С самого начала англичане начали обустраиваться в Индии основательно и надолго. Если поначалу английские купцы стремились к приобретению всего лишь прав на торговлю, то теперь они уже желали получить протекции над целыми княжествами. Захваченные земли немедленно превращались в плантации, где трудились десятки тысяч индийцев, ставших рабами. Денег рабам не платили, зато за провинности забивали до смерти. Из Бенгалии в Англию везли опиум и селитру, сахар и рис, ткани и индиго, слоновую кость и самоцветы, пряности и произведения искусства.

Интерес к Индии в Англии возник еще в эпоху Великих географических открытий. К первому разделу индийского пирога, как мы уже писали, Англия опоздала. Но отказываться от заморских богатств не пожелала. В 1600 году указом королевы Елизаветы I была создана Британская Ост-Индская компания (по образу и подобию Голландской Ост-Индской компании), под названием «Компания купцов Лондона, торгующих в Ост-Индиях». Это было акционерное общество, получившее полную монополию для торговых операций в Индии. Управлялась компания губернатором и советом директоров, который был ответствен перед собранием акционеров. Первоначально компания имела 125 акционеров и капитал в 72 000 фунтов стерлингов. Штаб-квартира компании расположилась в Лондоне, в Доме Ост-Индии.

Вслед за Голландской Ост-Индской компанией Британская компания также начала размещать свои акции на бирже. Надо отдать должное, Британская Ост-Индская компания стала уникальным механизмом для колонизации Индии и ряда стран Востока. При этом коммерческая компания постепенно приобретала правительственные и военные функции. С самого начала она распространяла свои интересы далеко за пределы Индии, прежде всего это касалось защиты морского пути к индийским берегам. Так, уже в 1620 году компания пыталась захватить Столовую гору у мыса Доброй Надежды, позднее заняла остров Святой Елены, Кейптаун. Первыми конкурентами компании стали португальцы, когда-то и открывшие Индию для Европы. После разгрома португальской торговли наступила очередь голландцев.

В 1640 году местный правитель Виджаянагара разрешил англичанам основать факторию в рыбацкой деревушке Мадрас. В 1647 году компания уже имела в Индии 23 фактории. Индийские хлопчатобумажные и шелковые ткани пользовались невероятным спросом в Европе. Вывозились также чай, зерно, красители, хлопок, а позднее – бенгальский опиум. Одновременно компания пыталась установить свое влияние в Красном море. Особенно интересен для англичан был город Моха, в котором купцы приобретали отличный кофе. В Европе этим товаром пока мало интересовались, но индийские князья давали за него большие деньги. Но установлению британской монополии на берегах Красного моря помешало недовольство индийских торговцев, а также сложные отношения с властями Мохи.

В 1668 году компания арендовала остров Бомбей (бывшую португальскую колонию), а в 1687 году здесь была размещена штаб-квартира компании. С этого момента компания превратилась в автономное государство с правом объявления войны и мира, набора войск и чеканки собственной монеты. В 1690 году после получения разрешения Великого Могола было основано поселение в Калькутте. После этого началась активное проникновение компании на Индийский субконтинент, наряду с одновременной жесткой конкуренцией с соперниками – Ост-Индскими компаниями Голландии, Франции и Дании.

В 1717 году компания получила от бенгальского князя Фарруха Сияра право на 38 деревень. Фаррух также освобождал их от пошлин взамен ежегодной выплаты в 3000 рупий и позволял кораблям избегать таможенного досмотра. Принадлежащие англичанам территории вскоре были окружены различными производствами и плантациями. Агенты компании вовсю использовали рабский труд, а телесные наказания были нормой. К 1720 году Ост-Индская компания обеспечивала уже 15 % импорта Британии, и эта доля постоянно росла.

Успехи англичан во многом были связаны с тем, что агенты компании добились лояльного отношения крупных местных банкиров. Те влияли на индийских торговцев и давали советы по приобретению товаров, помогая подгадать идеальное для этого время.

Связи в финансовых кругах и дипломатические успехи позволили англичанам к началу XVIII века вытеснить голландцев из Индии. Дания, не выдержав конкуренции, ушла сама. Теперь главным соперником англичан стала Французская Ост-Индская компания. Французы, как и англичане, наращивали присутствие в регионе и нанимали в свои полки сипаев. Для их подготовки из Европы приезжали инструкторы, обучавшие армию европейским методам ведения боя.

При этом до середины XVIII века англичане хоть и доминировали на морских путях в Индийском океане, но все еще не имели сил продвинуться вглубь Индии. Только крушение империи Великих Моголов вследствие внутренних междоусобиц предоставило им такую возможность. Основными центрами британской экспансии стали города Бомбей, Мадрас и Калькутта. При этом в своей торговой деятельности компания предпочитала опираться на целую армию местных посредников. В результате население подконтрольных компании городов быстро росло, а ее войска начали превращаться в серьезную силу.

Кстати, в официальных документах компании руководители компании именовали свое детище не иначе как «Благородная Британская Ост-Индская компания». Увы, вся история Британской Ост-Индской компании показала, что в ней хватало всякого – подкупов и обманов, спекуляций и убийств, организации самого настоящего геноцида. Вот только ничего «благородного» в ней не присутствовало никогда…

Как бы то ни было, но именно Британская Ост-Индская компания позволила англичанам создать великую колониальную империю, украшением которой стала жемчужина британской короны – сказочно богатая Индия.

Итак, к 20‑м годам XVIII века у англичан в Индии все складывалось неплохо, если бы только не мешали конкуренты-французы, также желавшие урвать свой кусок от большого индийского пирога. И если поначалу всем хватало места и богатств, то к середине 40‑х годов XVIII века между конкурентами начались серьезные конфликты. Впрочем, войн и Британская и Французская Ост-Индские компании стремились избегать, ведь всем известно: деньги любят тишину…

В 1725 году в забытом Богом имении Стайч в графстве Шропшир, что на западе Англии, в семье обедневшего дворянина Джона Клайва родился мальчик, которому в будущем будет суждено радикально изменить историю как Англии, так и Индии. Трудно сказать, радовался ли бедняга Джон появлению еще одного ребенка, так как их у него была ровно чертова дюжина – тринадцать и всех надо было одевать и кормить. Чтобы хоть как-то сократить число едоков, маленького Роберта отправили жить к одной из бездетных теток. Прошло не так уж много времени, и тетка возопила, что лучше бы она взяла на воспитание девочку. Роберт оказался настолько отвязным сорванцом, что в один прекрасный день взобрался на крышу городской ратуши и помочился с нее на проходящих горожан. Разумеется, его жестоко выпороли, но это нисколько не помогло. Вскоре Роберт сколотил шайку из соседских мальчишек, и они начали донимать местных лавочников. Раз в неделю Роберт с дружками обходили лавки и объяснял их хозяевам, что, если им не заплатят некую сумму, они перебьют все витрины. Лавочники прикидывали в уме стоимость стекла и вымогаемой суммы и отдавали наглым рэкетирам просимое. Когда Робертом серьезно заинтересовалась полиция, тетушка поспешила отправить его в Лондон, где работал отец малолетнего рэкетира. Там Роберт окончил какое-то учебное заведение, где научился сносно считать и вести канцелярские дела. После этого встал вопрос: что делать дальше? И тогда кто-то из друзей отца подал идею, что мальчишку можно пристроить клерком в Ост-Индскую компанию, авось не сгинет на чужбине, а если повезет, то кое-что и заработает. Во всяком случае, это лучше, чем рано или поздно оказаться в лондонской тюрьме. Самому Роберту идея пришлась по душе. Еще бы, он скоро будет охотится на тигров в джунглях (так ему думалось), а не таскаться в дырявых туфлях по лондонской грязи!

Чиновник компании проверил Роберта на знание грамоты и счета, остался удовлетворен:

– Считай, ты принят!

Так судьба Роберта Клайва совершила свой первый крутой поворот, которых в дальнейшем будет еще немало.

Через пару недель новоиспеченный сотрудник Ост-Индской компании уже плыл в неведомую Индию. Во время девятимесячного плавания Роберт успел отличиться, заключая самые невероятные пари и непременно их выигрывая. Так однажды он прыгнул на спор с топа грот-мачты в океан. В другой раз в портовом притоне вышел драться один против пятерых и стал победителем.

Во время долгой стоянки в Бразилии Роберт успел выучить португальский язык, чтобы объясняться на нем с местными девицами. А по прибытии в Индию оказался должен немалую сумму капитану, которую надлежало выплачивать из будущего заработка.

Мадрас встретил молодого клерка сезоном муссонов. В воздухе над фортом Святого Георга (штаб-квартира Британской Ост-Индской компании) висела немыслимая духота. Вся надежда была на собирающиеся над морем тучи, но долгожданного дождя все не было. Впрочем, дожди несли с собой лишь временное облегчение. Вскоре после начала сезона дождей все от одежды до постельного белья покрывалось плесенью, а людей терзала изнуряющая лихорадка. И все же о дожде мечтали, ведь человек должен о чем-то мечтать!

Пока же приходилось медленно умирать в духоте. Если в тени на открытом воздухе было еще более-менее, то в душных комнатах канцелярии Ост-Индской компании дышать было совсем нечем. При этом правила компании предписывали всем служащим находится на рабочих местах в установленной форме одежды – в данном случае в суконных сюртуках, уже насквозь пропитавшихся едким потом. Чтобы не свалиться в обморок, клерки то и дело хлебали из кувшинов лимонную воду и, вытирая лицо платком, строчили бесчисленные отчеты. В самом дальнем углу, где дышать было совсем нечем, скрипел пером и 19‑летний Роберт, проклиная свою судьбу и тот день, когда согласился ехать в неведомую Индию за приключениями и богатством. Какое богатство, когда он, как писец, получал каких-то 15 фунтов в год. К тому же пока никаких приключений, а тем более возможностей разбогатеть не предвиделась. Конечно, в компании Роберт Клайв зарабатывал побольше, чем мог бы заработать таким же клерком в метрополии, но и расходы на содержание также были немалыми. Как-то Клайв подсчитал, что, работая клерком, он сможет скопить более-менее приличный капитал за триста лет счетоводского труда. От грустных мыслей юноше стало еще тоскливее. Сделав глоток воды с давленым лимоном, он с тоской глянул на огромную стопку счетов, которые еще предстояло перепроверить и подытожить. Под потолком противно жужжал рой огромных зеленых мух, то и дело норовящих сесть на потный лоб. Он уже почти два года находится в Индии, но ничего еще толком не видел, кроме каменного двора и портовых причалов. Да, в форте устраивали танцы, а также выезды в близлежащие леса, где дамы катались на слонах, а офицеры охотились и выпивали, но все это было не для рядового клерка.

После работы бедняга плелся в свою холостяцкую каморку, где, упав лицом в пропахшую потом подушку, с тоской думал, что жизнь проходит мимо… Уделом Клайва были залитая чернилами конторка и нескончаемые стопки отчетов, а по ночам книги из губернаторской библиотеки. Он запоем читал о подвигах полководцев разных времен, мечтая о собственных, которые непременно совершит.

Так бы, наверно, все продолжалось и дальше, если бы в один прекрасный день английская и французская компании не вступили в вооруженное противостояние. Все началась с того, что в 1740 году в Европе разразилась Война за австрийское наследство. Английские и французские купцы, как могли, оттягивали начало вооруженного противоборства между собой, к которому их призывали правительства. Чтобы не мешать бизнесу, Французская Ост-Индская компания предложила коллегам соблюдать нейтралитет и продолжать совместно грабить Индию. Английские купцы были, разумеется, не против, но сообщили, что не могут повлиять на английскую армию и флот, которые подчиняются не им, а короне.

Надо сказать, что, несмотря на объявленные боевые действия, английской и французской компаниям ссорится из-за проблем в далекой Европе было по-прежнему ни к чему, воевали они весьма формально. Отношения между англичанами и французами оставались столь дружескими, что французы отправляли товары из своего главного морского порта Пондишери в Мадрас для более надежного хранения. Когда же к берегам Индии была направлена английская эскадра, британские купцы немедленно предупредили своих коллег, чтобы те воздержались от посылки в море торговых судов. Однако затем воевать все же пришлось. При этом французы действовали энергичнее, так как губернатор Французской Ост-Индской компании Жозеф Франсуа Дюпле решил под шумок расширить французское влияние в Индии, ограниченное несколькими торговыми портами.

Вскоре к берегам Индии прибыла британская эскадра, начав военные действия против французских судов. Впрочем, боевые действия все равно были вялыми и почти бескровными. Британский адмирал Эдвард Боскавен даже осадил Пондишери в последние месяцы 1748 года, но снял осаду, как только пришло время муссонных дождей. Затем в Индию прибыла эскадра французского адмирала Лабурдонне и вытеснила англичан из индийских вод.

А вскоре стало известно, что французы приближаются к Мадрасу. Начальство собрало чиновников компании и объявило, что работы (а значит, и денег) больше не будет и в ближайшее время возможна эвакуация. Все приуныли, в том числе и Роберт. Вернуться в Англию без гроша в кармане ему не улыбалось.

Но эвакуироваться не получилось, так как французы захватили Мадрас. Все произошло настолько стремительно, что никто ничего не смог понять. Вечером ложились спать при английской власти, а проснулись уже под французским флагом. Французы собрали чиновников и посадили под замок. Все были напуганы и возбужденно обсуждали, что с ними будет, а Клайв почувствовал облегчение. Наконец-то закончились нескончаемые отчеты, и судьба явно дала ему некий шанс вырваться из опостылевшей обыденности, надо только как следует этим шансом воспользоваться! Для начала Роберт решил бежать. По его наблюдению, французы были беспредельно беспечны и охраняли английских чиновников весьма формально, не предполагая с их стороны никакого геройства. Найдя себе напарника, Клайв уговорил пожилого охранника отпустить их в отхожее место, оттуда беглецы вылезли с тыльной стороны через оконце и быстро смешались с толпой индусов на улице, накинув на голову индийские покрывала. Мимо беглецов весело с песнями маршировали французские солдаты.

– Мне бы точно подошла такая жизнь! – ткнул Клайв локтем своего спутника.

– Ты лучше прикрой лицо, чтобы нас не поймали! – вполголоса ответит тот, не разделив его восторгов.

Переночевав в какой-то подворотне, следующим утром беглецы двинулись в сторону английского форта Святого Давида, до которого было более ста миль.

Путешествие из Мадраса до форта Святого Давида не было легким, но беглецы все же достигли английской фактории. Там их пути разошлись. Напарник по побегу предпочел определиться писарем в местную контору, а Клайв отправился прямиком к начальнику охраны компании майору Стрингеру Лоуренсу.

– Возьмите меня к себе!

– У тебя есть патент офицера?

– Нет!

– Может, ты имеешь опыт солдатской служба?

– Тоже нет!

– Зачем же ты нам?

– Я ничего не умею, но быстро всему учусь

Старый майор более внимательно посмотрел на Клайва. Мальчишка явно за словом в карман не лезет. Как знать, может, с него действительно будет толк, тем более что лишних солдат во время войны не бывает.

– Ладно, с сегодняшнего дня беру тебя волонтером! – махнул он рукой.

Так судьба Клайва совершила еще один крутой поворот.

Тем временем купцы обоих держав пришли к выводу, что пора решать дело миром. Британские купцы предложили выкуп за Мадрас, французские согласились. Пока генералы разобрались, в чем дело, все было сделано и деньги получены. Узнав о столь подлом предательстве, французский генерал-губернатор Дюпле арестовал адмирала Лабурдонне, отправив его под конвоем в Париж. Наивный Дюпле попытался удержать Мадрас, но Война за австрийское наследство к этому времени закончилась, и Англия помирилась с Францией. После чего английские дипломаты лихо обменяли столь ценный для Ост-Индской компании Мадрас на какие-то ничего не значащие для Лондона европейские территории. Так было предопределено расширение влияние Англии в Индии на долгие годы вперед.

Если между собой французы и англичане старались воевать как можно меньше, то на местных жителях они отрывались, как говорится, по полной: взорвали сотни храмов, без всякой жалости убивали мирных жителей. Причем, когда французы устроили избиение в Керале сотен тысяч лояльных Англии индусов народности малаяли, англичане в отместку уничтожили ни много ни мало, а миллион союзных французам тамилов… Во время войны получил свой первый боевой опыт и волонтер Роберт Клайв. Впрочем, опыт был не слишком удачным. В первом же бою у Мадраса Клайв попал в плен. Впоследствии он все же сумел бежать, а затем участвовал в защите Каддалора и осаде Пондишери.

Эта война вошла в историю как первая Карнатическая. Свое название она получила вследствие того, что боевые действия происходили на полуострове Южная Индия (Карнатике), принадлежащем Великим Моголам. С окончанием Войны за австрийское наследство в Европе немедленно прекратились и боевые действия в Индии. По договору 1748 года Мадрас был возвращен британцам в обмен на французскую крепость Луисбург в Северной Америке.

При этом если после войны Версаль и дальше продолжил старую политику достаточно пренебрежительного отношения к индийским колониям, то их соперники сделали надлежащие выводы. Уже спустя каких-то три года армия Британской Ост-Индской компании превысила 3000 человек, при этом рядовой состав набирался обычно из местных сипаев, а офицеры были английскими.

Что касается Клайва, то он полтора года прослужил волонтером в гарнизоне форта Святого Георга. Конечно, воинская служба была для него куда интереснее, чем бухгалтерская, но в мирное время офицеры занимаются исключительно рутиной. Как писал в свое время Редьярд Киплинг:

В какой-то момент Клайв впал в столь тяжелую депрессию, что майор Лоуренс боялся за его рассудок. Отныне приступы жесточайшей депрессии будут преследовать Клайва всю оставшуюся жизнь, пока однажды не сведут в могилу.

В 1749 году в Индии началась вторая Карнатическая война. В желании расширить свои владения, англичане и французы начали отчаянно стравливать местных набобов, выбирая себе кого-то в качестве будущего управленца. Это привело к тому, что набобы схватились между собой в драке за обещанную власть. Постепенно в эту свару втянулись и представители двух конкурирующих компаний. Так, летом 1751 года маркиз Шарль де Бюсси, имея 2000 индусов и несколько десятков французов, выступил на подмогу своему протеже Чанде Сахибу, который осадил в Тричинополи своего оппонента, проанглийски настроенного князя Мохаммеда Али. Присоединение французского отряда довело бы численность армии Сахиба до 10 000 человек, что почти гарантировало поражение английского конкурента, а значит, и большие финансовые потери компании. Допустить это было никак нельзя. Поэтому из ближайшего британского форта Святого Давида, располагавшегося южнее Пондишери на берегу Бенгальского залива, немедленно выдвинулся вооруженный отряд с припасами для Мохаммеда Али. В составе отряда находился и волонтер Роберт Клайв. Отряд двигался максимально быстро и, преодолев несколько сот миль по трудно проходимым дорогам, наконец достиг Тричинополи. На месте выяснилось, что положение профранцузского гарнизона, насчитывающего к этому времени уже не более полутора тысяч человек, самое бедственное и помощь маленького отряда в противостоянии с Чандой Сахибом ничего не решит. Поэтому волонтера Клайва отправили обратно в форт Святого Давида доложить о критической ситуации. Задание, прямо скажем, было не из легких. Но Клайв быстро проделал обратный путь и добрался до форта, передав важную информацию. Более того, доложив губернатору о ситуации в Тричинополи, он предложил и свой план операции.

– И что же вы хотите мне рассказать? – недоуменно окинул взглядом тщедушного волонтера губернатор.

– Я хочу сказать, что, пока наше подкрепление доберется до Тричинополи, там все уже будет кончено.

– Это мне и так ясно, – вздохнул губернатор.

– Но не все так плохо, как кажется на первый взгляд! – улыбнулся Клайв. – Вместо того чтобы продираться сквозь джунгли к неблизкому Тричинополи, гораздо лучше нанести удар по непосредственным владениям Чанды Сахиба, например городу Аркоту, который всего в ста милях от порта Мадрас. Это сразу образумит бенгальского строптивца.

Губернатор молча воззрился на Клайва, потом сказал:

– А вы, юноша, далеко пойдете, если, конечно, где-нибудь не сгинете.

– Я постараюсь уцелеть! – склонил голову молодой человек.

План Клайва был одобрен, более того, исполнение его было поручено самому Клайву. Под команду еще вчера никому не известного волонтера было выделено три сотни английских солдат и столько же обученных сипаев. Артиллерия отряда составила три полевые пушки. Поход был тяжелым, так как идти пришлось в период муссонных дождей, которые превратили дороги в сплошные грязевые потоки. Но Клайв был упрям.

