября и спустя всего 15 суток затопилась вместе с остальным французским флотом в Тулоне, чтобы избежать попадания в руки немцев, захвативших порт»[44].

В то время как на море происходили описываемые события, авиабазы в Арзеве, Ла-Сенья и Лартиже были одна за другой захвачены войсками вторжения. Береговая батарея в Сантоне (три 104-мм орудия) была выведена из строя в сражении с английской эскадрой, включавшей линкор «Родней».

Единственной угрозой для американцев теперь оставались войска в глубине сухопутной обороны, в частности, моторизованная бригада полковника Жана Тузе дю Вижье. Решительной контратакой под огнем своей артиллерии бригада отбила аэродром в Тафарауа, где уже базировалось большинство американских самолетов. И если бы не перемирие, подписанное адмиралом Дараланом, американцам пришлось бы еще очень постараться, что бы захватить департамент Оран.

А тем временем лидер «Эпервье» под командованием капитана 2-го ранга Жозефа Лорана, за которым следовал эсминец «Тифон», попытался проскочить сквозь заслон из британских крейсеров и эсминцев, преградивших выход из порта. Во время прорыва от попадания снарядов на «Эпервье» возник пожар, и лидер был вынужден выброситься на берег под прикрытие береговых батарей на мысе Эпой, чтобы спасти свой экипаж. Но тем не менее 12 человек экипажа были убиты, 9 пропали без вести и 31 получили ранения.

«Тифону» также не удалось прорваться сквозь английский заслон, и он вернулся в Оран.

К вечеру адмирал Риу получил ложное сообщение, что силы вторжения уже проникли в город. Выполняя данные ему инструкции, адмирал тут же приказал затопить все находившиеся в порту корабли и суда. Четыре разоруженные подводные лодки, даже не имевшие команд, 7 патрульных судов и тральщиков и 13 торговых судов были затоплены на фарватерах или у причалов. Понимая, что уйти не удастся, экипаж «Тифона» взорвал свой корабль прямо на фарватере.

Порт Оран был сдан на следующий день, 9 ноября, около 11 часов утра. Но бои в глубине материка продолжались до тех пор, пока не был получен общий приказ из Алжира о прекращении огня, что также произошло около 11 часов утра.

В ходе боев в Оране французские ВВС потеряли 10 человек убитыми и 13 ранеными, армия – 94 человека убитыми и 146 ранеными. Флот, принявший на себя основной удар, потерял 134 человека убитыми и 146 ранеными, плюс погибшие на подводных лодках «Аргонот» и «Актеон» – всего 347 человек.

Общие потери американцев автору неизвестны, но при высадке в Оране 1-я пехотная дивизия потеряла 23 офицера и 343 рядовых.

Ночью 8 ноября, в момент, когда сведения о высадке союзников в Африке достигли германской комиссии по перемирию, находившейся в Висбадене, эта комиссия указала французской делегации, что «в течение часа французское правительство должно дать свое разрешение на использование авиабаз в Тунисе державами Оси». Лаваль оказался перед лицом ультиматума, который он не мог отвернуть. В последующие двое суток сто самолетов стран Оси приземлились на авиабазу Эль-Ауина вблизи Туниса. В течение нескольких дней немцы заняли как Тунис, так и всю южную часть Франции. Французы затопили большую часть своего флота в Тулоне перед самым прибытием туда немцев.

Между тем англо-американцы, не встречая сопротивления, к концу ноября заняли Марокко и Алжир, вступили на территорию Туниса и подошли к городам Бизерте и Тунису.

Германское командование, решив удерживать Французскую Северную Африку, чтобы сковать там англо-американские войска на как можно длительное время, сразу же после начала высадки союзников начало перебрасывать силы и средства из Западной Европы в Тунис. Переброска войск производилась как по морю, так и по воздуху. К началу декабря в Тунисе уже находилось около пяти германских дивизий, объединенных в 5-ю танковую армию под командованием генерала Арнима. Эти войска не только остановили союзников, но и рядом контратак вынудили их отступить от Туниса и Безерты на запад.

Так, с 29 ноября по 2 декабря в районе Депьенна части 5-го парашютно-стрелкового полка вели бои с солдатами 2-го батальона британского парашютного полка, в результате чего отрезанные от своих англичане потеряли убитыми 260 человек. В декабре при поддержке бронетехники германские парашютисты нанесли крупное поражение союзным танкистам в районе Тебурбы и Эль-Батана, захватив в плен около тысячи солдат и офицеров.

15 февраля 1943 г. две германские танковые дивизии атаковали сопротивлявшиеся войска в Южном Тунисе и продвинулись на север на расстояние 150 км. Американцы перебросили в место прорыва значительные сухопутные силы, поддержанные сотнями американских самолетов. К 25 февраля американцам удалось остановить наступление германских частей.

Во второй половине марта 1943 г. англо-американцы начали наступление с целью разгрома итало-германских сил в Южном Тунисе. В это время итало-германское командование в Южном Тунисе, возглавляемое Роммелем, располагало 14-ю дивизиями и двумя бригадами, в том числе тремя танковыми дивизиями и тремя мотострелковыми. Все части имели большой некомплект в людях и вооружении и испытывали значительные трудности со снабжением. В дивизиях насчитывало не более, чем по 5 тысяч человек.

Англо-американцы, сведенные в 18-ю группу армий под командованием генерала Александера, имели не менее двадцати дивизий и четырех отдельных бригад, в том числе бронетанковых – шесть дивизий и три бригады. Укомплектованность этих соединений была полной. Англо-американцы имели двойное превосходство над противником по пехоте, тройное – по артиллерии, четырехкратное – по танкам и подавляющее – по самолетам.

С юга удар по противнику, оборонявшемуся на линии Марет, наносили войска 8-й английской армии. Американцы наступали из района севернее Макиасси на восток, чтобы создать угрозу правому флангу и тылу итало-германских войск в Южном Тунисе. Прорыв линии Марет 8-й английской армией начался 21 марта 1943 г. Одновременно с фронтальными атаками часть сил армии совершила глубокий обход войск противника с юго-запада и создала угрозу их тылу. Это вынудило генерала Роммеля начать отвод своих войск с линии Марет на север. Ведя арьергардные бои, итало-германские войска к середине апреля 1943 г. организованно отошли в северном направлении на рубеж Энфидавиль – Джебибина. Теперь в их руках оставалась лишь небольшая территория в Северо-Восточном Тунисе.

20 апреля англо-американские войска начали общее наступление с целью полного очищения Северной Африки. При этом 8-я английская армия наносила удар с юга в северном направлении, американские и французские войска наступали с запада на восток. В течение двух недель наступавшие не добились никаких существенных результатов. Только после сосредоточения крупной группировки на узком участке фронта в районе Меджез-Эль-Баб им удалось 6–7 мая прорвать оборону итало-германских войск, выйти к побережью и занять город Тунис. В это же время войска 2-го американского корпуса заняли Бизерту. Итало-германские войска, не имея транспортных средств для эвакуации, 13 мая полностью капитулировали. Общее количество сдавшихся союзникам итало-германских войск достигло 250 тысяч человек. Примерно половину их них составляли итальянцы.

Война во французских колониях в Африке завершилась. 3 июня 1943 г. в городе Алжире был учрежден Французский комитет национального освобождения (ФКНО) под председательством генералов де Голля и Жиро.

Именно в Алжире советская разведка установила связи с генералом де Голлем.

Англия и США не торопились официально признавать ФКНО, а Советский Союз, наоборот, желал как можно быстрее признать Комитет. 19 июня Молотов отправил письмо английскому послу в СССР Арчибальду Керру, в котором говорилось: «Считаю нужным заявить, что советское правительство не находит целесообразным откладывать признание Комитета, так как такое откладывание отнюдь не может служить облегчению дела сплочения антигитлеровских французских сил»[45].

В результате решительных действий советского правительства союзники признали ФКНО, о чем и было объявлено 27 августа 1943 г.

Советский посол Богомолов хотел немедленно ехать в Алжир, но англичане воспрепятствовали этому. Тогда Москва решила использовать для связи с де Голлем так называемую комиссию по репатриации, имевшую Ставку в Алжире. Советский Союз был членом этой комиссии. В августе 1943 г. из Тегерана в Алжир вылетел советский разведчик И.И. Агаянц, как представитель комиссии по репатриации. Под фамилией Авалов он вошел в контакт с де Голлем и поддерживал с ним постоянную связь вплоть до приезда в Алжир в начале октября 1943 г. Богомолова. Де Голль вновь заговорил с Аваловым о своем желании посетить СССР.

Однако Москва опять не ответила. И лишь 27 ноября 1944 г. советский самолет с де Голлем на борту взлетел с тегеранского аэродрома и взял курс на Баку. В ходе своего визита в Москву де Голль трижды встретился со Сталиным и подписал союзный советско-французский договор.

В беседе со Сталиным 8 декабря де Голль заявил, что французы стремятся обеспечить свою безопасность на трех «этажах»: первый составляет франко-советский союз, второй – англо-советский договор и будущий англо-французский договор, «третий этаж безопасности» строился на коллективной безопасности. По мнению французской стороны, этаж коллективной безопасности позволял, в частности, включить в данную систему США.

Заканчивая рассказ о событиях в Северной Африке в 1939–1944 гг., стоит упомянуть о начале строительства Транссахарской железной дороги, которая должна была соединить порт Оран с бассейном реки Нигер. Дорога должна была обеспечить переброску немецких войск в Дакар и вывоз риса и хлопка из Французской Северной Африки во Францию, Германию и Италию, минуя британскую морскую блокаду. Замечу, что первый проект строительства Транссахарской железной дороги был разработан во Франции в конце XIX века. Захват американцами Алжира прервал работы. После войны вновь было разработано несколько проектов достройки магистрали, но, увы, ее нет и поныне.

Как и в других африканских странах, толчком к началу войны с колонизаторами послужила Вторая мировая война. Это в первую очередь ослабление самих метрополий, ослабление связи колоний с метрополиями и мобилизация в армии метрополий больших контингентов «туземных» солдат.

Например, в ходе Тунисской кампании из около 80 тысяч солдат «Сражающейся Франции» две трети были африканцами. В Итальянской кампании участвовал экспедиционный корпус, состоящий из алжирских и марокканских дивизий. В ходе боев в самой Франции была сформирована 1-я французская армия, в рядах которой было до 140 тысяч выходцев из африканских колоний. Впоследствии именно эти ветераны составили костяк антиколониальных армий, партизанских отрядов, легальных и нелегальных патриотических организаций.

Ореол непобедимого белого человека пропал. Африканцы убили десятки тысяч белых солдат – немцев, итальянцев, французов, оставшихся верными правительству Виши. Только в ходе боев за итальянский монастырь Монте-Кассино 105-тысячная армия союзников не могла преодолеть сопротивление трех немецких батальонов ВДВ с 17 января по 19 мая 1944 г. Батальоны отошли по приказу. Зато алжирцы, марокканцы и прочие ухитрились изнасиловать 80 тысяч (!) итальянок в возрасте от 7 до 82 лет. Куда делся страх перед белыми?

Среди всех французских колоний в Африке Алжир занимал особое место. Во-первых, это была одна из старейших колоний. Во-вторых, Алжир всегда отличался высоким удельным весом европейского населения. В-третьих, Алжир находился в центре североафриканских французских владений и занимал выгодное стратегическое положение, через него проходили кратчайшие коммуникации, связывающие Францию с колониями в Западной и Экваториальной Африке.

Давайте сравним Алжир хотя бы с Мадагаскаром. Там на 1946 г. проживало около 4 млн человек, из которых европейцев было 39,6 тысяч, то есть менее 1 % от всего населения. Из них французов – 26,4 тысячи. Тут, заранее подготовившись, можно было эвакуировать 26,4 тыс. французов буквально за один день. А их адаптация, даже в случае полной компенсации всего утерянного имущества, должна была пройти незаметно для экономики Франции.

А вот результаты переписи в Алжире, проведенной в 1946 г. Всего населения 8,93 млн человек. Из них 86 % арабов (то есть говорящего по-арабски смешанного арабо-берберского населения побережья) и берберских племен глубинных районов (кабилы, туареги и др.). Европейцев всего 1005 тыс. чел. (13,4 %), в том числе французов – 11,6 %, других европейцев (главным образом испанцев и итальянцев) – 1,8 % общего населения[46].

Еще в ходе войны, после завершения кампании в Северной Африке, в Алжире раздались требования о предоставлении стране политической независимости. Инициатором этих требований выступала Партия алжирского народа (ППА), основанная в 1937 г. алжирским политическим деятелем Ахмедом Мессали. Еще до войны ППА завоевала большой авторитет среди мелкой городской буржуазии, рабочих и бедноты.

В феврале 1943 г. ППА был выработан манифест «Алжир перед лицом мирового конфликта. Манифест алжирского народа», резко осуждавший «колониальный режим, навязанный алжирскому народу и основанный на несправедливостях и преступлениях» и требовавший ликвидации колонизации, признания прав народов на самоопределение и предоставления Алжиру собственной конституции, а также «немедленного и эффективного участия алжирских мусульман в управлении их страной». Этот документ сыграл существенную роль в антиколониальном движении в Алжире, сплотив самые разные политические силы.

В ответ в июне 1943 г. новый губернатор Алжира Ж. Катру заявил, что «никогда не допустит независимости Алжира», ибо «единство Франции и Алжира – догма». С этим мнением был солидарен и руководитель Французского комитета национального освобождения (ФКНО) генерал Шарль де Голль. Тем не менее ФКНО был вынужден провести в Алжире ряд демократических преобразований, в частности, в июне 1943 г. началось формирование Консультативной ассамблеи Франции – временного парламента, в который впервые вошли и представители алжирских мусульман. Прежде всего, места в ассамблее получили лидеры правобуржуазных партий, придерживающиеся профранцузских взглядов.

Эти косметические уступки не могли удовлетворить коренных алжирцев. Либерально-патриотическое крыло национальной буржуазии во главе с Ф. Аббасом и другими настаивало на позициях Манифеста и «Проекта реформ». В марте 1944 г. Аббас организовал ассоциацию «Друзья Манифеста и свободы», в которую вошли улемы во главе с шейхом Б. аль-Ибрахими,

1 мая 1945 г. по всей стране были организованы первомайские демонстрации ППА. В столице и ряде городов полиция открыла огонь. Только в городе Алжире было убито 11 демонстрантов, десятки человек получили ранения. Ответом стало стихийное начало народного восстания 8 мая 1945 г. в Восточном Алжире, переросшее из демонстраций по случаю капитуляции Германии.

Поскольку на многих демонстрациях манифестанты несли плакаты с требованиями независимости Алжира, в городах Сетифе и Гельме полиция вновь открыла огонь по демонстрантам. В ответ участники шествия в Сетифе взялись за кинжалы, палки и камни, и начали убивать всех встречающихся им европейцев. В первый день было убито 27 европейцев, на второй день пострадало еще 75 человек, многие из которых были забиты насмерть.

Восстание быстро распространилось по Баборской Кабилии, охватив около 20 городов и поселков, не считая отдаленных горных деревень. В нем участвовало до 50 тысяч человек. Повстанцы, вооруженные охотничьими ружьями и трофейными автоматами, поджигали фермы колонистов, жестоко убивали европейцев, нападали на отряды правительственных войск.

Однако действия повстанцев были разрозненными и неорганизованными, что привело их к быстрому разгрому. Французские власти бросили на подавление восстания значительные силы (до 12 тыс. человек) армейских частей (в том числе сенегальских стрелков и части Иностранного легиона), поддержанных авиацией, флотом, полицией, гражданской гвардией. Против восставших были даже задействованы итальянские военнопленные. Районы восстания подверглись жесточайшему разгрому: многие деревни были сожжены дотла, десятки тысяч людей истреблены без суда и следствия. 16–17 мая 1945 г. последние отряды повстанцев сложили оружие.

Трупов было настолько много, что их зачастую не могли захоронить, поэтому их бросали в колодцы, сбрасывали в горные пропасти в горах Кабилии.

У повстанцев были захвачены три пулемета, 356 винтовок, 1192 пистолета и 12 173 охотничьих ружья. До конца мая в районе Сук-Ахраса – Керраты отдельные группы алжирцев продолжали нападать на европейцев и отдаленные фермы.

По приказу французских властей ассоциация «Друзей Манифеста и свободы» была распущена. В ходе развернувшихся в стране облав было арестовано 4560 человек, в том числе и Ф. Аббас. Военные суды вынесли приговоры в общей сложности 1307 алжирцам, из них 99 были приговорены к смертной казни, 64 – к пожизненной каторге, 329 – к каторжным работам, 300 – к тюремному заключению.

По официальным данным французских властей, опубликованных сразу после событий, число жертв восстания в мае 1945 г. составило: 88 убитых и 150 раненых европейцев, 1200 убитых и 1500 раненых алжирцев. В настоящее время все французские историки признают, что число жертв алжирцев было сильно занижено. Официальная французская историография долгое время представляла восстание «беспорядками», акцентируя внимание на убитых европейских поселенцах и замалчивая последующую резню арабского и кабильского населения. Однако в настоящее время подавляющее большинство французских историков признало правоту алжирской версии событий.

Известный французский адвокат Жак Верже в интервью в документальном фильме «Адвокат террора» говорит, что самые минимальные оценки погибших алжирцев – 10 тысяч, но, в соответствии с оценками американского посольства, было убито 17 тысяч человек, а в современных алжирских учебниках истории значится цифра в 45 тысяч человек.

Стало преобладающим мнение, что при долгой и тщательной подготовке вооруженная борьба приведет к освобождению страны. Лозунги о предоставлении автономии были отброшены. Уже с 1946 г. была создана «Специальная организация» (ОС) – разветвленная подпольная сеть вооруженных групп революционеров, действующих в городах. В 1949 г. ее возглавил Ахмед бен Белла, бывший сержант французской армии с боевым опытом Второй мировой войны.

На конце 1960-х гг. число европейцев в Алжире возросло до полутора миллионов человек. Соответственно, возросло и число арабов. Мало того, европейцы в основном проживали компактно. Были целые поселения европейцев, а в крупных городах их число доходило до половины. Добавлю, что около 20 % арабов и берберов превратились в так называемых франко-мусульман, то есть туземцев, полностью офранцуженных в языковом и культурном отношениях, отличавшихся от «черноногих» лишь мусульманским вероисповеданием. А с начала ХХ века многие арабы стали уезжать во Францию в поисках более высокого заработка или по служебным обязанностям, и к 1960 г. в собственно Франции проживали 370 тысяч алжирских арабов. Как уже говорилось, «черноногими» арабы, а затем и сами французы называли европейское население Алжира.

Административно территория Алжира делилась на три департамента – Алжир, Оран и Константина (так называемые «заморские департаменты» Франции, которые формально считались частью метрополии) – и четыре территории.

20 сентября 1947 г. французское Национальное собрание приняло новый статут Алжира, дававший территории некоторые элементы «самоуправления». Тем не менее законы метрополии, касавшиеся широкого круга вопросов: правового статута французских граждан, государственного и административного устройства Алжира, реализации внешних договоров и др., имели обязательную силу в Алжире без какого-либо подтверждения их местной Представительной ассамблеей.

Высшая административная власть в Алжире принадлежала генерал-губернатору, назначаемому французским правительством и ответственному перед ним. Генерал-губернатор представлял Францию во всем Алжире. Он издавал регламенты и распоряжения, санкционировал решения Представительной ассамблеи и мог возвращать их на повторное рассмотрение Ассамблеи. В случае расхождения мнений спорный вопрос передавался на окончательное решение французского парламента. Представительная ассамблея лишь в согласии с генерал-губернатором могла решать наиболее важные вопросы. Генерал-губернатор единолично и в сопровождении нужных ему чиновников был вправе присутствовать на заседаниях Ассамблеи и выступать на них. Генерал-губернатор выносил постановления о ничтожности решений Ассамблеи, если они выходили за пределы компетенции Ассамблеи. Генерал-губернатор пользовался правом инициативы и мог требовать квалифицированного большинства голосов Ассамблеи по любому вопросу.

При генерал-губернаторе имелся правительственный совет, наблюдавший за исполнением решений Ассамблеи. Этот совет состоял из шести членов: двух – по назначению генерал-губернатора и четверых – от Ассамблеи, в том числе ее президента и вице-президента.

Ассамблея избиралась в составе 120 человек по 60 от двух курий: 1) в основном, из европейцев и 2) из туземцев, хотя первые составляли всего лишь 10 % всего населения. Избирательное право Алжира регулировалось французскими законами. Выборы в Ассамблею производились по одноименным спискам в два тура (минимальный возраст депутата – 23 года) и контролировались Государственным советом метрополии. Срок полномочий депутатов – 6 лет, половина состава избиралась через 3 года.

В ряде случае Ассамблея могла быть распущена досрочно по решению Совета министров метрополии. Компетенция Ассамблеи была весьма ограничена.

Проект бюджета Алжира разрабатывался генерал-губернатором под контролем метрополии. Ассамблея избирала бюро, финансовую и ряд других комиссий. В случае досрочного роспуска до созыва новой Ассамблеи созывалась комиссия из 18 генеральных советников по 6 от каждого из трех департаментов Алжира.

Поражение Франции во Второй мировой войне, а также оккупация Алжира американскими войсками привели к резкому росту националистических настроений в Алжире. Сразу замечу, что ни в Северной Африке, ни в других французских колониях янки не были сторонниками национально-освободительных движений, но всегда стремились вытеснить из колонии французов, чтобы занять их место. Причем американцы, за исключением островов Тихого океана, не пытались создавать классические колонии по образцу XIX века, а действовали через местные марионеточные режимы.

Самое любопытное, что средний класс «франко-мусульман» был в подавляющем большинстве настроен националистически. Повсюду шли разговоры, почему французы получают больше нас. Мы сами будем управлять Алжиром. К франко-мусульманам очень подходит песенка Бертольда Брехта: «Шагают бараны в ряд. Бьют барабаны. Кожу для них дают сами бараны». С равным успехом она подходит к национальной интеллигенции мусульман и к левой интеллигенции самой Франции. Как раз большая часть франко-мусульман стала жертвой французских карателей и фанатичных мусульман. А с получением Алжиром независимости десятки тысяч франко-мусульман стали паковать чемоданы – «Спасите нас, проклятые колонизаторы!»

Первым звеном в алжирской драме стали события 8 мая 1945 г., когда большая часть Европы ликовала по поводу окончания войны.

В этот день алжирские националисты устроили массовую демонстрацию в городе Сетифе, провинциальном центре в 250 км восточнее города Алжир. Французские полицейские открыли огонь. В ходе стрельбы был убит знаменосец Бузид Саль. Тогда националисты устроили погром в городе. Было убито 102 европейца и еврея. В ответ французская армия провела карательную экспедицию, в ходе которой было убито несколько тысяч арабов.

После расправы над националистами в Алжире на несколько лет воцарилось спокойствие, что дало французскому правительству и «черноногим» основание считать, что с помощью репрессий они смогут подавить национально-освободительное движение.

На самом деле националисты затаились и интенсивно готовились к войне.

В 1947 г. сформировалась «секретная организация» (ОС), вооруженное крыло партии Движения за торжество демократических свобод. Ее первые акции были неудачными. В 1953 г. ОС объединилась с вооруженными группами Демократического союза Алжирского манифеста. Эти силы подчинялись зарубежному центру, который в течение всей войны находился в Египте и Тунисе.

Любопытно, что в 1947–1955 гг. Алжирская коммунистическая партия «недооценивала возможность завоевания алжирским народом независимости без предварительной победы французского рабочего класса»[47]. В принципе это соответствовало теории Маркса, согласно которой пролетарская революция должна начаться в наиболее экономически развитых странах, а лишь после победы пролетариата развитых стран возможен успех национально-освободительного движения.

Таким образом, руководство сопротивления в Алжире с самого начала было в руках ультранационалистов и религиозных фанатиков.

Началом войны в Алжире считается 1 ноября 1954 г. В этот день был создан Фронт национального освобождения (ФНО), целью которого было достижение независимости страны вооруженным путем. В тот же день, 1 ноября, около 350 боевиков ФНО совершили нападения на местные отделения жандармерии, здания администрации, армейские казармы и даже места проведения фестиваля, посвященного Дню всех святых. При атаке казарм в Батне погибло двое часовых, которые, согласно приказу, в мирное время заступали в караул с разряженным оружием и без боеприпасов. Всего 1 ноября погибло до 20 французских солдат и несколько гражданских лиц.

Программа ФНО была изложена в его воззвании:

«Наша цель – достижение национальной независимости путем:

1) учреждения алжирского правительства, обладающего демократическим и социальным суверенитетом в рамках принципов ислама;

2) уважения всех основных свобод, независимо от расы и вероисповедания.

Внутренние цели:

1) Проведение мер по политическому очищению, а именно – возвращению революционного национального движения на правильный путь и уничтожению остатков коррупции, которая является причиной его настоящего упадка.

2) Мобилизация и организация всех здоровых сил алжирского народа на уничтожение колониального режима.

Внешние цели:

1) Интернационализация алжирской проблемы.

2) Осуществление единства Северной Африки в ее естественных границах, т. е. в пределах арабизма и ислама.

3) Подтверждение в рамках устава ООН нашей признательности ко всем нациям, которые поддерживают наше освободительное движение».

Начнись подобное восстание в Алжире в 1881–1914 гг., вся Франция поднялась бы против мятежников. Совсем иная ситуация сложилась в метрополии во второй половине 1950-х гг. В стране с 1945 г. были крайне сильны коммунисты и левые социалисты, а также пацифистские движения всех мастей.

Так, 21 октября 1945 г. коммунисты на всеобщих выборах вышли на первое место, собрав 5 004 121 голос (26,1 % общего числа) и получили 158 мандатов. 2 июня 1946 г., несмотря на противодействие всех остальных партий, количество голосов, поданных за коммунистов, возросло до 5 203 046 (26 %), а 10 ноября 1946 г. на выборах в Национальное собрание они получили только во Франции (без колоний) 5 475 955 голосов (28,2 %), вместе с колониями – 5 746 288 голосов.

Вспомним очень интересный, но крайне пацифистский фильм «Фанфан Тюльпан». Военные поражения Франции в Индийском, а затем в Суэцком конфликте сильно укрепили позиции пацифистов.

Левые во Франции верили в то, что в Алжире ФНО борется не только за независимость Алжира, но и за свободу, равенство и братство, и даже за социализм. Соответственно, победа ФНО, по мнению левых, должна была ослабить французское правительство и привести левых к власти.

Кроме того, среди французов метрополии широкое распространение получили взгляды «минористов» – сторонников «маленькой европейской Франции», своеобразных «уменьшителей», заявлявших, что Франции лучше самой избавиться от колоний, чтобы не кормить быстрорастущее цветное население. Поэтому «уменьшители» также рьяно выступали против войны в Алжире.

На самом же деле националисты и исламисты думали и действовали куда похлеще националистов. Так, свою программу в отношении европейского населения Алжира они четко сформулировали в лозунге: «Гроб или чемодан!» То есть всем европейцам предложили выбор между смертью или изгнанием из Алжира. Ни о каких правах «черноногих» они даже не помышляли.

В конце 1954 г. в городе Бон повстанцы расстреляли автобус с французскими школьниками. В начале 1955 г. мятежники практически поголовно вырезали все население шахтерского поселка близ Филиппвиля (ныне Скикда). Всего было убито 123 человека, в том числе 71 европеец. Предположим, что подобное сделали бы немцы во Франции или Польше в 1944 г. Господи, да какой бы там мемориал возвели, да какие толпы туристов водили бы туда! А о Филиппвиле французские либералы не хотели и слышать ни тогда, ни сейчас. И у нас и в 1960-е гг. советская пресса помалкивала, и сейчас, в XXI веке, ни в серьезные газеты, ни на центральное телевиденье материалы о Филиппвиле редакция никогда не пропустит.

К 1955 г. в Алжире находилось около 50 тысяч слабо вооруженных французских частей. Так, ВВС в Алжире состояли из 36 устаревших американских винтомоторных истребителей F-47D «Тандерболт».

В 1956 г. обрели независимость Тунис и Марокко. Немедленно там обосновались вооруженные группировки ФНО, совершавшие налеты на территорию Алжира. Эти подразделения ФНО официально назывались «Армией Границы». Особую опасность для французов представляли отряды ФНО в Тунисе.

Чтобы обезопасить Алжир от проникновения повстанцев, колониальные власти начали строительство защитных линий вдоль границы Марокко и Туниса. Наиболее совершенной была линия Мориса на границе с Тунисом, окончательно введенная в строй в сентябре 1957 г. В рекордные сроки военные инженеры возвели заграждения из колючей проволоки высотой в 2,5 метра. По проволоке пустили ток напряжением в 5000 вольт. Если на каком-то участке заграждения происходило падение уровня напряжения, то на командный пост немедленно поступал сигнал. Этот участок сразу же обстреливался из 105-мм гаубиц. На 45 миль в глубину установили минные поля. В случае появления крупных сил повстанцев против них могли быть брошены мобильные подразделения пехоты и парашютистов. Прикрытие линии Мориса с воздуха осуществляли штурмовики Т-6 и ночные бомбардировщики В-26N, оснащенные РЛС.

«Фортификационные сооружения защищало 80 000 французских военнослужащих. На прикрытие укрепленной линии были выделены 26, 60, 151, 152 и 153-й пехотные полки. Им противостояло около 10 000 бойцов Фронта, уже готовых к прорыву на алжирскую территорию. И это было далеко не все, что повстанцы могли противопоставить колониальным войскам. По данным французской разведки, ежемесячно в тренировочных лагерях на территории Туниса готовилось до 1000 бойцов»[48].

Для перехвата судов, везущих оружие в Алжир, была организована блокада его побережья, осуществляемая как малыми кораблями, так и патрульной авиацией. Так, 14 октября 1955 г. патрульная летающая лодка «Каталина» обнаружила у берегов Алжира судно «Атос» и навела на него сторожевые катера. На борту «Атоса» французские жандармы обнаружили большое количество оружия и боеприпасов.

Теоретически французы могли здорово надавить на Тунис, вплоть до установления жесткой морской блокады. Однако пойти на это французское правительство не рискнуло.

К лету 1956 г. численность французских регулярных войск в Алжире возросла до 400 тыс. человек. Еще около 100 тысяч находилось в жандармских подразделениях, многие из которых были моторизованными, а также 100 тыс. человек состояло в военизированных формированиях французов-поселенцев. Французская армия получила дополнительно большое количество минометов, поскольку в горно-лесистой местности применение артиллерии было малоэффективно. Около 6,8 тысяч армейских автомашин были бронированы.

Существенно усилились и ВВС. Первыми реактивными самолетами в Алжирской войне стали двухмоторные бомбардировщики «Вотур» фирмы Сюьд Авиасьон. Две эскадрильи, оснащенные «Вотурами», во второй половине 1950-х гг. дислоцировались в Оране.

В октябре 1958 г. на авиабазе Тебесса была сформирована первая ночная истребительная эскадрилья ECN 1/71, вооруженная поначалу восемью универсальными самолетами MD-315R «Flamant» («Фламинго»), оснащенных радарами. В ноябре 1959 г. их усилили восемью «Метеорами». С января 1961 г. на смену «Фламинго» начали поступать ночные истребители B-26N с локаторами Al Mk X.

К июлю 1961 г. летчики из ECN 1/71 выполнили 41 перехват, из которых 12 завершились принуждением самолетов к посадке. Причем несколько из них оказалось французскими или принадлежавшими нейтральным странам. Почти все успехи были достигнуты на «Фламинго».

20 сентября 1960 г. два самолета «Мистраль» перехватили нарушителя, залетевшего в воздушную зону Константина. Это был советский самолет Ил-4. Самолет вынудили сесть на аэродром Буфарик, на борту его оказался президент Гвинеи Секу Туре. Какой леший занес его на территорию Алжира, до сих пор неизвестно.

Ну а 9 февраля 1961 г. эскадрилья EC 1/7 чуть было не изменила ход мировой истории. Наземные РЛС обнаружили над морем вблизи города Алжира идущий на высоте 8,2 км в сторону берега самолет. Немедленно на перехват была поднята пара реактивных истребителей «Мистраль» (вариант английского «Вампира»). «Цель» оказалась советским лайнером Ил-18. По приказу с наземного командного пункта летчик связался с экипажем на международной частоте и предложил совершить посадку на аэродроме в Мэсон-Бланш.

Но Ил-18 молчал. Тогда лейтенант Лаплас зашел с левого борта и в течение 8 минут выполнял общепринятые маневры, которыми пытался показать советским летчикам, что от них требуется. Реакции никакой. Тогда пара французских истребителей выполнила несколько виражей в сторону, куда следовало повернуть советскому самолету, но тот продолжал идти прежним курсом. С командного пункта поступил новый приказ: указать требуемое направление трассирующими очередями. Лаплас тут же выполнил его, после чего Ил-18 резко отвернул в противоположном, северном, направлении. Лаплас собрался повторить стрельбу, но поступил приказ немедленно прекратить перехват и срочно возвращаться на базу.

Лишь на земле летчики узнали, что на борту Ил-18 находился председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев, летевший из Москвы в Гвинею. Самое любопытно, что и Москва, и Париж замяли дело. Судя по всему, неправы были обе стороны.

А ведь одна пулеметная очередь по фюзеляжу Ил-18 могла если не кардинально изменить курс истории, то, во всяком случае, изрядно его скорректировать.

Специфику действий французской авиации в Алжире рассмотрим на нескольких примерах.

«Настоящее сражение разыгралось 23 мая 1957 г. возле Агунненда, к югу от дороги Блида-Эль-Арба. Накануне ночью позиции на высоте 1298 заняли 700 десантников, которыми командовал знаменитый полковник М. Бижар. В 10.30 находившаяся на левом фланге 3-я рота капитана Лламби вступила в бой с большим отрядом повстанцев, который превосходил ее по численности в 3 раза. Для Бижара стало очевидным, что рассредоточенные на значительном расстоянии подразделения десантников не успеют помочь Лламби, и полковник немедля вызвал по радио подкрепление. Не прошло и получаса, как с авиабазы Медеа на вертолетах прибыла резервная рота, высадившаяся рядом с местом боя. Около полудня в дело вступили 1-я и 2-я рота Бижара. Вертолеты Н-19 из эскадрильи ЕНМ 2/57 продолжали доставлять резервы, a Bell-47G занимались эвакуацией раненых.

Теперь перевес в силах был у французов, которые перешли в контратаку. Однако муджахиды стойко удерживали часть долины. Тогда к штурмовке их позиций приступили «Тексаны». Затем начали наступать две роты спецназа, доставленные «Летающими бананами». До наступления ночи повстанцев удалось окружить, но под покровом темноты они сумели прорваться. Арабы потеряли 96 человек убитыми и 12 пленными. Французы, по официальным данным, – 8 человек убитыми и 29 ранеными.

13—15 июня в масштабной операции приняли участие В-26. 19 машин из группы GB 1/91 нанесли ряд ударов по позициям АНО в районе населенного пункта Мехария. Были сброшены 154 ФАБ, израсходованы 30 400 патронов к 12,7-мм пулеметам»[49].

А вот 25 мая 1958 г. «вооруженный отряд ФНО атаковал пост Ремада. Ничего лучшего для оказания помощи не нашлось, как противолодочные ТВМ «Avenger» из дислоцированной в Карубе флотилии 4F. Пара капитан-лейтенанта Отюиля появилась над целью в 5.30. Укрывшегося в складках местности противника помогал выискивать «Пайпер» сержанта Казо. Более двух часов «Эвенджеры» кружили над Ремадой, уничтожая бойцов ФНО, их пулеметные точки и минометные позиции. От ответного огня несколько самолетов получили пулевые пробоины. В 7.15 на усиление прибыла пара В-26. Примерно через полчаса «Эвенджеры» покинули поле боя, а около 9.00 из 4F пришли еще две такие машины. Когда моряки израсходовали боеприпасы, они приступили к психическим атакам, проходя буквально по головам неприятельских бойцов. К полудню наземные силы при поддержке авиации окончательно разгромили нападавших.

3 июня на базу Мэсон-Бланш прибыла флотилия 11F с двадцатью четырьмя всепогодными истребителями-перехватчиками Aquilon (палубный реактивный истребитель, копия британского «Венома». – А.Ш.). Квалификация летчиков позволяла выполнять задания и в ночное время. Поначалу предполагалось использовать их для борьбы с воздушным снабжением отрядов АНО, но с 11 июня их бросили против наземных объектов…

Во второй половине 1958 г. французы провели ряд значительных операций с участием авиации. Вот типичный пример. 1 июля до ночи длился бой с крупным отрядом АНО в районе Джебель-Ахмар. Французы бросили против алжирцев порядка 30 самолетов – от «Пайперов» до «Инвейдеров». Применялся напалм. С «Норатласов» был выброшен парашютный десант. Арабы яростно отстреливались и смогли повредить 16 самолетов, включая восемь Т-6, один из которых разбился. В итоге отряд АНО смог уйти, потеряв 23 человека.

В тот период безвозвратные потери французской авиации возросли. Только со 2 июля по 8 августа пулеметчики АНО сбили два «Пайпера» и один «Мистраль», экипажи которых погибли. В начале 1959 г. французская разведка зафиксировала усиление ПВО противника. В тунисских лагерях АНО появились 12,7-мм пулеметы и 20-мм автоматические пушки»[50].

Любопытно, что в конце войны стали использовать сверхзвуковые истребители-бомбардировщики американского производства «Супер Сейбр» F-100D, базировавшиеся на авиабазе Реймс во Франции.

Наиболее же удачным был перехват, совершенный еще 22 октября 1956 г. С 20 по 21 октября 1956 г. в Тунисе состоялась встреча марокканского султана (короля) Мухаммада V с лидерами ФНО Беном Беллой, Хидером, Айтом Ахмедом и Будиафом. Король прибыл в Тунис на самолете «Douglas» DC-3 авиакомпании AirMaroc. Домой, в Марокко, лидеры повстанцев должны были возвращаться этим же самолетом.

Естественно, французская разведка была в курсе событий. Самое удивительное, что перехват состоялся без применения истребителей. В ходе полета командир экипажа коммандант Жильер получил по радио приказ приземлиться в Алжире. Самолет принадлежал Марокко, но он имел французский номер и был зарегистрирован во Франции. Жильер был бывшим офицером ВВС Франции и не привык пререкаться с начальством. Хотя, возможно, он просто знал об истинной цели этой посадки. В итоге самолет совершил посадку на одном из военных аэродромов в Алжире. Все лидеры повстанческого движения были арестованы без всякого сопротивления.

С 1956 г. в боевых операциях стали применяться вертолеты американского производства. Поначалу они использовались в разведывательных целях, для высадки десанта, эвакуации раненых и т. д. Но в начале 1959 г. на вертолете Н-21 конструкции Пясецкого впервые установили трофейную германскую 2-см пушку MG 151/20. Машина получила официальное наименование «Banane canone» (пушечный «Банан»), а летчики дали ей имя собственное – «Кулеврина». Вскоре пушкой вооружили еще один H-21.

Первое боевое применение «Бананов» произошло 29 июня 1959 г., когда вооруженные вертолеты прибыли на помощь морским коммандос поста Эль-Риша, которых ночью атаковал крупный отряд ФНО.

Вооружение вертолетов 7,5-мм пулеметами оказалось малоэффективным. Поэтому на вертолете Н-19 снаружи подвесили 20-мм пушку и две пусковые неуправляемые авиационные ракеты (НАР). В грузовой кабине установили целую батарею из 20-мм пушки, двух 12,7-мм и одного 7,5-мм пулемета. После такого усиления вооружения скорость и маневренность вертолета заметно снизились.

На легких вертолетах французского производства «Alouette II» установили пусковые для 37-мм НАР и 2–4 противотанковые управляемые ракеты SS-10, которые позднее заменили на AS-11 с дальностью пуска до 3000 м. Оба снаряда имели не кумулятивные, а осколочно-фугасные боевые части.

Первое применение ПТУР с вертолета состоялось в середине 1959 г., когда несколько ракет выпустили по пещере, в которой укрылись повстанцы.

Вертолет Н-34 «Пират» («Pirate») получил одну пушку MG 151/20, установленную в дверях по правому борту, и два 12,7-мм пулемета, размещенных в окнах по обоим бортам. Во время атаки Н-34 становился над целью в правый вираж, и левый пулемет почти никогда не использовался, поэтому вскоре его стали снимать. «Пираты» часто действовали совместно с «Алуэтами», реже – с легкими самолетами, занимавшимися разведкой и целеуказанием.

Первое боевое применение «Пиратов» состоялось 8 января 1960 г., когда один вертолет поддержал высадку коммандос из 1-го парашютного полка в одном из районов Большой Кабилии. Операция прошла в целом успешно, но все же один транспортный Н-34 с десантниками на борту был потерян. До конца войны «Пираты» приняли участие в 164 операциях, по результатам которых на их счет отнесли до 30 % потерь противника.

Замечу, что только две вертолетные эскадры ВВС налетали в Алжире более 400 тысяч часов, перевезли 1200 тысяч бойцов, 40 тысяч раненых и больных.

Война показала, что вертолеты весьма уязвимы от огня легкого стрелкового оружия. Так, для сбития одного Н-34 требовалось около 50 попаданий пуль винтовочного калибра, а 14,5-мм пулемет уничтожал его на дистанции до 800 м в 3 секунды.

Большую роль в Алжирской войне играли ВДВ и спецназ. Приведу типичный пример действия спецназа.

Французская разведка получила информацию, что к югу от дороги Блида – Эль-Арба должна состояться встреча нескольких крупных полевых командиров Ф. Операцию поручили провести полковнику Бигарду.

В ночь на 23 мая парашютисты Бигарда оставили свою базу в Сиди Феррук и в 1 ч. 30 мин. выдвинулись к месту будущего сражения, к высоте 1298. Совершив четырехчасовой марш, 700 десантников, наконец, прибыли в заданный район. Минометный взвод сразу занял господствующую позицию на высоте, в то время как 1, 2 и 3-я роты перекрыли все возможные пути подхода противника в радиусе 10 км. На случай непредвиденного развития событий в резерве находились 4-я рота и рота поддержки. Подполковник Бигард связался по рации с авиабазой в Медеа, где в боевой готовности находились вертолеты и штурмовики Т-6. Ночь прошла спокойно. С раннего утра также не поступало сообщений о присутствии противника.

Наконец, в 10 ч. 30 мин. командир 3-й роты капитан Ламби сообщил, что к северному флангу занимаемой его ротой позиции, с востока, со стороны Вади Бульбан приближается большая группа повстанцев. Доложив об изменении ситуации, капитан подпустил противника на минимальное расстояние и в 10 ч. 45 мин. открыл огонь. Парашютисты вступили в бой, однако их сил было явно недостаточно. Им противостоял полевой командир ФНО Си Азеддин с 300 бойцами. В распоряжении Ламби оказалось лишь около 100 парашютистов. Оценив ситуацию, Бигард вызвал вертолеты. «Вентиляторы» срочно взяли на борт роту поддержки. Уже в 10 ч. 55 мин. они начали десантирование подкрепления рядом с местом боя. К 11 ч. 30 мин. рота вступила в бой.

В это же время 1-я и 2-я рота оставили занимаемые позиции и форсированным маршем отправились на помощь десантникам Ламби. Туда же вертолетами были доставлены 4-я рота и разведывательный взвод. Оказавшиеся под огнем бойцы ФНО заняли оборону и удерживали часть долины, в которой их застал бой. К участию в операции французское командование привлекло вертолетную эскадрилью EH.2/57, оснащенное «Bell» 47G и H-19. Оба типа вертолетов использовались для переброски в район боевых действий дополнительных сил.

Однако исход сражения решили две роты парашютистов, доставленные к месту боя вертолетами H-21C. После того, как Т-6 нанесли по противнику ракетно-бомбовый удар, парашютисты атаковали уцелевших повстанцев.

Развернувшееся на площади около 30 кв. км сражение продолжалось более 48 часов. Кроме двух рот ФНО, парашютистам противостояли бойцы из состава повстанческого «Коммандо 41». В конце концов, при поддержке штурмовиков и вертолетов, а также благодаря хорошей подготовке десантников, повстанцев удалось потеснить, а затем и вовсе заставить отступить с занимаемых позиций. Однако отступление не превратилось в бегство. Бойцы Фронта собрали с позиций все оружие и сумели вынести из боя раненых. Их потери составили 96 человек убитыми. 12 повстанцев были захвачены в плен. Французские потери, по официальным данным, составили 8 человек убитыми и 29 ранеными[51].

Несмотря на войну в Алжире, правительство Франции вложило огромные средства в строительство ядерного полигона в Сахаре в районе Хаммади.

Еще 18 октября 1945 г. правительство Французской Республики, возглавляемое генералом де Голлем, создало Комиссариат по атомной энергии (CEA – Commissariat a l’Energie Atomique) и возложило на него решение задач использования атомной энергии в областях науки и промышленности.

В то же время группа полковника Ш. Айерса, занимавшаяся вопросами защиты от оружия массового поражения, подготовила доклад на имя начальника штаба сухопутных войск генерала Бланка с обоснованием необходимости скорейшего создания Францией собственного атомного оружия. Они считали, что за пять лет можно спроектировать и произвести атомную бомбу, на что потребуется 80 млрд франков. Доклад был обсужден в высших военных кругах. Вскоре по требованию министра обороны группа Айерса составила программу разработки ядерного оружия под кодовым названием «План К103».

К концу 1956 г. во Франции были сформированы все необходимые органы и структуры для проведения в жизнь этой программы. За решение проблемы ядерного оружия взялись гражданский Комиссариат по атомной энергии (CEA) и Министерство обороны. На первый (департамент новой техники, с 1958 г. – отделение военных программ) возлагались научная сторона, производство и испытания, а на военных – обеспечение испытаний, охрана и т. п. Была принята государственная программа на 1957–1961 гг., предусматривавшая финансирование всех работ.

В 1956–1957 гг. активно велись поиски места для строительства полигона для подземных испытаний ядерного оружия – в Альпах, Пиренеях и на Корсике. В горах из-за сильно раздробленной породы и риска загрязнения подземных вод строить полигон не стали, а на Корсике решили не связываться с националистами.

Кроме того, военные требовали обязательного проведения хотя бы части испытаний в атмосфере. Для этого из колониальных территорий лучше всего подходили пустыня Сахара и острова архипелага Туамоту Французской Полинезии. Однако закончить строительство полигона в Полинезии не представлялось возможным ранее середины 1960-х гг., а сроки работ поджимали.

В 1957 г. в Алжире было выбрано место строительства полигона для атомных испытаний. В оазисе Регган (территория Алжира), в 700 км южнее Колом-Бежара, за три года вырос целый городок на 10 тысяч жителей и научно-исследовательский комплекс. Строительство обошлось в 100 млрд франков. 11 апреля 1958 г. премьер-министр Ф. Гайяр отдает распоряжение об обеспечении проведения первой серии испытаний, которые должны были состояться в первом квартале 1960 г.

3 ноября 1959 г. де Голль в своей речи, произнесенной в Центре высших военных исследований, сказал, что главная цель ядерной программы Франции заключается в создании национальных «ударных сил» на основе ядерного оружия, которое могло быть задействовано в любой точке земного шара.

13 февраля 1960 г. французы произвели операцию «Голубой туманчик», взорвав свою первую атомную бомбу. По оценкам специалистов, его мощность составила 60–70 килотонн.

Затем в атмосфере были взорваны «Белый туманчик» и «Красный туманчик».

Наконец, 25 апреля 1961 г. было произведено испытание «Зеленого туманчика». На мой взгляд, это был самый таинственный и драматический эпизод ядерной гонки. По одной версии, по тревоге из Западной Германии в районе Реггана было переброшено свыше 300 французских солдат. Их якобы использовали в качестве подопытных кроликов при атомном взрыве.

Да, действительно, подобные мероприятия проводились в 50-х гг. ХХ века в США, а затем в СССР. Но настораживают два факта. Во-первых, почему пехотинцы были лишь в полевой форме? Почему им не выдали положенные накидки и противогазы? Во-вторых, зачем нужно было брать солдат, служивших в Западной Германии? Это были этнические французы из хороших семей. Части, дислоцированные в ФРГ, имели обширные связи с родней во Франции и т. д.

Не проще было бы послать туда солдат из Иностранного легиона, а еще лучше «харки», то есть алжирские части, воевавшие на стороне французов? Преимущества более чем очевидны как в отношении поддержания режима секретности, так и в случае болезней и смертей среди облученных – из этого контингента шуметь бы никто не стал.

Но вот другой источник сообщает, что 25 апреля 1961 г. четвертое ядерное устройство было подорвано с неполным циклом деления. Мощность взрыва составила менее 1 килотонны. Это было сделано для предотвращения его захвата повстанцами генерала М. Шале, бывшим главнокомандующим французскими войсками в Алжире, поднявшим 22 апреля восстание против французских властей.

Если же соединить обе массовые информации, то легко предположить, что 300 пехотинцев были вызваны из ФРГ не в качестве подопытных кроликов, а для обороны ядерного изделия от мятежников. Судя по всему, эти «300 спартанцев» оказались ненадежной защитой, и «туманчик» пришлось подорвать.

До сих пор вся информация о ядерном взрыве 25 апреля 1961 г. держится французским правительством в строжайшей тайне.

Пока в Реггане происходили воздушные испытания ядерного оружия, в южной части Алжира, на гранитном плато Хоггар (в 560 км от города Регган), был построен второй полигон для проведения подземных ядерных испытаний.

Согласно секретным статьям Эвианского соглашения, подписанного 19 марта 1962 г., Франция получила от алжирской стороны в пользование на пять лет «сооружения Ин-Эккера, Реггана и целый комплекс Колон-Бешар-Хаммагир».

Между 7 ноября 1961 г. и 19 февраля 1966 г. Франция произвела 13 взрывов под землей в гранитовом месторождении горы Таурирт Тан Афелла (район комплекса Ин-Эккер), расположенной на западной границе горной цепи Хоггар. Четыре из тринадцати подземных испытаний, проведенных в штольнях несколько сотен метров глубиной, горизонтально закрепленных в горе, не были «изолированными». То есть, либо в горе образовалась трещина, либо изоляция тоннелей не выдержала силу взрыва, что привело к утечке радиоактивных газов и расплавленных обломков породы.

Испытание 1 мая 1962 г. под кодовым названием «Берилл» было проведено в штольне Е2, закрепленной в горе Таурирт Тан Афелла. Реальная мощность бомбы до сих пор держится в секрете, но по расчетам она составляла от 10 до 30 килотонн. Но похоже, что мощность бомбы была намного выше из-за ошибки в расчете. Меры по обеспечению герметичности в момент взрыва оказались неэффективными: радиоактивное облако рассеялось в воздухе, и загрязненные расплавленные горные породы выбросило из штольни наружу. Возникла всеобщая паника, и порядка двух тысяч очевидцев катастрофы разбежались, среди них были два французских министра Пьер Мессмер и Гастон Палевски.

Всего Франция провела 17 ядерных испытаний в Сахаре, четыре надземных и 13 подземных. Помимо этого, она осуществила 40 «дополнительных» экспериментов. Руководство французскими испытаниями называет эти эксперименты «холодными испытаниями», поскольку они не включали ядерную цепную реакцию.

Затем проведение ядерных испытаний было перенесено в Полинезию.

В ходе Алжирской войны французская армия получила страшный удар в спину от так называемых французских «интеллектуалов». Причем название «интеллектуал» требует серьезной коррекции. В подавляющем большинстве ими были безграмотные люди, мало что смыслившие в военном деле и истории. Представим на секунду, что известного кинорежиссера или философа спросили, как надо делать операцию на сердце или просто попросили починить радиоприемник 1950-х гг. Ответ очевиден. Но какое право имеют эти персонажи обсуждать военную стратегию, не изучив историю войны, тактико-технические характеристики военной техники, основы тактики и т. д.?

Зачем они это делают, нам объяснил еще Александр Сергеевич: «Обшикать Федру…» То есть попросту сделать себе пиар на крови сотен тысяч людей, на трагедии всей страны. Мало того, у многих были лишь «шкурные интересы». Многие «интеллектуалы» и их шумные кампании финансировались бизнесменами, коммерческие интересы которых противоречили дальнейшему продолжению Алжирской войны.

Так, студенчество в основном помалкивало об Алжире, пока… не была объявлена отмена от призыва во французскую армию. И вот тогда начало расти и шириться антивоенное движение в университетах и колледжах.

Действия любой армии, если ее рассматривать независимо от поведения противника, можно представить как варварские, бесчеловечные и т. д. Действительно, убийства и пытки пленных, а также гражданских лиц, заподозренных в терроризме, не соответствуют нормам международного права. Но при сравнении действий французской армии с бандформированиями ФНО, она действовала как армия цивилизованной страны, пусть по правилам XIX века. А эти правила, как известно, допускали большой объем репрессий против бандформирований.

Тем не менее французское правительство потерпело поражение на пропагандистском фронте в ходе всей Алжирской войны. Характерный пример – некая Джемиля Бухиред. Она родилась в 1935 г. в богатой семье чиновника-араба. Получила высшее образование и стала террористкой. В апреле 1957 г. она была схвачена французами за закладкой бомбы в жилом квартале. Суд приговорил террористку к смертной казни. Но тут левые во Франции и советская пропаганда устроили истерику в «мировом масштабе». Так, в СССР в течение многих недель ей посвящали свои статьи все СМИ, включая журнал «Пионер» и газету «Пионерская правда».

Во Франции адвокатом Джемили Бухиред стал Жан Вержес. Он родился в 1925 г. в Таиланде, отец – французский дипломат, мать – вьетнамка. Окончил юридический факультет Сорбонны. Там подружился с кмерским студентом по имени Пол Пот. Вскоре кхмера выгнали из Сорбонны за неуспеваемость, но дружба Вержеса и Пол Пота затянулась на долгие годы.

Вержес вступил в компартию Франции, а затем отправился работать в Прагу в прокоммунистическом Международном союзе студентов.

Вернувшись из Праги, Вержес немедленно занялся делом Джемили Бухиред. Вся левая пресса Франции бросилась защищать террористку, и ей заменили смертную казнь на пожизненное заключение. Еще бы: в ее защиту выступил и Жан-Поль Сартр.

В 1962 г. Джемиля Бухиред была освобождена. Она немедленно вышла замуж за Вержеса и вместе с ним в Алжире издавала журнал «Свободная Африка». Ну а Вержес то исчезал неизвестно куда, то появлялся в качестве защитника террористов.

Вот такие персонажи были заводилами антиколониального движения во Франции. А миллионы французов и особенно француженок верили им и сочувствовали «демократам и борцам за социальную справедливость в Алжире».

В сентябре 1958 г. ФНО сформировал в Египте временное правительство Алжира во главе с Фархатом Аббасом. 19 сентября 1958 г. Фархад Аббас в Каире торжественно провозгласил независимость Алжирской республики.

Несколько слов стоит сказать о характерной эволюции взглядов Аббаса. Как и почти все националисты, он был из интеллигентов-разночинцев – родился в 1899 г. в семье богатого крестьянина и стал фармацевтом в городе Сетифе.

В 1931 г. он писал: «Алжир – французская земля. Мы – французы с личным статусом мусульман… Если бы я обнаружил «алжирскую нацию», я был бы националистом, – отмечал он в 1936 г. – Однако я не буду умирать за «алжирское отечество», так как такового не существует. Я его не нашел. Я вопрошал историю, живых и мертвых, я посещал могилы, но никто мне о нем не говорил».

Подобную эволюцию от реформизма к терроризму прошло и большинство других националистов от Алжира до Грузии.

Ну а затем Фархад Аббас стал лидером движения, члены которого отрезали носы алжирцам только за то, что те курили французские сигареты.

Но вернемся к делам ФНО. За первые три года существования эмигрантского Алжирского правительства его признали 30 социалистических и развивающихся стран. Так, СССР признал сие правительство «де-факто» 7 сентября 1960 г. Осенью того же года Аббас посетил Москву и встретился с Н.С. Хрущевым. В марте 1962 г. советское правительство «де-юре» признала Республику Алжир.

С 1959 г. алжирские летчики тренировались в Египте на советских истребителях МиГ-17, но посылать их в Алжир Хрущев не решился, ограничившись психологическим давлением на Париж.

Ну а во Франции 13 мая 1958 г. премьер-министром был назначен Пьер Пфлимлен, который планировал начать переговоры с ФНО. Назначение Пфлимлена совпало с публичной казнью повстанцами пленных французских солдат. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения как «черноногих», так и ряда французских генералов. Проходившая в тот же день в Алжире демонстрация в память об убитых солдатах переросла в беспорядки. Был сформирован так называемый Комитет общественной безопасности, во главе которого стал генерал Рауль Салан. Лозунгами путчистов были: «Алжир – французам» и «Армия и власть». Комитет потребовал принять новую конституцию Франции и сделать премьер-министром Шарля де Голля. Мятежные генералы планировали в случае неудовлетворения их требований высадить парашютный десант в Париже.

Напомню, что генерал де Голль 20 января 1946 г. подал в отставку с поста главы Временного правительства и более не состоял на государственной службе. Тем не менее бешеное честолюбие не позволяло отставному генералу почивать на лаврах и тихо писать мемуары. 14 апреля 1947 г. де Голль становится во главе партии «Объединение французского народа» (РПФ). Партия была создана им самим. У главы РПФ было громкое имя, он говорил красивые слова, не было лишь идей, способных увлечь французов.

Тем не менее на выборах в Национальное собрание Франции РПФ получила 21,7 % голосов. Однако самой влиятельной партией оставались коммунисты, завоевавшие 5,5 млн голосов – 26,5 %. Далее влияние РПФ начало резко падать, а затем партия вообще распускается.

Любимый конек отставного генерала – величие Франции. Так, в августе 1956 г. де Голль отправился в большую поездку. Он посетил Антильские острова и другие французские владения на Тихом океане. Повсюду ему устраивались торжественные встречи. И снова де Голль заговорил о своей вере в будущее: «Франция вновь обретет свое величие, без которого она не может быть Францией».

А что говорил генерал об Алжирской войне? Пока помалкивал. «В отличие от остальных политиков, яростно отстаивавших свои планы решения алжирской проблемы, генерал де Голль публично не говорил о ней ни слова. Его многочисленные посетители просили его изложить стране свою точку зрения, но генерал решительно отказывался, заявляя, что «для этого еще не наступило время». Ему доказывали, что все благонамеренные люди Франции, то есть вся французская буржуазия, хотят знать его мнение. «Благонамеренные, – отвечал с презрением де Голль, – это подлецы. Они хотят, чтобы я говорил. Но что я могу сказать этим ограниченным буржуа, которые никогда ничего не понимали и которых перевешали бы в 1944 г., если бы не было де Голля?»[52]

К де Голлю очень подходила французская пословица – «за неимением лучшего спят с женой». Еще 30 ноября 1956 г. он сказал Жану Турну: «Если только эти глупцы не будут продолжать вести свою идиотскую политику, у меня мало шансов прийти к власти»[53].

Помимо всего прочего, французам импонировали антиамериканские взгляды де Голля. Как мы помним, США отказались подержать Францию и Англию в ходе Суэцкого кризиса.

А в ноябре 1957 г. возник конфликт по поводу поставок оружия Тунису из США и Англии. Французские «ультра» яростно вопили, что это оружие попадает в Алжир, что Тунис, бывшая колония Франции, переходит под американский контроль. Французский МИД безуспешно пытался заблокировать эти поставки. США в Алжире играли в свою игру, полностью игнорируя интересы своего союзника по НАТО.

И вот в 6 часов вечера 15 мая 1958 г. информационные агентства и радио передало следующее заявление де Голля:

«Деградация государства неизбежно влечет за собой отчуждение союзных народов, волнения в действующей армии, раскол внутри нации, утерю независимости. Вот уже 12 лет, как Франция старается разрешить проблемы, непосильные для режима партий, и идет к катастрофе. Некогда в тяжелый для нее час страна доверилась мне, с тем чтобы я повел ее к спасению. Сегодня, когда стране предстоят новые испытания, пусть она знает, что я готов принять на себя все полномочия Республики».

За 159 лет до этого Наполеон приказал написать текст новой конституции коротко и неясно. Аналогично было и с заявлением де Голля. 15 мая он ухитрился не сказать о самой главной проблеме Франции – Алжире, даже не упомянул это слово. Он не осуждал Салана и его компанию, но и не поддержал их. История повторяется дважды: первый раз как трагедия, а второй раз – как фарс. Шарлю не дано было быть Наполеоном.

1 июня 1958 г. было образовано правительство во главе с де Голлем. Первый же шаг нового премьера удивил французов. Большинство членов правительства де Голля были из тех самых «глупцов», над которыми недавно издевался генерал.

Так, вице-премьерами, то есть заместителями де Голля, стали Ги Молле и Пьер Пфлимлен. Министерство финансов возглавил Антуан Пинэ.

Старых сподвижников оставалось лишь трое: министр юстиции Мишель Дербэ, министр по делам фронтовиков Эдмон Мишле и министр информации Андрэ Мальеро. Стороннико же активных действий в Алжире в правительстве вообще не было.

Чтобы задобрить генералов, уже 4 июня де Голль прилетел в Алжир. «Толпы встречают его по всему пути следования от аэродрома. На Форуме перед огромным скоплением людей генерал поднимает руки и ждет, пока смолкнет, наконец, овация. Тогда он бросает первую фразу: «Я вас понял!» Снова шум и крики. И он произносит речь, где много слов о братстве, великодушии Франции, но нет того, чего ждут от него стоящие рядом лидеры мятежа Салан, Сустель и другие, что одно только и может быть признаком «понимания»: «французский Алжир» и «интеграция»[54].

Следующая акция де Голля – введение новой конституции Франции, которая узаконивала «режим личной власти». К середине августа проект был готов. Во имя принципа «разделения властей» резко ограничивались права парламента и в меньшей степени правительства. Зато огромными полномочиями наделялся президент. По статье 16 новой конституции президент мог, если он сочтет необходимым, взять на себя совершенно неограниченную власть.

Параллельно де Голль старается ослабить партию так называемых «ультра» в Алжире. Так, в ноябре 1958 г. он отозвал из Алжира генерала Салана, дав ему чисто декоративную должность генерального инспектора национальной обороны. Нескольких других генералов, участников майского мятежа, также отозвали в метрополию.

Де Голль составляет и новую собственную партию – «Союз в защиту новой республики» (ЮНР).

28 сентября 1958 г. в ходе референдума французы одобрили проект новой конституции. А 23–30 ноября состоялись выборы в Национальное собрание, на которых ЮНР получила 212 мандатов, а все остальные партии – 251 мандат.

21 декабря де Голль был избран президентом Франции, получив 75,5 % голосов избирателей. 8 января 1959 г. де Голль официально занял свой пост и водворился в Елисейском дворце.

С определением свой позиции по алжирской проблеме новый президент тянет до последнего. Лишь 16 сентября 1959 г. де Голль выступил с речью, в которой торжественно признал право алжирского населения на самоопределение. Сами алжирцы должны принять решение о своей судьбе. Перед ними открыты три пути, первый из которых – это отделение и полная независимость, означавшие разрыв с Францией. Если Алжир изберет этот путь, то, по мнению де Голля, страну ожидают хаос, нищета и, в конце концов, «воинственная коммунистическая диктатура». Франция же любыми способами сохранит за собой сахарскую нефть и обеспечит перегруппировку населения, пожелавшую остаться французским. Это была явная угроза раздела страны.

Второй путь – полное офранцуживание, то есть распространение на жителей Алжира всех прав и обязанностей французов. Де Голль давал понять, что этот путь он считает нереальным.

Третий путь – ассоциация – представлялся президенту самым желанным и выглядел так: «Правительство алжирцев, управляемое алжирцами, опирающимися на помощь Франции, в тесном союзе с нею в области экономики, образования, обороны, внешней политики».

Однако позже де Голль объясняет, что голосование о судьбе Алжира произойдет через четыре года после прекращения боевых действий. По сему поводу глава французских коммунистов Морис Торез в своей статье в газете «Юманите» от 27 октября 1959 г. писал: «В политике наших властей произошло, во всяком случае на словах, важное изменение. Констатируя в целом провал умиротворения, генерал де Голль признал право алжирского народа на самоопределение… Главное заключается в его согласии с тем, что Алжир – это не Франция, поскольку алжирский народ может и должен сам определить собственное будущее».

Тем не менее выступление президента не удовлетворило лидеров ФНО – они хотели немедленных политических переговоров с последующей передачей им всей полноты власти. Бурные возмущения вызвало выступление де Голля и в другом лагере – среди военных и «черноногих» в Алжире.

Позиция де Голля устроила лишь французских обывателей, хотевших верить «во все хорошее», по принципу забеременевшей гимназистки – «авось, само рассосется». В итоге 15 октября 1959 г. Национальное собрание Франции 441 голосом против 23 одобрило политический курс президента в алжирском вопросе.

Уже в конце 1959 г. в Швейцарии и Италии начались тайные переговоры представителей де Голля и ФНО.

В начале 1960 г. де Голль вызвал из Алжира в Париж генерала Массю и снял его с должности. В ответ сторонники продолжения войны в Алжире начали строить баррикады в Париже.

29 января 1960 г. президент де Голль, нарядившись по такому случаю в военную форму, выступил по французскому телевидению. Он вновь подтвердил принцип самоопределения Алжира. Генерал осудил мятежников, этих «лжецов и заговорщиков». Он обратился к армии с напоминанием о ее долге и запретил любому солдату «даже пассивно» объединяться с заговорщиками под страхом сурового наказания.

Левые и в первую очередь коммунисты создают по всей Франции тысячи «антифашистских комитетов». По стране проходит общенациональная забастовка, в которой приняли участие до 11 млн человек.

В итоге мятежи в Париже и Алжире были подавлены. Де Голль и левые предали 1200 тысяч французов, живших многие десятилетия в Алжире.

К этому времени генералу исполнилось 70 лет. Он с большим трудом исполнял свои обязанности. Тем не менее де Голль пытался сохранить имидж «спасителя Франции» образца 1940 г. Над его внешностью трудились косметологи. Он принципиально не желал публично носить очки, хотя видел очень плохо. Доходило до анекдотов. Так, принимая премьер-министра Республики Конго аббата Юльбера Юлу, одетого в сутану, генерал обратился к нему: «Мадам…»

В феврале 1961 г. в курортном городке Эвиан начались официальные переговоры между правительством Французской республики и представителями ФНО Алжира. Алжирцы вели себя нагло, понимая, что престарелый де Голль загнал сам себя в угол, и ему волей-неволей придется предоставить Алжиру независимость. А в Эвиане шел лишь торг об условиях передачи власти ФНО. Так, деятели ФНО требовали, чтобы свыше 300 тысяч алжирцев-мусульман, проживавших во Франции, получили французское гражданство. А при сохранении французского гражданства (и всех прав французского гражданина) арабы должны обладать особым правовым статусом, быть подсудными только мусульманским судам, учиться в своих арабских школах, содержать которые должно было Министерство просвещения Франции, жить согласно законам шариата и получать особую компенсацию за свои страдания под французской властью.

А вот у «черноногих», то есть французов, живших в Алжире, не было никаких прав, точнее, было одно право: «Гроб или чемодан!»

Де Голль попытался напугать алжирцев проектом отделения от Алжира нефтеносного района. 13 июня 1960 г. переговоры были прерваны. Во второй половине 1960 г. они несколько раз возобновлялись и тоже прерывались.

8 января 1961 г. в ходе всенародного референдума 75 % избирателей одобрили политику де Голля в алжирском вопросе. Это ли не лучшее доказательство тупости французских лавочников и «интеллектуалов»? Дело не в том, что программа де Голля была плоха или, наоборот, хороша, а в том, что на 8 января 1961 г. у де Голля не было НИКАКОЙ программы, если не считать противоречивых демагогических выступлений. А как можно назвать обывателей, голосующих неизвестно за что и за генерала, самого не знающего, куда идти?

Первый звонок арабы устроили французам осенью 1961 г. Еще в 1957–1961 гг. французская полиция обезвредила более 60 арабских групп общей численностью около тысячи человек, пытавшихся начать в Париже террористическую деятельность. Арабы планировали провести теракты в метро, аэропортах, взорвать телецентр в момент трансляции речи президента республики и даже заразить городской водопровод бактериями, но их планы удалось сорвать.

Чтобы предотвратить массовые беспорядки арабов, парижский префект Папон объявил 5 октября комендантский час для всех «французских мусульман из Алжира». В ответ ФНО опубликовал воззвание: «Алжирцы должны бойкотировать комендантский час. Для этого, начиная с субботы 14 октября 1961 г., они должны выйти из домов массами, с женами и детьми. Им следует гулять по главным улицам Парижа».

Функционеры ФНО прекрасно понимали, что разъяренные гибелью их товарищей парижские полицейские не потерпят нарушений комендантского часа, и хладнокровно рассчитали, что определенное количество арабов непременно должны были погибнуть в этой демонстрации, дабы «кровь мучеников освятила все требования ФНО».

«Демонстрация была назначена на 17 октября 1961 г. Более 40 тысяч арабов, многие с оружием в руках, несли лозунги: «Франция – это Алжир», «Бей франков», «Эйфелева башня станет минаретом», «Прекрасная Франция, когда ты сдохнешь?» и «Парижские шлюхи – где ваш хиджаб?».

«Мирная» демонстрация быстро вылилась в погром. Арабы сначала только били витрины и поджигали автомобили, а затем ранили нескольких полицейских и прохожих. Огромная толпа арабов двинулась на остров Ситэ, где расположен знаменитый собор Нотр-Дам, а также Дворец Правосудия, желая поджечь эти ненавистные символы французской религии и правовой системы.

Но полицейские были готовы к действиям. «Если арабы хотят войны, пусть они ее получат» – заявил Папон. На старинном мосту Сен-Мишель, ведущем на остров Ситэ, началось настоящее сражение. Демонстрантов били дубинками до потери сознания и сбрасывали с мостов в Сену. Туда же кидали убитых и раненых. Масса обратившихся в бегство арабов была затоптана насмерть. Во дворе главного управления парижской полиции арестованных арабов избивали до смерти. В итоге, 40-тысячную вооруженную демонстрацию арабов за два часа разогнали 500 полицейских, причем разогнанные были настолько ошеломлены, что побросали на месте более 2 тысяч стволов, не успев толком их использовать.

По официальным данным, погибло 40 человек, но реально речь идет о нескольких сотнях. Точное количество до сих пор не установлено. Это объясняется тем, что убитых арабов вообще не считали. Многие утонули в Сене, и их трупы не были найдены. К тому же среди арабских демонстрантов многие проживали во Франции нелегально, и установить личность многих мертвецов не было возможности»[55].

Тем не менее подавляющее большинство французов так и не поняли, что это цветочки, а арабские ягодки их ожидают спустя 40 лет.

В итоге 18 марта 1962 г. в Эвиане были подписаны соглашения между французским правительством и руководством ФНО. Фактически это была полная капитуляция де Голля.

Соглашения предусматривали: прекращение военных действий на территории Алжира, проведение референдума в Алжире по вопросу о его самоопределении и, в случае выбора независимости, осуществление будущим алжирским государством полного суверенитета во внутренней и внешней политике.