1 сентября 1751 года отряд Клайва подошел к Аркоту – старой полуразрушенной крепости, стоящей на торговом пути, но только для того, чтобы обнаружить, что местный гарнизон разбежался кто куда. Над новым дворцом Чанды Сахиба был поднят флаг Мохаммеда Али, но это было слабым утешением. Казалось, идея Клайва потерпела фиаско и план его сорван. Но Клайв думал иначе. Он предположил, что успех сторонников Мохаммеда Али временный и Сахиб непременно постарается в самое ближайшее время вернуть себе и город, и находящийся в нем богатый дворец. Тут-то план Клайва и должен будет сработать.

Как оказалось, Клайв рассчитал все правильно. Жадный Сахиб отреагировал на перспективу утраты дворца со всем нажитым добром. Бенгальский наваб отправил в Аркот своего двоюродного брата Резу с 4000 воинов и полутора сотнями французов. 23 сентября отряд Резы Сахиба уже подошел к городу, пребывая в полной уверенности, что там, кроме нескольких сотен ополченцев Мохаммеда Али, никого нет. Каково же было удивление Резы, когда, вступив в город, его воины сразу же подверглись массированному артиллерийскому и ружейному огню.

Клайв дал бой на узких и забаррикадированных улицах, англичане и сипаи вели огонь из каменных домов и с крыш, расстреливая атакующих на выбор.

– Выбивайте прежде всего французов! – велел своим солдатам Клайв. – Без французов остальные не стоят ничего!

Нанеся противнику большие потери и перебив более половины французских солдат, Клайв отвел свой отряд в городскую цитадель, которую заранее приготовил к долгой осаде, и там заперся.

Осада действительно была длительной. Сахиб был разгневан и бросил на Аркот все что мог. Из Пондишери прибыли французские орудия вместе с французской артиллерийской прислугой и начали регулярную бомбардировку цитадели. Несколько раз осаждающие предлагали капитуляцию, но Клайв вместо этого производил ночные вылазки.

Надо было ждать, а ждать было сложно, так как у англичан закончился провиант, а индусы каждый день обстреливали их огромными каменными ядрами. Так продолжалось целый месяц. Впоследствии много будут говорить о дилетантизме Клайва, но именно дилетантизм, помноженный на невероятное упрямство, и принес в конечном итоге ему успех. При этом недавний бухгалтер оказался невероятно жестким и требовательным командиром, который мгновенно ставил на место и ветеранов, и союзных сипаев.

Английский историк Т. Маккалей впоследствии писал: «Командир-самоучка, юноша 25 лет, бывший клерк, прекрасно разбирался в тактике и стратегии! Кроме того, он обладал невероятной железной волей. После нескольких дней непрерывной осады Аркота, по свидетельству очевидцев, Клайв просто упал на свою койку… и всего через пару часов вскочил с нее по сигналу трубы как ни в чем не бывало и снова был у амбразуры».

Вскоре перебежчик принес слух, что на помощь британцам идет маратхский раджа с 6000 воинов.

– Если об этом узнали мы, то Реза Сихаб знает и подавно, и если слухи верны, то следует в ближайшие дни ждать решающего штурма, а потому утроим бдительность! – объявил своему гарнизону Клайв.

Так все и случилось. 24 ноября Реза Сихаб предпринял решительный штурм, который был успешно отбит. Так и не добившись успеха, после 50‑дневной осады индийцы и французы свернули свой лагерь и ушли.

Победа у Аркота высоко подняла как престиж Англии, так и престиж самого Клайва. Еще бы, отныне вся торговля богатейшего индийского порта Мадрас была в их руках!

Теперь раджи и князья начали массово перебегать от французов к англичанам как к более сильным и удачливым покровителям. Ну а в 1752 году Чанда Сахиб скоропостижно скончался (говорили, что не обошлось без отравителей), и его место беспрепятственно занял Мохаммед Али. Следует отметить, что в Европе в это время между Францией и Англией формально был мир.

Для Клайва наградой за Аркот стали чин лейтенанта и всеобщее признание его военного таланта. О феномене Клайва теперь говорила не только вся Индия, но и Англия. Для 25‑летнего вчерашнего безвестного клерка это было неслыханно!

В 1753 году, на пике своей военной карьеры, Клайв решил, что настал момент триумфального возвращения домой, где его уже ждала невеста (сестра его старого друга). В нескольких сундуках Клайв привез огромное состояние – 40 000 фунтов стерлингов. В Лондоне герою Аркота устроили овацию. Тут же Клайв был произведен в капитаны. Премьер-министр Уильям Питт Старший разразился напыщенной речью в парламенте:

– Кто такой Роберт Клайв, которого еще вчера не знал никто, а сегодня знает в Англии каждый! О, это истинный воин! Клайв является воплощением настоящего англичанина. И хотя он очень молод, он – генерал от Бога!

Парламент аплодировал речи Уильяма Питта стоя. Дело в том, что в тот момент колониальные дела Англии оставляли желать лучшего, так что подвиг Роберта Клайва, отвоевавшего Мадрас, на общем печальном фоне выглядел особенно героически.

Что касается второй Карнатической войны, то она закончилась в 1754 году Пондишерийским договором, подписанным в том же году и признавшим Мохаммеда Али-хана Валаджа навабом Карнатика.

После победы в сражении за Аркот позиции Британской Ост-Индской компании серьезно окрепли, хотя конкуренция с французами больше походила на вооруженный до зубов нейтралитет. Не все было просто и в отношениях с местной индийской знатью. В 1756 году англичане закрепились в Бенгалии, но случился серьезный сбой. В это время там к власти пришел давно купленный французами наваб Сирадж уд-Даула. Разумеется, такой поворот не устроил англичан, и они укрыли у себя (на всякий случай) конкурента на трон Сираджа уд-Даулы. В отместку обидчивый наваб, собрав 60‑тысячное войско, начал прибирать к рукам английские территории в Бенгалии, в том числе и богатейшую Калькутту. Этого уже Британская Ост-Индская компания стерпеть не могла, тем более когда у купцов была собственная армия. Поэтому вскоре 3000 обученных сипаев и английских офицеров были пущены в дело.

Между тем в Англии Клайв пожинал плоды своей славы. Популярного капитана наперебой приглашали в лучшие дома Лондона, он женился, купил себе соответствующий новому статусу дом с прислугой. Но деньги имеют свойство слишком быстро кончаться. Не успел Клайв оглянуться, как большая часть его накоплений ушла на погашение родительских долгов и выкуп родового поместья. На волне популярности Клайв попытался баллотироваться в парламент от своего округа и, как уважаемый ветеран, поначалу даже преуспел, но до финала все же не дошел, увязнув в политических интригах. Через несколько лет Клайв понял, что становится брюзжащим, унылым мизантропом. В офисе компании его появлению не удивились.

– Кто хоть раз вдохнул сладкий воздух Индии, тот захочет дышать им снова и снова! – такими словами встретил его председатель компании Роджер Дрейк. – Вы снова хотите послужить на благо Англии в Индии?

– Да! – вскинул голову Клайв. – Я снова хочу дышать сладким воздухом.

– Такие парни, как вы, нам нужны всегда, – покачал буклями парика Дрейк. – Считайте, что вы уже приняты на должность военного администратора. Давайте лучше обсудим вашу будущую зарплату…

Боевые офицеры компании в тот момент были действительно нужны, так как французы и голландцы начали теснить британцев в торговых и территориальных спорах.

Любопытно, что и во второй раз Клайв ступил на индийский берег абсолютно нищим, хотя покидал Лондон богатым человеком. Непонятно почему, но Клайв разместил все свои деньги – 19 килограмм чистого золота (Клайв планировал с выгодой инвестировать их в дела компании) – на флагманском судне торгового каравана «Доддингтоне», а сам по какой-то причине поплыл на другом. Это его и спасло, так как во время сильного шторма «Доддингтон» затонул со всем своим грузом. Из 250 моряков и пассажиров спаслось лишь два десятка. Думается, что настроение Клайва по прибытии в Индию было далеко не самым лучшим. Но ему снова необыкновенно повезло.

Семилетняя война в Европе привела к возобновлению старого конфликта между французами и британцами в Индии. Так началась очередная, уже третья по счету, Карнатическая война, которая на этот раз распространилась уже за пределы Южной Индии.

Дело в том, что к 1756 году накалилась обстановка в Бенгалии – самой большой и богатой индийской провинции, находившейся все еще вне влияния англичан. Причем если ранее Британская Ост-Индийская компания могла там беспрепятственно торговать, то теперь новый правитель – набоб Сирадж уд-Даула – решил внести некоторые поправки. Получив сведения об огромных прибылях англичан, которые демонстративно не платили ему никаких налогов, правитель Бенгалии решил положить этому конец. Еще больше Сирадж уд-Даула разгневался, когда узнал, что и англичане, и французы спешно укрепляют свои форты на его земле и строят новые. Набоб велел прекратить строительство укреплений. Французы, поняв, что дело зашло лишком далеко, с требованиями Сираджа уд-Даулы согласились, а англичане их проигнорировали.

– Там, где уже развевается флаг Святого Георга, не место жалким претензиям туземных князьков! – заявили директора компании.

Видя упорство англичан, Сирадж уд-Даула решил действовать силой. Во главе большого отряда он подошел к Калькутте, окружил находившийся около города британский форт Уильям и потребовал капитуляции. Англичане заартачились, но через два дня сдались. Всех пленных набоб посадил в печально знаменитую тюрьму «Черная дыра». Увы, жаркое тропическое лето и большая теснота привели к тому, что за ночь несколько десятков пленников отдали Богу душу. Узнав об этом, набоб был несказанно удивлен:

– Неужели белые люди столь нежны, что мрут, как мухи, едва за ними задвинули засов? Ведь наши пленники сидят так месяцами и совершенно здоровы? И эти неженки хотят владеть Индией?

16 августа 1756 года известие о изгнании британцев из Калькутты достигло Мадраса. Инцидент с «Черной дырой» был как нельзя кстати. Руководство компании решило немедленно восстановить колониальный порядок и объяснить местным князьям, как опасно обижать настоящих джентльменов.

Началось формирование карательного отряда. В него вошли 600 вооруженных служителей компании, три роты солдат армейской пехоты и 900 сипаев. Руководить экспедицией был определен только что вернувшийся из Англии Роберт Клайв.

Погрузившись на суда адмирала Чарльза Уотсона, англичане 2 января 1757 года подошли по реке Хугли (один из притоков Ганга) к Калькутте. Там была произведена высадка на берег, но боя не произошло, так как индийский гарнизон, увидев британцев, бежал.

– Передайте совету компании, что Калькутта снова наша! – приказал Клайв одному из капитанов судов. – А также скажите, что сейчас самое подходящее время вообще избавиться от Сираджа уд-Даула.

Вначале Клайв укрепился и привел в порядок фортификационные сооружения Калькутты и форта Уильям. Вскоре Сирадж прислал к нему посланца, который сообщил, что набоб требует сменить английского губернатора Бенгалии, грозя в противном случае большой войной.

Находившийся в Мадрасе заместитель председателя компании Лоуренс Салливан хотел было уже уступить требованиям набоба, но Клайв категорически отверг требования:

– Если мы уступим в малом, то будем и дальше уступать всегда и во всем! Восток не прощает слабости!

– Все это так! – удрученно ударил себя по толстым ляжкам Салливан. – Но у набоба огромное войско.

– Это еще ни о чем не говорит, – усмехнулся Клайв. – У Сираджа не войско, а сброд, а у нас английские солдаты и вымуштрованные сипаи!

– Что ж, – вздохнул Салливан. – Попробуем блефовать, а там посмотрим…

Когда стало ясно, что англичане на уступки не пойдут, Сирадж уд-Даула двинул к Калькутте 40‑тысячное войско.

Узнав от лазутчиков о приближении больших неприятельских сил, Клайв решил не отсиживаться за крепостными стенами, а атаковать первым.

5 февраля 1757 года, имея 500 пехотинцев и артиллеристов, 600 вооруженных матросов и почти 900 сипаев, британский командующий неожиданно атаковал осадный лагерь индусов. Попытка индийской конницы отбросить англичан не увенчалась успехом. Всадники были встречены точными ружейными залпами и, оставив несколько сотен трупов, ускакали. В рядах бенгальского войска началась паника, но густой туман помешал Клайву победно завершить столь блестяще начатое дело. Боясь потерять управление отрядом, Клайв велел всем возвращаться в Калькутту, и столкновение фактически завершилось ничем.

Однако активность англичан озадачила набоба, и он заявил, что готов начать переговоры о возможном сохранении Ост-Индской компании ряда торговых привилегий. Демонстрируя миролюбие, Сирадж уд-Даула даже приказал своей армии немного отойти от Калькутты. После этого Сирадж уд-Даула и Клайв начали долгие переговоры, стремясь обмануть друг друга и заполучить как можно больше выгод.

Тем временем в Европе уже полным ходом шла Семилетняя война, в которой англичане и французы оказались в противоборствующих лагерях. Разумеется, вскоре отголоски ее докатились и до далекого Индостана.

Теперь уже французы вмешались в конфликт между англичанами и бенгальским набобом, приняв, разумеется, сторону последнего. Французские агенты зачастили к местным князькам, стращая их коварными и злыми англичанами и обещая бескорыстную помощь и дружбу Версаля.

Стремясь перехватить инициативу, Клайв захватил расположенный в 30 милях севернее Калькутты важный французский форпост – город Чанданнагар. В это время руководство компании прислало командующему отрядом патент на чин полковника. Клайв снисходительно повертел его в руках:

– Я решаю вопросы уже никак не ниже генеральской компетенции! Передайте, что я выступаю в поход против французов, а когда разделаюсь с ними, займусь и бенгальским набобом.

Что касается Сираджа, то тот, обрадованный междоусобной сварой англичан с французами, решил не поддерживать никого из них, а посмотреть, кто возьмет верх.

Между тем английские лазутчики уже докладывали Клайву, что положение Сираджа уд-Даулы на самом деле весьма шаткое. Среди ближайших родственников набоба зрел заговор вельмож, считавших себя обойденными в званиях и землях. Родственники считали, что Сирадж стал набобом в обход нескольких более старших и достойных дядьев и братьев. Главой заговора являлся дядя набоба Мир Джафар, занимавший должность казначея армии.

– Что ж, – потер руки Клайв, – нет таких запоров, которые бы не открыло золото. Именно с дяди-казначея мы и начнем.

Отправляемым в индийский лагерь лазутчикам он сказал так:

– Обещайте все, что только вспомните! Обещайте неисчислимые богатства и трон набоба, обещайте хоть всю вселенную, главное, чтобы дядя согласился избавить нас от своего племянника!

Для ускорения процесса Клайв написал Сираджу провокационное оскорбительное письмо, угрожая войной. Расчет делался на то, что набоб вынужден будет дать сражение, во время которого заговорщики отстранят Сираджа уд-Даулу от власти.

12 июня Клайв, находившийся в отбитом у французов Чанданнагаре, дождался наконец подкрепления из Калькутты и смог выступить на север. Теперь в его распоряжении находилось более 600 английских солдат, десять полевых пушек с полутора сотней артиллеристов и более 2000 вооруженных сипаев. Вскоре после того, как Клайв начал кампанию против Сираджа, в его штабе появился маленький шустрый бенгальский торговец по имени Умичанд. Торговец намекнул, что в ближайшем окружении набоба есть очень влиятельный и очень обиженный человек, его хороший друг Мир Джафар, который считает, что правитель Бенгалии не совсем легитимен. Так, может, Клайву объединить силы с Джафаром? Тот, разумеется, дал согласие, тем более что переговоры с Мир Джафаром уже шли.

Умичанд исчез, а спустя некоторое время снова появился в расположении английского отряда.

– Какие новости, хорошие или плохие? – первым делом спросил Клайв.

– Это смотря как для кого, – философски ответил индус.

Из рассказа лазутчика выяснилось, что Сирадж пытается договориться с недовольными родственниками, но, так как переговоры проходили без посторонних, об их результатах ничего не известно.

– Что ж, – почесал обросший щетиной подбородок Клайв, – мы продолжаем свой марш, а мне остается надеяться, что туземные вожди все же перегрызут друг другу глотки.

Через день к английскому отряду прискакал еще один лазутчик, сообщивший, что родственники с бенгальским набобом так и не договорились. А его дядя Мир Джафар решил свергнуть племянника во что бы то ни стало, а переговоры вел лишь для того, чтобы усыпить бдительность Сираджа. Кроме того, стало известно, что силы индусов значительно превышают те, которые предполагались.

Узнав столь важные новости, Клайв собрал офицеров на военный совет, чтобы обдумать дальнейшие действия. Большинство высказалось за отступление в Калькутту.

– По имеющимся сведениям, противник располагает от 40 000 до 50 000 человек и несколькими десятками вполне современных пушек, – говорили они хмурому полковнику. – Против такой силы нам не выстоять, поэтому надо, пока не поздно, отходить.

Клайв поставил вопрос на голосование, и офицеры дружно высказались за прекращение похода.

– А теперь, джентльмены, слушайте меня! – со злостью заявил Клайв и на глазах у всех порвал протокол совещания (совершив деяние, по тем временам неслыханное!). – Мы продолжаем поход!

– А как же ответственность?

– О, ответственность я полностью беру на себя! Вам же остается лишь исполнить свой долг!

До сих пор неуверенный, решится дядя или нет предать своего племянника, он послал с верным человеком письмо Мир Джафару с требованием встречи, в противном случае угрожая заключить мир с набобом. Но ответа так и не дождался.

22 июня 1757 года воинство Клайва подошло к деревне Плесси. Британцы оборудовали свои позиции среди манговой рощи, окруженной глинобитной стеной и рвом, уперев один фланг в реку, а второй изогнув под прямым углом. В центре находился охотничий домик, в котором Клайв оборудовал свою штаб-квартиру. Сирадж уже несколько дней располагался со всей армией в Плесси. Свои позиции возле реки Хугли он укрепил земляными насыпями, на которых поставил полсотни пушек. В распоряжении набоба имелось 20 000 пехоты и 15 000 конницы, вооруженных фитильными ружьями, мечами и луками. Кроме того, в расположении армии находился и небольшой французский отряд под командованием шевалье Сен-Фреза – полсотни артиллеристов с четырьмя полевыми пушками. Этим французам удалось спастись из взятого англичанами Чанданнагара, и теперь они жаждали мщения. Противоборствующие стороны разделяла небольшая равнина с несколькими искусственными прудами.

На рассвете 23 июня войска Сираджа начали наступать в сторону манговой рощи, где находились английские позиции. Взобравшись на крышу охотничьего домика, Клайв в подзорную трубу обозревал поле будущей битвы, и здесь его ждало неприятное открытие. Сирадж применил техническую новинку – индийцы поставили свои легкие пушки на большие деревянные платформы, которые тащили волы. Впоследствии Клайв признавался, что его очень впечатлили и количество войск противника, заполонивших всю долину, и необычная артиллерия на деревянных платформах.

Между тем колонна войск, возглавляемая Мир Джафаром, уже опасно охватила английский правый фланг. Клайв нервничал, не зная, решится Мир Джафар на измену или нет.

Битва при Плесси началась огнем французских орудий Сен-Фреза, к которым сразу присоединилась и вся индийская артиллерия. Стреляли индусы весьма неплохо, поэтому, понеся потери, англичане укрылись в роще.

Непонятно почему, но Сирадж решил, что противник начал отступление.

– Послать вдогонку бегущим пехоту! – распорядился он.

Подпустив индусов поближе, Клайв приказал стрелять по ним из всех пушек и ружей. Началась интенсивная перестрелка, которая продолжалась несколько часов, без видимого перевеса какой-то из сторон. Над полем боя висели клубы едкого порохового дыма.

Время шло. Клайв нервничал, так как Мир Джафар по-прежнему не выходил на связь. В конце концов Клайв решил продержаться на занимаемых позициях до наступления ночи, а потом отступать.

Однако в ход сражения неожиданно вмешалась погода – начался проливной тропический ливень. Перестрелка сразу же прекратилась, и все замерли под потоками воды. Неожиданный дождь внес серьезные коррективы в расстановку сил. Дело в том, что индусы по традиции держали запасы пороха в открытых коробах и он быстро промок. Англичане же предусмотрительно укрыли свои боеприпасы просмоленной парусиной, а поэтому, едва ливень утих, огневое преимущество полностью перешло к войскам Клайва.