Также Эвианские соглашения предусматривали, что собственность французов, проживающих в Алжире, не может быть отчуждена без «справедливого» возмещения. В обмен Франция обязалась предоставлять Алжиру экономическую, финансовую, техническую помощь и помощь в области культуры на основе двусторонних соглашений (были подписаны в дальнейшем в развитие Эвианских соглашений). За французскими компаниями сохранялись права на добычу и вывоз нефти. Специальная декларация по военным вопросам содержала обязательство Франции в течение трех лет завершить эвакуацию своих войск из Алжира (войска были эвакуированы к июлю 1964 г.). К 1 июля 1967 г. Франция эвакуировала свои военные базы, кроме базы Мерс-эль-Кебир (эвакуирована в феврале 1968 г.).

На апрельском референдуме 1961 г. 91 % французов высказались в поддержку соглашений. Секретная вооруженная организация (ОАС) прекратила безнадежную борьбу лишь 17 июня. 1 июля алжирцы на референдуме почти единогласно поддержали независимость своей страны, которая была официально провозглашена 5 июля 1961 г.

Сразу после провозглашения независимости в Алжире началась бойня. Бойцы ФНО и просто уголовные элементы грабили и убивали этнических французов, а также всех алжирцев, которые соприкасались с французами.

Замечу, что к 1 июля 1962 г. во французской армии и в различных вспомогательных формированиях (харки – 50 тыс. человек, сельское ополчение магазии – 20 тыс. человек) насчитывалось 263 тысяч мусульман. Из них свыше 130 тысяч человек были убиты в первые недели после провозглашения независимости.

Под защитой французской армии подавляющее большинство европейских жителей и евреев были вынуждены бежать во Францию и другие европейские государства. Причем речь идет не о мигрантах, приехавших на чужие хлеба, а коренных жителях Алжира. Так, большинство французов и их предки родились в Алжире, а евреи жили там как минимум 1000 лет.

В итоге в Алжире осталось около 15 тысяч «черноногих».

Таким образом, с помощью этнических чисток в Алжире был реализован хорошо известный принцип: «один народ, одна партия, один фюрер». Единственный народ – это, понятно, арабы. Одна партия – это Фронт Национального Освобождения. Остальные партии, включая коммунистическую, были немедленно запрещены после обретения независимости. Ну а фюрером стал «отец алжирского народа», он же Герой Советского Союза Ахмед Бен Белла.

Фюрер родился в 1915 г. в мусульманской семье, но его родным языком был французский. Спасибо «колонизаторам», в их тюрьмах он постепенно выучил арабский язык.

В сентябре 1963 г. Бен Белла становится одновременно президентом и премьером. А в октябре того же года развязывает войну против Марокко. (Надо было раньше местному королю думать, кому помогать.) Но дальнейшая история Алжира – это тема уже другой книги.

Мы же попробуем проанализировать возможности альтернативной развязки конфликта в Алжире. Могли ли французы победить в Алжирской войне? Нет, однозначно! Они попытались согнать арабское население в специальные охраняемые зоны. Но этим лишь подорвали экономику Алжира и озлобили арабов. Ну а агентура ФНО срочно вербовала рекрутов в этих зонах.

В Тунис и Марокко бежали свыше 150 тысяч алжирцев, из которых ФНО добровольно-принудительно вербовал себе солдат. Оружие арабам поставляли все, кому не лень – от СССР и КНР до «банды Тито».

В такой ситуации ФНО мог вести войну в Алжире с переменным успехом еще 100 лет и более.

Более эффективным, по мнению автора, мог стать раздел Алжира по этническому принципу, то есть попросту надо было создать свое государство для 1,2 млн «черноногих». К ним могли присоединиться еще сотни тысяч переселенцев из Франции и других стран Европы. Особенно в случае соответствующей экономической поддержки французского правительства. Для создания Французского Алжира можно было выбрать самые плодородные районы страны и укрепить их. Оборону Французского Алжира должны были вести как французская армия, так и местное ополчение. Вспомним укрепления израильских кибуцев и русские казачьи войска.

В 1960-х гг. французы обзавелись собственным тактическим и стратегическим оружием, включая баллистические ракеты S-2 и бомбардировщики «Мираж-IV», способные с французской территории достать до Москвы и Горького. Так что учинить полномасштабное нападение на Французский Алжир никто, включая СССР и КНР, не рискнул бы.

Увы, всему помешали французские либералы, тупость французских лавочников и старческий маразм славного генерала, лично не выигравшего ни одного сражения.

Коренным населением Марокко были берберы. Большинство историков считают, что берберы имеют европейское происхождение. Есть версия, что они – потомки галлов.

К 1939 г. на берберских диалектах в Марокко говорило около 40 % местного населения, в Алжире – 30 %, а в Тунисе – 2 %.

В 700-е гг. на территорию Марокко вторглись арабские войска, руководимые наместником Ифрикии Мусой ибн Нусайром. Арабы покорили берберские племена до Атлантики и дошли до Сиджильмасы в Тафилалете. Около 702 г. Муса ибн Нусайр овладел Танжером. Берберы обращались в ислам, среди них начал распространяться арабский язык. Арабы ввели на территории Марокко орошаемые культуры – рис, сахарный тростник, хлопчатник, распространили более засухоустойчивую пшеницу.

Вместе с берберскими племенами арабы под командованием араба Мусы ибн Нусайра и бербера Тарика ибн Зияда в 711–718 гг. разгромили Вестготское королевство и захватили большую часть Пиренейского полуострова.

Первым крупным исламским государством на территории Марокко стала держава Идрисидов, образованная в 789 г. Идрисом I, потомком пророка Мухаммада. Столица Идрисидов город Фес стал важным центром культуры и торговли Магриба. В 859 г. в Фесе основан исламский университет Карауин, здесь работали многие выдающиеся географы, историки, философы, поэты. К середине IX века государство Идрисидов ослабло и разделилось на ряд княжеств. В начале X века территория Марокко была завоевана исмаилитским халифатом Фатимидов.

В конце XII – середине XV века страной управляла династия Маринидов. В 1472–1554 гг. наибольшим могуществом на территории Марокко обладала династия Ваттасидов, которых сменили Саадиты, управлявшие страной до середины XVII века.

В 1415 г. португальский король Жуан I отправил португальский флот для захвата порта Сеута на африканском берегу Гибралтарского пролива. Сеута была крупным центром средиземноморской торговли, современники сравнивали ее с Венецией.

В нападении участвовали флибустьеры Англии, Франции и Галисии. Всего до 50 тысяч солдат на 200 судах.

21 августа 1415 г. Сеута была взята.

Португальцы захватили огромную добычу и оставили Сеуту за собой. Одновременно арабские и еврейские купцы покинули город и перебрались в другие арабские порты.

По моему мнению, именно захват Сеуты в 1415 г. ознаменовал второй этап Крестовых походов – агрессию Запада против африканских народов.

В 1580 г. умер король Энрике, и Португалия до 1640 г. входила в личную унию с Испанией под властью Филиппа II. После 1640 г. власти Сеуты не захотели возвращаться в состав Португалии. В результате Сеута осталась в Испании и продолжает оставаться там до сих пор.

Тут стоит добавить, что в 1453 г. римский папа предложил португальскому королю Альфонсо V отомстить туркам за взятие Константинополя и напасть на Марокко.

Какое отношение имело Марокко к османам в середине XV века, представить трудно. Но, как известно, римские папы непогрешимы.

Альфонсо V радостно согласился и в 1458 г. захватил Эль-Ксар эс Сегир на севере Марокко, а в 1471 г. – порты Арсилу и Танжер.

Испания не осталась в стороне от грабежа Марокко и в 1497 г. захватила порт Мелилья.

В 1578 г. 24-летний португальский король Себастьян решил ввязаться в усобицу двух марокканских султанов – Абу Абдаллы и Абу Аль Малика.

4 августа 1578 г. при Эль-Ксар-эль-Кибире состоялось сражение, получившее название «Битва трех королей».

Португальцы, поддерживавшие Абдаллу, были разбиты наголову. 15 тысяч пленных португальцев и наемников были проданы в рабство. Победитель Аль Малик умер на боевом коне в ходе боя, видимо, от сердечного приступа. Абдалла бежал и утонул в реке. А король Себастьян бесследно исчез.

Для российского читателя «Битва трех королей» интересна появлением после нее «Лжесебастьянов». В России до 1578 г. не было ни одного самозванца, и о Лжесебастьянах никто ничего не знал. А вот польские паны были хорошо осведомлены о португальских интригах.

Несколько слов о попытках турок подчинить себе Марокко. В 1554 г. османской армии удалось завоевать столицу Макокко Фес и возвести бербера Ваттасида Абу Хассуна на трон в качестве османского вассала, что продлилось около 9 месяцев. Ваттасиды в 1545 г. объявили себя вассалами османов, официально признав власть османского султана в 1545 г., однако они потерпели поражение и уступили Фес арабам саадийцам в 1549 г.

В 1576 г. османская армия численностью более 10 тыс. человек под командованием султана Абд аль-Малика и Рамазан-паши разгромила отряд Саади численностью от 15 тыс. до 20 тыс. человек, завоевала Фес, взяла Марракеш и привела к тому, что Абд аль-Малик вернул себе трон Марокко, а османские войска отступили в Алжир.

В 1792 г., воспользовавшись усобицами, алжирские османы завладели марокканскими городами Риф и Уджда, которые через три года, в 1795 г., уступили марокканцам. В восточном Марокко, в частности в Уджде, османское регентство Алжира правило более 100 лет.

С 1631 г. Марокко правила династия Филалидов, которые считали себя потомками пророка. Представитель этой династии Мухаммад VI и поныне царствует в королевстве Марокко.

В первой половине XIX века «во главе марокканского государства стоял султан, власть которого была ограничена центральным махзеном (правительственным советом). Отдельные части страны находились под управлением халифов – наместников султана, пашей – правителей областей, каидов – правителей округов, шейхов – племенных вождей. Редко султану или махзену удавалось подчинить себе всю территорию страны. Почти всегда Марокко делилось на две зоны: область, подчинившуюся центральному правительству (биляд аль-махзен), и «область мятежа» (биляд ас-сиба), не признававшую его власти»[56].

В 1844 г. разбитый французами алжирский эмир Абд аль-Кабир бежал в Марокко, и султан отказался выдать французам алжирского вождя. В ответ на это в августе 1844 г. французский флот бомбардировал Танжер и Могадор, а в последнем еще и высадил десант. Одновременно французская армия вторглась в восточные провинции страны. В сражении на реке Исли марокканская армия была разбита.

В сентябре 1844 г. при посредничестве Англии, обеспокоенной успехами французов, было заключено Танжерское соглашение между Францией и Марокко. По условиям этого соглашения султан обязывался интернировать алжирского вождя, а впоследствии марокканские войска даже выступили против Абд аль-Кадира.

В мае 1845 г. был заключен франко-марокканский договор о разграничении. Граница с Алжиром была обозначена весьма неопределенно, что оставляло колонизаторам широкие возможности выискивать предлоги для нападений на Марокко.

В правление Абд ар-Рахмана (1822–1859) западные державы навязали Марокко режим капитуляций. Первый подобный договор заключили с Абд ар-Рахманом американцы в 1836 г., получив право экстерриториальности. В 1856 г. был заключен договор с Англией, по которому англичане получали не только право экстерриториальности, но и торговые преимущества.

В декабре 1859 г. в Марокко из Сеуты вторглась испанская армия численностью 36 тыс. человек при 66 пушках.

6 февраля 1860 г. испанцы взяли город Тетуан. В середине февраля на марокканском побережье был высажен 10-тысячный испанский десант. 23 марта 1860 г. в ходе сражения при Вад-Расе марокканцы были разбиты. Марокканский султан Мухаммед IV запросил мира.

Под нажимом Англии военные действия были приостановлены, и испанские войска эвакуированы. Однако Марокко обязалось предоставить Испании рыболовную базу в Ифии и уплатить огромную контрибуцию в 100 млн франков. Средства на уплату контрибуции предоставила Англия в виде долгосрочного займа. Марокко, предоставившее англичанам режим капитуляций, оказалось к тому же в финансовой зависимости от них.

Султан Хасан I (1876–1894) пытался добиться пересмотра режима капитуляций и предложил европейским державам начать переговоры по этому вопросу. На обсуждении марокканского вопроса настаивала также Испания, пытавшаяся оградить свои притязания в Марокко от французов. По инициативе Испании в Мадриде в 1880 г. была созвана конференция 14 держав с участием Марокко. Однако, вопреки желанию марокканского правительства, режим капитуляций не только был сохранен, но и распространен на все остальные державы. Более того, теперь иностранцам разрешалось приобретать в Марокко землю и другую недвижимость. Но Испания добилась своего: участники Мадридской конфренции гарантировали марокканский суверенитет, что затрудняло Франции реализовать планы аннексии этой страны.

Однако султан Хасан I не прекращал попыток укрепить независимость страны. Он противился приобретению европейцами марокканских земель и стремился усилить центральную власть. Хасану удалось подчинить себе многие племена, обложить их налогом, чем пополнить государственную казну. При нем Марокко освободилось от внешних долгов, выплатив заем 1860 г. и контрибуцию Испании.

Тем не менее попытки захвата марокканских земель продолжались. В 1881–1882 гг. французы вторглись в юго-восточные области Марокко и захватили ряд оазисов. В 1884–1885 гг. испанцы заняли бухту Рио-де-Оро, ставшую центром будущей колонии с таким же названием.

Чтобы повысить обороноспособность страны, Хасан приступил к военным реформам. В армию были приглашены европейские инструкторы из разных стран. С помощью европейских специалистов был построен военный завод, основана инженерная школа и началось строительство портовых сооружений в Касабланке. За границу были посланы марокканские студенты.

Хасан даже попытался завести современный ВМФ. Им был заложен легкий крейсер «Al Hassenah» водоизмещением 2000 т и две канонерские лодки по 450 т. Естественно, эти корабли не могли противостоять европейским флотам, но вполне могли осуществлять патрулирование побережья.

15 декабря 1900 г. Париж и Рим заключили секретное соглашение о поддержке французской экспансии в Марокко в обмен на поддержку итальянских планов захвата Ливии.

8 апреля 1904 г. Англия и Франция заключили соглашение, по которому Франция полностью признавала британское владычество в Египте, а Англия – «особые интересы» Франции в Марокко. В то же время северная часть страны по соседству с британской базой Гибралтар выделялась Испании.

В октябре 1904 г. было заключено франко-испанское соглашение, по которому Испании предоставлялось право захвата северных и юго-западных районов Марокко, а Франции – остальной части страны.

Одновременно французское правительство усилило нажим на Марокко. В 1901 г. был заключен франко-марокканский договор о дружбе. Французскому консулу предписывалось «разъяснить» марокканскому правительству, что Франция претендует на место первого друга Марокко. В противном же случае она станет злейшим врагом.

В 1902 г. был заключен новый франко-марокканский договор, по одному из пунктов которого власти брались «навести порядок» в сахарских пограничных областях, а марокканское правительство обязалось оказывать им содействие. Под этим предлогом французские войска захватили ряд оазисов Сахары, номинально принадлежавших султану, и бомбардировали марокканский город Фигиг. Одновременно в Северном и Восточном Марокко вспыхнули мятежи, тайно поддержанные Францией и Испанией. Французское влияние стало преобладающим во всех пограничных с Алжиром областях.

Начало ХХ века ознаменовалось для Марокко новой финансовой кабалой. В 1903 г. султан заключил внешний заем равными долями у Англии, Франции и Испании. Из 22,5 млн франков займа он получил только 13,5 млн, а остальное удержали французские банки, разместившие заем. Уже в следующем году консорциум французских банков навязал султану новый заем в 62,5 млн франков, из которых султан получил 48 млн, ушедших в основном на уплату долга 1903 г. Заем 1904 г. был гарантирован 60 % таможенных доходов страны, которые переходили под контроль Франции. А эти доходы составляли самую регулярную часть поступлений в государственную казну. В 1905–1906 гг. султан заключил во Франции новые займы, еще более усилившие экономическую зависимость Марокко.

Во Франции был организован «Марокканский комитет», в задачу которого входила разведка минеральных богатств Марокко и изучение возможностей расширения их эксплуатации. В начале 1905 г. в Марокко прибыла специальная французская миссия, чтобы создать государственный банк под контролем французского консорциума банков, организовать портовую полицию под командованием французских офицеров и добиться у султана железнодорожных и других концессий.

Чтобы захватить Марокко, Франция была вынуждена пойти на соглашение со своим вековым противником Англией. Кроме всего прочего две главные морские державы сближала ненависть к набиравшей силу Германской империи. Дипломаты с обоих берегов Канала быстро нашли общий язык.

Весной 1903 г. состоялся визит нового короля Эдуарда VII в Париж. (Королева Виктория умерла 22 января 1901 г.) Визит этот носил характер эффектной демонстрации сближения Англии и Франции. В Париже король много говорил о том, что время вражды ушло в прошлое и что должна наступить эра англо-французской дружбы.

Летом 1903 г. президент Французской республики Лубэ прибыл с визитом в Лондон. Его сопровождал Делькассе – главный поборник англо-французского сближения. Между Делькассе и главой Форин оффис лордом Ленсдауном начались деловые переговоры. После отъезда гостей переговоры продолжились между Ленсдауном и французским послом Камбоном.

Главной темой переговоров было устранение колониальных разногласий между Англией и Францией. Французская сторона выдвинула вопрос о Марокко и Сиаме, а англичане добавили и Египет.

Заключенный 8 апреля 1904 г. договор принял форму соглашения о разделе колоний. Пресса обеих стран окрестила его «сердечным согласием».

Договор Антанты[57] представлял собой очень любопытный документ. Он состоял из двух частей: открытой, предназначенной для опубликования, и секретной.

В открытой декларации «О Египте и Марокко» английское правительство заявило, что оно не имеет намерения изменять политический статус Египта и Марокко. В статьях же секретного соглашения в полную противоположность статьям публичной декларации предусматривалась возможность изменения «политического статуса» как Марокко, так и Египта.

Отдельной деклараций устанавливался раздел Сиама между Англией и Францией на сферы влияния по реке Менам. Западная часть страны, граничащая с Бирмой, становилась сферой влияния Англии, а восточная, граничащая с Индокитаем, – Франции.

После заключения соглашения с Францией британское Адмиралтейство стянуло в метрополию из Средиземного моря и других многочисленных владений Англии около 160 боевых кораблей. После создания Антанты английские коммуникации по всему миру оказывались в относительной безопасности, их теперь обеспечивал французский флот. А свои основные военно-морские силы Англия теперь сосредоточила против Германии. Раньше главные базы английского флота располагались по побережью Ла-Манша, напротив французских берегов, а с 1903 г. Англия начала строить крупные военно-морские базы на своем восточном побережье, обращенном в сторону Германии.

Замечу, что Англия и Франция серьезно рисковали. В феврале 1904 г. Япония, связанная с Англией союзным договором 1902 г., напала на Россию. Франция же фактически предала свою восточную союзницу. С другой стоны, Германия существенно помогла России поставками боевых кораблей, подводных лодок, артиллерийских орудий и т. д. Будь в России иное руководство, союз между Германией и Россией мог быть заключен еще в 1905 г. Не было бы Цусимы, революции 1905 г., и вообще вся мировая история могла пойти совсем в ином направлении.

По настоянию министра иностранных дел рейхсканцлера графа Бернхарда фон Бюлова Вильгельм II отправился на своей яхте «Гогенцоллерн» в Средиземное море, якобы просто попутешествовать. И это не вызвало подозрений, поскольку было общеизвестно, что германский император большой любитель морских прогулок.

31 марта 1905 г. кайзер высадился на берег в Танжере, где ему была организована торжественная встреча. Марокканский султан послал в Танжер своего дядю, чтобы приветствовать германского императора, посетившего Марокко. Встречать кайзера вышла и имевшаяся в Марокко небольшая немецкая колония под предводительством представителя фирмы Круппа.

Отвечая на приветствия, Вильгельм II выступил с речью, которая немедленно облетела всю мировую печать. Кайзер заявил, что прибыл приветствовать султана, как независимого государя. Он надеется, что под его властью Марокко останется открытым для мирной конкуренции всех наций – без монополий и без исключений для кого бы то ни было. Кайзер добавил, что готов защищать германские интересы в Марокко и для этого будет сноситься непосредственно с султаном. Отвечая на приветствия французского дипломатического представителя, Вильгельм заявил, что он знает, как надо защищать права Германии, и надеется, что Франция будет их уважать.

Слова кайзера означали, что Германия обращается к Англии и в особенности к Франции с требованием отказаться от претензий на Марокко.

В ответ министр иностранных дел Франции Делькассе заявил в Париже: «Европа на моей стороне, Англия поддерживает меня полностью. Она тоже не остановится перед войной… Нет, конечно, не мне надо домогаться посредничества, мое положение превосходно… Германия не может хотеть войны, и ее нынешнее выступление не более как блеф: она знает, что против нее выступит Англия. Я повторяю, Англия поддержит нас до конца и не подпишет мира без нас»[58].

К концу мая дело дошло до того, что германский посол в Риме открыто заявил, что «если французские войска войдут в Марокко, германские войска немедленно перейдут границу Франции»[59].

Перед Николаем II открылась блестящая возможность исправить катастрофическое положение после Мукдена и Цусимы. Поддержка Россией Германии в вопросе о Марокко могла иметь только два результата: или капитуляцию Англии и Франции, тогда Германия получила бы Марокко, а Россия – почетный мир на Дальнем Востоке; или войну против Англии и Франции в союзе с Германией и Австро-Венгрией, которую физически невозможно было бы проиграть. И вот тогда «коварному Альбиону» пришлось бы заплатить за все, от поддержки панов в 1863 г. до проведения крейсеров «Ниссин» и «Касуга» в 1904 г в Японию.

10 июля 1905 г. из Кронштадта в залив вышла императорская яхта «Полярная звезда», на борту которой находился Николай II. Собственно говоря, ничего необычного в этом не было – царь-батюшка любил отдыхать. Ранней весной он уезжал в Крым в Ливадию, где обязательно встречал Пасху. С наступлением жары царь возвращался в Царское Село или в Петергоф, а в июне – июле путешествовал на яхте в финских шхерах. Август и начало сентября он проводил на охоте в Беловежской пуще, а в сентябре опять ехал в Ливадию, где оставался до конца ноября – начала декабря. Но тут есть маленький нюанс: во все эти поездки царь отправлялся только с семьей. А 10 (23) июля он поехал в шхеры один.

В течение двух дней, 10 и 11 июля, царь и кайзер вели переговоры на борту яхты «Гогенцоллерн». В шхерах в Бьерке в ночь с 10 на 11 июля было подписано секретное соглашение. Советские историки старались приписать инициативу встречи германской стороне. Но эта ложь была опровергнута в 1939 г. известным историком-монархистом С.С. Ольденбергом[60]. Он писал, что Николай II еще 7 июля 1905 г. послал императору Вильгельму приглашение посетить финские шхеры.

Замечу, что со времен Александра II в России жестко выполнялось правило, когда царь встречался с иностранными монархами и вел с ними политические беседы, то его обязательно сопровождал министр иностранных дел. На этот раз было сделано исключение, Николай II не только не взял с собой графа Ламздорфа, но, уезжая утрам 10 июля, не уведомил министра иностранных дел, что вечером его ждет встреча с кайзером.

Эмигрантский историк С.С. Ольденберг в 1939 г. писал: «Бьеркский договор устанавливал взаимное обязательство для России и для Германии оказать друг другу поддержку в случае нападения на них в Европе. Особой статьей указывалось, что Россия предпримет шаги для привлечения Франции к этому союзу. Договор должен был вступить в силу с момента ратификации мирного договора между Россией и Японией. Острие договора было явно направлено против Англии…

Бьеркский договор, как союз материковых держав против Англии – вполне соответствовал тем воззрениям, которые Государь неоднократно высказывал, начиная с весны 1895 г. Но в данный момент он имел еще одно, гораздо более непосредственное значение. Государь подготовлял возможность продолжения войны с Японией»[61].

По прибытии в Петергоф 12 июля царь записал в дневнике: «С утра жизнь вошла в обычную колею. Радостно было увидеть детей, но не министров»[62].

Действительно, ведь, кроме царя, в России никто не знал о договоре. Как писал А.П. Извольский: «По возвращении в Петербург во время аудиенции, которая была дана министру иностранных дел, как рассказывал мне граф Ламздорф, Николай был очень обеспокоен и озабочен. Он медлил пятнадцать дней, прежде чем решился заговорить о договоре. Граф Ламздорф был совершенно подавлен, когда узнал об этом, и со всей убедительностью, на которую только был способен, стремился указать императору опасность положения и полную необходимость принять немедленные меры для уничтожения договора»[63].

Профранцузское лобби и прежде всего масоны из ложи «Великий Восток» сорвали план общеевропейского союза России, Германии и Франции, направленного против всемирного спрута – Британской империи.

Англия обещала полную поддержку Франции в марокканском кризисе. В итоге 28 сентября 1905 г. Франция и Германия достигли договоренности о созыве конференции по Марокко.

5 января 1906 г. в испанском городе Альхесирас началась международная конференция. Она закончила свою работу 7 апреля 1906 г. подписанием трактата, определявшего положение марокканского государства. Трактат устанавливал независимость султана, «целостность его государства», «свободу и полное равенство» в Марокко для всех наций «в экономическом отношении». В соответствии с этим Марокканский государственный банк создавался под контролем иностранных банков: английского (Bank of England), французского, германского Рейхсбанка и Испанского государственного банка.

Наибольше противоречия вызвал вопрос организации полиции в Марокко. Так, Германия не хотела отдавать Франции контроль за поддержанием внутреннего порядка в Марокко. Немцы пригрозили разрывом, но, никем не поддержанные, не могли помешать тому, что Франции вместе с Испанией было поручено фактическое руководство марокканской полицией.

Алхесирасский трактат гласил: «В помощь султану, для устройства… полиции будут командированы в его распоряжение соответствующими правительствами испанские и французские офицеры и унтер-офицеры инструкторы». Однако верховным контролером над марокканской полицией поставили швейцарского офицера, присвоив ему звание «генерального инспектора». Реально же он не играл никакой роли.

Алхесирасский трактат устанавливал международный контроль над таможнями. Но на алжирской границе таможенный контроль переходил в руки одной Франции, а в Риффской области – к Испании.

Сразу же после Алхесирасской конференции Франция начала оккупацию основных районов Марокко. В 1907 г. французы заняли Ужду, затем Касабланку и округ Шавия. Французская оккупация вызвала восстание против султана Абд-аль-Азиза, которого марокканцы считали предателем. В 1908 г. вожди племен провозгласили султаном Мулай-Хафида.

Воспользовавшись борьбой сторонников старого и нового султана, Франция оккупировала еще несколько оазисов. После того, как Мулай-Хафид обязался выплатить Франции и Испании контрибуцию, согласился на оккупацию французскими и испанскими войсками уже занятых ими частей страны и принял на себя все международные обязательства Абд-Аль-Азиза, 6 января 1909 г. он был признан державами.

В 1910 г. Франция навязала Мулай-Хафиду заем в 100 млн франков. Вынужденный выискивать новые источники доходов, Мулай-Хафид обложил племена налогами. Начавшееся в 1911 г. в связи с этим восстание племен дало повод Франции и Испании оккупировать большую часть страны.

Французская оккупация встретила сопротивление со стороны Германии, не желавшей без компенсации уступать Марокко. В ответ 1 июля 1911 г. в марокканский порт Агадир прибыла германская канонерская лодка «Пантера». Это был небольшой кораблик водоизмещением всего в тысячу тонн, вооруженный двумя 105-мм орудиями. Тем не менее английские и французские СМИ подняли страшный вой, назвав этот визит «прыжком пантеры».

Немедленно в дело вмешалась Англия. Ее министр иностранных дел Грей предупредил германского посла, что Англия не допустит утверждения Германии на западном побережье Марокко. В Лондоне боялись, как бы Франция не капитулировала и не заключила сделки с Германией.

21 июля по поручению кабинета канцлер казначейства Ллойд-Джордж публично выступил по марокканскому вопросу. Он заявил, что Англия не позволит решать этот вопрос без ее участия. Ллойд-Джордж говорил: «Я готов на большие жертвы, чтобы сохранить мир… Но если нам будет навязана ситуация, при которой мир может быть сохранен только ценой отказа от того большого и благотворного положения, которое Британия завоевала столетиями героизма и успехов. Если Британию в вопросах, затрагивающих ее жизненные интересы, будут третировать так, точно она больше не имеет никакого значения в семье народов, тогда – я подчеркиваю это – мир, купленный такой ценой, явился бы унижением, невыносимым для такой великой страны, как наша»[64].

Россия также стала на сторону Франции в обмен на обещание поддержать ее претензии на Черноморские проливы. Замечу, что и Лондон, и Париж никогда и в мыслях не допускали возможности передачи Проливов России, но пообещать в обмен на Марокко Франция могла России даже Луну.

Германии пришлось пойти на попятную. В ноябре 1911 г. было, наконец, подписано франко-германское соглашение. Германия безоговорочно признала протекторат Франции над Марокко. В качестве отступного она получила лишь небольшую часть Французского Конго. Вместо большой и стратегически важной колонии Германии пришлось довольствоваться некоторым пространством тропических топей. Это были две узкие полоски земли, связавшие немецкий Камерун с рекой Конго.

30 марта 1912 г. в городе Фасе султан Мулай-Хафид подписал договор о протекторате, продиктованный ему французским посланником, а в ноябре того же года Франция подписала в Мадриде соглашение с Испанией, по которому устанавливались границы испанской зоны. Зона Танжера (373 кв. км) выделялся в особую область.

Султан Мулай-Хафид, пытавшийся проводить самостоятельную политику, в августе 1912 г. был лишен власти, а его место занял более покорный Мулей-Юсуф. А фактически власть в стране перешла к французскому генеральному резиденту генералу Лиоте, занимавшему этот пост до 1926 г.

После провозглашения протектората французские банки, тресты и компании зачали захватывать в Марокко земли и недра. Французские компании получили концессии на строительство и эксплуатацию портов и железных дорог. «Генеральная компания Марокко», контролировавшая большинство французских концессионных предприятий, превратилась в фактического хозяина страны. В руки французских земельных компаний, крупных помещиков, промышленников и генералов попали земли, принадлежавшие ранее султану и мусульманским религиозным организациям. Земли родовых и сельских общин специальным декретом 1919 г. были переданы под управление «Французской дирекции туземных дел» для заселения их французскими колонистами.

В 1921 г. началось восстание рифских племен в испанской части Марокко. Возглавил восстание талантливый политический деятель, стратег и организатор Абд-эль-Крим. В июле 1921 г. рифы в сражении при Ануале разбили испанского генерала Сильвестре и взяли 20 тысяч пленных. Испанцы были вынуждены покинуть область рифов, где в 1922 г. была образована «Республика Риф». В 1924 г. фашистский диктатор Испании Примо де Ривера попытался возобновить военные действия против рифов, но успеха не добился.

Абд-эль-Крим планировал проведение ряда реформ, которые должны были способствовать экономическому и культурному развитию вновь созданной республики. Однако непрерывные войны, которые ему пришлось вести (сначала с Испанией, а потом и с Францией), не дали ему возможности осуществить свои планы.

Французское правительство, стремившееся захватить всю территорию Марокко, сначала поддерживало Абд-эль-Крима. Однако его победы, нашедшие отклик во всех французских колониях Северной Африки, напугали Париж. Оккупировав в 1925 г. главную продовольственную базу рифов – долину Уэрги, французское военное командование вынудило рифов начать военные действия.

Следует отметить, что Испания и Франция в борьбе с рифами применяла самые новейшие типы вооружений, включая танки, бронеавтомобили, а также самолеты и дирижабли. Еще в 1921 г. Испания купила у Франции 12 танков «Рено» Ft-17 и 6 танков «Шнейдер» СА-1. Испанцы первыми применили танки в Африке.

Отравляющие вещества Испании поставляли Франция и Германия, поскольку Антанта закрыла глаза на столь явное нарушение Версальских соглашений.

«На марокканские города и деревни обрушилось все, что успела к тому времени наизобретать цивилизованная Европа – хлорпикрин, иприт, фосген и даже дифосген. Об интенсивности бомбардировок говорит тот факт, что только за 2 дня (20–21 июня 1924 г.) на крестьян было сброшено 10 тонн отравляющих веществ. Всего в среднем за день сбрасывалось около 1680 бомб. Неразорвавшиеся боеприпасы, кстати, находят в Марокко до сих пор.

В разгар подавления мятежа репортер London Times на страницах газеты почему-то назвал ковровые газовые бомбардировки «самым бесчеловечным, самым злодейским и самым непростительным актом всей войны», поскольку «абсолютно беззащитные женщины и дети были зверски убиты, покалечены и ослеплены». Судя по всему, зверские убийства не марокканских, а иракских женщин и детей репортер считал делом житейским, потому что как раз в это время британские войска с применением авиации и иприта точно так же утюжили восставших иракцев»[65].

В испанском и французском Иностранных легионах сражались сотни белогвардейских офицеров. Кроме того, около трети летчиков испанских ВВС в Марокко тоже были белогвардейцами. Позже они успешно использовали полученный опыт в испанской 1936–1939 гг. войне.

Командиром батальона французского Иностранного легиона был Зиновий Пешков – брат Я.М. Свердлова и приемный сын А.М. Горького. В 1925 г. в битве под Баб Тьза Зяма был ранен в ногу.

Большая испанская эскадра блокировала марокканское побережье и поддерживала свои войска огнем артиллерии. Так, летом 1923 г. у берегов Марокко действовали 2 испанских монитора, 2 крейсера, 12 эсминцев, 11 канонерских лодок и другие корабли.

26 августа 1923 г. линкор (дредноут) «Испания» налетел на подводную скалу у мыса Тре Фокас. Безграмотные действия командира привели к гибели корабля. После этого все крупные испанские корабли были отозваны от берегов Марокко.

С 1925 г. в боевых действиях стал принимать участие и отряд кораблей из французской Средиземноморской эскадры в составе 2 легких крейсеров, 6 эсминцев, 2 канонерских лодок, 4 сторожевых судов и т. д.

Французские войска вели боевые действия с необычайной жестокостью. Извиняюсь, с обычной жестокостью, с которой просвещенные французы вели колониальные войны.

Официальное французское наставление для боевых действий экспедиционных отрядов гласило: «Все репрессии должны проводиться немедленно и сурово. Нельзя останавливаться перед сожжением деревень и посевов, так как опыт показал, что великодушие истолковывается как слабость и побуждает марокканцев к новым нападениям».

Французский капитан Тарри писал в своем очерке «Применение партизан в Марокко («Revue de cavalerie», март – апрель 1923 г.): «Наше продвижение в район «непокорных» выражается в занятии стратегических пунктов и, в особенности, участков, необходимых для экономической жизни враждебных нам племен, – пахоты, пастбищ, водоемов, рынков и т. п. Когда мятежники, оттесненные в горы, теряют свои последние клочки пашни и пастбищ, они должны уже сдаться; при затягивании сопротивления они рискуют погибнуть от холода и голода. Вот почему они и отваживаются бродить у самых наших постов и чуть не под дулами пушек собирать клочки травы, необходимой для корма спасенных быков и овец; тут-то и удобный случай нашим партизанам ударить внезапно на зарвавшегося противника…»[66]

К середине июля 1926 г. после года упорной борьбы с франко-испанскими войсками Республика Риф была уничтожена, а Абд-эль-Крим сослан на остров Реюньон.

«За счастье считаться частью Испании заплатили 150 тысяч убитых газом марокканцев, и те ослепленные и пытающиеся дышать сожженными легкими, кому удалось выжить. В областях Марокко, которые подвергались наиболее сильным газовым бомбардировкам, до сих пор наблюдается повышенное число онкологических заболеваний (иприт является химическим канцерогеном, способным вызывать опухоли) и пониженная урожайность сельскохозяйственных культур»[67].

Но и после уничтожения Рифского государства борьба марокканцев за независимость не утихала. В 1929–1930 гг. вспыхнуло восстание в области Тадла. В 1930 г. начались волнения в городе Фесе, в 1932 г. – в области Тафилельт. Волнения племен вдоль алжиро-марокканской границы были столь сильны, что французское командование было вынуждено создать специальный алжиро-марокканский пограничный военный округ.

Для начала стоит уточнить, что такое Французская Западная Африка, поскольку этот термин мало знаком отечественному читателю. Поэтому мы обратимся к справочнику «Франция и ее владения». Там говорится:

«Французская Западная Африка – обширное владение Франции в западной и центральной части Африки у Атлантического океана, объединяющее 7 колоний и 1 территорию. Географические координаты: 4°20′ – 27°20′ с. ш., 16° в. д. – 17°30′ з. д.

Территория – 4,702 тыс. кв. км»[68].

Территория Дакар – около 0,2 тыс. кв. км; Сенегал (Сен-Луи) – 201,2 тыс. кв. км; Мавритания (Сен-Луи) – 835 тыс. кв. км; Французская Гвинея (Конакри) – 251 тыс. кв. км; Берег Слоновой Кости (Абиджан) – 477,1 тыс. кв. км; Дагомен (Порто-Ново) – 412 тыс. кв. км; Французский Судан (Бамако) – 1531, 3 тыс. кв. км; Нигер (Низмей) – 1293,8 тыс. кв. км.

Термин Французская Западная Африка весьма удобен как метка, обозначающая группу французских колоний, поэтому мы будем пользоваться им и далее.

Сахара – крупнейшая жаркая пустыня и вторая, после Антарктической, пустыня на Земле по площади. Вытянута примерно на 4800 км с запада на восток и от 800 до 1200 км с севера на юг; имеет площадь около 8,6 млн кв. км (около 30 % площади Африки, немногим больше Бразилии и больше половины России).

С запада Сахара омывается Атлантическим океаном, с севера ограничена горами Атлас и Средиземным морем, а с востока – Красным морем. Южная граница пустыни определяется зоной малоподвижных древних песчаных дюн на 16° с. ш., к югу от которой располагается Сахель – переходный регион к Суданской саванне.

Сахара частично захватывает территорию более десяти государств – Алжира, Египта, Ливии, Мавритании, Мали, Марокко, Нигера, Судана, Туниса и Чада, а также спорной территории Западная Сахара. Обширные пространства Сахары не заселены, оседлый образ жизни ограничен районами оазисов, долинами рек Нил и Нигер.

Сахару нельзя свести к какому-то одному типу пустынь, хотя преобладающим является песчано-каменистый тип.

Сахара постоянно увеличивается – каждый год южная граница пустыни сдвигается к югу на 6—10 км.

Несколько рек, зарождаясь за границами Сахары, пополняют поверхностные и подземные воды пустыни. Нил является единственной рекой с постоянным транзитивным водотоком. Его основные притоки – Голубой и Белый Нил – сливаются на юго-востоке Сахары, и по восточной окраине пустыни река несет свои воды к Средиземному морю.

На юге Сахары несколько рек впадают в озеро Чад, откуда значительное количество воды продолжает течь на северо-восток и пополняет местные водоносные слои. По юго-западной окраине Сахары протекает река Нигер, у внутренней дельты которой располагаются озера Фагибин, Гару, Ниангай и др.

В северные районы пустыни воду приносят ручьи и вади (сухие водотоки, заполняемые водой после сильных дождей), стекающие с Антиатласа, Атласа, гор Орес и других прибрежных возвышенностей Ливии, Туниса, Алжира и Марокко.

Внутри самой Сахары от Ахаггара, Тассилин-Аджера и Тибести расходится обширная древняя речная сеть – вади (сухие русла пересыхающих рек) Игаргар, Тафасасет, Таманрассет и др.

Некоторые из этих вади сформировались в далеком прошлом, когда климат региона был более влажным, другие являются результатом воздействия водных потоков от внезапных проявлений стихии, таких как наводнение 1922 г., которое уничтожило алжирский город Таманрассет.

Песчаные дюны Сахары хранят значительные запасы дождевой воды, которая просачивается и выходит источниками на пустынных склонах. На окраинах Сахары, а также в центральных горных массивах сохранились реликтовые озера, частично заболоченные и нередко сильно минерализованные, например озеро Йоа из группы озер Унианга.

Под песками Сахары располагаются крупные бассейны подземных вод, включая артезианские. Эти бассейны в основном приурочены к континентальным нижнемеловым песчаникам и обеспечивают водой оазисы. Благодаря большему объему подземного стока северная часть Сахары богата грунтовыми водами; в южной части воды менее обильны, а водоносные горизонты лежат глубже.

Климат Сахары за последние две тысячи лет почти не изменился. Значительное отклонение условий от нормальных наблюдали с XVI по XVII век, когда в Европе длился так называемый Малый ледниковый период. В это время значительно увеличились осадки вдоль тропической границы, в самой пустыне и, возможно, в ее северных районах. В XIX веке климатические условия вернулись к тем, которые похожи на текущие.

С помощью спутниковых снимков в Сахаре обнаружена погребенная под песком река Таманрассет, существовавшая около 5000 лет назад на территории современного Алжира и в районе Мавритании впадавшая в Атлантический океан. Реку, пока она существовала, оценивают как 12-ю из крупнейших в мире. Теперь же остаточная длина пересыхающей реки составляет всего 500 км.

Сахара обитаема с очень давних времен. Ранний палеолит широко распространен в ней. Поздний же палеолит встречается реже, словно в эту эпоху был период, когда климатические условия делали жизнь здесь трудной. Чрезвычайно широко представлен неолит, что свидетельствует о большой в те времена численности населения Сахары.

В Сахаре повсеместно и в большом количестве встречаются разные изображения и рисунки на скалах, напоминающие подобные же рисунки в южной Берберии и Предсахарском Атласе. Некоторые из этих произведений искусства напоминают одновременно изображения, найденные в Испании и Южной Африке.

Самые древние изображения обнаружены в совершенно необитаемых ныне местах, чего нельзя сказать о более поздних. Они воспроизводят уже исчезнувшую фауну: толстокожих буйволов, жирафов и, может быть, окапи.

Другие, более поздние рисунки изображают колесницы и воинов. Они встречаются от Феццана до Западной Сахары, в том числе в Танезруфте и в частности в Тимисао. Возраст этой категории изображений можно определить лишь более или менее приблизительно. Они напоминают описанные Геродотом гарамантские колесницы. Но везущие колесницу лошади изображены динамически, в галоп, что, по данным археологов, относит их к миксиской эпохе, к вторжению в Египет морских народов и ливийцев в царствие Мернепты.

Самые древние изображения на скалах относятся к V тысячелетию до н. э., а изображения колесниц – к 1500 лет до н. э. Судя по одежде, на них изображены ливийцы, и, так как в Судане резные изображения на скалах уже не встречаются, то они, очевидно, являются произведением берберов или их предков.

С незапамятных времен, как минимум с III тысячелетия до н. э., Сахару пересекали десятки караванных троп.

Главные караванные торговые пути несколько раз смещались. Так, до XI века основной караванный путь проходил через средневековую Гану, с XII века он переместился на восток, соединив малийские золотые рудники с торговыми городами Северной Африки. Малийское золото, как и многие другие товары (шкуры, страусиные перья и пр.), попадало на Ближний Восток и оттуда нередко в Европу. С XV века главный караванный путь стал проходить через Хаусаленд.

Уже в середине VIII века арабы создали караванный путь между Сиджилмасой в Южном Марокко и Аудагостом в Мавритании. На южной окраине Сахары, куда привозили золото, обосновываются средиземноморские купцы. Там грузы, доставлявшиеся с севера верблюжьими караванами арабо-берберов, перегружались на караваны ослов, которых с юга вели вангара.

Падение средневекового Мали в конце XV века, истощение золотых рудников в области Бамбука и образование крупного государственного образования Сонгай привели к смещению торговых путей на восток – из Западного в Центральный Судан.

В XIV веке арабский путешественник Ибн Баттута упоминал торговый путь, проходивший через город Тегазу, главным источником экономического процветания которого была соль, добываемая на близрасположенных рудниках. Соль обменивалась на золото и оттуда доставлялась в Томбукту и Гао и далее распространялась от Чада до Сенегала. При этом ее было так много, что, по описаниям Ибн Батутты, дома в городе и мечеть были построены из блоков соли и покрыты верблюжьими шкурами. При этом жители соляной столицы сильно зависели от прибывающих туда караванов с продовольствием. Нередко случалось так, что из-за задержки каравана люди погибали.

В XIX веке главный торговый путь, связывающий хаусаленд (в основном через города-государства Кано и Кацина) и Северную Африку, заканчивался в Триполи.

С 1820-х гг. и вплоть до прекращения транссахарской торговли важным также стал путь Кано – Аир – Гадамес.

В транссахарской торговле через хаусаленд, помимо хауса, участвовали вангара, туареги нагорья Аир, а также арабские купцы. Последние, приводящие в хаусаленд караваны, от 40 по 100 верблюдов, были освобождены от таможенных пошлин, им также предоставлялась защита со стороны властей. Совершив длительный путь, они останавливались в городе от нескольких месяцев до нескольких лет, где жили в отдельных кварталах, зачастую обзаведясь семьями.

Путь через Сахару в мирное время занимал более года. Арабские купцы, прибыв в пункт назначения, оставались в городских поселениях, где, как правило, жили в изолированных кварталах и пользовались особой защитой со стороны властей. Зачастую они обзаводились семьями. Караванные пути функционировали определенную часть года. Так, например, в хаусанские города-государства купцы прибывали между апрелем и октябрем.

Через Сахару везли медь, рабов, слоновую кость, орехи кола, страусиные перья, кожи и некоторые предметы роскоши. Однако основными предметами обмена служили золото и соль, стоимость которых в определенные эпохи составляла 1: 1. Большая часть золота, проходившего через Гану, добывалась на приисках Бамбука, местности между реками Сенегал и Фалеме. Другие золотоносные земли Западной Африки были расположены южнее. Золотоискателями были по большей части обыкновенные земледельцы, использовавшие добычу золота как дополнительный заработок.

Товары перевозились с помощью караванов верблюдов-дромадеров. Перед тем, как быть собранными в караван, животные откармливались в течение нескольких месяцев на равнинах Магриба или Сахеля. По рассказам Ибн Баттуты (1304–1377), который путешествовал с одним из караванов, средний размер каравана был порядка тысячи верблюдов, а иногда достигал и 12 тысяч.

Судан в географическом смысле – это часть Тропической Африки, простирающаяся широким поясом с запада на восток континента от Атлантического океана до Эфиопии. Условная граница Западного и Восточного Судана – озеро Чад.

Северная часть Западного Судана – сахель (от суахилийского слова «берег») – зона полупустынь, переходящая южнее в саванны, африканские лесостепи, а еще южнее – в тропические леса.

В истории региона большую роль сыграл так называемый Дагомейский саванный коридор: широкая полоса саванн, простирающаяся между современной западной Нигерией и западной Ганой от Атлантического океана к средней дельте Нигера. Этот коридор обеспечивал сообщение глубинных районов континента с побережьем Атлантического океана, разделенных в других местах непроходимыми тропическими лесами и пустынями.

Перейдем к городам-государствам йоруба. Генезис государственности начался у йоруба на рубеже Х—ХII веков, колыбелью их государственности и культуры считается город Иле-Ифе на юго-западе современной Нигерии.

В Новое время одним из заметных центров йоруба становится город Ойо. Он был основан примерно в XIV в., а с XVII в. начинается период его возвышения и экспансии, продолжавшийся два века. В результате Ойо стал одним из крупнейших военно-политических образований региона.

С 1724 г. Ойо вел войну с соседней Дагомеей, которую и покорил в 1730 г. В результате Ойо значительно расширился территориально и получил выход к Атлантическому океану. Однако в начале XIX века Дагомея вновь отпала от Ойо, ослабленного междоусобными войнами и внутренней борьбой. Окончательно Ойо пал в 1836 г. под ударом халифата Сокото.

Государство Дагомея образовалось около 1625 г. Его этническую основу составил народ аджо группы фон. Возвышение Дагомеи произошло к началу XVIII века. Дальнейшему усилению государства способствовал захват работорговых портов Ардра (Аллада) и Вида на побережье Атлантического океана, произошедший в 1724–1725 гг. Это стало причиной подчинения Дагомеи мощным соседом Ойо, нуждавшимся в выходе к океанскому побережью.

С 1730 г. Дагомея становится данником Ойо, а сын ее правителя отправляется туда в качестве заложника. В 1748 г. договор между Дагомеей и Ойо закрепил установившиеся отношения зависимости. Однако на деле в период правления в Дагомее Тегбесу (1740–1774), проведшего много лет в Ойо в качестве принца-заложника, происходит укрепление царской власти. В 1797 г. правитель Анголо пытался освободиться от зависимости от Ойо с помощью португальцев и даже объявил государственной религией Дагомеи католичество. Португальцы же потребовали взамен помощи в организации работорговли. Анголо не нашел поддержки у подданных, и его убили. После смерти Анголо началось новое возвышение Дагомеи, и в конце XVIII – начале XIX века она отпала от Ойо.

В XIX веке в Дагомее происходило укрепление власти верховного правителя. В этот период страна была разделена на шесть провинций, во главе которых стояли наместники. В стране была создана сильная армия, в которую вошли и отряды амазонок – женщин-воинов.

Восточным соседом Дагомеи был Бенин. Расцвет этого государства, этническую основу которого составлял народ эдо, приходился на конец XVI – начало XVII века. Новое возвышение Бенина началось в XIX веке, но было прервано английским завоеванием.

Рядовые общинники собирали дань в пользу верховного правителя – обы, стоявшего на вершине власти в государстве. Его власть ограничивал высший совет знати из семи человек. Столица государства представляла собой поселение городского типа, имевшее ремесленные кварталы, населенные мастерами различных специальностей. Это были кожевенных дел мастера, специалисты по плетению, кузнецы и литейщики. Широко известны так называемые бронзы Бенина – рельефы и головы, выполненные из бронзы с необыкновенным мастерством.

С развитием трансатлантической работорговли в дельте реки Нигер возникло несколько политических образований, которые принято называть «государствами-посредниками». Важнейшими из них были Ардра (Аллада) и Вида, этническую основу которых составлял народ аджа. Ардра и Вида соперничали между собой, пока Дагомея не захватила первую. Еще одним из таких образований было Бонни, этническую основу которого составлял народ иджо.

Работорговля вызвала изменение социальной организации этих городов. Традиционно поселения делились на кварталы (поло), а те, в свою очередь, на субкварталы (вари).

Поселения управлялись собранием всего взрослого населения во главе со старейшиной – амайонабо. Он выполнял функции верховного жреца и командующего войском. С развитием работорговли в регионе в XVIII–XIX веках власть амайонабо укрепилась, а вари трансформировалась в новый тип социальной организации – дом. В дом, в отличие от вари, входили не только кровные родственники, но и рабы. Рабы становились псевдородственниками, получали новое имя и даже номинальную мать. Глава дома покупал рабов и жен и оказывал покровительство бедным. Должность эта была выборной. Но претендовать на нее мог лишь тот, кто был в состоянии снарядить каноэ с тридцатью воинами. Глава дома входил в совет деревни и мог претендовать на должность амайонабо. В это время сформировались отряды периогбо – особо удачливых воинов, сеявших в округе страх. Но главным источником приобретения рабов служил не захват, а покупка. В городах дельты сложились рынки рабов.

В конце XVIII века Бонни был одним из крупнейших поставщиков рабов в регионе, а в XIX веке постепенно превратился в крупнейшего поставщика пальмового масла.

Хаусанские эмираты и государства фульбе: государственность зародилась у хауса около XIII веке, а в XIV–XV веках среди них распространился ислам. С распространением ислама росло военно-политическое сословие и духовенство. Хаусанские эмираты в Средние века находились в сфере влияния Мали, а затем Сонгайской державы. Именно оттуда, из Тимбукту, пришла арабская письменность, на основе которой хауса создали собственный алфавит – аджами.

После падения Сонгайской державы в 1591 г. центры транссахарской торговли и мусульманского богословия переместились в хаусанские эмираты. В XVII–XVIII веках возвышаются Кацина и Кано, в XVIII веке – Замфара и Гобир на западе страны хауса. Но в 1764 г. Гобир разгромил Замфару и стал наряду с Кациной главным из хаусанских городов-государств.

В начале XIX века против хауса в эмиратах поднялась фульбская знать. Фульбе (фулани, пель) – одна из загадок региона. Антропологически они резко отличаются от своих соседей более европеоидными чертами лица и более светлой кожей, но говорят на одном из местных языков. Некоторые ученые считают фульбе пришельцами из района Восточного Судана – Эфиопии. В Западном Судане фульбе расселены с XIII–XIV веков на территории нескольких современных государств. Они создали и свои государства на территории плато Фута-Торо (Сенегал) и плато Фута-Джалон (Гвинея).

В 1727–1728 гг. фульбе начали джихад под предводительством Ибрахима Самбегу Барии. К середине XVIII века на плато Фута-Джалон сложилось сильное исламское государство. Местные жители были ассимилированы фульбе. Государство фульбе испытывало сильную нужду в рабах и вело постоянные набеги для захвата новых рабов. Государство характеризовалось высоким уровнем развития культуры. Здесь широко распространилась письменность, причем не только арабская, но и на языке фульбе. Правил страной верховный глава альмами, который избирался Советом, в свою очередь выбиравшимся фульбской знатью.

В стране хауса фульбская знать начала борьбу за свою гегемонию в форме военного джихада. Центром его стал Гобир, где широко распространилось учение Османа дан Фодио (1754–1817). С его именем связано возникновение халифата Сокото. Он был сыном учителя коранической школы. Постигнув основы ислама под руководством отца, стал ревностным мусульманином, совершил хадж в Мекку, учился дальше и учил сам. В 1789 г. получил право проповедовать, затем создал религиозную общину недовольных.

В своих трудах Осман дан Фодио выступал против режима правителя Гобира, критикуя раздачи титулов, непомерные налоги и взятки. В 1804 г. он объявил себя главой всех мусульман (амир-эль-му-минин) и начал джихад против властителей Гобира.

В июне 1804 г. произошло первое столкновение сторонников Османа дан Фодио с правительственными войсками. С начала 1805 г. Осман дан Фодио встречается с мусульманскими лидерами других эмиратов, и восстание его растет вширь. Это было движение фульбе против хаусанской знати и богатого купечества. В 1808 г. восставшие захватили Алькалаву – столицу Гобира. Осман дан Фодио объявил о завершении джихада. Он провозгласил себя халифом новой империи Сокото.

Ашанти живут в центре современной Ганы. Это в основном земледельцы; развитию скотоводства в регионе препятствовала муха цеце. Традиционно ашанти разводили ямс, маниоку, бататы и другие культуры. Они славились также искусными кузнечными изделиями и резьбой по дереву. Основу экономики ашанти в Новое время составляли работорговля и торговля золотом.

Основой этносоциальной организации ашанти был оман – объединение семейно-родовых общин. Каждая такая община – акура – возглавлялась советом старейшин, во главе которого стоял одекуро. На базе акур создавались военные отряды – асафо. Они выполняли не только военные, но и полицейские функции. Армия каждого омана представляла собой объединение таких отрядов. Четкая военная организация ашанти не знала себе равных в регионе.

Во главе омана стоял оманхене. Он управлял своим оманом с помощью совета старейшин, в который входили он сам и его военачальники. Оманхене обладал и сакральной властью, считаясь посредником между живыми и умершими. У него была соправительница – оманхема, и ряд придворных, выполнявших определенные функции при его особе. Например, один из них назывался «уста оманхене» и выполнял функции переводчика.

Оманы были самодостаточными структурами, однако в самом конце XVII века ашанти создали так называемую конфедерацию – объединение оманов. Произошло это в силу внешних обстоятельств – для борьбы с соседним государственным образованием Денчьирой, которая и была успешно разгромлена. Первый асантехене – Осей Туту – объединил под своей властью всех ашанти в 1701 г. и правил 30 лет. Последующие правители контролировали все большую территорию, и к началу XX века власть асантехене распространялась почти на всю территорию современной Ганы.

Мало кто знает, не только европейцы совершили в Средние века дальние океанские плавания. Есть версия, что Хайян аль Джаллада в конце 1305 г. на двух судах с тремя боковыми парусами отплыл из Ндара. Через месяц он прошел Гибралтарский пролив и прибыл в Танжер. А потом благополучно вернулся назад.

В малийском городе Тимбукту уже в XIII веке функционировал университет. Кроме Корана там изучали астрономию, математику, биологию, философию и географию.

В Тимбукту учился и будущий манса (верховный правитель Мали) Абубакар II. Он изучал морские карты и лоции, знакомился с теориями о строении мира. Арабские ученые уже тогда знали, что земля круглая, и довольно точно вычислили ее диаметр.

А 1310 г. Абубакир стал мансой и начал готовиться к дальнему плаванию в Атлантике. В итоге было построено двести судов. Абубакир приказал достичь край океана.

Вернулось только одно судно, капитан которого уверял, что вся флотилия исчезла в водовороте посреди океана.

Абубакир не поверил рассказу и приказал готовить новую эскадру. Он сам стал адмиралом, а управлять империей оставил брата Мусу.

Сторонники африканской версии открытия Америки считают, что Абубакир достиг побережья Бразилии. Однако абсолютно исчерпывающих доказательств этому нет. Никто из этой экспедиции не вернулся назад.

В любом случае, мореходы их Мали регулярно ходили в Атлантике.

Первыми европейцами, проникшими в Западную Африку, были португальцы. В 1419 г. португальские корабли вышли в Атлантический океан и достигли мыса Бахадор (Буокдур) в Западной Африке, находившегося немного южнее 27° северной широты. Это был предел, до которого доходили корабли. Теперь эта местность известна как Рио-де-Оро в Испанской Сахаре (ныне Западная Сахара). Мыс здесь выдается в океан на 25 миль в западном направлении. Яростные волны и сильные течения к северу от него, частые туманы – все это заставило португальцев поверить арабским географам, что дальше начинается «Земное море мрака».

Лишь в 1434 г. португалец Гил Эанес прошел мыс Бахадор. В 1443 г. был открыт остров Аргуин у побережья Мавритании. Через два года (1445 г.) по приказу принца Генриха Мореплавателя на острове была построена крепость Аргуин размером 6 × 2 км. Забавно, что ее в 1633 г. у португальцев отняли голландцы.

В 1482 г. король Жуан II приказал возвести крепость Сан-Жоржи-да-Мина (Элмина) на Золотом Берегу. «Святой Георгий из Мины» превзошел в торговле факторию в Аргуине и вел не только торговлю золотом в Западному Судане, но и намытым золотом на самом Золотом Берегу.

Элмина стала первой европейской крепостью в тропической Африке. В 1637 г. крепость была захвачена голландцами, а в 1872 г. перешла к англичанам и оставалась в их руках до провозглашения независимости Ганы в 1957 г.

В 1515 г. на территории нынешней Ганы недалеко от города Аксим была построена еще одна португальская крепость (форт) в Сент-Энтони. Его тоже в 1642 г. захватили голландцы.

Португальцы проникли, хотя и на короткое время, в Тимбукту. Португальцам так и не удалось создать долговременные фактории во внутренних областях материка, и они были вынуждены опираться на посредников – негритянские племена, через которые они получали золото, будучи сами не в состоянии добыть его. Но соперничество между португальскими каравеллами и мавританскими верблюжьими караванами привело к победе первых и их господству в торговле золотом на протяжении около ста лет – приблизительно с 1450 до 1550 г.

Португалия фактически до середины XVI века оставалась монополистом по торговле рабами на африканском побережье, перепродавая затем невольников испанцам или в другие страны Европы, где они высоко ценились в качестве домашней прислуги.

Продвигаясь дальше вдоль побережья Гвинейского залива на юг, португальские корабли в 1482 г. достигли устья реки Конго. В 1488 г. Бартоломеу Диаш, обогнув южную оконечность Африки, впервые вышел в воды Индийского океана, но из-за нежелания команды двигаться дальше на восток вынужден был повернуть обратно. Им был открыт мыс Доброй Надежды, правда, названный Диашем мысом Бурь.

Для продвижения в глубинные районы Африки на реке Замбези португальцами были построены несколько фортов. Это открыло им дорогу на Мономотапу, и в 1569–1573 гг. они предприняли попытку завоевать ее. Однако долгая и изнурительная военная кампания закончилась ничем, как из-за сопротивления, оказанного местным населением, так и из-за болезней, буквально выкосивших значительную часть португальских солдат.

В 1574 г. против Мономотапы была направлена новая военная экспедиция, однако и она принесла лишь новые жертвы. Ситуация изменилась лишь в 1607 г., когда из-за разразившегося внутреннего кризиса и восстаний власть правителя Мономотапы была ослаблена, и он вынужден был обратиться к португальцам. В обмен на военную помощь он передал португальцам все права на разработку минеральных богатств Мономотапы. С 1632 г. Мономотапа была поставлена под контроль португальского губернатора и должна была платить дань португальцам. Однако португальцы вынуждены были конкурировать за контроль над Мономотапой с набиравшим силу вождеством розви. Соперничество закончилось изгнанием португальцев с территории Мономотапы в начале XVIII века.

Первой французской колонией в Западной Африке стал Сенегал. Первым европейцем, посетившим Сенегал, стал португальский моряк Диниш Дасс, добравшийся в 1444 г. до Зеленого мыса.

Первые французские фактории в устье реки Сенегал были основаны в 1630 г., а в последующие годы был простроен форт на острове Сен-Луи, а также французы захватили у голландцев форты Аргуин и Гори. Последний постепенно стал основной французской морской базой в Западной Африке.

В 1633 г. была основана французская Сенегальская компания. А в 1638 г. основано поселение в устье реки Сенегал, получившее в 1659 г. наименование Сен-Луи.

В 40-х гг. XVII века небольшие французские гарнизоны или фактории появились в нескольких местах на Береге Слоновой Кости и Невольничьем Береге, где купцы из Нанта, Марселя и Бордо издавна занимались работорговлей, а также скупкой золота и пальмового масла.

В этот же период французы утвердились на побережье Нижней Гвинеи. В 1837–1843 гг. их военные корабли обследовали побережье в районе экватора, и в бухте Габон началось строительство форта. В 1849 г. французы захватили судно с рабами, освободили их и привлекли к постройке селения Ливерпуль.

С несколькими старейшинами местных деревень, населенных мпонгве, были заключены договора, передававшие Франции «суверенные права» на участки побережья между бухтой Габон и Рио-Муни. О характере этих договоров можно судить по сделке, заключенной в 1842 г. со старейшиной Рио-Муни по имени Коако. Согласно договору, французы получали участок побережья площадью в одну квадратную милю за две бочки спиртных напитков крепостью в 16°, восемь кусков ткани по 7 саженей каждый и 400 связок табака.

Фактория на побережье Гвинейского залива не имела важного экономического значения. Французские коммерсанты извлекали доходы в основном от торговли в Сенегале, откуда вывозились в больших количествах камедь и арахис.

В середине XIX века колония Сенегал насчитывала порядка 50 тысяч жителей. Она состояла из двух-трех поселков европейского типа и нескольких десятков деревень, населенных в основном народом волоф. В столице колонии Сен-Луи проживало около 12 тысяч человек. Еще в 50-х гг. XIX века французские поселения в устье реки Сенегал платили дань местным волофским вождям, которые рассматривали построенный французами Сен-Луи и примыкавшие к нему земли как свою собственность. Лишь в 50—60-х гг. XIX века, когда правительство Второй империи приступило к осуществлению широкой программы колониальных захватов в разных районах земного шара, французы расширили свое влияние в Сенегале настолько, что устье реки, а также некоторые опорные пункты в ее среднем течении (до Медины) полностью попали под их контроль.

Основной задачей колониальных войн 50—60-х гг. XIX века было обеспечение торговых путей к востоку от устья Сенегала. Оттуда в Сен-Луи поступала камедь, которую продавали арабы в факториях, лежавших по течению реки. Помимо этого французы решили построить вдоль реки Сенегал линию фортов, опираясь на которые, они могли бы продвигаться в глубь Африки, в бассейн реки Нигер.

В начале 50-х гг. XIX века французские колониальные власти направили против арабских племен, торговавших камедью, несколько экспедиций. Французы угнали у арабов десятки тысяч голов скота, оттеснили их с пастбищ к югу от реки Сенегал, и те были вынуждены капитулировать. Одновременно французы начали операции против тукулерского государства Аль-Хадж Омара в верхнем и среднем течение Сенегала. Французы разбили тукулеров и построили в областях Хассо и Бонду несколько фортов. А деревни в Хассо и Бонду, жители которых пытались сопротивляться, были сожжены.

В начале 60-х гг. XIX века французы начали завоевание Кайора. Но дело это оказалось нелегким. На руку французом сыграла борьба за престол дамеля (правителя), вмешавшись в которую, они смогли привлечь на свою сторону часть местной знати. Французы возвели на престол своего ставленника, который вскоре был свергнут, и его место занял Лат-Диор – ярый борец за независимость страны. В декабре 1863 г. Лат-Диор окружил роту колониальных войск, которых поддерживал двухтысячный отряд кайорских вождей, враждовавших с новым дамелем. Французы и их союзники были разбиты. Лишь в январе 1864 г. французы, собрав тысячный экспедиционный корпус, смогли нанести поражение Лат-Диору и оккупировать Кайор.

Лам-Диор вместе со своими сторонниками отступил в страны Баол и Джолов, откуда неоднократно устраивал набеги на Кайор, вынуждая губернатора Сенегала держать тем многочисленные гарнизоны.

После поражения в войне с Пруссией, в 1871 г., французское правительство прекратило финансирование новых экспедиций в Сенегале. Колониальные войска из Кайора были выведены, а с Лат-Диором заключен мир, по которому Франция признала независимость волофского государства.

Война с Пруссией временно приостановила экспансию Франции в Тропической Африке. Правительство Третьей Республики распорядилось эвакуировать небольшие воинские подразделения, несшие гарнизонную службу в отдельных деревнях гвинейского побережья, сохранив в Западной Африке лишь Сенегал, Габон и опорные пункты в районе так называемых Рек Юга. Правительство Третьей Республики распорядилось эвакуировать небольшие воинские подразделения Меллакоре, Понго и Нунес (будущая Французская Гвинея).

Активные военные действия возобновились лишь во второй половине 70-х гг. XIX века, когда Третья Республика, оправившись от поражения 1870 г., вместе с другими европейскими странами начала захват колоний по всему миру. Для этого французское правительство собрало в Сенегале 4–5 тысяч солдат регулярных войск, большую часть которых составляли сенегальские стрелки, вербовавшиеся в основном из рабов, купленных колониальными властями.

Вторгшиеся в глубинные области Западной Африки европейцы захватывали и грабили города и селения. Колониальная армия беспощадно подавляла любое сопротивление. Из-за бездорожья и порожистых рек передвижение и снабжение французской армии сильно усложнялось, поэтому на переноску военного снаряжения нередко угонялось все трудоспособное население захваченных областей. Офицеры и генералы фактически поощряли работорговлю, раздавая пленных женщин и детей сенегальским стрелкам и другим африканским отрядам, набранным среди туземного населения с помощью местной знати.

О том, как велись колониальные войны, можно судить по рассказу очевидца, присутствовавшего при захвате Сикасо – столицы государства сенуфо: «После осады следует штурм. Бабемба [правитель секуфе] кончает жизнь самоубийством. Отдается приказ грабить. Всех захватывают или убивают… Полковник приступает к дележу добычи. Сначала он сам отмечал в записной книжке, но потом отказался, заявив: «Поделите между собой». Делили со спорами и дракой. Затем – в путь! Каждый европеец получил по женщине на выбор… Обратно шли переходами по 40 километров вместе с пленными. Детей и всех тех, кто выбился из сил, прикончили ударами прикладов и штыков»[69].

В Сенегамбии самыми сильными противниками Франции были тукулеры Фута и волофы Кайора. Однако политическая ситуация в Фута, где не затухала борьба между отдельными группировками местной знати, была нестабильной. Внутренняя борьба, как и войны, начатые против волофов под знаменем джихада одним из представителей тукулерской знати – Ахмаду-Шейку, облегчали Франции захват территорий, населенных этими народами.

После того как Ахмад-Шейку покорил соседнее с Кайором волофское государство Джолоф, Франции было нетрудно использовать опасения Лат-Диора, что тукулеры вторгнутся в пределы его владений. С Кайором было заключено соглашение о совместных военных действиях, и в начале 1875 г. объединенные силы французов и кайоров разбили отряды Ахмаду-Шейку в ожесточенном сражении при Коки (к юго-востоку от Сен-Луи). В этом бою тукулеры, по признанию французов, показали чудеса храбрости. Первыми перейдя в наступление, они под ураганным ружейным и артиллерийским огнем приблизились к противнику менее чем на сто шагов. Французы и кайорцы с трудом отбили эту атаку, бросив в бой кавалерию. Не выдержав натиска, тукулеры отступили, но при этом французский отряд, насчитывавший 600 человек, потерял более сотни убитыми и ранеными.

Разбив с помощью Лат-Диора тукулеров, французы постепенно подчинили Фута своему влиянию. Но в некоторых районах этой страны сопротивление продолжалось до начала 90-х гг. XIX века. Но силы тукулеров были подорваны. В 1887–1889 гг. они, так и не смирившись с французским господством, целыми деревнями двинулись на восток, в пределы государства Ахмаду. Те же, кто остался в Фута, признали протекторат Франции.

В начале 1880-х гг. французы решили прибрать к рукам и Кайор. Губернатор Сенегала потребовал, чтобы Лат-Диор согласился на строительство железной дороги Дакар – Сен-Луи и обеспечил его дешевой рабочей силой. В ответ Лат-Диор писал губернатору: «Ты утверждаешь, что она [железная дорога] принесет нам счастье и богатство, а я думаю, что она низведет до положения рабов меня и моих вождей»[70].

В итоге стороны так и не пришли к соглашению, и французы в декабре 1882 г. двинули против волофов войска. Опустошенная длительными войнами страна не могла сопротивляться, и Лат-Диор отступил за пределы Кайора, а его престол занял Самба-Лаобэ, подписавший договор о протекторате. А в 1886 г. Самба-Лаобэ был предательски убит во время переговоров, после того, как попытался проводить самостоятельную политику. В том же году во время набега на французский пост погиб и Лат-Диор. Кайор был включен в состав колониальных владений Третьей Республики.

К захватам областей, населенных малинке и бамбара, французы приступили в 80-х гг. XIX века, начав строительство шоссе между реками Сенегал и Нигер и железной дороги Каес – Диаму в обход порогов, преграждавших движение по реке Сенегал. Правительство Третьей Республики спешило укрепиться в Верхнем Нигере, чтобы опередить англичан, продвигавшихся на восток из Гамбии и Сьерра-Леоне. Правда, с англичанами, как и с португальцами, в 1880-х гг. были заключены сделки о разграничении в приморских районах. Но тогда как границы Португальской Гвинеи были окончательно определены в 1886 г., с Англией все еще не удавалось достигнуть соглашения о разделе глубинных районов.

К тому времени, когда французы проникли в Верхний Нигер, там завершился процесс объединения ряда мелких государств малинке под руководством исламизированной знати. В эмирате, который возглавил Самори, принявший титул эмира и альмамиимама, самым многочисленным народом были малинке. Помимо этого, в объединенное государство вошли территории, населенные бамбара, диула, сенуфо. Правители княжеств, существовавших ранее в Уасулу и бассейне Мило, были низложены, а вся территория эмирата разбита на несколько областей во главе с губернаторами, назначенными Самори. Старые династии сохранились лишь в окраинных районах, признавших вассальную зависимость от эмира.

Государство опиралось на армию, которая насчитывала 10–15 тыс. человек. Ее ядро составляли профессиональные военные, значительная часть которых комплектовалось за счет населения завоеванных стран. При войсках находились мастерские, где местные кузнецы чинили европейское огнестрельное оружие, а также изготовляли новые винтовки, скопированные с европейских образцов.

Проникновение Франции на Верхний Нигер облегчалось соперничеством между эмиратами Самори и Ахмаду, попытками захватить государство сенуфо Кенедугу. Несмотря на то, что Самори и Ахмаду периодически вступали в дипломатическую переписку, они так и не договорились о совместных действиях против европейцев.

Стойкость воинов племени малинке французы почувствовали в первых же столкновениях. Большие укрепленные деревни, таты, на левобережье Нигера удалось захватить лишь в результате ожесточенных боев, стоивших сенегальским стрелкам больших потерь. Рейд на правый берег реки, предпринятый в 1882 г., закончился безрезультатно. Столкнувшись здесь с большим отрядом Самори, колониальные войска отступили и, преследуемые малинке, укрылись в фортах Верхнего Сенегала.

Бои с переменным успехом продолжались и в 1883, и в 1885 гг. Лишь в январе 1886 г., после того как на Верхнем Сенегале был сконцентрированный отряд в тысячу штыков, французы смогли нанести войскам Самори первое поражение. По некоторым данным, у малинке было тоже порядка тысячи человек войска. Вооруженные кремневыми ружьями, дальнобойность которых не превышала 200 м, малинке были вынуждены отступить на правый берег Нигера.

Экспансия Третьей Республики в бассейне Конго усилилась после того, как в конце 1870-х гг. стали известны результаты путешествий Г. Стэнли и французского офицера С. Де Бразза в глубь Экваториальной Африки. Де Бразза, который смог разведать путь из бухты Габон в бассейн Конго, в 1883 г. был назначен командиром отряда в 400 человек и получил задание закрепиться в среднем течение Конго, выше порогов. В 1883–1885 гг. французы построили здесь первые форты, вокруг которых вскоре образовалось мертвое пространство, так как местные жители стали покидать эти районы. Де Бразза писал, что фанг «знакомы с нашей цивилизацией лишь потому, что их часто наказывали, сжигая деревни! В настоящее время… наше влияние на судоходных реках эстуария Габона не простирается далее, чем на расстояние ружейного или пушечного выстрела. Продолжительность этого влияния ограничивается сроком пребывания канонерок…».

На Берлинской конференции 1884–1885 гг. делегаты Третьей Республики заявили о претензиях на все правобережье и частично на левобережье Конго. В конце концов под давлением Англии и Германии французы вынуждены были довольствоваться «международным» признанием своих владений на правом берегу Конго, в то время как левый достался бельгийцам. Кроме того, весь бассейн реки Конго был объявлен зоной свободной торговли, то есть Франции запрещалось вводить здесь какие-либо преференции для своих коммерсантов.

Неудачи Третьей Республики на Дальнем Востоке, в Индокитае, замедлили расширение ее колониальных владений во второй половине 80-х гг. XIX века. После того, как французские войска потерпели поражение в 1885 г. при Ланг-Соне, правительство умеренных республиканцев, настаивавшее на всемерном усилении колониальной агрессии, было вынуждено уйти в отставку. Под влиянием поражений на Дальнем Востоке в парламенте стали все чаще стали раздаваться призывы к уменьшению кредитов на дальние заморские экспедиции, отвлекавшие силы метрополии от подготовки реваншистской войны против Германии.

Положение изменилось в 1889 г., когда на очередных выборах умеренные республиканцы усилили свои позиции. В парламенте сложилась «колониальная партия» – группа ярых приверженцев экспансии в Азии и Африке, прямые ставленники складывавшейся финансовой олигархии. Департамент колоний возглавил лидер этой партии Э. Этьенн, депутат от французских колонистов Алжира, состоявший в свое время на службе у крупнейшей морской компании «Мессажери маритим».

В 1890 г. Франция начала экспансию в районы Невольничьего Берега, входившего в состав Дагомеи. Армия Дагомеи насчитывала 12–15 тыс. человек, так что воевать с ней было проблематично. В начале 1890 г. французы сожгли в приморских районах несколько деревень, но сломить сопротивление фон не смогли. Гарнизон из нескольких сот сенегальских стрелков, укрепившийся в Порто-Ново, оказался фактически блокирован с суши. Все попытки отбросить дагомейскую армию от Порто-Ново заканчивались большими потерями. В конце концов французское правительство пошло на мирные переговоры, и в октябре 1890 г. было подписано компромиссное соглашение, по которому Франция удерживала за собой Порто-Ново и Котону, но должна была в виде компенсации платить Дагомее по 20 тыс. франков ежегодно.

Это соглашение дало дагомейцам некоторую передышку, которую они использовали для усиления своих вооруженных сил. А правитель Дагомеи Беханзин обратил себе на пользу противоречия между Францией и ее колониальными соперниками на Невольничьем Берегу – Англией и Германией. В факториях, принадлежавших коммерсантам этих стран, были закуплены крупные партии современного стрелкового оружия, а также несколько орудий и пулеметов.

Собрав на побережье порядка 3,5 тысяч войск, французы в сентябре 1892 г. спровоцировали конфликт. Сопротивление фон было мощным, особенно на подступах к столице государства городу Абомею. В этой кампании французы потеряли убитыми и ранеными свыше 740 человек.

Но силы были неравны, и Беханзин в ноябре 1892 г. был вынужден выслать парламентеров для мирных переговоров. Командующий французским корпусом генерал Додде в качестве предварительного условия мира потребовал сдать артиллерию и уплатить контрибуцию. Дагомейцы отправили французам часть своей артиллерии и винтовок. Однако Додде, получив это оружие, возобновил военные действия. Беханзин с остатками своей армии отступил на север Дагомеи, где продолжал борьбу еще более года. А в январе 1894 г. местная знать выдала его французам. Беханзин был сослан в Вест-Индию, а затем в Северную Африку.

Военные действия на Среднем Нигере французы начали в 1890 г., перебросив туда из фортов Верхнего Сенегала полуторатысячный отряд. В войне против эмирата Ахмаду французы решили использовать племенную рознь. Так, они спровоцировали столкновения между тукулерами и бамбара, поскольку в эмирате Ахмаду тесно переплетались классовые, религиозные и национальные противоречия. Мусульманская знать тукулеров не могла рассчитывать на поддержку угнетенных бамбара, которые сохраняли политеистические верования. Французы, притворившись друзьями бамбара, поддержали представителей династий, правивших в Секу и Карте до завоеваний Аль-Хадж Омара. Поэтому бамбара активно поддерживали французов в их борьбе с тукулерами.

Продолжая натравливать туземные племена друг на друга, французы укрепились в области Сегу. Французский офицер, участник боевых действий, писал: «Экспедиции были очень удачны, и мы понесли весьма малые потери. Но, черт возьми, какая война!.. Всякий мужчина, взятый в плен, немедленно обезглавливается; женщин и детей превращают в рабов, раздают стрелкам воинам вспомогательных частей»[71].

С продвижением французов в область Карты сопротивление тукулеров усиливалось. Лишь после упорных боев были захвачены с помощью союзников-бамбара таты (укрепленные деревни) Уосебугу и Ниоро. Особенно ожесточенное сражение произошло под Уосебугу. Никто из защитников крепости не сдался французам живым, они предпочли плену смерть и взорвали бастион, в котором укрывались.

Разгромив государство тукулеров, французы вновь двинулись против Самори. В начале 1891 г. они перебросили свои войска на правый берег Нигера и приступили к оккупации Уасулу.

На этот раз малинке лучше подготовились к военным действиям, чем в 1880-х гг. Они закупили несколько тысяч современных винтовок в факториях Сьерра-Леоне и переправили их в Уасулу через Фута-Джаллон. Во французскую армию были засланы разведчики, которые, пройдя подготовку в рядах сенегальских стрелков, возвращались к Самори и обучали своих солдат современным методам боя.

Военные действия в Уасулу продолжались более двух лет. Самори применил стратегию «выжженной земли», и наступавшие французские колонны не могли пополнять свои запасы продовольствия за счет местного населения. Огромный вред колониальным войскам причиняли партизанские отряды. Малинке организовывали многочисленные засады, нападали на небольшие подразделения сенегальских стрелков и т. д. Французский офицер писал: «Самори действует всегда одинаково, идет ли речь о тактике, о крупных военных операциях или о политике. Он наступает и захватывает, когда мы перестаем наступать, когда он считает, что мы не в состоянии с ним бороться за территорию или что у нас нет желания ему сопротивляться».

Однако в конце 1893 г. Самори был вынужден покинуть Уасулу и отойти со своей армией в северные районы Берега Слоновой Кости, населенные племенами диула и сенуфо. Здесь он продержался еще пять лет, и только в сентябре 1898 г. его войска, теснимые со всех сторон французами, были вынуждены сложить оружие. Пленных малинке французы угнали на север, где в каторжных условиях тысячи людей строили железную дорогу Каес – Бамако. Самори же был сослан в Конго, где умер в 1900 г.

В 1895 г. все завоеванные французами территории были объединены в одну колонию, получившую название Французской Западной Африки. В 1922 г. к ней была присоединена часть территории бывшей германской колонии Того, отданная Франции по мандату Лиги наций.

Административное устройство Французской Западной Африки было определено декретами французского правительства от 1904, 1920 и 1925 гг. Во главе колонии стоял французский генерал-губернатор, резиденцией которого был город Дакар. Помимо этого был учрежден генеральный секретариат и совещательный правительственный совет, состоявший из представителей колоний, французских высших чиновников, туземных вождей и представителей торговых палат.

Восемь колоний, входивших в состав Французской Западной Африки, – Сенегал, Французская Гвинея, Берег Слоновой Кости, Дагомея, Западный (Французский) Судан, Мавритания, Нигер и Верхняя Вольта (1 января 1933 г. последняя была упразднена как отдельная административная единица) – управлялись губернаторами колоний, при которых состояли совещательные административные советы. В Сенегале имелся административный совет из 44 членов – французов и местных жителей.

В 1924 г. был издан декрет о выделении Дакара в особую территорию.

Политика французских колонизаторов в Западной Африке заключалась в жестокой эксплуатации населения, во введении принудительного труда, в грабеже земель племен и в превращении Западной Африки в аграрный придаток Франции. В Гвинее, на Берегу Слоновой Кости, в Дагомее создавались кофейные плантации, насаждалась культура какао, делалась попытка превратить дельту Нигера в хлопковую базу, а Сенегал был превращен в страну монокультуры земляного ореха. Франция использовала туземное население для формирования воинских частей – сенегальских стрелков, которые в составе французской армии участвовали как в Первой, так и во Второй мировых войнах.

В 1890 г. были поделены сферы влияния держав и во внутренних районах Восточной Африки: линия раздела между английскими и германскими зонами прошла по современной кенийско-танзанийской границе от побережья до оз. Виктория. Области к югу от нее достались Германии (Германская Восточная Африка), области к северу – Великобритании.

В 1889 г. англичанам удалось подчинить государство Буганда, доминировавшее в Межозерье, и тем самым преградить немцам путь к Нилу. В этих условиях стороны пошли на заключение 1 июля 1890 г. компромиссного Гельголандского договора о размежевании земель к западу от озера Виктория: Германия отказалась от претензий на бассейн Нила, Уганду и Занзибар, получив взамен в Европе стратегически важный остров Гельголанд (Северное море); западной границей Германской Восточной Африки становились озеро Танганьика и озеро Киву. Великобритания установила протекторат над государством Виту, Занзибарским султанатом и островом Пембой. К 1894 г. англичане распространили свою власть на всю современную Уганду.

Гвинейское побережье было привлекательным для Англии как самый близкий потенциальный источник хлопка, пальмового масла и другого сырья. Используя форты в Западной Африке, англичане сумели расширить свои владения и в этой части континента. Так, форт Элмина стал опорным пунктом для борьбы с Конфедерацией Ашанти. Первая военная кампания 1873–1874 гг. закончилась захватом и разгромом столицы ашанти городв Кумаси.

14 марта 1874 г. был подписан англо-ашантийский договор, по которому ашанти отказывались от ряда территорий, а Англия получила контрибуцию и свободу торговли на территории Конфедерации. Затем англичане поддержали центробежные тенденции и тем самым ослабили власть асантехене. Ашантийцы были окончательно покорены в 1896 г. в результате новой военной кампании англичан. Их десантные части вновь захватили Кумаси и предали город огню, правитель и его сановники были отправлены в ссылку, территория Ашанти объявлена британским протекторатом.

Для создания колонии Нигерия опорным пунктом стал город Лагос, захваченный англичанами в 1852 г., а в 1861 г. официально объявленный владением британской короны. В 1885 г. был образован Протекторат масляных рек в низовьях рек Нигер и Бенуэ. В результате участия англичан во внутренних войнах государств йоруба в 1888 г. британский протекторат был установлен и над ними.

В 1897 г. началась военная кампания англичан против государства Великий Бенин. В результате нескольких военных экспедиций и ожесточенных боев англичане окончательно утвердили свое господство в Бенине 19 февраля 1897 г. Подчинив обширные территории в низовьях Нигера, в январе 1900 г. англичане провозгласили над ними протекторат. Однако бои за покорение халифата Сокото продолжались до лета 1903 г. В 1890-х гг. англичане также провели ряд военных экспедиций в Сьерра-Леоне и Гамбии, окончательно утвердив там свою власть к 1901 г.

По Гельголандскому соглашению 1890 г. Англия включила в сферу своего влияния ряд спорных территорий в Западной Африке на границе Золотого Берега и Того. В результате к началу XX века в Западной Африке под британским господством оказались четыре территории – Нигерия, Золотой Берег, Сьерра-Леоне и Гамбия.

В 1870 г. германские войска разгромили Францию. А 18 января 1871 г. в Зеркальной галерее Версальского дворца была провозглашена Германская империя.

Последующие 10 лет канцлер Отто фон Бисмарк не рассматривал колониальную политику в числе национальных приоритетов, однако затем изменил свое мнение. Это было связано с тем, что большая часть германских эмигрантов направлялась в поисках лучшей жизни в Соединенные Штаты Америки, и Бисмарк, стремясь минимизировать потери в людских ресурсах, желал перенаправить поток мигрантов в созданные германские колонии. Ну а главное, этого требовали интересы немецкой промышленности.

Активным сторонником присоединения колоний стал статс-секретарь по иностранным делам Бернгард фон Бюлов. В 1899 г. ему удалось дипломатическим путем аннексировать Каролинские острова, за что кайзер возвел его в графы.

11 декабря 1899 г. фон Бюлов заявил в рейхстаге: «Мы не потерпим, чтобы какая-либо иностранная держава, чтобы какой-нибудь чужеземный Юпитер сказал нам: «Что делать? Мир уже поделен!» Мы не хотим никому мешать, но мы и не позволим никому стать нам на пути. Мы не будем пассивно стоять в стороне… в то время как другие делят мир. Мы не можем и не хотим этого терпеть. Мы имеем интересы во всех частях света… Если англичане говорят о Великой Британии, французы о новой Франции, а русские завоевывают Азию, то мы требуем создания Великой Германии… Мы только тогда сможем держаться на высоте, когда поймем, что для нас невозможно благосостояние без большой мощи, без сильной армии, без сильного флота… В наступающем столетии немецкий народ будет или молотом, или наковальней».

В начале 1880-х гг. в Германии развернулась колониальная пропаганда, в организации которой особую роль сыграл созданный 6 декабря 1882 г. Германский колониальный союз.

В июле 1884 г. немецкий путешественник Г. Нахтигаль по поручению Бисмарка в ранге Генерального консула заключил договоры о немецком протекторате с представителями знати дуала и эве. Нахтигаль водрузил германский флаг в ряде пунктов Камеруна и Того, после чего Германия официально провозгласила свой протекторат над прибрежной полосой этих областей.

Продвижение во внутренние области планировалось при участии немецких торговых компаний. Однако это оказалось малоэффективным, и с 1892 г. во внутренние районы Камеруна продвигались отряды немецких наемников. В результате подавления ожесточенного сопротивления местных народов после окончательного урегулирования границ в 1890-х гг. к началу XX века в Камеруне Германии удалось утвердить за собой обширную территорию.

В Того Германии досталась узкая полоса, ограниченная на востоке французской Дагомеей, а на западе – английским Золотым Берегом. С 1894 г. немцы постепенно расширяли колонию в северном направлении, преодолевая ожесточенное сопротивление местных народов, в частности, дагомба. Но лишь к началу XX века удалось связать внутренние районы Того с побережьем в экономическом отношении, организовав скупку хлопка, пальмового масла и каучука.

С самого начала существования Германской колониальной империи руководителям германского государства стало ясно, что она нуждается в защите территорий от посягательства других колониальных держав, в постоянном поддержании порядка и борьбе с антиколониальными движениями, а также в расширении территорий.

Для решения данных задач требовалось постоянное присутствие в колониальных владениях больших воинских контингентов. Однако перебрасывать в колонии значительную часть германских войск из метрополии было не только накладно, но и опасно для самой Германии, которая могла быть втянута в войну на два фронта. Так германское правительство пришло к идее создания колониальных войск, комплектуемых представителями туземного населения на рядовых должностях и немцами – на офицерских и унтер-офицерских должностях.

Наибольшая потребность в создании комплектуемых туземцами колониальных войск ощущалась в Германской Восточной Африке, Камеруне и Германской Юго-Западной Африке – в силу значительных территорий и многочисленности населения данных колониальных владений.

В более малочисленных по населению и маленьких по территории колониях, где не ожидалось ни серьезных конфликтов с местными жителями, ни повстанческих движений, создавались только полицейские подразделения. Так появились Schutztruppe – охранные силы.

В качестве примера рассмотрим Камерун. В состав Германского Камеруна входили территории не только собственно современной Республики Камерун, но и юго-западные территории Чада, западные территории Центрально-Африканской республики, восточные территории Нигерии, северные территории Габона и Конго. Это была достаточно внушительная по площади колония, в развитие и освоение которой германские власти также вкладывали значительные средства. В частности, там были проложены две железные дороги, созданы сельскохозяйственные плантации.

В Германском Камеруне Охранные силы были созданы в 1894 г. после реорганизации колониальной полиции в вооруженные силы. Как и в Германской Восточной Африке, камерунские Schutztruppe состояли из туземных солдат и немцев на офицерских и унтер-офицерских должностях.

Они участвовали в подавлении восстаний местного населения. Ко времени начала Первой мировой войны германские подразделения в Камеруне состояли из 12 рот и насчитывали 185 немецких офицеров и унтер-офицеров и 1560 туземных военнослужащих.

Как и Юго-Западная Африка, Германский Камерун в годы Первой мировой войны не смог продержаться длительное время и в 1916 г. был оккупирован английскими и французскими войсками. Его территория была поделена между двумя державами и образовала Британский и Французский Камеруны. Первый впоследствии вошел в состав Нигерии, второй стал независимой Республикой Камерун.

В 1918 г. по итогам поражения Германии в Первой мировой войне она лишилась всех своих колоний, которые были поделены между странами Антанты, воевавшими с Германией. Согласно Версальскому договору 1919 г., Германская Восточная Африка была разделена между Великобританией, к которой отошла Танганьика, Бельгией, к которой отошли Руанда-Урунди, и Португалией, которой отошел «Треугольник Кионга» (Юго-Восточная Африка). Того и Камерун были разделены между Великобританией и Францией. Юго-Западная Африка отошла к Южно-Африканскому Союзу – британскому доминиону, оккупировавшему ее в годы войны и получившему мандат на ее управление.

С июня 1940 г. до июня 1943 г. англичане, а с декабря 1941 г. и американцы принципиально не хотели воевать с немцами в Европе ни во Франции, ни в Норвегии. С июня 1940 г. по июнь 1943 г., то есть три года, бравые союзники вели боевые действия в Африке. Цель – добиться существенных преимуществ в послевоенном переустройстве. А заодно и продемонстрировать собственному населению свое участие в войне. Другой вопрос, что любой исход операций в Африке никак не влиял бы на боевые действия на Восточном фронте.

7 июля 1940 г. английская эскадра в составе авианосца «Гермес», крейсеров «Дорсетшир» и «Австралия» и шлюпа «Милфорд» подошла к французскому порту Дакар. В ночь с 7 на 8 июля в порт проник выкрашенный в черный цвет диверсионный катер. Катер сбросил 6 глубинных бомб под кормой французского линкора «Ришелье», чтобы вывести из строя его рули и винты. Однако из-за малой глубины взрыватели не сработали. Через 3 часа линкор атаковали шесть «Соурдфишей» с авианосца «Гермес». Удача улыбнулась лишь одному «Соурдфишу» – его торпеда с магнитным взрывателем прошла под днищем линкора и взорвалась у гребных винтов правого борта. В корпусе возникла пробоина площадью около 40 кв. м, корабль принял 1500 т воды. В целом повреждения были незначительными, но из-за отсутствия должной ремонтной базы в Дакаре на приведение «Ришелье» в состояние готовности к выходу в море потребовался целый год.

В июле 1940 г. Черчилль решил поддержать усилия де Голля овладеть французской Экваториальной Африкой, то есть Конго, Убанги-Шари, Чадом, Габоном и Камеруном. Эти территории образовывали единое пространство, в четыре раза превышающее по площади Францию. Они находились в изоляции от метрополии, и все их политические решения всецело зависели от воли верховной администрации. В глазах англичан Чад имел дополнительное значение, поскольку обладал аэродромом в Форт-Лами – незаменимым перевалочным пунктом для самолетов, перегоняемых на Средний Восток с Золотого Берега и британской Нигерии.

13 августа 1940 г. два представителя генерала де Голля – капитан Филипп де Отеклек (будущий «генерал Лаклерк») и Ренэ Превэн – внезапно появились в Лагосе перед губернатором британской колонии Нигерии и через него установили контакт с негром Феликсом Эбуэ, губернатором французского Чада.

Эбуэ и французские промышленники серьезно зависели от импорта, и в случае британской блокады Чад был обречен на голод и восстания местного населения. Поэтому сделка с англичанами и Свободной Францией была заключена быстро и без проблем.

Лекларк прибыл в Дуала с двумя десятками сторонников Свободной Франции и 27 августа взял под свой контроль этот важный порт и всю территорию Камеруна. На следующий день Барззавиль был захвачен генералом Ренэ де Лармина, а спустя три дня та же участь постигла Пуан-Нуар. Таким образом, все Французское Конго попало под власть Свободной Франции.

Убанги-Шари также не оказало никакого сопротивления, и теперь генерал де Голль мог объявить по радио, что четыре важные территории – Конго, Чад, Убанги-Шари и Камерун присоединились к движению Свободной Франции, для чего не потребовалось пролить ни капли крови.

Однако в Габон неожиданно прибыла лояльная к правительству Виши подводная лодка «Сиди-Феррух», что удержало колонию в состояли лояльности французскому правительству.

Когда в Дакар пришли новости из Экваториальной Африки, тамошние власти немедленно отправили подводную лодку «Понселэ» с отделением сенегальских стрелков на борту в Либревилль – морской порт и административный центр Габона. А правительство в Виши решило послать в Дакар мощную эскадру в составе трех крейсеров и четырех лидеров, в задачу которой входило восстановить порядок в Гвинейском заливе. 9 сентября эскадра под командованием адмирала Бурража вышла из Тулона.

А тем временем англичане готовили новое нападение на Дакар. На сей раз они ради пропагандистских целей, а также используя чужое пушечное мясо, решили использовать силы Свободной Франции. 5 августа премьер-министр представил на рассмотрение Военного кабинета план Дакарской экспедиции, разработанный генералом де Голлем, генерал-майором Спирсом и майором Десмондом Мортоном. Преимущество этого плана заключалось в том, что он первоначально не предусматривал использования английских сухопутных сил.

К атаке Дакара были привлечены британские линкоры «Бархэм» и «Резолюшн», авианосец «Арк Ройял», крейсера «Девоншир», «Фиджи» и «Кумберленд», десять эсминцев и несколько малых кораблей.

В состав сухопутных войск входил штаб бригады и четыре батальона английской морской пехоты, а также одна отдельная рота, два батальона французских войск и танковая рота. Итого 4200 британских солдат и 2700 солдат Свободной Франции.

Замечу, что сторонники де Голля шумно обсуждали будущий успех этой операции и сделали ее достоянием всех разведок мира.

К 20 сентября все силы сосредоточились в Фритауне. Оттуда корабли вышли тремя группами между 19 и 21 сентября и совершили переход на север без особых происшествий.

Между тем французская эскадра адмирала Бурража прошла 11 сентября через Гибралтар и 14 сентября прибыла в Дакар.

Утром 23 сентября над Дакаром появились торпедоносцы «Суордфиш» с авианосца «Арк Роял», сбросившие листовки Свободной Франции. Зенитная артиллерия линкора «Ришелье» открыла по ним огонь. Одновременно на аэродром Уакам с того же авианосца перелетели два одномоторных спортивных самолета «Люсиоль» с семью летчиками и десантниками во главе с подполковником Мармье, который должен был уговорить летный состав аэродрома перейти на сторону де Голля. Начальник аэродрома, не ожидая подвоха, вышел их встречать, но был арестован. Однако вскоре и сами десантники оказались под арестом.

Около 8 часов утра авизо «Саворньян де Бразза» попытался высадить в порту десант Свободной Франции. Однако после предупредительного выстрела «Ришелье» авизо отошел и скрылся в тумане. Замечу, что на «Бразза» находился сам генерал де Голль.

Позже еще два авизо Свободной Франции попытались войти в дакарский порт, но после первых же выстрелов ретировались.

В тот же день в 10 ч. 20 мин. генерал де Голль отправил по радио ультиматум: «Власти Дакара отказались вести переговоры с посланными мной офицерами. «Ришелье» и батарея Горе обстреляли «Бразза», «Дюбок» и «Домине». Французские корабли и сопровождающие меня войска должны войти в Дакар, а если они встретят противодействие, то значительные союзнические силы, которые следуют за мной, предпримут соответствующие действия».

А английский адмирал Каннингхэм в 10 ч. 40 мин. от себя добавил: «Адмиралу в Дакаре от британского адмирала. Корабли не должны покидать гавань, в противном случае, к моему большому сожалению, я вынужден буду применить силу для их возвращения».

В ответ 240-мм башенная батарея на мысе Манюэль открыла огонь по подходившим английским кораблям.

Де Голль предложил англичанам альтернативный путь атаки Дакара – обойти его с флангов, высадив десант в заливе Рюфиск в тылу города. В 17 ч. 00 мин. «Саворьян де Бразза», «Коммандан Дюбок» и «Коммандан Домине» предприняли попытку высадить там войска, но были отогнаны огнем двух старых 95-мм пушек, установленных на батарее у основания маяка, а также пулеметным огнем взвода сенегальских стрелков, расположившегося на берегу. После обмена несколькими выстрелами от высадки десанта пришлось отказаться.

Серьезным ударом для защитников Дакара стала гибель лидера «Одасье». Он получил залп 8-дюймовых снарядов с британского крейсера «Австралия», едва различимого в тумане. Мостик был разрушен, корабль охватило пламя, и он выбросился на берег на мелководье, где горел до следующего дня. На лидере погибли 80 человек.

24 сентября в час ночи британский командующий предъявил Дакару ультиматум: «Ваше поведение заставляет нас поверить в то, что Дакар в тот или иной момент будет передан нашим давнишним врагам… Оккупация Дакара врагами станет причиной сопротивления его населения. Вам не будет позволено предать французское и туземное население, не желающее попасть в рабство, которое им сулят Германия и Италия. Если в 06.00 вы не передадите свои вооруженные силы в распоряжение генерала де Голля, мощные силы, находящиеся в нашем распоряжении, вступят в действие… Никакие компромиссы невозможны».

Оценим британское остроумие – от Дакара до ближайшего немецкого или итальянского солдата 2500 км по безводным пескам Сахары, ну а в Атлантике безраздельно господствовал британский флот.

Генерал-губернатор Буассон в 4 ч. 24 мин. 24 сентября ответил: «Дакар мне доверила Франция. Я буду защищать Дакар до конца».

В 7 часов утра подводная лодка «Ажокс» попыталась атаковать британские корабли, но была сильно повреждена глубинными бомбами. Лодка всплыла на поверхность, и ее экипаж был спасен британским эсминцем «Форчэн», а позже интернирован в Гибралтаре. Подводная лодка «Ажакс» затонула.

Палубные самолеты «Суордфиш» и «Скуа» пытались атаковать «Ришелье». Линкор не пострадал, а три самолета были сбиты зенитчиками и один – французским истребителем. За день французские самолеты произвели 81 вылет, не потеряв ни одной машины.

Английские линкоры с дистанции 80–90 кабельтовых с 9 ч. 40 мин. до 10 ч. 00 мин. выпустили сто 381-мм снарядов, а с 13 ч. 00 мин. до 14 ч. 00 мин. – еще 160 снарядов. Ни один французский военный корабль не пострадал. Зато получили попадания стоявшие на якорях торговые суда. Так, был вторично поврежден «Портос». Загорелось датское судно «Такома», груженное бочками с маслом.

В 15 ч. 20 мин. начался новый налет самолетов «Арк Ройяла». Зенитная артиллерия за несколько минут сбила еще два самолета. В ходе атаки одна торпеда прошла между крейсерами «Жорж Лейг» и «Монкальм».

24 сентября в Дакаре жертвами британских снарядов стали мирные граждане: 84 человек было убито и 197 ранено.

25 сентября – третий день битвы за Дакар – начался с уничтожения в 6 ч. 50 мин. французскими истребителями британского разведчика.

В 7 часов утра вновь началась артиллерийская дуэль между линкорами на дистанции 105 кабельтовых. Вскоре в бой вступили и 240-мм пушки береговой батареи Горе.

Подводная лодка «Бевезье» в 8 милях от мыса Манюэль и с дистанции 13 кабельтовых выпустила по линкору «Резолюшн» четыре торпеды. Попала лишь одна, но и этого оказалось довольно, чтобы «Резолюшн» ушел на несколько месяцев на ремонт в США.

381-мм снаряд с «Ришелье» попал в линкор «Бархэм», после чего в 10 часов утра «просвещенные мореплаватели» откланялись и ушли на восток.

С губернатором Пьером Буассоном де Голль расправился после войны. Он был заключен в тюрьму, где просидел в течение двух лет и скончался во время судебного процесса.

Тем не менее и после поражения в Дакаре силы «Свободной Франции» не оставили попыток захвата африканских колоний. После разведки боем на реке Огоуе первые самолеты из состава ВВС «Свободной Франции» появились над Либревиллем и атаковали «Бугенвилль» на стоянке в гавани. Капитан 2-го ранга Тьерри д’Аржанлье командовал силами «Свободной Франции», а операцией в целом руководил полковник Леклерк. Англичане подтвердили свое участие тесной блокадой всего побережья Габона.

7 ноября полковник Леклерк начал высадку бригады войск «Свободной Франции» с транспортов «Форт-Лами», «Касаманс» и «Невада» на побережье залива Монда к северу от Либревилля. Командир авизо «Бугенвилль» капитан 2-го ранга Роббер Морэн приказал подводной лодке «Понселэ» атаковать силы вторжения. Однако во второй половине следующего дня «Понселэ» была замечена английским патрульным судном «Милфорд» и после отчаянных попыток уклониться от атаки принуждена подняться на поверхность в поврежденном состоянии. Командир «Понселэ» капитан-лейтенант Бертан де Соссэн, убедившись, что все его люди благополучно покинули лодку, и не желая, чтобы она попала в руки противника, вернулся в центральный пост, открыл кингстоны и пошел на дно вместе с ней.

Утро следующего дня, 9 ноября, стало свидетелем того, как два однотипных французских авизо (водоизмещением 2000 т, 15,5 уз., вооружение: три 138-мм орудия и четыре 37-мм автомата), и несущих один и тот же национальный флаг, вели друг по другу огонь до тех пор, пока один из них не скрылся под водой.

«Бугенвилль» шел по реке, когда к нему приблизился «Саворьян де Бразза». Авизо «Свободной Франции» не открывал огня первым. Более того, артиллерийская дуэль могла бы вообще не состояться, если бы в дело не вступили самолеты «Свободной Франции», начавшие бомбардировку «Бугенвилля». Последний же открыл огонь по любому противнику в зоне видимости.

Однако добрая треть его экипажа находилась на берегу, посланная для усиления войск, отражавших атаку десанта, поэтому стрельба «Бугенвилля» оказалась медленной и неточной. По истечении 20 минут сражения «Бугенвилль» получил безнадежные повреждения и был охвачен пожаром.

Сопротивление на суше перед лицом численно превосходящих сил «Свободной Франции» являлось бессмысленным. «Свободные французы» вошли в Либревилль утром 10 ноября, а спустя четыре дня овладели Порт-Жантий. На этом завоевание Французской Экваториальной Африки завершилось.

Уже в 1941 г. страны Французской Экваториальной Африки были включены в систему англо-американского военного хозяйства. Заказы союзников стимулировали расширение плантаций и более интенсивное использование ресурсов, в первую очередь леса и ископаемых.

Данные товарооборота Французской Экваториальной Африки (в млн франков)

В годы войны резко уменьшилась торговля с Францией. Если в 1938 г. доля метрополии в импорте составляла 35,5 % и в экспорте 69,6 %, то в 1945 г., соответственно, лишь 4,4 % и 36,2 %

В годы Второй мировой войны (1939–1945) через Африканский континент были проложены воздушные трассы, шоссейные дороги, автострады, благодаря которым в значительной мере были преодолены замкнутость и изолированность этого континента. По территории Экваториальной Африки прошли две стратегические автострады:

– северная магистраль из Дуала в Яунде: Игаундере – Форт-Лами – Абетр-Хартум;

– южная магистраль: Дуала – Яунда – Банги-Джуба (Южный Судан) – Хартум или Момбаза на Индийском океане. Эта сеть дорог позволила в годы войны снабжать военной техникой и боевым снаряжением не только африканские, но и другие фронты.

Вторая мировая война резко изменила политическую и социальную ситуацию в Африке. В годы войны нарушились мировые торговые связи и сократился импорт из метрополий. В сочетании с ростом спроса на продовольствие на мировом рынке это привело к развитию некоторых отраслей легкой и обрабатывающей промышленности, особенно в Южной Родезии, Бельгийском Конго, Кении, Нигерии, Сенегале, Береге Слоновой Кости, Золотом Береге. В Южно-Африканском Союзе дальнейшее развитие получила тяжелая промышленность. Несколько возросли торговые контакты между африканскими странами.

Ослабление связей с метрополиями привело к усилению финансового проникновения США в экономику африканских стран. В связи с развитием промышленности увеличивалась численность рабочих. Они все больше отрывались от деревни, превращаясь, по существу, в рабочий класс, получавший, тем не менее, зарплату отходников.

Все эти новые явления не могли не сказаться на общественном климате колоний. Большие надежды африканцы возлагали на Атлантическую хартию, подписанную в 1941 г. лидерами США и Великобритании. В ней говорилось о праве народов самим избирать форму правления. В 1944 г. на конференции в Браззавиле представителям африканских владений Франции было обещано, что после войны в колониях будут созданы представительные органы, введено всеобщее избирательное право и проведена общая демократизация. Сыграл свою роль и рост антифашистских и антирасистских тенденций по всему миру. Авторитет метрополий, терпевших поражения в ходе войны, был поколеблен.

В результате в годы войны резко усилились антиколониальные настроения. Возникали новые политические партии и организации, хотя во многих странах политическая деятельность была запрещена. Наиболее влиятельным из них был Национальный совет Нигерии и Камеруна, созданный в августе 1944 г. Совет решил добиваться уничтожения всех форм расовой дискриминации. Росло забастовочное движение. Во многих промышленных центрах и портах в годы войны прошли крупные забастовки. Только на рудниках Медного пояса в 1940 г. бастовало около 15 тысяч горняков.

Одним из последствий Второй мировой войны стала агония колониализма. Налаживалось сотрудничество представителей новых политических организаций африканских стран с руководителями антиколониальных движений и независимых стран Азии. Молодые политические лидеры Африки с надеждой смотрели на антиколониальные силы метрополий и пользовались их поддержкой. Большую роль играло и налаживание связей с СССР и другими социалистическими странами.

Сокращение сферы колониального господства в мире привело к более интенсивной межимпериалистической борьбе за Африку. Главным соперником метрополий выступили США. Американское проникновение в Африку начало усиливаться с 1950-х гг. В первую очередь США стремились расширить свои экономические и военно-стратегические позиции в обоих независимых государствах Тропической Африки – в Эфиопии и особенно Либерии.

К 1945 г. на карте Тропической и Южной Африки было только два независимых государства: Либерия и Эфиопия. Конец 1950-х – начало 1960-х гг. стали временем освобождения от колониальной зависимости значительного числа стран этого региона. В 1957 г. стала независимой Гана (бывший Золотой Берег), в 1958 г. – Гвинея.

1960 г. многие называют годом Африки: 17 африканских стран провозгласили в этом году независимость (Камерун, Того, Мали, Сенегал, Мадагаскар, Дагомея, Нигер, Верхняя Вольта, Берег Слоновой Кости (Кот-д’Ивуар), Чад, Центральноафриканская Республика, Республика Конго (Браззавиль), Мавритания, Габон, Сомали, Нигерия, Республика Конго (Демократическая Республика Конго)).

В 1961 г. независимой стала Танганьика, в 1962 г. – Уганда, Руанда и Бурунди, в 1963 г. – Кения, Занзибар и Пемба, в 1964 г. – Замбия и Ньясаленд (Малави). Самыми последними в 1960-е гг. обрели независимость три английских протектората на юге Африки: Бечуаналенд (Ботсвана) и Басутоленд (Лесото) в 1966 г. и Свазиленд в 1968 г.

Как получали независимость страны Западной Африки, рассмотрим на нескольких примерах.

По окончании Второй мировой войны в Сенегале активизировалось национально-освободительное движение. 25 ноября 1958 г. Сенегал был провозглашен самоуправляющейся республикой в составе Французского Сообщества. В 1959 г. Сенегал и Французский Судан (Мали) объединились, образовав Федерацию Мали, которая получила независимость: 4 апреля 1960 г. было подписано соглашение о предоставлении ей независимости, которая была официально провозглашена 20 июня 1960 г. Вследствие политических конфликтов Федерация распалась, после чего, 20 августа 1960 г., Сенегал и Французский Судан (позже переименованный в Мали) объявили о своей независимости.

После получения независимости Сенегалом стал править Прогрессивный союз Сенегала (с 1976 г. переименован в социалистическую партию Сенегала). Было объявлено о строительстве в Сенегале «африканского социализма».

В 1976 г. принята поправка к конституции, разрешающая деятельность в Сенегале трех политических партий – социал-демократической, либерально-демократической и марксистско-ленинской. Нелегально существовал еще ряд левых партий – Партия независимости и труда, Революционное движение за Новую демократию, Объединение революционных трудящихся. В начале 1980-х гг. многие подпольные политические партии начали действовать легально.

Вооруженное подавление переворота в соседней Гамбии путем интервенции армии Сенегала в конце июля – августе 1981 г. было осуждено абсолютно всеми оппозиционными партиями.

В 1982 г. вместе с Гамбией образовалась номинальная конфедерация Сенегамбия, однако реальной интеграции не получилось, и в 1989 г. она распалась.

В 1946 г. колония Нигер получила статус заморской территории в составе Французского Союза. Был создан выборный Генеральный совет – местный орган самоуправления. В основном места в нем занимали вожди местных племен.

В 1958 г. начался кризис французской колониальной империи, и президент Шарль де Голль предложил африканским колониям на выбор полную независимость либо самоуправление в составе Франции. Во всех колониях было проведено голосование, по его итогам Нигер становится автономной республикой Французского Сообщества.

3 августа 1960 г. была провозглашена независимость Республики Нигер. Однако республика осталась членом Французского Сообщества, и на ее территории остались французские военные базы.

К 2024 г. в Нигере дислоцируются 1,5 тысячи французских солдат и тысяча американских. Американцы в основном охраняют построенную в 2016 г. авиабазу 201 в 5 км от Агадеса. Там базируются БПЛА MQ-9 «Репиер» и большие транспортные машины С-17 «Глобмастер».

Мавритания была особой колонией Франции.

С середины XIX века началось освоение французами долины реки Сенегал (южная граница современной Мавритании). В 1904 г. область севернее реки Сенегал была провозглашена французским владением – гражданская территория Мавритании. Покорение Мавритании было длительным и трудным для колонизаторов процессом.

Лишь в 1920 г. Франция официально объявила Мавританию своей колонией в составе Французской Западной Африки, и лишь в ходе операций 1934–1936 гг. французы смогли установить прямую сухопутную связь через Мавританию между своими южными и северными владениями, то есть установить фактический контроль над всей территорией страны.

В 1946 г. Мавритания получила статус заморской территории Франции, а в 1958 г. – статус автономной республики Французского Сообщества.

28 ноября 1960 г. страна получила независимость от Франции. Была провозглашена Исламская республика Мавритания. С августа 1961 г. страной стал править Моктар ульд Дадда. Государство и правительство возглавил президент. Было создано однопалатное Национальное собрание, принятая в 1965 г. конституция устанавливала однопартийную систему. Правящей и единственной в стране стала Партия мавританского народа (ПМН) (создана в 1961 г.).

С самого начала у новообразованного государства сложились непростые отношения с Марокко, с которым Мавритания соперничала за территорию Западной Сахары. Прием Мавритании в члены ООН в 1961 г. стал возможным в результате дипломатической сделки (в обмен на прием Монголии, которую поддерживал СССР).

В 1964 г. были установлены дипломатические отношения с СССР.

Далее начался длительный конфликт с Марокко. Но, увы, это выходит за рамки данной монографии.

Первыми европейцами, попавшими в Нигерию, были римляне. Между 50-ми и 90-ми годами нашей эры как минимум три римские эскадры добрались до северной части современной Нигерии.

В Нигерии найдены римские монеты, но как они туда попали, неизвестно. В конце VII века арабские купцы называли район Нигерии «Билад Аль-Судан» («Земля черных»).

В XI веке в Нигерии возникла система городов-государств Хауса.

Начиная с 1400 г. на севере Нигерии появляются первые письменные документы с буквами. Они были частью исламской миссионерской деятельности и были написаны аджами – шрифтом, основанным на арабском, но дополненным специальными буквами для местных языков (хауса, фула, йоруба).

Бенинская империя (1440–1897), местные жители называли Бини, была крупным доколониальным африканским государством на территории современной Нигерии. Его не следует путать с современной страной под названием Бенин, ранее называвшейся Дагомеей.

Первые контакты между жителями побережья Нигерии и европейцами произошли около 1472 г. Португальцы начали активно торговать, особенно с королевством Бенин. Португальцы обменивали европейские товары, в основном оружие, на слоновую кость и пальмовое масло и все чаще – на рабов. Манильи (браслеты), которыми португальцы расплачивались со своими нигерийскими поставщиками, были снова переплавлены в Королевстве Бенин для создания бронзовых произведений искусства, которые украшали королевский дворец в знак достатка.

В 1553 г. первая английская экспедиция прибыла в Бенин. С тех пор европейские торговые суда регулярно бросали якорь у побережья Западной Африки, хотя и на безопасном расстоянии от материка из-за комаров в лагунах и тропических болезней, которые они распространяют. Местные жители приплывали на эти корабли на барках и вели свои дела.

Европейцы назвали эту часть побережья Западной Африки «Берегом Слоновой Кости». Западное побережье Нигерии стало берегом рабов. В отличие от Золотого Берега дальше на запад (сегодняшняя Гана), европейцы не создавали здесь никаких укрепленных баз до середины XIX века.

Гавань Калабар в историческом заливе Биафра стала одним из крупнейших центров работорговли в Западной Африке. Другие важные невольничьи гавани Нигерии были расположены в Бадагри, Лагосе в Бенинском заливе и на острове Бонни. Большинство порабощенных людей, доставленных в эти гавани, были захвачены в плен в ходе набегов и войн. Самыми «плодовитыми» королевствами работорговли были империя Бенин Эдо на юге, империя Ойо на юго-западе и Конфедерация Аро на юго-востоке.

В 1804 г. на территории Нигерии возник халифат Сокото. Правителя Сокото именовали халифом, а его наместника – эмиром. Халифат, официальным языком которого был арабский, быстро рос. Огромная империя, не имеющая выхода к морю, соединила восток с западным Суданом и проникла на юг, завоевав части королевства Ойо и продвинувшись в сердце йоруба, Ибадан. Территория, контролируемая империей, включала большую часть территории нынешней северной и центральной Нигерии. Халиф послал эмиров установить сюзеренитет над завоеванными территориями и продвигать исламскую цивилизацию. Эмиры, в свою очередь, становились богаче и могущественнее за счет торговли и рабства.

Для торговли и экспансии в Африку в Европе было создано несколько частных торговых компаний. Одной из них стала Объединенная Африканская компания, основанная Джорджем Голди в 1879 г., которой британское правительство предоставило концессии на всю территорию вокруг бассейна реки Нигер в 1886 г. под названием «Королевская Нигерийская Компания» («Royal Niger Company»). RNC выделила свою территорию так, как если бы она была самостоятельным государством, а также заключила договоры с северными штатами, халифатом Сокото, Нупе и Гванду. Она также была уполномочена вершить правосудие на своих территориях.

RNC столкнулась с конкуренцией со стороны трех других групп, двух французских торговых компаний и еще одной британской группы. Последовала ценовая война, в которой RNC вышла победительницей, потому что во Франции главный сторонник африканской колонизации, Леон Гамбетта, умер в 1882 г., а в 1883 г. метрополия отменила значительные субсидии для этих «колонизационных компаний».

Монополия RNC позволила Великобритании противостоять требованиям Франции и Германии об интернационализации торговли в Нигере во время переговоров на Берлинской конференции 1884–1885 гг. Голди удалось добиться включения региона, в котором действовала RNC, в сферу интересов Великобритании.

Британские заверения в том, что свободная торговля в Нигере будет соблюдаться, оказались пустыми словами: более 400 контрактов RNC с местными лидерами обязывали местных жителей торговать исключительно с агентами компании или через них. Высокие тарифы и лицензионные платежи вытеснили конкурирующие компании с территории.

Когда король Джаджа, точнее, «полевой командир», в 1869 г. объявивший себя королем города Опобо, организовал свою собственную торговую сеть и даже начал самостоятельно поставлять пальмовое масло в Великобританию, его в 1887 г. заманили на британский военный корабль и сослали в Сент-Винсент по обвинению в «нарушении договора» и «препятствовании торговле».

RNC, которая торговала в основном спиртными напитками и оружием вдоль Нигера, вскоре приобрела плохую репутацию. Первоначально Министерство по делам колоний использовало этот способ для передачи региона под британский контроль с небольшими затратами, но он оказался неэффективным.

Это стало очевидным в случае с племенем брасс. У них не было собственной пахотной земли, и они традиционно жили за счет бартера вдоль Нигера. С появлением RCN им приходилось платить лицензионные сборы за импорт и экспорт, которые они не могли себе позволить.

Население безуспешно пыталось найти альтернативные торговые пути и начало голодать. 29 декабря 1894 г. они напали на штаб-квартиру RNC в Акассе, разграбив большую часть имущества компании и уничтожив склады и оборудование. Они даже похитили нескольких сотрудников компании, которых позже ритуально съели в рамках духовной церемонии, которая, как они надеялись, защитит их от эпидемии оспы.

RNC после этого потребовало от Министерства по делам колоний массированной защиты своих сотрудников, к чему последнее не было готово, и что противоречило его политике сокращения расходов.

Берлинская конференция по Конго 1885 г. определила сферы интересов европейских колониальных держав в Африке – без учета этнических или культурных условий и без участия населения пострадавших регионов. Например, территория йоруба и хауса была разделена демаркацией между британцами и французами. Нужно даже предположить, что это было сделано намеренно. В конце концов, такая фрагментация, естественно, облегчала колониальным правителям доминирование над коренным населением.

Хотя это позволило избежать войн между европейцами из-за этих колоний, это способствовало военному продвижению европейцев в Африке – с разрушительными последствиями для «туземцев».

Теперь Соединенное Королевство вело военные действия везде, где британские торговцы или миссионеры видели ограничение сферы своей деятельности. В 1892 г. британцы завоевали империю Иджебу на окраине Лагоса, империю, которая ранее отделилась от империи Ойо и отказалась вести торговлю с британцами. При этом впервые были использованы пулеметы (типа «Максим»). Один капитан Лугард отметил: «На Западном побережье, во время войны «Джебу», развязанной правительством, мне сказали, что «несколько тысяч» были убиты Максимом».

В 1895 г. к военным действиям теперь призывали не британские торговцы, а миссионеры в империи Ойо в 50 км к северу от Лагоса, которая даже после своего упадка по-прежнему оставалась одним из самых могущественных туземных государств на территории современной Нигерии и ограничивала деятельность миссионеров. Британцы расстреляли из орудий столицу Ибадан после того, как христианские миссионеры вывели своих прихожан в безопасное место.

После бомбардировки миссионеры провели «честную» беседу с королем-курфюрстом (Алафином) Ибадана и убедили его подчиниться британской защите. Англиканское христианство стало «государственной религией» в Ойо.

Завоеванная территория управлялась как британский «Протекторат Йорубаленд», в то время как Лагос оставался колонией. Жители колонии были прямыми подданными короны и могли, например, инициировать судебное разбирательство против колониальных правителей. Жители протектората не имели этих прав.

В 1892 г. Великобритания заключила контракт с королем (Оба) Ованрамваном Бенина на поставку пальмового масла. Последний подписал контракт неохотно и вскоре после этого выдвинул дополнительные финансовые требования. В 1896 г. вице-консул Филлипс отправился в Ованрамван с 18 чиновниками, 180 носильщиками и 60 местными рабочими для пересмотра контракта. Он отправил вперед делегата с подарками, чтобы объявить о своем визите, но король прислал сообщение, что пока не желает принимать гостей. Благо король Ованрамван был осведомлен о судьбе короля Джаджи из Опобо. Филлипс, тем не менее, отправился в путь, но попал в засаду, из которой только двое его попутчиков выбрались живыми, хотя и получили серьезные ранения.

В феврале 1897 г. была организована карательная экспедиция под командованием адмирала Роусона. Министерство по делам колоний в Лондоне постановило: «Крайне важно преподать королям, вождям и джуджу всех окружающих стран суровый урок о том, что белых людей нельзя убивать безнаказанно…»

Пять тысяч британских солдат и матросов вторглись в Королевство Бенин, которое не смогло им противостоять.

Королевство Бенин было включено в состав британских владений. Британцы сожгли дотла королевский дворец Бенина и разграбили находившиеся там бронзовые скульптуры, которые сейчас являются объектом Всемирного наследия. Позже они были проданы с аукциона в Европе для финансирования карательной экспедиции.

В 1897 г. капитану Лугарду, который уже установил и стабилизировал британское колониальное правление в Малави и Уганде, было поручено создать местные нигерийские силы для защиты британских интересов во внутренних районах колонии Лагос и Нигерии от нападений французов. В августе 1897 г. Лугард организовал Западноафриканские пограничные силы и командовал ими до конца декабря 1899 г.

Первая железнодорожная линия в Западной и Центральной Африке – между Лагосом и Абеокутой – была открыта в Нигерии в 1898 г. Для строительства железной дороги были принудительно согнаны тысячи «туземцев».

Лицензия концессии RNC была отозвана в 1899 г. И 1 января 1900 г. компания уступила свои территории британскому правительству за сумму в 865 тыс. фунтов стерлингов. Уступленная территория была объединена с небольшим протекторатом побережья Нигера, который находился под британским контролем с 1884 г., с образованием протектората Южная Нигерия, а оставшаяся территория RNC площадью около 1,3 млн квадратных километров стала протекторатом Северной Нигерии. Тысяча британских солдат были размещены в протекторате Южная Нигерия, 2500 – в протекторате Северная Нигерия и 700 – в Лагосе.

В 1906 г. королевская колония Лагос была включена в протекторат Южной Нигерии.

В Лекки, недалеко от Лагоса, Нигерийская битумная корпорация под руководством бизнесмена Джона Саймона Бергхайма обнаружила сырую нефть во время пробного бурения в 1908 г. Однако инженеры также не смогли предотвратить извлечение большого количества воды. Таким образом, добыча нефти не могла бы стать прибыльной без дополнительных инвестиций. Автомобильная авария со смертью Бергхайма в 1912 г. на некоторое время положила конец дальнейшей разведке нефтяных запасов Нигерии.

В 1909 г. были обнаружены и добыты залежи угля на юго-востоке Нигерии, в Энуге. Два года спустя этот регион, Королевство Нти, был передан непосредственно под британскую колониальную администрацию.

В 1902 г. англичане продвинулись на северо-запад, в халифат Сокото. В 1903 г. победа в битве при Кано дала британцам логистическое преимущество в умиротворении центральной части халифата Сокото и частей бывшей империи Борно. 13 марта 1903 г. последний визирь халифата сдался. К 1906 г. сопротивление британскому правлению прекратилось, и в течение следующих 60 лет больших войн в пределах границ современной Нигерии не было. Когда Лугард ушел с поста комиссара в 1906 г., весь регион современной Нигерии находился под британским надзором.

В августе 1914 г. британско-нигерийские части напали на Камерун. Через 18 месяцев германские имперские Охранные силы сдались превосходящим силам британцев, нигерийцев, бельгийцев и французов. Некоторым немецким частям удалось бежать в испанский и, таким образом, нейтральный Рио-Муни (современная Экваториальная Гвинея).

По Версальскому мирному договору немецкая колония Камерун была разделена между Великобританией и Францией в качестве подопечной территории Лиги Наций. В 1920 г. западная часть бывшей немецкой колонии Камерун была административно присоединена к Британской Нигерии в качестве мандатной территории Лиги Наций под названием Британский Камерун.

В ходе Второй мировой войны 45 тысяч нигерийцев были призваны в английскую армию.

Боевые действия в 1939–1945 гг. у берегов Нигерии не велись, за исключением операции «Почтмейстер».

Британской разведке стало известно о трех судах в порту Санта-Исабель на испанском острове Фернандо-По в 30 км от побережья Африки недалеко от границы Нигерии и Гвинеи.

Тремя кораблями были итальянское торговое судно «Герцогиня Аостская» водоизмещением 8500 тонн, большой немецкий буксир «Ликомба» и дизельная баржа «Бибунди». Это были торговые суда, и они на законном основании укрылись от британских пиратов в нейтральном порту.

Британское правительство не желало конфликта с Испанией и поэтому решило провести бандитский рейд с целью захвата этих судов.

Проведение операции в нейтральном порту было одобрено Адмиралтейством 20 ноября 1941 г.

Для доставки коммандос на остров губернатор Нигерии сэр Бернард Бурдийон предоставил два буксира – «Вулкан» и «Нунеатон».

14 января 1942 г. диверсанты на двух буксирах проникли в гавань и захватили суда.

Испанское правительство было в ярости из-за операции, которая рассматривалась как нарушение нейтралитета страны. Министр иностранных дел Серрано Сунер так описал операцию: «Абсолютно неприемлемый вызов суверенитету Испании – ни один испанец не может не быть взволнован этим актом пиратства, совершенным вопреки всем правам и в водах под нашей юрисдикцией. Не удивляйтесь, если мы ответим тем, чего требует дело – оружием».

Англичане заявили, что не имеют к этому рейду никакого отношения, «ведется расследование».

Ну а захваченные суда, в лучших традициях британских пиратов, были проданы частной компании.

Еще в 1939 г. англичанами был создан Совет по снабжению Нигерии для содействия производству каучука и пальмового масла, которые считались важными для военных действий, в ущерб производству продуктов питания. Импорт сельскохозяйственной продукции был ограничен.

С 1942 г. фермерам разрешалось продавать рис, кукурузу, бобы и т. д. только государственным учреждениям и по очень низкой цене в рамках «Схемы Пуллена», чтобы Британские острова, которые были отрезаны от континента, могли снабжаться продовольствием по низкой цене. Однако такой контроль цен побудил фермеров либо вообще не продавать свою продукцию, либо продавать ее на черном рынке. Другие, возможно, прибегли к выращиванию нерегулируемой, то есть несъедобной, продукции. Сельское хозяйство Нигерии, которое уже пострадало от европейских закупочных картелей (особенно «Unilever») и Великой депрессии, вновь затормозилось в своем развитии. В декабре 1942 г. были нормированы поставки потребительских товаров. Нормирование продолжалось до 1948 г. Перевозка риса из Абеокуты в соседний Лагос была криминализирована.

Губернатор Нигерии Ричардс, «человек из Оксфорда», в 1946 г. ввел конституцию, которая превратила страну в федерацию, состоящую из трех штатов с невзрачными названиями, такими как «Северный / Западный / Восточный регион», и их собственными парламентами, правительствами и конституциями (на востоке была одна палата парламента, на западе и севере – двухпалатная система). Это позволило бы создать центральное правительство для решения таможенных вопросов, общей внешней политики и обороны.

В этой федерации, состоящей всего из трех федеральных штатов, политический процесс, естественно, превратился скорее в конфликт, чем в сотрудничество. Соответственно, доминирующие политические партии были организованы по этническому признаку:

– Конгресс народов Севера (NPC) представлял одноименных северных нигерийцев, особенно хауса, и возглавлялся одним из высших дворян севера, Ахмаду Белло;

– Национальный совет Нигерии и Камеруна (NCNC) представлял игбо на юго-востоке после смерти Герберта Маколея под руководством журналиста Ннамди Азикиве;

– Группа действий (AG) представляла йоруба на юго-западе и имела Обафеми Аволово в качестве лидера партии.

В 1952 г. были избраны региональные парламенты, для Северного штата это были первые свободные выборы в его истории. Как и ожидалось, все три партии получили большинство в своих соответствующих штатах и этнических группах.

Выступивший в парламенте в 1948 г. нигерийский чиновник откровенно заявил: «Многие обманывают себя, считая Нигерию чем-то нераздельным. Но эта целостность кажущаяся, она заканчивается прямо за дверьми палаты. Южные племена, пытающиеся обосноваться на севере, не смешиваются с местными народами, а мы, северяне, видим в них захватчиков. Нигерийское единство есть благие пожелания британцев»[72].

Ну а экономика Нигерии постепенно росла. Так, к 1955 г. по добыче ниобия Нигерия занимала 1-е место в мире, по добыче олова – 6-е место, на ее долю приходилось около 80 % добычи ниобия и 4,5 % добычи олова в капиталистических странах. Металлургических предприятий в Нигерии тогда еще не было, и вся руда вывозилась в Англию и США.

К 1953 г. в Нигерии имелась 21 электростанция общей мощностью 38 тыс. квт.

В январе 1956 г. было открыто первое нефтяное месторождение в Нигерии (нефтяное месторождение Олобири на юге страны). Добыча сырой нефти началась в 1957 г., а в 1960 г. было экспортировано 847 тыс. тонн сырой нефти.

В речи «Ветер перемен» в Кейптауне в 1960 г. английский премьер-министр Гарольд Макмиллан признал неизбежность крушения колониальной системы империй: «Идет противостояние Запада и Востока, свободного мира и коммунистического лагеря. И судьба этого противостояния зависит от того, на чью сторону встанут освободившиеся народы Азии и Африки. Идет сражение, и это сражение за людские умы».

1 октября 1960 г. Нигерия получила независимость актом британского парламента и была принята в Организацию Объединенных Наций. Впереди была большая гражданская война и отделение в 1967–1970 гг. Республики Биафра. Но это уже тема другой работы.

На территории нынешней Ганы до прихода европейцев существовал ряд племенных объединений и местных государственных образований. В XIII–XVII веках существовали города-государства, самыми крупными из которых были Бего (Бегхо), Боно-Мансу, Ла и Шаи, в XVII веке образовалась федерация Ашанти.

В 1482 г. на побережье первыми высадились португальские колонисты из экспедиции Диогу де Азамбужа (в ее составе был Христофор Колумб), которые построили крепость Эльмин, затем крепости Аксим, Шама и другие. Португальцы вывозили золото (страна тогда называлась Золотым Берегом) и рабов.

Богатства Золотого Берега привлекали и другие европейские державы: Нидерланды, Королевство Швецию, Пруссию, Британию. В XVI веке золото, вывозимое с Золотого Берега, составляло около 10 % от его общемировой добычи.

Начиная с середины XVII века побережье современной Ганы начинает активно колонизировать Датская Вест-Индская компания, созданная в 1625 г. в Копенгагене для торговли с Вест-Индией. В 1643 г. датчане основывают здесь первые торговые фактории: в 1659 г. – форт Фредериксборг, а в 1661 г. – Кристиансборг. Перешедшие после ликвидации в 1754 г. Вест-Индской компании датской короне земли колонии Датский Золотой Берег с переменным успехом эксплуатировались метрополией, периодически подвергаясь нападениям со стороны ашанти, пока не были в 1850 г. уступлены Великобритании за 10 тысяч фунтов стерлингов.

К середине XIX века Великобритания вытеснила с Золотого Берега и других европейских конкурентов, а в 1844 г. английский губернатор заключил с правителями прибрежных территорий народности фанти договор о признании ими британского протектората.

Ашанти оказывали упорное сопротивление попыткам Британской империи проникнуть вглубь материка. В 1896 г. территория ашанти была объявлена британским протекторатом, а в 1901 г. включена в состав колонии Золотой Берег.

Под названием Золотой Берег в 1901 г. были объединены три колониальных владения Великобритании: собственно колония Золотой Берег на побережье Атлантики, Ашанти («территория, завоеванная войсками Ее Величества») и протекторат Северные территории. По Версальскому мирному договору 1919 г. к Золотому Берегу было присоединено Британское Того, западная часть бывшего Германского Того, мандат на управление которой Лига Наций передала Великобритании.

Главными отраслями колониальной экономики Золотого Берега были выращивание на экспорт какао-бобов в хозяйствах африканцев и горнодобывающая промышленность (добыча золота, алмазов, марганцевой руды), которую контролировал иностранный капитал. Оба сектора динамично развивались. Золотой Берег, занимавший менее 1 % площади Африканского континента, прочно удерживал лидерство среди мировых экспортеров какао-бобов и вышел на третье место по вывозу алмазов и марганцевой руды. Внутри колонии сложилась региональная специализация. Собственно колония и Ашанти стали «производящими» районами, Северные территории – поставщиком рабочей силы.

Созданная в соответствии с принципами косвенного управления «туземная» администрация существенно отличалась от своего доколониального прототипа и имела региональную специфику. В собственно колонии большинство традиционных правителей вошли в «туземную» администрацию. В Ашанти верхушка местной знати, руководившая вооруженным антиколониальным сопротивлением, была отстранена от управления до 1935 г., когда была «восстановлена» Конфедерация Ашанти во главе с возвращенным из ссылки верховным правителем (асантехене Премпе I). Наибольшей деформации подверглись властные структуры Северных территорий. В одних районах там был насажден институт назначенных колониальных вождей, в других – предпринята попытка совместить доколониальные и колониальные институты власти.

Созданный в 1947 г. Объединенный конвент Золотого Берега выдвинул требование предоставления независимости «в возможно более короткий срок». В 1949 г. вернувшийся на родину после учебы в США и Англии Кваме Нкрума основал Народную партию конвента (НПК), массовую политическую партию современного типа, и провозгласил лозунг «Независимость немедленно!» Используя различные формы политической агитации и протеста (забастовки, бойкот европейских товаров, кампания гражданского неповиновения), НПК в короткий исторический срок добилась поставленной цели. На первых всеобщих выборах в Законодательное собрание 1951 г. она завоевала 33 из 38 выборных мест.

Нкрума возглавил правительство, в котором большинство составили африканцы. НПК выиграла выборы 1954 и 1956 гг. 6 марта 1957 г. Золотой Берег стал независимой Ганой.

1 июля 1960 г. большинство избирателей одобрило новую конституцию, провозгласившую Гану республикой, первым президентом был избран Нкрума. После достижения независимости он поставил цель «вслед за политической добиться экономической свободы». Поначалу ставка делалась на привлечение иностранных инвестиций и займов. Такая стратегия не обеспечила выполнения амбициозных планов Нкрумы по форсированной индустриализации страны. Официальной идеологией Ганы была провозглашена разработанная Нкрумой теория нкрумаизма. Она состояла из трех основных компонентов – концепции африканской личности, панафриканизма и социализма.

Южнее реки Конго существовало большое одноименное государство, которое западные историки именуют королевством. Название происходит от того факта, что основатели королевства были людьми, говорящими на языке киконго, а написание Конго с буквой С произошло от португальского перевода. Королевство было основано около 1390 г. политическим браком Нимы а Нзимы из племени мпемба каси и Лукени Луансанзе из племени мбата, который скрепил союз между двумя народами, говорящими на языке киконго.

Столицей государства был сравнительно большой город Мбанза-Конго (с 1570 г. Сан-Сальвадор, с 1976 г. Мбанза-Конго). Королевство Конго контролировало 240 км побережья Атлантического океана.

В 1482 г. в устье реки Конго вошла португальская каравелла под командованием Диего Кана. Он отправил вверх по реке лодку с матросами для установления связи с местным населением, но сделать это не удалось. Затем Диего Кан двинулся южнее вдоль побережья Анголы до 13°30′ ю.ш.

Обратно Кан привез несколько туземцев. В Португалии они приняли католицизм и стали переводчиками.

В 1491 г. в устье Конго прибыла экспедиция с несколькими священниками. 3 мая 1491 г. мани-конго (правитель) Нзинга а Нкуву под именем Жуан I принял католицизм от португальских миссионеров. Вместе с ним были крещены его старшая жена и его сын Нзинга Мбемба (Афонсу I). Они получили имена португальского короля, его жены и сына соответственно.

Католичество приняли приближенные правителя и какие-то вожди. Столицу Конго переименовали в Сан-Сальвадор.

Сын короля Афонсу I Энрике (первоначальное имя Кину а Мвемба) 5 мая 1518 г. в возрасте 24 лет в Риме был возведен папой Львом Х в сан епископа Утики (современного Туниса). Это была какая-то папская афера, и в Утике мусульмане не желали иметь епископа – ни черного, ни белого.

В итоге Энрике вернулся в Конго, где был назначен губернатором Мнану – провинции королевства.

«В первые португальские миссии и посольства в Конго входили не только священники и монахи, но и опытные ремесленники, каменщики, кузнецы и сельскохозяйственные работники. Два немецких печатника в Лиссабоне добровольно переехали со своими печатными станками на остров Сан-Томе в 1492 г., как можно предположить, с целью трудиться в интересах королевства Конго или в самом королевстве»[73].

Основным предметом торговли португальцев в королевстве Конго были рабы. «Уже в 1530 г. годовой вывоз работ из королевства Конго оценивался в 4 тысячи или 5 тысяч pecas de Indias. Под наименованием peca подразумевался сильный и здоровый юноша-раб; все другие рабы обоего пола ценились меньше и не были ему равноценны. Под эту категорию могли подпадать два или три человека, разного возраста, пола и физической формы; грудных детей считали вместе с матерью.

‹…›

Вплоть до 1571 г. португальская монархия ставила условием, что рабов должны принимать на борт только в конголезском порту Мпинда; но уже начиная с 1520 г. все большее количество рабов непосредственно отправлялось из устья реки Кванза в Анголе, где действовали работорговцы с острова Сан-Томе, которые уклонялись от уплаты государству экспортной пошлины»[74].

Правящая верхушка Конго приняла активное участие в европейской работорговле. В ответ на участившиеся походы для захвата рабов соседние народы стали совершать нападения на государство Конго. В 1556 г. войска царя Конго были разбиты армией вассального государства Нданго. Затем последовала долгая и кровопролитная борьба с бакете – северными соседями Конго. В 1596 г. с востока вторглись воинственные племена яга, бангала и др. Они заняли столицу и сожгли ее. Царь Конго Альваро I, спасшийся бегством, обратился за помощью к португальцам. Через несколько лет яго были разбиты. Но португальцы повели себя в Конго как в завоеванной стране. Возмущение и недовольство населения вылилось в восстание под руководством Мбула Матади («Дробящий камни»). В результате народного восстания государи Конго начали проводить политику ограничения права и привилегий португальцев.

В 1624 г. голландский флот под командованием знаменитого пирата и нынешнего национального героя Нидерландов Пита Хайна попытался захватить Луанду, но потерпел неудачу.

В 1641 г. голландский флот под командованием Корнелиса Йола захватил португальскую Луанду. Захватив город, голландцы заключили договор с королевой Ндонго Зингой. Войска Зинги атаковали португальцев, отступивших в Массангану.

В 1647 г. из Бразилии вышел португальский флот под командованием адмирала Сальватора ди Са. Португальцы разбили голландцев и заставили их покинуть Анголу.

Прибрежные области Анголы находились под управлением голландцев с 26 августа 1641 г. по 24 августа 1648 г. Колонией управляла в это время Голландская Вест-Индская компания.

Еще почти 10 лет португальцы воевали с королевой Ндонго Зингой. В июне 1657 г. был подписан мир, по которому река Лукала стала границей между португальской Анголой и новым государством Матамбу, где правила неугомонная Зинга.

Католическая церковь в Португалии оправдывала рабовладение. Из теории Аристотеля о полноценности некоторых народов следовал закономерный вывод, что на законных основаниях их можно обращать в рабство. В Ветхом Завете есть эпизод, когда Ной проклинает и обрекает на вечное рабство Ханаана, сына Хама (Быт., 9; 25), от которого, как предполагают, и ведут свое начало негры. Другие проповедники утверждают, что негры произошли от Каина, «который был проклят самим Богом». Теологи и простые миряне были убеждены, что Священное Писание разрешает владеть неграми-рабами.

В правление «просвещенного диктатора» Помбала королевским указом от 19 сентября 1761 г. провозглашалось, что все негры-рабы, высадившиеся в португальских портах, по прошествии полугода со времени опубликования указа в Бразилии и Африке (спустя год в Азии) сразу же становятся свободными. Текст указа ясно свидетельствовал, что он был принят по утилитарным и чисто экономическим причинам, а не из соображений гуманности.

Основной целью было предотвратить вывоз рабов с сахарных плантаций и золотых приисков Бразилии в Португалию, где их использовали в качестве слуг и ливрейных лакеев. Рабы-негры, уже проживавшие в Португалии, не попадали под действие королевского указа, однако 12 лет спустя они получили свободу без всяких условий по другому королевскому указу.

Однако рабство в Анголе сохранилось. С 1617 по 1621 г. около 50 тысяч ангольцев были отправлены в Америку. А в середине XIX века португальцы ежегодно отправляли из Анголы от 5 до 10 тысяч чернокожих рабов.