Видя, что от пехоты теперь толку немного, Сирадж двинул вперед кавалерию. Преданный набобу военачальник Мир Мадан возглавил конную атаку, однако в самом начале был сражен пулей, после чего конница была рассеяна картечью и ружейными залпами. Вскоре набобу сообщили, что смертельно ранен лучший из его военачальников Багадур аль-хан.

Гибель двух военачальников привела к тому, что большая часть армии индусов остановилась. Между тем заговорщики слали Сираджу донесения, что войска несут огромные потери и ему надо отступать. Особенно на этом настаивал сердобольный дядюшка Мир Джафар.

– Мой господин, пока не поздно, вам следует спасать себя, оставьте армию и езжайте в столицу! – примчавшись на коне в ставку набоба, причитал он.

– А как же моя армия? – все еще сомневался набоб.

– О, вы не волнуйтесь! С армией останусь я и сумею спасти хотя бы ее часть.

В конце концов набоб поддался уговорам и в сопровождении 2000 гвардейцев покинул место сражения, направившись в Муршидабад. С этого момента руководство армией полностью перешло к заговорщикам.

Внимательно наблюдавший с крыши дома за ходом сражения Клайв быстро понял, что в неприятельском стане происходит что-то необычное. Вначале часть резервных войск двинулась прочь от поля боя, затем, без всякого давления со стороны англичан, начали отступать к лагерю и остальные войска.

Что касается колонны Мир Джафара, то она вообще стояла на месте и не принимала никакого участия в бою. Если кто англичанам и вредил, так это только французские артиллеристы, по-прежнему осыпавшими их ряды ядрами и картечью. К чести французов, они покинули поле боя самыми последними и, укрепившись на земляных валах, продолжили сопротивление. Не понимая, что происходит у союзников, шевалье Сен-Фрез попросил Мир Джафара поддержать его пехотой, но, разумеется, безрезультатно.

Тем временем Клайв, убедившись, что угрожавшая ранее его правому флангу колонна Мир Джафара больше драться не будет, приказал атаковать по всей линии. После этого индийский лагерь был подвергнут артиллерийскому обстрелу и там началась паника. И хотя отдельные стрелки еще продолжали вести огонь из ружей, а артиллеристы Сен-Фреза поддерживали их артиллерией, общее руководство индийскими войсками было уже утрачено, и воины начали разбегаться тысячами. Французы держались до последнего, пока под угрозой окружения не вынуждены бросить пушки и отступить. Разгром индийской армии был полным.

К пяти часам вечера англичане заняли лагерь противника, приступив к дележу огромной добычи. Победителям досталось множество вьючных животных, включая слонов, и вся артиллерия.

К Клайву наконец доставили послание Мир Джафара, в котором изменник выражал свою покорность и преданность британцам.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда! – холодно принял посланца Клайв.

Несмотря на достаточно долгое сражение, потери противоборствующих сторон были на редкость небольшими. Англо-индийские войска потеряли всего два десятка убитыми и около полсотни ранеными.

Бенгальские потери насчитывали несколько более пяти сотен человек. Но дело было вовсе не в потерях. Победа Клайва при Плесси имела значение стратегическое! Отныне под полный контроль Англии переходила крупнейшая и богатейшая индийская провинция Бенгалия. Кроме того, практически непоправимый удар понесли и главные конкуренты – французы.

Выкачивание богатств из поверженной Бенгалии началось буквально на следующий день после победного сражения при Плесси. Перво-наперво Клайв потребовал у Мир Джафара контрибуцию за помощь в возведении его на трон. И Джафар безропотно выплатил 200 000 фунтов (огромную по тем временам сумму!), отдав в придачу под полное управление англичан три богатейших региона Бенгалии.

В дальнейшем главные события войны происходили уже на юге, где британцы успешно защитили Мадрас, а генерал Эйре Кут в 1760 году разбил французов графа де Лалли в битве при Вандиваше. А в следующем году был взят штурмом главный оплот Золотых лилий в Индии – крепость и порт Пондишери. Эйре Кут осадил крепость с суши, а с моря ее блокировала британская эскадра. Уже в первые недели осады в крепости начался голод. Как всегда, крайними оказались ни в чем не повинные аборигены, которых граф де Лалли приказал переколоть штыками, чтобы уменьшить количество голодных ртов. Несмотря на это, в январе 1761 года Пондишери был сдан англичанам, после чего те сровняли крепость и порт с землей, пытаясь уничтожить даже следы французского владычества в Индии. Капитуляция города стала завершением индийской кампании Семилетней войны и одновременно заключительным аккордом третьей Карнатической войны.

Если победа при Плесси обеспечила Англии захват самой богатой провинции Индии Бенгалии, то победа при Буксаре отряда Британской Ост-Индской компании под командованием майора Гектора Манро над объединенными силами падишаха Могольской империи Шах Алама II и навабов Бенгалии и Ауда упрочила британское присутствие в Центральной Индии. А последовавшее затем поражение французской армии в битве при Вандиваше и капитуляция Пондишери положили конец попыткам создания французской колониальной империи.

После подписания в 1763 году Парижского договора Чанданнагар и Пондишери были возвращены Франции, но они уже никогда не восстановили былого могущества. Кроме этого, французам было разрешено иметь несколько разрозненных мелких торговые анклавов на индийском побережье, но все они должны были согласовывать свою деятельность с Британской Ост-Индской компанией. Таким образом, с серьезными французскими притязаниями на Индию было покончено навсегда. Но и это не всё! Согласно условиям Парижского мирного договора, Франция потеряла Канаду и ряд островов в Карибском море.

Любопытно, что, несмотря на одержанную победу, Британская Ост-Индская компания буквально за несколько послевоенных лет увеличила свою армию до 25 000 человек. Это значило, что останавливаться на достигнутом в Индии англичане не собирались.

За победу при Плесси Роберт Клайв получил титул барона Плессийского, а также пожизненную благодарственную ренту от Джафара, разрешившую все его финансовые проблемы. Земли, которые Клайв завоевывал именем компании, в Индии считали его личной собственностью. Со всех сторон влиятельному «хозяину» несли баснословные дары. В тот период авторитет Роберта Клайва в компании был высок, как никогда ранее. Сам же Клайв, явно позируя, скромно утверждал, что только служит короне и финансовым интересам своего нанимателя… Вскоре после окончания войны он публично подтвердил полномочия Мир Джафара как нового набоба Бенгалии, сдержав, таким образом, данное ему слово. Посадив Джафара на трон, Клайв продолжил руководство дальнейшими операциями в Бенгалии, укреплял Калькутту и обучал сипаев Ост-Индской компании европейской тактике.

Что касается Сираджа, то тот вначале бежал к своему родственнику – брату Мир Джафара. А затем свергнутого правителя просто зарезали, выставив на всеобщее обозрение изуродованный труп. Мир Джафар первое время попытался было проводить собственную политику и даже заигрывал с голландцами. Но англичане быстро поставили его на место. Джафара окружили многочисленные английские советники и консультанты, после чего он превратился в ничего не решавшую марионетку. Скончался Мир Джафар в 1765 году, после чего Бенгалия окончательно утратила даже видимость былой независимости.

Последствия победы при Плесси и измены Мир Джафара оказались историческими. Англичане не просто добились торговых преимуществ на территории Бенгалии, они еще получили право собирать ренту с огромных территорий, а также использовать земли по своему усмотрению, в частности для выращивания хлопка и опиума, который впоследствии помог Великобритании сокрушить Китай. Более того, отныне Британская Ост-Индская компания больше не нуждалась в инвестициях извне. Теперь она могла использовать огромные ресурсы Бенгалии для дальнейшего покорения Индии, чем активно и занялась. Бенгалию же впереди ждали огромные беды и один из самый массовых голодоморов в истории человечества… Осталось сказать лишь то, что Мир Джафар остался в памяти индусов как символ самого гнусного предательства.

…Наступила пора безраздельного хозяйничанья англичан в Южной Индии. В многочисленных работах, посвященных истории Индии, можно встретить высказывания о роковом стечении обстоятельств, помешавшем французам утвердиться в Индии. Мол, если бы генерал Лабурдонне и губернатор Дюпле действовали согласованно, то судьба Французской Индии сложилась бы иначе и т. д. Но эти предположения выглядят неубедительно. Английские завоеватели тоже совершали десятки ошибок и терпели поражения. Внутри правления Английской Ост-Индской компании и между отдельными ее представителями также кипела ожесточенная борьба. Но в Лондоне к завоеванию Индии и борьбе с конкурентами относились намного серьезнее, чем в Версале. Именно это и предопределило итог противостояния.

Помимо захвата огромных индийских территорий Британская Ост-Индская компания установила фактическую монополию на морской путь из Европы в Индию. Дело в том, что на плавание из Англии в Калькутту через Кейптаун уходило около полугода.

Так как в Индийском океане с апреля по сентябрь дуют устойчивые юго-западные ветры, а с октября по март – северо-восточные, в Индию следовало отправляться весной, возвращаться же только осенью. Оборудовав военно-морские станции по пути следования (главной из которых был Кейптаун) и расположив по маршруту крейсерские эскадры, Ост-Индская компания отныне надежно прикрыла подступы к Индии со стороны Индийского океана.

Впрочем, огромная Индия жила тогда не только противостоянием англичан и французов. Так, в 1761 году в 60 милях к северу от Дели при селении Панипате состоялось грандиозное сражение между воинством империи маратхов и коалицией правителя Афганистана Ахмад-шаха Дуррани и его индийских мусульманских союзников. Союзниками Ахмад-шаха выступили рохилльские афганцы из Доаба, белуджи и наместник Ауда Шуджа уд-Даула. В ходе битвы созданная французами артиллерия и кавалерия маратхов сражались против тяжелой кавалерии (джизаил) и конной артиллерии (замбарук) афганцев и рохиллов. Всего в сражении участвовало около 150 000 воинов, и длилось оно несколько дней. В итоге победу одержала союзная коалиция, во главе с Ахмад-шахом Дуррани. На поле брани осталось более 70 000 павших, а 40 000 пленных маратхов были зверски зарезаны на следующий день после битвы. Результатом битвы при Панипате стало прекращение дальнейшего продвижения конфедерации маратхов на север Индии.

Впрочем, спустя десять лет пешва (правитель конфедерации маратхов) Мадхав Рао все же послал большую армию в Северную Индию, и та опустошила государство рохиллов. Придет время, и англичане доберутся и до маратхов, и до афганцев, пока же они еще только утверждались на южноиндийском побережье.

Что касается Клайва, то спустя некоторое время он вернулся в Англию. В 35 лет он был одним из первых британских олигархов. Состояние его теперь составляло более 250 000 фунтов стерлингов. Когда нищие просили у него милостыню, Клайв извинялся:

– Друзья мои, у меня сейчас нет с собой мелких бриллиантов!

При этом Клайв не врал. У него действительно не было мелких бриллиантов, а только крупные…

– Счастливчик Клайв! – так говорили тогда в Англии о герое Аркота и Плесси.

Герой Индии был немедленно возведен в пэры и стал именоваться бароном Клайвом из Плесси. Теперь его избрание в парламент произошло автоматически. Правда, родовитые лорды из большой политики попытались подвергнуть сомнению происхождение богатства Роберта. Состоялось парламентское расследование, в ходе которого Клайв блеснул своими дипломатическими навыками и произнес речь, которую назвали шедевром ораторского искусства. Он легко снял все обвинения в коррупции, раскрыв истинные масштабы отклоненных им подношений.

– Я сам удивляюсь собственной скромности! – заявил Клайв, заканчивая выступление.

Казалось бы, Клайв получил все, о чем только можно было мечтать, – богатство, известность, власть. Даже в газетах его называли теперь не иначе как «архитектором Британской империи в Индии». В парламенте Клайв работал над реформированием Ост-Индской компании и пикировался с советом директоров.

В 1765 году Клайва попросили вернуться в Бенгалию в качестве губернатора и главнокомандующего, чтобы подавить тамошний мятеж. Прибыв в Калькутту, Клайв стабилизировал политическую ситуацию и подавил мятеж. Кроме того, он заставил императора Великих Моголов Шаха Алама II признать британские владения в Индии, а также получил имперский фирман, дававший Ост-Индской компании монопольное право собирать доходы в Бенгалии. Этот документ фактически сделал Клайва правителем Южной Индии. Спустя два года он навсегда вернулся в Англию.

Казалось, жизнь удалась и теперь осталось только пожинать ее щедрые дары. Но ничего не дается даром. Потребовала плату за исполнение юношеских мечтаний и Индия.

Еще во времена тяжелых военных кампаний Клайв привык снимать нервное напряжение трубочкой с опиумом. Какой-то индийский лекарь настоятельно рекомендовал это средство. Опиум прекрасно помогал от болей в спине, от недосыпаний и психологических нагрузок, а также от необъяснимых припадков «черной меланхолии», которым с давних пор был подвержен Клайв. В Англии нервного напряжения от Клайва не требовалось, но непрерывной дождь, туман и слякоть навевали на него постоянную хандру, единственным спасением от которой был опиум.

В 1774 году барон Плессийский, лорд-лейтенант Шропширский и член британского парламента Роберт Клайв покончил жизнь самоубийством в своем доме на Беркли-стрит в Лондоне. Находясь под воздействием опиума, он перерезал себе горло ножом.

Безутешной вдове остались семейная усадьба в Клермонте, огромное состояние и девять детей. Щадя память о герое, газеты написали об апоплексическом ударе и застарелых индийских болезнях…

Роберт Клайв оставил о себе память как об отважном и дерзком военачальнике, предприимчивом и толковом администраторе, как о выдающемся авантюристе и баловне судьбы. Для нескольких поколений англичан он стал примером того, как можно стремительно подняться из самых низов к вершинам власти и богатства. И такой шанс могла дать только Индия! А потому ежегодно в трюмах ост-индских судов к далеким берегам устремлялись сотни и тысячи искателей приключений в надежде повторить путь «счастливчика Клайва». Увы, большинство из них умрет от лихорадок и погибнет в сражениях, часть вернется калеками, и только некоторые обретут то, ради чего приплыли в Индию, – власть, почет и деньги, деньги, деньги…

Вместе со смертью Роберта Клайва закончился первый период агрессивной английской экспансии в Индии. Итогом ее стали победа над французскими конкурентами, закрепление в портах Южной Индии и подчинение Бенгалии. Теперь перед англичанами открывались необозримые просторы всего огромного Индийского субконтинента. От таких перспектив, наверное, не у одного чиновника Британской Ост-Индской компании тогда захватывало дух. Еще бы, ведь там в многочисленных дворцах и храмах лежат груды сокровищ. И в конце концов, почему судьба улыбнулась только выскочке Клайву? Неужели остальные чиновники компании менее отважны, предприимчивы и хитры? А значит, надо смело идти вперед, не утруждая себя моральными принципами, не боясь чужой крови и забирать себе неисчислимые индийские богатства по праву сильного.

Начиналась новая эпоха завоевания Индии Британской Ост-Индской компанией.

К середине 60‑х годов XVIII века англичане укрепились в Индии уже основательно. К этому времени они подчинили себе не только большую часть приморских районов, но и большую часть Индостана, включая огромную Бенгалию. При этом были сломлены и главные конкуренты – французы. Им было оставлено несколько мелких разрозненных факторий, но это являлось лишь снисходительностью победителя над побежденным, не более того.

Но Индия все же слишком велика, и до полного ее завоевания англичанам было еще далеко. Поэтому Индостан продолжало трясти от нескончаемых войн.

К этому времени акции Ост-Индской компании поднялись до 263 фунтов стерлингов за штуку, а дивиденды выплачивались из расчета 12,5 %. По тем временам это были огромные цифры! Впрочем, не все в Британской Ост-Индской компании было столь безоблачно. Сверхвысокие прибыли немедленно привлекли внимание английских министров. Возмущение их понять было легко: в стране масса проблем, а одна-единственная компания (пусть и весьма уважаемая) буквально бесится с жиру.

Поэтому руководству компании недвусмысленно намекнули, что пришла пора делиться награбленным. А когда главные акционеры начали возмущаться, им деликатно напомнили, что все территориальные завоевания компании стали возможными исключительно при поддержке английского флота и армии. Кроме этого, господам акционерам вспомнили, что ни один британский подданный не может обладать верховной властью над какой-либо территорией независимо от короны. Короче говоря, вопрос был поставлен предельно жестко – или делитесь, или будете упразднены. Выхода в данной ситуации у ост-индцев не было, и в 1767 году правительство Англии и руководство компании заключило соглашение, согласно которому компания обязывалась ежегодно вносить в казну 400 000 фунтов стерлингов. Впрочем, руководители компании фактически ничего государству так и не заплатили, так как сами обратились к парламенту за… финансовой поддержкой. Такая наглость грозила большими неприятностями, но именно в этот момент начался мятеж колонистов в Северной Америке, что грозило огромными колониальными потерями. На этом фоне Ост-Индская компания оставалась островом стабильности. Ослабление или вообще исчезновение компании в таких условиях стало бы национальной катастрофой. Поэтому последовали компромиссные соглашения, в результате которых ост-индцы фактически вернули себе все былые привилегии под зубовный скрежет государственных мужей.

Отбиваясь от собственного правительства, Ост-Индская компания одновременно как только могла усиливала свою экспансию. Обычной прибыли британским купцам было уже мало, они мечтали о сверхприбыли. Разумеется, заполучить это обычной торговлей было невозможно – следовало захватывать индийские княжества, а уж затем выжимать из них последние соки… Поэтому именно в 60‑х годах XVIII века начинается планомерный захват новых территорий и покорение новых народов.

Что же происходило в это время в Индостане? Из последних сил пыталась сохранять хотя бы формальную независимость еще недавно великая империя Великих Моголов. Правил этим осколком былого величия толковый правитель и талантливый поэт Шах Алам II, рожденный как Али Гохар, сын Аламгира II, – шестнадцатый по счету император Великих Моголов. Увы, помимо пышного титула, у наследника некогда огромной империи не было уже почти ничего. Реальная власть Шаха Алама была настолько низведена, что в ту пору в Индии ходила поговорка: «Империя Шах Алама простирается от Дели до Палама». Если что, то селение Палам являлось пригородом Дели.

Остатки империи терзали со всех сторон. Из Афганистана то и дело вторгался эмир Ахмед Шах Абдали. В самом Дели всем заправляли англичане. О своем суверенитете заявляли маратхи, создавшие собственное государство на землях современного индийского штата Махараштра. Теперь все воевали со всеми – и моголы, и афганцы, и маратхи. В 1761 году маратхские властители, потерпев сокрушительное поражение под Панипатом от афганских войск Ахмад-Шаха Дуррани, принялись добивать остатки империи Моголов – захватили Дели, часть Раджастхана и Пенджаба. Всем этим, разумеется, умело воспользовалась Британская Ост-Индская компания, которая непрерывно интриговала, подкупала и стравливала всех против всех. Местным купцам было воспрещено заниматься внешней торговлей, так как англичане присвоили себе монопольное право на нее. Сотни тысяч бенгальских ремесленников оказались прикреплены к факториям Ост-Индской компании, куда им надлежало сдавать свою продукцию, причем им за это часто вообще не платили. В 1762 году высшие служащие компании образовали общество для монопольной торговли солью, бетелем и табаком в Бенгалии, Бихаре и Ориссе. Отныне крестьяне были обязаны сдавать им товары по заведомо низкой цене. Это вело к разорению как индийских землевладельцев, так и крестьян с ремесленниками.

И все же индусы еще находили в себе силы и волю время от времени объединяться против англичан, сопротивляясь их ползучей экспансии. Так, одно из самых крупных восстаний начал правитель-наваб Бенгалии Мир Кассим, который вместе с недовольными князьями и падишахом Шахом Аламом II поднял знамя освободительной борьбы. Впервые за много лет враждующие индийские правители торжественно декларировали, что объединяются ради общей цели – положить конец английскому владычеству. Увы, в реальности все преследовали прежде всего собственные интересы и с трудом находили общий язык между собой.