Рабство в Анголе было отменено лишь в 1836 г., но сделано это было не из гуманных соображений, а из-за обретения в 1822 г. Бразилией независимости от Португалии. Любопытно, что после провозглашения Бразильской империи белые ангольские колонисты не раз выражали желание к ней присоединиться.

Торговля Анголы велась в основном с португальской колонией Бразилией. Бразильские корабли были самыми многочисленными в портах Луанды и Бенгелы. В XVIII веке Ангола, португальская колония, была весьма похожа на колонию Бразилию.

Португальцы медленно, но верно продвигались с побережья во внутренние области Анголы.

В 1665 г. на северо-востоке современной Анголы и в прилегающих районах Демократической Республики Конго и Замбии возникло государство Лунда (столица – Мусумба, этническая основа – лунда).

29 октября 1665 г. конголезское войско потерпело поражение в битве при Амбуиле с португальской армией. Король Антониу I погиб, после чего Конго на десятилетия было ввергнуто в междоусобные войны.

29 ноября 1671 г. португальцы захватили крепость амбунду Пунгу-а-Ндонго, завершив покорение государства Ндонго.

В 1769 г. португальцы захватили Каконду, одно из многочисленных «княжеств» овимбунду, что положило начало утверждению португальской власти над центральным нагорьем Анголы.

В 1774–1776 гг. португальцы разгромили «княжества» овимбунду Байлунду и Бие и установили свой контроль над их территориями.

В 1839 г. португальцы основали Мосамедиш – опорный пункт для дальнейшей экспансии на юге Анголы.

В 1862 г. португальцы покорили государство Касанже.

Португальские власти для захвата земель в глубине Анголы использовали многочисленные географические экспедиции. Главной целью этих экспедиций было составление географических карт, которые в то же время должны были служить документами, подтверждавшими «право первооткрывателей» на новые земли. С этой же целью заключались «договоры» с вождями племен о переходе их под суверенитет португальского монарха, заключаемые руководителями экспедиций по пути следования.

В 1875 г. в Лиссабоне по инициативе министра колоний было основано Географическое общество со специальным Африканским комитетом для проведения «исследовательской» деятельности в Африке.

Самой продолжительной и лучше других снаряженной была стационарная экспедиция Карвалью в государство Лунда. Примечательно, что во время пребывания португальских исследователей, видимо, не без их участия, в Лунде произошло восстание подвластного лунда народа ямво. Чокве разгромили столицу государства Муссумбу, и их вожди заявили о создании независимого от лунда государства.

1 февраля 1885 г. Португалия заключила Симуламбукский договор с вождями племен на прибрежных землях Лоанго, Каконго и Нгойо (находившихся к этому времени в состоянии глубокой дезинтеграции), по которому к северу от реки Конго был создан португальский протекторат Кабинда. В соответствии с Генеральным актом, принятым Берлинской конференцией 1884–1885 гг. 26 февраля того же года, территория протектората, переименованного в Португальское Конго, была значительно уменьшена (южные его районы отошли к Независимому государству Конго).

В 1892 г. португальское правительство, испытывавшее большие финансовые трудности, объявило о государственном банкротстве. Ежегодная выплата процентов по займам была снижена на две трети. Англия и Германия, отношения между которыми к тому времени наладились, предоставили Португалии новые займы для того, чтобы она могла выйти из финансового кризиса. По тайной договоренности между ними обеспечением этих займов должны были стать португальские колонии. Секретная статья англо-германского соглашения 1898 г. предусматривала раздел португальских колоний в случае, «если сохранение их неприкосновенности окажется невозможным». Но уже в следующем году отношения между Англией и Германией ухудшились, и Англия заключила с Португалией Виндзорское соглашение, которое подтверждало границы португальских колоний в Африке и по которому Англия обязывалась оказывать покровительство Португалии. Взамен Португалия обещала запретить провоз оружия для буров через свои владения и разрешить Англии пользоваться портами Мозамбика для высадки войск, направлявшихся на англо-бурскую войну.

Границы Анголы, установленные в результате дипломатических переговоров европейских держав, расчленили многие народы и племена. Баконго вошли в состав Северной Анголы и сопредельных частей Бельгийского и Французского Конго. Булунда оказались разделенными между Анголой, Бельгийским Конго и Северной Родезией. Овакуаньяма были рассечены границей между Анголой и Юго-Западной Африкой, балуэна – между Анголой, Северной Родезией и Бельгийским Конго, и т. д.

При введении новой административной системы границы расселения анголезских народов по-прежнему не принимались во внимание. Оформленная законом 1869 г. и действовавшая с незначительными изменениями и в последующие десятилетия, эта система основывалась на принципе прямого управления. Ангола была разделена на 7 округов во главе с губернаторами, назначаемыми Министерством колоний. Округа делились на районы, возглавляемые «администраторами». Районы в свою очередь подразделялись на мелкие административные пункты, управляемые «начальниками постов».

Взамен рабства португальские власти ввели в своих колониях систему «чибало», то есть барщину. Однако тут в роли помещика выступали либо колониальные власти, либо частные компании.

По ряду причин в Анголе «чибало» ввели только в 1911–1913 гг. В 1926 г. португальский диктатор Салазар восстановил «чибало». Все мужчины-негры по закону должны были отрабатывать в принудительном порядке 6 месяцев, а фактически – весь год. Смертность на «чибало» достигала 30 %.

В 1947 г. в Анголе смертность младенцев составляла 184,4 на тысячу живорождений – мировой рекорд!

В хозяйственном отношении Ангола осваивалась очень медленно даже по сравнению с другими африканскими территориями. Почти весь экспорт из колонии составляло сырье дикорастущих растений: каучук (около трех четвертей стоимости экспорта), ядра пальмового ореха, кофе. В стране имелось около 400 в основном небольших сельскохозяйственных плантаций, принадлежавших португальцам. На них выращивали сахарный тростник, который на месте перерабатывали в водку (свыше 4 млн литров в год), потреблявшуюся внутри страны.

Внешней торговлей Анголы заправляли британские компании. Под их контролем находилось производство сахара, сизаля и других экспортных продуктов.

В 1917 г. была создана совместная англо-американо-бельгийская компания «Компания ди диамантиш ди Ангола». Ей предоставлялось право на разведку и добычу алмазов почти на 90 % территории Анголы. Компания освобождалась от налогов и таможенных пошлин и пользовалась монопольным правом набора рабочей силы в округе Лунда.

Португальские же власти получали лишь 5 % акций этой компании. Английский капитал финансировал разведку полезных ископаемых и строительство всех железных дорог в колонии. Один из соратников Сесиля Родса, Роберт Вильямс, получил в концессию на 99 лет огромную территорию для строительства железной дороги от Лобито до границ с Катангой. Строительство дороги началось в 1903 г. Позже она станет главной транспортной магистралью Анголы, обслуживающей также горнорудные районы Катанги и Северной Родезии.

Английским компаниям принадлежало 90 % акций «Компания душ Коминьуш ди ферру ди Бенгалла», которая владела этой железной дорогой.

Помимо этого англичане финансировали строительство еще двух железных дорог: Луанда – Маланже и Мосамедиш – Са-ди-Бандейра. К 1915 г. в Анголе было проложено около 1500 км железнодорожного полотна.

Параллельно интенсивно строились и шоссейные дороги. На эти работы администрация принудительно привлекала десятки тысяч африканцев, которые массово умирали, не выдерживая каторжного труда.

В 1902 г. в округе Дембуш, расположенном к северо-востоку от Луанды, вспыхнуло восстание. Повстанцы в течение нескольких лет успешно отражали все карательные экспедиции. И только в 1910 г. отряд под командованием капитана Жоао де Алмейды, применив пулеметы и выжигая на своем пути все деревни, смог одержать победу.

С началом Первой мировой войны власти германской Юго-Западной Африки надеялись на дружественные отношения с Анголой. Немцы хотели через ангольские порты иметь связь с Европой. Однако Португалия сильно зависела от Англии и заняла враждебную позицию по отношению к Германии.

1 октября 1914 г. в Анголу прибыло подкрепление из Португалии. Власти Анголы интернировали несколько германских граждан. 18 октября 1914 г. португальские солдаты напали на германский отряд, который якобы перешел границу. Понятно, что никакой четко обозначенной границы в джунглях не было.

После нескольких подобных инцидентов Германия 9 марта 1916 г. объявила Португалии войну. Оная война вылилась в ряд пограничных столкновений.

Основную войну португальская армия вела с туземцами. Восстания вспыхивали повсеместно. Так, в 1914–1915 гг. на юге Анголы сильно активизировали вооруженную борьбу овакуаньяма. И только в конце 1915 г. губернатор Анголы Перейра-ди-Эса, двинув против повстанцев почти все имевшиеся в наличии войска, смог завершить «эффективную оккупацию» южной части страны. Но уже в 1917 г. произошло крупное восстание в районе Бенгелы. Только в начале 1920-х гг. Португалия смогла подавить вооруженное сопротивление анголезских народов.

В 1917 г. португальские власти ввели статус «ассимиляду», то есть «туземца», который считался португальским гражданином, если он отвечал следующим условиям: владел португальским или другим «цивилизованным» языком, порвал с «туземными» обычаями и привычками, зарабатывал достаточно, чтобы содержать себя и свою семью.

Чтобы стать ассимиляду, туземец сдавал экзамен на знание португальского языка, доказывал, что у него есть источник дохода, и платил пошлину.

С 1932 по 1968 г. Португалия управлялась премьер-министром, а фактически диктатором Антониу ди Салазаром. В ходе Второй мировой войны режим Салазара хранил нейтралитет, хотя свыше тысячи португальских фашистов сражались в рядах «Голубой дивизии» на Восточном фронте. А в 1944 г. Салазар разрешил США создать базу ВВС на Азорских островах. Янки не забыли об услуге и в 1949 г. приняли Португалию в НАТО.

В 1951 г. Португалия объявила Анголу заморской провинцией, пытаясь тем самым сохранить ее как колонию. Население Анголы делилось на «цивилизованных» («ассимиляду» – 0,71 %), которые считали себя подданными Португалии, и на «нецивилизованных» («индегенас»).

С 1900 до начала 1950-х гг. португальцы содержали отдельную колониальную армию в своих африканских владениях, состоявшую в основном из подразделений коренных народов. Офицеры и старшие сержанты были присланы из метрополии, а младший командный состав в основном набирался из португальских поселенцев, проживавших в заморских территориях. Рядовой состав был смесью африканских добровольцев и белых призывников из числа поселенцев. Мулаты в теории подлежали призыву, но на практике призывались неохотно.

С изменением официального статуса африканских территорий от «колонии» до «заморских провинций» в 1951 г. колониальная армия потеряла свой особый статус и была включена в состав регулярных войск самой Португалии. При этом принципы набора в нее существенно не изменились.

Мозамбикский историк Жуан Паулу Боржеш Коэлью писал, что португальская колониальная армия формировалась по признаку расы и этнической принадлежности. До 1960 г. солдаты делились на три группы – белые, мулаты («assimilados» или «civilizados») и туземцы. Эти категории были переименованы в 1960 г. в 1, 2 и 3-й классы. В дальнейшем, хотя цвет кожи перестал быть поводом для официальной дискриминации, на практике система изменилась мало. С конца 1960-х гг. чернокожих стали принимать в качестве прапорщиков (Alferes), но это был самый низкий ранг в иерархии офицеров.

Численно чернокожие солдаты никогда не составляли более 41 % колониальной армии.

В 1961 г. в округе Маланже на северо-востоке Анголы на границе с Конго началась «хлопковая война». Компания «Лагос энд Ирман» в начале 1950-х гг. получила концессию на равнину вдоль реки Куанго. Там трудились 150 тысяч негров, которым на их же землях запрещалось выращивать что-либо, кроме хлопка. Туземцы жили на грани голода.

4 января 1961 г. начались волнения туземцев. Их поддержало основанное в 1957 г. Народное движение за освобождение Анголы (МПЛО).

3 января 1961 г. ангольские крестьяне в регионе Байша-де-Кассанже (Маланже) бойкотировали работу на хлопковых плантациях компании «Котонанг», требуя улучшения условий труда и повышения заработной платы. «Котонанг» принадлежала португальским, английским и немецким инвесторам. Крестьяне сожгли свои паспорта и напали на португальских торговцев. Это событие вошло в историю как «Восстание в Байша-де-Кассанже».

4 января португальцы ответили на восстание бомбардировкой деревень в этом районе и использовали напалм, убив до 700 коренных африканцев. Для бомбардировок использовались двухмоторные бомбардировщики PV-2 фирмы «Локхид» и штурмовики Т-6 «Тексан» фирмы «Норт-Американ». Они сбрасывали 100-фунтовые бомбы с напалмом.

4 февраля 50 боевиков МПЛА напали на полицейский участок в Луанде и тюрьму Сан-Паулу, погибли семь полицейских. 40 нападавших были убиты, никто из заключенных не был освобожден. Правительство провело похороны погибших полицейских 5 февраля, во время которых португальские поселенцы убили несколько десятков негров, живших в трущобах Луанды. 10 февраля боевики напали на вторую тюрьму, власти ответили насилием и массовыми арестами.

Полиция помогла белым «дружинникам» организовать ночную резню в трущобах Луанды. Белые вытаскивали африканцев из их хижин, расстреливали их и оставляли их тела на улицах. Методистский миссионер показал, что он лично знал о смерти почти трехсот африканцев.

Партизанские формирования МПЛА вскоре соединились в Народную армию освобождения Анголы (ЭПЛА) под верховным руководством Вириату да Круша, затем Агостиньо Нето и оперативным командованием Мануэла Лимы. После разрыва Лимы с МПЛА оперативное командование ЭПЛА принял Жозе Мендеш ди Карвалью, после его гибели в 1968 г. – Энрике Каррейра.

15 марта Союз народов Анголы (УПА) в составе 4–5 тысяч боевиков под руководством Холдена Роберто начал вторжение в Анголу со своей базы в Заире. Войска УПА занимали деревни, государственные учреждения и торговые центры, убивая полицейских и госслужащих, в том числе чернокожих, в основном овимбунду, работавших на португальскую администрацию. На севере Анголы УПА приступил к резне гражданского населения, в результате которой погибло 1000 белых и 6000 коренных африканцев – это стало началом колониальной войны в Анголе.

Детали гражданской войны в Анголе выходят за рамки монографии.

С 29 апреля 1974 г. по 4 января 1976 г. в португальской деревне Алворе (Алгарве) состоялись переговоры между правительством Португалии и тремя повстанческими группировками: МПЛА, ФНЛА и УНИТА.

Алворское соглашение, подписанное 15 января 1975 г. в Алворе, предоставило Анголе независимость от Португалии и формально положило конец 13-летней Ангольской войне за независимость.

Соглашение было подписано правительством Португалии, Народным движением за освобождение Анголы (МПЛА), Фронтом национального освобождения Анголы (ФНЛА), Национальным союзом за полную независимость Анголы (УНИТА), и в нем было создано переходное правительство, состоящее из представителей этих четырех партий. Оно не было подписано Фронтом освобождения анклава Кабинда (FLEC) или Восточным восстанием, поскольку другие стороны исключили их из переговоров. Вскоре переходное правительство распалось, и каждая из националистических фракций, не доверяя другим и не желая делиться властью, попыталась установить контроль над страной силой.

25 апреля 1975 г. в Португалии произошел бескровный военный переворот. К этому времени Португалия была беднейшей страной Западной Европы, занимая 39-е место по уровню жизни населения. Значительная часть населения была неграмотной. События в Португалии были названы «революцией гвоздик».

Ряд историков обвиняют временное правительство Португалии в насилии, которое последовало за Алворскими соглашениями, поскольку оно якобы не позаботилось о внутренней безопасности страны и проявило фаворитизм по отношению к МПЛА. Верховный комиссар Коутиньо открыто передала португальскую военную технику МПЛА.

После обнародования соглашения между МПЛА и Португалией о передаче власти повстанцам начался массовый исход белого населения из Анголы. Более 300 тысяч человек покинули Анголу в ноябре, большинство из них были эвакуированы бортами португальских «Boeing 707». Британские ВВС также посылали самолеты «Vickes» VC-10 и эвакуировали около 6000 беженцев. В Анголе осталось около 200 тысяч белых, 1 миллион смешанной крови и 50 тысяч китайцев.

Из-за вмешательства в гражданскую войну в Анголе иностранных держав она завершилась лишь в 2002 г. компромиссом: МПЛА сохранила ведущую роль в политической жизни страны, а ФНЛА и УНИТА были легализованы как политические партии.

В 1830–1833 гг. в результате раздела Голландии возникло государство Бельгия. Первым его королем был Леопольд I, дядя британской королевы Виктории.

В 1865 г. ему наследовал сын – Леопольд II. Власть короля в Бельгии была сильно ограничена парламентом, посему предприимчивый король решил обзавестись собственной колонией.

Для начала Леопольд обратился к правительству Испании с просьбой продать ему Филиппины, но испанцы заломили такую цену, что от этой идеи пришлось вскоре отказаться.

Тогда Леопольд обратил взоры к внутреннему Конго. Франция была занята аннексиями в Западной Африке, а Англия – партизанской войной с племенами ашанти и зулусали на юге, и король Леопольд воспользовался удачным моментом.

Для захвата Конго Леопольд II решил использовать миссионеров и путешественников. Уже к 1878 г. бельгийские миссионеры основали 88 «станций» в бассейне Конго.

Король предложил созвать международную географическую конференцию для изучения Африканского континента, которая и была созвана в сентябре 1876 г. в Брюсселе. На конференции была основана «Международная ассоциация для исследования и цивилизации Африки». Ее возглавил Леопольд II.

На географическую конференцию съехались известные географы со всего мира. Председательствовал русский путешественник Петр Семенов-Тян-Шанский.

На конференции король Леопольд выступил как истинный гуманист и филантроп – он очень беспокоился за бедных негров, страдающих от дикости, болезней, рабства и прочих ужасов. И он не ограничивался словами, а предлагал конкретно помочь бедным неграм, создав благотворительную организацию, конечно же с самим собой во главе. Географы согласились, и итогом конференции стало создание «Международной африканской ассоциации».

Леопольд с энтузиазмом взялся за дело. Прежде всего необходимо было исследовать территорию, о которой шла речь. Для этого был организован «Комитет для изучения Верхнего Конго». К работе был привлечен Генри Стенли – один из известнейших исследователей Африки, наряду с Дэвидом Ливингстоном. Но если Ливингстон запомнился своим дипломатичным и гуманным отношением к местным жителям, то Стенли предпочитал решать проблемы лихим кавалерийским наскоком. Вместо переговоров он проламывался силой, предпочитая не тратить время на лишнюю болтовню.

Стенли сформировал отряд из двух тысяч чернокожих наемников во главе с белым офицером. В 1879 г. Стенли отправился в Конго. Великолепно оснащенная экспедиция имела целью исследование внутренних районов бассейна Конго и создание сети опорных баз и станций. Первая такая станция – Виви – была заложена в 176 км от побережья Атлантического океана, на берегу реки Конго, ниже многочисленных водопадов и порогов, преграждавших путь вверх по течению реки.

В 1880 г. отряд Стенли начал прокладывать пешеходную дорогу в обход водопадов. Вдоль этой дороги были построены еще две станции – Исангила и Маньянга. В конце ноября 1881 г. экспедиция вышла к большому, как озеро, расширению реки выше водопадов и порогов (впоследствии это место получило название «Стенли-пул») и заложила здесь станцию Леопольдвиль.

С 1880 по 1884 г., к началу Берлинской конференции, в бассейне Конго было основано 40 станций. Одновременно Стенли и его агенты, действуя уговорами, посулами, подкупом, а часто и грубой силой, заключили несколько сот договоров с правителями и вождями племен в районе, расположенном между станциями. Согласно этим договорам, местные правители передавали свои земли под суверенитет «Международной ассоциации Конго». Едва ли кто-либо из них отдавал себе отчет в реальном значении той бумажки, на которой он ставил свою подпись (или крест).

В апреле 1883 г. Стенли пригласил в Леопольдвиль правителей и вождей всех земель в нижнем течении Конго и уговорил подписать совместный договор об установлении протектората ассоциации. Этот договор имел большое значение: он передавал под власть ассоциации, то есть Леопольда II, обширную территорию и запрещал местным вождям и правителям заключать аналогичные соглашения с какой-либо другой европейской державой. Эта территория, границы которой не были точно определены, стала ядром будущего «Свободного государства Конго» и плацдармом для дальнейшего проникновения бельгийцев в другие районы бассейна Конго.

На конференцию «по разделу Африки», проходившую в 1884–1885 гг. в Берлине, Леопольд II явился с весомыми козырями. У него был прекрасный имидж филантропа и гуманиста, у него были на руках договоры, и он провернул прекрасную интригу, предложив Англии и Франции свои услуги в качестве буфера между их владениями. Великие державы должны были помочь избежать пограничных споров в своих африканских владениях. Кроме того, Леопольд обязался организовать зону свободной торговли.

Серьезных возражений не оказалось, и Леопольд получил под свой личный контроль «Свободное государство Конго», превосходившее Бельгию по площади практически в 80 раз. Территория нового владения была поделена на 15 комиссариатов, были учреждены министерства и должность генерал-губернатора, который базировался в городе Бома, ставшем столицей. Сам Леопольд так никогда и не посетил Конго.

Один из первых же указов короля стал запрет открытой публикации любых нормативно-правовых актов «Свободного государства». Позже это сыграет очень важную роль в развитии событий.

Для поддержания порядка были организованы местные вооруженные силы, получившие название Force Publique. Формировались они из наемников, офицеры были белые, а солдаты – в основном из африканских колоний других стран. Позднее начали набирать и местных, в основном представителей небольших народностей.

Что привлекало Леопольда в Конго? Поначалу медь и слоновая кость. Как минимум с Х века караваны арабских торговцев доставляли слитки меди (ханда), медные кольца и слоновую кость к Великим озерам, а оттуда – к портам восточного побережья.

Все изменилось в 1888 г., когда Джон Данлоп запатентовал надувную камеру для колеса. Потребители быстро оценили преимущества пневматических шин, и спрос на резину подскочил. Синтетических резин тогда еще не изобрели, поэтому единственным источником сырья для производства этого материала были каучуконосные растения. А на территории Конго местных африканских каучуконосов оказалось огромное количество. Пусть они и уступали по продуктивности гевее бразильской, зато их было много.

Леопольд быстро осознал ситуацию. Дабы избежать обвинений в предвзятости, приведу несколько цитат:

«Все внутреннее устройство колонии было ориентировано на максимизацию добычи каучука. Труд по его сбору стал основной формой повинности, которую требовала администрация от населения. Были установлены чрезвычайно высокие нормы сбора, цифры которых мало того, что изначально были установлены произвольно, так еще и постоянно увеличивались. Рабочие трудились по 14–16 часов, но все равно не могли справиться с заведомо невыполнимыми нормами. Поэтому начала складываться централизованная система принуждения, характерная как для владений собственно Леопольда, так и для частных компаний.

При этом наказание за невыполнение норм было установлено просто и незатейливо – смерть. Исполнение наказания возлагалось на Force Publique и созданные по их образцу отряды частных компаний. Особой веры туземным бойцам не было, командование не без основания полагало, что цифры они могут рисовать произвольно, а дорогие патроны продавать охотникам или использовать для охоты самим. Поэтому для подтверждения своих действий требовалось не только убить виновного, но и принести в качестве доказательства отрубленную правую руку. Только в этом случае выплачивалась положенная награда.

Само собой, это сразу же вызвало волну злоупотреблений – солдаты совершали набеги на деревни, охотясь за руками. Зачастую их отрубали у живых людей, оставляя их мучиться с тяжелыми ранами. Более того, нередко происходили случаи, когда жители деревни, понимающие, что не могут выполнить нормы, совершали набеги на соседнюю деревню, чтобы заполучить там отрубленные руки и откупиться ими от солдат. Отрубленные руки стали своеобразной валютой – ими можно было спасти свою деревню, за них можно было получить что-то у солдат, которые в свою очередь использовали руки для расчетов между собой. В свою очередь командование тоже подстегивает солдат показывать свою эффективность, то есть приносить все больше и больше отрубленных рук. Происходит девальвация этой валюты, начинают оперировать уже не руками поштучно, а целыми корзинами.

Попутно с этим практикуются и другие способы принуждения. На деревни, демонстрирующие неповиновение, совершаются карательные рейды, в ходе которых их население полностью уничтожается для устрашения соседних поселений. В ходе этих операций очевидцами отмечается поразительная жестокость карателей – повсеместно практикуются пытки, издевательства и жестокие убийства. Все это сопровождается изнасилованиями, расчленением трупов, непременным отрубанием рук и периодически каннибализмом со стороны бойцов из местных племен.

Массово практикуется захват заложников. Женщины и дети помещаются в лагеря, из которых могут выйти только после выполнения норм добычи их мужчинами. При этом невыполнение норм жестоко карается – в какой-то момент стало понятно, что рубить руки мужчинам невыгодно, им еще каучук собирать нужно. Так что для мотивации отцов руки стали рубить детям. Периодически то там, то тут происходили восстания, но каждый раз они подавлялись с максимальной жестокостью.

Эффективность данной системы была потрясающей – добыча каучука выросла за 10 лет на порядки – с 80 тонн в 1891 г. до почти 6000 тонн в 1901 г. Расхожая фраза гласит, что нет таких преступлений, на которые капитализм не пойдет ради прибыли в 300 %. Так вот, в Конго она достигала 700 %. Оплачивалось это все тяжким трудом и бесчисленными страданиями коренного населения.

Кроме непосредственных жертв грабительской эксплуатации были и сопутствующие факторы. Большая часть мужского населения была занята на добыче каучука, поэтому обрабатывать поля приходилось в основном женщинам. Их сил не хватало, да и с тягловым скотом были проблемы – он был нужен для транспортировки пресловутого каучука.

Эффективность сельского хозяйства падала все больше и больше, регулярно приводя к дефициту продовольствия, а со временем и к массовому голоду. Где голод, там и эпидемии. Сонная болезнь, оспа, дизентерия и венерические заболевания пачками косили ослабевших от голода и непосильного труда людей, унося сотни тысяч жизней. Кроме того, сложившаяся в стране обстановка привела и к временному спаду рождаемости – у людей просто не было времени и сил заводить детей»[75].

Чудовищные преступления бельгийцев подтверждаются многочисленными свидетельствами очевидцев:

«Шарль Лемэр так описывал повседневные функции «Общественных сил»:

«Во время моего пребывания в Конго я был верховным комиссаром Экваториального дистрикта. Когда речь шла о каучуке, я немедленно писал в правительство: «Если вы хотите собирать в дистрикте каучук, тогда придется рубить руки, носы и уши».

14 июня 1891 г. Рейд на селение Лоливу, жители которого отказались прибыть на опорный пункт. Отвратительная погода, дождь потоками. Большая группа деревень, не смогли все разрушить. Убито 15 черных.

14 июня 1891 г. в 5 утра послал занзибарца Мечоуди с 40 солдатами сжечь Нколе. Операция была успешной.

13 июля 1892 г. лейтенант Саразейн провел рейд в деревне Бомпопо. 20 туземцев убито, 13 женщин и детей захвачено».

Офицер Луи Леклерк описал похожую картину происходящего:

«21 июня 1895, прибытие в Ямбиси в 10.20. Отправили несколько групп солдат на очистку местности. Несколько часов спустя они вернулись с 11 головами и 9 пленными. Судно, которое было послано на преследование 22 июня, доставило еще несколько голов. На следующий день доставлено трое задержанных и три головы. Солдаты застрелили человека, который искал свою жену и ребенка. Мы сожгли деревню».

Британский путешественник Эварт Гроган в 1899 г. писал о северо-восточных районах Конго, граничивших с британскими владениями:

«Когда я бегло исследовал местность, то видел скелеты, повсюду скелеты. То, как они лежали, говорило о совершенных тут зверствах».

В 1902 г. под давлением Великобритании Леопольд II был вынужден отправить в страну комиссию. Вот выдержки из свидетельств конголезцев, которые были собраны этой комиссией:

«Ребенок: «Мы все побежали в лес – я, мама, бабушка и сестра. Солдаты убили очень много наших. Вдруг они заметили в кустах мамину голову и подбежали к нам, схватили маму, бабушку, сестру и одного чужого ребенка, меньше нас. Все хотели жениться на моей маме и спорили между собой, а под конец решили убить ее. Выстрелили ей в живот, она упала, и я так ужасно заплакал, когда это увидел, – у меня теперь не было ни мамы, ни бабушки, один я остался. Их убили у меня на глазах».

Девушка-туземка сообщает: «По пути солдаты заметили ребенка и направились к нему с намерением убить; ребенок засмеялся, тогда солдат размахнулся и ударил его прикладом, а потом отрубил ему голову. На другой день они убили мою сводную сестру, отрубили ей голову, руки и ноги, на которых были браслеты. Потом поймали другую мою сестру и продали ее племени у-у. Теперь она стала рабыней»[76].

Благодаря чудовищной эксплуатации коренного населения Конго производство каучука выросло с 30 тонн в 1887 г. до 5900 тонн в 1903 г. Теперь король Леопольд стал одним из богатейших людей Европы.

Огромные суммы он тратил на содержание своей любовницы француженки Бланш Делакруа (известна также как Каролина Лакруа). Они познакомились, когда ему было уже 65 лет, а ей – 16. Юная француженка ранее была проституткой в Париже, смогла продемонстрировать большое мастерство в своем «ремесле», и ее представили королю. Так они стали любовниками. В Бельгии в то время уже существовала свобода слова, поэтому одна из газет язвительно писала об этой связи:

«Бельгийский король больше не опускается до проституции, как его коллеги, в диких порывах чувственности и похоти: проституция сама лезет навстречу королю».

После смерти в 1902 г. жены Леопольда Каролина стала его сожительницей. Король приобретал ей многочисленные виллы и особняки, в том числе на Лазурном Берегу во Франции, покупал драгоценности, давал большие суммы наличными. Дал ей и титул баронессы Воган. В прессе Каролину прозвали «королевой Конго», поскольку все прекрасно знали происхождение этих денег.

За пять дней до его смерти в 1909 г. Леопольд и Каролина вступили в официальный брак, но бельгийский парламент признал его недействительным. Каролина же прожила еще долгую жизнь. Наследники Леопольда пытались отобрать у нее все королевские подарки, но безуспешно.

В ноябре 1908 г., за несколько месяцев до смерти, Леопольд был вынужден отказаться от Конго, как от своей частной собственности, и он продал эту страну государству Бельгия. Теперь «Свободное государство Конго» стало именоваться просто «Бельгийским Конго» и превратилось в обычную колонию. За всю свою жизнь сам король так ни разу и не побывал в Конго, управляя им дистанционно с помощью доверенных лиц и лишь пожиная плоды работы миллионов бесправных конголезцев.

Перед продажей Леопольд уничтожил все документы, которые его компрометировали.

Точные цифры потерь Конго в правление Леопольда до сих пор неизвестны. В различных источниках назывались цифры от 3 до 20 миллионов человек. Подсчитать их точно невозможно по ряду причин. Это и уничтоженные Леопольдом документы, и то, что в ряде случаев убитых просто никто не считал. Много конголезцев умерло от голода и эпидемий, много – от увечий и невыносимых условий труда. Леопольд и его подчиненные на местах не считали нужным строить больницы, поэтому в условиях полного отсутствия медицины даже незначительная болезнь могла стать смертельной.

Считается, опять же по очень приблизительным данным, что общее население Конго с 1884 по 1915 г. сократилось с 30 до 15 млн человек.

Основу колониального права в Конго составил «Закон об управлении Бельгийским Конго» от 18 октября 1908 г., известный под названием «Колониальный хартии». Правовой режим характеризовался расовой дискриминацией африканского населения, лишением его гражданских прав и всесторонним угнетением. Законодательную власть в колонии осуществляли король и парламент Бельгии, а также генерал-губернатор. Исполнительную власть возглавлял король, представленный в колонии генерал-губернатором.

Новый вид приняло административное устройство колонии. Первичной ячейкой его стала считаться территория «племени». Однако редко границы этих «племен» совпадали с прежними племенными или этническими границами. Большие народы были разбиты на несколько «племен», некогда единое племя – разрезано на части. Во главе этих искусственных образований были поставлены «вожди с медалями» (каждый вождь получал специальную никелевую медаль). Вожди назначались и смещались бельгийской администрацией. Должность «вождя» была низшей ступенькой в административно-колониальной иерархии, все остальные ступени которой занимали чиновники-бельгийцы.

В обязанности вождя входило информировать администрацию о всех событиях в «племени», собирать налог, помогать агентам компаний рекрутировать рабочую силу, поставлять рабочую силу на государственные работы, выполнять полицейские функции и т. д.

В Первую мировую войну до апреля 1916 г. в Бельгийском Конго шли эпизодические стычки на границах с Германской Восточной Африкой и Камеруном. А в апреле 1916 г. началось наступление бельгийских колониальных войск, которые в кровопролитных боях продвинулись до Таборы – административного центра Германской Восточной Африки (1916 г.), а в 1917 г. вышли к Индийскому океану.

«Вся тяжесть войны легла на плечи африканцев: рядовой состав армии рекрутировался в Конго. Женщины вынуждены были работать сверх сил, чтобы в срок выполнить дополнительные поставки продовольствия для снабжения армии. Мужчины, не попавшие в армию, несли повинности по переноске грузов. Снабжение фронта, протянувшегося на сотни километров в глубине страны, почти полностью лишенной железных дорог, вырастало в особую проблему. Бельгийцы разрешили ее с помощью африканцев, которые на своих плечах через весь континент несли военное снаряжение, пушки, продовольствие. Эта повинность унесла огромное число безвестных жертв.

‹…›

Лишь в одном 1915 г. было проведено 30 военных операций против населения. В округе Ломами в 1916 г. с новой силой разгорелось движение балуба под руководством одного из последних мулохве – Касонго Ньембо (ранее выразившего покорность бельгийцам). Военные действия против балуба затянулись до 1917 г., когда Касонго Ньембо был взят в плен и сослан пожизненно в Буту»[77].

К началу Второй мировой войны Бельгия владела двумя колониями в Африке: Бельгийским Конго, контролировавшегося с момента аннексии Свободного государства Конго в 1908 г., и Руанда-Урунди, бывшей немецкой колонией, переданной Бельгии в 1924 г. Лигой Наций.

Бельгийские колониальные вооруженные силы насчитывали 18 тысяч солдат, что делало их одной из крупнейших постоянных колониальных армий в Африке на то время.

В 1920-х гг. Конго пережило экономический бум – получили широкое развитие шахты, плантации и транспортные сети. Однако Великая депрессия привела к обвалу цен на сырьевые товары, подорвав экономику колонии, основанную на экспорте, и приведя к значительному сокращению доходов и занятости. Единственной отраслью, которая расширилась в этот период, было производство хлопка.

В межвоенный период бельгийское правительство придерживалось политики нейтралитета. Германские войска вторглись в Бельгию 10 мая 1940 г. После 18 дней боев бельгийская армия капитулировала, и страна была оккупирована немецкими войсками.

Король Леопольд III отказался уезжать и попытался лавировать между немцами и англичанами. Незадолго до падения Бельгии ее правительство, включая министра по делам колоний Альберта де Влишаувера, бежало во французский город Бордо.

10 мая 1940 г. бельгийские власти обратились к Великобритании и Франции с просьбой проявить уважение к нейтралитету Конго и его территориальной целостности в будущем мирном урегулировании.

Британское правительство отказалось, желая убедиться, что Конго не попадет под контроль Германии, и Франция последовала его примеру. Французское правительство на короткое время рассматривало возможность отправки своих войск в Леопольдвиль, столицу Конго, для установления контроля над ним.

В день капитуляции бельгийской армии британское правительство провело кризисное совещание в Лондоне. Адмиралтейство предложило направить войска для занятия стратегических объектов в Конго, но это было быстро признано нереальным. Затем британский кабинет решил, что в случае полного краха бельгийского правительства оно поддержит уже независимое Конго.

В самом Конго мнения по поводу того, следует ли принимать участие в войне, разделились. Бельгийские корпоративные чиновники надеялись, что колония займет нейтральную позицию, а офицеры Force Publique под руководством генерал-губернатора Конго Пьера Рикманса предлагали сохранить нейтралитет или даже объявить независимость.

Однако генерал-губернатор Конго Пьер Рикманс заявил в день капитуляции бельгийской армии, что колония останется верной союзникам. Несмотря на это заверение, в городе Стэнливилль (ныне Кисангани на востоке Конго) вспыхнули беспорядки среди белого населения, обеспокоенного будущим колонии.

Бельгийский министр по делам колоний Альберт де Влишаувер выступил за продолжение участия Бельгии в войне и пообещал предоставить сырье из Конго союзникам.

17 июня 1940 г. Франция объявила о перемирии с Германией. Хотя Рикманс заявил, что он будет продолжать поддерживать союзников, бельгийское правительство в Бордо было глубоко обескуражено капитуляцией Франции. Премьер-министр Юбер Пьерло считал, что у него не хватает ресурсов для продолжения борьбы, и поэтому было бы лучше вести переговоры о мире с Германией, а не отправляться в изгнание в Великобританию.

Большинство министров согласились с этим. В то время как правительство готовилось к переговорам с Германией, представители различных бельгийско-конголезских компаний в Бордо сообщили министрам о слухах о том, что в случае капитуляции Бельгии Великобритания захватит контроль над Конго. Тем временем в оккупированной Бельгии опасались, что, если Конго присоединится к союзникам, она навсегда перестанет быть колонией Бельгии. В Брюсселе немцы создали «Колониальное политическое бюро», которое пыталось наладить связь с колониями.

Черчилль начал готовить вторжение в Конго. Одной из причин было то, что англичане крайне нуждались в каучуке, который Конго могло производить в изобилии.

20 июня 1940 г. министр иностранных дел Великобритании все же сообщил бельгийскому послу в Лондоне, что Великобритания не согласится с контролем Германии над колонией. Тем временем бельгийско-конголезские бизнесмены предложили Альберту де Влишауверу отправиться в Лондон, чтобы обеспечить соблюдение бельгийского суверенитета над Конго.

Премьер-министр Бельгии граф Пьерло предложил, чтобы де Влишауверу было присвоено новое звание генерального администратора Конго. Это позволило бы ему продолжать свое дело, даже если позже правительство рухнет и его министерский мандат станет недействительным.

Бельгийское правительство согласилось, и 18 июня приняло закон, предоставивший де Влишауверу титул и наделяющий его всей законодательной и исполнительной властью для управления Конго. В законе также оговаривалось, что в случае, если генеральный администратор не сможет выполнять свои обязанности, ответственность будет передана генерал-губернатору.

Несмотря на то, что в Конго ему были предоставлены собственные чрезвычайные полномочия, генерал-губернатор Рикманс истолковал закон как означающий, что он может принимать меры в районах, не затронутых приказами де Влишаувера, и продолжил управлять колонией посредством ряда законодательных постановлений.

Де Влишаувер прибыл в Лондон 4 июля. Он говорил с членами британского правительства и заверил их, что предоставит все сырье Конго в распоряжение военных сил Великобритании. В течение следующих месяцев Пьерло и двум другим министрам удалось добраться до Лондона, в то время как остальные заявили о своем намерении остаться во Франции и уйти в отставку. В октябре Пьерло, де Влишаувер и два других министра официально учредили бельгийское правительство в изгнании, признанное Великобританией.

Несмотря на свое присутствие, де Влишаувер был политически подавлен министром финансов Камиллом Гуттом и сыграл незначительную роль в правительстве.

Также возник конфликт между де Влишауером, который хотел обеспечить свою собственную власть над Конго, и министром иностранных дел Полем-Анри Спааком, который стремился быть более примирительным в отношении влияния союзников в колонии.

В ответ на это немцы пригрозили санкциями к колониальным предприятиям. Леопольд III выразил свое недовольство решениями Рикманса, считая, что колония должна оставаться нейтральной.

Политики-роялисты направили послания бельгийским властям в Лондоне, пытаясь отговорить их от того, чтобы позволить Конго поддержать британские военные усилия. В октябре 1940 г. Леопольд III попросил разрешения у Адольфа Гитлера направить эмиссара в Леопольдвиль, чтобы убедить колониальную администрацию принять нейтралитет, но поездка так и не состоялась

Вскоре после создания бельгийского правительства в изгнании в Лондоне между бельгийцами и британцами начались переговоры о роли, которую Конго будет играть в военных планах союзников. 21 января 1941 г. обе стороны пришли к соглашению, в котором были приняты все британские требования, включая 30-процентную девальвацию конголезского франка и вхождение Конго в зону фунта стерлингов.

С официальным соглашением и конголезской декларацией поддержки союзников экономика Конго, в частности, производство важного сырья, была передана в распоряжение союзников. Хотя Рикманс и руководители Banque du Congo Belge (Центрального банка Конго) были довольны вступлением в зону стерлинга, что гарантировало экспортный рынок для территории, им сильно не нравились фиксированные цены, которые предусматривало соглашение, которые были выгодны Великобритании, и они беспокоились, что только торговля с фунтом стерлингов может негативно сказаться на золотовалютных резервах Конго. Лидеры бизнеса в колонии также были недовольны и увеличили производство товаров, не упомянутых в соглашении, для продажи нейтральным США по их стандартной рыночной стоимости.

В 1942 г., после того как США присоединились к союзникам, бельгийское правительство заключило новое экономическое соглашение с США и Великобританией. Бельгийские официальные лица так и не подписали его, но де-факто он действовал до конца войны, а конголезская торговля оставалась ориентированной на эти две страны.

Наибольшие экономические потребности Конго во время войны были связаны с сырьем. В период с 1938 по 1944 г. число рабочих, занятых на шахтах Горнодобывающего союза верхней Катанги, выросло с 25 тысяч до 49 тысяч человек. Колониальная администрация провела в конечном счете успешную политику, направленную на увеличение численности рабочей силы Конго. Число наемных рабочих в колонии выросло с 480 тысяч в 1938 г. до 800 тысяч в 1945 г.

Чтобы увеличить производство для военных нужд, колониальные власти увеличили рабочий день рабочих, как европейцев, так и африканцев. Так, негры должны были работать по 12 часов в день. Это привело к росту забастовок по всей колонии.

Принудительный труд африканцев, который был запрещен в 1930-х гг., был вновь введен, чтобы соответствовать спросу. К 1944 г. максимальное количество дней принудительного труда в год для сельских конголезцев было увеличено до 120.

Недовольство белого населения также усилилось из-за повышения высоких военных налогов, которые иногда достигали 40 %. С 1941 г. были введены высокие налоги и контроль за ценами.

Обратим внимание, Бельгийское Конго не воевало, на его границах не прозвучало ни одного выстрела, если не считать браконьеров. А все созданное богатство делилось между местными бюрократами и американскими монополиями.

Подавляющее большинство добываемых в Конго сырьевых ресурсов экспортировалось в другие союзные страны. По данным бельгийского правительства, к 1942 г. вся продукция колонии по производству меди и пальмового масла экспортировалась в Великобританию, в то время как почти вся древесина колонии отправлялась в Южную Африку.

Экспорт в США также вырос с 600 тыс. долларов в начале 1940 г. до 2,7 млн долларов к 1942 г.

Согласно соглашению, достигнутому 21 марта 1941 г., займы от Бельгийского банка Конго позволили бельгийскому правительству в изгнании и Силам Свободной Бельгии финансировать себя, в отличие от большинства других правительств в изгнании, которые действовали за счет поддерживающих их государств.

Уран-235 был добыт в Конго в Шинколобве в Катанге до войны для экспорта в Бельгию. Первоначально он использовался в медицинской промышленности, для производства радия и для окраски керамики.

Когда физик Альберт Эйнштейн написал президенту США Франклину Рузвельту, чтобы предупредить его о возможной немецкой программы создания атомной бомбы, он сообщил ему, что Конго является основным источником этого минерала. Уран, добытый в заброшенной шахте Синколобве, в конечном счете сыграл важную роль в разработке атомной бомбы во время Манхэттенского проекта. Директор Горнодобывающего союза верхней Катанги Эдгар Сенжье тайно отправил половину своих запасов урана в Нью-Йорк в 1940 г. В сентябре 1942 г. он продал его армии США.

Сам Сенжер переехал в Нью-Йорк, откуда руководил операциями Горнодобывающего союза до конца войны. Правительство США направило солдат инженерного корпуса армии в Синколобве в 1942 г., чтобы восстановить шахту и улучшить ее транспортное сообщение путем ремонта местных аэродромов и портовых сооружений. В сентябре 1944 г. бельгийское правительство достигло соглашения с Великобританией и США, согласно которому оно будет продавать конголезский уран только этим двум странам по фиксированной цене. В том же году американцы приобрели еще 1750 тонн урановой руды из недавно вновь открытой шахты.

При всех шашнях с Англией и США колониальная администрация ухитрилась продавать алмазы Германии. Правительство Германии провело секретные переговоры с лидерами Forminière и Société Générale и заключило сделки, которые позволили им закупать большое количество алмазов до 1944 г. В 1943 г. Германия заплатила Société Générale 10,5 млн долларов за алмазы.

После окончания войны бельгийское правительство потребовало от Германии выплатить 25 млн долларов, причитающихся Société Générale за 576 676 карат алмазов.

Force Publique из-за отсутствия современного пришлось использовать устаревшее оружие, такое как миномет Стокса и 70-мм гаубица Сен-Шамон. Во время войны вооруженные силы были пополнены за счет набора и призыва резервистов.

Согласившись мобилизовать экономические ресурсы Конго для военных действий союзников, бельгийское правительство в изгнании поначалу сомневалась в участии конголезских войск в боевых действиях. Оно также отказалось объявить войну союзнику Германии, Италии, которая имела колонии в Африке. Дело в том, что бельгийская королевская семья имела династические связи с итальянской королевской семьей.

Ситуация изменилось после того, как итальянские самолеты, базирующиеся в оккупированной Бельгии, атаковали Великобританию, а итальянская подводная лодка потопила бельгийское грузовое судно.

23 ноября 1940 г. Бельгия объявила войну Италии. Два дня спустя Рикманс объявил, что между Италией и Конго идет война. Три бригады Force Publique были отправлены в итальянскую Восточную Африку вместе с британскими войсками для борьбы с итальянцами. Войска страдали от малярии и других тропических болезней.

После победы союзников в Эфиопии Force Publique переместились в британскую колонию Нигерию, которая использовалась в качестве плацдарма для запланированного, но в итоге не состоявшего, вторжения в Дагомею, которая контролировалась правительством Виши. В течение 1943–1944 гг. часть Force Publique отправилась в Египет и британскую Подмандатную Палестину и переименована в 1-ю бригадную группу Бельгийского Конго.

Политика бельгийских колониальных властей в годы войны не могла не вызвать протестов населения. В декабре 1941 г. чернокожие шахтеры провинции Катанга объявили забастовку, требуя повышения их заработной платы с 1,5 до 2 франков, чтобы компенсировать рост стоимости жизни. Забастовка началась 3 декабря, и к следующему дню 1400 рабочих прекратили работу. К 9 декабря бастовали все шахты Горнодобывающего союза верхней Катанги.

Колониальные власти пытались убедить бастующих вернуться к работе. Когда они отказались, по ним открыли огонь. В Жадовилле военные застрелили 15 забастовщиков. В Элизабетвилле забастовщики, включая их лидера Леонарда Мпойи, были приглашены на переговоры на городской стадион, где им предложили различные уступки, в том числе повышение заработной платы на 30 %. Когда рабочие отказались, губернатор Катанги Амур Марон выстрелил в Мпойи и убил его. Затем губернатор приказал своим солдатам открыть огонь по другим забастовщикам на стадионе. Во время акции протеста было убито от 60 до 70 забастовщиков. Шахтеры вернулись к работе 10 декабря.

В феврале 1944 г. чернокожие унтер-офицеры во главе с первым сержант-майором Нгои Мукалабуши, ветераном Восточноафриканской кампании, подняли мятеж в Лулуабуре в центральной конголезской провинции Касаи. Толчком к этому послужил план вакцинации военнослужащих, которые служили на фронте, хотя солдаты также были недовольны требованиями, предъявляемыми к ним, и обращением с ними со стороны белых офицеров.

Мятежники ворвались в оружейный склад базы утром 20 февраля и разграбили белый квартал города. Жители города бежали, а бельгийский офицер и двое белых гражданских лиц были убиты. Мятежники атаковали видимые признаки колониальных властей и провозгласили свое стремление к независимости. Им не удалось распространить восстание на соседние гарнизоны. Два мятежника, в том числе Мукалабуши, были казнены за участие в восстании.

В 1940—1950-х гг. в Бельгийском Конго происходила активная урбанизация, и колониальная администрация начала осуществлять различные программы развития, направленные на превращение этой территории в «образцовую колонию». Одним из результатов стало появление в городах новой прослойки европеизированного африканского «эволюционировавшего среднего класса».

В ноябре 1955 г. между США, Англией и Бельгией было заключено соглашение, по которому Бельгия обязалась предоставлять уран для военных целей исключительно США и Англии. На основании этого соглашения американской организации «Комбайнд девелопмант эдженси» было предоставлено право на получение 90 % урана и тория на добычу 1956 г. и 75 % добычи следующих лет до 1960 г. После 1960 г. соглашение оставалось в силе.

Экономика, основанная на современной горнодобывающей промышленности (75 % мировой добычи кобальта, 60 % урана, алмазы, медь, олово, вольфрам и др.) и товарном сельскохозяйственном производстве, устойчиво росла на 4–5 % в год, так что по показателю ВВП на душу населения к 1960 г. Конго не только лидировала в Африке, но и лишь немного уступала той же Португалии или Греции.

Развитая инфраструктура, сеть железных и шоссейных дорог покрыла всю страну. Общая протяженность железнодорожных линий на 1954 г. составляла 5014 км. Аэропорты появились в 38 городах. Выросли красивые современные города.

Общая длина водных путей – около 21 тыс. км. На конец 1950-х гг. имелось 1623 судна общим водоизмещением более 305 тыс. тонн. Главная водная артерия – река Конго – пятая по величине река в мире, судоходна на протяжении около 21660 км.

Большое значение для судоходства имеют озера: Танганьика, Альберта, Эдуарда.

Конго лидировало по проценту грамотности среди коренного населения в «субсахарской» Африке (42 % к 1960 г.). Страна имела неплохую систему здравоохранения, успешно победившую целый ряд тропических эпидемий. Была создана и современная социальная система с пособиями по безработице.

Да, процент грамотность был высок, но, увы, в церковно-приходских школах учили только считать, читать, писать, причем, вопреки колониальной практике других стран, преимущественно на местных языках. Только в середине 1950-х гг. были открыты первые колледжи для местных. И к 1960 г. на 12 миллионов жителей Конго имелось всего 16 выпускников университетов!

До 1953 г. коренные конголезцы не имели никаких прав, даже права владеть недвижимостью. Лишь на рубеже 1950-х бельгийцы начали что-то делать для «ассимиляции» негров, по образцу французов была введена категория «эволюэ».

Однако сама процедура смены статуса была крайне сложной и запутанной, сопровождалась унизительными проверками вроде регулярных медосмотров на предмет того, не бьет ли кандидат в «цивилизованные» свою жену. И к середине 1950-х было всего 1557 эволюэ. Потом процедуру заметно упростили, и к 1960 г. насчитывалось уже 175 тысяч эволюэ, что составляло почти 1 % чернокожего населения.

При этом предполагаемые привилегии – равный статус с белыми – остались большей частью на бумаге. Из 5 тысяч администраторов к 1960 г. только трое были неграми. В городах царила сегрегация.

В 1956 г. неграм разрешили политическую деятельность, возникли десятки политических партий. Партии могли называться социалистическими, прогрессивными, народными, демократическими, но по сути формировались по племенному признаку. Главными стали МНК (Конголезское национальное движение) Патриса Лумумбы, AБАКО (Альянс баконго) Жозефа Касавубу и КОНАКАТ (Конфедерация племенных ассоциаций Катанги) Мозеса Чомбе.

Бельгийцы в это время говорили о 30-летнем переходном этапе к независимости, поговаривали о проектах Бельгийско-Конголезской федерации. Но черные лидеры не желали ждать.

4 января 1959 г. мирная демонстрация в столице колонии Леопольдвиле перерастает в беспорядки. За несколько дней хаоса погибли сотни людей.

Бельгийские власти, больше всего боявшиеся втягивания страны в колониальную войну, объявили о предоставление независимости к 1964 г. Демонстрации, митинги, забастовки, нередко переходящие в кровавые столкновения, продолжались.

И бельгийцы сдались. В феврале 1960 г. на конференции «круглого стола» в Брюсселе было решено предоставить независимость в июне.

Выборы в мае принесли победу МНК, но она не получила абсолютного большинства. В результате власть разделили, 50-летний Касавубу стал президентом, 35-летний Лумумба – премьер-министром.

30 июня 1960 г. Конго обрело независимость.

Увы, как и во многих других странах Африки после обретения независимости начались беспорядки, а сепаратисты устроили гражданскую войну.

6 апреля 1652 г. голландский путешественник и один из руководителей голландской Ост-Индской компании Ян Рибек с эскадрой из трех кораблей подошел к мысу Штормов, после переименованному в мыс Доброй Надежды. Там в районе горы Столовая им был построен форт Капштадт, современный Кейптаун. Это было первое европейское поселение в Южной Африке.

Дальнейшая судьба Южной Африки неразрывно связана с голландской Ост-Индской компанией (нидерл. Verenigde Oostindische Compagnie, VOC, букв. «Объединенная Ост-Индская компания») – нидерландская торговая компания.

В 1594 г. группа нидерландских купцов основала компанию «Ван Верре» для торговли со странами Востока без посредников. За ней последовало создание других подобных торговых голландских компаний. С целью исключения взаимной конкуренции между ними и совместного противостояния португальской, испанской и английской торговле решением Генеральных штатов Соединенных провинций Нидерландов эти торговые компании были объединены в единую Ост-Индскую компанию в 1602 г. Стартовый капитал компании составлял около 6,5 млн флоринов.

«Согласно уставу, принятому Генеральными штатами для VOC в 1602 г., компании предоставлялось – на первоначальный период в 21 год – монопольное право торговли и судоходства восточнее мыса Доброй Надежды и западнее Магелланова пролива. Правление, или совет семнадцати директоров – Heeren XVII (буквально – «семнадцать господ»), был наделен правом заключать договоры о мире и сотрудничестве, вести оборонительные войны и строить в этом регионе «форты и крепости». Совет также мог нанимать гражданский, морской и военный персонал, который должен был принести клятву верности компании и Генеральным штатам. Таким образом, VOC практически являлась государством в государстве, однако ее основатели предусматривали ведение войны лишь в виде оборонительных действий против португальцев, которые заявили о своей монополии на европейскую торговлю в восточных морях посредством нескольких папских булл и бреве[78], изданных в XV и XVI вв.»[79].

К 1644 г. Heeren XVII чувствовали себя до того уверенно, что заявили Генеральным штатам: «Поселения и укрепления, захваченные в Восточных Индиях, следует рассматривать не как завоевания государства, а как собственность частных торговцев, которые имеют право продать эти селения кому только пожелают, хоть королю Испании или любому другому врагу Соединенных провинций». После 1634 г. критика в адрес директоров со стороны вкладчиков быстро пошла на убыль, когда Heeren XVII приступили к выплате щедрых годовых дивидендов в звонкой монете. Диапазон выплат составлял от 15,5 до 50 процентов, достигнув в 1715–1720 гг. высшей точки, когда шесть этих лет подряд выплачивались ежегодные дивиденды в 40 процентов.

В 1608 г. директора VOC заявляли, что у них имеется 40 кораблей с командами общей численностью 5 тысяч человек в Азии, 20 судов с 400 моряками у берегов Гвинеи и 100 кораблей с 1800 человек экипажей в Западных Индиях, тогда как количество судов и членов команд в европейских водах значительно превосходило всех занятых в колониальной торговле.

Вскоре поселение Капштадт становится перевалочным пунктом для кораблей всех стран (кроме тех, кто находился в состоянии войны с Голландией). Его называют «таверной двух морей», хотя точнее было бы сказать – «двух океанов».

Замечу, что хотя португальцы открыли и дали имя мысу Доброй Надежды в конце XV века, их восточные «индийцы», следуя дорогой из дома или домой, обычно использовали его лишь в качестве якорной стоянки, а своим основным портом захода сделали маленький живописный, но нездоровый коралловый островок Мозамбик. По имени этого острова получила свое название колония, а затем и государство Мозамбик.

«Помимо своей значимости как порта захода для восточных «индийцев» всех национальностей, в некоторых отношениях мыс Доброй Надежды развился в уникальную колонию – за исключением недолго просуществовавших Новых Нидерландов – во владениях Ост– и Вест-Индской компаний. Здесь имелась климатически здоровая субтропическая и местами плодородная прибрежная зона, практически никем не занятая, за исключением кочевых бушменов и готтентотов, не представлявших серьезной угрозы. Белая колонизация оказалась здесь столь же возможной, как и в Новой Голландии, с дополнительным преимуществом в том, что поблизости не имелось конкурирующей европейской нации. Стоит отметить, что условия для первопроходцев ван Рибека сложились крайне суровые, ведь все приходилось строить с нуля, и здесь не было дешевой рабочей силы, как в азиатских фортах и факториях VOC. Строительного леса оказалось столь мало, что приходилось большое его количество ввозить из Скандинавии через Голландию, до обнаружения в 1760 г. лесов в восточной части района мыса»[80].

В 1657 г. часть поселенцев освобождается от службы в компании, и они становятся свободными колонистами на предоставленных им в аренду участках земли. Через три года им разрешалось приобрести арендную землю в собственность.

Помимо голландцев в Капскую колонию стали переселяться и другие европейцы. Так, 1698 г. в колонию начали прибывать французские гугеноты, бежавшие от религиозных преследований, за ними – поселенцы из Германии и др. Национальный состав колонистов становился все более пестрым, хотя большинство их все же составляли голландцы. Потомков первых колонистов впоследствии стали называть бурами, что на староголландском языке означало «крестьяне».

Изначально слово «бур» имело оскорбительный подтекст, о чем свидетельствуют его переводы XVII веке – boor и clown, «грубиян» и «деревенщина». В 1685 г. ван Реде тот Дракестейн предложил, чтобы термин «свободный бюргер» официально заменили на «селянин и фермер» – boeren en bouwlieden, предположительно ради того, дабы подчеркнуть, что они должны заниматься сельским хозяйством, а не коммерческой деятельностью.

Представитель VOC ван Рибек вскоре понял, что бывшие солдаты, моряки, клерки и ремесленники – не самый подходящий контингент для сельскохозяйственных работ, которые были необходимы, если поселению вменялось в обязанность снабжать восточных «индийцев» достаточным количеством свежего мяса, овощей, фруктов и другого провианта. Ван Рибек и его преемник Захария Вагенер выступали за привлечение китайских рабочих, поскольку они оба служили на Востоке и были впечатлены результатами, достигнутыми китайскими огородниками на Формозе (Тайване) и Яве.

Однако властям Батавии не удалось убедить китайцев эмигрировать в это отдаленное место, о котором те ничего не знали. И хотя ван Рибек настаивал, чтобы ему в качестве альтернативы прислали рабов, они стали появляться здесь в достаточных количествах не раньше, чем в 1670-х гг., когда наладилась торговля рабами с Мадагаскаром.

Местных аборигенов вокруг Капштадта было мало, и они находились на уровне каменного века. Кроме того, они не хотели работать и убегали к своим. Поэтому правление VOC строго запретило обращать в рабство бушменов.

В 1680-х гг. директора наконец решили, что преимущества умеренного поощрения белой колонизации района мыса Доброй Надежды перевешивают недостатки. После отмены в 1685 г. Нантского эдикта при их содействии удалось отправить туда несколько групп изгнанных из Франции эмигрантов-гугенотов, а также несколько голландских семей и небольшие партии девушек на выданье из сиротских приютов Соединенных провинций.

В 1695 г. на мысе насчитывалось все еще только 340 свободных бюргеров, однако благодаря в основном энергичному руководству и первопроходческому духу губернатора Симона ван дер Стела (1679–1699) фермы и фруктовые сады теперь раскинулись уже за пределами Капского полуострова. Эмигранты-гугеноты пожелали жить вместе и сохранить свою национальную идентичность, однако Симон ван дер Стел, настроенный необычайно националистически для голландца, настоял на расселении их среди голландских фермеров, и через два или три поколения они полностью растворились среди местных голландцев.

Поначалу рабов для Капской колонии покупали на Мозамбике и Мадагаскаре. Кроме того, много рабов ввозилось из района Бенгальского залива и из Индонезии. Поначалу их число было невелико. В начале XVIII века в Капской колонии насчитывалось всего около 800 взрослых рабов, однако 50 лет спустя их число достигло 4 тысяч, а к 1780 г. почти 10 тысяч. В XVII веке число белых колонистов росло быстрее, чем рабов, но в первой половине XVIII века стало все наоборот.

«Рабы на мысе Доброй Надежды подразделялись на две основные категории: принадлежащие компании и находящиеся в собственности отдельных чиновников, бюргеров и буров. В теории, число рабов компании было ограничено 450 душами, однако на практике их обычно было занято от 600 до 800»[81].

Любопытно, что рабы, вывезенные в Соединенные провинции, сразу по прибытии автоматически обретали свободу – в соответствии с постановлением Heeren XVII от 1713 г.

Самоназвание «африканер» «впервые вошло в обиход в 1707 г., когда белые сыновья этой земли, будь они голландского, немецкого или гугенотского происхождения, объединились, дабы защитить то, что считали своим по праву рождения, от могущественной правящей клики ван дер Стела. Хотя Heeren XVII сместили В.А. ван дер Стела»[82].

С середины XVIII века речь поселенцев колонии все больше отходила от чисто голландского языка, и зачатки языка африкаанс как разговорного диалекта хорошо различимы уже во второй половине XVIII века. Бюргеры Капской колонии тоже стали использовать искаженную и упрощенную форму голландского – отчасти в результате своего ежедневного общения с рабами. И сейчас, в 2024 г., на языке африкаанс в ЮАР говорят больше людей, чем на английском, хотя в последние годы власти препятствуют использованию языка буров.

К 1776 г. буры дошли до реки Грейт-Фиш, где дальнейшее их продвижение было остановлено народами банту, в частности, племенами коса. Эта река в течение 40 последующих лет оставалась границей между банту и Капской колонией.

Капская колония, площадью около 650 тыс. кв. км, полностью очищенная от бушменов и готтентотов, находилась в полном распоряжении буров. Большинство из них создали крупные скотоводческие и винодельческие хозяйства, основанные на рабском труде.

Англия давно зарилась на стратегически важный район мыса Доброй Надежды. В ходе англо-голландской войны 1780–1783 гг. английская эскадра попыталась захватить Капскую колонию, но потерпела неудачу.

К 1785 г. в Капской колонии проживало 14,6 тыс. буров, 17 тыс. привезенных рабов (из Малайи и Центральной Африки) и несколько тысяч рабов-туземцев.

3 апреля 1795 г. британское Адмиралтейство направило к мысу Доброй Надежды две эскадры в составе 5 кораблей[83], два шлюпа и 14 транспортных судов, на которых находилось 515 солдат.

14 июля 1795 г. англичане высадили десант в составе 800 солдат и морских пехотинцев и заняли город Саймонстаун. Вскоре к англичанам подошло подкрепление. Число десантников достигло 1800 человек, и голландские войска капитулировали 15 сентября 1795 г.

Легкость покорения Капской провинции британский историк Джеймс Прайор объяснял тем, что «буров до тех пор, пока они могут с выгодой продавать свой скот и оставаться свободными от жестких юридических ограничений, мало волнует, кто владеет Кейптауном – англичане или китайцы». Если англичанин и преувеличил, то совсем немного.

В 1802 г. Наполеон заключил с Англией Амьенский мир, одним из условий которого было очищение англичанами Капской колонии и передача ее Голландии.

Однако уже 17 октября 1802 г. британское правительство послало в Вест-Индию, Голландскую Гвинею и в Капштадт приказ не отдавать французам и голландцам колоний, захваченных в последнюю войну и подлежащих возврату по Амьенскому миру.

Когда корабли с приказом прибыли в Капштадт, британские войска уже очистили форты, но затем хитростью вновь овладели ими.

На Венском конгрессе 1815 г. Англия узаконила захват Капской провинции. Англия начала формировать собственную администрацию и самыми разными способами стимулировать переселение туда европейцев, разумеется, в первую очередь англичан.

На нужды переселенцев британская администрация выделяла значительные средства. Каждый новый колонист мог получить участок лучшей земли в 100 акров. С 1825 г. официальным языком колонии стал английский. Печать и преподавание в школах на голландском (африкаанс) языке были запрещены. Старые деньги колонии – риксдалеры – заменены английскими фунтами. Бурских колонистов обложили высокими налогами, значительно превышавшими те, что им приходилось платить голландской Ост-Индской компании и на содержание своей местной администрации.

Особо сильное недовольство буров вызвал закон 1833 г. об освобождении рабов в британских колониях. После этого начался массовый уход буров из Капской колонии, получивший название «Великий трек». Так, в 1836 г. свыше 5 тысяч буров – мужчин, женщин, детей – пересекли реку Оранжевая и покинули пределы Капской колонии.

Треккеры, как называли себя переселенцы, двигались двумя основными потоками: в бассейн Оранжевой и в Натал, на земли зулусов. Они ехали в больших крытых фургонах, запряженных волами, под охраной хорошо вооруженных мужчин на конях. У них не было точного представления ни о стране, куда они направлялись, ни о населявших эту страну народах.

Британские власти всячески противились треку, вплоть до того, что запрещали продажу переселенцам пороха, вводили запреты на любые торговые сношения с ними. К середине 1837 г. между реками Оранжевая и Вааль насчитывалось уже около тысячи повозок буров.

Группа треккеров появилась на территории Натала в конце 1837 г. В это время правителем зулусов был Чаки Дингаан. Ретиф и другие руководители переселенцев встретились с ним и обратились с просьбой о разрешении жить в южном Натале. Вскоре бурские переговорщики по приказу Дингаана были перебиты.

Теперь война стала неизбежной. 16 декабря 1838 г. в решающем сражении зулусы были разбиты. Этот день, названный «Днем Дингаана» по имени тогдашнего правителя зулусов, с тех пор ежегодно отмечается в Южной Африке.

В 1840 г. буры, используя сепаратизм части зулусский вождей, окончательно разгромили армии Дингаана. Зулусам оставили лишь полоску земли на севере Наталя, объявленную независимым государством Зулулунд.

Образование бурской республики в Натале противоречило планам Лондона и местной администрации Капской колонии. Под предлогом, что буры – британские подданные, куда бы они ни ушли и на каких бы землях ни обосновались, Англия в 1843 г. аннексировала Натал и включила в состав Капской колонии. В 1856 г. Натал был выделен в отдельную английскую колонию. Аннексия республики Натал вызвала новое переселение буров в направлении бассейна рек Оранжевая и Вааль.

На территориях между реками Оранжевая и Вааль буры, не встречая серьезного сопротивления со стороны разрозненных племен басуто и бечуанов, захватывают огромные территории. В 1848 г. на этих землях они создают четыре мини-государства. И вновь власти Капской колонии тут же объявляют обретенные бурами земли британским владением. Буры попытались оказать сопротивление, однако их выступление было подавлено.

Однако в 1851–1852 гг. британцы неожиданно терпят ряд поражений от басуто. Боясь потерять потенциального союзника в борьбе с коренным населением, Англия подписывает в 1854 г. Блумфонтейнскую конвенцию, признавшую независимость буров, осевших в районе реки Оранжевая и создавших там Оранжевое Свободное государство (Оранжевая Республика). В 1856 г. по Сандриверской конвенции англичанами была признана и самостоятельность буров в бассейне реки Вааль. В 1858 г. созданные ранее четыре мини-государства слились в одно под названием – Южно-Африканская Республика (Республика Трансвааль). Понятно, что гражданами бурских республик могли быть только европейцы.

«Период трека и создания республик стал точкой отсчета зарождения бурского национализма, носители которого все больше осознавали себя единым народом, с общей судьбой и общими интересами, противопоставлявшими себя и англичанам, и народам банту. Жизненные обстоятельства – оторванность от побережья и специфика хозяйствования – обрекали колонистов на замкнутый образ жизни, консервацию отношений и взглядов. Настольной книгой буров была Библия. Они внушили себе, что буры и есть тот самый избранный народ, о котором говорится в Ветхом Завете.

Они уже не причисляли себя к голландцам, обрели самоназвание – «африканеры» (т. е. африканцы), подчеркивая тем самым свою неразрывную связь с Африкой. Сложился и их отличный от голландского язык, впоследствии названный «африкаанс»[84].

В 70-х гг. XIX века Южную Африку охватила «алмазная лихорадка». Еще в 60-х гг. были найдены алмазы близ слияния реки Вааля с Оранжевой, в области, названной Западным Гриквалендом. Оранжевая республика сразу же заявила, что месторождения находятся в пределах ее территории и являются ее неотъемлемой собственностью.

Тем не менее Англия аннексировала Западный Грикваленд в 1871 г. и присоединила к Капской колонии, а Оранжевой республике выплатила компенсацию в 90 тыс. ф. ст. – сумму совершенно ничтожную по сравнению со стоимостью алмазов, добытых там старателями уже в первые месяцы.

Алмазная лихорадка вызвала не только бурный приток европейских иммигрантов. Она дала толчок развитию всей «европейской» экономике Южной Африки. По подсчетам известного английского экономиста С. Френкеля, к 1882 г. алмазов здесь было добыто на 26 млн ф. ст., то есть по стоимости больше, чем весь экспорт Карской колонии с 1826 по 1861 г. В том же 1882 г. стоимость вывезенных из Капской колонии алмазов (4 млн ф. ст.) превышала весь экспорт остальной Африки южнее Сахары. Даже через 60 лет, в 1935 г., стоимость экспорта Кении, Уганды, Танганьики, Ньясаленда, Юго-Западной Африки, Северной Родезии, Англо-Египетского Судана была меньше, чем стоимость экспорта Карской колонии в 1875 г.

Для развития горнорудного дела нужно было ввозить оборудование, нужны были железные дороги. Для железных дорог требовалось начать добычу угля, значительные залежи которого были здесь найдены. В связи с притоком людей резко возрос спрос на предметы широкого потребления и продовольствие. Все это привело к развитию промышленности и торговли, быстрому росту городов.

Резко возросшая потребность в неквалифицированной рабочей силе привела к тому, что все большее число африканцев начинало работать на алмазных копях, а затем и в других отраслях экономики. В 80-х гг. XIX века началась массовая миграция африканцев, отправлявшихся работать в копи и на рудники Южной Африки из Мозамбика, с берегов Замбези, из района Великих африканских озер.

В алмазных копях с первых же лет их разработки применялся труд негров. И уже в первые годы туда прибывали наниматься на работу не только жители близлежащих районов, примыкавших к Западному Грикваленду, но даже зулусы, жившие за 600–700 км.

Труд негров использовался для дробления породы и доставки ее наверх, для первоначальной сортировки, то есть для всей тяжелой физической работы. В течение всего срока контракта рабочие должны были жить в полутюремных условиях, в так называемых компаундах. Компаунды представляли собой лагерь, огороженный железной оградой или колючей проволокой, за пределы которой негров не выпускали в течение всего срока найма. Разговаривать с родными рабочему позволяли только через двойную решетку, чтобы нельзя было ничего передать. По окончании срока контракта, перед уходом из компаунда, рабочий тщательным образом обыскивался, ему давали слабительное, а позже стали просвечивать рентгеновскими лучами. Так владельцы копей гарантировали себя от кражи алмазов.

«Второе открытие» Южной Африки привело к усилению экспансии Англии в этом районе.

Первое время Лондон не решался решить грубой силой проблему объединения «белой» Южной Африки. Ведь в самой британской Капской колонии буров было значительно больше, нежели этнических англичан. Поэтому применялись различные попытки добровольно-принудительного объединения всех территорий без войны.

«Эта идея легла в основу плана образования Федерации Южной Африки. Южная Африка – яркий пример того, что модные в английских правящих кругах федералистские идеи призваны были не только укрепить связи между отдельными частями Британской империи, но и упрочить английское господство в каждой из этих частей и создать более широкие возможности для дальнейшей экспансии.

Мысль о федерации английских колоний и бурских республик возникла еще во второй половине 50-х гг. и выдвигалась, с одной стороны, тогдашним губернатором Капской колонии Г. Греем, а с другой – некоторыми политиками Оранжевой республики, считавшими, что без английской поддержки треккерам трудно будет справиться с басуто и другими народами банту.

После аннексии алмазных месторождений бурские республики стали относиться к идее федерации очень скептически, видя в ней лишь замаскированный план британской агрессии. Однако, несмотря на явно отрицательное отношение буров, английское правительство в ноябре 1871 г. обязало министра колоний Кимберли осуществлять идею объединения «белой» Южной Африки. Премьер-министр Гладстон писал королеве Виктории, что объединение должно быть осуществлено «на тех же принципах, на основе которых был создан доминион Канада».

Параллель с Канадой, к которой английские политики многократно прибегали и впоследствии, совершенно не оправдана. Объединение английских колоний в Северной Америке было оборонительной мерой против притязаний США. Объединение же колоний и государств Южной Африки намечалось провести путем экспансии (включение бурских республик в систему английских владений) и в целях экспансии: федерация призвана была стать могучей силой для овладения внутренними областями континента»[85].

Значительную роль в событиях Южной Африки сыграл Сесиль Джон Родс. Он родился в 1853 г. в Англии в графстве Хертфордшир. Но уже в сентябре 1870 г. переехал в колонию Наталь к своему старшему брату плантатору. Предприимчивый и неразборчивый в средствах Родс всего за два года нажил огромное состояние на спекуляции алмазными участками. Вернувшись в Англию, он поступил в Оксфордский университет, где удачно совмещал научные занятия со спекуляцией на бирже и управлением своим африканским предприятием.

Уже тогда Родс мечтал о распространении британского владычества на весь мир. В составленном им в этот период завещании 23-летний юноша писал: «Я оставляю свое состояние на организацию тайного общества, целью и задачей которого должно быть распространение британского владычества на весь земной шар, облегчения эмиграции из Англии, колонизация английскими подданными всех стран, где возможно земледелие и развитие промышленности, в особенности африканского материка, Палестины, долины Ефрата, Кипра, всей Южной Америки, островов Океании, еще не принадлежащих Англии, Малайского архипелага, побережья Китая и Японии и немедленное возвращение США в состав Британской империи».

Своей первоочередной задачей Родс считал утверждение британского господства над Африкой. Часто, глядя на карту английских владений в Африке, отмеченных красным цветом, он говорил: «Я мечтаю о том времени, когда вся карта Африки будет целиком закрашена этим цветом»[86].

«Я поднял глаза к небу и опустил их к земле. И сказал себе: то и другое должно стать британским. И мне открылось… что британцы – лучшая раса, достойная мирового господства»[87].

«Мир почти весь поделен, а то, что от него осталось, сейчас делится, завоевывается и колонизуется. Как жаль, что мы не можем добраться до звезд, сияющих над нами в ночном небе! Я бы аннексировал планеты, если б смог; я часто думаю об этом. Мне грустно видеть их такими ясными и вместе с тем такими далекими».

Любопытно, что Адольф Гитлер никогда не говорил, что весь мир должен быть германским, я уж не говорю о планетах. Понятно, то, что позволено говорить и делать англосаксам, не дозволено и мечтать немцам, русским, не говоря уж о китайцах.

Вернувшись в Африку, Родс решил скупить алмазные рудники и монополизировать добычу алмазов. С этой целью в 1881 г. он основывает акционерную компанию «Берс Консолидейтид Майна» с основным капиталом в 200 тыс. ф. ст. Позже, когда в Трансваале были открыты богатейшие в мире золотые россыпи, Родс почти целиком сосредоточил разработку их в своих руках.

Ряд историков приписывают Сесилю Родсу идею оси Каир – Капштадт, то есть соединения всех британских колоний в Африке с севера до юга. Правда, есть еще претенденты на авторство этой идеи или почти доктрины. Главное же то, что Лондон в 80—90-х гг. XIX века предпринял большие усилия для ее реализации.

Понятно, что первыми жертвами доктрины должны были стать республики буров. В Капской колонии в 1872 г. усилиями министра колоний Кимберли была образована специальная комиссия. Она должна была от имени местного белого населения дать согласие прийти к единому мнению из-за острых противоречий в рядах самих колонистов.

Преемник либерала Кимберли консерватор Карнарвон также пытался проводить, как он говорил, «мою политику конфедерации». В 1874 г. он отправил идеолога империалистической политики Джеймса Фруда для переговоров об объединении «белых» стран Южной Африки. Но конференция государств Южной Африки, собравшаяся 3 августа 1876 г. на Даунинг-стрит, кончилась полным провалом. Буры категорически отвергли объединение. Президент Оранжевой республики отказался участвовать в переговорах, сообщив правительству Великобритании, что создание федерации «может поставить под угрозу независимость нашего государства». Капский парламент из-за сепаратистских настроений в самой колонии и острых разногласий между западными округами, нанесенными бурами, и восточными, населенными англичанами, также вынужден был отказать правительству Англии в поддержке.

В середине 70-х гг. XIX века Лондон решился на силовой вариант. В октябре 1876 г. в письме к преемнику Гладстона, премьер-министру Дизраэли, лорд Карнарвон писал: «Кажется, ход событий в Южной Африке приведет к аннексии Трансвааля и в последующем к конфедерации полоний и государства в этом районе». А за несколько дней до посылки этого письма верховным комиссаром Южной Африки был назначен Б. Фрер, которому, по мнению Гарри Джонстона, предназначалось стать «первым генерал-губернатором южноафриканского доминиона»[88].

Для оправдания готовившихся насильственных мер в том же году создается «Синяя книга», составленная в основном из антибурских статей английских газет, обвинявших буров в жестокостях по отношению к коренному населению и утверждавших одновременно, что буры «находятся во власти туземцев». Фрер со своей стороны в первые же недели пребывания в Южной Африке усмотрел панафриканский заговор, а президента Трансвааля Бюрнерса обвинил в мечтах о «Великой антианглийской Южной Африке».

Обработав таким образом общественное мнение, английские власти 12 апреля 1877 г. аннексировали Трансвааль. По ряду обстоятельств захвачен был именно Трансвааль, а не Оранжевая республика. Во-первых, Трансвааль более активно выступал против плана федерации. Во-вторых, захват Трансвааля означал почти полное окружение Оранжевой республики английскими владениями и тем самым ставил ее в зависимое положение. В-третьих, захват Трансвааля открывал дорогу на север, во внутренние области материка. Замечу, что в Трансваале проживало только 50 тыс. белых и 800 тыс. туземцев.

Британское правительство выбрало для захвата Трансвааля очень удобный момент. Правительство республики фактически не контролировало положение в стране. На востоке народ педи, принадлежащий к группе басуто, стремился изгнать буров, обосновавшихся на его землях. В 1876–1877 гг. вождь бапеди Секукуни начал боевые действия против Трансвааля. Президент Бюргерс не мог послать против бапеди сколько-нибудь внушительные вооруженные силы, потому что постоянной армии республика не имела, а создать отряды добровольцев не удалось: фермеры, жившие в остальных районах Трансвааля, считали, что их не касается борьба, происходившая на другом конце страны. Государственная казна была пуста.

Трансвааль не оказал сопротивления британской аннексии. Наиболее антибритански настроенные бурские политики обвиняли президента Бюргерса чуть ли не в том, что он продался Англии. Однако показательно, что для аннексии оказался достаточным отряд всего в 25 (!) английских солдат. Захват Трансвааля произошел без единого выстрела.

Бригадный комиссар Фроуд 12 апреля 1877 г. объявил о включении Трансвааля в состав империи.

Британские власти всячески запугивали Трансвааль угрозой зулусского нападения. Более того, администрации Капской колонии и Наталя стремились создать у зулусов впечатление, что Англия считает несправедливыми бурские захваты и поддержит требование зулусов об освобождении хотя бы части этих территорий. И многие трансваальские буры, видя неустойчивость политической власти в своем государстве, действительно боялись войны с зулусами.

А между тем правитель зулусов Кетчвайо начал реформировать свое войско. Он «поставил своей задачей приобрести огнестрельное оружие и обучить обращению с ним как можно больше воинов. Ружья покупали и выменивали в Мозамбике или у охотников и «трейдеров» – торговцев, приезжавших из Капской колонии, Наталя, бурских республик. Юноши-зулусы уходили в Кимберли и нанимались там рабочими на алмазные россыпи, а на заработанные деньги покупали ружья и возвращались с ними на родину. Таким образом, в зулусском войске появились сотни ружей.

Но этого было недостаточно. Необходимо было также заполучить инструкторов, которые научили бы воинов обращаться с оружием и ухаживать за ним. Кетчвайо сумел получить и такого инструктора: английской торговец Джон Дани подрядился обучить большой отряд зулусов. Сохранились фотографии этого отряда – воины с ружьями и патронташами, в европейской солдатской форме. Кетчвайо также обучал своих воинов ездить на конях, пытаясь создать свою кавалерию»[89].

После захвата Трансвааля для английских властей отпала нужда в заигрываниях с Кетчвайо. Новый генерал-губернатор Капской колонии и верховный комиссар Южной Африки Барта Фрер намеревался подчинить себе весь африканский юг и имел для этого достаточно широкие полномочия.

Зулусы были самыми опасными противниками. Само существование их армии действовало ободряюще на другие африканские народы. И Фрер сразу же после аннексии Трансвааля стал готовиться к войне с зулусами. Из Англии были вызваны подкрепления.

11 декабря 1878 г. английские чиновники передали представителям Кетчвайо послание Фрера. Тот в ультимативной форме требовал распустить армию и допустить в страну английского резидента. В дальнейшим, по условиям ультиматума, Кетчвайо лишался права выносить какие бы то ни было серьезные приговоры без санкции резидента.

Предписывалось также разрешить свободный въезд в страну миссионерам. А деятельность миссионеров вызывала у Кетчвайо большое недовольство. Советники инкоси говорили: «Если зулус сделает что-нибудь дурное, он идет в миссию и заявляет, что хочет стать христианином».

После этого война стала неизбежной. 22 января 1879 г. зулусы внезапно напали на английский отряд, расположившийся возле холма Изанзльвана. Зулусы атаковали с тыла и командиры англичан потеряли управление над частями.

Были убиты 800 европейцев и почти 500 африканцев из «туземных войск». Из английского отряда лишь нескольким солдатам удалось улизнуть. Победа обошлась зулусам в 3 тысячи воинов.

В журнале «Эдинбург ревю» битва описывалась так: «Зулусы надвигались, как прилив, не останавливаясь ни на одну минуту, молча, пока не окружили наших со всех сторон. Тогда они с громким кличем бросились на лагерь, и через пять минут в живых не осталось ни одного человека».

Англичане сумели довести численность карателей до 20 тыс. человек, то есть цифры, неслыханной для «колониальных войн».

Решающее сражение произошло 4 июля 1879 г. недалеко от крааля Улунди. Англичане выбрали позицию на совершенно открытой местности, где огонь 5 тысяч ружей и нескольких пушек не дал зулусам возможности довести дело до рукопашной схватки. Они так и не смогли приблизиться к английскому каре ближе, чем на 30 метров. Атака захлебнулась, зулусы начали отступать. Вот строки из письма одного из участников битвы: «Мы убили их около 2300, а когда они стали отступать, все находившиеся в лагере кавалеристы погнались за ними, преследовали на протяжении восьми миль и повсюду рубили этих зверей. Я сказал своим солдатам: «Пощады не давать»[90]. Это письмо было позже зачитано вслух на заседании британской палаты общин.

После этого сражения зулусское войско фактически перестало существовать. Английские каратели по всей стране искали Кетчвайо, сжигая на своем пути краали, захватывая скот и уводя в плен знатнейших зулусов. Наконец Кетчвайо был схвачен и отправлен в Англию.

После победы над зулусами англичане разделили всю страну на несколько округов, во главе каждого из которых поставили соперничавших друг с другом вождей, и на протяжении нескольких лет страну раздирали междоусобные войны.

В 1897 г. британский Зулуленд с народонаселением в 179 тыс. туземцев и 1100 белых был включен в состав колонии Наталь.

К северу от Зулуленда расположены две территории, заселенные другими кафрскими племенами: Тонгаленд (Аматонголенд, 38 тыс. туземцев) и на побережье Суазиленд (80 тыс. туземцев), в долинах которого, примыкающих к горам Дракенберг, буры часть года пасли свои стада. Аматонголенд был занят англичанами в 1887 г. и одновременно с Зулулендом включен в состав Наталя. Суазиленд, объявленный независимым по англо-трансваальскому соглашению 1884 г., был после смерти своего главного вождя поставлен под общий контроль буров и англичан (1889), а затем – под управление Южно-Африканской Республики (1894–1895). Все эти территории управлялись туземными вождями под европейским контролем. Кафры платили подать с каждой хижины. Правительство гарантировало им право охоты и выпаса скота, запрещало продавать им спирт и охраняло миссионеров.

Когда в Пондоленд (бывшую независимую Кафрарию), отделявший Капскую колонию от Наталя, был включен в Капскую колонию (1894 г.), все восточное побережье до Мозамбика и почти вся бывшая территория разных племен оказались под прямым управлением Англии.

Как уже говорилось, буры в большинстве были против присоединения, но они опасались вторжения англичан, воевавших против зулусов у самой их границы. Лондон считал свое владычество в Трансваале достаточно надежным, чего на самом деле не было. Колониальное правительство не созвало фольксраада[91]. Победитель зулусов генерал Уэльслей после войны с ними прибыл в Преторию и организовал там правительство из английских чиновников, без представительных учреждений. При этом он заявил, что «британское владычество будет длиться до тех пор, пока сияет солнце и реки текут в моря». Сторонники автономии запротестовали. Члены старого фольксраада, не созывавшегося с 1877 г., 13 декабря 1880 г. собрались в одной из деревень, избрали Крюгера, Жубера и Преториуса (сына Андрея Преториуса) триумвирами для восстановления республики и призвали народ к вооруженной борьбе.

Буры создали несколько отрядов и с середины декабря начали военные действия. Первое нападение произошло 14 декабря 1880 г. и было для англичан совершенно неожиданным. Две английские роты маршировали по проселочной дороге. Впереди шел оркестр, исполняя мелодию «Поцелуй меня, мама!». Бурский парламентер предложил командиру отряда сдаться, а тем временем залегшие возле дороги буры взяли на прицел почти каждого из английских офицеров и солдат. За отказом сдаться последовал фактический расстрел находившихся в полном замешательстве людей. Из отряда более чем в 200 человек лишь 20 были взяты в плен целыми и невредимыми. 86 англичан были убиты, 82 ранены. Из буров был убит лишь один.

Конные вооруженные буры стали блокировать все английские гарнизоны и разбили английский полк, приближавшийся от границы Наталя к Претории. Узнав об этом, губернатор Наталя генерал-майор Джордж Колли собрал все имевшиеся у него силы – тысячу человек и шесть орудий – и двинулся ущельями к Трансваалю. Буры, заняв позиции на вершинах гор, задерживали английский отряд в течение 15 дней, а когда англичане решились на атаку, то отразили ее. При этом англичане потеряли шесть офицеров, губернатора Колли и 85 солдат. 50 англичан было взято в плен. (Битва при Маджуба-Хилл, 27 февраля 1881 г.)

Трансваальский генерал Жубер писал: «Наши воины дрались как герои, и Господь послал нам победу». Английское правительство сначала хотело возобновить экспедицию и для этого сосредоточило силы в Натале. Но в это время власть перешла к Гладстону, который высказался против присоединения. Либеральный кабинет предложил бурам временное соглашение, обещав им фольксраад и автономию под суверенитетом королевы. Буры согласились (1881), и по окончательному договору, заключенному в Лондоне, за Англией осталось только право «вето» на трактаты, заключаемые Южно-Африканской Республикой с иностранными державами, за исключением Оранжевой Республики. Английский комиссар в Претории был заменен дипломатическим агентом, и были восстановлены автономия и старая конституция. Буры обещали не притеснять туземцев (1884).

Между тем Сесиль Родс вместе со своим компаньоном Ч.Д. Раддом, начиная с 1873 г., скупал обанкротившиеся предприятия, принимал в партнеры владельцев мелких рудников и путем последовательных успешных спекуляций создал к 1880 г. компанию «Де Беерс майнинг компани» с капиталом 200 тыс. ф. ст. Название компании произошло от бурской фермы Де Беерс, на территории которой были найдены алмазы. Учредители компании и в дальнейшем пользовались каждым случаем, чтобы скупать участки. В 1886 г. только личный доход Родса составил 250 тыс. ф. ст.

К 1887–1888 гг. алмазное дело сосредоточилось в руках двух сильнейших компаний: «Де Беерс» и «Кимберли сентрал майнинг компани», возглавлявшейся Барнеем Барнато, также выходцем из Великобритании. Между ними началась ожесточенная борьба за монополию. Исход битвы решило вмешательство крупнейших банкиров Англии – Ротшильдов. С 1880 г. Ротшильды давно следили за развитием событий в Южной Африке, держали там своего представителя и во время пребывания Родса в Лондоне пообещали ему финансовую поддержку. Родс получил крупную ссуду на покупку акций французской компании, владевшей частью рудников Кимберли. Это решительное вторжение в район, где господство Барнато считалось неоспоримым, вынудило последнего принять предложение Родса. Тем более, что план Родса был обоюдовыгодным: Родс предлагал объединиться и ограничить добычу, установив высокий уровень рыночных цен.

Вслед за объединением алмазных фирм произошла монополизация золотодобывающей промышлености Ранда в руках нескольких тесно связанных между собой компаний. Первой зарегистрированной и начавшей продавать свои акции в Лондоне была «Консолидейтед голд-филдс оф Сауз Африка компани». В первый год существования (1887) капитал ее составлял 125 тыс. ф. ст. Во главе стояли Родс, Радд, Бейт. В 1889 г. в Ранде образовалась во главе с директором «Вернер, Бейт энд компани» Экштейном Горная палата, куда вошли главнейшие компании. Несколько сот мелких фирм, существовавших в Ранде, были подчинены этим компаниям.

Таким образом, во главе золотодобывающей промышленности стали те же люди, которые монополизировали добычу алмазов: Родс, Радд, Бейт, Барнато и еще несколько человек. Монополизация этими магнатами почти всего горнорудного дела в Южной Африке дала им возможность получать сказочно высокие прибыли. Например, только в 1890 г. Родс получил от алмазных и золотых россыпей 5 млн долларов прибыли.

Озаренный идеей оси Каир – Капштадт, Сесиль Родс в 1889 г. предложил соединить их железной дорогой длиной 11,5 тыс. км. Дорога должна была начинаться в Капштадте и идти на север мимо водопада Виктория, вдоль Великих африканских озер через Уганду, Кению и Судан, а далее вдоль Нила до Каира. Параллельно железной дороге планировалось проложить телеграфную линию. Ну а в многокилометровой «полосе отчуждения» должны были располагаться британские войска.

Первоначально дорога дошла от Капштадта (Кейптауна) до Кимберли. Лишь в 1894 г. началось строительство железной дороги к северу от Кимберли до самой границы с Трансваалем. Забегая вперед, скажу, что лишь к 1918 г. железная дорога была доведена до Букамы[92] (расстояние от Капштадта примерно 4 тыс. км).

В 1890 г. Сесиль Родс стал премьером Капской колонии. Он стал живым воплощением сращивания финансовой олигархии с государственным аппаратом. В английском правительстве Родс с 1895 г. имел своего человека – министра колоний Джозефа Чемберлена.

Между тем еще в 70-х гг. XIX века на Южную Африку стала претендовать новоявленная Германская империя.

В 1883 г. бременский купец Людериц в районе Ангра-Пекена (Юго-Западная Африка) основал поселение и обратился к Бисмарку с просьбой о протекторате. За несколько десятков фунтов стерлингов и 260 старых ружей он купил у местных вождей обширную прибрежную полосу к северу от устья реки Оранжевой.

Бисмарк запросил Министерство иностранных дел, имеет ли Англия притязания на эту местность. Ответом ему было заявление, после публично подтвержденное, что всякое покушение на эти пустынные берега Англия сочтет нарушением своих законных прав. Бисмарк поинтересовался, на чем основывает Англия свои права? Британский министр иностранных дел лорд Гренвиль решил повременить с ответом. Он запросил статс-секретаря колониального ведомства лорда Дерби, а тот в свою очередь запросил правительство Капской колонии – самое заинтересованное лицо с английской стороны. Но Капштадт также замешкался с ответом.

Так и не дождавшись ответа, Бисмарк решил поставить англичан перед свершившимся фактом. 24 апреля 1884 г. он провозгласил протекторат Германии над Ангра-Пекена и прилегающим побережьем. Так появилась первая германская колония в Африке – Германская Юго-Западная Африка.

Германский капитал с помощью своего правительства и вопреки противодействию Сесиля Родса обеспечил постройку железной дороги, связавшей Трансвааль с океаном, минуя английские владения: была построена узкоколейная железная дорога от столицы Трансвааля Претории до порта Лоренцо-Маркес на Индийском океане. Формально эта дорога принадлежала Португалии. Германские дипломаты тщетно добивались передачи дороги правительству Трансвааля, а еще лучше – прямо в немецкие руки. Для обеспечения своих интересов в этом районе германское правительство в январе 1895 г. направило два военных корабля в бухту Делагоа, в которой расположен Лоренцо-Маркес. Германский капитал активно развивал торговые связи с Трансваалем, вложив туда от 300 до 500 млн марок.

Влиятельные капиталистические круги Германии были крайне заинтересованы в южноафриканских делах. Так, значительные интересы имели там «Дейче банк» и «Берлинер хандельсгезельшафт». Руководитель «Дейче банк» Георг фон Сименс рассчитывал, что участие в южноафриканской золотопромышленности эмансипирует германский капитал от Лондона, как мирового центра сделок с золотом. Берлинский банкирский дом Вильгельм Кнаппе фактически контролировал Трансваальский национальный банк. Крупные гамбургские торговые дома во главе с А. Верманом вели с Трансваалем активную торговлю. Только в центре южноафриканской промышленности – Иоганнесбурге – проживало до 15 тысяч немецких колонистов. По всему Трансваалю раскинулась сеть объединявших их клубов.

В начале 1895 г. британская агентура приступила к организации заговора в Иоганнесбурге. Там была сосредоточена большая часть английских колонистов, наводнивших после открытия приисков золотоносную область Трансвааля.

В Йоханнесбурге золотопромышленники создали тайный комитет, который должен был свергнуть правительство. Сигналом к этому должно было послужить вторжение войск «Бритиш Сауз Африка компани» из Родезии в Трансвааль.

В последних числах декабря 1895 г. большой отряд этих войск во главе с Джемсоном действительно перешел границу Трансвааля, но был почти сразу же обезоружен и взят в плен бурами. Из переворота ничего не вышло. Этот эпизод вошел в историю как «набег» или «рейд» Джемсона.

Известие о рейде Джемсона вызвало бурную реакцию в Берлине.

31 декабря 1895 г. германский посол в Лондоне граф Гатцфельд получил директиву запросить британское правительство, одобряет ли оно налет на Трансвааль. В случае положительного ответа послу предписывалось затребовать паспорта. К этому времени премьер-министром и статс-секретарем Форейн-офис вновь стал Солсбери, которого не так-то легко было спровоцировать. Он понял, чем грозит появление германского посла в его кабинете в обстановке событий в Трансваале. Не дав послу и слова сказать, Солсбери заявил, что просит его «избегать всякого выражения, которое может быть истолковано как угроза». В противном случае создалось бы «нетерпимое положение». Гатцфельд высказал свой запрос в корректных выражениях. В ответ Солсбери выразил неодобрение поступку Джемсона, хотя налет на Трансвааль был организован с ведома членов его кабинета.

Утром 3 января 1896 г. состоялось совещание кайзера с канцлером Гогенлоэ, Маршалем и высшим членами морского ведомства. Вильгельм II предлагал объявить германский протекторат над Трансваалем и даже направить туда войска, не останавливаясь перед риском войны с Англией. Его советники отвергли этот план.

Но было решено все-таки учинить антианглийскую демонстрацию. Сошлись на том, что в то же утро кайзер пошлет телеграмму президенту Крюгеру.

Вильгельм поздравил президента с тем, что ему и народу Трансвааля удалось, «не прибегая к помощи дружественных держав», собственными силами «восстановить мир», нарушенный «вооруженными бандами», и «отстоять независимость страны». Телеграмма кайзера была опубликована.

По мнению автора, на события в Южной Африке могла повлиять жесткая позиция России. Увы, император Александр III был смертельно болен, а его министры не посмели проявить инициативу.

Осенью 1899 г. Англия сконцентрировала в Южной Африке значительные военные силы и начала стягивать их к границам бурских республик. 8–9 октября правительства этих республик узнали о начавшейся в Англии мобилизации. Британское правительство намеревалось отправить в Южную Африку еще 25-тысячную армию. И 9 октября президент Крюгер послал британскому правительству ультимативную ноту с требованием прекратить переброску английских войск.

В ноте содержались: предложение о передаче англо-трансваальских споров на рассмотрение третейского суда; требование, чтобы британское правительство удалило от границ Трансвааля сосредоточенные там в последнее время вооруженные силы, отозвало войска, введенные в Капскую колонию с июня 1899 г., и обязалось не высаживать ни в одном порту Капской колонии и Наталя воинские части, находившиеся уже на кораблях в пути к южноафриканским берегам.

Самое любопытное, что у Трансвааля и Оранжевой республики не было регулярных армий. Да не то что армий, даже частей. Англичанам пришлось воевать с вооруженным народом, то есть с ополчением, в которое было призвано все белое мужское население от 16 до 60 лет. Негры и иностранцы, проживавшие в обеих республиках, в ополчение не призывались.

Любопытно, что в мирное время буры военному делу совершенно не обучались. Единственная забота правительства в этом отношении заключалась в том, чтобы развить и поддержать в населении искусство стрельбы из винтовок.

В военно-административном отношении вся территория южно-африканских республик была разделена на округа, называвшиеся дистриктами, дистрикты делились на фельд-корнетства. Число последних в каждом дистрикте колебалось от 2 до 6. Во главе дистриктов стояли команданты, во главе фельд-корнетств – фельд-корнеты. Те и другие избирались на 3 года. К 1 января 1899 г. дистриктов было: в Трансваале – 21 и в Оранжевой республике – 18.

Обязанностью фельд-корнетов с момента объявления мобилизации было производство призыва буров и организация их в «командо» – высшую тактическую единицу. Численный состав «командо» в начале войны колебался от 300 до 1000 человек, позже был установлен в 300–500 чел. При мобилизации буры были обязаны являться в главный пункт своего округа комплектования с собственным вооружением, снаряжением, конем и 15-дневным запасом продовольствия. Несостоятельным бурам все это выдавалось от правительства. Командование над людьми всего округа возлагалось на команданта. Команданты подчинялись фехт-генералам, а те, в свою очередь, ассистентам генерал-команданта (в Трансваале к началу войны их было 5) и, наконец, ассистенты – генерал-команданту (генералу Жуберу; в Оранжевой республике команданта не было).

В южно-африканских республиках содержались в мирное время и постоянные войска, а именно – в Трансваале: артиллерийский отряд (19 офицеров и утер-офицеров и 380 нижних чинов) и полиция, расположенная в Претории и Иоганесбурге (17 офицеров и 1259 нижних чинов), и, кроме того, имелся отряд полиции в Свазиланде в количестве 353 нижних чинов при 8 офицерах. В Оранжевой республике тоже имелся артиллерийский отряд в составе 4 офицеров, 19 унтер-офицеров и 140 рядовых. Эти постоянные войска не являлись, однако же, кадрами для формирования из них в военное время каких-либо новых войсковых единиц.

Списочное число военнообязанных буров к 1 января 1899 г. было 29 279 человек в Трансваале и 17 381 человек в Оранжевой республике. В действительности же число вооруженных буров никогда не превышало 30 тыс. человек, а из этого числа ни разу не участвовало в сражении более половины.

Стрелковое вооружение буров не отличалось единообразием. Самыми распространенными винтовками были однозарядные 10-мм винтовки «генри-мартини», стрелявшие дымным порохом, и 7,65-мм винтовки Маузера обр. 1893–1895 гг. Эти винтовки производились в Германии и стреляли бездымным порохом. Емкость их магазинов – 5 патронов. Производство патронов хоть и велось в обеих республиках, но не покрывало потребностей войны.

Артиллерия обеих республик была незначительной. Так, в Трансваале имелось всего десять 6-дм пушек системы Крезо и Круппа, и 34 полевые пушки. Последние были представлены 75-мм патронными пушками и 37-мм автоматическими пушками Максима-Норденфельда, которые в просторечье именовали «пом-пом». Кроме того имелся 21 пулемет.

В Оранжевой республике было: 14 – 75-мм полевых орудий Круппа обр. 1892 г., 6 – 6-фн и 3 – 3-фн. горных орудия системы Армстронга, 3 – 10-мм пулемета системы Ли-Метфорда и 1 – 37-мм пушка системы Круппа. К этому числу орудий надо добавить еще 11 орудий Армстронга, захваченных бурами у англичан при Колензо 3 декабря, и 7 орудий той же системы, взятых генералом Деветом у Саннаспоста 18 марта.

В начале войны все эти орудия имели достаточное количество снарядов. Позже часть снарядов производили уже в Претории и Иоганнесбурге, часть доставили через бухту Делагоа, а больше всего снарядов было захвачено в боях у англичан.

Состав английских войск на театре войны до августа – сентября 1899 г. был следующий: в Натале – 4 батальона пехоты, 2 полка конницы и 4 полевых батареи, и в Капской области – 2,5 батальона пехоты и 2 крепостные артиллерийские роты. Общая численность их не превышала 7 тыс. чел., а с колониальными – 19 тыс. чел., из которых обученных не более 11 тыс. чел. Кроме того, еще имелись: в Кимберли – 2500 человек при 20 орудиях, из которых собственно английских войск было лишь полроты, остальные же принадлежали к местным войскам; в Мефкинге – 1000 волонтеров при 6 орудиях под началом полковника Баден-Поуэля; в Родезии в общей сложности 1000 полицейских и волонтеров при 6 орудиях (большая часть их была расположена близ форта Тули).

С прибытием первых подкреплений из Индии общая численность войск возросла до 28 тыс. человек (с волонтерами в Кимберли и Мефкинге), но группировка их осталась та же: в Капской колонии – 4,5 батальона, 2 крепостные артиллерийские роты – всего 4500 чел. регулярных и 7000 чел. местных войск с 12 орудиями и в Натале – 10 батальонов пехоты, 11 эскадронов, 42 орудия и 4 роты инженерных регулярных войск, 2 батальона пеших волонтеров и несколько конных местных команд с 9 орудиями устаревших образцов – всего 13 тыс. человек при 51 орудии (10 тыс. пехоты и 2500 кавалериста), из которых только около 50 % были способны по своим боевым качествам к самостоятельным действиям.

Буры сразу же вторглись и в Капскую колонию, и в Наталь, нанесли англичанам несколько весьма ощутимых поражений, осадили города Ледисмит, Кимберли и Мафекинг.

Однако громадное превосходство военной мощи Британской империи неизбежно должно было сказаться. Из Англии прибыли генералы Робертс и Китченер с многочисленными подкреплениями. К концу февраля 1900 г. англичане добились снятия осады с Кимберли и Ледисмита. 27 февраля близ Кимберли Китченер заставил сдаться 4 тыс. буров во главе с одним из самых популярных в Трансваале военачальников – генералом Кронье, героем войны 1880–1881 гг. 13 марта английские части захватили Блумфантейн, столицу Оранжевого Свободного Государства. В мае была снята осада с Мафекинга. 1 июня войска генерала Робертса вступили в Йоханнесбург, а 4 июня – в Преторию.

Тут следует сказать несколько слов об обращении с пленными. Английская пресса с самого начала войны распространяла «ужастики» о расправах буров над британскими пленными. Этому способствовало и поведение властей буров, которые практически отказались от ведения пропагандистской войны.

После того, как американский посол, посетив пленных англичан, уверил весь мир, что те содержатся с максимальными, «насколько это возможно в данных условиях», удобствами, им пришлось оставить эту тему.

Но при этом англичане не прекращали обвинять буров в варварстве и жестокости, уверяя, что те добивают раненых, уничтожают мирное население, дружески относившееся к англичанам, и даже пристреливают своих товарищей, пожелавших перейти на сторону англичан. Газеты были заполнены «подлинными» свидетельством злодеяний буров. По утверждению английского историка Филиппа Найтли, «не было практически никаких ограничений на такие изобретения».

Любопытно, что в самом начале войны буры набрали столько британских пленных, что их стало нечем кормить, и те по наивности своей отпускали их под честное слово более не участвовать в войне. Увы, надо ли говорить, сколько стоит «честное слово» англичанина. В результате почти все отпущенные пленные вступили вновь в армию генерала Робертса.

На пропагандистскую войну Лондон не жалел денег. Так, только от агентства «Рейтер» на фронт было послано больше сотни корреспондентов. Да и каждая крупная лондонская газета прислала туда в среднем по 20 своих сотрудников, и каждая небольшая лондонская газетка отправляла в Южную Африку хотя бы одного журналиста.

Из военных корреспондентов были Артур Конан Дойл, Редьярд Киплинг, Уинстон Черчилль и многие другие ныне забытые знаменитости.

В британских газетах публиковалось множество фотографий и кинохроник «с поля боя». Правда, иногда выяснялось, например, что жуткая душещипательная кинохроника «Буры нападают на палатку Красного Креста» снята в английском городе Блекберне.

А вот в интервью газете британский генерал обвинил буров в том, что «они употребляют запрещенные пули «дум-дум», захваченные ими у англичан и разрешенные к применению только в английских войсках».

А вот еще прокол: газетное объявление о том, что в плену скончался сын бурского комманданта Д. Герцога, гласившее: «В Порт-Элизабет умер военнопленный Д. Герцог в возрасте восьми лет».

Европейские государства, то есть Германия, Россия и Франция, объединившись, могли заставить Англию прекратить агрессивную войну в Южной Африке. Увы, каждое из этих государств «под шумок» занялось приобретением новых территорий. Пока англичане воевали с бурами, Россия заняла Порт-Артур и провела туда КВЖД.

Мало того, немцы, русские и французы в 1900 г. воспылали дружескими чувствами к англичанам и вместе с ними подавили в 1900 г. восстание «боксеров» в Китае и даже совместными усилиями взяли Пекин. Зато как пограбили Запретный город! На всех хватило!

Тем не менее население всей континентальной Европы с сочувствием отнеслось к борьбе буров за независимость.

К сожалению, в Европе не оценили в полной мере британскую новинку – концентрационные лагеря, созданные в 1900 г. по указанию лорда Китченера. Самое интересное, что их специально организовали для женщин и детей буров. Мужчины-военнопленные, включая подростков, были отправлены в Индию и на остров Святой Елены.

В концлагеря были согнаны от 100 до 200 тыс. женщин и детей. Условия содержания там были нечеловеческими. Больше 26 тысяч человек умерли от голода и болезней, в том числе 4177 женщин и 22 074 ребенка. Умерло 50 % всех заключенных детей в возрасте до 16 лет и 70 % – в возрасте до 8 лет.

После победы над бурами Лондон поначалу решил жестко контролировать Южную Африку, не допуская даже разговоров об автономии. Но вскоре экономические и внешнеполитические соображения заставили британское правительство постепенно делиться властью с бурами.

Сближению позиций руководителей буров и английских властей способствовало восстание зулусов в 1906 г. в провинции Наталь. В конце концов, началась подготовка к провозглашению Южно-Африканского Союза (ЮАС) – нового доминиона, в котором объединились две британские колонии с Трансваалем и Оранжевой республикой.

В 1909 г. британский парламент опубликовал Южноафриканский акт – конституцию ЮАС, а 31 мая 1910 г. состоялось официальное провозглашение Южно-Африканского Союза. Премьер-министром первого правительства нового доминиона стал Луис Бота – лидер Южноафриканской партии.

В первые же три года парламент ЮАС принял ряд расистских законов, существенно ограничивавших права туземцев.

4 июля 1955 г. Англия передала ЮАС крупную военно-морскую базу в Саймонстауне. Таким образом, военное присутствие Британии в Южной Африке окончательно закончилось.

31 мая 1961 г. в ответ на осуждение политики апартеида на конференции Британского содружества правительство ЮАС заявило о выходе из содружества. ЮАС стал независимым и получил новое название – Южно-Африканская Республика (ЮАР).

История ЮАР до сих пор не написана. Это была страна классического апартеида, то есть полного разделения двух рас. Практически весь мир объединился против ЮАР. Как проамериканские, так и просоветские СМИ во всем мире дружно поливали грязью все действия правительства ЮАР. К сожалению, эта тема выходит за рамки нашей работы. История ЮАР достойна отдельной монографии.

Мадагаскар – крупнейший остров Индийского океана, населен мальгашами – потомками индонезийских переселенцев, смешавшихся с негроидами и частично европеоидами. С антропологической точки зрения жители центральной части Мадагаскара в основном принадлежат к монголоидной расе. В приморских районах острова преобладает негроидный тип. Население Мадагаскара – мерина, бецилеу, бецимизарака, сакалава и другие этнические группы – говорит на диалектах одного и того же мальгашского языка, принадлежащего к австронезийской семье языков. Различия в диалектах невелики, как писал французский этнограф А. Грандидье: «…они ни в коей мере не затрагивают основу языка и в действительности не имеют никакого значения для лингвистов».

К началу XVI века на острове насчитывалось около 18 этнических групп, отличавшихся друг от друга формой хозяйственной деятельности (везу – рыболовы, мерина – земледельцы-рисоводы, сакалава – скотоводы). В XVI–XVII веках на территории современного Мадагаскара возникло несколько ранних государств: Ариндрану, Исандра, Лалангина и др. Самое значительное из них – Имерина, этническую основу которого составляли мерина. Государство это находилось на центральном высокогорном плато, на его территории был основан город Антананариву, первое упоминание о котором датируется 1726 г.

К началу XIX века королю племенного образования Имерины (Имерна) Андриенампуинимерину (1784–1810) удалось захватить власть на всем острове, за исключением ряда племен юга Мадагаскара. Согласно народному преданию, незадолго до смерти король обратился к сыну и наследнику, будущему королю Радаме I, со словами: «О Ландама, в присутствии всей Имерины, собравшейся здесь, я говорю тебе: море должно стать границей твоих владений!»

Несколько слов стоит сказать о государстве Имерина в начале XIX века. Во главе его стоял король, власть которого передавалась по наследству от отца к сыну. Король обладал верховной властью над жизнью и смертью подданных и над всем их имуществом, осуществлял верховную судебную власть. Система судебных органов была одновременно и системой управления. Король правил с помощью Совета семидесяти, который состоял из судей. Часть их исполняла роль королевских эмиссаров (так называемые базарные судьи вадин-тани). Другая часть, носившая титул андриембавенти, осуществляла власть на местах.

Королю принадлежали и все земли Имерины. Он даровал земли знати королевства. Знать, какое-то подобие европейского дворянства, имела право на наследственные феодальные вотчины – вудивуна. Их владельцы осуществляли юрисдикцию над подвластным населением (менакели), собирали налоги, созывали ополчение. Крестьяне менакели были прикреплены к земле и не могли покинуть пределы вудивуны, хотя и считались «свободными подданными». Король и знать имели довольно большое число рабов.

В правление короля Радамы I (1810–1828) европейцы впервые проникла в центральные районы страны. Поначалу контакты с европейцами ограничивались взаимовыгодной торговлей. Однако Радама I опасался европейцев и, надо заметить, не без оснований. Так, на все предложения англичан проложить дорогу от Таматаве к Тананариве он неизменно отвечал: «Если такой путь будет открыт, англичане сами не замедлят воспользоваться им, чтобы захватить страну». Тем не менее Радама I вынужден был обратиться за поддержкой к Англии и заключить с ней торговый договор.

23 октября 1817 г. в Таматаве был подписан договор между Англией и королевством Имерина. По нему правитель Имерины признавался королем всего Мадагаскара.

С помощью англичан Радама I приступил к реорганизации армии, к созданию регулярного войска по европейскому образцу. Феодальное ополчение Мадагаскара было заменено регулярной армией численностью до 30 тыс. человек. В начале XIX века на вооружении ополчения были гладкоствольные кремневые ружья, а в 50—60-х гг. XIX века появились винтовки с центральным боем. Королевская артиллерия насчитывала около дюжины полевых пушек.

При Радаме I на острове развернуло свою деятельность Лондонское миссионерское общество. Миссионеры открыли в 1820 г. первую школу, а к 1828 г. миссионерских школ в Имерине насчитывалось уже 23. Миссионеры перевели малагасийский язык с арабской графики на латиницу, что способствовало скорейшему распространению грамотности. Тогда же, в 1828 г., на острове была открыта первая типография, в которой печатались королевские указы. Именно тогда была заложена основа небывалого для африканских доколониальных государств явления – введения в 1876 г. всеобщего бесплатного образования для всех детей от 8 до 16 лет. Другим результатом внедрения грамотности в Имерине было издание с 1866 г. газеты «Тени Суа» («благородное слово»), давшей начало около 15 наименований газет и журналов к 1896 г.

При Радаме I было начато строительство первого канала в прибрежной зоне острова, а в 1825 г. был открыт сахарный завод, 10 % доходов которого принадлежали лично королю.

В 1828 г. Радама I скончался. Ему наследовала жена Ранавалуна I (1828–1861).

В июле 1829 г. французская эскадра бросила якорь у города Таматаве. Королеве был послан ультиматум, в котором обосновывались «исторические права» французов на все восточное побережье и юг острова. Французы бомбардировали Таматаве, заняли несколько населенных пунктов и построили небольшой форт. Королевская армия и вооруженные местные жители блокировали этот форт. В итоге французы были вынуждены покинуть Мадагаскар в мае 1831 г.

В 1833 г. французский военный корабль вновь появился близ острова, в заливе Диего-Суарес. На этот раз французы попытали утвердиться в стране сакалава, используя старинное соперничество их правителей с Имериной. Договоры с вождями сакалавов отдавали в руки французов острова Носи-Бе и Носи-Комба.

Особую опасность для королевства представляли собой католические миссионеры. Они успешно совмещали прозелитизм с разведывательными операциями. Они сообщали французским властям подробную информацию о стране и армии, составляли точные топографические карты и т. д. Кстати, то же самое миссионеры творили в других государствах от Марокко до Китая.

В связи с этим королева Ранавалуна I в 1835 г. высылает с острова всех миссионеров, а самим малагасийцам под страхом смертной казни запрещалось принимать христианство.

Местные жители верили в собственного бога Андриаманитру (Благоухающий господин) и множество духов, которым они приносили в жертву зебу[93] и кур.

В 1839 г. был принят закон, запрещавший вывоз рабов с острова. Наконец, по закону 1845 г. на европейцев было распространено действие малагасийских законов. Они были обязаны выполнять государственные повинности, в том числе «королевскую барщину». За долги их могли продать в рабство и т. д. Отныне они были подсудны малагасийскому суду и подлежали тем наказаниям, которые были приняты в стране, в том числе их вынуждали подвергаться испытаниям особым ядом, то есть «божьему суду» – Ордалии. Ордалии, отмененные Радамой I, вновь были введены Ранавалуной как решающий момент судебного разбирательства. Этот же закон ограничивал сферу деятельности европейцев прибрежными районами. Под страхом конфискации имущества и других тяжких наказаний им было запрещено торговать во внутренних районах острова.

В ответ на это Англия и Франция запретили торговлю с Мадагаскаром. Затем объединенная англо-французская эскадра бомбардировала порт Таматаве. Однако королева осталась непреклонна.

В 1857 г. французы пытались устроить дворцовый переворот, свергнуть королеву Ранавалуну и возвести на престол ее сына Ракуту. Переворот не удался, принц был посажен под почетную стражу в собственном дворце, а французы высланы с острова.

Однако в 1861 г. королева умирает, и королем становится Ракута, принявший имя Радамы II. Теперь французы становятся хозяевами страны. Король становится пайщиком французских компаний и раздает им обширные территории. Радама II отменил все таможенные пошлины, составлявшие важнейшую статью государственных доходов.

Надо ли говорить, что политика короля вызывала возмущение знати, да и простых людей по всему острову.

Поводом к мятежу послужил указ короля, узаконивший дуэли в качестве основного средства разрешения споров между отдельными людьми и даже целыми областями. Депутация от народа явилась во дворец просить отмены распоряжения. Король отказался. Началось восстание.

12 мая 1863 г. король Радама II был задушен в своем дворце группой «новой знати», а на престол спешно возведена его жена, правившая до 1868 г. под именем Разухерины.

Новая королева стала ориентироваться на Лондон. В 1865 г. она заключила торговый договор с Британией. А в 1868 г. Разухерина и ее премьер-министр Райнилайаривуни (судя по всему, любовник) приняли англиканство. А в следующем году англиканство было объявлено государственной религией. Замечу, что это не было спонтанным актом. Первые протестантские миссионеры появились на острове еще в 1818 г. Именно англиканские пасторы в 1835 г. первыми перевели Бибилю на малагазийский язык. Забегая вперед, скажу, что в XXI веке англиканская церковь на Мадагаскаре именуется «Церковью Иисуса Христа», а вице-председателем церкви является президент страны.

Следует отметить, что Лондон не был заинтересован в захвате Мадагаскара и превращении его в свою колонию. Его вполне устраивали обширные торговые связи с островом.

В конце 70-х гг. XIX века на Мадагаскаре начались реформы. В 1877 г. начал формироваться корпус мелких чиновников «друзья деревни» из отставных солдат. Параллельно централизации органов местного управления шла и централизация органов судебной власти. В 1878 г. вместо старого трибунала андриембавенти были созданы новые суды, состоявшие из двух судей и 11 чиновников (офицеров двора). Они и вели следствие, и разбирали дела, и выносили решения. В последней инстанции приговор выносила королева, а фактически сам Райнилайаривуни.

В 1881 г. была проведена реформа центрального аппарата. Было создано девять министерств: внутренних дел, иностранных дел, военное, юстиции, Министерство законов, Министерство торговли, промышленности и общественных работ, Министерство финансов, Министерство образования. Во главе каждого министерства стояли министр и государственный секретарь. Они входили в состав Правительственного совета, руководимого премьер-министром. Эту должность бессменно занимал Райнилайаривуни, обладавший всей полнотой власти. По существу, эта реформа была призвана облегчить Райнилайаривуни задачу управления.

С 1877 г. правительство начало выплачивать жалованье за различного рода работы: сестрам и врачам в больнице, учителям дворцовой школы, стражникам, отбывавшим барщину в Тананариве. Непроизводительность барщинного труда вынудила правительство сократить сферу его применения, расширяя вольнонаемный труд на отдельных государственных предприятиях, например, по добыче золота.

В 1881 г. в Имерине было введено всеобщее обязательное обучение для детей в возрасте от 8 до 16 лет, в стране открылось две тысячи школ.

В 80-х гг. XIX века число рабов в Имерине было очень высоко. Рабы по численности превышали свободное население. Несмотря на сравнительно легкие формы рабства на острове, положение рабов было тяжелым. Часты были случаи кражи и продажи европейцам свободных. Хотя борьба рабов и не выливалась в формы открытого протеста, армия беглых рабов в горных и лесных районах составляла внушительную силу, с которой правительство вынуждено было считаться. Потенциальная угроза со стороны этих людей и невыгодность рабского труда, становившаяся все более явной, толкали правительство на ограничение рабства и работорговли. В 1874 г. было объявлено об освобождении некоторых групп мозамбиков (рабов африканского происхождения). Все законодательные документы второй половины XIX века содержат статьи, ограничивающие рабство, работорговлю и строго карающие за кражу и продажу свободных подданных. Кодекс 1863 г. запрещал вывоз и торговлю рабами за пределами Имерины. «Кодекс 101 статьи» запрещал долговое рабство. «Кодекс 305 статей» строго карал не только за вывоз, но и за ввоз рабов с побережья и торговлю ими.

В конце 80-х гг. XIX века французское правительство вновь решило захватить Мадагаскар. Надо ли говорить, что в подобной ситуации всегда найдется повод. Париж нашел сразу два. Первый – это так называемое «наследство Лаборда».

Жак Лаборд – француз, почти всю жизнь проживший на Мадагаскаре, служивший малагасийским королям и наживший на этой службе хорошее состояние. Лаборд был женат на малагасийке, но завещание оставил не в пользу жены и детей от этого брака, а в пользу соплеменников-французов. После смерти Лаборда его наследники попытались завладеть участками земли, полученными дядей в пользование от правительства или приобретенные им во временное пользование (куплены были, собственно, строения на земле: по малагасийским законам земля не подлежала купле-продаже). Поэтому Райнилайаривуни запретил продажу одного из участков наследниками Лаборда. В ответ наследники потребовали в возмещение убытков огромную сумму – почти полмиллиона пиастров!

Частный конфликт был использован французским правительством как повод для земельных притязаний и денежных вымогательств. Переговоры затянулись на три года – с октября 1878 г. до октября 1881 г., когда представитель Франции Бодэ предъявил малагасийскому правительству ультиматум. Одним из пунктов этого ультиматума было требование немедленно решить вопрос о наследстве Лаборда.

Далее Бодэ требовал выплатить компенсацию за убийство араба – французского подданного, владельца парусного судна «Туале». Этот известный контрабандист, торговец оружием, был убит в пограничной перестрелке сакалава. Наконец, в этом ультиматуме впервые ставился вопрос об установлении протектората над северо-западным побережьем острова, населенным сакалава. Французское правительство пыталось обосновать свои претензии «договорами» с вождями сакалава. Однако эти «договора» потеряли свою силу уже потому, что были заключены ранее договора 1868 г., по которому французское правительство официально признавало суверенитет королевы над всем островом.

Малагасийское правительство удовлетворило часть требований, а именно, выплатило компенсацию за парусник «Туале». Однако ситуация продолжала обостряться, несмотря на то, что Имерина заручилась поддержкой Англии и США. В мае 1881 г. малагасийское правительство заключило с США договор, по которому власть королевы распространялась на всю территорию Мадагаскара.

В этом же духе не раз высказывалось и британское правительство. Английские купцы с большими барышами продали малагасийскому правительству несколько партий современных винтовок типа «Ремингтон» и «Шнейдер», которые были доставлены на остров в 1881 г.

А 16 мая 1883 г. французский адмирал Пьер Галибер без объявления войны бомбардировал Маджунгу. Затем он двинулся к Таматаве, где от имени французского правительства вручил требование уступить Франции треть территории Имерины. Не дожидаясь ответа, Пьер бомбардировал все крупные населенные пункты северо-восточного побережья. Поведение адмирала вызвало возмущение даже в самой Франции. Командир французского корабля доносил: «Адмирал Галибер приказал мне следовать вдоль берега до залива Диего-Суарес и причинить как можно больше вреда. Я сжег все, что мог…» В декабре 1885 г. был заключен мир, причем Франция сохранила контроль над северо-западной частью острова.

В 1886 г. в Мозамбикском проливе северо-западнее Мадагаскара Франция захватила острова Гранд-Комор, Мохели и Анжуан, присоединив, таким образом, к своим владениям всю группу Коморских островов. В 1890 г. была заключена англо-французская конвенция о разделе Тропической Африки и островов Индийского океана. Согласившись на включение ряда территорий Западной Африки и Занзибара в английскую сферу влияния, правительство Франции получило свободу рук на Мадагаскаре, который Великобритания признала французским протекторатом.

В конце 1894 г. после ряда провокационных инцидентов французский резидент Лемир де Вилер направил правительству королевы ультиматум с требованием фактического подчинения французам всей страны. 30 октября 1894 г. королева Ранавалуна III в своей речи так определила содержание этого документа и реакцию правительства Мадагаскара: «Прежде они добивались одной трети нашей земли, и, так как мы отказали, началась война. Сейчас они хотят получить весь Мадагаскар. Они хотят управлять всем островом. Я отказала! И я предупреждаю об этом тебя, народ!»

27 ноября 1894 г. палата депутатов Франции вотировала на войну против Мадагаскара кредиты в 65 млн франков – в несколько раз больше, чем на любую из экспедиций, когда-либо предпринятых в Тропической Африке.

Любопытно, что британские и другие европейские военные советники немедленно покинули остров.

В феврале 1895 г. 15-тысячный французский корпус высадился близ города Маджунга. В его составе было 5 тысяч французских солдат и 10 тысяч колониальных войск. Отряд генерала Дюшена двинулся к столице. Плохо вооруженная и экипированная малагасийская армия с боями отступала. Но опасность иностранного порабощения придала силы малагасийским воинам. Поэтому путь от Маджунги до Тананариве, который французы рассчитывали пройти триумфальным маршем, затянулся на семь месяцев. За это время малагасийская армия дала французам пять больших и жестоких сражений. Самой мощной и кровопролитной была битва при Царасаутре 29 июня 1895 г.

В конце сентября 1895 г. отряд генерала Дюшена подошел к Тананариве и начал его бомбардировку. Правительство не сумело организовать защиту города, и Тананариве был сдан без боя. Тогда народ, увидев врага у стен города, сам начал строить баррикады, оказывая ожесточенное сопротивление на улицах города. Однако, хоть уличные бои еще продолжались, королева 1 октября подписала договор о протекторате.

15 октября 1895 г. премьер-министр Райнилайаривуни был сослан в одно из своих поместий, а оттуда – в Алжир.

Лишь после окончания боевых действия французское Военное министерство опубликовало заниженные цифры потерь. Согласно ему, погибло 5700 французских солдат, причем около 90 % потерь были санитарными – от тропической лихорадки, брюшного тифа и дизентерии.

Стоит отметить, что Париж не удовлетворился заключением договора о протекторате. Французские олигархи мечтали о полном захвате острова. Договор от 1 октября 1895 г. не только никогда не был ратифицирован, он никогда не был представлен палатам, а уже в декабре того же года правительство Франции передало управление Мадагаскаром из Министерства иностранных дел в Министерство колоний. В июне 1896 г. французский парламент принял закон, объявивший Мадагаскар и зависимые от него острова французской колонией. Закон был обнародован 6 августа того же года.

В конце 1895 г. основная часть экспедиционного корпуса отправилась в метрополию. На Мадагаскаре осталось около 4,5 тыс. войск, которые дислоцировались большей частью в Тананариве и приморских городах: Таматаве, Диего-Суаресе, Мажунга и др. С помощью этих войск, а также королевской администрации, французы установили контроль над областями, населенными мерина, бецилеу, бецимизарака, антанкарана и частично сакалава.

В договоре имелись и другие статьи, сильно ущемлявшие суверенитет правительства Мадагаскара. Так, французы были подсудны лишь французским законам, споры между ними и малагасийцами решал резидент в присутствии малагасийского судьи, французские подданные получали право наибольшего благоприятствования и право долгосрочной (а точнее – бессрочной) аренды земель острова. Франция получала стратегическую базу Диего-Суарес и огромную контрибуцию в 10 млн франков, вплоть до выплаты которой французы оккупировали порт Таматаве.

Поведение французов вызвало ненависть у большинства местного населения. Началась партизанская война.

В марте 1896 г. в северных и южных районах Имерины образовалось несколько повстанческих отрядов, совершивших набеги на французские военные посты. Среди повстанцев – меналамба, как их именовало население, – было немало солдат бывшей малагасийской армии, вооруженных европейскими винтовками, которые были надежно спрятаны, когда французы разоружали малагасийскую армию.

В районы, охваченные повстанческим движением, было направлено девять рот французских войск – около тысячи штыков. Полковник Комб, руководивший карательной экспедицией в бассейнах рек Бецибока и Махажамба, «разорил, предал огню и залил кровью» все деревни, через которые прошли французские войска. Тем не менее большая часть повстанцев, отступивших с боями к окраинам Имерина, сохранила свои силы. После того как карательная экспедиция Комба вернулась в Тананариве, бассейны рек Бецибока и Махажамба вновь перешли под контроль меналамба.

По данным французской администрации, в рядах меналамба в этот период находилось 7–8 тыс. человек, вооруженных порядка 3,5 тысячами ружей. Повстанцы избрали тактику партизанской войны и постоянно прерывали коммуникации между французскими гарнизонами в Имерине. Для того чтобы контролировать дорогу Тананариве – Таматаве, французы создали многочисленные военные посты, которые, подвергаясь постоянным нападениям, несли большие потери. За первые 3–4 месяца восстания французы потеряли убитыми около 190 человек.

Для французского правительства становилось очевидным, что 4,5-тысячное войско, дислоцированное на Мадагаскаре, не в силах подавить восстание. Поэтому во второй половине 1896 г. на остров были направлены подкрепления: шесть рот иностранного легиона и две роты реюньонцев (1200 штыков). Генеральный резидент Франции на Мадагаскаре Ларош был смещен со своего поста, и на его место был назначен генерал Галлиени, который приступил фактически к геноциду малагасийского народа. Так, Галлиени поучал своих офицеров: «Не следует забывать, что имеешь дело с дикарями, которых нужно дрессировать и приручать, как животных…»

В конце 1896 г. Галлиени сосредоточил большую часть французских войск в центральных районах острова, которые были поделены на шесть военных округов. Командующие округами должны были разбить воинские подразделения на небольшие отряды по 50–60 человек, в задачу которых входило создать непрерывную цепь, способную оттеснить повстанцев к границам Имерины. В каждый округ также направлялись войска, набранные среди малагасийцев путем принудительной мобилизации. Чтобы предотвратить возможность перехода малагасийских стрелков на сторону повстанцев, Галлиени широко применял принцип «разделяй и властвуй». Для подавления восстания мерина использовались подразделения, сформированные 1896–1897 гг. из бецимизарака и сакалава. А когда французы начали военные действия в областях, населенных сакалава, туда были переброшены войска, состоявшие из мерина.

Французы расправлялись с восставшими с невероятной жестокостью. Кровавые репрессии были направлены не только против самих повстанцев, но и против всех мирных жителей Имерины. Французские войска уничтожали запасы продовольствия, заливали водой рисовые поля, обрекая на голод районы, охваченные восстанием. Французские отряды прочесывали деревни и арестовывали всех, кто был заподозрен в сочувствии повстанцам. Очевидец рассказывал: «В Амбатоманга (центр одного из округов) прибывали лишь те, кого захватили якобы с оружием в руках. Им отрубали головы или расстреливали без допроса и без какого-либо суда… Вокруг деревни были расставлены колы с головами. Эти головы постоянно заменялись новыми, так как казнили почти ежедневно».

Репрессии не обошли стороной и малагасийскую знать. Так, в октябре 1896 г. были расстреляны несколько высших королевских чиновников, поддерживавших связь с повстанцами.

Французские войска получили приказ уничтожать все на своем пути, и в первую очередь урожай. Так в стране искусственно был вызван голод.

Особенно ожесточенное сопротивление французские войска встретили в стране сакалава, где в сентябре – октябре 1897 г. вспыхнуло восстание, продолжавшееся до марта 1900 г., а в отдельных районах – и до июля 1901 г. Галлиени писал: «В сентябре 1900 г. две обширные области оставались еще не подчиненными и даже не затронутыми проникновением. На востоке страны – лесная зона, идущая параллельно побережью вдоль границ провинций Фианаранцуа, Фарафангана, и округ Бара (от Икунгу на севере до округа Форт-Дофин на юге); на юге – страна Михафали и Антандруи. Эти области были не единственными, где умиротворение не было завершено».

В этих областях в течение всего 1901 г. французские войска вели ожесточенные бои с партизанскими отрядами.

Французское командование в 1902 г. заявило о полном умиротворении страны. По словам французского исследователя П. Буато, один из современников, побывавших на Мадагаскаре в конце XIX в., «оценивал в 100 тыс. число погибших в годы «умиротворения». Другие авторы говорили о 300 тыс. и даже о 700 тыс. жертв, считая тех, кто погиб не только вследствие репрессий, но и от голода»[94].

Но вот в 1904 г. вновь вспыхнуло восстание на юге острова – на территории антайфаси, антайсака, антанузи, антандруи, частью танала и бара (этнические группы малагасийского народа). Восстание перекинулось в округ Икунгу. И снова на подавление малагасийцев были двинуты значительные подразделения колониальных войск. Разрозненные вспышки сопротивления продолжались вплоть до 1915 г.

Следует заметить, что борьба малагасийского народа не была напрасной. Французские колонизаторы были вынуждены сохранить старую систему крестьянского землевладения и землепользования. Наконец, именно национально-освободительное движение стало важнейшей причиной, помешавшей превращению острова в переселенческую колонию.

С 1897 г. на Мадагаскаре утвердилась система прямого управления. Вся территория острова, кроме его южных и восточных районов, где периодические вспыхивали антиколониальные восстания, была разбита на двадцать провинций. Некоторые из них подчинялись непосредственно генерал-губернатору, а другие – командующим военных округов. В провинциях были созданы советы нотаблей, то есть местной знати. По представлению этих советов колониальная администрация назначала малагасийских чиновников на различные должности от «туземных» губернаторов провинций до старост деревень. Власть «туземных» губернаторов, находившихся под контролем французских резидентов, была лишь номинальной. Но, по словам Галлиени, эта власть должна была быть сохранена, так как, «укрывшись за ней, нам легче маневрировать».

Прямое управление на Мадагаскаре основывалось на принципе разделения отдельных малагасийских племен и противопоставления их друг другу. Так, единые в этническом отношении территории были разделены на несколько провинций, имевших свой административный аппарат. Чиновники мерина были удалены со всех постов, которые они занимали за пределами центральной части острова, а на их места назначены представители знати бецилеу, бецимизарака, антаймуру и других народностей.

В 1897 г. французское правительство объявило Мадагаскар ассимилированной колонией.

Колониальные власти гордились тем, что на Мадагаскаре они открыли целых четыре (!) больницы! Для сравнения, к 1900 г. во Французском Конго была только одна больница.

На Мадагаскар отправились сотни католических миссионеров, которые кнутом и пряником обращали туземцев в «истинную веру». К 1910 г. на Мадагаскаре свыше 8 тысяч гектаров земли принадлежало католическим миссиям. Причем эти земли бесплатно обрабатывали малагасийцы-христиане и ученики сельскохозяйственных школ. Во Французском Конго миссионеры также использовали труд учеников сельхозшкол. Шаллэ, посетивший католические школы в этой колонии, писал, что «физический труд, которым заняты ученики, скорее должен способствовать преуспеванию миссии, чем обучению какому-либо ремеслу».

Во время Первой мировой войны экономические и людские ресурсы Мадагаскара широко использовались Францией для военных нужд. Солдаты-малагасийцы, сражавшиеся в Европе, сумели познакомиться с левым и коммунистическим движениями.

В 1920–1930 гг. под руководством ветерана мировой войны Ж. Ралаймунгу на Мадагаскаре проводилась широкая организационно-пропагандистская работа по сплочению национальных сил. В июне 1925 г. там состоялась первая рабочая забастовка, а через год – первое массовое выступление крестьян против отчуждения земель. 19 мая 1929 г. в Тананариве прошла первая демонстрация, участники которой выступили за восстановление независимости Мадагаскара. С 1936 г. на острове появляются первые профсоюзные организации и начинает свою работу малагасийская секция Французской коммунистической партии. В 1939 г. колониальные власти объявили компартию на Мадагаскаре вне закона.

Французы вывозили с Мадагаскара крупный рогатый скот, кофе, каучук, который добывался из дикорастущих лиан ландольфия, ценные породы дерева, золото и т. д. Так, в 1900 г. с острова было вывезено 1300 тонн золота.

В 1938 г. экспорт Мадагаскара составлял 819 млн франков, а импорт – 603 млн франков. Эти цифры наглядно показывают степень эксплуатации Парижем своей островной колонии.

Осенью 1939 г. началась мобилизация малагасийцев во французскую армию. К моменту капитуляции Франции в июне 1940 г. 34 тысячи малагасийцев были доставлены в метрополию, а еще 72 тысячи остались на острове. Генерал-губернатор Мадагаскара Арман Анне признал правительство Виши.

9 марта 1942 г. главнокомандующий Объединенным флотом Ямамото поставил перед командующим Южным экспедиционным флотом вице-адмиралом Кондо следующую задачу: внезапно напасть на англичан и уничтожить их силы на цейлонском направлении, а также обеспечить прикрытие с моря Бирманской операции. 14 марта вице-адмирал Кондо довел до офицеров своего флота это распоряжение.

О захвате Мадагаскара японцами никто и не помышлял. Однако Черчилль и К^о в очередной раз начали кампанию дезинформации. Японцы-де собирались захватить Цейлон и Мадагаскар и установить свое господство в Индийском океане. Цель дезинформации – найти еще один повод для обоснования отказа начать войну на суше в Европе и тем помочь Красной Армии. Естественно, лучшей помощью Советскому Союзу стало бы открытие второго фронта во Франции.

Но именно этого-то Черчилль и не хотел делать!

Помимо всего прочего, японская операция прикрытия наступления в Бирме стала поводом для захвата еще одной колонии Франции, то есть для реализации плана установления после войны мирового господства Англии и США.

В своих мемуарах Уинстон Черчилль в главе «Мадагаскар» писал: «Хотя Мадагаскар отделен от Цейлона простором Индийского океана, все время существовало опасение в отношении возможности внезапного нападения японцев или предательства со стороны правительства Виши. У нас было так много забот, и наши ресурсы были до такой степени разряжены, что трудно было принять решение. 7 февраля 1942 г., когда я узнал о предстоящих переговорах между правительством США и Виши, которые могли бы привести к признанию того, что Виши сохраняет свой контроль над Мадагаскаром, я немедленно телеграфировал президенту Рузвельту:

«Я надеюсь, что не будет дано никаких гарантий в отношении того, что Мадагаскар и Реюньон не будут оккупированы. Японцы могут в один прекрасный день появиться на Мадагаскаре, а Виши окажет им не больше сопротивления, чем во Французском Индокитае. Создание японской воздушной подводной или крейсерской (а возможно, и подводной, и крейсерской) базы в Диего-Суаресе парализовало бы весь путь наших конвоев на Средний и Дальний Восток. Поэтому мы уже разработали план, чтобы самим укрепиться в Диего-Суаресе при помощи высадки войск, доставленных либо с Нила, либо из Южной Африки. В настоящее время, когда у нас так много забот, это мероприятие откладывается на неопределенное время, но я не хочу, чтобы наши руки были связаны. Конечно, мы сообщим Вам, прежде чем будет принято решение о каких-либо действиях».

Я получил в ответ следующее заверение:

«Вы можете быть уверены в том, что не будет дано никаких гарантий в отношении того, что Мадагаскар или Реюньон не будут оккупированы»[95]. Да любой командир подводной лодки или эсминца мог бы на пальцах объяснить Черчиллю и Рузвельту, что японцам без оккупации Индии физически невозможно удерживать базу на Мадагаскаре. Что японцы, если бы действительно планировали вторжение на Мадагаскар, никогда бы не стали проводить рейд на Цейлон. Ну а если им нечего было бы делать, так хоть отбомбились бы по Мельбурну и другим портам юга Австралии, благо, там достойных целей было не меньше, чем на Цейлоне.

На самом же деле и Черчилль, и Рузвельт прекрасно понимали, что рейд на Цейлон – это отвлекающая операция, но им нужен был повод[96].

Любопытно, что еще 16 декабря 1941 г. генерал де Голль просил Черчилля напасть на Мадагаскар. Черчилль отказал. И вот 19 февраля 1942 г. неугомонный генерал опять досаждает премьера проведением высадки на Мадагаскар. Мало того, де Голль «представил нашим начальникам штабов план экспедиционной высадки свободных французов при поддержке английских воздушных и военно-морских сил»[97].

Ну прямо неймется генералу подавить своих соотечественников, тихо и мирно живших на Мадагаскаре, к которому ни японские корабли, ни танки Роммеля не приближались ближе, чем на 4000 км.

Вновь предоставлю слово британскому премьеру: «Помня о Дакаре, мы не хотели усложнять операцию, проводя ее с участием свободных французов. Было решено высадить лишь английские экспедиционные войска. 22 апреля все экспедиционные силы были собраны в Дурбане. Теперь в их состав входили линкор «Рэмиллис», взятый из флота адмирала Сомервелла, авианосец «Илластриес», 2 крейсера, 11 эсминцев, а также минные тральщики, корветы, около 15 десантных судов и транспортов с армейскими частями. Кроме того, авианосец «Индомитебл» должен был присоединиться позже вместо погибшего «Гермеса»[98].

Вторжение на Мадагаскар получило кодовое название операция «Броненосец». Силы вторжения под командованием генерал-майора «Боба» Стерджеса включали в себя 29-ю отдельную пехотную бригаду и «подразделение № 5» коммандос – первый эшелон десанта, 17-ю бригадную группу (бригада с усилением) – второй эшелон и 13-ю пехотную бригаду – третий эшелон (две последние из состава 5-й пехотной дивизии, направлявшейся в Индию, для них десант оказался «попутной» задачей). Всего набралось свыше 20 тысяч десантников.

К этому времени на Мадагаскаре дислоцировалось около 8 тысяч французских солдат, из которых не более 2 тысяч были этническими французами, а остальные – малагасийцы (мальгаши) и сенегальцы. Порт Диего-Суарес прикрывали 8 береговых батарей, самые мощные из которых – на четыре 305-мм и четыре 240-мм орудия – были построены в конце XIX века.

На Мадагаскаре была размещена смешанная авиационная группа под командованием капитана Леонетти. Относительно современные самолеты состояли на вооружении только двух эскадрильей: 565-й истребительной (17 «Моран-Солнье» MS.406-C1) и 555-й разведывательной (около 10 двухмоторных «Потэ 63–11»). Остальные самолеты были устаревшими бипланами «Потэ 25ТОЕ» и «Кодрон Пеликан». Основной авиабазой была Ивато-Тананариве, но в 7 милях к югу от Диего-Суареса на аэродром Аррашар базировался отдельный авиаотряд.