Решающее сражение между союзными силами индусов и англичанами произошло 22 октября 1764 года рядом с небольшим городком Буксаром на берегу Ганга. Объединенные войска наваба Бенгалии Мир Кассима, Шуджа уд-Даула, раджи Балванта Сингха из Каши и императора Великих Моголов Шаха Алама II привели к Буксару более 40 000 воинов. Армия Ост-Индской компании насчитывала немногим более 7000 человек, из которых самих англичан было менее тысячи. Увы, общего командования у союзников не было, и каждый предводитель действовал так, как полагал нужным, не слишком считаясь с общими интересами. Разумеется, что ничем хорошим это закончиться не могло.

Армией компании командовал майор Гектор Манро. Выходец из бедной семьи, он начал свою карьеру простым солдатом. Карьере Манро помог случай. Будучи однажды в Лондоне, он увидел, как пьяный кучер одной из карет свалился на мостовую. Недолго думая, Манро взобрался на козлы и довез пассажирку, куда той было надо. Пассажиркой оказалась весьма влиятельная герцогиня Гордон. Благодарная за помощь, а также впечатленная молодостью и статью бравого солдата, герцогиня купила ему патент на чин лейтенанта Камберлендского полка. В скором времени Манро отличился, командуя драгунским эскадроном, в подавлении мятежа якобитов. В 1759 году он был назначен капитаном в Хайлендский полк и убыл в Индию. Там он скоро прославился необузданной жестокостью, казнив десятки восставших сипаев, за что получил чин майора. Так как у компании было очень мало старших офицеров, именно Манро был назначен командовать армией, направленной против мятежных моголов.

…Первым на рассвете 22 октября начал атаку на англичан командовавший правым крылом армии Великих Моголов мирза Наджаф Хан. Но моголы сразу же наткнулись на дружный и меткий огонь британских солдат, стоявших в линейных порядках. Понеся существенные потери, мирза Наджаф Хан отошел. После этого позиции британцев атаковала конница, но также безрезультатно.

Все дальнейшие разрозненные попытки индусов атаковать англичан были столь же неудачны. Всякий раз нападавшие отступали, неся большие потери. А затем случилось невероятное. У союзников один за другим взорвались три склада с боеприпасами. До сих пор в точности неизвестно, что произошло – диверсия или вопиющая халатность. Грохот взрывов, большое количество растерзанных трупов, вопли раненых в одно мгновение деморализовали огромное войско. В рядах союзников начался полный хаос. Никто никем больше не командовал, и каждый был отныне предоставлен сам себе. Этим немедленно воспользовались англичане, перейдя после полудня в решительное наступление. После этого у союзников началась самая настоящая паника. Первым побежал с поля боя великий визирь Шуджа уд-Даула, который в довершение всего взорвал за собой мост через реку, лишив тем самым своего союзника Шаха Алама II возможности воспользоваться им же. Следом за Шуджей уд-Даулой бежал Мир Кассим, который прихватил с собой и общую казну союзников с тремя миллионами рупий. Впрочем, среди всеобщего хаоса нашлись и те, кто до конца исполнил свой долг. Так полководец моголов мирза Наджаф Хан смог навести новую переправу и вполне организованно отвести свои войска.

Что касается майора Манро, то, оставив без внимания всех остальных противников, он сосредоточился на преследовании бежавших моголов, полагая, что именно их поражение будет иметь наибольшее значение.

Английский историк Джон Уильям Фортескью утверждал, что британские потери составили 847 человек: 39 убитыми и 64 ранеными из европейских полков и 250 убитыми, 435 ранеными и 85 пропавшими без вести сипаев Ост-Индской компании. Потери индусов он оценивал в 2000 человек убитых и несколько тысяч раненых. Победители захватили 133 артиллерийских орудия и более миллиона рупий наличными.

Сразу после битвы Манро двинулся на соединение с маратхами, которые, воспользовавшись подходящим моментом, горели желанием рассчитаться за былые обиды с Моголами.

После победы майор Манро получил благодарственное письмо от совета компании из Калькутты: «Знаменательная победа, которую вы одержали, чтобы одним ударом полностью разбить замыслы врага против этих провинций, – это событие, которое делает так много чести вам, сэр, в частности, и всем офицерам, и людям под вашим командованием. Ваша блистательная победа дает столь огромные преимущества для компании, что мы выражаем вам нашу искреннюю благодарность». За победу Манро получил чин подполковника и серьезную денежную премию.

Впрочем, ему доложили, что Шах Алам проклял его и всех его сыновей какой-то древней индийской мантрой. Манро к этому отнесся иронично:

– Что еще остается несчастному шаху, как выдумывать всякую чушь, пусть утешится хоть этим!

Увы, смеялся Манро над древним проклятием слишком рано…

Вскоре после битвы при Буксаре, в 1765 году, Шах Алам II подписал с командующим английскими войсками в Индии генералом Робертом Клайвом унизительный Аллахабадский договор и предоставил Дивани (право на сбор доходов) на всей своей территории Британской Ост-Индской компании в обмен на ежегодную пенсию в размере 2,6 миллиона рупий, которую компания будет выплачивать из собранных доходов. Отныне компания уже не выплачивала налоги (пусть даже формальные!) индийским правителям, а взимала их сама более с чем 20 миллионом индийцев.

Победа при Буксаре позволила англичанам избавиться и от трех последних отпрысков могольской власти в Верхней Индии. Мир Кассим сгинул в нищей безвестности, Шах Алам признал поражение и был лишен всякой власти, а Шуджа уд-Даула, преследуемый победителями, бежал далеко на запад, где спустя некоторое время сдался на милость победителей.

По условиям Аллахабадского договора, в управление Ост-Индской компании переходила территория площадью около 400 000 квадратных миль на востоке Индии (Орисса, Бихар, Западная Бенгалия, Джаркханд, Уттар-Прадеш и часть нынешней Бангладеш). Тем самым Ост-Индская компания, прежде действовавшая в Индии через марионеточного наваба Бенгалии, становилась самостоятельной крупнейшей политической силой Южной Азии. Так, в руки англичан попала богатейшая Бенгалия – настоящая жемчужина могольской короны, включая священный город индусов Варанаси. Отныне вся долина Ганга и миллионы проживавших там индусов стали собственностью Британской Ост-Индской компании. Теперь уже никто не мешал англичанам выжимать из огромной колонии все, на что была только способна фантазия чиновников. Отныне англичане начали вывозить из Индии ценностей и товаров на сумму более миллиарда фунтов стерлингов, все равно продолжая и дальше грабить население. При этом англичане обычно отдавали сбор налогов в Бенгалии в краткосрочный откуп – служащим компании и ростовщикам, помощь же сборщикам оказывали солдаты. Во время сбора налогов применялись изощренные пытки, жертвами которых были и женщины, и дети. Из речи Эдмунда Берка в палате общин: «Детей засекали до смерти в присутствии родителей. Отца связывали с сыном лицом к лицу и подвергали порке так, что удар если не приходился на отца, то падал на сына. Крестьяне забрасывали поля. Они бежали бы все до одного, если бы не отряды солдат на дорогах, которые хватали этих несчастных».

Ситуация в Бенгалии была ужасной. Крестьяне продавали весь свой скот, орудия труда, от голода ели семенное зерно, они продавали своих сыновей и дочерей в тщетной надежде спастись, но покупателей не находилось. В Бенгалии не было даже травы – всю съели животные и люди. Затем начался каннибализм…

Вот как происходящее описывал чиновник Британской Ост-Индской компании Джон Шор: «Постоянно всплывают меня в памяти сцены, где я вижу высушенные до костей руки и ноги людей, глубоко запавшие глаза, и безжизненный оттенок вселенского отчаяния в них. В ушах раздается вопль матери, затихающие крики умирающего младенца, стоны агонии людской повсюду. В диком замешательстве природа – вопли шакала, крики стервятников, собака, упавшая и воющая на раскаленной дороге».

Немыслимые поборы и ужасающая нищета уже через несколько лет привели к массовому голоду в Бенгалии, от которого умерло от 7 до 10 миллионов человек. Впрочем, такая мелочь никого в Англии особо не волновала… Управляющий Бенгалией Уоррен Гастингс занимался в то время делами куда более важными: менял систему управления, создавал полицию, увеличил налогообложение, которое шло на содержание местного войска. Деятельность Гастингса никого не спасла, зато существенно увеличила прибыль компании.

Вообще «Разграбление Бенгалии» после битвы при Плесси стало официальным термином исторической науки. В одном только Муршидабаде английские солдаты награбили на 3 миллиона фунтов стерлингов. А расхищение государственной казны Бенгалии принесло англичанам 5 260 000 фунтов стерлингов. Отбирая товары или скупая их по произвольно установленным ценам, а также навязывая местному населению ненужные залежалые товары, служащие Ост-Индской компании только с 1757 по 1780 год нажили в Бенгалии 5 миллионов фунтов стерлингов. Чистый доход корпорации в Бенгалии вырос с 14 946 000 рупий в 1765 году до 30 миллионов рупий в год в 1776–1777 годах. Даже у солдат ранцы оказывались набиты драгоценными камнями, а за бутылку вина маркитантки требовали слиток золота.

Что касается главного героя битвы при Буксаре майора Манро, то впоследствии он вернулся в Англию, стал членом парламента и одним из ведущих акционеров компании. Однако банк, в который он вложил свои сбережения, потерпел крах во время финансового кризиса 1772 года. Чтобы поправить финансовое положение, Манро снова отправился в Индию, где принял командование над Мадрасской армией компании. В 1788 году он захватил у французов их главную колонию Пондишери, но во время Англо-майсурской войны 1780 года действовал уже не столь успешно и был снят с должности, после чего вернулся в Англию. В 1787 году в память былых заслуг Манро был присвоен чин полковника Хайлендского полка, а позднее и генерала. Умер победитель в 1805 году.

Следует отметить, что проклятие шаха Великих Моголов о том, что Индия отомстит потомкам Манро, полностью сбылось. Несчастный отец пережил всех своих сыновей. Старший сын Манро Сазерленд остался в памяти исключительно из-за своей жуткой смерти. По примеру отца молодой кадет Манро отправился за славой в Индию, но во время воскресной охоты в Бенгалии был растерзан тигром. Еще один сын, Хью Манро, умер на судне по пути из Индии от подхваченной там лихорадки. Третий сын, Александр, был съеден акулой во время купания на пляже в Бомбее, а младшего из сыновей убили в Индии при неизвестных обстоятельствах…

Вспоминал ли отец, получая известие о гибели очередного сына, проклятие последнего Великого Могола, мы не знаем. Известно другое: когда Манро умирал в жутких мучениях от рака в 1805 году, в редкие минуты просветления рассудка он кричал:

– Проклятый Алам, верни моих сыновей и забери мою жизнь!

Увы, никто ему сыновей не вернул, и сам он через несколько дней ушел вслед за ними.

Между тем аппетиты англичан в Индии продолжали расти. Захватив и переварив Бенгалию, председатели Британской Ост-Индской компании устремили свой хищный взгляд на следующую жертву – Майсурское княжество, расположенное на юго-западной оконечности полуострова Индостан. Княжество Майсур занимало стратегически выгодное положение, позволяющее контролировать всю Южную Индию. При этом оно располагалось на труднодоступных плато между Западными и Восточными Гатами. На протяжении нескольких веков княжеством правила династия Водеяров, пока в 1755 году очередной малолетний махараджа не попал под контроль своего главного министра и регента Хайдера Али.

В дальнейшем Хайдер Али станет самым серьезным врагом Британской Ост-Индской компании за всю историю покорения ею Индии, поэтому познакомимся с ним поближе.

Итак, выходец из арабского клана Бани Хашим племени Курайш Хайдер родился в 1720 году на юго-западе Индии, в Коларе. Начав службу простым наиком (десятником), Хайдер проявил храбрость, снискавшую ему всеобщее уважение, а также настойчивость, дипломатический талант и умение с помощью интриг устранять противников. Он отличился в ряде сражений во время межплеменных Карнатических войн, чем привлек к себе внимание тогдашних правителей Майсура, получив через некоторое время должность далавайи (главнокомандующего). После восхождения на трон несовершеннолетнего махараджи Кришнараджи Водейяра II в результате удачной дворцовой интриги Хайдер стал его регентом. А в 1761 году – де-факто правителем Майсура с титулом сарвадикари (главного министра). Несмотря на неграмотность, Хайдер Али обладал феноменальной памятью и проницательностью, был талантлив и как полководец, и как правитель. При этом он всем сердцем ненавидел англичан. О причинах его ненависти можно только догадываться. Затем Хайдер Али начал череду Майсурийских войн против племени наров с Малабара (западное побережье Индии). После их разгрома Хайдер Али был награжден должностью джагира (правителя) Бангалора. В 1758 году Хайдер Али, воюя с маратхами, заставил их снять осаду Бангалора. К 1759 году он командовал уже всей майсурской армией. Молодой раджа Кришнараджа наградил его почетными титулами победителя – Фатх-Хайдер-Бахадур и Наваб-Хайдер-Али-хан.

Как это часто бывает, через некоторое время регент сам захотел поправить страной и быстро прибрал власть к своим рукам. Вслед за этим один за другим были убиты два махараджи, причем оба незадолго до достижения совершеннолетия, когда должны были принять полную власть… После этого княжеская семья была фактически посажена под арест и появлялась на публике только на ежегодном празднике Дассара. Впрочем, жестокость регента была оправданна. Именно время правления Хайдера Али стало пиком могущества княжества Майсур. Приведя в порядок с помощью французов армию, самопровозглашенный правитель совершил несколько удачных походов против соседних северных княжеств, значительно расширив и укрепив мощь собственного. Приобретениями Хайдера Али стали отбитый у маратхов город Сира и княжество Беднор.

Приняв титул Хайдер-Али-хана-Бахадура и правителя Беднора, регент начал выпускать собственную монету, установил единую систему мер и весов. В отличие от подавляющего большинства индийских князей, Хайдер весьма благосклонно относился к христианам в пропортугальском Мангалоре, благоволил и к католическим миссионерам. Как всякий уважающий себя мусульманин, Хайдер имел несколько жен. Второй его женой была Фахр-ун-нисса, мать его любимого сына Типу. Помимо этого, у владетеля Майсурского княжества всегда хватало и наложниц.

Британский историк Д. Бауринг написал об Хайдере Али так: «Он был смелым, оригинальным и предприимчивым полководцем, искусным в тактике, умело распоряжавшимся ресурсами, полным энергии и никогда не унывающим даже во времена поражений. Он был всегда верен своим обязательствам и прямолинеен в своей политике по отношению к англичанам… Его имя всегда упоминается в Майсуре с уважением, если не с восхищением».

Довольно быстро Майсур стал самым богатым княжеством Индии. Вскоре Хайдер Али перенес свою столицу из города Майсур в Серингапатам, который находился всего в 7 милях от Майсура. При этом расположена новая столица была чрезвычайно выгодно. Весь город был окружен рекой Кавери, образуя речной остров. Над городом возвышалась гора со знаменитым храмом Ранганатхасвами, одним из самых важных вайшнавитских центров паломничества в Южной Индии. Вокруг города была выстроена мощная крепостная стена с еще более мощными башнями. У крепостных стен никогда не стихал шум и гам – там расположился один из самых богатых рынков Индии.

Наведя порядок в своем княжестве, Хайдер Али задумался о расширении его границ.

В середине XVIII века на юге Индии властвовали маратхи, несколько осколков былой империи Великой Моголов, объединенных в некую конфедерацию. Традиционными противниками маратхов являлись княжества Хайдарабад и Майсур. Хайдарабад, находившийся под властью низамов – потомков могольского наместника, в свое время отложившего княжество от Могольской империи, – также претендовал на гегемонию в Южной Индии. Низамы Хайдарабада утверждали, что, поскольку основатель династии был могольским наместником всего Декана, то и его наследникам по праву должно принадлежать главенство во всех южноиндийских делах, а все прочие князья обязаны признать свой вассалитет. Разумеется, эти претензии не были признаны никем из властителей Деканского плоскогорья, для которых власть Моголов и права их наместников давно уже были пустым звуком. В течение долгого времени низам Хайдарабада вел с маратхами борьбу за стратегически важную и богатую область Карнатик. В результате упорной борьбы низаму все же удалось утвердиться в Карнатике и овладеть стратегически важным городом Тричинополи, столицей вассального княжества Мадура.

Возможно, что очередной передел наследства империи Моголов на Декане этим бы и закончился, но в это время в борьбу за Карнатик и за влияние в Южной Индии, помимо маратхов, Хайдарабада и Майсура, включились еще две мощные враждебные силы – Британская и Французская Ост-Индские компании.

Отметим, что Хайдер Али с юных лет находился под влиянием французов и был их убежденным приверженцем. Поэтому попытка Британской Ост-Индской компании переманить столь серьезного правителя на свою сторону успехом не увенчалась. Хайдер Али отказал британцам даже иметь своего резидента при его дворе. Это была политическая пощечина! После этого Майсурское княжество было объявлено врагом Британской Ост-Индской компании. Что за этим последует, Хайдер Али прекрасно понимал. Встречаясь с соседними князьями, он говорил им одно и то же:

– Поймите, что Индия раздроблена на многочисленные княжества. При этом князья относятся к англичанам как к обычным владетелям, таким же, как и они. Это большая ошибка! Англичане являются врагами всей Индии, и одолеть их можно, лишь объединив силы всех разрозненных княжеств для общей борьбы с ними!

Одни князья Хайдера игнорировали, другие понимали правильность речей правителя Майсура, вздыхали, что, мол, не ими началось, не ими и кончится.

Между тем Хайдер Али становился для англичан все опаснее и опаснее. Уже в первое пятилетие своего правления, как мы уже говорили, он сумел присоединить к Майсуру ряд территорий, ранее находившихся под контролем маратхских пешв, низама Хайдарабада и наваба Карнатики. Хайдер овладел стратегическими горными проходами в Западных Гатах, вышел на побережье Аравийского моря и захватил Малабар, а также нанес удар по княжеству Траванкур. Ко всему прочему, Хайдер Али оказался дальновидным политиком и умел рассчитывать свои шаги далеко вперед. Так, после захвата Малабарского побережья к нему отошли порты Мангалор, Рао и Пунганури. Не теряя времени, Хайдер Али с помощью французских советников занялся созданием там собственного военного флота. Во главе флота был поставлен начальник майсурской конницы Али Бей, так как до конца французским капитанам все же не доверял.

Время от времени в Майсурском княжестве вспыхивали мятежи. Проводимые реформы требовали немалых денег, а потому налоги с каждым годом ужесточались. Разумеется, англичане исподволь поддерживали всех мятежников, но Хайдер Али с мятежами пока справлялся. Увы, быстрое возвышение Майсура объединило против княжества всех соседей – маратхов, Хайдарабад и Карнатик.

Именно поэтому, начиная борьбу с могущественным правителем Майсура, англичане рассчитывали именно на разобщенность индусов и поддержку враждовавших с Хайдером князей. Пока противники искали союзников и накапливали силы, но решительное столкновение между Британской Ост-Индской компанией и строптивым Хайдером Али было неизбежным.

Сразу же после завоевания Бенгалии англичанами была создана самостоятельная Бенгальская армия, численность которой все время увеличивалась. Если вначале она насчитывала несколько неполных полков, то впоследствии включала три дивизиона европейской артиллерии, три полка европейской пехоты, десять полков индийской кавалерии и двенадцать полков индийской пехоты. При этом индийские полки комплектовались представителями высшей касты раджпутов Бенгалии, Бихара и Авада. При этом в армию брали только тех, чей рост составляет не менее пять футов шесть дюймов, а в гренадеры – от шести футов. При этом в индийских полках в качестве унтер-офицеров и офицеров служили только европейцы.

Во второй половине XVIII века Ост-Индская компания имела три полноценные армии (по одной в каждом президентстве) – Бенгальскую, Мадрасскую и Бомбейскую. Старейшей и сильнейшей традиционно считалась армия Мадраса. Офицеры Мадрасской армии хорошо знали местные обычаи, кастовые ритуалы и социальную иерархию солдат.

Так как на ранних этапах колонизации Индии Бомбей считался нездоровым и убыточным регионом, там обычно находился небольшой гарнизон, причем упор делался на создание местного флота для борьбы с пиратством. В 1742 году Бомбейская армия состояла из восьми рот европейских и индийских гарнизонных войск, общим числом полторы тысячи штыков. Впоследствии армия Бомбея выросла до 15 000 человек, но по-прежнему была значительно меньше остальных президентских армий.

Надо сказать, что мародерство во всех трех армиях Ост-Индской компании не только не преследовалось, а даже поощрялось. Первыми мародерами поэтому всегда были генералы и старшие офицеры.

Однако не только одно могучее Майсурское княжество вызывало в те годы озабоченность руководства Британской Ост-Индской компании. С осколком империи Великих Моголов и Майсурским княжеством на севере граничило уже упоминавшееся нами княжество Хайдарабад – место пересечения исламской, персидской и индийской культур. Сам город было известен своими садами и благодатным климатом. Сады Хайрабада сравнивали со знаменитыми садами персидского Исфахана. Княжеством правила династия низамов Асаф Джахов («низам» сокращенное от «низам уль-мульк», что означает правитель территории). Хайдарабадское княжество являлось классической химерой, так как власть традиционно принадлежала мусульманам при подавляющем большинстве индуистского населения. При этом Асаф Джахи умело маневрировали среди огромного «индуистского моря», старались не вступать в лишние конфликты, покровительствовали архитектуре и искусствам.

С востока, со стороны Бенгальского залива, к Хайдарабаду примыкали Северные Саркары (узкая приморская территория), провинции, на которые компания также имела свои виды из-за удобных портов. В 1765 году уже знакомый нам авантюрист и герой Карнатических войн Роберт Клайв заставил императора Великих Моголов Шаха Алама II передать компании пять Саркаров, и тот не посмел ослушаться. Не удовлетворившись этим, английский отряд под командованием генерала Кайо уже в следующем году захватил форт Кондапалли, превратив его в очередную опорную военную базу в регионе. Тогда же был подписан союзный договор с Хайдарабадом, согласно которому англичане обязались содержать войска для помощи низаму. Но все было составлено так хитро, что на самом деле это хайдарабадцы содержали английские войска за счет собственных налогов. Что и говорить, чиновники Британской Ост-Индской компании дело свое знали!

Между тем если с Хайдарабадом и Северными Саркарами англичанам удалось решить вопрос обманом и подкупами, то с Майсурским княжеством назревал очень серьезный военный конфликт. Компания уже подчинила себе Мадрас и Бенгалию, но огромная территория, лежащая между ними, принадлежала строптивым майсурам, и это не давало англичанам покоя.

– Мы должны любой ценой соединить наши владения! – провозгласил в 1765 году только что прибывший в Индию новый заместитель председателя Ост-Индской компании Джон Перлинг.

Перлинг был из флотских капитанов, поэтому матерился через слово, чем вводил в ступор чванливых чиновников. Когда его спрашивали, о чем он мечтает, то Перлинг отвечал:

– Купить себе имение в Дорсете и выиграть выборы в парламент, ну а потом возглавить эту проклятую компанию. Здесь же мне надо как можно быстрее набить свой сундук золотом, иначе ни имения, ни парламента не видать как своих ушей. А потому, господа, вам следует не собирать налоги с индусов, а грабить этих сукиных детей так, чтоб у них пятки заворачивались!

Дважды чиновникам повторять было не надо, и вскоре у индусов действительно начали заворачиваться пятки… Но столь цинично-безжалостно англичане поступали только с теми, кого уже подчинили. С теми же, кто еще сохранял независимость, они действовали куда хитрее.

Вначале руководители компании хотели, как всегда, решить дело обманом и предложили правителям независимых провинций платить им арендную плату немного ниже той, которую они получали от наваба Аркота, но низам отклонил их предложение.

И тогда в августе 1765 года за дело взялся Роберт Клайв, начавший переговоры с императором Великих Моголов Шахом Аламом II, заставив его издать указ о предоставлении компании прав на огромную территорию. Но император Моголов уже мало что решал. А князь майсуров Хайдер Али категорически отверг все предложения Клайва. Воинственный Хайдер гордо заявил:

– Мы землей своих предков не торгуем!

На это Клайв парировал:

– Как говорит ваша индийская пословица, живешь в реке – не враждуй с крокодилом!

На это Хайдер лишь рассмеялся:

– Я убью крокодила и буду жить в реке сам!

На этом встреча закончилась.

Удрученный неудачей, Клайв беседовал с Перлингом.

– Может, мы слишком мало ему предложили? – хмурился бывший моряк. – Удвой цену.

Но и на новое предложение Хайдер Али ответил столь же категоричным отказом.

В штаб-квартире компании пощелкали костяшками счет…

– Небольшая победоносная война обойдется дешевле утроенной цены! Начинайте вторжение! – объявил Перлинг, набивший уже к тому времени золотом половину своего вожделенного сундука.

Война началась в январе 1767 года. При этом первый удар нанес Хайдер Али. Понимая, что война неизбежна, он не стал дожидаться нападения, а сам вторгся в Северный Майсур, который считал своим. Претендовавший на эту территорию низам Хайдарабада Асаф Джах II, узнав о вторжении соседа, решил с ним воевать. Узнав об этом, англичане прислали в помощь хайдарабадцам две роты полковника Джозефа Смита.

Но затем Асаф Джах и Хайдер Али переговорили между собой, решив, что им все же выгоднее объединиться против британцев. При этом Хайдер должен был выплатить Асафу Джаху 18 лакхов рупий за уход из Северного Майсура, а низам в свою очередь обязывался признать сына Хайдера навабом Карнатики, когда эта территория будет отвоевана у англичан. Однако, несмотря на соглашение, обе стороны все же до конца друг другу не доверяли. Так началась первая Англо-майсурская война.

Что касается англичан, то, одолев к этому времени французов на юге Индии и столь же легко завоевав Бенгалию, они ожидали быстрых побед и над Хайдером Али. Но просчитались. Хайдер Али атаковал их сам.

Первой совместной акцией союзников стало нападение на британский форт Чангам, которое возглавил лично Хайдер. Невзирая на то что нападавшие имели до 70 000 человек против англичан, имевших всего 7000, захватить форт не удалось, и нападавшие были отбиты с большими потерями. Впрочем, это нисколько не смутило упрямого Хайдера. Несмотря на начавшийся сезон муссонов (по индийской традиции все боевые действия в это время прекращались), он продолжил свои атаки и захватил несколько более мелких английских фортов, осадив затем крупную крепость Амбур. Не желая напрасно проливать кровь, Хайдер предложил коменданту сдать крепость за хорошие деньги, но тот отказался. Началась осада, которая была прервана подходом большого английского отряда. Не решившись вступить с ним в бой, Хайдер отвел армию на север. А вскоре пришло известие, что лучшие войска низама – конный корпус, обученный на европейский манер, – перешел на сторону англичан. После этого доверия между союзниками стало еще меньше. Между тем англичане сами перешли к активным действиям, их отряды быстро продвигались в Северном Цирке (узкий участок территории, лежащий вдоль западной стороны Бенгальского залива в современных индийских штатах Андхра-Прадеш и Одиша).

Не забывали англичане и об интригах, стремясь всеми силами рассорить союзников, что им в конце концов и удалось. Заподозрив Асафа Джаха в тайном сговоре с англичанами, Хайдер решил сам заключить с ними сепаратный мир, но неожиданно получил отказ. Зато Асаф Шах, вернувшись в Хайдарабад, в 1768 году окончательно помирился с компанией. Этот шаг оказался настолько дальновидным, что низамы Хайдарабадского княжества сохранили свою относительную независимость вплоть до ухода англичан из Индии в 1947 году!

Но Хайдер Али вовсе не считал себя побежденным.

– Флот слишком дорого обходится, чтобы стоять в порту без дела! – заявил он. – Пусть захватит мне Мальдивские острова!

– Не уверен, что наш малочисленный флот с этим справится, – закачали головами в тюрбанах военачальники. – Император Великих Моголов Аурангзеб уже пытался захватить Мальдивы, но даже ему это не удалось.

– Неужели слава и доблесть майсуров хуже, чем у моголов? – поднял бровь Хайдер. – Поднимите над всеми судами флаги с моим гербом, и пусть это вдохновляет моих моряков на победу.

Командовавший флотом Али Раджа Кунхи Амса клятвенно пообещал своему властителю сделать далекие и богатые острова провинцией Майсура.

В 1763 году флот Али Раджи, состоящий из десяти больших судов-дау и трех десятков лодок-кетов, отплыл из Лакшадвепа и Каннанора и, преодолев часть Индийского океана, почти без сопротивления захватил Мальдивы.

Командующий флотом Али Раджа вернулся в Майсур и, чтобы добиться еще большего расположения Хайдера Али, подарил ему захваченного в плен и ослепленного султана Мальдивских островов Хасана Изуддина. Однако, возмущенный излишней жестокостью своего адмирала, Хайдер Али лишил Али Раджа командования флотом.

Что касается генерала Роберта Клайва, то после возвращения в Англию он угодил под парламентское следствие по делу о хищениях в Индии. Подкупленные следователи сильно занизили размер его состояния, оценив его в 234 000 фунтов стерлингов. Но и это была огромная сумма! При официальном жалованье в 15 фунтов в год такое состояние Клайв мог заработать только за несколько десятков тысяч лет. Тем не менее в парламенте Клайва оправдали «за оказанные родине огромные услуги». Увы, счастья это Клайву не принесло, и вскоре он, обкурившись опиума, перерезал себе ножом горло… Гораздо больше повезло любимой черепахе Клайва по имени Адвайта, которая пережила хозяина на 232 года и околела в Калькутте в 2006 году…

Итак, оставшись в одиночестве, Хайдер Али тем не менее продолжил войну с англичанами. Первоначально ход кампании был успешным для англичан, имевших возможность нападать на Майсур как из Мадраса, так и из Бомбея. Поэтому Хайдер изменил тактику. Отныне, избегая больших сражений, правитель Майсура быстро перебрасывал свои войска туда, где его меньше всего ждали, и наносил удары по отдельным английским отрядам, захватывая их тыловые базы. Стремительные рейды майсурской конницы и быстрое перемещение артиллерии напрочь переигрывали английских сипаев-пехотинцев. Поэтому на первых порах Хайдеру сопутствовал успех. Но затем англичане взялись за дело серьезно. Прежде всего они захватили соседнее с Майсуром княжество Мангалор. И пусть Мангалор не имел большого военного значения – это был первый успех.

Кроме того, англичане подбили на восстание против власти Хайдера Али жителей Малабарского побережья. Это побудило Хайдера покинуть Карнатик и быстро двинуться к Малабару. Отправив своего сына Типу передовым отрядом, Хайдер последовал за ним и в конечном итоге отбил у англичан Мангалор и ряд других портов. Изменившие местные вожди малабарцев были лишены всех прав и власти. Неприятной неожиданностью для Хайдера стало то, что часть мангалорских католиков поддержали англичан. Хайдер Али вызвал к себе коменданта местного португальского гарнизона и несколько священников.

– Какое наказание вы считаете достойным тем из ваших единоверцев, кто переметнулся на сторону моих врагов? – спросил он их.

Португальский офицер не моргнув глазом отчеканил:

– За измену наказание может быть только одно – смерть!

Священники что-то несвязно лепетали о всепрощении и снисхождении. К чести Хайдера Али, он не стал пятнать руки христианской кровью, а посадил изменников-христиан в тюрьму. После этого заверил португальцев, что ничего плохого с ними не будет. Забегая вперед, следует сказать, что мангалорская католическая община процветала в течение всего его периода правления.

В свою очередь, англичане за время отсутствия Хайдера на Карнатике отвоевали там ряд территорий. Более того, они убедили выступить на своей стороне маратхов, вследствие чего их армия во главе с военачальником Морари Рао присоединилась к английским ротам полковника Смита.

В сентябре 1767 года противники дважды встретились в Карнатике в сражениях при Ченгаме и Тируваннамалае. В обоих случаях победа досталась англичанам, возглавляемым полковником Смитом. Потери майсуров составили около 4000 человек и 64 орудия. Потери англичан были значительно меньше.

Ободренные первыми успехами, англичане и маратхи осадили принадлежащую Хайдеру крепость Бангалор. Судьба Бангалора висела на волоске. Но Хайдер не зря считался талантливым полководцем. Узнав об осаде крепости, он немедленно оставил Малабар и ускоренными маршами двинулся на выручку Бангалору. 22 августа 1768 года Хайдер ночью атаковал лагерь маратхов в Ооскоте. Первыми были пущены в бой боевые слоны, которые буквально растоптали спящих противников. За слонами в бой бросилась конница. Понеся большие потери, Морари Рао все же смог собрать вокруг себя достаточное количество воинов и организовать сопротивление. Бой продолжался до рассвета. После чего Хайдер Али, понеся не слишком большие потери, отпустил. У англичан также были потери, в том числе уже после окончания сражения в лагере маратхов был убит адъютант Смита лейтенант Кэмбелл.

Но враги Хайдера рано радовались. Отступив, он затем нанес еще один неожиданный удар, на этот раз по шедшим на выручку маратхам английским ротам, и разгромил их. После этого Морари Ро и полковник Смит вынуждены были снять осаду Бангалора и убраться восвояси.

3 октября Хайдер снова напомнил о себе, захватив стратегически важный форт Амбур, недалеко от Ооскоты. Для отбития форта англичане послали отряд полковника Вуда. В результате внезапной атаки тот смог вернуть нижнюю часть форта, но верхняя так и осталась за Хайдером. На следующий день Вуд с четырьмя ротами пехоты выступил из форта, чтобы перекрыть гарнизону верхнего форта снабжение по единственной дороге. Неожиданно его небольшой отряд был окружен всей армией Хайдера. Между тем, сам форт удерживал гарнизон из 500 сипаев под командованием капитана Кэлверта и небольшой отряд маратхов. Видя, что англичане терпят поражение, майсурцы начали высказывать симпатии удачливому Хайдеру. Заподозрив в подготовке мятежа начальника отряда маратхов, Кэлверт его арестовал.

В это время основные силы англичан из последних сил отбивались от моголов. Казалось, их ждало полное поражение. Но ситуацию спас командир подошедшего в этот момент к крепости авангарда английской армии полковник Брукс. Видя критическое положение Вуда, он с двумя ротами и парой пушек поднялся на вершину ближайшего холма, открыв оттуда яростный огонь. При этом Брукс пошел на нехитрую уловку. Когда обе пушки и солдаты открыли огонь по моголам, Брукс велел в перерывах между залпами кричать: «Смит! Смит!»

И в окруженном отряде полковника Вуда, и в окружившем его войске Хайдера подумали, что на холме появились главные силы британцев под командой полковника Смита, который вот-вот ударит в тыл майсурам. В такой ситуации Хайдер почел за лучшее отойти. В тот день его потери составили около тысячи человек, англичан – более двухсот. Причем если для Хайдера такая потеря была не слишком существенна, то для англичан потери были критические.

На состоявшемся вскоре совещании полковники Вуд, Брукс и наконец реально прибывший Смит решили, что, несмотря на захват части форта Амбур, осаждать Бангалор они не смогут, пока не разгромят армию Хайдера в генеральном полевом сражении. Но вся проблема состояла в том, что генерального сражения противнику Хайдер давать не собирался. Он предпочитал действовать по-партизански, нападая на мелкие отряды и нарушая коммуникации. И то и другое доставляло англичанам большие неприятности, при полном отсутствии реального успеха. После нескольких месяцев бесцельного топтания на месте полковник Смит был отозван компанией в Мадрас как неспособный военачальник. Новым командующим английскими войсками был назначен полковник Вуд.

Пока англичане меняли командующих, предприимчивый Хайдер в ноябре 1767 года осадил английскую крепость Хосур. Узнав об осаде Хосура, полковник Вуд во главе большого отряда направился на его деблокаду. Однако, едва Вуд приблизился к крепости, Хайдер неожиданно атаковал из засады растянувшихся в походной колонне англичан. При этом был захвачен весь обоз с припасами. Оставшись без пороха и ядер, Вуд с позором бежал. Пришлось компании изгонять со службы и этого военачальника. Третьим командующим был объявлен только что прибывший из Англии полковник Лэнг, но и от этой смены толку было немного. Война явно затягивалась, причем время работало не на англичан. Стойкость и удачливость Хайдера сделали его популярным по всему Индостану. Теперь майсурская армия пополнялась за счет войск поверивших в его удачу правителей провинций.

В ноябре 1768 года Хайдер Али разделил свою армию на две части и, переправившись через Гаты в Карнатик, восстановил контроль над ранее потерянными городами. Под городом Эроде Хайдер Али разбил сильный отряд англичан, взяв много пленных, которые были отправлены в столицу Серингапатам.

После быстрого установления контроля над Южным Карнатиком Хайдер Али двинулся прямиком на Мадрас. Для англичан это была уже катастрофа. С потерей Мадраса их влияние в Индии сразу становилось ничтожным. Навстречу армии победоносного Хайдер Али был немедленно послан посол с предложением о взаимовыгодном мире. Но договориться сразу не получилось. Англичане хотели участия в переговорах прикормленного ими наваба Карнатика. Хайдер Али видеть предателя на переговорах не желал. В результате во главе шеститысячного кавалерийского корпуса и небольшого отряда пехоты Хайдер Али появился у ворот Мадраса.

Приводя в бессильную ярость английских джентльменов, наглые майсурцы прибивали к городским стенам листы бумаги с неприличными карикатурами на британского военачальника и еще более неприличными стихами о его армии.

Однако реальных сил, чтобы штурмовать столь серьезную крепость у Хайдер Али не было, как их не было для продолжения войны и у англичан.

Снова начались переговоры. Хайдер Али желал наказания предателей-маратхов. Англичане, по своему обыкновению, хитрили. Британский историк Левин Боуринг отмечал, что Хайдер Али в данном случае «проявил высокие качества как тактика, так и проницательность прирожденного дипломата». В результате 29 марта 1769 года был подписан мирный договор, оставлявший за Хайдером Али все завоеванные им земли, а также включавший в себя обязательства по оказанию военной помощи между Майсурским княжеством и компанией в случае нападения какой-либо третьей стороны. При этом Хайдер все же должен был выплачивать ежегодную дань потерявшим часть своих земель маратхам. Так закончилась первая Англо-майсурская война. Все понимали, что договор между заклятыми врагами временный и противостояние между Хайдером Али и Британской Ост-Индской компанией еще не закончилось.

В это время над Британской Ост-Индской компанией, несмотря на все ее экономические успехи, сгустились политические тучи. В 1773 году английский парламент предпринял новое наступление на ее интересы. Отныне решением парламента уже не правление компании, а только король получил право назначать генерал-губернатора, членов Бенгальского совета и Верховного суда в Калькутте. Это было серьезным ударом по самостоятельности английских купцов в Индии. Фактически отныне вся их деятельность переходила под контроль государства. Первым «королевским» генерал-губернатором Индии стал Уоррен Гастингс, много лет проживший до этого в Индии и поэтому хорошо знавший тамошние дела. Администратором Гастингс был опытным. При этом главной его чертой была абсолютная жестокость к индусам, которых он считал хуже зверей.

– Посмотрите на этих грязных дикарей, – говорил он не раз своим соратникам. – Разве это люди? Я испытываю куда больше сострадания к последней облезлой обезьяне, чем к этому посмешищу над человеческим родом! Ничтожные индусы способны только жрать, плодиться и работать под хорошим кнутом. Пусть же так дальше и существуют.

Именно при лорде Гастингсе Бенгалия испытала очередной жуткий голод, унесший многие миллионы. Теперь же Гастингс начал внедрять свои людоедские методы управления и во всех других принадлежащих компании провинциях. Результаты там будут еще более жуткими, чем в несчастной Бенгалии.

– Не называйте меня генерал-губернатором, – говорил Гастингс своим подчиненным. – Это слишком длинно. Называйте меня вице-королем. Так гораздо короче и понятнее.

– Хорошо, господин вице-король, – склонили голову верные чиновники. – Какие будут ваши сегодняшние указания?

В том же 1773 году Британская Ост-Индская компания неожиданно оказалась на грани банкротства. Из-за восстания американских колоний резко сократилась продажа чая и других товаров. На этом фоне в компании процветала чудовищная коррупция и последние выживаемые из индусов деньги разворовывались акционерами, директорами, губернаторами и простыми служащими. Кто сколько мог, столько и крал. В результате возникла реальная опасность краха компании, а вместе с этим краха всего британского господства в Индии. Опасность этого была столь велика, что английское правительство было вынуждено спасать проворовавшуюся компанию, вкладывая в нее огромные деньги, а также беря ее под свой жесткий контроль.

В 1778 году резко обострились отношения между Англией и Францией. Еще со времен Семилетней войны французские дипломаты считали, что сепаратизм североамериканских колоний от Лондона будет полезен Парижу. Поэтому, когда в 1775 году в Северной Америке местные колонисты организовали мятеж, Франция начал поддерживать повстанцев и склонять Испанию к военному союзу против ослабевшей Англии. Для англичан же в Северной Америке все складывалось не слишком хорошо. В битве при Саратоге в октябре 1777 года сдался корпус генерала Бергойна. Это значило, что война за океаном будет долгой и кровавой.