Французские ВМС на Мадагаскаре состояли из:

– вспомогательного крейсера «Бугевиль», переоборудованного из торгового судна (водоизмещение составляло около 8 тыс. тонн, скорость хода 17 узлов; вооружение: 7 – 138/50-мм и 2 – 75-мм пушки);

– двух авизо (мореходных канонерских лодок) – «Д’Ибервилль» и «Д’Антркасто» (водоизмещение 2000 т, скорость 15,5 уз.; вооружение: 3 – 138-мм, 4 – 37-мм, 50-мм орудия и гидросамолет);

– четыре больших (водоизмещением 1379 т) подводных лодки – «Бевезье», «Ле Эро», «Монж» и «Ле Глорье», а также нескольких тральщиков и сторожевых катеров.

Я умышленно подробно остановился на составе ВМС Мадагаскара. Как видим, корабли, базировавшиеся там, мало подходили для обороны острова и даже главной базы. Зато «Бугевиль», авизо и подводные лодки могли устроить много неприятностей союзникам, действовавшим на британских коммуникациях в Индийском океане.

Однако Лондон был спокоен за свои коммуникации, понимая, что французы ни при каких обстоятельствах не начнут крейсерскую войну.

Французские колониальные силы оказались в сложной ситуации. Они не хотели воевать ни под каким соусом, но резонно опасались, что сдача их англичанам повлечет за собой вторжение немцев в Южную Францию и Северную Африку.

Ну а «просвещенные мореплаватели» были готовы играть без правил, игнорируя все международные военные конвенции, как это они делали в XIX веке.

В ночь на 4 мая 1942 г. британская эскадра подошла к главному порту Мадагаскара Диего-Суарес. К этому времени в базе находились только «Бугевиль», «Д’Антркасто» и подводная лодка «Бовезье». Французы не ожидали нападения и проявили полную беспечность. Отряд британских «коммандос» почти без сопротивления захватил передовую береговую батарею (4 – 138-мм пушки) «Виндзорский замок» и взял почти 300 пленных.

В 5 ч. 10 мин. самолеты с авианосцев «Индомитебл» и «Илластриес» атаковали стоявшие в базе франзцузские корабли и аэродром Аррашар. На земле было уничтожено пять MS.406 и два «Потэ 63–11».

Любопытно, что британские самолеты вместе с бомбами сбросили листовки с требованием безоговорочной капитуляции. Как видим, англичане были куда гуманнее немцев 22 июня 1941 г. или японцев в Перл-Харборе.

Капитан 1-го ранга Мартен и полковник Эдуар Клербу, руководившие обороной Диего-Суареса, ответили английскому адмиралу по радио: «Диего-Суарес будет защищаться до конца в соответствии с традициями французских армии, флота и авиации».

18 торпедоносцев «Суордфиш» атаковали французские корабли. Две торпеды попали в стоявший на якоре «Бугевиль», на котором возник сильный пожар. Остальные торпеды прошли мимо. Пытавшаяся дать ход в надводном положении подводная лодка «Бевезье» была сильно повреждена глубинными бомбами.

Одновременно с авианалетом англичане приступили к высадке десанта. К 6 ч. 20 мин. на берегу находилось уже более двух тысяч пехотинцев и продолжалось продвижение транспортов на основную якорную стоянку. Тральщики очищали фарватеры, но около полудня корвет «Орикьюла» подорвался на мине и на следующий день затонул.

Обороняло Диего-Суарес «всего 4000 человек, из которых всего 800 европейцев, включая команды «Бугенвиля» и «Бевезье», присоединившихся к обороне на суше после потери своих кораблей. [Самыми мощными батареями порта были две четырехорудийные 305-мм и 240-мм батареи, построенные в конце XIX века. – А.Ш.]

Атака продолжалась весь день 5 мая, и генерал Р. Дж. Стэрджес, командовавший британскими силами, опасался, что она может провалиться. После краткого посещения поля боя он поспешил к адмиралу Сифрету с тем, чтобы попросить его «удалить» «Д’Антркасто», огонь которого поливал место высадки, а также произвести диверсию в тылу защитников.

Под обстрелом английских эсминцев и бомбардировкой самолетов с «Индомитебла» и «Д’Антркасто» оказался вынужденным выброситься на берег, но все еще продолжал вести огонь, а его команда покинула корабль только по истечении 36 часов жестокого обстрела»[99].

Несколько слов стоит сказать и об остальных кораблях французского соединения на Мадагаскаре. «Ле Эро» конвоировала судно снабжения в Джибути, когда на подводной лодке был получен приказ капитана 1-го ранга Мартина вернуться обратно. «Ле Эро» вернулась в залив Курьер только для того, чтобы попасть под глубинные бомбы корвета «Джиниста», а затем – под бомбы самолетов с «Илластриеса». Подлодка пошла на дно около 5 часов утра 7 мая, унося с собой тела 24 членов экипажа.

«Монж» также была возвращена с задания по эскортированию судов. Достигнув поля боя 8 мая, лодка атаковала «Индомитебл» торпедами, но промахнулась и в свою очередь была потоплена эсминцами «Эктив» и «Пантер».

Все, чем японцы могли помочь французам на Мадагаскаре, это послать три подводные лодки. Это служит еще одним доказательством того, что Япония не имела никаких планов захвата острова.

Лишь 29 мая японские подводные лодки I-10, I-16 и I-20 прибыли к побережью Мадагаскара. Запущенный с I-10 разведывательный самолет обнаружил линкор «Рэмиллис», стоявший на якоре в гавани Диего-Суарес.

Лодки I-20 и I-16 спустили на воду две сверхмалые подводные лодки, одной из которых удалось войти в гавань и выпустить две торпеды. Одна торпеда серьезно повредила «Рэмиллис», а вторая потопила нефтяной танкер «British Loyalty» водоизмещением 7 тыс. тонн. Позже линкор «Рэмиллис» ремонтировали в Дурбане и Плимуте, в строй введен только летом 1943 г.

Экипаж одной из сверхмалых подводных лодок в составе лейтенанта Сабуро Акиеда и унтер-офицера Масами Такемото вынужден был сойти на берег. Японцев обнаружили, когда они покупали еду в деревне Андзиабе, после чего оба японца были убиты в перестрелке с королевскими морскими пехотинцами три дня спустя. Один морской пехотинец был убит в бою. Вторая сверхмалая подводная лодка была потеряна в море, а тело члена экипажа было найдено выброшенным на берег днем позже.

Единственными французскими кораблями, избежавшими уничтожения, стали «Д’Ибервилль» и «Ла Глорье». В соответствии с полученным от Французского адмиралтейства приказом они отошли к южной оконечности Мадагаскара, а затем проследовали в Дакар.

27 ноября 1942 г. «Д’Ибервилль» и «Ла Глорье» были затоплены в Тулоне.

К 11 часам утра 7 мая французские силы в районе Диего-Суареса капитулировали после обстрела 381-мм орудиями линкора «Рэмиллиса».

За время боевых действий под Диего-Суаресом французы потеряли 167 человек убитыми и пропавшими без вести (среди них 119 моряков) и 343 ранеными. Потери англичан составляли 105 человек убитыми и 284 ранеными. Палубная авиация произвела 309 самолето-вылетов, потеряв 4 самолета.

5 ноября генерал-губернатор острова принял почетные условия капитуляции. А в декабре 1942 г. управление Мадагаскаром было формально передано представителям де Голля. Хотя британские военные до конца войны играли большую роль в управлении островом. В 1943–1945 гг. в экономике Мадагаскара резко возросла роль британского и американского капитала.

Джулиан Джексон в своей биографии Шарля де Голля отметила, что французы дольше держались против союзников на Мадагаскаре в 1942 г., чем против немцев во Франции в 1940 г.

9 ноября 1944 г. французы ввели новую систему управления на местах. В качестве первичной административной единицы выступала деревня с выбранным пожизненно старостой, функция которого состояла в наблюдении за исполнением распоряжений администрации. Группа деревень образовывала округа, которые, в свою очередь, входили в дистрикт.

В марте 1945 г. был создан Представительный совет. Половина его членов назначалась в основном торговыми палатами острова. Вторая половина – малагасийцы – избирались коллегией выборщиков, состоящей из нотаблей.

В октябре 1946 г. Мадагаскар был разделен на пять провинций с собственными провинциальными ассамблеями и восемьдесят один дистрикт. Каждая провинциальная ассамблея направляла пять делегатов в центральную Представительную ассамблею. Провинциальные и Представительные ассамблеи наделялись лишь совещательными функциями.

В 1945 г. образовалась партия «Восстановление независимости мальгашского народа», в феврале 1946 г. переименованная в «Демократическое движение мальгашского возрождения» (ДЦМВ, председатель – Жозеф Расета), которая стала быстро превращаться в мощную антиколониальную организацию. ДЦМВ имела большое влияние, в течение 1946 г. в нее вступило около 300 тысяч человек.

В ноябре 1945 г. в Учредительное собрание Четвертой Республики были избраны депутаты от Мадагаскара Жозеф Равуаханги и Жозеф Расета. 21 марта 1946 г. они внесли на рассмотрение законопроект об отмене колониального договора 1896 г. и предоставлении независимости Мадагаскару. Этот законопроект не был принят к рассмотрению под предлогом, что он носит ярко выраженный антиконституционный характер, хотя конституция Четвертой Республики только вырабатывалась и не была еще утверждена.

Летом 1946 г. генерал-губернатором колонии был назначен М. де Коппе, сторонник жестких мер против освободительного движения, получивший соответствующие полномочия от Парижа. По острову прокатилась волна арестов, за несколько месяцев было возбуждено свыше шестидесяти уголовных дел «в связи с совершением насилий по отношению к комиссару полиции и актов, могущих подорвать государственную безопасность, и в связи с разговорами, способными вызвать ненависть к французскому правительству».

Французские колониальные власти в противовес ДЦМВ создали Лигу защиты колонизации, усилили полицию, создали так называемую туземную стражу из вооруженных переселенцев – коморцев и африканцев, не говоривших по-мальгашски.

Французские колониальные власти применили политику «разделяй и властвуй», для чего ими была создана «Партия обездоленных Мадагаскара» (Падесм), во главе которой стоял некий Рамамбасон, сотрудник сил безопасности. Печатный орган Падесм – газета «Вурумахери» («Хищная птица») выступала с провокационными статьями, направленными на то, чтобы противопоставить население прибрежных районов острова этнически иному населению центральных районов Мадагаскара.

13 октября 1946 г. в Париже Учредительным собранием была принята конституция Четвертой Республики, которая предусматривала создание Французского Союза. В целом конституция оставляла без изменения все политические основы колониальной системы и французский суверенитет над заморскими владениями, не затронутый косметическими мерами.

Мадагаскар был объявлен отдельной колониальной административной единицей со статусом «заморской территории» и получил право формировать так называемый совещательно-консультативный орган при губернаторе – «Большой совет», а также Территориальную ассамблею (провинции Мадагаскара формировали свои Провинциальные ассамблеи).

Ассамблеи не имели законодательной власти. Всю полноту власти сохранял глава французской администрации – губернатор. На выборах в Национальное собрание Франции в ноябре 1946 г. депутаты от национально-освободительных сил получили подавляющее большинство мандатов, в том числе были избраны лидеры ДЦВМ Жозеф Равуаханги, Жозеф Расета и Раймон Рабеманандзара.

На выборах в Провинциальные ассамблеи Мадагаскара в январе 1947 г. ДЦВМ завоевала 64 из 92 мест. Колониальные власти восприняли результаты выборов как угрозу своему владычеству.

В конце 1946 г. между членами ДЦВМ и Падесм начались вооруженные столкновения, что позволило французской администрации получить из Парижа средства на увеличение численности полиции. В дополнение к 4 взводам моторизованной полиции было сформировано еще 6. Вооруженные силы французской администрации – 7 батальонов колониальной пехоты, 2 дивизиона артиллерии, вспомогательные части и 3140 человек туземной стражи – были приведены в состояние повышенной боеготовности. Французские переселенцы также были спешно вооружены.

Власти изменили «задним числом» условия выборов в Большой совет, которые должны были состояться 30 марта 1947 г. Теперь французская администрация получила возможность без труда провести в Большой совет своих депутатов, тогда как победившая на январских выборах ДЦВМ лишилась этой возможности. Началась новая волна массовых арестов. «Партия обездоленных» также вооружала своих сторонников с ведома властей.

Массовое возмущение коренного населения острова провокационными действиями колониальной администрации стало причиной социального взрыва.

29 марта 1947 г. на Мадагаскаре вспыхнуло национальное восстание. В ночь с 29 на 30 марта мальгаши, вооруженные в основном копьями, за что они впоследствии получили название «копьеносцы», совершили нападение на военный лагерь в Мураманге, где находились солдаты-африканцы (сенегальские стрелки). В нападении участвовало около 1200 человек. Им удалось ворваться в лагерь, поджечь часть строений и захватить несколько единиц огнестрельного оружия. В бою было убито 11 солдат, 5 унтер-офицеров и 4 офицера, в том числе начальник гарнизона.

Той же ночью в округах Мураманга, Амбатондразака и Манакара произошли налеты на посты и военные лагеря полиции и армии. Разгрому подверглись магазины, склады, плантации и дома французов-переселенцев. Всего в эту ночь погибло около 140 европейцев. Более многочисленными были жертвы среди активистов Падесм и чиновников, сотрудничающих с французской администрацией. Город Манакара после ожесточенной рукопашной схватки с полицией полностью перешел под контроль «копьеносцев».

В Фианаранцуа восставшие вывели из строя линию электропередачи, обслуживающую город. В Диего-Суаресе отряды «копьеносцев», общей численностью до 4000 бойцов, предприняли попытку захвата арсенала военно-морской базы, но были с потерями отражены французской охраной. Нападавшие захватили только несколько винтовок и ручных пулеметов. В общей сложности, «копьеносцам» во время ночных нападений удалось добыть лишь немного патронов и чуть более сотни единиц огнестрельного оружия.

Утром 30 марта радио Тананариве сообщило о том, что ДЦВМ несет полную ответственность за происшедшие события, и что военные власти приступили к раздаче оружия своим сторонникам. В Мурамангу и другие округа, где произошли вооруженные выступления, были срочно направлены войска. По железнодорожной линии начали курсировать вооруженные пулеметами бронепоезда. ДЦВМ была запрещена, а все депутаты этой партии арестованы.

Французские войска и вооруженные отряды переселенцев приступили к подавлению восстания. По всему Мадагаскару началась жестокая расправа с восставшими и теми, кто им сочувствовал. Многие были казнены без суда и следствия. В Манандзари за один день было арестовано и расстреляно 159 человек, среди них двое подростков тринадцати и четырнадцати лет. Шесть жителей деревни Амбухиманга и житель деревни Марухита были посажены в самолет и сброшены с высоты живыми над своими деревнями. Число арестованных выросло до 20 тысяч человек.

В конце апреля 1947 г. восстание переросло в настоящую партизанскую войну. Жители из-за расправ и арестов укрывались в лесах, где спешно создавались укрепленные базы и вооруженные отряды. «Копьеносцы» установили контроль над территорией центральных и восточных районов Мадагаскара, составляющей 20 % площади острова с населением более 600 тысяч человек. Многие районы были изолированы от остальной части острова, снабжение полиции и войск в них осуществлялось только по воздуху.

В мае – июле 1947 г. «копьеносцы» провели несколько нападений на населенные пункты. Отрядом в количестве 400 человек был атакован вокзал в Мураманге. 200 «копьеносцев» осуществили нападение на тюрьму в Фианаранцуа. Обе атаки были отбиты. 3 июля многочисленные отряды партизан предприняли попытку захвата Тананариве. В ходе боя «копьеносцы» потерпели жестокое поражение, только пленными они потеряли свыше 3 тыс. бойцов. Этот бой был последним из тех, в котором войскам пришлось столкнуться со значительными силами партизан.

К осени 1947 г. активность «копьеносцев» заметно снизилась. Во многом это было связано с большими потерями, которые партизаны несли из-за собственного суеверия. Местные жрецы убедили многих бойцов в том, что в борьбе за свободу они будут неуязвимы, поэтому часто «копьеносцы», обвешанные амулетами, с холодным оружием бросались на винтовки и пулеметы в полной уверенности, что «пули французов принесут им не больше вреда, чем капли воды». Сказывалось также отсутствие у партизан единого руководства, общего плана действий и нехватка огнестрельного оружия.

В свою очередь для подавления восстания на Мадагаскар были направлены части Иностранного легиона, парашютисты, алжирские и сенегальские стрелки, общей численностью до 15 тыс. человек.

Командующий французскими войсками генерал Гарбе применил против партизан тактику «масляного пятна»: в районах действия партизан прокладывались новые дороги, создавалась плотная сеть укрепленных постов, которые постепенно переносились вглубь района, лишая «копьеносцев» возможности маневрирования, затрудняя связи с населением и т. д. К началу 1948 г. под контролем партизан оставалось лишь два небольших района к западу от Ватуманди и Фианаранцуа.

В апреле – мае 1948 г. партизанское движение на Мадагаскаре было полностью подавлено. Правда, в отдельных округах вооруженные столкновения между французами и мелкими партизанскими группами продолжались в 1949 г. и даже в 1950 г.

В ходе восстания 1947–1948 гг. погибло до 90 тысяч человек, из них 5 тысяч партизан и 85 тысяч мирных жителей. По другим данным, было убито 100 тысяч человек и 20 тысяч заключено в тюрьмы и концлагеря. Потери французских войск составили около 1000 человек.

27 сентября 1947 г. на Мадагаскаре было введено осадное положение и режим исключительного законодательства, отменивший политические свободы. До 1951 г. в школах запрещалось преподавать родной язык, историю и географию Мадагаскара. Эти предметы считались политически опасными.

В конце 1952 г. был введен Трудовой кодекс, предусматривающий отмену принудительного труда, ограничение рабочего дня, свободу деятельности профсоюзов, право на забастовки. Более чем в три раза увеличено число избирателей-малагасийцев. В 1955 г. пять муниципальных советов получили права, аналогичные правам французских муниципалитетов. В декабре 1956 г. было отменено чрезвычайное положение.

Указ о применении закона-рамки на Мадагаскаре был издан 4 апреля 1957 г. Он предусматривал создание территориальных ассамблей, которые избирались прямым голосованием по единой курии. Но председательствовали в них начальники провинций, назначаемые французским правительством. В провинциях были учреждены исполнительные советы без четко определенных функций. Каждая провинциальная ассамблея избирала из своего состава 9 членов в Представительную ассамблею острова, а последняя, в свою очередь, выделяла министров Государственного совета Мадагаскара. Избранный Представительной ассамблеей Правительственный совет состоял преимущественно из малагасийцев. Во главе совета стоял французский верховный комиссар, обладавший правом вето. Внешние сношения, оборона, финансы, радиовещание, экономическая политика оставались прерогативами метрополии.

До 1955 г. на Мадагаскаре было разрешено действие только отделений французских правительственных партий. После введения в действие закона-рамки была образована Социал-демократическая партия (СДП), которая возникла на основе местной секции Французской социалистической партии, и которая в своей деятельности ориентировалась на Францию. Ее возглавил Филибер Циранана.

Выборы в территориальные ассамблеи, состоявшиеся в марте 1957 г., проводились по мажоритарной системе. Убедительную победу на них одержал блок умеренных партий – Франко-малагасийский союз, возглавляемый СДП. Он выступил в поддержку всех мероприятий французских властей в соответствии с законом-рамкой. Правительственный совет из восьми министров был образован на Мадагаскаре 29 мая 1957 г. Председателем его стал верховный комиссар, вице-председателем французские власти утвердили Циранану. 26 июля 1958 г. он стал председателем Совета.

На референдуме в августе 1958 г. малагасийцы высказались за новую французскую конституцию. 14 октября 1958 г. в Антананариву на съезде депутатов всех провинциальных ассамблей была провозглашена Малагасийская Республика, вошедшая во Французское сообщество на правах свободно присоединившегося государства. В декабре 1959 г. Циранана обратился к правительству Франции с просьбой начать переговоры об условиях предоставления Мадагаскару независимости. Официальное провозглашение Малагасийской республики независимым государством состоялось 26 июня 1960 г.

Кения – восточноафриканская страна, впервые появившаяся на картах в конце XIX века. Слово «Кения» произошло от местного названия второй по высоте снежной вершины Африки – горы Кении (5199 м).

Кения находится на территории, которая, по мнению ряда ученых, является прародиной человечества. Там, на восточном побережье озера Рудольфа, обнаружены орудия труда и останки предков людей, живших предположительно около трех миллионов лет назад в Ломекви.

Значительно позже территория Кении была заселена людьми, близкими по своим чертам к нынешней эфиопской расе. Также там жили племена койсанского (ныне южноафриканского) расового типа. Позднее с запада пришли негроидные бантуязычные племена, предки современных покомо, суахили и миджикенда.

В VII–VIII веках на побережье Кении начали образовываться торговые центры суахили (Ламу, Манда, Пате, Малинди, Момбаса и др.). Они занимались посреднической торговлей между внутренними районами Африки с Индией и Аравией. Из Африки вывозили железо, золото, слоновую кость, рог носорога, рабов, а ввозили металлическое оружие, ремесленные изделия, ткани.

В XV веке китайские мореходы посещали берега Кении. По местным преданиям, несколько китайских кораблей потерпело крушение у берегов Кении.

Четыреста китайцев на острове Имри приняли ислам и женились на туземках. Это подтверждается находками китайской керамики и проведенным в 2002 г. тестом ДНК.

Однако первыми на побережье Восточной Африки пришли арабы. В VII–VIII веках здесь возникли первые арабские поселения. Позже, в Х веке, были основаны арабские города: Килва, Пате, Момбаса, Занзибар, Ламу, Малинди и др. Вскоре они объединились в одном султанате.

Туземцы побережья быстро приняли ислам. Однако вглубь материка исламские традиции накладывались на уже существующие верования. Таким образом, вера в существование единого бога существовала параллельно с традициями поклонения предкам.

Один из крупных городов на побережье, Килва, назван по одноименному острову. Сейчас он входит в состав Танзании. Первая мечеть Килвы датируется примерно 800 г. н. э.

«В городах [на побережье. – А.Ш.] развивалась самобытная духовная культура. Жители побережья создавали литературные и исторические произведения на арабском и суахили, бытовавшие в устной форме или записывавшиеся. Традиция суахилийской письменности (на основе арабской графики) начала складываться, как считает В.М. Мисюгин, около Х в., но не была непрерывной. К XIII в. письменность, по-видимому, сформировалась. Скорее всего, в это время стали создаваться, а затем и записываться произведения эпического характера на суахили (тензи). Именно тогда, возможно, начал складываться суахилийский эпос – «Сказание о Лионго Фумо». Древность эпоса о Лионго подтверждается архаичностью отраженных в нем социально-правовых норм. «Сказание о Лионго Фумо» – не только раннее, но и самое значительной из дошедших до нас тензи. Д.А. Ольдерогге ставит его в один ряд со знаменитым мандингским эпосом о Сундьяте»[100].

Ко времени прихода португальцев в начале XVI века «цивилизация восточноафриканского побережья была одной из самых развитых в Африке южнее Сахары. Может быть, именно поэтому столь неоднозначны ее оценки. Ее часто называли арабской или восточной, города побережья считали арабскими колониями, язык суахили – испорченным арабским. Оспаривалась сама правомерность терминов «суахилийская цивилизация» и «суахилийская культура». Совсем недавно один из видных исследователей этой цивилизации писал: «До начала XIX века побережье принадлежало Африке только в географическом смысле слова»[101].

7 апреля 1498 г. к городу Момбасе, построенному на одноименном острове (упомянут арабским географом Мухаммедом аль-Идриси еще в XII веке), подошли четыре каравеллы Васко да Гама. К кораблю Васко да Гама подошло арабские судно, и португальцев пригласили войти в бухту. Однако Васко да Гама не рискнул это сделать, опасаясь внезапного нападения арабов. Так и не сойдя на берег, португальцы отправились на север. В 8 милях от Момбасы португальцы захватили арабское судно, где нашли золото и серебро.

14 апреля каравеллы подошли к порту Малинда (Малинди) в 120 км от Момбасы. Малинда упомянута в арабском источнике в XIII веке.

В 1414 г. Малинду посетил флот Чжан Хе. Местный султан подарил китайцам жирафа. К 1478 г. население Малинды составляло от 5 до 10 тысяч жителей.

Султаны Малинды и Момбасы враждовали. Посему португальцам в Малинде был оказан радушный прием. Корабли Васко да Гамы пополнили запасы воды и продовольствия и взяли с собой опытного лоцмана Ахмада Ибн Маджида. Позже, увидев бесчинства португальцев в Индии, он очень пожалел, что проложил им туда путь.

В феврале 1499 г. корабли Васко да Гамы на обратном пути на пять дней остановились в Малинде.

В марте 1505 г. по приказу короля Мануэля I в Индию была послана экспедиция из 22 кораблей (14 каррак и 6 каравелл). На борт были посажены до полутора тысяч солдат. Командовал экспедицией Франсишку ди Алмейда, назначенный вице-королем Индии.

Разбой в Восточной Африке португальцы начали с города Кильва. В июле 1505 г. четырехтысячный португальский десант захватил город. Там португальцы построили форты и оставили гарнизон из 80 солдат под командованием Педро Феррейра. Забегая вперед, скажу, что в 1512 г. арабы выбили португальцев из Кильвы.

Затем Алмейд разграбил и сжег Момбасу.

В 1585 и 1587 гг. восточноафриканское побережье посетили турецкие эскадры. Жители Момбасы радостно встречали турок. Однако в 1587 г. к городу подошла португальская эскадра из Гоа, к ней присоединились несколько кораблей из Малинды.

Турецкие корабли были сожжены в гавани, а сами турки вместе с жителями Момбасы попытались спастись на побережье. Но в то время из внутренних районов, откуда-то с Замбези, к момбасскому побережью подошло племя зимба. Момбасцы сами пустили их в город, поверив обещаниям помочь против португальцев. Зимба тут же набросились на доверчивых горожан и перебили их. Те, кто смог ускользнуть, бросились в море, но там их добивали португальцы. Пострадали и другие города – Сиу, Пате, Пемба, Манда, Ламу.

Португальцы решили прочнее обосноваться на побережье и избрали Момбасу свой цитаделью. В 1593 г. они назначили шейха Малинды правителем Момбасы, поставили там свой гарнизон и построили пятибашенный форт Иисус. Момбаса стала резиденцией португальских губернаторов. Отсюда осуществлялось управление, здесь собирали таможенные пошлины.

«Но в XVII веке португальские корабли все реже заходили в восточноафриканские порты. Гарнизоны влачили жалкое существование и становились все малочисленнее. В начале XVII века на восточноафриканском побережье и в долине Замбези оставалось всего несколько сот португальцев. Явное ослабление противника, пример Персии и Омана, в середине века изгнавших португальцев из своих крепостей в Персидском заливе, вдохновляли жителей восточноафриканского побережья на борьбу. Одним из самых ярких ее эпизодов было восстание под руководством Юсуфа бин Хасана.

Отец Юсуфа, Засан бин Ахмад, был первым малиндийским правителем Момбасы. Ему пообещали выплачивать треть от сбора таможенных пошлин. Но чиновники-португальцы утаивали часть доходов и, как признают даже португальские источники, выказывали пренебрежение по отношению к шейху. Юсуфа бин Хасана крестили и отправили учиться в Гоа, столицу португальской империи в Индийском океане. Юсуф женился на португалке и готов был защищать идеалы новой веры. Но, вернувшись в Момбасу, увидел, с каким высокомерием относятся к нему и его семье португальцы. Это стало отправной точкой переоценки ценностей.

В 1631 г. Юсуф возглавил восстание против португальского гарнизона. Восставшие захватили форт Иисус, убили почти всех европейцев. Юсуф бин Хасан объявил о своем возвращении в ислам и отправил в соседние города призывы присоединиться к восстанию. Откликнулись только маленькие города во главе с Пембой.

В конце года шесть португальских кораблей приплыли к Момбасе. Эта армада не смогла сломить сопротивление 200 жителей и примерно стольких же миджикенда, засевших в форте Иисус. Корабли ушли, но уверенный, что восставшие не выдержат новой осады, Юсуф бин Хасан увел своих людей вглубь страны. Португальцы снова заняли разрушенный город. Юсуф бин Хасан не оставлял надежды освободить Момбасу, искал союзников, но тщетно. В 1637 г. стало известно, что он умер. В Момбасе нового шейха не поставили, и португальцы стали сами управлять городом.

После Юсуфа бин Хасана борьбу возглавила Набаханская династия Пате. Город восставал в 1637, 1660, 1678, 1686 и 1687 гг. Союзником Пате каждый раз выступал имам Омана. В 1637 г. его войска захватили форт Иисус и Момбасу, но удерживали их лишь несколько месяцев. Конец португальскому господству положила закончившаяся в 1698 г. трехлетняя осада форта Иисус войсками Омана и Пате.

Имам Омана поставил в городах свои гарнизоны, которые вскоре стали воевать и с горожанами, и друг с другом. Устав от бесконечных войн и беспорядков, султан Момбасы и шейх Пате отправили к португальцам в Гоа посольство с просьбой помочь в борьбе против оманцев. Португальский флот появился у стен Момбасы в 1727 г., а уже в 1728 г. момбасцы, обнаружив, что португальское господство ничуть не стало лучше, изгнали португальский гарнизон без посторонней помощи и на этот раз окончательно»[102].

Историки именуют период португальского владения Восточной Африкой «точечной оккупацией». Города кенийского побережья приносили португальцам много дохода и нужны были в качестве промежуточных баз по пути в Индию.

Вскоре после изгнания португальцев Момбасой начал править оманский клан Мазуруи, служивший имамам династии руби. В 1741 г. Али бин Атман аль-Мазуруи провозгласил себя независимым от Омана правителем Момбасы и всего побережья от Малинды на севере до Пангани на юге.

В 1810 г. войско небольшого города Ламу одержало победу над объединенными силами Момбасы и Пате. Жители Ламу сразу же обратились за помощью к правителю Омана Сеиду Саиду бин Султану, которого из восточноафриканских городов признавал до этого своим сюзереном лишь Занзибар. В 1823 г. вспышка династической борьбы в Пате позволила ему вмешаться и покончить с влиянием Мазруи в этом городе. После столь удачной кампании на Баджунских островах оманцы отправились на Пембу, где их ждала новая победа.

В 1832 г. энергичный и способный Саид Саид перенес свою столицу из Маската в Занзибар и сосредоточил все силы на завоевании Момбасы.

Правление Сеида Саида открыло новую эпоху в истории восточноафриканского побережья. С созданием Занзибарского султаната города впервые объединились под властью одного правителя. Объединение совпало с новым расцветом торговли и работорговли. Города росли и богатели. Занзибар и Пемба покрылись плантациями гвоздики.

Первый британский корабль, «Эсерши», подошел к кенийским берегам в 1608 г. и бросил якорь у берегов Пембы. Позднее, в XVII и XVIII веках, англичане неоднократно продавали в Восточной Африке рис и хлопчатобумажные ткани и покупали слоновую кость и золото. Но до начала XIX века это случалось лишь эпизодически.

В 1822 г., еще до того, как Сеид Саид перенес свою столицу в Занзибар, англичане заключили с ним договор, обязавший его запретить продажу рабов подданным христианских держав и развивать любую другую «законную торговлю» в своих владениях.

Вскоре после заключения этого договора губернатор Момбасы попросил капитана английской эскадры Видала заключить с ним договор о протекторате Великобритании над городом. Англичане были не нужны Мазруи. Эту просьбу можно было расценить как выпад против союзника Великобритании Омана. Когда английские корабли покидали порт, над фортом Иисус развевался английский флаг. Капитан Оуэн в 1824 г. обнаружил, что флаг все еще там. Кроме флага там был еще и оманский флот – ответ Сеида Саида на вызов Мазруи. Оуэну удалось уладить конфликт. Оманский флот покинул гавань, английский протекторат над прибрежной полосой от Малинды до Пангани был подтвержден в обмен на обещания принять меры против работорговли. Но Сеид Саид послал жалобу английскому правительству, и договор Оуэна был ликвидирован.

К 1856 г., когда Сеид Саид умер, англичане уже обосновались на Занзибаре. Преемнику Сеид Саида Сеиду Маджиду они помогали подавить мятеж другого претендента на престол – Баргаша (младшего сына Сеида Саида), которого они отправили в ссылку в Бомбей.

В 1887 г. британский судовладелец Уильям Маккинон образовал Британскую восточноафриканскую ассоциацию и получил концессию от султана Баргаша. Султан на 50 лет передал Ассоциации всю полноту политической и юридической власти, в том числе право сбора таможенных пошлин в своих владениях и на побережье. В 1888 г. Ассоциация была реорганизована в Британскую восточноафриканскую компанию (БВАК) с капиталом в 250 тыс. фунтов стерлингов. Султану положили выплачивать 2 % от суммы прибылей и 1 % дохода от каждой торговой сделки. Вскоре БВАК получила от английской королевы хартию с правом управления территориями, находившимся в сфере влияния Англии.

БВАК сразу развернула бурную деятельность. В 1889 г. ей удалось установить протекторат над Ламу. В том же году после неудачной попытки Маккинона купить германскую компанию «Виту» его агенты оккупировали Манду и Пате. Особенно напряженной была борьба за Уганду. Для установления протектората над Угандой БВАК откомандировала туда капитана Лугарда с военным отрядом. К. Петерс опередил Лугарда и заключил договор с кабакой Буганды Мвангой. Но соотношение сил в мире изменилось в пользу Великобритании, и она могла диктовать условия. В мае 1890 г. Солбери начал переговоры с Германией о переделе сфер влияния. Великобритания отказалась от территории у озера Танганьика, обещала убедить султана продать Германии часть своих владений на побережье Индийского океана и передать ей остров Гельголанд в Северном море. Германия была вынуждена отказаться от «Виту», признать Уганду британской сферой влияния, а острова Занзибар и Пемба – английскими протекторатами. 1 июля 1890 г. договор был подписан. Занзибарский султанат фактически прекратил свое существование.

В 1895 г. БВАК обанкротилась, и руководство компанией перешло к британскому Министерству иностранных дел.

Несколько лет борьбу против Занзибара и англичан вел шейх Мабарак (Мбарук), пытавшийся воскресить величие династии Мазрун и отстоять свое личное влияние. Первый конфликт произошел в 1872–1873 гг., когда Мубарак принял участие в волнениях в защиту работорговли. В 1882 г. отряд Мубарака вместе с воинами миджикенда и масаями совершил нападение на порт Ванга. Карательная экспедиция во главе с английским генералом разрушила укрепленное жилище Мубарака в стране гириама и захватила около 400 пленных, но ядро отряда разгромить не смогла.

В 1882 г. Мубарак появился с новым отрядом миджикенда у Рабаи, потом ушел в глубь страны. Багнаш неоднократно предлагал Мабураку мир и губернаторство в одном из небольших городов, но тот претендовал на большее и каждый раз отказывался.

В 1885 г. Мубарак принял наконец титул султана Гази и признал власть Баргаша, но вскоре поднял над городом флаг германской компании. Англичане послали войска, и Мубарак бежал.

Новый султан Занзибара в 1888 г. не только признал Мубарака правителем Гази, но и выплатил ему компенсацию, а БВАК даже установила ему денежное содержание. Но в 1895 г. Мубарак поддержал своего племянника в борьбе за пост правителя Такаунгу против претендента, назначенного англичанами вопреки традиционным нормам наследования. Вместе с войском он присоединился к восставшим жителям Такаунгу. К Мубараку стали стекаться недовольные, и вскоре в его войске было уже около трех тысяч человек. К ним часто присоединялись гириама и диго. Отряды Мубарака нападали на английские гарнизоны, миссии, торговые караваны. И только весной 1896 г., дождавшись подкрепления из Индии, англичане разбили основные силы Мубарака. Остатки его войск отступили на территорию Германской Восточной Африки и сдались немецкой администрации.

В августе 1882 г. члены племени мбари гитунгури убили двоих известных своей жестокостью и грубостью суахилийцев, собиравших дань для БВАК. Узнав о готовившейся карательной экспедиции, Вайяки спрятал свой скот у родственных мбари – и тем самым предупредил «преступников». Каратели сожгли около 30 деревень, уничтожили все посевы, перестреляли всех встреченных ими вооруженных мужчин. Но скота не нашли и обвинили Вайяки в пособничестве. 17 августа его арестовали и отправили в Момбасу под конвоем. При аресте пожилой Вайяки был ранен и в дороге умер.

Владения БВАК в 1895 г. были преобразованы в Восточноафриканский протекторат.

В 1902 г. плодородные высоты были открыты для белых поселенцев. Ключом к английскому господству в Кении стало строительство железной дороги Момбаса – Кисуму (порт на озере Виктория), начатое в 1895 г. и завершенное в 1906 г. Во время строительства британцы столкнулись с жесткой оппозицией, в первую очередь со стороны Койталеля Арапа Самоэя, лидера нанди и прорицателя. Однако и он был убит англичанами.

В 1899 г. в ходе строительства железной дороги в 609 км от Момбасы и в 320 км от Кисуму была построена железнодорожная станция Найроби. Вокруг станции начал расти город. В 1905 г. он стал столицей колонии и протектората Кения.

В 1897–1901 гг. белые поселенцы создавали крупные плантационные хозяйства, в том числе для производства экспортных культур: чая, кофе, сизаля. Британцы создавали предприятия по переработке сельхозпродукции, производству потребительских товаров, инфраструктуру и прочее.

В начале XX века активизировалась иммиграция англичан в Кению. В 1902 г. в административном центре Восточноафриканского протектората Найроби британские поселенцы создали первую общественную организацию: Ассоциацию колонистов. В 1906 г. при британском губернаторе были сформированы два совета: Исполнительный и Законодательный, в которые входили только белые.

В 1907 г. распоряжением британского губернатора в Кении было запрещено рабовладение, традиционно практиковавшееся в местных африканских племенах.

В первые годы существования Германской империи рейхсканцлер Отто фон Бисмарк отклонял идеи немецкой экспансии в Африку, поскольку хотел сосредоточиться на европейской внешней политике и считал приобретение колоний несвоевременным.

Однако в 1880-х гг. в Германии все громче стали звучать голоса, требовавшие широкой колониальной политики: немецкой экономике необходимы были новые рынки сбыта, подобные тем, что уже принесли большие богатства другим европейским колониальным державам. Кроме того, сторонники колониализма (среди которых были в том числе крупные промышленники и предприниматели) рассчитывали перенаправить поток эмиграции немецкого населения в Африку для освоения колоний, с тем чтобы в будущем избежать проблемы перенаселения городов и снять остроту «рабочего вопроса».

В итоге Бисмарку пришлось уступить. Выступая 26 июня 1884 г. в рейхстаге, канцлер обозначил официальную позицию правительства, заявив о необходимости «передать ответственность за организацию и материальное развитие колоний нашим согражданам, занимающимся судоходством и торговлей» и «продвигаться вперед не столько присоединением заокеанских территорий к германскому государству, сколько предоставлением охранных грамот».

Начало германской активности в Восточной Африке было положено в 1884 г., когда германское правительство даровало право на освоение африканских территорий для защиты германских интересов компании «Общество германской колонизации» («Gesellschaft für deutsche Kolonisation»), основанной Карлом Петерсом 28 марта 1884 г.

10 ноября 1884 г. Карл Петерс и его компаньоны Иоахим Граф фон Пфайль и Карл Людвиг Юльке прибыли в Восточную Африку (Занзибар). В скором времени им удалось заключить с вождями местных племен «договоры о защите». «Общество германской колонизации» обосновало свои территориальные претензии в регионах Усегуа, Нгуру, Усагара и Уками.

27 февраля 1885 г., после официального запроса Карла Петерса, кайзер Вильгельм I подписал акт об «имперской защите» приобретений «Общества германской колонизации» в Восточной Африке. Таким образом, германским правительством была легитимизирована колонизация этих территорий, получивших название «Германская Восточная Африка». Название «Петерсланд», предложенное компаньонами Петерса, было отклонено им самим.

«Общество германской колонизации», которое впоследствии было переименовано в «Германское Восточноафриканское Общество» (нем. «Deutsch-Ostafrikanische Gesellschaft», сокр. DOAG), получило государственную поддержку и расширило сферу своих притязаний, подкрепленных «договорами о защите».

Эти притязания встретили протест со стороны султана Занзибара, контролировавшего побережье Восточной Африки между Мозамбиком и Сомали, а также внутренние районы вплоть до Конго, где – за пределами караванных путей – оно не имело большого влияния.

27 апреля 1885 г. правительство Занзибара направило ноту протеста германскому кайзеру и усилило свои войска на материке. После некоторых колебаний Бисмарк отправил в Занзибар военно-морскую эскадру под командованием адмирала Эдуарда Кнорра, вынудив султана Занзибара признать приобретения «Германского Восточноафриканского Общества». В то же время Общество пыталось приобрести все сомалийское побережье между районами Буур Гаабо и Алуула.

1 ноября 1886 г. Германия и Великобритания заключили Соглашение о разграничении сфер влияния в Восточной Африке. Было согласовано признание суверенитета Занзибара; владения султана ограничивались 10-мильной полосой земли между Кионга и устьем реки Тана, некоторыми городами в Сомали, а также островами Занзибар, Пемба, Мафия и Ламу.

Британская сторона пообещала оказать давление на султана, чтобы тот согласился сдать в аренду «Германскому Восточноафриканскому Обществу» порты Дар-эс-Салам и Пангани: без доступа к морю польза от приобретений на материке была невелика.

Благодаря этому соглашению в 1887 г. Карлу Петерсу удалось заключить договор с султаном на управление всей прибрежной полосой Занзибара между реками Умбой и Рувумой. После этого «Германское Восточноафриканское Общество» смогло взять на себя управление материковой зоной Занзибара и взимать с прибрежных районов тарифы от имени султана вместо ежегодной аренды.

В 1888 г., когда соглашение вступило в силу, немедленно последовало восстание значительной части прибрежного населения под командованием арабского плантатора Бушири бин Салима, от порта Танга на севере до города Линди на юге (так называемое «арабское восстание»). Позиции «Германского Восточноафриканского Общества» пошатнулись, и только благодаря привлечению немецких морских пехотинцев можно было удерживать населенные пункты Багамойо и Дар-эс-Салам.

В результате германское правительство вынуждено было направить в Восточную Африку в качестве рейхскомиссара молодого, но хорошо знающего Африку офицера Германа Виссмана. С помощью наемного отряда немецких офицеров, а также суданцев и зулусов, восстание удалось подавить. Лидер сопротивления Бушири бин Салим был схвачен и казнен 15 декабря 1889 г. Официально вмешательство Империи было предпринято как кампания против арабской работорговли, начатая в соответствии с международно-правовыми положениями Заключительного акта Конференции по Конго 1884 г.

С прибытием в Восточную Африку рейхскомиссара Виссмана самостоятельное управление колониями со стороны «Германского Восточноафриканского Общества» фактически прекратилось, контроль над территориями колоний был передан государству. В течение 1890 г. были согласованы положения, согласно которым Германской империи официально передавались имущественные притязания «Германского Восточноафриканского Общества». Карл Петерс отправился в район озера Виктория, где пытался расширить зону влияния своего Общества, подписав соглашения с правителем Буганды. В 1891 г. Петерс был назначен рейхскомиссаром в район Килиманджаро, но в 1892 г. отозван в Германию.

1 июля 1890 г. был заключен Гельголандско-Занзибарский договор между Германией и Великобританией. Договор регулировал передачу острова Гельголанд в Северном море и полосы Каприви Германской империи, в то время как Витуланд (сейчас – часть Кении) и права на Уганду были переданы Британии.

Немецкий исследователь Африки Пауль Рейхард требовал установить имперский протекторат над территорией к западу от озера Танганьика, но она уже была признана частью государства Конго. После пограничного спора с Португалией в 1894 г. к колониальным владениям Германии был присоединен только маленький «Треугольник Кионга» на юго-востоке.

В 1891 г. Германская Восточная Африка в качестве «охраняемой территории» была официально передана под управление Германской империи, а солдаты Виссмана получили официальное название «охранные войска» («Schutztruppe»). Первым гражданским губернатором Германской Восточной Африки стал Юлиус фон Зоден (1891–1893), а после него – Фридрих фон Шеле (1893–1895), который в 1894 г. совершил карательную экспедицию против племени хехе и захватил Куиронга – крепость вождя хехе Мквавы.

При губернаторе Эдуарде фон Либерте (1897–1901) колониальные войска продолжили военные кампании и взяли под контроль большую часть страны, в том числе в 1898 г. – территорию племени хехе. Полезным оказался свергнутый британцами султан Занзибара Халид ибн Баргаш, который оказывал сдерживающее влияние на восточноафриканскую аристократию в Дар-эс-Саламе.

Колониальная экспансия в Восточной Африке развивалась от побережья вглубь континента. В качестве административно-территориальных единиц на побережье немецкими колонизаторами создавались округа, а внутри континента – военные станции.

В 1888 г. Багамойо, Дар-эс-салам, Килва, Линди, Микиндани, Пангани и Танга являлись резиденциями представителей «Германского Восточноафриканского Общества», осуществлявших полномочия окружных начальников.

В 1890 г. территория колонии ненадолго была разделена на Северную и Южную провинции, но уже в 1891 г. они были вновь реорганизованы в округа. На побережье было создано пять округов, возглавляемых «окружными капитанами».

По мере стабилизации ситуации во внутренних районах колонии военные станции постепенно преобразовывались в гражданские округа. К 1893 г. в Германской Восточной Африке было 7 гражданских округов: Багамойо, Дар-эс-салам, Килва, Линди, Пангани, Табора и Лангенбург, а окружной капитан теперь стал называться «окружным начальником».

Германская Восточная Африка была самой густонаселенной колонией Германской империи, в ней проживало около 7,75 млн жителей, в том числе – более 5000 европейцев (из которых более 4000 – немцев), обосновавшихся преимущественно на побережье и в административных центрах. Незадолго до Первой мировой войны количество европейских поселенцев несколько увеличилось, особенно в районе Килиманджаро и в горах Усамбара, где климат был более подходящим для европейцев, чем в южных районах Африки с их саваннами и болотами.

Помимо африканцев и европейцев в колониях проживали арабы и индийцы[103]. Они играли важную роль в торговле и местном управлении, но их положение зачастую было неопределенным, поскольку они не были полностью признаны ни африканским большинством, ни европейской властной элитой. Причины взаимного отторжения между представителями арабской и индийской диаспор и белым населением колоний были связаны прежде всего с религиозным фактором, а также торгово-экономической конкуренцией.

Кроме того, арабы и индийцы практиковали рабство и работорговлю, официально осуждаемые колониальными властями. Тем не менее германское правительство и немецкие предприниматели в колониях признавали экономический и культурный потенциал арабов и индийцев. Так, рейхсканцлер Лео фон Каприви отмечал, что «индийцы – прирожденные торговые люди… и мы будем стремиться к тому, чтобы сделать их силу полезной нам».

Германские колонизаторы большое внимание уделяли религиозной и образовательной политике, особенно – в отношении мусульман. Мусульмане в Германской Восточной Африке составляли всего около 4 % от общей численности населения, но отношение к ним был неоднозначным. Большая часть немецкой колониальной администрации придерживалась позиции религиозного нейтралитета и оценивала мусульманских жителей как в основном лояльных подданных.

В первые годы колониального освоения Германской Восточной Африки в сельском хозяйстве использовался принудительный труд. Но в последующие годы введение налогов вынудило африканское население перейти к труду наемному, поскольку налоги необходимо было выплачивать в денежной форме, а деньги местные жители могли получить, только работая на европейцев. Немецкие власти инициировали борьбу с рабством, которое было обычным явлением в Африке в доколониальную эпоху. Однако вследствие опасений колонизаторов, что полное искоренение рабства может подорвать устоявшийся местный хозяйственный уклад и негативно отразиться на экономике, использование труда так называемых «домашних рабов» долгое время сохранялось – по одной из оценок, к 1900 г. около 10 % населения Восточной Африки были рабами.

Экспортными продуктами были: слоновая кость, каучук, кунжут, копра, смола, кокосы, древесина, рога, кофе и зубы бегемота. Доходы от экспорта составили: в 1902 г. – 5 283 290 млн, в 1903 г. – 6 738 906 млн (включая сухопутный экспорт – 7 054 207 млн).

Импортировались в Африку следующие товары: хлопчатобумажная продукция, рис, металлические изделия, вино, масло, сыр, бекон, ветчина, мясо, пиво, овощи и фрукты, мука, табак, алкоголь, на общую стоимость: в 1902 г. – 8 858 463 млн; в 1903 г. – 10 688 804 млн (включая сухопутный импорт – 11 188 052 млн).

Важнейшими железнодорожными путями Германской Восточной Африки были Усамбарская и Танганьикская железные дороги. Кроме того, существовали короткие рокардные дороги и небольшие железнодорожные пути плантационных компаний. Проекты Руандской железной дороги на северо-западе, а также железнодорожной линии на юге колонии не были реализованы из-за Первой мировой войны. Важнейшим застройщиком и оператором была «Восточноафриканская железнодорожная компания», основанная 29 июня 1904 г. в Берлине.

Морские перевозки между Европой и Германской Восточной Африкой, а также каботажное судоходство осуществлялись, прежде всего, через Германскую Востоафриканскую линию («Deutsche Ost-Afrika-Linie»), основанную в 1890 г. Кроме того, в Восточную Африку ходили корабли компании «British India Steam Navigation Company».

Крупные порты и причалы имелись только в прибрежных городах – Дар-эс-Саламе и Танге, занимавшихся международными перевозками. Кроме того, осуществлялось оживленное движение на местных парусных судах – «дау». Для защиты от рифов и песчаных отмелей на прибрежных территориях были установлены буи и построены маяки.

В Дар-эс-Саламе с 1902 г. эксплуатировался плавучий док, что избавляло немецкие и иностранные суда от дальних плаваний в случае необходимости ремонта. Внутреннее судоходство осуществлялось на озерах Малави (Ньяса), Танганьика и Виктория, где имелись небольшие суда и правительственные пароходы.

В Германской Восточной Африке была создана сеть почтовых и телеграфных отделений. Более удаленные от железных дорог почтовые отделения были связаны курьерской почтой.

С 1890 г. в колонии действовала «Восточноафриканская озерная почта» («Ostafrikanische Seenpost») – частная почтовая компания гамбургской химической компании «Schülke & Mayr». В 1894 г. было открыто государственное почтовое отделение, занимавшееся доставкой почты внутри колонии.

Телеграфные линии пролегали от Танги до Микиндани и Аруши, от Килоссы до Иринги и от Дар-Эс-Салама через Килоссу и Табору до Муансы. Подводный кабель «Восточной и Южноафриканской Телеграфной Компании» («Eastern and South African Telegraph Company»), проходящий в Багамоджо и Дар-Эс-Салам, соединял колонию с мировой телеграфной сетью.

К 1914 г. были построены три радиостанции беспроводного телеграфа, которые обеспечивали внутриконтинентальную и береговую радиосвязь. В 1911 г. радиостанциями были оснащены внутренние районы Муанса и Букоба на озере Виктория. В 1913 г. в Дар-Эс-Саламе заработала береговая радиостанция. В Таборе планировалось построить трансконтинентальную радиостанцию, смоделированную по образцу радиостанции Камина в Того, но этому помешала Первая мировая война.

В 1905 г. в Германской Восточной Африке вспыхнуло восстание Маджи-Маджи, причинами которого стало усиление репрессивных мер, повышение налогов и особенно насаждение так называемых «Dorfschamben» – хлопковых полей, работать на которых принуждены были жители местных деревень. Первые беспорядки произошли во второй половине июля к западу от прибрежного города Килва. Представители немецкой колониальной администрации в Дар-эс-Саламе (в частности, губернатор Густав фон Гетцен) надеялись, что дело ограничится бунтами локального характера. Но когда 15 августа повстанцы штурмовали военный пост в Ливале, стало очевидно, что восстание принимает угрожающий масштаб.

Особая опасность для колониальных властей заключалась в том, что восстание быстро распространялось через этнические и политические границы: в течение нескольких месяцев оно охватило различные этнические группы. Это стало возможным в основном благодаря культу Маджи, в основе которого лежали традиционные мифы и который нашел отклик во многих областях Восточной Африки.

Восстание возглавил Кинджикитиле Нгвале, проповедовавший сопротивление с помощью «священной воды» (маджи), которая должна была защищать повстанцев в бою, превращая вражеские пули в капли воды. Объединяющая сила культа Маджи достигла высшей точки в битве при Махендже, когда 30 августа 1905 г. несколько тысяч африканцев атаковали немецкий пост, который защищали около 80 человек из «охранных войск» и 200 лояльных колониальным властям местных жителей. В результате пулеметного огня нападавшие понесли огромные потери, недейственность культа Маджи стала очевидной.

Однако поражение при Махендже не означало конца восстания. К движению присоединились другие группы, и к октябрю 1905 г. повстанцы контролировали около половины колонии.

Вскоре от боев на открытой местности они перешли к партизанской войне. С 1906 г. немцы начали использовать против партизанской тактики «стратегию выжженной земли»: разрушались африканские деревни, сжигались посевы и припасы, засыпались колодцы, за действия зачинщиков восстания подвергались наказанию члены их семей. Колониальные власти стремились таким образом подорвать материально-экономическую базу сопротивления, но следствием этих мер стал также голод, опустошавший целые территории и навсегда изменивший социальную структуру африканского общества.

Партизанская война продолжалась до 1907 г., но размах восстания заметно сократился, и прежнего единства и взаимодействия среди местного населения уже не было. Потери со стороны восставших, по современным оценкам, составили от 75 000 до 300 000 человек. Потери колонизаторов составили 15 европейцев и 389 африканских солдат. За все время восстания количество немецких солдат в колонии, не считая африканцев-аскари[104], не превышало 1000 человек: помимо «охранных войск», были задействованы члены экипажей немецких военных кораблей (в качестве пехотных войск), а также добровольцы из числа гражданского населения, среди которых, помимо немцев, были британцы и южноафриканцы.

После окончательного подавления восстания при новом губернаторе Альбрехте фон Рехенберге, чтобы разрядить напряженность, начались реформы системы колониального управления. Суть реформ заключалась в том, чтобы ослабить ограничения для коренного населения и позволить ему развивать хозяйственную деятельность для собственных нужд. При этом африканцы также должны были выращивать хлопок на экспорт.

Рехенберг разрешил расширить иммиграцию индийцев в Германскую Восточную Африку, чтобы открыть их для торговли, ограничил наказания для местного населения (в частности, запретил немецким колонистам произвольно использовать кнут), боролся с работорговлей.

В полной мере запланированные реформы не удалось реализовать, не в последнюю очередь – из-за сопротивления белых поселенцев, а также отдельных политических групп в германском рейхстаге. Тем не менее вплоть до Первой мировой войны каких-либо крупных восстаний, сопоставимых по масштабу с движением Маджи-Маджи, в Германской Восточной Африке не было.

В феврале 1885 г. был подписан Конголезский акт, в соответствии с которым колониальные владения должны были сохранять нейтралитет в случае войны в Европе.

Замечу, что в марте 1854 г. Русско-Американская компания и Компания Гудзонова пролива, за которыми стояли Российская и Британская империи, подписали соглашение о нейтралитете в североамериканских владениях, то есть на Аляске и в Канаде. Договор был выгоден англичанам и выполнялся в ходе всей Крымской войны.

Поэтому в 1914 г. губернатор Британской Восточной Африки сэр Хенри Конуэй Белфилд и губернатор Германской Восточной Африки Генрих Шнее надеялись, что им не придется воевать друг с другом, тем более, что войск в колониях было – лишь по паре тысяч африканских солдат под командованием европейских офицеров, служащих для охраны границ и подавления местных восстаний.

Англии и Франции всегда было плевать на международные договоры, если от их нарушения они имели хоть какую-то выгоду. В тактическом плане в 1914–1918 гг. англичане и французы выиграли, а в стратегическом – сильно проиграли, ускорив распад колониальной системы.

Однако уже в первые дни Мировой войны положения Генерального акта Берлинской конференции были в одностороннем порядке нарушены британским правительством. 8 августа 1914 г. английские бронепалубные крейсера «Астра» и «Пегасус» обстреляли Дар-эс-Салам и разрушили германскую радиостанцию.

Общая площадь колонии Германская Восточная Африка составляла 997 тысяч кв. км. На севере она граничила с английскими Кенией и Угандой, на западе – с Бельгийским Конго, на юге – с Португальской Восточной Африкой (Мозамбик). Границы с британскими, бельгийскими и португальскими владениями были окончательно демаркированы лишь в 1904–1912 гг.

В 1904 г. в колонии насчитывалось всего 1437 европейцев, в том числе 1102 немца. Через девять лет, в 1913 г., в Германской Восточной Африке проживало уже 5336 европейцев, из них 4107 немцев (в том числе 1426 женщин). Кроме того, на побережье страны проживали около 15 тысяч выходцев из Азии – в 1912 г. среди них насчитывалось 8800 индийцев, 4100 арабов, а также сирийцы, аравийцы и египтяне. Общая численность населения колонии составляла около 7,5 млн человек. В 1904 г. на западе и юго-западе страны поселилось некоторое количество буров, эмигрировавших из Южной Африки после англо-бурской войны.

К 1 августа 1914 г. в Германской Восточной Африке насчитывалось 5379 военнослужащих. Из них вооруженные силы (Schutztruppe) состояли из 2756 человек (2540 африканцев и 216 немцев), а полицейские силы (Polizeitruppe) насчитывали 2199 человек. Позже к ним присоединилось 424 моряка с легкого крейсера «Кёнигсберг» и гидрографического судна «Мёве».

Также в Руанде, Бурунди и частично в Букобе жандармские обязанности немецких полицейских сил поддерживали местные военизированные подразделения, оснащенные устаревшим оружием. Отряды солдат «руга-руга» (Ruga-Ruga) находились под контролем и командованием правителей региона, которые также содержали свою армию.

Вооружение германских войск было устаревшим. Так, большую часть пехотного вооружения составляли винтовки обр. 1871 г., стрелявшие патронами, снаряженными дымным порохом.

У англичан королевские африканские стрелковые батальоны с 2300 африканцами и 70 британскими офицерами были разбросаны по Кении, Уганде, Занзибару и Ньяссленду. Британцы также могли рассчитывать на дислоцированную в ЮАС группу крейсеров, которая перед началом войны была передислоцирована в Восточную Африку. Бельгийские силы в Бельгийском Конго насчитывали около 16 тыс. аскари, но в основном размещались в качестве полицейских сил на всей огромной территории.

В сентябре 1914 г. для борьбы с немецкими войсками британцы отправили в Восточную Африку 4000 индийских солдат, еще 8000 индийцев было направлено в октябре того же года.

Высадка британских войск в Танге 2 ноября 1914 г. обернулась для них катастрофой.

Германский порт Танга расположен в 80 км южнее британской колонии Кения. 2 ноября 1914 г. к Танге подошел британский крейсер «Фокс». Его командир потребовал у германского гарнизона (около 50 человек) сдаться. Те ответили отказом, и крейсер пошел за подмогой – британской эскадрой с 14-ю транспортами с десантом.

2 и 3 ноября британские тральщики безуспешно искали мины у входа в порт. А тем временем по железной дороге к немцам прибыло подкрепление в тысячу человек. Вечером 3 ноября англичане начали высадку, а в полдень 4 ноября начали штурм Танги. Сикхи[105] даже ворвались в центр города. Однако индийские 27-я бригада и 98-й пехотный полк бросились бежать. Причем 98-й полк подвергся нападению нескольких роев диких пчел.

Позже британские СМИ писали, что это немцы устроили ловушку бедным индийцам, поставив растяжки вокруг ульев. А тут с боевым кличем в бой пошли аскари.

Англичане бежали на корабли и ретировались. Потери англичан составили 360 человек убитыми и 487 ранеными. Потери защитников Тонга – 16 немцев и 55 аскари.

В 1916 г. британские войска в Восточной Африке получили значительные подкрепления и смогли выставить в общей сложности около 100 тыс. солдат и гораздо больше небоевых подразделений и перешли в наступление.

Полковник Леттов-Форбек хорошо подготовился и втянул численно превосходящего противника в бои с мобильными отрядами, использовавшими тактику «ударил и убежал». Войска союзников понесли бо́льшие потери от тропических болезней, чем от боевых действий, жертвами которых стали тысячи людей. Здесь немецкая сторона пострадала гораздо меньше, так как большинство их бойцов составляли африканцы, привыкшие к климату и невосприимчивые ко многим болезням.

После нескольких боев германские части были вынуждены оставить район Северной железной дороги и отступить к Центральной железной дороге. В течение лета британцы заняли Центральную железную дорогу, в сентябре был оккупирован Дар-эс-Салам, и германские части отступили к реке Руфиджи, где оборонялись несколько месяцев, несмотря на британский десант в устье реки и попытку португальцев атаковать с юга. На западе колонии германские части успешно оборонялись против британцев и бельгийцев, и лишь в конце года отошли в район Махенге.

Так как основная часть Германской Восточной Африки была потеряна, Пауль фон Леттов-Форбек решил перенести войну в Португальскую Африку, где надеялся встретить слабое сопротивление и найти большие запасы продовольствия. Во второй половине года германские войска переправились через реку Ровума и вступили на португальскую территорию.

К февралю 1918 г. германские части дошли до Нанунгну в центре Мозамбика и оттуда стали совершать рейды за продовольствием и боеприпасами. Под давлением британских войск от побережья и от озера Ньяса германским войскам пришлось отступать все дальше на юг, отбрасывая по пути немногочисленные португальские отряды. В начале июля 1918 г. германские войска одержали над англо-португальскими войсками победу у Намакурре на крайнем юге колонии. Отсюда германские войска двинулись на северо-восток, а затем, пройдя в сентябре восточнее озера Ньяса, 28 сентября вернулись к реке Ровума, вновь оказавшись в Германской Восточной Африке. Обойдя озеро Ньяса с севера, 31 октября германские войска вторглись в британскую Северную Родезию и 9 ноября захватили Казаму, где и получили вскоре известие о заключении перемирия.

25 ноября 1918 г. в городе Аберкарне (ныне город Мбала, к югу от озера Танганьика) сдался отряд полковника фон Леттов-Форбека. К тому времени у него оставалось 1400 бойцов (200 немцев и 1200 аскари).

В целом германские войска в Восточной Африке выполнили поставленную перед ними фон Леттов-Форбеком задачу, оттянув на себя до 300 тысяч войск противника.

Обратим внимание, германские войска в Восточной Африке 4 года воевали без связи с метрополией.

Германским кораблям лишь дважды удалось прорвать морскую блокаду Восточной Африки: в апреле 1915 г. – блокадопрорыватель «Рубенс» под командованием обер-лейтенанта Карла Кристиансена и в марте 1916 г. – вспомогательное судно «Мари» под командованием лейтенанта Конрада Соренсена. Они доставили необходимые грузы, в первую очередь – боеприпасы, что несколько облегчило оборону немецких «охранных войск». При этом «Рубенс» был обстрелян у побережья британским крейсером «Гиацинт» и получил серьезные повреждения.

Кроме того, немцы попытались послать в Восточную Африку цеппелин жесткого типа L-59 (бывший LZ-104) с экипажем 21 человек.

Ближайшая к Африке база дирижаблей находилась в Ямболи (Болгария) – это 5800 км по прямой. На такие расстояния еще не летал ни один дирижабль в мире. И у немцев не было в Африке баз, где дирижабль смог бы заправиться водородом и топливом для обратного полета. То есть возвращение цеппелина не предусматривалось, а экипаж в полном составе должен был остаться в Африке и влиться в состав отряда полковника фон Леттова-Форбека.

4 ноября 1917 г. L-59 прибыл на базу в Болгарию. На борту он имел 13 986 кг оружия, боеприпасов и других грузов для немецкого отряда в Африке. В том числе: артиллерийских снарядов, ручных гранат, патронов – 7400 кг; пулеметов и другого вооружения, а также полевых раций – 3260 кг; разного имущества, обмундирования – 200 кг; оптических приборов и прицелов – 50 кг; медикаментов и перевязочных средств – 2970 кг; почты – 53 кг; книг – 53 кг.

21 ноября 1917 г. в 8 ч. 34 мин. утра дирижабль поднялся в воздух и взял курс на юг.

Однако британская разведка узнала о полете дирижабля и подбросила немцам дезинформацию о капитуляции фон Леттова-Форбека. В итоге из Германии пришла радиограмма: «Операцию прекратить».

В этот момент L-59 находился над центральной частью Судана, пролетев от Ямболи 4500 км!

Назад дирижабль возвращался старой дорогой. 24 ноября 1917 г. он пересек береговую черту Египта, после чего пролетел над Средиземным морем и Турцией. В Ямболи дирижабль прибыл ранним утром 25 ноября 1917 г.

За 95 ч. 5 мин. (почти за четверо суток) дирижабль пролетел 6757 км, что было больше расстояния между Парижем и Нью-Йорком. Это был мировой рекорд! L-59 вполне мог долететь до района базирования войск фон Леттов-Форбека, если бы экипаж не получил приказ об отмене операции.

Рассказывая о войне 1914–1918 гг. в Восточной Африке, нельзя обойти и экзотику – корабельные сражения на африканских озерах.

Первое озерное сражение состоялось на самом южном в Восточной Африке озере – Ньяса (Малави).

Озеро Ньяса имеет длину 584 км, а его ширина варьируется от 16 до 80 км. Это девятое по величине в мире и третье в Африке озеро. Ньяса славится сильными штормами в период с мая по сентябрь. На тот момент к его берегам выходили колониальные владения трех государств – Британии, Германии и Португалии.

Первым германским пароходом на восточноафриканских озерах стал «Герман фон Висман». Он был построен в Гамбурге в 1890 г., разобран, доставлен на озеро Ньяса и вторично спущен в 1894 г. Полное водоизмещение 110 т, длина 27,3 м, скорость 8 узлов. Вооружение: одна 37-мм или 47-мм одноствольная пушка.

Сразу после начала войны британский пароход «Гвендолен» (водоизмещение 350 т, длина 41 м, вооружение: одна 6-фунтовая пушка) получил приказ уничтожить «Висман».

Интересно, что капитаны обоих пароходов – Берндт и Роудс – периодически вместе распивали одну-две бутылки виски.

13 августа 1914 г. «Гвендолин» вышел из базы с заданием напасть на немцев, которые, как оказалось, были не в курсе о начавшейся войне, а «Висман» был поднят из воды и проходил ремонт в порту Сфинксхаф (ныне порт Люли). С расстояния 183,3 м (1 артиллерийский кабельтов) англичане открыли огонь. После дюжины выстрелов к ним подошла лодка с капитаном Берндтом, вопросившим, а не спился ли Роудс? На это ему ответили, что вообще-то война идет уже полмесяца, и лучше отдай свой пистолет. В то же время Роудс пытался успокоить Берндта, предложив ему стул и стакан виски.

Британские моряки подорвали стоявший на берегу «Висман».

Еще более серьезные бои развернулись на озере Танганьика. Это самое длинное (680 км) пресноводное озеро в мире. В самом широком месте от берега до берега более 72 км. Площадь – 32 890 кв. км. Глубина – 1430 м (глубже только Байкал).

Стратегическое значение Танганьики определялось слабым развитием сухопутных дорог в этом регионе. Поэтому противоборствующие стороны использовали озеро для транспортировки войск, доставки боеприпасов, продовольствия и военного снаряжения.

Впрочем, на 1914 г., на начальном этапе войны, противники не располагали силами и средствами для полномасштабных боевых действий на озере. Бельгийцы имели пароход «Александр Делкоммун» водоизмещением 90 т, а немцы – пароход «Хедвиг фон Виссман» водоизмещением 57 т. Не следует путать пароход «Герман фон Висман» на озере Ньяса и «Хедвиг фон Виссман» на Танганьике. Первый назван в честь губернатора Германа, а второй – в честь его жены Ядвиги.

Численность германских гарнизонов в районе Танганьики составляла всего 176 человек, в то время как у бельгийцев под ружьем было 1,3 тысячи солдат и офицеров. Полковник Пауль фон Леттов-Форбек принял решение добиться полного контроля над озером, уничтожив бельгийский пароход.

Задача была поставлена команде взорванного в Дар-эс-Саламе 8 августа 1914 г. гидрографического судна «Мёве» (Möwe). Подразделение в составе 7 офицеров и 95 матросов кроме стрелкового оружия было вооружено двумя корабельными 88-мм орудиями (боезапас 400 выстрелов) и четырьмя 37-мм револьверными пушками.

«Хедвиг фон Виссман» срочно привели в боевую готовность. На пароходе удалось установить только 37-мм орудия, а 88-мм оказались слишком велики для небольшого судна.

Но немцы нашли оригинальный выход – поставили пушки на плот из трех слоев толстых деревянных брусьев. Плавбатарея оказалась весьма мореходной, но тихоходной – при буксировке скорость не превышала 1,8 узла.

В ночь на 15 августа 1914 г. «Хедвиг фон Виссман» вышел в первый боевой поход. В районе города Увира с него высадилась группа десантников, уничтожившая телеграфную линию и потопившая несколько лодок.

Через несколько дней немцы напали на «Александр Делкоммун». Бельгийский пароход, пользуясь превосходством в скорости, устремился под прикрытие 75-мм береговой батареи, размещенной в устье реки Лукуга – единственного стока Танганьики.

Артиллерийский бой на дистанции 2300 м длился около двух часов. «Александр Делкоммун» получил попадания в котел и дымовую трубу, после чего выбросился на берег. «Хедвиг фон Виссман» отделался моральным ущербом – вражеский снаряд порвал кормовой флаг.

30 августа со своей командой прибыл в Кигому командир гидрографического судана «Мёве» капитан 3-го ранга Цюммер и принял командование германскими морскими силами озер Танганьика и Киву. Немецкие моряки привезли с собой все вооружение с «Мёве», состоявшее из четырех 37-мм револьверных пушек и двух 88-мм орудий с боезапасом по 200 выстрелов на ствол, два промерных катера и моторный катер железнодорожной компании с бензиновым двигателем «Бенз». Кроме того, на озере имелся моторный катер с керосиновым двигателем «Петер».

В середине октября 1914 г. туда же перебросили с моря казенный германский пароход «Кингани» водоизмещением 45 т. Для 88-мм пушек пришлось построить специальный деревянный плот. В командах пароходов, кроме белых, служили и местные жители.

В это же время в городе Кигома на северо-восточном побережье Танганьики немцы спешно собирали пароход «Граф фон Гетцен» водоизмещением 1200 тонн. Судно было построено судоверфью «Майер» в Папенбурге в январе 1913 г.

После окончания испытаний судно разобрали буквально по винтику, упаковали в пять тысяч ящиков и на судах отправили в африканскую колонию. Сборку судна завершили 1 июня 1915 г.

Его экипаж составил 40 человек. На носу установили 105-мм пушку с погибшего крейсера «Кёнигсберг», на корме – 88-мм пушку, на миделе – 37-мм пушку.

Тем временем война на Танганьике продолжалась. Немцы охотились за «Александром Делкоммун», который бельгийцы старательно прятали. Наконец его обнаружили в окрестностях города Альбертвиль. Было разработана дерзкая операция с целью захвата или уничтожения парохода.

В ночь с 8 на 9 октября 1915 г. 30 немецких десантников с парового катера и шлюпки высадились на берег. Оказалось, что «Александр Делкоммун» вытащен для ремонта на сушу. Десантники заложили два ящика динамита в машинном отделении и подожгли бикфордовы шнуры. Последовали взрывы.

Тут же спохватилась охрана, открыла стрельбу. Немцам пришлось прорываться с боем. Обошлось без потерь.

На следующую ночь восемь немецких моряков отправились на разведку. Добираться им пришлось вплавь – рискованное предприятие, учитывая обилие крокодилов в местных водах.

Выяснилось, что диверсия успехом не увенчалась, – у «Александр Делкоммун» взрывами оторвало несколько листов обшивки. Зато бельгийские часовые проявили бдительность, обнаружили лазутчиков и бросились в погоню. Удача вновь сопутствовала немцам – они ускользнули от преследователей и вплавь вернулись на борт «Хедвиг фон Виссман».

23 октября была предпринята очередная попытка уничтожить «Александр Делкоммун». Он получил 46 попаданий 88-мм снарядов и был окончательно выведен из строя. Это позволило немцам установить полный контроль над озером, тем самым сорвав планы бельгийцев начать наступление вглубь германских колоний.

Идея, как положить конец господству немцев на Танганьике, пришла в голову британскому подданному Джону Ли, охотившемуся в здешних местах на крупных африканских животных. В апреле 1915 г. он ознакомил с ней первого лорда Адмиралтейства. Идея заключалась в том, чтобы перебросить на озеро вооруженные катера. Малые размеры позволяли транспортировать их в собранном виде и быстро ввести в строй. План показался перспективным и получил поддержку.

Первый лорд Адмиралтейства исходил из основополагающего принципа: «Следуя долгу и традициям, Королевский флот должен вступать в бой с врагом повсюду, где достаточно воды, чтобы корабль был на плаву».

Во главе Морской африканской экспедиции поставили 39-летнего офицера военно-морской разведки Джеффри Спайсер-Симсона. Для завоевания господства на далеком африканском озере выделили два катера. Их корпуса длиной 12,2 и шириной 2,4 метра были выполнены из красного дерева. Два бензиновых двигателя обеспечивали скорость хода до 19 узлов. На носу установили 47-мм пушку, на корме – пулемет. Высоко расположенное орудие снижало остойчивость, потому орудийный станок пришлось обрезать, и наводчик мог стрелять только с колен.

Свои катера за малые размеры Спайсер-Симсон предлагал назвать весьма забавно: «Cat» и «Dog» («Кошка» и «Собака»). Чиновники Адмиралтейства, как выяснилось, оказались еще более тонкими ценителями английского юмора. С их легкой руки катера стали именоваться HMS «Mimi» («Мими») и HMS «Toutou» («Туту»), что в переводе с французского звучит «Мяу-мяу» и «Гав-гав».

Экипажи (4 офицера и 24 старшины и матроса) укомплектовали по остаточному принципу. Подавляющее большинство участников экспедиции вообще не имели опыта морской службы.

Базой для «Мими» и «Туту» выбрали порт Катемие. Здесь стоял бельгийский гарнизон и была береговая батарея. Два месяца ушли на оборудование защищенного причала.

Лишь 28 октября 1915 г. английские моряки впервые увидели врага – в четверти мили от берега прошел немецкий пароход «Кингани». Но до боя дело дошло лишь два месяца спустя.

В колониальные годы Кения имела статус «протектората и колонии». Протекторатом считалась узкая полоса побережья Индийского океана, колонией – остальная территория.

К концу Первой мировой войны Кения в большой мере стала поселенческой колонией. В 1915 г. все земельные угодья были объявлены собственностью британской короны, и наиболее плодородные земли в центре страны, в основном на Центральном нагорье, были закреплены за европейцами. В 1930-е гг. площадь зарезервированной за европейцами земли достигла 35 % всей пригодной к обработке территории. Африканцам были оставлены резерваты, где земли были худшего качества и в недостаточном количестве. Европейским поселенцам (в Кении было около 2 тыс. фермерских хозяйств) была предоставлена монополия на производство всей экспортной и значительной части товарной продукции.

Большинство трудоспособных африканцев должны были работать на европейских плантациях, ранчо и фермах, а их семьи в резерватах должны были обеспечивать себя (а порой и главу семьи) продовольствием. Для ужесточения контроля над рабочей силой после Первой мировой войны была проведена регистрация всего взрослого мужского населения. Мужчин обязали всегда иметь при себе удостоверение личности с отпечатками пальцев и записями работодателей (кипанде).

Африканцев заставляло идти на заработки и обезземеливание: численность африканского населения в 1920—1930-е гг. резко возросла, а размеры резерватов почти не увеличивались. Стимулировал отходничество и действовавший до середины 1950-х гг. запрет на выращивание экспортных культур (чая, кофе и др.) в резерватах. В этих условиях работа по найму часто становилась единственным источником средств для уплаты налогов.

В основе поддержки британской администрацией поселенческих хозяйств лежало стремление не только привлечь частный европейский капитал в колонию, но и обеспечить надежную политическую опору колониальному режиму. Уже в 1907 г. в Кении был создан Законодательный совет – совещательный орган, в который вошли представители европейской общины и несколько индийцев. Индийцы пытались добиться равного с европейцами представительства, однако в 1923 г. английское правительство отказало им в этом, официально заявив, что Кения – «преимущественно африканская страна». Это, конечно, вовсе не означало предоставления равных с европейцами прав африканцам, но положило конец надеждам индийского населения добиться справедливости.

Колониальная администрация намеревалась распространить власть белых поселенцев Кении и на соседние территории, создав Федерацию Восточной Африки. Этот вопрос широко дискутировался в конце 1920-х гг. в колониальных кругах, но из-за небольшой численности европейского населения и кризиса европейского сектора сельскохозяйственного производства в начале 1930-х гг. он был временно снят с повестки дня.

Главным социальным следствием политики колониальных властей было появление в Кении довольно многочисленной прослойки отходников. К началу Второй мировой войны их насчитывалось более 180 тысяч. В некоторых резерватах (в основном гикуйю, луо и луйя) уже в это время до 75 % взрослого мужского населения уходило на заработки. Кроме того в Кении существовала прослойка скваттеров – работников с наделами, постоянно живших с семьями на территории европейских плантаций и ферм. В середине 1930-х гг. их было около 150 тысяч человек. Они должны были работать на фермера от 90 до 180 дней в году за минимальную плату.

Колониальная администрация поощряла в Кении лишь «техническое» обучение африканцев – подготовку кадров квалифицированных рабочих и ремесленников. Кенийцев с высшим образованием в межвоенный период не было. Светское гуманитарное образование давали только педагогические училища. Столяры, плотники, каменщики, санитары, телефонисты, телеграфисты составляли большинство весьма немногочисленной образованной прослойки и играли ведущую роль в национально-освободительном движении.

В Кении наиболее важным условием накопления богатства (прежде всего, земли и скота) в одной семье была принадлежность одного или нескольких ее членов к колониальному аппарату. В наилучшем положении с этой точки зрения находились назначавшиеся колониальной администрацией вожди, старосты, члены «туземных судов», полицейские, «королевские африканские стрелки» (солдаты Африканского корпуса британской колониальной армии). Большинство этих союзников колониальных властей использовали свое служебное положение для ограбления соотечественников, прибирая к рукам земельные участки бедневших и разорявшихся соседей, соперников и врагов.

Эти социальные изменения наиболее интенсивно шли в центральных районах страны, больше всего среди гикуйю. Засушливые и пустынные области на севере и северо-востоке, населенные кочевниками-скотоводами, были затронуты социальными изменениями значительно меньше. Вовлечение населения в колониальную экономику сводилась здесь к сбору налога, по форме больше напоминавшего дань. Почти такой же была ситуация и в южных районах, куда в 1904–1912 гг. были выселены масаи.

«Планы поселения в Кении ветеранов войны разрабатывались в Найроби и Лондоне еще до ее окончания. В английских газетах послевоенных лет часто мелькала броская реклама: «В отставку? – Почему бы не в Кении?» Обладающего достаточным доходом ветерана соблазняли всеми прелестями страны: «избытком дешевой рабочей силы», отсутствием подоходного налога, «интересными и дружелюбными туземцами», соседством с «представителями высшего класса Великобритании», верховой ездой, охотой, поло, теннисом, гольфом.

К 1919 г. планы поселения ветеранов были готовы. Больше 1 тыс. ферм размером по 5 тыс. акров и стоимостью по 2 тыс. ф. ст. каждая предназначались для отставных офицеров со средствами. Около 250 мелких ферм решено было предоставить ветеранам в дар. Большие фермы раскупались плохо, и с 1922 г. их стали тоже распределять безвозмездно. К 1923 г. в Кении насчитывалось 1183 фермера, к 1929 г. – 2 тыс. (без членов семей), и эта цифра долго оставалась вершиной численности поселенческой общины. Новые поселенцы придали европейкой общине Кении еще и «военный» колорит. Списки членов различных комиссий теперь часто напоминали послужные списки командного состава воинских частей»[106].

С 1922 по 1929 г. годовой доход колонии возрос в два раза, и в основном за счет роста производства европейского сектора. В 1912–1913 гг. африканцы давали 70 % экспортной продукции, а в 1928 г. – только 20 %, и это была большей частью не сельскохозяйственная продукция, а кожи, шкуры, кость и прочая «экзотика».

В эти годы фермы стали превращаться в роскошные виллы, а поселенческие городки на Нагорье стали островками уюта и комфорта. Клубы, гольф, поло, скачки теперь действительно были к услугам «обитателей счастливой долины», как тогда называли поселенцев. Население Найроби достигло 100 тысяч человек, и город превратился в деловой и торговый центр всей Восточной Африки. Следом шла 50-тысячная Момбаса.

Промышленность развивалась медленно. Но все же шахты по добыче золота и небольшие предприятия первичной обработки сельскохозяйственного сырья и леса вывели Кению на первое в Восточной Африке место по этому показателю.

Однако это благополучие кончилось в 1928 г., когда весь урожай уничтожила саранча. В 1931–1934 гг. в стране свирепствовала засуха. Эти бедствия совпали с мировым кризисом, сильно ударившим по экономике Кении. Рухнули цены на кофе, сизаль, кукурузу. Фермеры забрасывали хозяйство, площадь обрабатываемых земель уменьшалась.

После войны резко возросли потребности европейского сектора в рабочей силе. В 1919 г. первый военный губернатор Кении одобрил циркуляр о рабочей силе, где говорилось, что чиновники должны использовать «все законное влияние», чтобы «поощрять» мужчин, а там, где деревня находится неподалеку от фермы, то и женщин и детей идти на работу. Вождям вменялось в обязанность оказывать «всевозможную законную помощь» в рекрутации молодежи на плантации. Они должны были составлять списки «сотрудничающих с готовностью» и тех, кто «не сотрудничает». Работодателям разрешалось самим набирать рабочих на территории резерватов. «Если этого окажется недостаточно, правительство использует и другие специальные меры», – говорилось в заключении циркуляра.

Самой распространенной и практикующейся формой принудительного труда были так называемые общественные работы. По закону 1920 г. каждый африканец, не работающий по найму, был обязан 60 дней в году отрабатывать за плату и еще 24 дня – бесплатно на «общественных работах» – строительстве дорог и других общественных сооружений. И это прямое принуждение у общественности не вызвало никаких протестов.

Белые поселенцы обращались с неграми почти как с рабами. Тем не менее находились фермеры, которые обучали туземцев грамоте и ремеслам, даже иногда лечили их.

Один из поселенцев хвалил кенийцев: «Они жизнерадостны, у них сильно развито чувство естественного стыда, им чужда мстительность, им нравится, когда ими хорошо управляют».

«Но «добрые» фермеры были редки, и к тому же патернализм отнюдь не исключал грубости и жестокости по отношению к африканцам. Плеть был постоянно в ходу. «Я всегда отношусь к своим туземцам, как к детям, – говорил поселенец из высших военных чинов. – Стараюсь быть с ними добрым, давать им советы, наставлять их. Но когда доброта бессильна, приходится делать то же, что и делают в публичных школах в Англии и во всей империи – прибегать к розгам».

Поселенцы избивали не только мужчин, но и женщин и детей. Известно много случаев, когда истязаемые умирали. Колониальный суд всегда оправдывал убийцу. Так фермер Герберт Коул застрелил своего работника. Судья буквально уговаривал его сказать, что он сделал это, чтобы пресечь воровство. Однако Коул упорно повторял: «Стрелял, чтобы убить!» Его оштрафовали и ненадолго выслали из страны. Это был вполне обычный приговор. Лишь днажды поселенец был-таки осужден на три города тюрьмы за убийство африканца»[107].

В 1938 г. на родину вернулся первый кениец, получивший высшее образование за пределами Восточной Африки. Это был сын верховного вождя Коинанге, Питер Мбийю Коинанге, получивший степень магистра искусств Колумбийского университета. Ему предложили пост в колониальной администрации, но с окладом гораздо ниже того, который получали европейцы его квалификации.

Вторая мировая война в Кении началась летом 1940 г. Первым эпизодом Восточноафриканской кампании стала итальянская бомбардировка южно-родезийской авиабазы в Ваджире 13 июня.

В июне 1940 г. в Итальянской Восточной Африке итальянцы имели 195 истребителей, бомбардировщиков и разведчиков и 25 транспортных самолетов. В течение трех первых месяцев войны итальянцы потеряли 84 самолета.

Забегая вперед, скажу, что к 31 января 1941 г. в итальянских ВВС в Южной Африке состояло 67 действующих самолетов. А 24 октября 1941 г. был сбит последний итальянский самолет – истребитель «Фиат» GR.42.

К началу войны в Кении не было британских военных самолетов. Однако вскоре из Родезии в Найроби перелетели две истребительных и одна бомбардировочная эскадрильи. Позже к ним присоединилась эскадрилья из 13 бомбардировщиков Ю-86. Англичане переделали в бомбардировщики германские пассажирские самолеты Ю-86.

Итальянские войска продвинулись из Эфиопии в Мояле и после тяжелых боев взяли «Форт Харрингтон». К концу июля 1940 г. итальянцы продвинулись почти на 100 км в глубь Кении и заняли Буну и Дабель, остановив свое продвижение из-за плохого снабжения. Эти районы оставались под контролем Италии до британского контрнаступления в феврале 1941 г.

В Кении итальянцы оккупировали Сукелу, Теркали, Тагабу, Кокаия Дула и Данису, отрезав территорию Кении, которая вдавалась в Сомали в направлении Доло, и, таким образом, линия границы была сокращена на 300 км. Контратака англичан 15 июля в районе озера Родольфо была отбита с помощью местного населения (племени даасанач) с большими потерями для британцев.

6 сентября 1940 г. недалеко от Либои колонна 2-й восточноафриканской бригады под британским командованием была атакована и частично уничтожена силами итальянской колониальной пехоты. Это была первая операция с участием сухопутных войск Южной Африки во Второй мировой войне. Позже британские войска нанесли ответный удар по сомалийско-кенийской деревне Эль-Вак, но безуспешно.

Город Буна был оккупирован в июле 1940 г., и постоянный итальянский гарнизон, состоящий в основном из сомалийцев этого района, оставался там до конца января 1941 г. Это было самое глубокое проникновение итальянцев в Кению.

Малинди был одним из двух немногих крупных городов Кении, подвергшихся бомбардировке итальянскими самолетами. Это произошло 24 октября 1940 г., когда был поврежден порт Малинди, и после этого события союзные войска дислоцировались в городе до конца войны.

После частичного успеха 1-й южноафриканской пехотной бригады против итальянцев при очередном нападении на пограничный пост Эль-Вак 16 декабря 1940 г. генерал-лейтенант Алан Каннингем приказал атаковать итальянцев в восточной Кении.

В последние дни января 1941 г. две южноафриканские бригады 1-й Южноафриканской пехотной дивизии начали наступление на контролируемую итальянцами территорию в Кении со стороны Марсабита.

Прежде чем продвинуться в южную Абиссинию, британский генерал Джордж Бринк был вынужден защитить свой западный фланг и лишить итальянцев источников воды. По этой причине 16 января 1-я конно-стрелковая дивизия Наталя (из 2-й бригады), рота бронетехники № 2, 12-я полевая батарея СА и две иррегулярные роты атаковали колодцы в Эль-Ибо и Эль-Сарду в Северном пограничном округе Кении.

После четырех дней ожесточенных боев и атак генерала Бринка при поддержке ВВС Южной Африки итальянцы были вынуждены отойти от Эль-Йибо в ночь на 17 января. А днем 18 января 2-й батальон полевых сил, который был переведен из резерва бригады, вошел в заброшенный Эль-Сарду. Теперь единственные источники воды в этом районе оказались в руках южноафриканцев, и можно было начать наступление в Абиссинию.

18 февраля силы Содружества вошли в южную Эфиопию и захватили город-крепость Мега. Затем две южноафриканские бригады предприняли фланговое наступление в этом районе. После трехдневного сражения, в ходе которого многие южноафриканцы, экипированные для тропических условий, погибли от переохлаждения из-за проливных дождей и температуры, близкой к нулевой.

К западу от озера Рудольфа 25-я восточноафриканская бригада бригадира У. Оуэна двинулась маршем на Намарапут с целью взятия города Калам недалеко от границы Эфиопии и Кении. Сопротивление местного проитальянского представителя племени Мерилле в этом районе было настолько ожесточенным, что бригада была вынуждена прекратить наступление и перейти к обороне.

Когда началась Вторая мировая война, перед английским правительством встал вопрос о том, каким образом наиболее выгодно использовать в военных целях африканские колонии. В Восточной Африке можно было мобилизовать значительное число людей, но Черчилль опасался, как бы африканцы не повернули полученное оружие против колонизаторов. Поэтому англичане стремились прежде всего максимально увеличить производство сельскохозяйственных товаров и добычу минерального сырья.

Тем не менее острая потребность в людской силе все же заставила британское военное командование прибегнуть к созданию сравнительно небольших африканских воинских частей.

Во время войны Кения стала одним из важнейших пунктов набора в британскую армию в Африке. В ходе войны 98 240 кенийцев были завербованы в качестве аскари в Королевские африканские стрелки, что составляет 30 % от общей численности этих частей.

Подавляющее большинство солдат из Кении были неграми. Однако из-за политики расовой сегрегации в Королевских африканских стрелках и других колониальных частях чернокожие не смогли подняться выше звания прапорщика.

Кенийские солдаты участвовали в успешной Восточноафриканской кампании против итальянцев, а также во вторжении на удерживаемый вишистами Мадагаскар и в Бирманской кампании против японцев вместе с войсками из Западной Африки. Кенийцы также служили в Королевском военно-морском флоте, а некоторые люди также служили в Королевских военно-воздушных силах.

Большинство же мобилизованных африканцев находилось во вспомогательных частях и трудовых ротах. В июле 1940 г., после вступления в войну Италии и возникновения непосредственной угрозы восточноафриканским владениям Англии, была создана Восточноафриканская военно-трудовая служба.

Трудовые команды, считавшиеся воинскими формированиями, комплектовались путем мобилизации. Они занимались строительством дорог, аэродромов и других объектов военного значения. В 1941 г. в частях военно-трудовой службы было 6,5 тыс. африканцев. После вступления в войну Японии численный состав этих частей значительно возрос, а срок службы в них был увеличен с 1,5 до 2,5 лет.

Важную роль в военных действиях английской армии в Азии и в Африке сыграл Африканский вспомогательный трудовой корпус, состоявший в основном из африканцев Восточной Африки. Действуя в составе 8-й армии в Египте, части этого корпуса обслуживали военные базы, строили дороги, разгружали суда в Тобруке. Такого рода работы африканцы выполняли и на других фронтах: в Восточной Африке, Эфиопии, на Мадагаскаре и в Бирме. Все командные посты в трудовом корпусе занимали англичане.

С началом войны широкий размах приняло уничтожение лесных ресурсов. В 1942 г. производство лесоматериалов в Восточной Африке увеличилось в четыре раза. Много леса вывозилось на Средний Восток и в Бирму. Увеличилось потребление леса и на месте. В условиях Восточной Африки, где лес является одним из важнейших факторов сохранения плодородия почвы, хищническое истребление лесных ресурсов приводило к эрозии почвы и наносило огромный ущерб сельскому хозяйству.

Горнодобывающая промышленность в Восточной Африке до войны была развита слабо. Наиболее важное значение имела добыча золота и олова. В годы войны развитие горнорудной промышленности тормозилось нехваткой рабочей силы, недостатком машин и другого оборудования для рудников. Поэтому на многих предприятиях горнорудной промышленности производство было либо сокращено, либо совсем приостановлено. Особенно заметно сократилось производство золота и оловянной руды. Экспорт золота к концу войны уменьшился более чем в два раза.

Но вместе с тем во время войны возросла добыча минералов, имевших важное значение для военной экономики Великобритании, прежде всего алмазов. В 1940 г. канадский геолог Уильямсон открыл крупные залежи алмазов в Мвадуи (Танганьика). С этого времени, несмотря на трудности, вызванные войной, производство алмазов в Танганьике быстро росло. Если в 1940 г. было экспортировано 6 тыс. каратов алмазов на сумму в 12 тыс. фунтов стерлингов, то в 1945 г. – 115,2 тыс. каратов на сумму в 638,4 тыс. фунтов стерлингов. Экспорт алмазов из Танганьики к концу войны превратился в одну из важнейших статей внешней торговли, превысив в стоимостном выражении экспорт золота.

Ценным стратегическим сырьем, добыче которого колониальные власти уделяли большое внимание, была вольфрамовая руда. В 1942 г. из Уганды было экспортировано 9,6 т вольфрамовой руды, а в 1944 г. экспорт ее достиг 80,4 тонны.

Англичане в годы войны в Восточной Африке широко использовали труд итальянских военнопленных и беженцев из Польши. После разгрома итальянской армии в Эфиопии большое число итальянских военнопленных было размещено в Британской Восточной Африке. Только в Кении их было около 55 тысяч. Значительная часть военнопленных использовалась на различных работах, причем оплата их труда была приравнена к оплате труда африканцев: неквалифицированный рабочий получал 15, квалифицированный – 25 шиллингов в месяц.

На территории Танганьики и Уганды были созданы лагеря для 15 тысяч польских беженцев (8 тысяч из них жило в Танганьике, 7 тысяч – в Уганде). В основном это были женщины и дети, многие из которых работали на сельскохозяйственных фермах или в других местах.

После войны британское правительство предпочитало раздавать землю и руководящие должности белым поселенцам. Те беспрепятственно занимали территории, которые до этого десятилетиями принадлежали африканским племенам. К 1948 г. около 1,2 миллиона представителей народа кикуйю загнали в резервации площадью 3000 квадратных километров. В это же время 30 тысяч поселенцев разделили между собой почти 20 тысяч квадратных километров, в том числе большинство территорий, подходящих для сельского хозяйства.

В ответ началось восстание народов кикуйю, эмбу и меру. Восстание Мау-Мау – это затяжной конфликт, происходивший в колониальной Кении с 1952 по 1960 г. Целью восстания было добиться политических и экономических требований, а также изменений программы земельной реформы в Кении, которая в то время находилась под британским колониальным правлением.

Конфликт получил свое название от названия группы ополченцев, которая боролась против британского правления. Сами бывшие участники движения Мау-Мау утверждали, что они никогда не называли себя так, вместо этого предпочитая название Кенийская армия земли и свободы (KLFA).

Точное происхождение названия «Мау-Мау» неизвестно. По одной версии, это анаграмма слов «ума-ума», что означает «убирайтесь, убирайтесь». По другой – оно происходит от выражения «ма умау», то есть «наши деды». Впервые это выражение использовали в конце 1930-х, когда местные крестьяне восстали против массовой конфискации скота, призвали колонистов покинуть их земли и позволить кенийцам жить свободно, как их предки. Еще один вариант – это сокращение, которое переводится с суахили как «пусть иностранцы вернутся, а африканцы обретут независимость».

Истоки движения Мау-Мау коренятся в колониальном опыте Кении. Британцы, установившие контроль над Кенией в конце XIX века, проводили политику отчуждения земель у коренных жителей для создания ферм белых поселенцев. Одновременно они ввели систему трудового законодательства, которая ущемляла права африканских рабочих, которые стали маргинализированными и страдали от экономических трудностей.

В 1950 г. в ответ на бездействие кенийского правительства в борьбе за свои права на землю и растущую бедность поселенцев возникло восстание Мау-Мау. Движение поклялось сместить колониальных правителей силой и начало партизанские атаки против колониальных чиновников, поселенцев и африканских коллаборационистов. Несмотря на многочисленные аресты и жесткие военные репрессии со стороны британских колониальных войск, движение распространилось на другие регионы, а его призывы к земельной реформе и независимости стали более убедительными.

В октябре 1952 г. британский губернатор объявил военное положение, и незадолго до полуночи 21 октября началась операция «Джок Скотт». Губернатор подписал 183 ордера на арест или задержание, и к утру было задержано около 100 «политически неблагонадежных».

Сначала деятельность британцев сводилась к случайным рейдам и так называемым «генеральным зачисткам». Однако в течение 1953 г. никакого результата меры не дали, сказывалось отсутствие толковой разведки и агентуры в рядах повстанцев. Мау-Мау не удавалось отсечь от населения, несмотря на переселения, ночные набеги (за 11 рейдов 200 задержанных), досмотры (под мышкой у членов Мау-Мау полагались бритвенные насечки), обыски, депортации и т. д.

В ходе двух акций против предполагаемых убежищ Мау-Мау два пригорода Найроби были стерты с лица земли, один на 7, другой на 8 тысяч жителей, но толку никакого добиться не удалось. Декреты об ограничении передвижений и коммерческой активности представителей племен кикуйю, эмбу и меру, подозреваемых в сочувствии к Мау-Мау, в Найроби тоже не повлекли положительных последствий.

Атаки на фермы продолжались в следующем году во множестве. Обычно повстанцы действовали группами 5—15 человек, часто с помощью черных слуг на фермах. Белые в ответ постоянно держали оружие под рукой.

В силу местных условий англичанам при подавлении восстания пришлось действовать «по площадям» – предполагаемые зоны обитания повстанцев, а именно леса около горы Кения, а также современные национальные парки Эбурру и Абердэр были объявлены запретными зонами, и всякий появившийся в них рассматривался как Мау-Мау с расстрелом на месте. В местах расселения кикуйю были учреждены «зоны безопасности», в которых тоже мало кому было дело до прав человека.

24 апреля 1954 г. англичане начали операцию «Наковальня». До самого конца года Найроби был объявлен на осадном положении, обитатели тщательно проверялись на предмет связей с Мау-Мау, проводились последовательные проверки, дом за домом, с выставлением кордонов и тщательным изучением личных документов, вопроса о трудоустройстве и розысками спрятанного оружия, а подозрительных лиц и выявленных сторонников движения отправляли «в Лангату» (пять миль к северо-западу от города).

Армия параллельно перешла в последовательное порайонное наступление, инженеры создавали сеть путей для облегчения доступа (только 1 полк построил 300 км дорог в Абердэре, 400 около горы Кения). Большие усилия прикладывались к лишению противника источников продовольствия.

Вдоль леса в Абердэре был сооружен пятидесятимильный ров, у которого располагались полицейские посты на расстоянии полумили друг от друга, с ловушками, колючей проволокой и т. п.

Были изданы строгие указания населению держать скот по ночам взаперти и ни в коем случае не заводить посевов в радиусе трех миль от леса. Введена была в действие и программа по переселению отдаленных деревень, которая вызвала возмущение кикуйю, культура которых основывалась в том числе и на прочной связи с предками, кости которых закопаны под порогами домов.

Интересно, что в числе участников подавления восстания был Иди Амин, будущий пожизненный президент Уганды (тогда – еще только сержант английской армии), который в дальнейшем войдет в историю как один из наиболее экстремистских представителей африканского трайбализма.

С 1955 г. основным оружием против партизан были банды амнистированных бывших повстанцев, сначала под руководством европейцев, потом под руководством местных, занимавшиеся точечным уничтожением убежищ повстанцев, а также группы местных жителей, которые с ножами в руках прочесывали леса плечом к плечу, и часто оставляли от пойманных «очень мелкие кусочки».

«Колониальные власти озаботились лишением повстанцев доступа к продовольственным ресурсам. В первую очередь вдоль леса в Абердэре выкопали оборонительный ров с колючей проволокой, на определенных отрезках которого находились полицейские посты. Местным крестьянам запретили обрабатывать землю вблизи леса и выпасать там скот. Также решили переселить крестьян из отдаленных деревень, которые рассматривались как потенциальные базы повстанцев»[108].

С 1953 по 1956 г. Королевские ВВС проводили операцию «Гриб» – бомбардировки повстанцев Мау-Мау. Только четырехмоторные бомбардировщики «Линкольн» до 28 июня 1955 г. сбросили 600 тысяч бомб. Помимо этого использовались реактивные истребители «Вампир» и «Метеор», а также учебно-тренировочные самолеты «Гарвард», переделанные в штурмовики. Уже к июню 1954 г. жертвами бомбардировок стали около тысячи повстанцев.

Последний вылет авиации состоялся в июне 1956 г., а конец восстания, как принято считать, положил захват в плен в октябре 1956 г. лидера повстанцев Кимати. 17 октября его ранили в районе Ньери, но он сумел спастись бегством через лес, провел в пути 28 часов беспрерывно и покрыл за это время 80 миль, пока не упал от слабости. Потом он охотился по ночам на что придется, пока 21 октября его не нашел местный полицейский. Лидер инсургентов был повешен англичанами вскоре после захвата в плен.

Исследователям предстоит еще много работы, но несомненно, что масштабы насилия в отношении подозреваемых повстанцев Мау-Мау были очень широкими. Артур Янг, комиссар полиции Кении, занимавший этот пост менее восьми месяцев 1954 г., прежде чем он ушел в отставку в знак протеста, заявлял, что «ужасы в некоторых лагерях должны быть расследованы без промедления».

Один британский офицер так описывал свои действия после захвата трех известных Мау-Мау:

«Я сунул револьвер прямо в его улыбающийся рот, сказал что-то, не помню что, и нажал на спусковой крючок. Его мозг разлетелся по всему полицейскому участку. Два других Микки (презрительное название Мау-Мау) стояли, глядя пустыми глазами. Я сказал им, что если они не скажут мне, где найти остальную банду, я убью их. Они не сказали ни слова, поэтому я выстрелил в них обоих. Один из них был еще не мертв, поэтому я выстрелил ему в ухо. Когда младший инспектор подъехал, я сказал ему, что Микки попытались скрыться. Он не верил мне, но все, что он сказал, было «похороните их».

Один белый поселенец из особого отдела полицейского резерва Кении тех лет так описал допрос Мау-Мау, подозреваемых в убийстве, в котором он помогал:

«К тому времени я отрезал его яйца и уши и выколол его глаза. Жаль, он умер прежде, чем мы получили от него много информации».

В пытках широко использовался электрошок, а также сигареты и огонь. Бутылки, оружейные стволы, ножи, змеи, ящерицы вкладывались в распоротые животы мужчин и во влагалища женщин.

Англичане утверждали, что в ходе карательных операций было убито 11 500 повстанцев, и отрицали жертвы среди черного гражданского населения. Исследователь Дэвид Андерсон считает, что реальная цифра, вероятно, более 20 тысяч. Другой исследователь заявлял, что число жертв достигло не менее 70 тысяч, и даже, что оно может составлять сотни тысяч. Однако это было убедительно опровергнуто британским демографом Джоном Блэйкером, на основе данных переписей и расчетов с учетом рождаемости. Блэйкер считает, что общее число убитых африканцев составило около 50 тысяч человек.

Сегодня члены Мау-Мау признаны властями Кении герями войны за независимость, пожертвовавшими своей жизнью, чтобы освободить кенийцев от колониального господства. Правительство Кении ввело специальный праздник Mashujaa Day (День Героев), который отмечается ежегодно 20 октября. Стоит заметить, что Mashujaa Day заменил праздник, посвященный первому президенту Кениате, который в свое время осуждал террор Мау-Мау»[109].

В Кении в 1956 г. африканцам были предоставлены ограниченные избирательные права.

12 января 1960 г. колониальные власти, стремясь ввести успокоение, отменили чрезвычайное положение и разрешили создание африканских политических партий. В марте 1961 г. были проведены выборы в Законодательный совет на основе конституции, вступившей в силу в феврале 1961 г., которые принесли большинство созданным в 1960 г. Национальному союзу африканцев Кении (КАНУ) – 23 места и Демократическому союзу африканцев Кении (КАДУ) – 16 мест.

Хотя обе партии выступали за предоставление независимости, между ними возникли значительные разногласия, в первую очередь по вопросам государственного устройства страны после провозглашения независимости. КАНУ пользовался поддержкой двух крупнейших этнических групп населения – кикуйю и луо, выступал за унитарное государство, а КАДУ выражала интересы прибрежных народов и немногочисленного скотоводческого населения нагорья, выступала за федеральное государство. После выборов деятели КАДУ, нарушив договоренность с КАНУ об отказе от формирования правительства до освобождения Кениаты, вошли в новое правительство.

В августе 1961 г. под напором массовых выступлений Кениата был освобожден, с 1959 г., после окончания срока тюремного заключения, он находился в ссылке на севере страны, а в конце октября 1961 г. занял пост председателя КАНУ.

В феврале – апреле 1962 г. в Лондоне состоялась конференция, рассматривавшая проект новой конституции. В ходе работы конференции и последовавших переговоров были приняты решения о делении страны на 7 провинций со значительной автономией провинциальных органов власти.

В мае 1963 г. на основе новой конституции были проведены выборы в Национальное собрание, которые принесли победу партии КАНУ. КАДУ потерпела поражение, в ноябре 1964 г. было объявлено о ее самороспуске. 1 июня 1963 г. страна получила внутреннее самоуправление. Джомо Кениата стал первым в истории Кении премьер-министром.

На конференции, состоявшейся в Лондоне в сентябре – октябре 1963 г., по настоянию делегации КАНУ в конституцию были внесены изменения, расширившие полномочия центрального правительства. Освободительная борьба кенийцев заставила правительство Великобритании дать согласие на предоставление независимости.

В декабре 1963 г. Кения стала независимым государством, а в декабре 1964 г. провозглашена республикой.

Первым правителем Кении стал ветеран борьбы за независимость 72-летний Джомо Кениата, еще в мае 1963 г. выдвинувший программу построения африканской демократической социалистической Кении. Главным пунктом программы была африканизация, то есть вытеснение ненегров из сферы управления и экономики. В сфере сельского хозяйства проводилась политика создания коллективных хозяйств негров на землях, отобранных у белых.

12 декабря 1964 г. Кения была объявлена республикой. Прерогативы местной власти были урезаны, страна стала централизованным государством.

Начал осуществляться план выкупа у европейских поселенцев 480 тыс. га земли и расселения на этой земле более 1 млн африканцев. На части земель созданы первые государственные фермы и кооперативы.

После смерти 87-летнего Кениаты в августе 1978 г. правителем Кении стал Даниэль арап Мои, занимавший пост министра внутренних дел. В 1982 г. он официально установил в стране однопартийный режим, фактически существовавший с 1969 г.

Эфиопия – единственное государство Африки, избежавшее длительного колониального господства. Тем не менее она в течение столетий подвергалась нашествиям европейцев.

Древнеегипетские источники говорят о древней стране Пунт, существовавшей на территории Африканского Рога. Около 1000 г. до н. э. в южной части Аравийского полуострова были образованы Хадрамаутское, Катабанское и Сабейское царства, что значительно ускорило процесс переселения части населения этого региона (современный Йемен) на территории сегодняшних Эритреи и северо-восточной Эфиопии. Переселенцы принесли с собой семитские языки, положив начало развитию эфиопской цивилизации, которая обладала значительными антропологическими, языковыми, этническими, культурными и религиозными связями с семитским и средиземноморским мирами, во многом отличаясь от других современных ей африканских цивилизаций.

В VIII веке до н. э. на эфиопские земли из южной Аравии прибыли новые племена сабеев. Они «стремительно отделились» от своей аравийской метрополии. С прибытием сабеев связана известная эфиопская легенда о «Соломоновой династии», представителями которой якобы являлись эфиопские цари. Согласно легенде, все они были потомками древнеизраильского царя Соломона и библейской царицы Савской, то есть правительницы Сабейского царства. Эфиопы традиционно называли царицу Савскую эфиопской Македой или Билкис.

В начале I тысячелетия н. э. на территории нынешней Эфиопии в результате объединения ряда небольших племенных образований возникло могущественное Аксумское царство. Его главным портом стал город Адулис на побережье Эритреи, ставший важным перевалочным пунктом на торговом пути из Египта в Индию и Ланку, а также к берегам Восточной Африки.

Империя Аксум достигла наибольшего расцвета в IV–VI веках н. э., когда ее могущество распространялось на Нубию, Йемен, Эфиопское нагорье и северную часть Африканского Рога. Правителю Аксума («царю царей») платили дань местные правители. С южных границ Эфиопии и из Судана в Аксум поступали золото, драгоценные камни, слоновая кость, рог носорога, зубы гиппопотама, шкуры диких зверей, живые звери и птицы. Эти товары вывозились через Адулис в Римскую империю, Иран, Индию, Ланку. Взамен импортировались изделия из цветных металлов, железа, ткани из Египта, пряности, вино, сахар, зерно (пшеница, рис).

В I–IV веках в Аксуме господствовала местная языческая религия, в которой ключевое значение имел культ священной особы царя.

В IV веке н. э. в Аксум проникает христианство, и уже в середине IV века, при царе Эзане (ок. 325–360 гг.), становится государственной религией. Раб-секретарь Эзаны Фрументий, сириец по рождению, был рукоположен первым епископом Аксума. 329 г. считается датой основания эфиопской монофизитской церкви, которая оставалась зависимой от египетской коптской церкви вплоть до 1948 г.

Глава эфиопской церкви и высшее духовенство – абуны (епископы) назначались александрийским патриархом и были, как правило, египтянами. Христианство распространялось в основном мирными методами и к VI в. утвердилось в качестве официальной религии.

В VII веке в Аравии возник ислам. В 615 г. в Аксуме нашли убежище члены первоначальной мусульманской общины, изгнанные из Мекки своими соплеменниками. Аксумский царь Армах I был союзником пророка Мухаммада. Однако после того, как ислам восторжествовал в Аравии, эфиопы проявили враждебность к новым соседям. Скорее всего, причиной была торговая конкуренция, игравшая ключевую роль в жизни как арабов, так и аксумитов. Уже в 630 г. аксумский флот напал на побережье Хиджаза, но арабам удалось посадить эфиопские корабли на мель. В 640 г. аксумиты вновь атаковали аравийское побережье, в ответ йеменцы предприняли набег на Аксум. После того, как арабы в 641 г. завоевали Египет, а в 652 г. подчинили суданское царство Мукурра, Аксум оказался отрезан от христианских союзников и рынков Средиземноморья.

Новый серьезный конфликт произошел в начале VIII века. В 702 г. аксумский флот высадил десант, который внезапным ударом захватил Джидду. В Мекке была паника, мусульмане с трудом перебросили подкрепления и отразили нападение. Вскоре после этого арабы, уже имевшие солидный опыт морских походов, предприняли большую экспедицию против Аксума. Они захватили, разграбили и разрушили Адулис, который навсегда потерял свое значение. Архипелаг Дахлак перешел под власть арабов.

К середине VIII века Аксумская держава пришла в упадок. Города постигло запустение, Аксум сохранил значение лишь как религиозный центр, позднее здесь происходила коронация императоров.

В IX–XI веках на островах Дахлак, в Массауа[110], Зейле и на восточных окраинах Эфиопского нагорья появляются мусульманские городские общины и небольшие княжества. В районах Бэгемдыр и Сымен, к северу от озера Тана, образовалось независимое княжество народа фалаша, с давних времен исповедовавшего иудаизм. Основная часть эфиопов осталась христианской.

В XII веке происходит консолидация христианских княжеств в царство Ласта династии Загве (столица – Лалибела, к востоку от озера Тана). К рубежу XII–XIII веков относится правление легендарного царя Гебре Мескель Лалибэлы из династии Загве: ему приписывается строительство храмов, раздача даров духовенству и нищим, а также угроза, адресованная мусульманам, – построить плотину и отвести воды Голубого Нила от Судана и Египта.

Параллельно в области Шоа мусульмане объединяются в султанат с династией Махзуми (Махджуми). Ну а у язычников было царство Дамот.

В XIII веке сменяется династия как в христианской, так и в мусульманской части Эфиопии. В 1270 г. верховная власть от династии Загве переходит к так называемой Соломоновой династии правителей Тэгулета и Мэнза. Преобладающим в государстве становится народ амхара, а центр тяжести смещается на юг, в северную часть Шоа (Тэгулет). В 1277 г. к юго-востоку от Мэнза образовался султанат Йифат во главе с династией Уоласма, который в 1285 г. присоединил юго-восточную часть Шоа, отняв гегемонию у султанов Махджуми.

С начала XV века в Красном море появляются португальцы. Их целью был не только разбой, но и прекращение всей иной морской торговли, кроме португальской.

7 февраля 1513 г. португальский флот из 24 судов с 1700 португальскими солдатами и 800 наемниками-индусами пытался захватить порт Аден. Флотом командовал португальский губернатор Индии Афонсу де Албукерке. Аден был осажден, но взять его не удалось, и пираты ретировались.

Арабские суда не имели огнестрельного вооружения и были медленнее и неповоротливее. И вот турецкий султан Баязид II на помощь египетским мамлюкам в 1507 г. отправляет в Суэц пушки, медь, железо, корабельных мастеров и материалы для строительства флота.

Одновременно в Суэц прибывают корабельные мастера из Венеции и Рагузы. Итальянцев, ведших большую торговлю с Востоком, так допекли португальские разбойники.

30 сентября 1515 г. мамлюкский флот из 19 кораблей под командованием турецкого адмирала Сельмана Рейса отправился из Суэца в Красное море.

В 1517 г. флот Сельмана Рейса защитил от португальцев Джидду, а в 1524 г. адмирал отбил порт Аден.

Так что Мекканский торговый путь продолжал функционировать. Арабы по-прежнему привозили большое количество пряностей в Диу, Ормуз и Джидду, а с приходом турок эта торговля еще более оживилась.

В 1524 г. Васко да Гама, назначенный вице-королем Индии, начал строительство целой флотилии из легких гребных судов для преследования арабов в прибрежных водах. Р.С. Уайтвай писал: «Васко да Гама начал беспощадную войну со всеми торговыми интересами, которые противоречили Португалии». В первую очередь он под страхом самых жестоких наказаний запретил производителям и поставщикам пряностей в Индии, на Цейлоне и в Малакке торговать с арабами. Затем он решительно выступил против всяких соглашений и компромиссов с правителями аравийских прибрежных государств, чтобы не оставить им ни единого шанса для сохранения военного и торгового флота. Он усилил блокаду мусульманских портов и учинил массовый террор на море.

Следующий вице-король Индии – Лопо Ваз де Сампайо (1525–1529) продолжил политику своего предшественника, приказав уничтожать все арабские торговые суда в южных морях. Десятки каперских и пиратских судов выходили в море на охоту за арабскими мореплавателями. В 1528 г. вице-король отправил в море сразу несколько эскадр, которые вернулись с большой добычей. Только одна из этих эскадр захватила до 50 арабских торговых кораблей.

Португальцы не отказались от планов захвата Адена. Воспользовавшись беспорядками в Йемене в начале 1548 г., к порту подошла большая португальская эскадра дона Алваро. Однако, узнав о приближении турецкого красноморского флота под началом адмирала Пири Реиса, португальцы быстро ретировались в Гоа.

Турецкие власти придавали большое значение вассальному султанату Адал, занимавшему важное стратегическое положение у входа в Баб-эль-Мандебский пролив. В 1526 г. войско султана Адала под командованием талантливого военачальника Ахмеда Граня разгромило армию эфиопского негуса Давида III и вытеснила эфиопов из приморских районов. После этого Ахмед Грань занялся реорганизацией своей армии и в течение трех лет вел лишь небольшую пограничную войну. С помощью турецких янычар он создал хоть небольшую, но дисциплинированную армию, вооруженную огнестрельным оружием. Ядром ее стали местные арабы, а также афарские и сомалийские воины. Османская империя официально не участвовала в войнах султаната Адал и не посылала туда своих регулярных войск. Лишь иногда в Адал отправлялись отряды волонтеров и борцов за веру, в основном из Южной Аравии.

У негуса Давида III армия была более многочисленной, но недисциплинированна, почти не имела огнестрельного оружия, и моральный дух ее оставлял желать лучшего. К тому же среди эфиопов не было профессиональных артиллеристов, поэтому они часто приглашали арабских пушкарей.

В 1529 г. Ахмед Грань начал первый большой поход на эфиопов. В этом году Давид III потерял Шоа. Во время следующих походов христиане потеряли Дауоро и Тигре (в 1531 г.), Амхару (1533 г.) и другие провинции. Десятки городов, в том числе и Аксум, перешли к мусульманам.

Десятки тысяч людей были обращены в ислам. Многие главы селений и городов переходили на сторону Ахмеда Граня. К началу 1540 г. мусульмане уже заняли всю южную и центральную часть Эфиопии и некоторые районы на севере страны. К этому времени 90 % населения приняли ислам. Остатки армии с трудом удерживали небольшие горные районы, а сам негус с небольшим отрядом скрывался в «пустынных местах и горах тигренских». 2 сентября 1540 г. он умер на севере страны близ монастыря Дэбрэ-Дамо.

Наследовал престол сын Давида III Клавдий (Гэлаудеос, 1540–1559). Ему удалось предотвратить окончательный развал армии и вернуть доверие «слабых и вероломных абиссинов, которые ожидали решительных событий для того, чтобы стать на стороне сильнейшего повелителя», – как отмечал историк П. Успенский.

7 декабря 1540 г. новый негус одержал свою первую победу. На помощь Клавдию пришли португальцы. До этого они ограничивались лишь грабежами прибрежных селений Аденского залива, но на большее не отваживались. Когда Давид III просил их о помощи, они отказались. И только оккупация Йемена в 1538 г. и новые победы Ахмеда Граня вынудили их предпринять более действенные меры.

После двухлетней подготовки, в 1541 г. восточный флот Португалии начал крупную операцию на Красном море. Это был ответ на индийский поход Сулейман-паши аль-Хадима. Португальцы ставили целью полное уничтожение османского красноморского флота. Командовал португальской армадой в составе 72 кораблей сам губернатор Индии дон Эштеван да Гама – сын знаменитого мореплавателя.

Увы, португальцам удалось разрушить несколько малых прибрежных арабских городов. 26 апреля португальцы подошли к Суэцу, обозрели турецкие укрепления и поспешили ретироваться.

В начале июня 1541 г. дон Эштеван да Гама опять подошел к Массауа, чтобы высадить для помощи негусу Клавдию специально сформированный экспедиционный корпус в 400 человек. Командовал корпусом младший брат губернатора Криштован да Гама. 7 июля десант был высажен, а на следующий день португальский флот взял курс на Аден.

9 июля корпус Криштована да Гама двинулся к Дыбароа. Тщательно избегая встреч с противником, крестоносцы шли вперед, не обращая внимания на преследование Ахмеда Граня и требования мусульман покинуть Африку. С наступлением зимы корпус укрылся в труднодоступном горном районе. Тогда Ахмед Грань обратился за помощью к туркам. Йеменский наместник выделил ему 900 янычар и две тысячи арабских всадников.

В середине декабря 1541 г. Криштован да Гама двинулся дальше и 4 апреля 1542 г. достиг Анасы, где соединился с войсками негуса. Сам Клавдий с главными силами еще не подошел, но Криштован да Гама все же решил, не дожидаясь, совместно с эфиопами из Анасы атаковать мусульман. Первое сражение окончилось вничью, а во втором португальцы нанесли сильное поражение афро-сомалийским ополчениям.

Начался сезон дождей, и противники временно прекратили боевые действия. Но после прибытия подкрепления из Йемена Ахмед Грань, не дожидаясь окончания сезона дождей, 28 августа 1542 г. напал на христианский лагерь в Анасе. Не выдержав натиска янычар, эфиопы обратились в бегство. Португальцы, поддавшись панике, бросились за ними, бросив своих раненых и убитых, всего около 200 человек. Поражение было полным. Криштован да Гама был ранен, взят в плен и казнен янычарами.

К середине XVI века португальцы укрепили свои позиции в Эфиопии, постепенно туда стали приезжать миссионеры и переселенцы из Европы. Началось строительство католических церквей. Негус Клавдий разрешил местным крестьянам переходить в католичество. При нем католическое духовенство заняло ведущее место в общественно-политической жизни страны, сделав ее надежной опорой португальской политики на Востоке.

В начале XVII века эфиопские феодалы, чтобы получить передовую для того времени европейскую технологию, европейских оружейников и других мастеров, разрешил иезуитам открыть школы, в том числе при дворе. Ну а император Зэ-Дынгыль (1603–1604) уже прямо предложил испанскому королю Филиппу III союз против турок на условиях подчинения эфиопской церкви Риму.

В 1554 г. в Эфиопию прибыли первые иезуиты. В 1662 г. эфиопская церковь объединилась с католической. Римский папа Урбан VIII назначил эфиопской церкви патриарха – португальского иезуита Альфонса Мендеша.

Вскоре эфиопы разобрали, что это за иезуит, и в 1632 г. произошел разрыв с Римом и начались гонения на немногочисленных эфиопских католиков. Эфиопская крепость вновь вошла в подчинение александрийского патриарха.

К концу XVIII века на территории Восточного Судана существовали два больших султаната: Сеннар на востоке и Дарфур на западе. Кордофан, некогда независимое государство, в это время находился под властью правителей Дарфура. Наиболее могущественный из этих – Сеннар – включал в свои границы долину Нила от Египта на севере примерно до Фашоды (Кокода) на юге; все территории, лежавшие к востоку от Нила до побережья Красного моря и Эфиопии; обширные области, примыкающие к западному берегу Нила. На территории этого государства жили нубийцы, суданские арабы, беджа, фунги, негроидные племена юга. Султанат состоял из собственно Сеннара – центрального ядра государства, и подвластных ему феодальных княжеств и союзных племен. Территория собственно Сеннара охватывала почти все междуречье Белого и Голубого Нила и долины рек Рахада и Диндера. Этническое ядро его составляли фунги.

Вдоль долины Нила расколагались зависимые от собственно Сеннара княжества: Донгола, Шаигия, Бербер, Дамер, Шенди, Герри и др. Большую же часть территории султаната занимали союзы племен суданских арабов и беджа.

К началу XIX века Эфиопия представляла собой государство, состоявшее из нескольких провинций – феодальных княжеств, имевших свои войска и собственное управление. Самостоятельность этих княжеств (Шоа, Амхара, Тигре, Годжам и др.) была настолько велика, что их нередко называли «королевствами». Власть нгусэ нэгэст (царя царей) Эфиопии стала чисто номинальной.

«Многие исследователи истории Эфиопии второй половины XVIII – первой половины XIX в. отмечают сходство некоторых черт государственного строя в Эфиопии с японским сегунатом. Как и в Японии, в Эфиопии при сохранении номинального императора центральная власть (в той мере, в какой она еще существовала) принадлежала фактически тому феодалу, которому «удалось завладеть» особою императора (нгусэ нэгэст), но который сам не мог стать императором, поскольку не принадлежал по рождению к правящей «Соломоновой династии»[111]. В отличие от японского сегуната, где власть сегуна, сильнейшего феодала, передавалась по наследству в пределах одной семьи, в Эфиопии роль сегуна при императоре не передавалась по наследству, а была предметом ожесточенной борьбы между крупнейшими феодалами, правителями отдельных княжеств – маленьких «королевств».

Что касается сана императора, то считалось, что им мог быть только представитель династии Соломонидов. Несмотря на это, вопросы наследования власти решались также большей частью силой, борьбой между феодалами. В конце XVIII – начале XIX в. стало обычаем, что наиболее могущественный феодал возводил на престол угодного ему наследника. Так, правитель Тигре рас Микаэль в 1769 г. посадил на императорский трон дряхлого старика Иоанна II, а после его смерти – пятнадцатилетнего Тэкле Хайманота (1769–1777); позже (в 1801 г.) другой правитель Тигре, Уольде Селассие, в союзе с правителем Годжама возвел на престол Ато Агуала (1801–1818).

В первой половине XIX в. волей могущественных феодалов в эфиопском государстве сменилось несколько императоров (преимущественно немощных стариков и подростков), являвшихся фактически подставными фигурами, за спиной которых в стране хозяйничали крупные феодалы»[112].

Сын мелкого феодала из области Куара (к северо-западу от озера Тана) Дэджазмач Каса, в юности служивший простым солдатом – ашкером, в 1842 г. создал в Куара вооруженный отряд из разбойничьих шаек и недовольных бедняков. В 1846 г. он захватил Дэмбию. Посланная против него императорская армия была разгромлена, тогда же Каса нанес поражение вторгшейся из Судана египетской армии.

4 февраля 1855 г. в Дэрэсге (область Сымен) Каса разбил и взял в плен своего последнего соперника Уыбе (тот умер в плену в 1867 г.). Эта победа положила конец «эпохе князей» (1784–1855). 7 февраля 1855 г. «полевой командир» Каса провозгласил себя императором под именем Теодроса II.

Теодрос II (1853–1868) был активным реформатором, но преодолеть далеко зашедшую раздробленность за время его царствования оказалось невозможно. Первоначально Теодрос был популярен, сумел создать регулярную армию, насчитывавшую почти 150 тысч человек, организовал производство оружия, в том числе артиллерии. Офицеры и солдаты впервые в истории Эфиопии стали получать жалованье из государственной казны.

Теодрос II начал решительную борьбу с бандитизмом – наследием многолетних междоусобиц, сократил число внутренних таможен, мешавших развитию торговли, отменил таможенные пошлины (сохранив лишь некоторые). Император попытался ограничить работорговлю (только христианами). Нарушившим запрет отсекали правую руку и левую ногу.

Провел Теодрос и судебную реформу. Теперь императора становился верховным судьей, право смертной казни стало исключительно его прерогативой.

Развернулось строительство дорог, и император даже сам работал киркой. В Эфиопию по приглашению правительства неоднократно приезжали европейские техники и ремесленники.

Была реорганизована налоговая система: уменьшены поборы с крестьян и объединены в руках центральной власти государственные доходы.

Однако феодалам все эти нововведения императора были не по душе, и они много раз организовывали мятежи, которые подавлялись все более сурово.

Еще в 1854 г. Теодрос заключил с церковью конкордат, по которому официальным исповеданием стало распространившееся при Ийоасе крайнее монофизитство – кыбат-кара, уже в 1855 г. были проведены гонения на католиков. Вначале преследовались те религиозные течения, которые служили идеологическим выражением сепаратизма и поддерживали феодальную раздробленность и анархию. Постепенно император увлекся идеей идеологического единства, но его требования о насильственном крещении лишь увеличили вражду к центральной власти. Военные экспедиции против непокорных феодалов требовали дополнительных поборов с населения.

Последствия этих походов – вытоптанные поля, сожженные деревни, обобранные крестьяне – мало-помалу свели на нет популярность императора в народе. К концу правления Теодроса его социальная база катастрофически сократилась.

Во внешней политике Теодрос II ясно видел выгоды и невыгоды для своей страны, подозрительно относился к любым попыткам европейцев навязать Эфиопии неравноправный договор.

В ответ на просьбу допустить в свою страну миссионеров он заявил: «Я хорошо знаю тактику европейцев. Когда они хотят захватить государство Востока, они сначала посылают миссионеров, затем консулов, чтобы защитить миссионеров, затем батальоны, чтобы защитить консулов. Я не какой-нибудь индийский раджа, чтобы быть осмеянным подобным образом. Я предпочитаю иметь дело сразу с батальонами».

Первоначально Теодрос дружелюбно относился к Великобритании. Еще в 1855 г. он предлагал англичанам отвести воды Нила, чтобы нанести ущерб Египту, и освободить Иерусалим. Этим он хотел заинтересовать Англию или другие державы к отвоеванию у турок красноморских портов, занятых египтянами в 1847 г. Но, как видно из писем императора, его видение мира соответствовало не XIX веку, а скорее эпохе Крестовых походов: Крымская война была для него головоломкой, он не понимал, почему христианский мир делится на несколько церквей, и как христиане могут воевать против христиан в союзе с мусульманами.

Между тем политика Лондона становилась все более протурецкой. К тому же британское правительство, рассчитывавшее сделать Теодроса II проводником своих интересов, убедилось, что император намерен повести страну самостоятельным путем. Англичане стали подстрекать феодалов на борьбу с «тираном» Теодросом.

В 1862 г. император отправил очередное письмо королеве Виктории. Англичане не только не ответили, но отказали в покровительстве эфиопским паломникам в Иерусалим. В этой обстановке отписка на письмо, полученная в феврале 1864 г., так разгневала императора, что он арестовал всех европейцев, в том числе британского консула Камерона. Англичане были оскорблены. Хотя они и признавали свою неправоту в этом конфликте, но считали необходимым защитить национальную честь.

С 1860 г. Англия начала готовиться к захвату Эфиопии. Лондон поддерживал феодалов-сепаратистов.

В октябре 1862 г. Теодрос II, чувствуя неизбежность войны с Великобританией, послал письмо королеве Виктории с просьбой о союзе. Император ждал ответа два года, но ответ не пришел.

В 1864 г. Теодрос II, не дождавшись ответа от королевы Виктории, в гневе заключил в тюрьму нескольких европейцев, среди которых были британцы (в частности, миссионер Генри Аарон Стерн). Великобритания решила использовать этот момент как повод к войне.

30 октября 1867 г. британский десант высадился в заливе Зула, примерно в 50 км к югу от Массауа, и начал строительство портовой инфраструктуры, дорог во внутренние районы Эфиопии и даже железной дороги для перевозки войск и материалов. Водоснабжение в засушливых прибрежных районах обеспечивалось установками по опреснению морской воды, а во внутренних районах были вырыты многочисленные колодцы.

В декабре – мае 1867 г. произошла высадка 13 тысяч солдат англо-индийских войск, которых сопровождали 40 тысяч вьючных животных. Главнокомандующий англо-индийской армией генерал Роберт Нейпир прибыл в Зулу 2 января 1868 г. и 25 января начал наступление. За следующие три месяца британским войскам, благодаря подкупу местных вождей, удалось без приключений преодолеть расстояние в 640 км до крепости Мэкдэла.

Тем временем Теодорос, оставленный большинством его сторонников, был вынужден пробиваться и достиг Мэгдэлы всего за десять дней до того, как британцы осадили ее. Таким образом, все решилось в одном сражении, происходившем с 9 по 13 апреля 1868 г.

25-тысячная армия Теодориса имела несколько устаревших пушек, но подавляющее большинство его воинов было вооружено копьями. Дей противостояли две тысячи британских солдат, оснащенные самыми современными на тот момент 14,7-мм казнозарядными винтовками Шнейдера. В них использовались унитарные патроны, скорострельность была не менее 10 выстрелов в минуту, а прицельная дальность – 550 метров.

Англичане расстреливали эфиопов, как в тире.

Разгромив императорскую армию, англичане штурмом взяли Мэгдэлу. Теодорис застрелился.

Британцы захватили вдову императора Тируорк Вубе и их малолетнего сына, наследника престола Алемайеху. Императрица вскоре умерла, а Алемайеху был вывезен в Великобританию, где скончался от болезни через 11 лет.

Однако покорить Эфиопию англичанам не удалось. В Эфиопии вновь сработала схема – феодалы помогают иностранцам свергнуть императора, а затем начинают партизанскую войну с захватчиками.

Финансовые потери англичан были огромными (8 600 000 фунтов стерлингов). Лондонский парламент отказался продолжать финансировать войну. Из Англии поступил приказ об отступлении. Главнокомандующий англо-индийской армией генерал Роберт Нейпир в гневе приказал уничтожить до основания Мэкдэлу вместе с церквями, как карательную меру против восставших эфиопов. Англичане начали отступать. В конце мая 1868 г. британцы окончательно покинули Эфиопию.

После ухода англичан Эфиопию опять охватила феодальная усобица.

С 1872 г. начались вторжения в Эфиопию египетских войск. Летом 1872 г. египетские войска под командованием Мюнцингера, в то время губернатора Массауа[113], заняли населенную народом богос (билин) территорию[114], расположенную у северной границы Эфиопии.

В 1875 г. египтяне под командованием Аракила Бея и датского полковника Адольфа Арендрупа вторглись из своих прибрежных владений в Массаве, на территории нынешней Эритреи. После нескольких стычек армии императора Иоанна IV и египтян сошлись в Гундете утром 16 ноября 1875 г. Египтяне потеряли половину своего четырехтысячного отряда и 12 орудий.

В феврале 1876 г. 20-тысячная египетская армия вновь вторглась в Эфиопию. Египтян обучал американский генерал из разгромленной армии конфедератов. Генерал Уильям Лоринг взялся командовать силами вторжения. Египтяне построили на эфиопской территории форт Гурс. К нему 7 марта 1876 г. подошла армия Иоанна IV. Египтяне попытались атаковать, но были наголову разбиты. Домой вернулось около 500 египтян. Трофеями эфиопов стали 12 тысяч скорострельных винтовок и 16 пушек.

Весной 1884 г. в Эфиопию была послана английская миссия во главе с контр-адмиралом Хьюитом, а 3 июня 1884 г. Иоанн IV, Хьютон и представитель Египта подписал договор, согласно которому Эфиопия получала право свободного провоза через Массауа всех товаров, включая оружие и боеприпасы. С 1 сентября 1884 г. Эфиопии должна была быть возвращена территория, населенная богос. Эфиопский император брал обязательство облегчить вывод войск хедива из осажденных махдистами Кассалы, Амедиба и Санхита через Эфиопию в Массауа.

Одновременно с договором Хьюитта Англия заключила соглашение с Италией, дабы та оказала помощь в борьбе с махдистами в Судане, а в перспективе – ослабила позиции Франции в стратегически важной акватории Красного моря. Действуя в рамках этих договоренностей, итальянский десант 5 февраля 1885 г. высадился в Массауа.

За три года до этого Италия захватила дзуат (с 4) на Красном море Ассаб (Асаб). Однако итальянцы сразу же натолкнулись на упорное сопротивление со стороны эфиопов. В 1887 г. один из высланных в глубь страны итальянских отрядов численностью 500 человек был уничтожен абиссинским военачальником рас-Алулой (рас – правитель области в Эфиопии) в крепости Догали.

Вскоре к месту высадки итальянцев прибыл сам негус Иоанн IV с большим войском. Он укрепился на позициях у Саати и фактически осадил Массауа. Попытка итальянского генерала Сан-Марцано во главе 20-тысячного корпуса прогнать эфиопов оказалась безуспешной.

Однако внезапное вторжение суданских войск на западе заставили Иоанна IV поспешно оставить Массауа, чтобы отразить наступление нового врага. Вечером 10 марта 1889 г., уже после окончания битвы с суданцами при Метемме, Иоанн IV погиб от шальной пули.

Смерть императора на некоторое время ввергла Эфиопию в период междоусобной борьбы за императорскую корону. Итальянцы поддержали Менелика II, раса эфиопской области Шоа, и с помощью Уччиальского договора от 2 мая 1889 г. и значительной банковской ссуды попытались навязать ему свой протекторат. По этому договору к Италии отходили территории Северной Эфиопии, в частности район Асмары.

По дополнительной конвенции в качестве компенсации Эфиопия получила 2 млн лир из Флорентийского банка, 30 тысяч ружей и 28 пушек. Считалось, что Эфиопия получила 4 млн лир, но фактически половина суммы шла на оплату «подарка» (то есть оружия). Надо иметь в виду, что отдаваемые Италии районы в основном находились в руках связанных с Италией вождей, а Менелика отделяли от них территории, которыми правил мятежный рас Мангаши, заявивший в 1899 г. о своих притязаниях на престол.

В феврале 1893 г. Менелик II объявил Италии о расторжении Уччиальского договора и дополнений к нему со 2 мая 1894 г., и, хотя итальянская армия воевала с махдистами, 17 июля 1894 г. она вступила в Кассалу и развернула боевые действия против эфиопов. Однако генеральное наступление началось только в марте 1895 г. Были заняты Ади-Кгри, Адиграт, Адуа. К этому же времени итальянцы стали укрепляться на восточном побережье Сомалийского полуострова.

Главнокомандующий итальянскими войсками генерал Баратьери, получив из метрополии подкрепления, 1 марта 1896 г. атаковал близ Адуи эфиопскую армию, но потерпел полное поражение. Непосредственно в битве участвовало 17 700 итальянских солдат и офицеров. Они имели на вооружении магазинные винтовки и горные орудия.

С эфиопской стороны в сражении участвовало около 80 тыс. человек. Но их вооружение и организация качественно уступали итальянским. В абиссинской армии современными винтовками была вооружена только императорская гвардия. Остальные в лучшем случае имели кремневые ружья. Большая же часть эфиопских воинов обладала лишь холодным оружием: луками, боевыми ножами и топорами или широколезвийными копьями-ассегаями.

В ходе сражения абиссинцам удалось навязать итальянцам ближний бой и таким образом свести на нет техническое превосходство врага. Итальянская армия была полностью рассеяна и потеряла до 15 тысяч человек. По древним эфиопским обычаям раненых врагов добивали, а пленным перерезали горло. Даже суровый приказ Менелика II не смог сразу остановить бессмысленную резню.

Из 17 тысяч солдат итальянцы потеряли 11 тысяч убитыми и ранеными и 4 тысячи пленными. Эфиопы потеряли 6 тысяч убитыми и 10 тысяч ранеными. После битвы под Адуа крупных военных сражений не происходило.

13 ноября 1896 г. в Аддис-Абебе был заключен договор, по которому Италия теряла право протектората над Абиссинией и сохраняла за собой лишь Эритрею – узкую полоску земли на берегу Красного моря.

Некоторую роль в победе Эфиопии над итальянцами сыграли Франция и Россия, которые оказали Менелику II дипломатическую и материальную поддержку.

Так, в 1895 г. Эфиопия договорилась о закупке в России 30 тысяч однозарядных винтовок Бердана и 5 миллионов патронов к ним. Увы, Александр III действовал трусовато и вместо посылки парохода Добровольного флота с парой крейсеров отправил винтовки на голландском пароходе «Доэльвик». Естественно, итальянцы задержали этот пароход недалеко от Массауа. В итоге эфиопы получили русские винтовки после заключения мира.

В том же году Эфиопию посетила русская экспедиция, глава которой поручик (есаул) Н.С. Леонтьев вскоре стал военным советником Менелика.

Англия и Италия, стягивая кольцо своих владений вокруг Эфиопии, готовились к захвату территорий, лежащих на юге, юго-западе и юго-востоке от страны. Стремясь помешать этим намерениям, правительство Эфиопии в 1893–1898 гг. присоединило области Уоламо (1893 г.), Сидамо (1893 г.), Каффа и Гимирра (1897 г.), Огаден (1894–1897 гг.), Аусса (1898 г.) и другие, многие из которых некогда входили в состав Эфиопской империи.

При императоре Менелике II была открыта первая государственная школа и построен первый госпиталь, впервые созданы министерства. Менелик запретил обращать в рабство кого-либо, кроме военнопленных, причем и для них срок ограничивался семью годами. Однако эта мера не уничтожила рабства полностью.

Император заботился о строительстве дорог, телеграфных линий, в 1894 г. предоставил французам концессию на строительство железной дороги Аддис-Абеба – Джибути (однако строительство было закончено лишь в 1915 г., а дорога введена в строй только в 1917 г.).

В конце 1908 г. Менелик II серьезно заболел и до конца жизни был прикован к постели. При его дворе началась борьба за влияние между тремя соперничающими кланами.

Менелик скончался лишь 12 декабря 1913 г., императором стал Лидж Иясу V (1913–1916).

Начавшаяся Первая мировая война усугубила остроту внутриполитической борьбы в Эфиопии. Партия раса Микаэля склонялась в сторону Турции и Германии. Германо-австрийская и турецкая миссии в Аддис-Абебе развивали активную деятельность для вовлечения Эфиопии в войну. Державы же Антанты вступили в сговор со страэфиопами и младоэфиопами, и в 1916 г. они совершили новый дворцовый переворот. Лидж Иясу V был свергнут, и сложилось своего рода двоевластие: императрицей была провозглашена дочь Менелика II Заудиту, но власть с ней делил регент Тафари Маконнен.

Реформы 1920-х гг. проводились крайне медленно: в 1923–1924 гг. была запрещена работорговля и частично отменено рабство, сделаны первые шаги по пути создания регулярной армии, развития школьного образования, организована типография, начат регулярный выпуск газет, журналов, просветительской литературы.

После двух мятежей в феврале и августе 1928 г., направленных против Тэфэри Мэконнена, его войска разоружили гвардию Заудиту, фактически лишив императрицу реальной власти.

Правитель Бэгемдыра, рас Гугса Уоле – муж Заудиту, еще в 1916 г. покинувший Аддис-Абебу по решению сановников, – летом 1929 г. поднял мятеж. В марте 1930 г. он двинулся на столицу, но 31 марта 1930 г. в местечке Зэбит на границе Бэгемдыра и Шоа дэджазмач Мулюгета с 40 тысячами солдат и двумя французскими самолетами (они проводили разведку с воздуха и сбрасывали бомбы, наводя панику) наголову разгромил мятежников.

2 апреля Заудиту умерла от разрыва сердца, и 3 апреля 1930 г. Тэфэри Мэконнен стал императором под именем Хайле Селассие I (1930–1974).

Новый император одновременно с централизацией стремился установить абсолютную власть. Первая конституция, принятая 16 июля 1931 г., объявила Эфиопию парламентарной монархией, но высшая законодательная, исполнительная и юридическая власть в стране закреплялась за монархом. Верхняя палата (сенат) формировалась императором, а нижняя (палата депутатов) – военно-феодальной знатью и представителями местных властей. Парламент наделялся совещательными функциями, но практически не мог проявлять законодательную инициативу.

Владельцами двух третей предприятий, принадлежавших иностранному капиталу, были греки и армяне. Численность регулярной армии, которую начали обучать бельгийские офицеры, к началу Второй итало-эфиопской войны составляла всего 30 тысяч человек (императорская гвардия насчитывала 10 тысяч человек). Важным событием было создание Национального банка на базе «Банка Абиссинии», 60 % акций которого было выкуплено у англичан. В Аддис-Абебе был построен аэродром, впервые появились свои летчики. Однако к 1935 г. в стране было всего два десятка школ, а печать в том же году поставлена под полный контроль главы государства.