В результате политических интриг для Франции представился уникальный шанс заставить своего заклятого врага воевать на два фронта. Поэтому в марте 1778 года король Людовик XVI объявил войну Британии. Его визави Георг III не был в восторге от столь тяжелой перспективы, но духом не пал.

– Если король Людовик думает, что загнал меня в ловушку, то он жестоко ошибается! Англия готова к войне и с французами, и с мятежниками! – заявил он премьер-министру лорду Норту. – Французы, видимо, забыли, как мы лупили их в Семилетнюю войну. Что ж, мы напомним!

Но реальная ситуация была не столь хороша, как казалась английскому королю. Только что Британия опрометчиво вышла из союза с Пруссией и теперь не имела союзников в Европе. Попытка привлечь к своим проблемам Россию также не увенчалась успехом. Когда Георг попросил императрицу Екатерину послать в помощь карательный русский корпус в Северную Америку, та ответила категорическим отказом:

– Еще чего! Я кровью своих солдат не торгую!

Историки говорят, что именно этот отказ российской императрицы и положил конец «медовому месяцу» между двумя великими державами. Отныне Россия и Англия, даже несмотря на периодические союзы, уже никогда не будут доверять друг другу. При этом Лондон отныне будет весьма ревниво следить за всеми успехами Петербурга не только на Западе, но и на Востоке. Большая игра еще не началась, но прелюдия к ней уже состоялась…

Вскоре главные боевые действия между англичанами и французами переместились из Ла-Манша в Вест-Индию, где французские эскадры блокировали сахарные житницы Англии Барбадос и Ямайку. В сентябре 1778 года французы захватили стратегически важную Доминику, а затем и Гренаду. Впрочем, англичанам удалось отразить штурм города Саванны эскадрой вице-адмирала д’Эстена.

Сразу же после заключения мира в 1769 году Хайдер Али сделал все, чтобы оживить экономику своего княжества. Для этого он начал активно развивать торговлю с другими странами, пытался сколотить и антибританский военную коалицию. Его купцы и послы объявились и в Маскате, и в Ширазе. Казалось бы, что после столь большой войны наконец-то наступит долгожданный мир, которым можно было насладиться. Но, увы, ничего подобного не произошло. Индию продолжали сотрясать конвульсии нескончаемых войн всех со всеми.

Тем временем у Британской Ост-Индской компании возникли очередные финансовые претензии к конфедерации маратхов. Воспользовавшись этим, Хайдер начал требовать выплаты дани от небольших княжеств на границах между территориями Маратха и Майсура, а затем отказался платить и дань, требуемую маратхами.

На это пешва (князь маратхов) Мадхав Рао I в ноябре 1770 года внезапно вторгся в Майсурское княжество с 35‑тысячным войском. В соответствии с договором Хайдер обратился к Британской Ост-Индской компании с просьбой о помощи. Но та демонстративно отказалась выполнять свои обязательства под предлогом якобы уже имевшегося у них договора о дружбе с маратхами. Пришлось Хайдеру воевать в одиночку.

Именно тогда, прочувствовав на себе все коварство сынов Туманного Альбиона, умный Хайдер Али окончательно уверился в том, что англичане – это не просто противник, каким были окружавшие его земли князья, а враг всей Индии, с которым немыслимы какие бы то ни было соглашения и которого надо уничтожать.

Именно тогда Хайдер Али и его сын Типу Саиб Султан торжественно поклялись на Коране хранить вечную ненависть к англичанам и уничтожить их. Забегая вперед, скажем, что эту свою клятву они исполнят с честью.

Сын Хайдера Али имел среди воинов прозвище Тигр Майсура. Чтобы заслужить такое неформальное прозвище, ему надо было реально соответствовать. И Типу-султан действительно был в сражениях как тигр: смел, расчетлив и жесток. Впрочем, к тиграм у Типу-султана было особое отношение еще с юности. Говорят, что, будучи юношей, однажды он охотился в лесу с другом – французским офицером. Неожиданно охотники столкнулись лицом к лицу с огромным тигром. Зверь первым набросился на француза и убил его. Типу-султан хотел было выстрелить в тигра из ружья, но оно не сработало. А затем зверь прыгнул на сына правителя Майсура. Удар был такой силы, что из рук Типу выпал кинжал – последняя его надежда. Наверное, мир бы никогда не узнал о будущем выдающемся полководце, если бы Типу не удалось все же каким-то чудом дотянуться до своего кинжала и убить им уже терзавшего его тигра. С тех пор Типу считал, что в прошлой жизни он также был тигром. Отныне на знаменах его отрядов стали изображать только разъяренных тигров. Тиграми и сценами охоты на них Типу украшал и инкрустировал свое оружие, а фигурами хозяина джунглей окружил свой дворец. Нам неизвестно, как относился к этой тигромании сына Хайдер Али. Однако, думается, в желании сына походить на самого смелого и сильного зверя Индии он не видел ничего плохого.

Начало боевых действий против маратхов сложилось для Хайдера неудачно. Застигнутый врасплох, он отступал, сжигая селения и урожай. Маратхи захватили большую часть Северо-Восточного Майсура и еще больше упрочили свои завоевания во время сезона муссонов. Хайдер предложил им заплатить часть требуемой дани, но его предложение отвергли как недостаточное. По окончании сезона муссонов пешва Мадхав Рао возобновил наступление. Он продвинулся до окрестностей столицы Майсурского княжества Серингапатама, а затем сделал вид, что отходит на север, выманивая Хайдера. И тот поддался на уловку, последовав за ним. В какой-то момент отступающие неожиданно развернулись и дали своему мнимому преследователю жестокий бой, в котором Хайдер потерпел полное поражение. Помимо серьезных потерь, он потерял и большую часть своего обоза. Отбросив остатки армии Хайдера, пешва Мадхав Рао снова подошел к столице Майсурского княжества. Простояв под городом в течение пяти недель, он так и не решился на штурм мощных стен. Оставив столицу Хайдера, Мадхав Рао двинулся на Бангалор, который и захватил.

После этого посланники Мадхав Рао обратились к Хайдеру с предложением объединиться против англичан и изгнать их из Восточной Индии. Но поскольку Хайдер в то время все еще пытался заключить союз с англичанами, он известил последних об этом предложении. Сыну свой поступок он объяснил так:

– Если мы действительно объединимся и прогоним англичан, то маратхи в данном случае получат слишком большую власть и будут уже угрожать нашему собственному положению. А оставшись с ними один на один, мы можем и не выстоять. Поэтому я решил, что пока лучше заручиться поддержкой англичан. Это наши враги, но иногда полезно обмануть и врага.

Но обмануть англичан не получилось. Когда Хайдер обратился в Ост-Индскую компанию за помощью, там выставили столь кабальные условия, что, согласись Хайдер на них, Майсурское княжество сразу бы потеряло независимость. Поэтому от помощи англичан пришлось отказался. Ну а так как пешва Мадхав Рао был обижен отказом от союза, Хайдер снова остался в одиночестве.

После этого враждующие стороны еще некоторое время ограничивались второстепенными ударами, но пыл войны уже пропал, и в 1772 году Хайдер наконец согласился на заключение мира с маратхами. По условиям мира он должен был выплатить Мадхав Рао 3,6 миллиона рупий с единовременно, помимо этого, еще 1,4 миллиона рупий в ближайший год и уступить победителю свою территорию вплоть до Бангалора.

Вернувшись после заключения мира в Серингапатам, Хайдер узнал, что формальный раджа Майсура Нанджараджа на протяжении всей войны являлся платным агентом маратхов, передавая им всю секретную информацию. Разгневанный Хайдер приказал задушить изменника, а на трон посадил своего брата Чамараджу – не очень умного, зато верного.

Как потом говорил Хайдер Али, на мир с маратхами он пошел потому, чтобы сберечь силы для будущей большой войны с англичанами. К этой войне он начал готовиться немедля. Для пополнения пустой казны Хайдер Али сразу повысил дань с вассальных князей и принялся деятельно готовить армию.

Мир с маратхами был, впрочем, недолгим. Пешва Мадхав Рао I скоропостижно скончался в конце 1772 года, и в столице маратхской конфедерации Пуне разгорелась борьба за власть. Один из претендентов на трон Рагхунатх Рао (Рагоба) обратился за помощью к Хайдеру Али, но тот не захотел влезать в маратхскую междоусобицу. Наоборот, воспользовавшись заварухой у соседей, Хайдер послал сына Али Типу с армией на север, чтобы вернуть утраченные территории. Сам же Хайдер двинулся на юго-запад, чтобы захватить небольшое княжество Кург, пока его не прибрали к рукам англичане. Помимо этого, владение Кургом обеспечило более безопасный путь к Малабарским территориям (область в Южной Индии между берегом Аравийского моря и горами Западные Гаты), которые Хайдер мечтал вернуть после нанесения удара по маратхам. Особого сопротивления маленькое княжество не оказало, и Хайдер быстро захватил столицу Курга Меркару. Местного раджу Вира Раджендру он упрятал за решетку. Но едва Хайдер оставил Меркару, как там поднялось восстание против него в защиту плененного раджи. Пришлось возвращаться и наводить порядок в своих новых владениях. Чтобы внушить к себе должное уважение и почтение, Хайдер повесил всех зачинщиков мятежа. Но курги оказались ребятами неробкого десятка и вскоре стали постоянной головной болью для захватчиков.

Между тем Рагхунатх Рао все же нашел себе союзника в борьбе за трон маратхского пешвы. В Сурате он заключил договор с Бомбейским советом Ост-Индской компании, согласно которому англичанам в случае его восхождения на трон отходили большие маратхские земли, в том числе остров Сальсете и мелкие острова близ Бомбея. Кроме того, Рагхунатх Рао обязался платить за содержание обещанного ему трехтысячного отряда сипаев 150 000 рупий в месяц.

Но хитрый претендент на трон просчитался. Едва англичане вторглись в княжество маратхов, как встретили решительный отпор объединившихся местных князей. Раздосадованный таким оборотом дела, лорд Гастингс как глава всех английских владений в Индии немедленно аннулировал Суратский договор, заключив новый, более выгодный, но уже с противником Рагхунатха Рао – Нана Фарнависом, министром малолетнего князя-пешвы Мадхав Рао II. По этому договору, будущий пешва обязался внести Ост-Индской компании за вывод ее войск из княжества уже почти полтора миллиона рупий наличными и, кроме того, отдать области, приносившие 300 000 рупий чистого дохода. Остров Сальсете, переданный англичанам по прошлому договору с обманутым Рагхунатху Рао, также оставался за англичанами. Но Рагхунатху Рао тоже подсуетился. Золото, как известно, открывает любые ворота, и вскоре Бомбейский совет Ост-Индской компании отказался подчиняться лорду Гастингсу, снова послав свои войска в Махараштру, чтобы передать власть Рагхунатху Рао. Но англичанам не повезло – Бомбейская армия была окружена войсками одного из маратхских князей Махададжи Синдхии в городке Варгаоне, буквально в десятке миль от столицы княжества Пуны. Положение бомбейцев было критическим. Однако наивный Махададжа Синдхия соблазнился обещанием Бомбейского совета признать его независимым от пешвы правителем и заключил с англичанами самостоятельную конвенцию, по которой англичане обязались выдать пешве Рагхунатха Рао и возвратить маратхам все ранее завоеванные области. После этого Синдхия позволил английской армии беспрепятственно уйти в Бомбей. Но едва армия оказалась в безопасности, Бомбейский совет отказался ратифицировать конвенцию в Варгаоне. В результате хитромудрый махараджи Синдхия перехитрил сам себя, оказавшись ни с чем.

Было очевидно, что теперь маратхи готовы к настоящей войне с англичанами. Это быстро понял Хайдер Али и тут же предложил обиженным и обманутым маратхским князьям, во главе с Махададжи Синдхией, военный союз против общего врага. Маратхские князья с радостью согласились. Так обозначались перспективы новой большой войны союза индийских княжеств против Британской Ост-Индской компании.

К марту 1775 года ситуация в столице княжества маратхов Пуне нормализовалась, и удивленные маратхи увидели, что, пока они делили трон, лишились чуть ли не половины своего княжества, отошедших к Майсуру. Поэтому маратхи немедленно вступили в союз с низамом Хайдарабада, чтобы общими силами противостоять Хайдеру. Но этот союз продержался недолго. Уже в следующем году Хайдеру удалось рассорить союзников и вывести Хайдарабад из игры.

Но интриги на этом не закончились. Пользуясь преимуществом в силе, Хайдер после длительной осады и взятия столицы княжества Карнатика Дхарвада расширил свои владения до реки Кришна. В том же 1779 году Хайдер жестоко расправился с местным раджой Мадакари Наякой, правителем Читрадурги. Мадакари раньше не раз поддерживал Хайдера, но два года назад изменил и переметнулся к маратхам. Поэтому после захвата Читрадурги Хайдер отправил безутешного Мадакари Наяку в Серингапатам, где тот вскоре и умер. Далее Хайдер отобрал 20 000 юношей и мальчиков-буддистов, которых также насильно отправил в Серингапатам, где мальчики были насильно обращены в ислам. После этого из них были сформированы отборные карательные отряды (по аналогии с турецкими янычарами).

Следует сказать, что в 1774 году майсурскому послу удалось договориться с тогдашним шахом Персии Карим-ханом о создании торгового порта в Персидском заливе. Карим даже предложил конкретный порт – Бандер-Аббас. К сожалению, дальше этого дело не пошло.

Наибольшего успеха в деле налаживания отношений с северными и западными державами добился посол Хайдера Нурсулла-хан, основавший в Маскате большой торговый дом. После этого правитель Майсура озаботился посылкой послов к турецкому султану Мустафе III. Это в полной мере удалось впоследствии уже его сыну Типу-султану. Мечтал дальновидный Хайдер Али и о торговле с далекой и неведомой Россией. Но на это у него уже не хватило ни сил, ни времени…

Как знать, если бы императрица Екатерина II знала тогда о столь горячем желании правителя далекого Майсурского княжества установить торговые отношения с Петербургом, может, и она предприняла бы какие-нибудь шаги навстречу?

В 1776 году в Серингапатаме скончался болезненный брат Хайдера Чамараджа Водейяр VIII, формально являвшийся правителем Майсура. Разумеется, Хайдер мог особо не заморачиваться и избрать новым раджой самого себя или своего сына, но он ни того ни другого делать не стал.

– Я предпочитаю руководить из-за спины подсадного правителя! – не раз говорил Хайдер сыну Типу. – Из-за спины руководить не только гораздо безопаснее, но и лучше видно!

Чтобы выбрать преемника Чамараджи, Хайдер собрал всех детей правящей династии и устроил им смотр.

Увидев, что маленький мальчик Чамараджа из всех игрушек выбрал золотой кинжал, который повесил себе на пояс, Хайдер воскликнул:

– Если он мечтает носить драгоценное оружие в таком малом возрасте, он сможет его достойно носить, когда вырастет!

И объявил мальчишку новым раджой княжества под именем Чамараджи Водейяра IX. Впрочем, в политике Майсура это ровным счетом ничего не меняло. Всем и всеми правил по-прежнему он – грозный Хайдер Али.

Ну а как относились к происходящему в английских колониях в тогдашней Франции? Начиная со времен Семилетней войны 1756–1763 годов Версаль считал, что независимость британских североамериканских колоний будет весьма полезна для Франции. Поэтому, когда в 1775 году колонисты подняли восстание, Версаль немедленно начал тайно поддерживать американских мятежников. Когда в октябре 1777 году англичане капитулировали в битве при Саратоге, стало понятно, что для Лондона борьба в Северной Америке будет долгой и разорительной. Британское поражение при Саратоге и подвигло французов на войну со своим старым недругом.

– Мы не готовы драться сейчас в Америке и в Европе! – выговаривал премьер-министру Норту король Георг III. – Дайте колонистам то, что они просили, и успокойте их.

– Увы, ваше величество, уже поздно, – развел руками Фредерик Норт. – Автономии колонистам теперь мало. Это было достаточно два года назад, но сейчас неприемлемо. Американские мятежники желают уже только полной независимости!

– Что же тогда делать? – сник король.

– Будем стараться успокоить французов. Что же касается колонистов, будем надеяться, что наша армия все же найдет силы переломить мятеж.

– В любом случае времена нас ждут далеко не лучшие! – вздохнул Георг III.

Английский король как в воду глядел. Буквально через пару месяцев в Филадельфии капитулировал генерал Бергойн, а еще месяц спустя Людовик XVI объявил войну Англии.

После этого Англия попыталась найти союзника в Европе. Но желающих связываться с неудачниками не нашлось. Лондону отказали все, в том числе и Россия. В результате Англия осталась один на один с Францией. Первые столкновения с французским флотом при Уэссана, на которые так рассчитывал Лондон, также не дал никакого результата.

Потрясенный Норт хотел было уже отказаться от власти в пользу лорда Чатэма. Но король Георг гневно топнул ногой:

– Я не желаю владеть короной, находясь в кандалах у этого пройдохи и наглеца Чатэма. Отставки не будет! Мы с вами, дорогой Фредерик, заварили эту кашу, нам ее вместе и расхлебывать!

Между тем возбуждение в английском обществе росло. И вскоре непрекращающиеся поражения в Америке привели к антикатолическим бунтам черни в Лондоне.

Разумеется, начавшее противостояние Англии и Франции не могло обойти и Ост-Индию, где англичане с французами соперничали уже давно. Поэтому, когда в 1778 году в Индию пришло известие о том, что Франция вступила в войну, Британская Ост-Индская компания сразу же перешла к захвату французских колониальных факторий.

Главной крепостью французов в Индии тогда являлся расположенный на берегу Бенгальского залива порт Пондишери. Именно его захват и стал главной целью англичан. Губернатор Французской Индии Гийом де Белькомб пытался укрепить Пондишери. Однако ров не был вырыт до конца, а насыпь и стены не были достроены – не хватило денег. Напрасно Белькомб писал в Версаль, что Пондишери открыт для неприятеля, – его просьбы канули в архивах. Вскоре англичанам без боя сдался форт Шандернагор (ныне – город Чанданнагар), губернатор которого пытался бежать, но был пленен. В августе 1778 года английские войска, имея пятикратное превосходство в силах, подошли к Пондишери. Губернатор Белькомб не испугался, а мобилизовал население на строительство бастионов. В это время в Пондишери появился французский авантюрист – командир отряда сипаев Мадек, который предпринял ряд удачных вылазок из города. Но перевес противника был слишком велик, к тому же французский флот адмирала де Тронжоли не принял сражения с английским флотом и бросил Пондишери на произвол судьбы. Видя, что шансов на спасение нет, де Белькомб согласился на капитуляцию. Скорее всего, на этом история пребывания французов в Индии бы и закончилась, если бы не два человека – уже известный нам правитель наиболее могущественного княжества Майсур Хайдер Али и французский вице-адмирал Пьер-Андре де Сюффрен де Сен-Тропез.

Перелом в противостоянии начался с того, что деятельный правитель Майсура заявил:

– Я больше не буду вооружать воинов луками и щитами! Моя армия будет похожа на английскую, но многочисленнее и лучше!

Первым делом Хайдер Али отменил традиционную систему джагиров – раздачу земель во владение вельможам в обмен на содержание отрядов, заменив ее выплатами воинам жалованья из казны. Одновременно на службу стали наниматься французские офицеры. Результаты реформы сказались быстро – вскоре армия Хайдера получила понятие о дисциплине и европейской тактике.

Помимо этого, Хайдер Али серьезно занялся своей пехотой, к которой индийские властители традиционно относились с пренебрежением. В результате правитель Майсура получил 20 000 вооруженных мушкетами и обученных линейной тактике солдат и десятитысячный вспомогательный корпус.

Не забыл Хайдер Али и о коннице. Отныне она была подчинена не своим эмирам, а одному командиру. При этом отныне все получали казенных боевых коней, а не приезжали на крестьянских разношерстных лошадях. Немало сил было потрачено на создание современной артиллерии и обучение артиллеристов. В результате этого пушки Хайдера стреляли не хуже английских, а командиры батарей были обучены маневрировать на поле боя. Особое управление ведало лазаретами, куда набирали лучших лекарей и знахарей. Не жалел Хайдер Али денег и на разведку. Лазутчики правителя Майсура наводнили все княжества Индии, в особенности много их было в английских владениях.