Агрессия Италии против Эфиопии кажется вопиющей глупостью. Война 1935–1936 гг. серьезно ослабила итальянские вооруженные силы. Были бездарно растрачены огромные материальные ресурсы, которые можно было перенаправить на укрепление обороноспособности Италии и потратить на строительство флота и военной инфраструктуры в Ливии.

Наконец, и после войны Италия в ближайшей перспективе 10–15 лет в экономическом плане ничего не могла получить от захвата Эфиопии.

Но это рассуждения – историки смотрят на события из XXI века. В 1935 г. у Муссолини не было никаких оснований ожидать, что Вторая мировая война начнется в сентябре 1939 г.

Замечу, что новые линкоры и сверхдредноуты Англия и Франция планировали ввести в строй в 1939–1940 гг., а Германия – в 1942 г., а СССР – вообще в 1943 г. В итоге строительство германских линкоров прекращено в ноябре 1939 г., а советских – осенью 1940 г.

Кроме того, Муссолини предпочитал вообще остаться в стороне от большой европейской войны. В сентябре 1939 г. Италия объявила о «неучастии в войне».

В апреле 1934 г. итальянский Генеральный штаб начал разрабатывать план военной операции против Эфиопии, в декабре он был отправлен на рассмотрение главе Министерства колоний маршалу Эмилио Де Боно.

Это было время военного противостояния Италии и Германии из-за Австрии. И никаким политикам мира не приходило в голову, что через 5 лет начнется мировая война.

Чтобы получить повод для объявления войны, итальянская сторона постоянно отказывалась от демаркации границ между Эфиопией и Итальянским Сомали.

В итоге 5 декабря 1934 г. произошел инцидент в Уоле. Итальянцы при поддержке танков и самолетов атаковали эфиопов на их территории.

3 января 1935 г. Эфиопия обратилась в Лигу Наций с жалобой на Италию. После этого началась «женевская фаза»[115] итало-итальянского конфликта.

Эти обсуждения длились в Лиге аж до 26 сентября 1935 г.

А тем временем, 7 января 1935 г., было подписано франко-итальянское соглашение, в соответствии с которым в обмен на поддержку позиций Франции в Европе Италия получила несколько островов в Красном море и право на использование французского участка железной дороги Джибути – Аддис-Абеба для снабжения итальянских войск. После подписания соглашения Италия начала переброску войск в свои африканские колонии с использованием железной дороги.

Также Бенито Муссолини и Пьер Лаваль подписали франко-итальянское соглашение об исправлении французской границы в Африке: в обмен на уступки Франции по вопросам о подданстве итальянских поселенцев в Тунисе Франция передала Италии 22 км береговой линии против Баб-эль-Мандебского пролива. После начала войны против Эфиопии этот участок побережья использовался в качестве плацдарма для высадки итальянских войск.

Император Эфиопии Хайле Селассие осознавал приближение войны с Италией и предпринимал усилия по укреплению армии. В середине 1935 г. он предпринял попытки закупить оружие, однако западные страны отказались продавать оружие для Эфиопии.

В июле – августе 1935 г. была создана Ассоциация эфиопских патриотов, объединявшая 14 тысяч активистов.

В сентябре 1935 г. император Хайле Селассие объявил всеобщую мобилизацию. Ему удалось мобилизовать около полумиллиона бойцов.

К началу войны эфиопская армия включала в себя части императорской гвардии (10 тыс. человек в составе подразделений, подготовленных по образцу регулярной армии), войска провинций (формировавшиеся по территориальному принципу) и ополчение (формировавшееся по племенному принципу).

Несмотря на солидную численность войск, стране не хватало современных вооружений. Многие воины были вооружены копьями и луками, большую часть огнестрельного оружия составляли устаревшие винтовки, выпущенные до 1900 г. (основной винтовкой эфиопской армии была французская винтовка Гра). Всего в армии имелось примерно 400 тысяч винтовок различных производителей и годов выпуска, около 200 орудий устаревшей артиллерии, около 50 легких и тяжелых зенитных орудий, 5 легких танков. ВВС Эфиопии состояли из 15 устаревших бипланов, из которых в рабочем состоянии находились лишь 9.

В Италии для войны против Эфиопии были подготовлены 400 тыс. военнослужащих, в том числе: 9 дивизий итальянской армии (семь пехотных, одна моторизованная и одна альпийская) и 6 дивизий фашистской милиции (1-я «23 марта», 2-я «28 октября», 3-я «21 апреля», 4-я «3 января», 5-я «1 февраля» и 6-я «Тевере»).

Основная часть итальянской армии перед вторжением в Эфиопию была развернута в Эритрее, куда в 1935 г. прибыли 5 дивизий регулярной армии и 5 дивизий чернорубашечников. Тогда в Итальянское Сомали прибыли одна дивизия регулярной армии и несколько батальонов чернорубашечников. Только эти силы (без учета армии, уже размещенной в Восточной Африке, туземных подразделений и подразделений, прибывших в течение войны) состояли из 7 тыс. офицеров и 200 тыс. рядовых и были оснащены 6 тыс. пулеметов, 700 орудиями, 150 танкетками и 150 самолетами.

Общее командование итальянскими силами в Восточной Африке до ноября 1935 г. осуществлял генерал Эмилио де Боно, начиная с ноября 1935 г. – маршал Италии Пьетро Бадольо. Северный фронт (в Эритрее) состоял из пяти корпусов, 1-м командовал Ружеро Сантини, 2-м – Пьетро Маравина, 3-м – Адальбетро Бергамо (затем Этторе Бастико), Эритрейским корпусом командовал Алессандро Пирцио Бироли. Силы Южного фронта (в Сомали) большей частью были сведены в колонну, которой командовал генерал Родольфо Грациани.

3 октября 1935 г. в 5 часов утра, без объявления войны, итальянская армия вторглась в Эфиопию из Эритреи и Сомали. Одновременно авиация Италии бомбардировала город Адуа.

Сухопутные войска под руководством маршала Эмилио Де Боно, расквартированные на территории Эритреи, перешли пограничную реку Мареб и развернули наступление в направлении Адди-Грат – Адуа – Аксум.

Итальянская армия вторжения была разделена на три оперативных соединения, наступавших в трех направлениях:

Северный фронт (10 дивизий) – должен был нанести главный удар в направлении на Дессие и далее – на Аддис-Абебу;

Центральный фронт (1 дивизия) – имел основной задачей обеспечить внутренние фланги и защиту коммуникаций Северного и Южного фронтов, должен был наступать от Асэба через пустыню Данакиль на Аусу и далее, в направлении на Дессие;

Южный фронт (4 дивизии, командующий – генерал Родольфо Грациани) – имел задачу наступать с территории Итальянского Сомали, отвлечь и связать боем как можно больше эфиопских войск, поддержать наступление частей Северного фронта ударом в направлении Коррахе – Харэр, а затем выйти на соединение с Северным фронтом в районе Аддис-Абебы.

Армии эфиопов были сильно разобщены. Из-за отсутствия разветвленной сети дорог и достаточного количества транспорта это мешало своевременно перебрасывать подкрепления. В отличие от итальянцев у эфиопов фактически не было центральной группы войск, противостоящей вторгшимся частям противника в районе Аусы.

Император рассчитывал на отряды султана Аусы и на труднодоступность пустынной области Данакиль. Он не предвидел, что султан перейдет на сторону врага и что итальянские части, перемещавшиеся на верблюдах, будут обеспечиваться продовольствием и водой транспортными самолетами из Асэба. Однако судьба войны решалась на Северном фронте.

Опорным пунктом эфиопских войск вскоре стал город Дэссе, куда с 28 ноября 1935 г. переместилась из Аддис-Абебы Ставка императора. В октябре – ноябре 1935 г. итальянцы овладели городами провинции Тигре. Попытки контрнаступления эфиопов не всегда были неудачны.

В декабре рас Имру – двоюродный брат Хайле Селассие – предпринял успешное наступление на Аксум. 15 декабря 3-тысячная группировка перешла реку Тэкэзе примерно в 50 км юго-западнее Адуа. Немедленно после переправы эфиопы атаковали находившийся здесь эритрейский колониальный батальон, в тыл которому незаметно проникла другая эфиопская часть, переправившаяся через реку ниже переправы основных сил раса Имру. В сражении эфиопы уничтожили 9 итальянских офицеров, 22 итальянских солдат и 370 туземных солдат-«аскари», захватили 50 пулеметов и винтовок.

Хайле Селассие потребовал от расов Касы и Сейюма, действовавших на центральном направлении Северного фронта, решительных действий. Подразделение под командованием Хайлю Кэббэдэ, состоявшее из солдат расов Касы и Сыюма, в ходе кровопролитного четырехдневного боя освободило город Абби-Адди, занимавший важное стратегическое положение в Тэмбепе, лесисто-горной области к западу от Мэкэлэ. Здесь эфиопские солдаты заняли довольно крепкие позиции. Во время этого сражения эфиопские солдаты сумели захватить и вывести из строя несколько итальянских танков.

Сместив маршала Де Боно в декабре 1935 г., Муссолини дал приказ новому командующему, маршалу Бадольо, применять химическое оружие, нарушая Женевскую конвенцию 1925 г.

В январе 1936 г. армии расов Касы и Сыюма вновь перешли в наступление, прорвали фронт итальянцев и почти достигли дороги Адуа – Мэкэлэ. Но 20–21 января итальянцы, получив подкрепление в живой силе и технике, нанесли по эфиопским частям массированный удар, снова использовав отравляющие газы. Расы Каса и Сейюм отступили и тем заставили отступить и раса Ымру. В результате контрнаступления итальянцам удалось вклиниться между позициями расов Касы и Мулугеты. Эфиопские войска на Северном фронте оказались разделенными на три изолированные группировки. Из-за отсутствия оперативной связи между ними у итальянцев появилась возможность поэтапного нападения на каждую из этих группировок, что и было осуществлено итальянским командованием.

Итальянцы в середине февраля разбили армию военного министра Эфиопии раса Мулугеты, расположившуюся в горном массиве Амба-Арадом. При отступлении на эфиопов нападали перешедшие на сторону итальянцев оромо-азебо. Остатки армии Мулугеты погибли под бомбами, в том числе и с ипритом, при отступлении к озеру Ашэнге (к северу от Дэссе).

Поскольку расы Касса и Сейюм оставались в неведении о разгроме Мулугеты, итальянцы в конце февраля сходящимися ударами с севера и востока сокрушили армии обоих эфиопских военачальников, остатки которых бежали, также преследуемые итальянскими ВВС, в горный район Сымен.

В марте 1936 г. в решающем сражении в Шире, на правом берегу Тэкэзе, был разбит Ымру, самый талантливый из расов (у него было 30–40 тыс. против 90 тыс. итальянцев). С потерями переправившись через Тэкэзе, Ымру отступил к Ашэнге. Здесь концентрировались последние боеспособные части, сюда же стекались разрозненные отряды разбитых итальянцами армий расов Мулугеты, Касы и Сейюма.

В Ставке императора решили дать бой при Май-Чоу, севернее озера Ашэнге. Эфиопским войскам, насчитывавшим 31 тысячу человек, противостояла 125-тысячная итальянская армия с приданными ей 210 артиллерийскими орудиями, 276 танками и сотнями самолетов. Битва, решившая исход войны, началась 31 марта 1936 г. В самом начале эфиопам сопутствовал успех. Они заметно потеснили неприятеля. Но на другой день в результате массированных ударов вражеской артиллерии и авиации эфиопские войска отошли на исходные позиции.

2 апреля итальянцы перешли в контрнаступление. Атаками с воздуха и мощным артиллерийским огнем была почти полностью уничтожена императорская гвардия. В руки итальянцев попали личный автомобиль Хайле Селассие и его радиостанция. После битвы под Май-Чоу эфиопская армия на Северном фронте практически перестала существовать. Сражались только отдельные отряды, используя тактику партизанской войны. Через несколько дней Хайле Селассие обратился к мировому сообществу с призывом о помощи:

«Неужели народы всего мира не понимают, что борясь до горестного конца, я не только выполняю свой священный долг перед своим народом, но и стою на страже последней цитадели коллективной безопасности? Неужели они настолько слепы, что не видят, что я несу ответственность перед всем человечеством?.. Если они не придут, то я скажу пророчески и без чувства горечи: Запад погибнет…»

1 апреля 1936 г. итальянские части, преследующие раса Ымру, взяли Гондэр. 20 апреля 1936 г. итальянцы вступили в Дэссие.

На Южном фронте итальянцы под командованием Грациани нанесли ряд поражений армиям раса Деста Демтю и дэджазмача Нэсибу Заманеля. Многие приближенные советовали дать бой у столицы, а затем развернуть партизанскую войну, но Хайле Селассие принял предложение Англии о предоставлении убежища. Он назначил главнокомандующим и главой правительства своего двоюродного брата, раса Ымру, и 2 мая выехал в Джибути (Французкое Сомали). А затем на британском крейсере «Энтерпрайз» убыл в Англию.

5 мая итальянские моторизованные части вступили в Аддис-Абебу. А через три дня итальянцы заняли Харар.

Однако этому времени 60 % страны еще не контролировались итальянцами; в дальнейшем активные действия партизан в сочетании с особенностями рельефа сделали невозможным полный контроль итальянской оккупационной армии над Эфиопией.

Крайне важную роль в победе Италии сыграли авиация и химическое оружие. В общей сложности, в период с 3 октября 1935 г. до 5 мая 1936 г. в войне против Эфиопии были задействованы 400 итальянских самолетов, общий налет которых составил 35 тысяч часов.

Самолеты доставили итальянским войскам 1100 тонн продовольствия и 500 тонн иных грузов, осуществили 872 бомбовых, 178 пулеметных и 454 комбинированные атаки (в которых израсходовали 1500 тонн бомб и 3 млн патронов), выполнили 2149 ближних и 830 дальних разведывательных вылетов (общая продолжительность ведения аэрофотосъемки в ходе которых составила 300 часов).

По другим источникам, на 5 мая 1936 г. численность итальянской авиации, задействованной в войне, составляла 386 самолетов. Потеряно 72 самолета, подавляющая часть по техническим и навигационным причинам.

В Эфиопии итальянцы применяли только иприт, и лишь один раз зарегистрировано применение фосгена.

Иприт применялся только с самолетов – авиабомбы и выливные приборы. Так, только одна 50-килограммовая химическая авиабомба, начиненная ипритом, заражала 800—1000 кв. м, а таких бомб было использовано в Эфиопии более тысячи. Так, только в период с 20 декабря1935 г. по 5 января 1936 г. (по данным таможни Порт-Саида) в Эритрею и Сомали было доставлено 53 тонны химических авиабомб.

Иприт, в отличие от удушающих газов, может поражать не только через дыхательные пути, но и через кожу, вызывая сильные ожоги и отравления, вплоть до летальных. Таким образом, спастись от действия иприта только при помощи противогаза невозможно. Помимо этого, иприт, в отличие от фосгена, обладает свойством длительного действия. Зараженная ипритом земля сохраняет смертельные свойства длительное время. Поэтому итальянцы стали широко применять иприт не только против конкретных подразделений противника, но и для «профилактики» местности. Они заражали подступы к своим позициям, горные тропы, дороги и пути отступления эфиопских войск. Крайняя эффективность применения иприта была обусловлена полной неготовностью к химической войне эфиопской армии (за исключением гвардии).

31 августа 1935 г. США объявили о намерении не продавать оружие обеим воюющим сторонам и отказались продать Эфиопии два санитарных самолета. Однако на заседании Лиги Наций США проголосовали против предложения об установлении запрета для Италии на использование Суэцкого канала для снабжения войск в Эфиопии. Великобритания также не решилась закрыть Суэцкий канал для итальянских судов.

В то же время французские колониальные власти в Джибути отказались перевезти к границе с Эфиопией, а затем задержали груз оружия, заказанный правительством Эфиопии.

Советский Союз решительно выступил в защиту государственного суверенитета Эфиопии, хотя и не имел с ней дипломатических отношений.

5 сентября 1935 г. народный комиссар иностранных дел СССР M.M. Литвинов на заседании Совета Лиги обратил внимание на то, что «налицо несомненная угроза войны, угроза агрессии, которую не только не отрицает, а наоборот, подтверждает сам представитель Италии. Можем ли мы пройти мимо этой угрозы?..». От имени правительства СССР он предложил Совету «не останавливаться ни перед какими усилиями и средствами, чтобы предотвратить вооруженный конфликт между двумя членами Лиги».

Через несколько дней на заседании Генеральной Ассамблеи Лиги Наций глава советской делегации вновь призвал государства, ответственные за сохранение мира, принять все меры к усмирению агрессора. Однако Лига Наций ничего не сделала для защиты Эфиопии – как следствие, Италия получила возможность начать войну.

Как говорил Ленин: «История – не тротуар Невского проспекта». Так что приходится признать в отношениях СССР и Италии два вроде бы и исключающих друг друга аспекта. 5 сентября 1935 г. нарком Литвинов выступил с гневной филиппикой против фашистской Италии, а 9 сентября, то есть через 4 дня, СССР заказал фирме Одеро Терни Орландо легкий крейсер.

Весной 1939 г. после приемных испытаний крейсер прибыл в СССР, где его переклассифицировали в лидер и назвали «Ташкент».

В Италии у фирмы Минизини были закуплены первые советские корабельные 100-мм зенитные орудия.

С помощью итальянской документации и оборудования строились советские крейсера проекта 26 и эсминцы проекта 7.

В Италии были закуплены партии 53-см и 45-см итальянских торпед, по образцу которых началось производство аналогичных советских торпед.

Любопытно, что и немцы создавали свои 45-мм авиационные торпеды по образцу итальянских. В итоге в 1941–1945 гг. авиационные торпеды СССР, Германии и Италии мало отличались друг от друга.

Итальянские гидросамолеты летали над всеми морями СССР, от Черного до Арктики и Охотского моря.

СССР в 1930-х гг. послал в Италию нефти в объеме около 1,5 млн тонн, немного больше поставила Румыния, и 760 тыс. тонн иранской нефти поставила Англия. А что если бы СССР прекратил поставки нефти Муссолини? Просто увеличились бы ее поставки из Румынии и Ирана.

На взгляд автора, если отбросить эмоции, СССР действовал правильно.

7 октября 1935 г. Лига Наций признала Италию агрессором. 11 ноября Совет Лиги Наций принял решение ввести экономические санкции против Италии – запретить поставки оружия и отдельных видов стратегического сырья (каучук, свинец, олово, хром), а также призвал страны-участники Лиги Наций ограничить импорт итальянских товаров и воздержаться от предоставления Италии кредитов и займов. При этом эмбарго не распространялось на нефть, уголь и металл, а также позволяло Италии закупать необходимые материалы через посредничество третьих стран, не участвовавших в санкциях по отношению к Италии.

Экономические санкции против Италии вступили в силу с 18 ноября 1935 г., к этим санкциям против Италии присоединилось 51 государство.

Ряд стран отказались установить ограничения на торгово-экономические отношения с Италией:

США – обеспечивавшие поставки в Италию 72 % парафина; более 60 % хлопка-сырца; 40 % чугунного лома; 27 % стального лома; 27 % машин и оборудования; 26 % никеля; нефть и др.;

Германия – поставлявшая Италии 40 % угля; 25 % проката; 11 % железа и стали; 7 % никеля;

Австрия – поставлявшая Италии 28 % древесины и лесоматериалов; 12 % железа и стали (в том числе 23 % специальных сортов стали);

Венгрия – поставлявшая Италии значительные объемы продовольствия.

СССР выступил с предложением установить эмбарго на поставки в Италию нефти и нефтепродуктов, которое поддержали 9 стран мира (Аргентина, Голландия, Индия, Иран, Новая Зеландия, Румыния, Сиам, Финляндия и Чехословакия), но в конечном итоге это предложение было отклонено.

Поскольку производство алюминия в Италии превышало потребности, введенный Лигой Наций запрет на продажу Италии алюминия оказался лишенным смысла. Не оказался сколько-нибудь эффективным и запрет на продажу Италии железного лома и железной руды, поскольку этот запрет не распространялся на чугун и стальные болванки. В результате эмбарго оказалось неэффективным.

4 июля 1936 г. Лига Наций постановила отказаться от дальнейшего применения санкций в отношении Италии. 15 июля 1936 г. экономические санкции против Италии были отменены.

11 декабря 1937 г. Италия вышла из Лиги Наций. Война показала неэффективность Лиги Наций как инструмента урегулирования международных конфликтов. Ну а сама Лига к сентябрю 1940 г. впала в кому. Смерть этой болтливой дамы была зафиксирована 20 апреля 1946 г., и никто в мире о Лиге даже не всплакнул.

По официальным данным Италии, в ходе войны в Абиссинии 1935–1936 гг. погибли 2313 военнослужащих-итальянцев, 1593 военнослужащих туземных войск и 453 итальянских вольнонаемных рабочих. Прямые военные расходы Италии составили 12,111 млрд лир, а общие расходы на ведение войны (с учетом расходов на строительство автомобильных и железных дорог, зданий и иных необходимых сооружений) – 40 млрд лир.

7 мая 1936 г. Италия аннексировала Эфиопию. 9 мая итальянский король Виктор Эммануил III был объявлен императором Эфиопии.

1 июня 1936 г. Эфиопия, Эритрея и Итальянское Сомали были объединены в составе колонии Итальянская Восточная Африка.

30 июня 1936 г. на чрезвычайной сессии Лиги Наций, посвященной аннексии Эфиопии, Хайле Селассие выступил с призывом вернуть Эфиопии независимость. Он предупреждал: «То, что происходит у нас сегодня, произойдет у вас завтра», – и критиковал международное сообщество за бездействие.

В результате применения отравляющих газов в итало-эфиопской войне погибло 273 тыс. жителей Эфиопии, еще 484 тыс. погибли в 1935–1941 гг. в ходе боевых действий, в результате бомбардировок и артиллерийских обстрелов, вследствие казней, репрессий и от голода.

В Эфиопии в промышленных масштабах итальянцам удалось организовать только добычу каменной соли, которую, впрочем, уже много веков добывали традиционным способом в Данакильской пустыне.

Найдено было также много месторождений золота. Однако из-за логистики добыча олова оказалась нерентабельной.

Итальянцы насильственно переселяли эфиопов с лучших земель, освобождая их для итальянских колонистов. Всего в Эфиопию приехало около 200 тысяч итальянцев. Часть их поселилась в деревне, другие работали в торговле, на транспорте и на созданных в некоторых городах небольших промышленных предприятиях.

На оккупированной территории Эфиопии развернулась большая партизанская война.

Рас Насибу продолжал войну в северо-восточном Хараре, а Фикре Мариам – в районе вдоль железной дороги Джибути – Аддис-Абеба.

28 июля 1936 г. эфиопские партизанские отряды окружили и предприняли попытку штурма столицы.

В западной части страны в 1936 г. возникла партизанская группа «Черные львы», основу которой составили военнослужащие армии Эфиопии.

Войска раса Имру продолжали действовать в провинциях Годжам, Воллега и Илубабар до конца декабря 1936 г., когда они были разгромлены. В операции по уничтожению войск раса Имру итальянцы задействовали крупную группировку войск и 253 самолета.

Партизаны периодически захватывали города. Дело дошло до того, что ночью 16 октября 1936 г. партизаны ворвались в Аддис-Абебу. Бои на улицах продолжались до утра. Дэджазмач Фыкрэ-Марьям во главе своего отряда дошел до императорского дворца. Под утро эфиопы под натиском превосходящих сил противника были вынуждены отступить. Бои за Аддис-Абебу продолжались 5 суток. В конце концов партизанские предводители в связи с тем, что к столице подходили подкрепления итальянцев, решили перенести действия в другие районы.

«Проведение карательных экспедиций против безоружного населения являлось методом, систематически применяемым Грациани[116]. Об одной из таких экспедиций, а их насчитывалось множество, итальянский вице-король так докладывал Риму 25 марта 1937 г.: «В радиусе 25 км не осталось камня на камне. Разрушено свыше 40 деревень, сожжено 4 тыс. домов. Наши потери: 31 убитый и 38 раненых. Потери врага: 212 убитых во время боев. Расстреляно 396 человек».

‹…›

В мае 1937 г. в ответ на участие духовенства в движении сопротивления Грациани приказал расстрелять монахов известного эфиопского монастыря Дэбрэ-Либанос. Осуществление этой акции 19 мая было поручено генералу Малетте, который получил лаконичный приказ: «Расстрелять всех монахов, пребывающих в монастыре». Испугавшись политических последствий, которые могла вызвать такая расправа в почти святом для многих эфиопов монастыре, генерал послал Грациани запрос: правильно ли он понял приказ. 24 мая Грациани вновь ему телеграфировал: «Подтверждаю полную ответственность монастыря Дэбрэ-Либанос. Приказываю вашему превосходительству сразу же расстрелять всех монахов в Дэбрэ-Либаносе. Подтвердить словами – полная ликвидация». В конце мая 1937 г. в Дэбрэ-Либанове приговор был приведен в исполнение: было расстреляно 320 монахов»[117].

10 июня 1940 г. Италия вступила во Вторую мировую войну на стороне гитлеровской Германии. В итоге Итальянская Восточная Африка оказалась изолированной, поскольку единственный кратчайший морской путь к ним из итальянской метрополии лежал только через Суэцкий канал в Египте, который контролировали англичане.

Вместе с тем итальянцы после капитуляции Франции получили доступ к Джибути, важному колониальному французскому порту в Восточной Африке, и, главное – к местной железной дороге, идущей в Аддис-Абебу.

Ради захвата Суэцкого канала Муссолини принял решение о вторжении в Египет из Итальянской Ливии с тем, чтобы захватить контроль над каналом и двинуться дальше, в Британскую Палестину. Однако захватить Египет итальянцам не удалось, а вскоре последовавшее контрнаступление британцев в Ливии и вовсе расстроило все планы итальянцев. Суэцкий канал остался под британским контролем до конца войны, и снабжение Итальянской Восточной Африки продовольствием, боеприпасами, техникой и свежими силами практически прекратилось.

В Северо-Восточной Африке против Британского Сомали, Англо-египетского Судана, Уганды и Кении была сосредоточена крупная группировка войск под командованием вице-короля итальянской Восточной Африки герцога Аосты. В нее входили 2 итальянские дивизии, 29 отдельных колониальных бригад и 33 отдельных батальона общей численностью 300 тысяч солдат и офицеров, 813 орудий различных калибров, 63 средних и легких танка, 129 бронеавтомобилей, 150 боевых самолетов.

Итальянская армия в Восточной Африке представляла собой отрезанную от Италии военную структуру, состоящую преимущественно из туземных войск – так называемых аскари, запти и дубатов. Такие части, однако, были относительно хорошо вооружены и укомплектованы, находились полностью под управлением и командованием итальянских офицеров. Были и европейские части, состоявшие из итальянцев (например 65-я пехотная дивизия «Гренадеры Савойи»). Все итальянские сухопутные войска были поделены на так называемые военные сектора: Северный, Южный, Восточный и Гьюба.

Стратегическое положение Италии в Северо-Восточной Африке не было прочным: коммуникации итальянских войск оказались растянутыми и уязвимыми для английского флота, внутренняя обстановка оставалась крайне напряженной. Несмотря на жестокие репрессии и отсутствие централизованного руководства, партизанское движение в Эфиопии ко времени вступления Италии в войну стало вновь набирать силу. В большинстве провинций Эфиопии – в Годжаме, Бегемдоре, Шоа, Воллеге и Тигре – оккупационный режим сохранялся лишь в тех городах и населенных пунктах, где имелись сильные гарнизоны. Многие из них настолько прочно блокировались партизанами, что итальянцы снабжали находившиеся в них войска лишь с помощью самолетов. Все это ограничивало оперативные возможности итальянских войск и затрудняло осуществление планов фашистского командования.

Британское командование не смогло обеспечить своевременного развертывания достаточных сил в этом районе. К 10 июня 1940 г. войска британской империи в этом регионе составляли: 9 тыс. – в Англо-египетском Судане, 22 тыс. – в Кении, около 1,5 тыс. – в Британском Сомали, 2,5 тыс. – в Адене.

В составе войск, дислоцировавшихся в Судане, Сомали и Кении, не было ни танков, ни противотанковой артиллерии. Британские ВВС в Адене, Кении и Судане имели лишь 85 самолетов и значительно уступали итальянской авиации. Учитывая недостаток сил, английское командование стремилось сковать итальянские войска, находившиеся в Восточной Африке, используя эфиопских партизан. В июне 1940 г. англичане начали переговоры с находившимся в эмиграции императором Эфиопии Хайле Селассие I, в результате которых он прибыл в Судан, чтобы непосредственно возглавить движение за изгнание оккупантов.

В начале июля 1940 г. итальянские войска начали продвижение из Эфиопии в глубь Судана и Кении. Цель этого наступления была определена директивой начальника итальянского Генерального штаба маршала Бадольо от 9 июня: захватить в приграничной суданской зоне важные опорные пункты Кассалу, Галлабат, Курмук, а на кенийской территории – Тоденьянг, Мояле, Мандеру.

На северном участке суданского операционного направления две пехотные бригады и четыре кавалерийских полка итальянских колониальных войск (6,5 тыс. человек) при поддержке 24 танков, бронемашин, артиллерии и авиации попытались 4 июля с ходу овладеть городом Кассала, который защищал отряд суданской пехоты и полиции (600 человек), усиленный шестью танками. Несмотря на малочисленность, суданцы оказали врагу упорное сопротивление. Итальянские войска захватили город, но потеряли свыше 500 человек и 6 танков.

В июле 1940 г. итальянцы захватили часть Кении. В августе – захватили Британское Сомали. Сопротивление английских колониальных войск, а также освободительное движение эфиопов заставили итальянцев отказаться от дальнейшего наступления в этом районе.

Вскоре британские войска начали пополняться все новыми соединениями из Англии, Индии, Австралии и Новой Зеландии. Созданные на территории Британской Африки военные округа (командования) спешно занимались формированием и обучением новых колониальных частей. За короткий срок было создано 6 пехотных бригад (в том числе 2 усиленные) в Восточной Африке.

Осенью 1940 г. английские войска в Кении насчитывали уже 77 тыс. человек, из них – 42 тыс. африканцев. Для усиления группировки войск в Судане, численность которой достигла 28 тыс. человек, командование направило туда две индийские пехотные дивизии. К началу 1941 г. партизаны и восточноафриканские части полностью очистили от итальянских войск северо-западную часть Кении.

Сосредоточив до 150 тыс. преимущественно колониальных войск в Судане и Кении, английское командование решилось начать наступательные действия и в Восточной Африке. 19 января 1941 г. на границе с Эритреей в наступление перешли англо-индийские и суданские войска – две дивизии и две крупные моторизованные группы, поддержанные частями «Свободной Франции». В начале февраля три дивизии пересекли из Кении границу Эфиопии и Итальянского Сомали. С запада на территорию Эфиопии вступили смешанные судано-эфиопские части и партизанские отряды. С юга действовали суданские, восточноафриканские отряды и колониальные части из Бельгийского Конго.

70-тысячная группировка итальянцев в Эритрее была к началу английского наступления так измотана постоянными налетами партизан, что смогла оказать лишь незначительное сопротивление британским войскам при Акордате. Итальянское командование спешно отвело свои войска на заранее созданные укрепления в районе Кэрэна.

Пока британские войска осаждали Кэрэн, эфиопские партизаны перерезали дорогу, ведущую на север от Аддис-Абебы, по которой итальянцы перебрасывали подкрепления осажденным.

Британским частям, вступившим в Сомали и южную Эфиопию с территории Кении, противостояли пять итальянских дивизий общей численностью 40 тыс. человек и большое количество иррегулярных отрядов. Из них 22 тысячи занимали оборону на сильно укрепленном рубеже вдоль реки Джуба (Сомали) и к северу от нее, где упорные двухнедельные бои (10–26 февраля) закончились прорывом итальянской обороны. Форсировав в нескольких местах реку и выйдя итальянским войскам в тыл, британские войска захватили порт Кисмаю, несколько аэродромов и баз, города Джумбо, Джелиб и устремились на Могадишо и заняли его. Итальянские войска начали откатываться сначала к Харэру, а оттуда к Аддис-Абебе, бросая на пути оружие и технику. 6 апреля 1941 г. английские войска вошли в столицу Эфиопии.

В конце апреля началась осада итальянских укреплений у Амба-Алаги. Ценой больших потерь оборона противника была сломлена. 20 мая 1941 г. итальянские войска во главе с герцогом Аостой капитулировали. Отдельные итальянские части, находившиеся на территории Эфиопии, сражались еще в течение нескольких месяцев. 21 июня 1941 г. пала Джимма, в январе 1942 г. были ликвидированы последние очаги сопротивления регулярных войск Италии.

Отказавшиеся капитулировать итальянские подразделения продолжали партизанские действия в Сомали, Эритрее и некоторых районах современной Эфиопии до конца 1943 г., когда информация о капитуляции Италии достигла последних из партизан.

5 мая 1941 г. император Хайле Селассие I торжественно въехал в столицу. Возвращение императора в Аддис-Абебу произошло в тот же день, в который пятью годами ранее итальянские войска заняли столицу.

После возвращения эфиопского императора Хайле Селассие I на трон 31 января 1942 г. между правительствами Англии и Эфиопии было подписано временное англо-эфиопское соглашение. Условия этого соглашения подтвердили статус Эфиопии как суверенного государства, хотя регион Огаден, пограничные районы с французским Сомалилендом (известные как «Заповедные районы» или Хауд), железная дорога Аддис-Абеба – Джибути и Хауд временно останутся под британским контролем. Британцы также взяли на себя контроль над валютой, а также импортом и экспортом.

Англия, стремившаяся создать «Великое Сомали» из британского Сомалиленда, оккупированных ею итальянского Сомали и эфиопских территорий (Огаден и Хауд), под своим протекторатом, в 1946 г. начала переговоры с Эфиопией по обмену территорий. Британцы предложили порт Зейла и коридор, ведущий из этого порта в Эфиопию, в обмен на Хауд.

Первое встречное предложение Эфиопии предусматривало передачу коридора шириной около ста миль до Зейлы в Британском Сомалиленде для связи с северным Огаденом. В июле 1947 г. в своем втором предложении Эфиопия согласилась получить порт Зейла с узким коридором, но предложила взамен «лишь относительно узкую полосу пастбищной территории».

Оба этих предложения были отвергнуты британцами. В 1952 г. Великобритания повторно отправила свое изначальное предложение Эфиопии, включив в него денежную компенсацию от 250 до 500 тысяч фунтов стерлингов. Однако переговоры сошли на нет после того, как американская компания нашла месторождения нефти в Хауде.

В итоге эфиопское правительство решило сыграть на противоречиях между двумя великими державами – Великобританией и США. Эфиопия активно пользовалась американской политической, экономической, военной и дипломатической поддержкой в качестве противовеса британскому господству в регионе.

США были более чем готовы поддержать Эфиопию, потому что у американцев были стратегические – Эфиопия рассматривалась как незаменимый союзник в сдерживании коммунизма – и экономические (нефтяные) интересы в стране.

В 1953 г. в целях усиления своих позиций в переговорах с Великобританией Эфиопия согласилась подписать договор с США о взаимной обороне. В итоге под давлением США было заключено англо-эфиопское соглашение 1954 г.

По условиям соглашения прекращалось действие англо-эфиопского соглашения 1944 г. и англо-эфиопского протокола от 24 июня 1948 г.

Соглашение 1954 г. состояло из шести статей. По первой статье соглашения британские войска выводились из Эфиопии начиная с 28 февраля 1955 г., Эфиопия получала полный и эксклюзивный суверенитет над своей территорией. В соответствии со второй статьей кочевые сомалийские племена получали право свободного передвижения из британского Сомалиленда на территорию Эфиопии в поисках воды и пастбищ в соответствии с англо-эфиопским договором 1897 г. Подтверждались также границы между Эфиопией и Сомалилендом, установленные по этому договору.

Третья статья предусматривала специальные меры, касающиеся передвижения сомалийских племен. Стороны соглашения определили границы участка эфиопской территории, прилегающего к Сомалиленду, на котором британская колониальная администрация имела право «без ущерба суверенитету Эфиопии» контролировать сомалийские племена. Этот контроль осуществляли племенные вожди и вооруженная племенная полиция (на эфиопской территории одновременно могло находиться до 700 полицейских).

Соглашение 1954 г. укрепило суверенитет Эфиопии. Сомалийцы же отреагировали на новость о заключении соглашения негативно, организовав демонстрации против него. Рост сомалийского национализма в связи с соглашением угрожал стабильности региона. При этом британское правительство сохранило свое влияние в населенных сомалийцами пограничных землях Эфиопии, используя это как рычаг давления на эфиопское правительство для пересмотра границ на всем полуострове Сомали. Уже в апреле 1956 г. Великобритания предложила Эфиопии присоединить к Сомалиленду пограничную эфиопскую территорию, о которой шла речь в соглашении 1954 г., чтобы включить ее в предполагаемое «Великое Сомали» (также предлагался обмен Хауда на четырехугольник Мандера в северной Кении). Эфиопия отклонила это предложение. Последовавший в феврале 1959 г. совместный демарш Британии и США, который был направлен против территориальной целостности страны, также ни к чему не привел.

После образования 1 июля 1960 г. Сомалийской республики соглашение 1954 г. досрочно прекратило действие.

Дальнейшая история независимой Эфиопии полна бурных и интересных событий, но они, увы, выходят за рамки монографии.

Территория Французского Сомали мало известна отечественному читателю. Поэтом я напомню, что к началу ХХ века это была территория общей площадью 21,7 тыс. кв. км, граничившая с севера с итальянской Эритреей, с востока – с Эфиопией, а с юга – с Британским Сомали.

В те годы Французское Сомали представляло собой безводную солончаковую пустыню. Коренное население – главным образом кочевники-скотоводы. Кое-где (в районах Таджура и Джибути на побережье) население занималось земледелием и огородничеством.

В VII веке Французское Сомали оказалось под властью арабов, которые и способствовали распространению ислама среди местного населения.

В XVI–XVII веках за район города Джибути велись войны между турками и арабами, с одной стороны, и португальцами и эфиопами – с другой. В XVII веке победили арабы и взяли район под свой контроль. Местные жители – племена афар, исса, данакиль – сохранили кочевой образ жизни. На севере разводили главным образом верблюдов, овец, коз; на юге – в основном крупный рогатый скот местной породы. Многие верблюдоводы активно участвовали в караванной торговле. Земледелие было развито на юге Сомали. Арабы жили в городах и занимались ремеслами и торговлей.

В 1862 г. французский капитан Флерио де Лангле по поручению своего правительства заключил с одним из вождей данакиль договор о «покупке» порта Обок в Таджурском заливе. Так было положено начало проникновению европейских держав на землю Сомали.

Однако по ряду причин только в июне 1884 г. французское правительство официально назначило Лагарда комендантом Обока, а в августе того же года Обок был занят французскими войсками. Затем в течение четырех лет Франция заключила ряд «договоров» с соседними султанами о передаче ей Рас-Али, Таджуры, Губбет-Хараба и других пунктов на побережье Таджурского залива. В 1888 г. французы захватили порт Джибути, а в 1896 г. все приобретенные Францией территории были объединены в одну колонию – «Французский берег Сомали» с административным центром в Джибути.

При захвате побережья Сомали французы столкнулись с… русскими!

Дело в том, что в начале 1889 г. на берега залива Таджура высадились русские колонисты общей численностью 150 человек во главе с Николаем Ивановичем Ашиновым.

Ашинов родился в 1859 г. в казацкой семье в Терской области. Женитьба на богатой помещице Софье Ханенко дала ему определенные средства. Ашинов начал пропагандировать создание русской колонии на берегу Красного моря. Поначалу его поддержали знаменитый журналист и издатель М.Н. Катков, обер-прокурор Синода К.П. Победоносцев, морской министр И.А. Шестаков и даже сам император Александр III.

Естественно, эти персоны никаких соглашений и распоряжений Ашинову не подписывали, но представить себе, что в России кто-то мог два года собирать людей для отправки на берега Красного моря без санкции императора столь же невозможно, как отправку добровольцев в Испанию без санкции Иосифа Виссарионовича.

И вот 10 ноября 1888 г. русский торговый пароход со 150 переселенцами отправляется из Одессы и держит путь на Босфор, а далее – к Суэцкому каналу. На борту его Ашинов вместе с женой Софьей. Для окормления поселенцев с ним отправляется архимандрит Панасий.

Ашинов сам выбрал место на берегу Таджурского залива рядом с давно брошенным фортом Сагалло, неизвестно когда и кем построенным – то ли турками, то ли египтянами. Вокруг была абсолютно безлюдная местность. Замечу, что этот участок побережья официально был ничейной территорией, хотя на него одновременно претендовали Франция и Италия.

Поселенцы начали активно обживать район Сагалло. Строили дома, разводили сады, разбивали огороды. Большинство переселенцев были казаками, но было и несколько бежавших из дома гимназистов. Ашинов назвал поселение Новой Москвой и объявил этот район длиной в 100 верст вдоль побережья и на 50 верст в глубину территорией Российской империи.

Замечу, что в экономическом отношении от этой колонии проку не было никакого, но зато там могла быть превосходная угольная станция и даже база Российского флота. Причем база универсальная – туда могли заходить как суда, идущие на Дальний Восток, так и русские крейсера, оперирующие в Индийском океане в случае войны с Англией.

В Париже с опозданием узнали о создании «Новой Москвы» и, не мудрствуя лукаво, отправили туда целую эскадру в составе крейсера «Примоге», канонерской лодки «Метеор» и авизо «Пингвин» под командованием адмирала Ольри. «С кораблей была спущена шлюпка, которой командовал какой-то господин», – позже рассказывал очевидец Леонид Николаев. Личность в штатском потребовала убрать русский флаг над строениями Новой Москвы. Ашинов пытался с ним объясниться, но француз отъехал. Через несколько минут после того, как шлюпка была поднята на борт крейсера, французские корабли открыли интенсивный огонь по русскому поселению.

Пушек у переселенцев не было, равно как и белого флага, поэтому на флагштоке вместо русского флага подняли чью-то рубашку. Бомбардировка прекратилась. Тем не менее много людей было переранено, а пять человек убиты. Среди убитых оказалось три женщины, одна из которых беременная. Среди раненых были и Ашинов с женой.

Русских переселенцев посадили на французские суда и с пересадками отправили на родину.

Ну а как же российское правительство реагировало на неспровоцированное убийство русских людей? Император Александр III написал резолюцию: «Непременно надо скорее убрать этого скота Ашинова оттуда, и мне кажется, что и духовная миссия Паисия так плохо составлена и из таких личностей, что нежелательно его слишком поддерживать; он только компрометирует нас, и стыдно будет нам за его деятельность».

Я вполне допускаю, что в отряде Ашинова были какие-то «колоритные» типы. Но, пардон, кто Сибирь вместе с Ермаком осваивал? Да и в том же XIX веке что представляли из себя французские и английские поселенцы, осваивавшие Африку и Австралию?

А может, Александр III испугался вооруженного конфликта с Францией? Так на дворе был не 1855 г., когда французы в Севастополе диктовали нам условия мира. А еще в 1895 г. германский канцлер Бисмарк предлагал России приобрести порт на Красном море.

Так что в Петербурге могли только цыкнуть, и на следующий день из Парижа последовали бы слезные извинения и обещания уплатить компенсации за материальный и моральный ущерб. Увы, увы… Наши последние цари были… тем, чем они были.

По прибытии в Россию Ашинова под конвоем отправили в ссылку в Камышинский уезд Саратовской губернии. Поскольку он и жена оказались совсем без средств к существованию (все деньги были вложены в экспедицию), Александр III милостиво пожаловал Софье Ашиновой целых 100 рублей.

Но вернемся к истории Французского Сомали. В 1896 г. административный центр Французского Сомали был перенесен в Джибути. В 1898 г. началась и в 1917 г. завершилась постройка железной дороги протяженностью 797 км Джибути – Аддис-Абеба, определившей в дальнейшем чрезвычайно большое значение порта Джибути для внешней торговли Эфиопии.

7 января 1935 г. министр иностранных дел Франции Пьер Леваль и Бенито Муссолини подписали Римский пакт, согласно которому Франция отдала Италии в Сомали территорию в 800 кв. км с 20 км морского берега.

После поражения Франции по соглашению с Италией порт Джибути подлежал демилитаризации.

Однако англичане быстро разобрались с итальянскими войсками в Итальянском Сомали и Эфиопии. Последние итальянские части во главе с их главнокомандующим герцогом д’Аоста капитулировали 7 мая 1941 г.

К этому времени население Французского Сомали составляло чуть более 40 тыс. человек. Из них: местные племена – около 24 тыс. человек, арабы – 5,6 тыс. человек, европейцы – 2 тыс. человек. Причем четверть населения страны (10,4 тыс. человек) проживала в Джибути. До войны из Французского Сомали экспортировали морскую соль (21,6 тыс. т в 1938 г.), а также кофе, изделия из кожи, сырье и т. д. При этом импорт почти в два раза превышал экспорт. Так, в том же 1938 г. импорт составлял 150 млн франков, а экспорт – всего 85,3 млн франков. Важную роль в экспорте играли продовольствие и нефтепродукты.

С осени 1940 г. побережье Французского Сомали было блокировано британским флотом. До апреля 1941 г. это имело хоть какое-то объяснение – товары могли попасть транзитом к итальянцам. Но после капитуляции герцога д’Аоста о чем могла идти речь? Французское Сомали было на суше со всех сторон окружено территориями, контролируемыми британскими войсками.

«С апреля 1941 г. губернатор Джибути Пьер Нуайета, в прошлом – офицер военного флота, уже вел секретные переговоры с британским губернатором в Адене. Англичане не испытывали никакой необходимости в обладании территорией Джибути, за исключением, может быть, снабжения оккупированной ими Эфиопии. Нуайета был бы рад предоставить в распоряжение англичан французско-эфиопскую железную дорогу, если небольшая доля снабжения, предназначенного для Эфиопии, досталась бы страдающему населению его владения.

Генерал Уэйвелл соглашался с такой постановкой вопроса. В одном из своих докладов он писал: «С точки зрения военной администрации, очевидной политикой, которую следует проводить, является заключение соглашения с властями Джибути в отношении использования порта и железной дороги в обмен на ослабление блокады побережья Французского Сомали»[118].

Но тут вмешался де Голль. Надо ли говорить, что Французское Сомали не имело никакого военного значения для англичан, я уж не говорю о ходе войны в целом. Дислоцированные там французские колониальные части также не имели серьезного боевого значения. Однако амбициозному генералу в 1941–1942 гг. нужно было любой ценой укрепить свое влияние как в глазах французов метрополии и колоний, так и в глазах англичан.

«Джибути являлось объектом максимальной важности для движения Свободной Франции, поскольку справедливо или несправедливо, но де Голль рассматривал захват этой территории как знак расположения англичан лично к нему и его движению. В своей программе распространения своего влияния на возможно большее количество французских владений, Свободная Франция еще с ноября 1940 г. планировала операцию «Мари», задачей которой являлось обладание Французским Сомали. Один из батальонов «свободных французов» совершил путешествие через Африку. Два других шли вокруг мыса Доброй Надежды в сопровождении сторожевиков «Саворьян де Бразза» и «Коммандан Дюбок». Они почти одновременно прибыли в Порт-Судан на Красном море, и генерал Уэйвелл соответствующим образом использовал их, но не против Джибути, а против реального врага – итальянцев. Затем эти же войска были использованы в Сирии. Очевидно, что все мысли о действиях против Джибути пришлось оставить, и вдруг, англичане прервали переговоры о перемирии с Нуайета и возобновили блокаду Джибути, теперь с участием «Саворьян де Бразза» и «Коммандан Дюбок». К июню 1941 г. население Джибути просто голодало»[119].

К июню 1941 г. в Джибути начался сильный голод. Обращаться за помощью к метрополии не имело смысла. Помочь могли только власти Мадагаскара. Капитан 1-го ранга Поль Мартен, командующий французскими ВМС на Мадагаскаре, получил приказ из Виши возобновить снабжение Джибути.

Помимо французских подводных лодок, базировавшихся в Диего-Суарес, на Мадагаскаре имелось всего полдюжины парусных судов местных жителей. Однако именно они могли проскочить незамеченными мимо блокирующих сил англичан, в то время как пароходы несомненно были бы захвачены. Парусные суда стали готовить к выходу в условиях строжайшей секретности.

«Первым в путь вышел «Хинд» водоизмещением 130 тонн. Его команда состояла из коренных жителей, а также двух младших офицеров и одного унтер-офицера – французов, замаскированных под аборигенов, с тюрбанами на голове и лицами, окрашенными экстрактом из грецких орехов. Командиром являлся мичман Поль Казалис де Фондус. Проскользнув через линию блокады незамеченным, «Хинд» выгрузил 70 тонн провианта в голодающем Джибути. По возвращении преодолеть блокаду ему помогла подводная лодка «Винжер», выпустившая две торпеды по находившемуся в дозоре сторожевику «Саворьян де Бразза». Последний попаданий не получил, но они прошли настолько близко, что сторожевой корабль быстро удалился с поля боя, громко радируя о обнаружении субмарины.

Второй местный мадагаскарский парусный кораблик «Нарам Паша» под командованием лейтенанта Жана Симоно, также с успехом преодолел блокаду. Однако из остальных пяти это не удалось ни одному, причем одно из судов было захвачено высадившейся на него английской абордажной партией.

Единственные надежды обескровленного Джибути теперь связывались с подводными лодками с их весьма ограниченной грузоподъемностью. Затем внезапно в Диего-Суарес прибыл сторожевой корабль «Д’Ибервилль». Там его немедленно загрузили снабжением и отправили в Джибути. С его тремя 138-мм орудиями сторожевик мог посостязаться с английскими кораблями, которые попытались бы его остановить. «Стоять на месте, или мы откроем огонь!» – таков был ответ «Д’Ибервилля» на подобную попытку, и ему удалось доставить в Джибути 300 тонн груза за день до Рождества.

Затем в путь вышли две подводные лодки. А в феврале другой «Бугенвилль», переоборудованный банановоз, шедший в прикрытии подводной лодки «Эро», доставил в Джибути за один поход 1300 тонн снабжения.

Блокада Джибути провалилась, теперь в городе хватало продовольствия на несколько месяцев»[120].

Помощь с Мадагаскара поступила вовремя. В мае 1942 г. англичане высадились на острове.

29 декабря 1942 г. колония перешла под контроль де Голля.

В 1946 г. Французское Сомали получило статус «заморской территории». По переписи 1946 г. там проживало 44,8 тыс. человек, а к 1975 г. численность населения возросла более чем вдвое (1974 г. Оценки специалистов ООН). При французском губернаторе имелся консультативный Совет из пяти человек, назначаемых самим губернатором. К 1947 г. «подавляющее большинство населения неграмотно; имеется 3 начальные школы, в том числе 2 частные: 1 арабская и 1 принадлежащая католической церкви. В Джибути имелись профессионально-ремесленные курсы»[121].

В результате референдума, проведенного в марте 1967 г. под контролем колониальных властей, страна была объявлена автономной территорией в рамках Французской Республики. В июне 1967 г. она получила наименование Французская Территория Афаров и Исса. Основные функции управления – вопросы внешних сношений, обороны, финансов и юстиции – остались в ведении французского верховного комиссара.

К 1974 г. Административное управление осуществлялось Правительственным советом в составе 8 человек, избираемым палатой депутатов. Территория имела по одному представителю в Национальном собрании и Сенате Франции.

К 1962 г. грамотность населения оставалась на прежнем уровне. 96 % населения было неграмотным. Система образования строилась по французскому образцу. В школу дети поступали в 6 лет. Начальник школа – 6-летняя, средняя школа – 7-летняя (4 + 3 года). В 1971 г. в начальных школах обучалось 7 тыс. учащихся, из них 1,4 тыс. в частных (миссионерских) школах, а в средних общеобразовательных и технических школах (в основном на 1-й ступени) обучалось около 1,9 тыс. человек.

8 мая 1977 г. в стране состоялся референдум, в ходе которого большинство населения высказалось за независимость страны. 27 июня 1977 г. была провозглашена независимость последней французской колонии в Африке. Новое государство получило название Республика Джибути. В стране действует конституция, одобренная на референдуме 4 сентября и вступившая в силу 15 сентября 1992 г.

Ряд историков считают, что на территории Итальянского Сомали в III тысячелетии до нашей эры существовала легендарная страна Пунт. Правда, другие говорят об Эритрее.

В VIII–IX веках местное население приняло ислам. Султанаты Могадишо, Мерка, Брава представляли собой самостоятельные города-государства, возглавляемые местными правителями – либо сомализированными арабами, либо арабизированными сомалийцами. Могадишо в течение ряда веков управлялся султанами из династии Музхаффар. В XVII веке все сомалийские города побережья Индийского океана были захвачены имамом Маската и признали его своим номинальным сувереном. Когда в начале XIX века государство Маскат разделилось на султанаты Оман и Занзибар, Могадишо, Мерка и Брава отошли к Занзибару. Султанаты Занзибара направили в эти города свои гарнизоны и губернаторов – вали. Северное побережье Сомали в XIX веке вынуждено было признать зависимость (чисто номинальную) от Египта, бывшего в то время вассалом Турции.

В конце 1888 г. султан Юсуф Али Кенадид направил Италии запрос о заключении международного договора с целью сделать его султанат Хобио итальянским протекторатом.

Его соперник Бокор Осман Махамуд должен был подписать аналогичное соглашение в отношении своего собственного султаната Маджиртини в следующем году. Оба правителя заключили договоры о протекторате для достижения своих собственных экспансионистских целей, при этом султан Кенадид стремился использовать поддержку Италии в своей продолжающейся борьбе за власть с Бокором Османом за султанат Маджиртин, а также в отдельном конфликте с султанатом Хирааб за территорию к югу от Хобио.

Подписывая соглашения, правители также надеялись использовать конкурирующие цели европейских имперских держав, чтобы более эффективно обеспечивать сохранение независимости своих территорий.

Итальянцы, со своей стороны, были заинтересованы в преимущественно засушливой территории, главным образом из-за ее портов, которые могли предоставить им доступ к стратегически важному Суэцкому каналу и Аденскому заливу.

В условиях каждого договора оговаривалось, что Италия должна избегать любого вмешательства в соответствующие администрации султанатов. В обмен на поставки итальянского оружия и ежегодную субсидию султаны пошли на минимальный надзор и экономические уступки.

Одновременно Италия расширяла свои владения к югу от Оббии. 18 ноября 1889 г. в Лондоне директор «Бритиш Ист Африка Компани» и поверенный в делах Италии подписали акт о передаче Италии прав и привилегий вышеназванной компании на порты Браву, Мерку, Могадишо, Уаршейх и Мрути. Акт этот был подписан без ведома султана Занзибара, которому принадлежали эти порты.

19 ноября 1889 г. правительство Италии известило державы, что с 15 ноября она приняла «протекторат над территориями побережья Восточной Африки от северной границы территории Кисмаю до 2°30′ с.ш., которые находятся между пунктами, признанными в 1886 г. принадлежащими султану Занзибара». Северная граница нового протектората, таким образом, совпадала с южной границей султаната Оббии.

12 августа 1892 г. на Занзибаре состоялось соглашение между британским генеральным консулом Ж. Порталом и консулом Италии П. Коттони об итало-занзибарской конвенции. Согласно конвенции, султан Занзибара предоставил Италии в аренду порты Берадира, а в 1905 г. за денежное вознаграждение совсем отказался от своих прав на них. Все владения Италии на сомалийском берегу в 1908 г. были объединены в колонию «Итальянское Сомали». Впоследствии за участие в Первой мировой войне Англия уступила Италии район Джуба с городом Кисмаю.

К началу XX века Сомалийский полуостров был поделен на три колонии – Британское, Французское и Итальянское Сомали. Все три колониальные территории были превращены в аграрно-сырьевые придатки метрополий: отсюда вывозились скот, шкуры, хлопок, бананы, соль и другие виды местной продукции.

В британской части Сомали (Сомалиленде) колониальную администрацию возглавлял генеральный консул, который обладал неограниченной законодательной, исполнительной и судебной властью. В его распоряжении находились финансы, воинские гарнизоны, сосредоточенные в портах Северного Сомали: Бербере, Зейле и Бульхаре. Колония служила стратегическим плацдармом Англии в зоне Красного моря и Индийского океана и фактически была изолирована от внешнего мира. Вопрос об экономическом развитии Сомалиленда и не ставился. Население колонии, лишенное политических прав, занималось кочевым скотоводством и примитивным земледелием.

В Итальянском Сомали (Сомали) проводилась массовая экспроприация земель у населения для создания крупных плантационных хозяйств по выращиванию бананов, сахарного тростника, хлопка, арахиса, кунжута. Поначалу Италия передала колонию в управление Торговой компании Бенадира. Одним из результатов ее деятельности стало возрождение работорговли. «Живой товар» поставлялся плантаторам итальянцам, местным купцам и султанам.

После захвата южного района Бенадира у султана Занзибара, 5 апреля 1908 г. был создан Королевский корпус сомалийских колониальных войск. Первоначально войска назывались «Гвардейским корпусом Бенадира». Однако после того, как территория была переименована из Итальянского протектората Бенадирского побережья в Итальянский Сомалиленд, войска официально стали называться Королевским корпусом сомалийских колониальных войск.

В 1908 г. Королевский корпус получил окончательное название «Regio corpo truppe coloniali della Somalia italiana» – «Королевский корпус колониальных войск Итальянского Сомали». Сюда входили командование, отдел Сапти (жандармерия), пять туземных рот и рота туземных артиллеристов.

В 1907 г. повстанцы Бимал проиграли сражения при Донгабе и Данане, потерпев поражение от 500 сомалийских солдат и эритрейских аскари под командованием капитана Витали. С моря итальянцев поддерживал корабль «Эстафета».

12 июля 1908 г. войска под командованием майора Антонино Ди Джорджио захватили город Мерса после столкновения с повстанцами в Мерере и оккупации Афгойе. После серии итальянских побед султан Джеледи и его армия численностью 5000 человек были вынуждены сдаться.

В 1925 г. были созданы Дубаты. Эти нерегулярные сомалийские войска первоначально служили под командованием майора Камилло Бечиса в качестве партизанских отрядов Королевского корпуса, иногда используя верблюдов. Войска в основном действовали в регионе Огаден.

В период с 1911 по 1912 г. более тысячи сомалийцев из Могадишо служили боевыми подразделениями вместе с эритрейскими и итальянскими солдатами в итало-турецкой войне. Большинство расквартированных войск так и не вернулись домой, пока их не перебросили обратно в итальянский Сомалиленд в рамках подготовки к вторжению в Эфиопию в 1935 г.

В начале 1910-х гг. итальянцы построили первую железную дорогу Могадишо – Виллабруцци. Ее длина составила 114 км, а ширина колеи – 500 мм, то есть это была узкоколейка. Англичане демонтировали эту дорогу в 1941–1942 гг., и позже дорогу так и не восстановили. Кроме того, было построено три узкоколейки с шириной колеи 600 мм.

В ноябре 1920 г. в Могадишо был основан Банк Италии – первый современный банк в итальянском Сомалиленде.

После Первой мировой войны в 1925 г. Трансджуба, которая тогда была частью Британской Восточной Африки, была передана Италии. Эта концессия была наградой за то, что итальянцы присоединились к союзникам в Первой мировой войне.

Отношения между султанатом Хобио и Италией испортились, когда султан Кенадид отклонил предложение итальянцев разрешить британскому контингенту войск высадиться в его султанате, чтобы они могли затем продолжить свои действия против сил дервишей сомалийского религиозного и националистического лидера Мухаммеда Абдуллы Хасана.

В итоге султан Кенадид был отстранен от власти и сослан в Аден в Йемене, а затем в Эритрею. Его сын Али Юсуф Кенадид сменил его на троне. В 1924 г. губернатор Чезаре Мария Де Векки начал разоружать северные сомалийские султанаты. После этого султан Али Юсуф Кенадид тоже был сослан.

После двухлетнего сопротивления северных султанатов Сомали в конце 1927 г. Италия, наконец, распространила власть на всю территорию. В начале 1930-х гг. новые губернаторы Италии Гвидо Корни и Маурицио Рава начали политику ассимиляции сомалийцев. Многие сомалийцы были зачислены в итальянские колониальные войска, и тысячи итальянских колонистов переехали жить в Могадишо. Город вырос в размерах, и открылось несколько небольших производственных компаний. Итальянцы также поселились в сельскохозяйственных районах вокруг столицы, таких как Джоухар и Джанале (Генале).

В 1930 г. в итальянском Сомалиленде проживало 22 тысячи итальянцев, что составляло 2 % населения территории. Большинство проживало в столице Могадишо.

3 ноября 1934 г. 65-летний итальянский король Виктор Эммануил совершил беспосадочный перелет из Рима в Могадишо, что было тогда рекордом дальности для пассажирского самолета. С 1939 г. по этому маршруту начались беспосадочные коммерческие рейсы самолетов «Савойя-Меркетти» SM-75.

Серьезные проблемы Итальянскому Сомали доставляли британские соседи.

К 1935 г. Могадишо стал большой итальянской военно-морской базой. Бенито Муссолини считал Большое Сомали жемчужиной в короне итальянской колониальной империи на континенте. Он считал себя не столько захватчиком, сколько освободителем оккупированных территорий Сомали, включая регион Огаден, на который претендовала Эфиопская империя.

На этом основании Муссолини обосновал свой план вторжения в Эфиопию. В октябре 1935 г. южный фронт Второй итало-абиссинской войны был развернут в Эфиопии из итальянского Сомали.

Итальянский генерал Родольфо Грациани командовал силами вторжения на юге. Более 40 тысяч сомалийских военнослужащих участвовали в войне, в основном в качестве боевых подразделений. В начале наступления они поддержали более 80 тысяч итальянцев, служивших вместе с ними. Многие сомалийцы были ветеранами службы в Итальянской Ливии. Во время вторжения в Эфиопию Могадишо служил главной базой снабжения.

В июне 1936 г., после окончания войны, Итальянское Сомали стало частью Итальянской Восточной Африки, образовав мухафазу (губернию) Сомали. Новая колония Итальянской империи также включала Эфиопию и Эритрею.

Мухафаза Сомали существовала с 1936 по 1941 г. Ее административной столицей был Могадишо. В 1936 г. население столицы составляло 50 тыс. человек, из которых почти 20 тыс. были итальянскими сомалийцами.

К 1941 г. в Могадишо проживало 30 тысяч итальянцев, что составляло около 33 % от общего числа 90 тысяч жителей города. Их дети посещали местные итальянские школы, открытые колониальными властями, такие как «лицеи».

Итальянские власти в 1937 г. начали строительство асфальтированного шоссе из Могадишо в Аддис-Абебу, которое было завершено в 1940 г. В 1939 г. были проложены другие дороги от Могадишо к северному побережью Сомали и к британской колонии Кения на юге.

Кроме того, существовал проект по соединению Могадишо с железной дорогой Аддис-Абеба – Джибути, а другой проект – по началу строительства аэропорта на окраине города. Порты столицы и Кисмайо южнее также планировалось расширить в 1941 г. Однако начало Второй мировой войны положило конец этим планам.

С 1936 г. в порту Могадишо открылась еженедельная международная судоходная линия для пассажиров, соединяющая итальянский Могадишо с Массауа в Эритрее и Генуей в Италии.

Во второй половине 1940 г. итальянские войска вторглись в британский Сомалиленд и изгнали британцев. Итальянцы также оккупировали кенийские районы, граничащие с Джубалендом, вокруг деревень Мояле и Буна.

Весной 1941 г. Великобритания восстановила контроль над Британским Сомалилендом и завоевала итальянский Сомалиленд. Однако до лета 1943 г. во всех районах бывшей Итальянской Восточной Африки шла итальянская партизанская война.

Британские войска оккупировали итальянский Сомалиленд и осуществляли военное управление этой территорией, а также Британским Сомалилендом.

Лучшие земли сохранены за прежними итальянскими владельцами. Итальянские монополии не только сохранили все свои привилегии, но и получили щедрые субсидии от британской военной администрации. Англичане конфисковали земли коренных сомалийцев, отбирали у них скот и имущество. На плантациях продолжал применяться принудительный труд, в том числе женский и детский. Насильно завербованных сомалийцев военная администрация распределяла между итальянскими фермерами и сельскохозяйственными компаниями.

С окончанием Второй мировой войны Британский протекторат Сомали (Сомалиленд) сохранил свой статус. Вопрос о судьбе бывших итальянских колоний стал предметом обсуждения в ООН.

После того, как не получил поддержки английский план объединения под протекторатом Великобритании обеих частей Сомали и населенных сомалийцами районов Эфиопии, США и Великобритания предложили установить над бывшим Итальянским Сомали опеку Италии.

СССР решительно возражал против итальянской опеки и выступал за быстрейшее предоставление политической независимости Сомали. Генеральная Ассамблея ООН 21 ноября 1949 г. вынесла решение об установлении над бывшим Итальянским Сомали опеки ООН под управлением Италии сроком на 10 лет.

Италия грубо нарушила основные положения соглашения об опеке и рекомендации Совета по опеке ООН. Итальянский административный аппарат, по существу, выполнял функции колониальной администрации. Административные, судебные и финансовые служащие назначались итальянским Министерством по делам Африки в основном из числа бывших фашистских чиновников.

В 1950 г. в Сомали высадилось 6500 итальянских военнослужащих. Командующим вооруженными силами Сомали был назначен бывший фашистский генерал Феррара, большинство офицеров набрано из числа ветеранов захватнических войн Муссолини в Африке.

Итальянские власти продолжали проводить политику расовой дискриминации. Заработная плата сомалийцев была намного ниже заработной платы итальянцев за равный труд. Возобновилась итальянская иммиграция на подопечную территорию, сопровождавшаяся изгнанием сомалийцев с лучших земель. Были полностью экспроприированы плодородные земли сомалийцев в бассейне рек Веби-Шебели и Джуббы.

Во время войны и в первые послевоенные годы в недрах сомалийского патриархально-феодального общества начался процесс формирования рабочего класса, большую часть которого составляли сельскохозяйственные рабочие. Возникла мелкая буржуазия. Образовались первые сомалийские политические организации.

В мае 1943 г. был создан Клуб сомалийской молодежи, ставивший перед собой просветительно-воспитательные цели. В апреле 1947 г. на его основе возникла Лига молодых сомалийцев (ЛМС), выступавшая за объединение «всех частей Сомали» в единое государство, за независимость и проведение социальных реформ. Лига объединила в своих рядах торговцев, ремесленников и представителей нарождавшейся сомалийской интеллигенции. С ЛМС в ряде случаев блокировалась близкая к ней по своему составу и требованиям Демократическая партия Сомали.

Другая партия – «Партия дигил и мирифле» – объединяла сомалийцев из племен таких же названий. Ведущая роль в партии принадлежала феодальной верхушке, которая выступала за создание не унитарной, а федеративной республики и за сохранение своих привилегий.

Важным сдвигом в развитии рабочего движения в Сомали было появление профсоюзов. Несмотря на старания итальянских властей подчинить профсоюзы своему влиянию, они возглавили освободительную борьбу трудящихся против иностранных монополий и империалистического господства в Сомали. В течение всего периода опеки не прекращались стачки на предприятиях итальянской компаний САИС, «Импреза имбарки э сбарки Галотти» и других. Антиколониальные выступления происходили в 1952 г. в Галькайо, Луг-Ферранди, Кисмайо, Мерке и других городах.

Сопротивление сомалийцев на фоне общего подъема освободительной борьбы народов Африки заставило итальянские власти пойти на уступки. Было принято решение о создании представительного органа Законодательного собрания, большинство мест в котором (60 из 70) должны были получить сомалийцы.

В феврале 1956 г. состоялись первые в истории страны выборы, победу на которых одержала ЛМС, получившая 43 места. Было сформировано правительство во главе с генеральным секретарем лиги Абдуллахи Иссой. Руководство Лиги стало на путь сотрудничества с итальянскими властями и начало преследование политических деятелей, добивавшихся скорейшей ликвидации итальянского контроля над Сомали. В экономической сфере руководство Лиги фактически содействовало проникновению в Сомали монополистического капитала Италии и других западных держав.

К 1955 г. население Итальянского Сомали составляло 1280 тыс. человек. Из них арабы – 30 тысяч, а итальянцы – 5 тысяч.

Промышленность была развита слабо. Имелось несколько заводов по переработке рыбы, кожевенные и маслобойные предприятия, а также несколько текстильных фабрик.

Главными статья экспорта Итальянского Сомали являлись: бананы (34 %), хлопок (17 %), корпия, мирра (более 50 % мирового экспорта), а также шкуры, кожи, капок, камедь, слоновая кость.

В 1954 г. в Итальянском Сомали насчитывалось 127 начальных (включая систему дошкольного обучения) школ с 9945 учащимися, 6 средних (491 учащийся), 15 технических (800 учащихся), учительский колледж (37 студентов) и Высшая школа права, экономики и социологии (19 студентов).

В 1954 г. в стране было 68 врачей, 2 дантиста, 27 акушерок и 8 фармацевтов. То есть один врач на 19 тысяч жителей!

В британском протекторате Сомали (Сомалиленд) до 1948 г. управление осуществлялось британской военной администрацией, затем власть перешла к гражданским колониальным властям. Все ключевые позиции в правительстве, суде, армии, полиции и в хозяйственных учреждениях удерживали в своих руках англичане. Сомалийцы были лишены политических и гражданских прав. В экономическом отношении Британское Сомали оставалось отсталой аграрной страной.

В 1948 г. в Британском Сомали было создано Национальное сомалийское общество, переименованное в 1950 г. в Национальную лигу Сомали. (НЛС). Программа НЛС включала требования ликвидации колониального режима, вывода британских войск, уничтожения родоплеменных пережитков. В 1957 г. по Британской Сомали прокатилась волна антиимпериалистических демонстраций с требованием независимости и объединения всех сомалийских территорий.

Под нажимом освободительного движения Великобритания согласилась в 1957 г. на создание законодательного совета, члены которого назначались губернатором председателем совета. Состоявшаяся в августе 1958 г. Вторая конференция НЛС приняла решение добиваться полной независимости. Колониальные власти вынуждены были пойти на новые уступки. В декабре было постановлено, что 13 из 34 членов законодательного совета будут избираться местным населением.

Но сомалийцы бойкотировали выборы и добились новых выборов в феврале 1960 г., в которых из 36 членов законодательного совета 33 избирались местным населением и лишь трое были назначены губернатором. Победу одержали НЛС и Объединенная партия Сомали. Обе партии опубликовали совместную декларацию, в которой потребовали предоставления стране независимости (26 июня 1960 г.).

Итальянский был официальным языком в Итальянском Сомалиленде во время мандата, а также в первые годы независимости. К 1952 г. большинство сомалийцев уже немного понимали этот язык. После обретения независимости государственными языками Сомали стали сомалийский и арабский.

1 июля 1960 г. Подопечная территория Сомалиленд (бывший итальянский Сомалиленд) и бывший британский Сомалиленд объединились в Сомалийскую республику со столицей в Могадишо. Этот день отмечается как День независимости Сомали.