Имея информацию о том, чем занимаются англичане, Хайдер Али не питал в отношении их никаких иллюзий. Ведь закабаление англичанами богатейшего южного княжества Карнатик произошло на его глазах. После того как англичане втерлись в доверие правителям княжества, они в 1763 году организовали дворцовый переворот, убрали мешавшие им фигуры и посадили правителем Карнатика своего ставленника Мухаммада Али-хана Валладжа. Никакой реальной властью тот не обладал, а был лишь марионеткой в руках англичан. После войны 1756–1763 годов Британская Ост-Индская компания нагло потребовала от Мухаммада Али оплатить все свои военные издержки, определив их в 5 миллионов рупий. Таких денег у наваба, разумеется, не было. Тогда чиновники компании ссудили ему нужную сумму, но за это потребовали права сбора налогов в некоторых округах. Путем ловких финансовых операций чиновники собирали повышенные налоги в предоставленных им округах, а потом из этих средств ссужали Мухаммаду Али деньги под очень высокие проценты. Особенно преуспел в этом некий мелкий клерк Поль Бенфилд. Получая в год всего 200 фунтов стерлингов, он одалживал Мухаммаду Али тысячи фунтов стерлингов, причем все попытки наваба избавиться от этих долгов были безрезультатны. Для уплаты процентов по долгам загнанный в угол Мухаммад Али прибегал к новым займам. Заимодавцы-англичане находили это очень выгодным, так как они сразу оказывались крупными землевладельцами и получали возможность делать в считаные месяцы огромные состояния, угнетая местных крестьян-райотов. Надо ли говорить, что вскоре богатейшее княжество Карнатик было полностью разорено. В отчаянной попытке поправить свои финансовые дела Мухаммад Али с молчаливого одобрения хозяев захватил и разграбил богатое соседнее княжество Танджавур. Но все награбленное вновь молниеносно исчезло в бездонных закромах компании. Мухаммаду остались лишь бумажки с расписками.

Следует сказать, что попытки остановить разграбление Карнатика все же были. Так, в 1771 году это пытался сделать лорд Джон Линдсей, исполнявший в Индии сразу две должности – представителя короля и командующего Ост-Индской военно-морской станцией. Но его быстро спровадили в Англию, а затем вообще изгнали с флота. В 1776 году против компании выступил уже более серьезный противник – лорд Джордж Пигот, поступивший на ее службу еще в 1736 году. Карьеру Пигот сделал прекрасную. В 1755 году он стал губернатором и главнокомандующим Мадраса. В 1758–1759 годах Пигот удачно оборонял Мадрас от французов, а потом отличился при осаде Пондишери. В 1763 году Джордж Пигот вернулся в Англию, получив место в парламенте. Возвратившись в Индию в 1775 году, он занял свою прежнюю должность в Мадрасе. Вскоре Пигот был вовлечен в ссору с большинством членов подчиненного ему Мадрасского совета, которая возникла из-за предложенного Пиготом восстановления в правах раджи Танджавурского княжества Тулджаджи, а также поднятого им вопроса о вопиющем ограблении Карнатика. Оговоримся, что Пигот не был добрым дядей для индийцев. Он просто желал остановить беззаконие и вернуть получение прибыли в рамки закона. Поразительно, но выступивший против своих подчиненных губернатор был ими же арестован и брошен в тюрьму, где вскоре при весьма загадочных обстоятельствах умер.

Губернатор был уже мертв (новости из Индии достигали Англии тогда в течение полугода), когда его поведение было осуждено судом директоров компании в Лондоне. Еще бы, ведь Пигот хотел представить факты беззакония в Карнатике в парламент! В 1779 году с требованием разобраться в смерти Пигота и наказать его убийц выступил его брат-адмирал. Вопрос обсуждался в парламенте, и четверо чиновников были признаны виноватыми в незаконном аресте своего начальника. Они даже предстали перед судом и были оштрафованы на тысячу фунтов стерлингов каждый, после чего… вернулись к исполнению своих обязанностей в компании. Увы, но то, что не могут сделать деньги, могут сделать очень большие деньги. На этом дело губернатора Пигота было предано забвению. Единственно, что удалось добиться брату-адмиралу, – это вернуть в семью принадлежавший брату самый большой на тот момент в мире алмаз, так и называвшийся «Алмаз Пигота», присвоенный одним из директоров компании.

Кстати, уже знакомый нам ростовщик, аферист и подлец Поль Бенфилд вернулся в Англию настоящим «набобом». Подкупая всех налево и направо, он вскоре стал членом парламента. Но этого ему казалось мало, и профессиональный аферист занялся спекуляциями ценными бумагами, в результате чего разорился и вынужден был бежать от кредиторов во Францию, где и умер в нищете. Увы, награбленное в Индии богатство счастья ему так и не принесло…

В 1779 году маратхи, все еще продолжавшие воевать с англичанами, возобновили свое предложение Хайдеру Али о военном союзе. В данном варианте в альянс должен был войти и низам Хайдарабадского княжества. Решение Хайдарабада присоединиться к союзу было спровоцировано самими британцами. Вначале они, без всяких к тому оснований, захватили на побережье Карнатики порт Малпе. Повод был довольно мутным – революция во Франции. Для Хайдера захват Малпе стал серьезным ударом, так как оттуда от французов он получал европейское вооружение.

Затем британцы спровоцировали восстание племени наров на Малабарском побережье, откровенно направленное против Хайдера, но тот мятежников быстро успокоил. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Хайдера, стало демонстративное перемещение английских отрядов из Мадраса в Гунтур через территорию, находящуюся под его управлением. Дошло до перестрелки, в результате которой англичане отступили в Мадрас.

Надо сказать, что, пользуясь мирной передышкой, Хайдер Али начал восстанавливать свой флот. На этот раз, обратившись к услугам голландского корабельного мастера Джозе Азеларса, он построил восемь океанских судов-кетов с 40 пушками, а также восемь традиционных для этого региона судов-доу меньшего размера. Базой нового флота стал порт Бхаткал.

Договорившись о совместных действиях против англичан, майсурцы, маратхи и хайдарабадцы решили произвести одновременные нападения на британские владения по всей Индии. В то же время маратхи согласились для упрочения союза удовлетворить ряд притязаний Хайдера на территории, которые они занимает к северу от реки Тунгабхадра, а также уменьшили сумму дани.

Что касается Хайдера, то свой главный удар он решил нанести в Карнатике, где еще оставались французы, в надежде, что ему удастся снова наладить через них закупку европейского оружия.

Но и чиновники Британской Ост-Индской компании не сидели без дела. Через своих многочисленных шпионов они прекрасно знали о новом антибританском договоре трех правителей. Главный представитель компании в Индии Уоррен Гастингс объявил:

– Денег не жалеть, но чтобы всех, кого только можно, подкупить!

– Хайдера мы вряд ли подкупим! – ответили посланцы. – Он ненавидит нас больше, чем любит золото.

– Тогда подкупите всех, кроме него! – велел Гастингс.

Вскоре золото из кладовых Мадраса перекочевало в подвалы дворцов в Пуне и Хайдарабаде, после чего тройственный союз… распался.

Теперь Хайдеру снова надо было воевать с англичанами в полном одиночестве. Вместо общеиндийской освободительной войны, которая бы наверняка имела успех, началась вторая Англо-майсурская война, где перед Хайдером уже стояла совсем другая задача – устоять под ударами англичан.

Правитель Майсурского княжества, впрочем, не опустил руки и быстро заключил союзы с Али Раджой Биби Джунумабе II из Аракальского княжества, с мусульманской общиной порта Малпе, а позднее даже с мусульманами-малайцами, служившими Голландии. Но все это были союзы второстепенные, так как никто из новых союзников не имел ни армии, ни денег на ведение войны. Скорее это была больше моральная помощь.

Впрочем, на тот момент армия Хайдера была одной из самых крупных в Южной Индии. Ее численность оценивалась в 83 000 воинов. Но и это не все. Хайдер Али приготовил для своих противников столь неожиданный сюрприз, который во многом изменит впоследствии ведение всех боевых действий. Хайдер применил… ракетное оружие, причем весьма совершенное, которого у англичан не было и в помине. Полторы тысячи воинов-ракетчиков несли на плечах длинные бамбуковые шесты, служившие одновременно и флагштоками, с привязанными к ним ручными ракетами. По команде ракетоносцы втыкали шесты в землю, направляя их под углом к неприятелю, и поджигали ракеты, которые с шипением уносились в стан врага. Дальность полета ракет составляла более двух миль (их старались пускать по ветру), что для того времени можно считать сверхдальностью. Да и запускали их не по одиночке, а сразу сотнями, чтобы эффект был больше. Особенностью «майсурских ракет» был прочный металлический корпус, помогавший удерживать порох. Кроме того, к ним крепили стальные клинки. Теперь после выстрела ракеты в толпу врагов прилетал еще и увесистый реактивный «дротик», пронзающий насквозь несколько человек.

При этом ракеты являлись не только психологическим, но и реально боевым оружием, так как, по существу, они были зажигательными снарядами. В воспоминаниях англичан встречается немало свидетельств того, как ракеты разрывали сразу по нескольку солдат. Особым ценителем и новатором ракетного дела являлся старший сын Хайдера Типу-султан, который написал даже специальное наставление по ракетному делу «Фатхул Муджахидин», которое обязаны были изучить все военачальники. Согласно этой книге, в каждом кашуне (отряде) майсурской армии должно было числиться двести ракетчиков. При этом если первое время ракеты применялись Хайдером единично, то именно Типу-султан впервые решил использовать их массово. Очень скоро англичане на своей шкуре узнают, что значит попасть под огонь жутких «майсурских ракет».

…Лагерь армии Майсура был столь же многолюден, пестр и шумлив, как многолюдна, пестра и шумлива сама Индия. Военный индийский лагерь – это всегда небывалое скопление людей, где перемешались, кажется, все народы и касты, все мыслимые костюмы и одеяния. Помимо воинов, всюду снуют слуги и торговцы, проститутки и дети. Рядом с воинскими палатками идет яростная торговля. Торгуют всем, что только можно себе представить. Тут же седобородые факиры глотают огонь и пронзают себя саблями. Заклинатели змей дудят в дудочки шипящим кобрам. Бродячие артисты выступают со своими печальными песнями и зажигательными танцами. Ну а какой индийский базар без нищих! Они везде – у военных палаток и у купеческих лавок, у коновязей и в придорожных канавах…

Центр лагеря огорожен желтым полотном. За ним, в некотором отдалении, возвышаются три шатра изумрудного шелка – один огромный и два поменьше. Над шатрами – сияющие на солнце золотые шары, рядом знамена. Это резиденция самого Хайдера Али. Вокруг бдит многочисленная стража, вооруженная новыми французскими ружьями. Из главного шатра то и дело выбегают командиры, сановники и гонцы. Кто-то, наоборот, туда заходит. И непосвященному понятно, что правитель Майсура не придается неге, а трудится – выслушивает доклады, отдает распоряжения, рассылает лазутчиков, диктует письма, читает ответы на них. Даже ночью издалека видно, что в княжеском шатре горят светильники, отсвет которых пробивается сквозь шелковую ткань, – правитель не спит, а занимается нескончаемыми военными делами.

Едва восходит солнце следующего дня, как трубачи, стоящие подле главного шатра, начинают призывно трубить в свои длинные трубы – созывают на дарбару (совет) главных командиров. В лагере уже шепчутся, что правитель принял какое-то важное решение. Озабоченные военачальники один за другим исчезают за пологом княжеского шатра. Каждого предварительно обыскивают два телохранителя – в покои Хайдера Али нельзя входить даже с кинжалом! Спустя какое-то время военачальники, еще более озадаченные, выходят общей толпой и спешат к своим отрядам. После этого огромный лагерь приходит в движение. Спустя какое-то время он уже напоминает разворошенный муравейник. Складываются палатки, свертываются лавки, все кричат и машут руками…

Вот резко одергивается полог главного шатра, и из него появляется сам Хайдер Али в боевых доспехах и в чалме с алмазным челенгом. Ему подводят белого арабского скакуна. Правитель легко вскакивает в расшитое изумрудами и жемчугами седло. Взмах унизанной перстнями руки и разом взрываются ревом трубы, неистово бьют огромные барабаны – Хайдер Али объявил начало нового похода!

После этого он, в сопровождении личной охраны, стремительно покидает лагерь. Отъехав пару миль от лагеря, Хайдер Али останавливается на небольшом пригорке у обочины и, сидя на скакуне под пестрыми знаменами Майсура, пропускает мимо себя воинов, придирчиво вглядываясь в их лица. Опытный полководец, он хотел лишний раз удостоверится, насколько его воины бодры, в порядке ли их оружие, верят ли они в будущую победу. Вот проехал передовой отряд с большим знаменем и трубачами, дувшими так громко, что казалось, у них от натуги вот-вот лопнут щеки. Потом проследовал отряд всадников-ракетчиков с бамбуковыми шестами за спинами и огромными седельными сумками, наполненных ракетами. За ракетчиками проехали на верблюдах воины с ружьями. Медленно и величаво прошагали боевые слоны, на спинах которых в корзинах покачиваются лучники. Протопала колонна наемников-негров со старинными мушкетами на плечах. Обгоняя всех, на рысях прошла легкая конница с саблями и пиками. Потом на дороге появились тяжелые кавалеристы в стеганых доспехах, с длинными кривыми саблями на боку и притороченными ружьями. Отдельной колонной прошла мимо артиллерия. Мелкие пушки тянули лошади, а большие – быки. Индийские пушки, в отличие от европейских, щедро украшены орнаментом, а концы стволов представляли собой пасти тигров, из которых выглядывали жерла. Дальше уже пылила пехота с длинными копьями, саблями и закинутыми за спины круглыми щитами. Завидев своего повелителя, проходящие мимо воины громко приветствовали его криками и боевыми песнями, грозно потрясали оружием. Хайдер Али был доволен – воины воодушевлены и, значит, будут драться, как настоящие тигры. Пропустив мимо себя большую часть войска, он дожидается прохождения гвардии, после чего въезжает в ее ряды. Два десятка рабов несут роскошный паланкин, в который и перебрался правитель Майсура. Еще недавно он бы с презрением отнесся к такому способу передвижения, предпочитая верховую езду, но сейчас Хайдера мучали боли в спине, и ему трудно долго находится в седле. Потому большую часть пути приходилось возлежать в мерно раскачивающемся паланкине.

Наконец из быстро пустеющего лагеря тронулся обоз. Унылые волы натужно тащат скрипящие арбы, доверху заваленные всяческим снаряжением и провиантом. И уже за обозом пришел в движение весь остальной табор. Первыми организованно выезжают купцы со своими передвижными лавками, за ними тянутся толпы женщин и детей. Замыкают движение нищие. Некоторые из них были больны и немощны. Все больше отставая, они ковыляют в придорожной пыли, пока не падают в нее, становясь легкой добычей одичавших собак.

В начале 1780 года Хайдер двинулся со всей армией через Восточные Гаты на прибрежную равнину, разграбив все попадавшиеся на пути селения. Это было сделано настолько стремительно и толково, что англичане в Мадрасе узнали о его приближении только тогда, когда с крепостных стен увидели горящие вдалеке деревни. Припугнув Мадрас, Хайдер осадил форт Аркот, одновременно послав младшего сына Карим-хана Сахиба в дальнюю разведку.

– Я обещаю, что вышвырну англичан из всей Южной Индии! – восклицал он своим подданным.

О, как ошибаются те, кто думает, что приход армии Хайдера был благом для народов Индии! Любая война всегда несет несчастья, голод и смерть. Из воспоминаний католического священника Пиррена: «Я был свидетелем, ужасного несчастья – голода, продолжавшегося почти два года. От этого голода пострадало 15 миллионов человек, треть из них умерли… Он (Хайдер Али. – В.Ш.) пришел отомстить англичанам за захват Пондишери… У него было 100 тысяч воинов и еще 300 тысяч человек. Все запасы продовольствия были разграблены. Поля опустошены. Население городов и деревень бежало в джунгли и необжитые места. Здесь не было никакой пищи, кроме коры и листьев».

Стремительное движение майсурской армии застало англичан врасплох. Над Британской Ост-Индской компанией вновь сгустились грозовые тучи.

Губернатор Мадраса лорд Джон Уайтхилл был, по опыту прошлых кампаний, невысокого мнения о боеспособности индусов. От сообщений о небывалой мощи армии Майсура губернатор лишь презрительно отмахивался:

– Какие там регулярные войска, какая артиллерия! Это же форменные дикари, что они могут?

Командовавший корпусом, защищавшим Мадрас, генерал Гектор Манро и командир расположенного на севере (в районе Гунтура) отряда подполковник Уильям Бейли были такого же мнения. Между собой они говорили так:

– Наивный Хайдер распространяет слухи о своей мнимой мощи в надежде нас испугать. Увы, по своей дикости он не способен понять, что запугать сказками англичан невозможно!

Однако с первых дней новой войны англичанам пришлось полностью пересмотреть свое отношение к противнику. Сразу же после начала вторжения Хайдера Али, боясь оказаться в окружении, подполковник Бейли, имея под началом две роты английской пехоты, две артиллерийские батареи и пять батальонов союзных сипаев, понял, что в одиночку ему с армией правителя Майсура не справиться. Избегая боя, он поспешил на соединение с главными силами Манро. Возможно, Бейли бы и удалось добраться до главных сил, но движение его отряда крайне задерживал огромный обоз, большую часть которого составляли повозки с барахлом офицеров и самого Бейли. Когда подполковнику говорили об этом, он начинал злиться:

– Мы с вами, джентльмены, не для того столько лет служили в этом проклятом Богом краю, зарабатывая на спокойную старость, чтобы теперь снова стать нищими!

Большинство джентльменов было того же мнения.

Между тем англичан уже настигал авангард старшего сына Хайдера – Типу-султана. Настигнув беглецов, он их атаковал. Чудом избежав разгрома, Бейли кое-как организовал круговую оборону вокруг небольшого форта Поллилур. Двигаться дальше навстречу Манро было опасно, но и обороняться в одиночку он долго не мог. Поэтому к генералу был отправлен гонец с мольбой о помощи, благо до главных сил оставалось каких-то 14 миль. Пока гонец добирался до Манро, пока тот отправлял к Бейли батальон сипаев полковника Флетчера, пока, наконец, сам Бейли решился следовать дальше, прошло какое-то время, которое Хайдер Али и его сын использовали куда лучше англичан.

Когда правитель Майсура получил известие от Типу-султана, что Бейли все еще не соединился с Манро, он несказанно обрадовался:

– Столь щедрого подарка я не ожидал! Англичане просто приглашают уничтожить себя по частям! Не воспользоваться этим было бы слишком невежливо!

И Хайдер Али немедленно отправил в помощь сыну свою кавалерию.

Получив подкрепление, Типу-султан 10 сентября 1780 года немедленно атаковал Бейли у форта Поллилур.

Известно, что, командуя боем, Бейли нервно кусал пальцы. Сражение началось неожиданным массированным ракетным ударом, вслед за которым беглый огонь открыла и майсурская артиллерия. Такая мощь огня повергла англичан в состояние шока. То там, то здесь в тесных колоннах английских солдат разрывались ракеты, разрывая людей десятками, над головами проносились раскаленные ядра. Когда же одна из ракет поразила повозку с порохом, вызвав мощный взрыв, среди англичан началась настоящая паника. Напрасно раненый Бейли пытался восстановить хоть какой-то порядок. Все было напрасно. Что касается бывших в отряде сипаев, то те, побросав ружья, просто разбежались. А в это время в атаку на деморализованного противника уже устремилась майсурская кавалерия…

Надо отдать должное Бейли, он все же сумел построить из оставшихся 500 солдат каре, которое отбивалось до тех пор, пока не осталось шестнадцать англичан, способных оказывать сопротивление. На этом побоище и закончилось…

Из находившихся под командованием Бейли 3853 человек 3600 погибли. Все прочие, не исключая и раненого Бейли, попали в плен.

Как здесь не вспомнить строки Редьярда Киплинга о солдатах Ост-Индской компании:

…Позднее британцы начнут распускать слухи, что бедолага Бейли был атакован «неисчислимыми полчищами дикарей». На самом же деле у Типу-султана имелось всего 3000 воинов… Сражение при Поллилуре полностью перевернуло представление о колониальных войнах, когда англичане действительно громили «неисчислимые полчища» аборигенов. Теперь же аборигены уничтожали англичан, будучи в меньшинстве. Очевидец разгрома французский полковник Бенуа де Буань не без злорадства написал в те дни: «В Индии нет примера подобного поражения».

После разгрома корпуса Бейли под Поллилуром Хайдер возобновил осаду форта Аркот, который и пал к его ногам в ноябре 1780 года.

А месяц спустя командующий британской эскадрой в водах Ост-Индии контр-адмирал Эдвард Хьюз атаковал флот Хайдера Али при Мангалоре, нанеся ему значительный урон. Известно, что Майсур потерял в том сражении свои лучшие суда. Но обвинять флотоводцев и моряков Хайдера в поражении было бы глупо. Они сражались храбро и сделали все, что могли, но они сражались с лучшим флотом мира, и шансов победить у наскоро обученных майсурских моряков просто не было.

Однако Эдвард Хьюз радовался рано. В это время, миновав мыс Доброй Надежды, в пределы Индийского океана уже вступил со своими кораблями французский вице-адмирал Сюффрен, тот, кто совсем скоро обессмертит свое имя в сражениях с Хьюзом…

Когда Манро узнал о сокрушительном разгроме Бейли, он немедленно развернул свой корпус на Мадрас. Рассказы нескольких уцелевших сипаев о многочисленной артиллерии, о неистовой кавалерии и особенно о невиданных ужасных ракетах повергли в шок всех от последнего солдата до генерала. Отступление происходило в полной панике, поэтому часть пушек и подвод с боеприпасами англичане просто утопили в попадавшихся им по пути реках. Отныне вся огромная провинция Карнатик была во власти Хайдера Али.

Понимая, что после Аркота наступит черед Мадраса, губернатор Гастингс срочно перебросил из Бенгалии войска – 7000 английских солдат и сипаев, все, что еще оставалось в Индии. Вместо растерянного Манро в командование вступил опытный генерал Эйре Коут, прозванный бенгальцами Коут-бахадур (Коут-герой).

Коут был высок, костляв и сутул. Умные маленькие глазки соседствовали с лошадиной челюстью и длинным крючковатым носом, волосы же были, как у всех ирландцев, огненно-рыжими. Свою карьеру Коут начал с подавления восстания якобитов, а затем попал в Индию. Здесь он воевал с навабом Бенгалии, под знаменами легендарного Роберта Клайва, причем умудрился так с ним разругаться, что дело дошло до дуэли, которую удалось замять только в самый последний момент. Впрочем, на карьере Коута это не сказалось. За участие в победной битве при Плесси он получил чин майора. А в 1760 году, уже подполковником, руководил осадой французской крепости Пондишерри. После ее капитуляции в январе 1761 года Коут был назначен командующим силами Британской Ост-Индской компании в Бенгалии. В 1762 году он убыл в Англию, получив за службу от компании украшенный драгоценностями меч от короля – рыцарство ордена Бани. И вот теперь, в 1779 году, Эйре Коут вернулся в Индию в должности главнокомандующего всеми британскими войсками с эполетами генерал-лейтенанта. С генерал-губернатором Уорреном Гастингсом новый главнокомандующий быстро нашел общий язык. При этом Гастингс сразу очертил зоны влияния каждого:

– Каждый из нас должен заниматься своим делом: я занимаюсь управлением компанией, а вы, Эйре, муштруйте солдат.

– Я желаю иметь полную свободу действий во всех военных вопросах! – сразу же взял быка за рога генерал.

– О, делайте что хотите, если считаете, что ваши действия пойдут на пользу Англии и компании! – всплеснул руками Гастингс. – Я в военных делах смыслю ровно столько, сколько вы в моих.

– Тогда по рукам! – протянул ему шершавую ладонь Коут. – И помните, я над собой не потерплю никого!

– По рукам, – вяло вложил в генеральскую лапу свою потную ладошку Гастингс.

Когда Коут покинул кабинет, он вызвал своего помощника Макферсона:

– Джон, кажется, мы попали в страшные челюсти, из которых вряд ли выберемся невредимыми.

– Согласен, сэр, этот рыжий ирландец исключительно неприятный тип! – склонил голову пройдоха Макферсон, давно плетущий за спиной начальника многоходовые интриги в надежде занять его место.

Немного ранее Коута к берегам Индии прибыла эскадра контр-адмирала красного флага Эдварда Хьюза, по кличке Бульдог, о котором мы уже говорили чуть выше. Матросы если не любили Хьюза, то уважали, утверждая:

– Если наш Бульдог кому-нибудь в задницу вцепится, то прыгай не прыгай, все равно не выпустит, пока до горла не доберется!

Хьюз был моряком опытным, хотя звезд с неба и не хватал. Контр-адмирал любил хорошо поесть и крепко выпить, а поевши и выпив, хлопал себя по немалому животу, говоря:

– Все никак не пойму, кто для кого живет: человек для живота или живот для человека! Вот вечная дилемма, которую не дано разгадать никому!

Хьюз слыл везунчиком, и на его счету было немало призов, а значит, и призовых денег. При этом Бульдог, в отличие от большинства других своих коллег, не отличался жадностью и часто залезал в собственный карман, жертвуя на благотворительность, вдовам и калекам. В Индии везунчик Хьюз также рассчитывал поживиться, а поэтому отсиживаться в гаванях не собирался.

С появлением Коута и Хьюга для Хайдера Али настали непростые времена. Настоящая война только началась, а у противника появились военачальники, способные к победам.

Плохие предчувствия повелителя Майсура себя оправдали. Вскоре генерал Коут вошел в Карнатик и в конце концов занял его столицу Куддалор. После пополнения запасов он осадил крепость Чидамбрам, и, хотя был там отбит, было ясно, что противник он серьезный.

Впрочем, Хайдер тоже не терял времени даром. Пока Коут завоевывал Карнатик и топтался под Чидамбрамом, он стремительным броском достиг расположенного на юго-востоке Индостана королевства Танджавур. Добившись верности короля Маратхи Тулджаджи, Хайдер тут же разграбил его страну, уничтожив скот и посевы. Что поделать, армию надо было кормить, и он считал более разумным использовать ресурсы соседей, чем свои.

Разорения Хайдера, разумеется, сопровождались карательными походами, казнями и грабежами. Обеспечив таким образом себя провиантом, Хайдер двинулся на линию между Чидамбрамом и Куддалором, чтобы перерезать снабжение Коута. Английский генерал в свою очередь не стал уклоняться от столкновения и сам двинулся навстречу неприятелю.

Сражение между корпусом генерала Коута и армией Хайдер Али произошло при селении Порто-Ново. На этот раз Коут, оставив в резерве 7000 солдат, с тысячей произвел ложную атаку. Хайдер, разумеется, ее легко отразил, после чего уже сам атаковал, но во время атаки попал под мощный фланговый удар англичан. Этот удар был столь внезапен, что теперь уже войско правителя Майсура бросило пушки и бежало.

В следующий раз Коут и Хайдер Али встретились 27 августа 1781 года у памятного всем Поллилура. Наученный горьким опытом, майсурский правитель решил сделать ставку на оборону. Генерал Коут выстроил свой корпус в две линии и энергично атаковал. Сражение было на редкость упорным – обе стороны понесли серьезные потери и в конце концов отступили. Англичане со своими индийскими союзниками ушли к Трипасуру, а Хайдер Али – к Канчипураму. Придя в себя, оба противника объявили себя победителями. Впрочем, моральная победа была все же на стороне правителя Майсура.

А через месяц, 27 сентября, – новое сражение. Началось с того, что англичане, снова направив 11‑тысячный корпус Коута к Поллилуру, устроили лагерь у скал Шолингхура. Стоявший неподалеку Хайдер Али имел на тот момент до 75 000 конницы и пехоты.

Когда о появлении англичан стало известно командовавшему авангардом Типу-султану, тот внезапно подошел к лагерю и обстрелял со скал англичан ракетами, чем привел в замешательство, попавшую под обстрел пехотную бригаду. Однако решительная атака второй бригады, под началом полковника Эдмондстоуна, переломила ситуацию, и англичанам удалось выбить противника с предгорий.

После этого Коут сформировал две колонны, которые и двинул с двух сторон к лагерю правителя Майсура. Некоторое время Хайдер Али вполне успешно отбивался. Однако затем английская пехота одной из колонн попыталась захватить пушки майсурцев. На помощь артиллеристам немедленно кинулась кавалерия Типу-султана, которую контратаковал гусарский эскадрон полковника Оуэна. Отчаянная конная рубка на рисовом поле продолжалась до тех пор, пока англичане в штыковой атаке все же не захватили вражеские пушки. В тот же момент с гор решительно атаковала вторая колонна, после чего армия правителя Майсура обратилась в бегство. Потери Хайдера Али в сражении составили до 5000 воинов, англичан погибло около тысячи. После понесенного поражения армия Хайдера спешно покинула Карнатик.

Что касается англичан, то отходящего Хайдера Али они даже не пытались преследовать. Дело в том, что у англичан кончились запасы риса. Чтобы избежать голода, Коуту пришлось отбирать провиант у местного населения, что, разумеется, любви к англичанам не прибавило. Раздосадованный неудачей, престарелый Коут написал прошение об отставке. Когда правителю Майсура донесли о бедственном положении противника, он только посмеялся:

– Глупцы! Они не знают, что последнее слова все равно останется за мной.

Тут же Хайдер приказал сыну разорить все близлежащие к англичанам деревни. Надо ли говорить, что этот приказ кавалеристы Типу-султана исполнили с прилежанием! Когда Коут-бахадур увидел вокруг себя дымы горящих деревень, то понял, что надо уходить к Мадрасу, и чем скорее, тем лучше. Таким образом, даже проиграв решающее сражение, на стратегическом уровне Хайдер остался непобежденным.

Что касается захваченного в плен полковника Бейли, впоследствии английские историки будут много писать о жестокости Хайдера Али и его сына, которые даже не удосужились изъять из тела Бейли две застрявшие пули. Впрочем, кто бы говорил о жестокости, но только не англичане. Чего-чего, а милосердия от них индусы не видели никогда!

Между тем Хайдер сосредоточил свои войска на южном берегу реки Палар у форта Аркот. Благодаря своему исключительно важному расположению у «ворот на юг Индии», Аркот всегда был в эпицентре междоусобный войн. С конца XVII века он являлся столицей аркотских набобов, распространивших свою власть на юг Декана. В 1740 году форт был разорен маратхами, а в середине XVIII века Аркот стал яблоком раздора между англичанами и французами. Героическая оборона Аркота пятью сотнями солдат Роберта Клайва осенью 1751 года позволила закрепить его за Британской Ост-Индской компанией. Вот и сейчас кроваво-красные кирпичные стены неприступного Аркота напоминали Хайдеру о той крови, которая уже была щедро пролита у его стен, и о той, которую еще предстояло пролить…

– Когда я войду в ворота Аркота, я разрушу его кровавые стены и выстрою новые – белые, в честь живых и мертвых!

Надо сказать, что к этому времени правитель Майсура был уже тяжело болен. Его мучали столь сильные боли в спине, от которых он порой кричал по ночам. Но, будучи на редкость мужественным человеком, Хайдер Али по-прежнему вел свои войска, не делая себе никаких поблажек.

В то время как Коут перегруппировался и искал провизию, Хайдер воспользовался возможностью, чтобы осадить еще одну важную крепость – Веллор. К этому времени власти Мадраса убедили стареющего Коута отложить свою отставку и защитить Веллор. Хайдер и Коут встретились в очередном сражении при Шолингхуре, недалеко от Веллора. Артиллерия Хайдера была неэффективна, и Веллор, который был на грани капитуляции, был деблокирован.

После этого Хайдер, обманув Коута хитрым маневром, решил штурмовать форт Аркот. Но на этот раз серьезной битвы за Аркот не получилось. Гарнизон под командованием полковника Оуэна, оценив свои скромные возможности, предпочел оставить форт и отступать к Мадрасу. Без боя взяв Аркот, армия Хайдера Али шла за англичанами по пятам. Авангард Типу-султана буквально наступал им на пятки. Отставших английских солдат Тигр Майсура безжалостно добивал. Чтобы хоть немного оторваться от неприятельской кавалерии, Оуэну пришлось сжечь повозки, палатки и часть припасов. Дальше англичане бежали уже налегке. В конце концов полковнику удалось, потеряв более 300 солдат, соединиться с корпусом Коута. Счастливому исходу бегства из Аркота англичане были так рады, что представляли это чуть ли не как победу.

Придя в себя, англичане смогли перевезти войска на Малабарский берег – узкое побережье на юго-западе Индостана, к югу от Гоа, между Индийским океаном и Западными Гатами, включавшее княжества Карнатик и Керала. Оттуда предполагалось нанести удар в сердце Майсурского княжества. Но тут как гром среди ясного неба – губернатор голландской столицы в Индии Нагапаттинама (расположенного на юго-западной оконечности Индостана) ван Флиссинген заключил военный союз с Хайдером Али. В силу этого договора голландцы послали Хайдеру 600 своих солдат, а также порох и боеприпасы. И теперь руководители Ост-Индской компании ломали головы, как поступить с голландцами. Если стерпеть плевок, то он будет далеко не последним. Если же объявить Нагапаттинаму войну, то как к этому отнесутся в Лондоне, где свои виды на отношения с Амстердамом?

Как раз в это время в Индию прибыл недавний губернатор острова Гренада лорд Джордж Макартни, которого французы не так давно разгромили. Макартни прославился тем, что, уже сдавшись в плен французам, долго торговался об условиях капитуляции. Французский адмирал д’Эстен, устав ждать, когда Макартни закончит ломать комедию, разрешил своим матросам и солдатам слегка пограбить богатый остров. В результате бравые французы растащили все фамильное серебро губернатора, одежду, личные вещи, так что на ужин к д’Эстену лорд Макартни заявился, кутаясь в последний оставшийся у него халат. Теперь Макартни должен был сменить непопулярного губернатора Мадраса Джона Уайтхилла, гомосексуалиста и сибарита.

С собой Макартни привез и чрезвычайно важное известие – еще в конце 1780 года Англия объявила войну Голландской республике. Известие было встречено радостными криками «Гип-гип-ура!» и веселым застольем. Радость была вполне понятна. Теперь у англичан появлялась возможность, помимо французских, прибрать к рукам еще и голландские колонии. Правда, война тоже предстояла нешуточная – сразу против всех.

– С подлых голландцев и начнем! – объявил воинственный Макартни и сразу же велел охранявшему Мадрас генералу Манро с его 4000 солдат идти форсированными маршами на вероломный Нагапаттинам. Туда же был послан и английский отряд из Танджавуре под командованием полковника Брейтуэйта. С моря голландскую столицу должна была блокировать эскадра контр-адмирала Хьюза, которая внезапной атакой захватила голландские передовые форты Кариккал и Нагор.

Впрочем, у противника в Нагапаттинаме тоже имелись немалые силы: шесть сотен голландских пехотинцев, около 6000 союзных сипаев и более 2000 всадников Хайдера Али.

27 октября 1781 года войска Манро подошли к Нагапаттинаму. Две ночи голландцы проводили активные вылазки, наносившие англичанам большой урон. Однако спустя три дня конница майсурцев, отправленная в ночной рейд к английскому лагерю, внезапно в полном составе дезертировала и ушла к Хайдеру Али. О точных причинах этого бегства историкам ничего неизвестно. Потеря сразу 2000 защитников города стала для голландцев неприятным сюрпризом. Но все же ван Флиссинген пока не унывал. На совещании старших офицеров он объявил:

– Я по-прежнему надеюсь на помощь Хайдера и уже послал гонца с просьбой атаковать англичан с тыла, а заодно наказать дезертиров.

Правитель Майсура выполнил просьбу союзника, послав три больших отряда против Манро. Передовой отряд прибыл к Нагапаттинаму 10 ноября и расположился в 7 милях от крепости, поджидая остальных. Узнав о появлении противника в своем тылу, Мунро решил перехватить инициативу и ночью сам атаковал майсуров. Не ожидавшие этого, индусы бежали. Узнав о поражении союзного отряда, ван Флиссиген, впав в черную меланхолию, собрал очередной военный совет, которому объявил:

– Союзный отряд разбит, а значит, помощи нам ждать больше неоткуда. Шансов удержать крепость в одиночку тоже нет. Предлагаю сдаться!

– Как сдаться, ведь мы еще толком и не воевали? – пытался протестовать какой-то молодой офицерик, но его тут же зашикали:

– Сдаться! Сдаться!

Увы, умея хорошо торговать, воевать голландцы не умели, да и не любили.

Утром 12 ноября 1781 года, после трехнедельной осады и всего за сутки до подхода 15 000 воинов Типу-султана, Нагапаттинам постыдно капитулировал. Вместе с городом, крепостью и портом англичанам достались 277 деревень и штаб-квартира голландской Ост-Индской компании в Нагоре.

А спустя всего день к Нагапаттинаму подошел Тигр Майсура, однако, узнав, что крепость уже пала, повернул обратно, освободив большую часть княжества Танджавуре.

В январе 1782 года генерал Коут, дотоле сильно болевший, почувствовал себя лучше и несколько активизировался. При этом Хайдер как мог пытался вызвать англичан на генеральное сражение, но те только маневрировали по дорогам среди джунглей и всячески от встреч с правителем Майсура уклонялись. И все же 18 февраля 1782 года корпус Типу-султана вынудил англичан к большому бою. Результат его был печален для Ост-Индской компании, англичане были наголову разбиты и бежали. Особенно удачно в тот день Типу-султан применил свои ракеты, которыми буквально засыпал линейные порядки англичан.

В тот момент положение Британии в Индии стало столь критичным, что майсурцы могли бы, наверное, навсегда изгнать их с полуострова, если бы Ост-Индской компании не удалось подкупить союзников княжества – Хайдарабад и маратхов, которые ударили Хайдеру в спину и переломили ход войны.

В феврале Хайдер направил сына с большим войском, чтобы вернуть княжество Танджавуре. В результате двухтысячный гарнизон полковника Брейтуэйта был окружен, осажден и в конце концов сдался. У самого же Хайдера дела шли похуже.

Часть его войска, осаждавшее Теллихерри, была разбита, а военачальники и все осадные орудия захвачены. Дурной пример, как известно, заразителен, поэтому вслед за изменой Хайдарабада и маратхов начали привередничать княжества Кург и Малабар. Это вынудило Хайдера послать все наличные силы на запад, чтобы «усовестить» потенциальных мятежников. Именно в это время Хайдер узнает, что 10 марта в Порто-Ново высадится французский экспедиционный корпус. Хайдер немедленно приказывает Типу-султану покинуть не слишком важный сейчас Танджавур и идти на соединение с французами.

К началу 80‑х годов XVIII века французские военно-морские силы явно уступали английским, однако, несмотря на это, они вполне достойно противостояли им во время всех англо-французских войнах. Поэтому вполне предсказуемо, что с началом очередной войны сразу же возникла необходимость увеличить присутствие французского флота в индийских водах. В Версале уже давно вынашивали планы если не захватить новые княжества, то хотя бы отбить у англичан прежние владения. И в этом большая ставка делалась на отправляемую в Индию эскадру. Всем было понятно, что военная кампания там предстоит непростая. Надо было сражаться вдали от метрополии с превосходящим по силам противником, да еще почти без тыловых баз. Ну а так как почта до Франции и обратно шла около года, командующему предстояло принимать решения самостоятельно. Найти командующего, который бы мог действовать в столь сложных условиях, было не просто. Совершенно непонятно, по каким критериям, но в конце концов выбор пал на графа д’Орва – изысканного аристократа и любимца короля. Но так как граф в морском деле был не слишком компетентен, в помощь ему был определен командор Пьер Сюффрен.

О том, каким мог стать командующим граф д’Орва, можно только предполагать, так как вскоре после отплытия он отдал Богу душу, не выдержав морской болезни. Так единоличным командующим эскадрой неожиданно для себя самого стал командор Сюффрен. В Версале печалились о смерти престарелого графа, не предполагая, что от его смерти Франция только выиграла.

На тот момент Пьеру-Андре де Сюффрену шел 52 год. Немало лет своей службы он отдал Мальтийскому ордену, получив там прекрасную практику боевых действий на море. Огромный живот, вечная сардоническая улыбка да старая фетровая шляпа на голове делали его похожим на католического священника, но внешнее впечатление было обманчиво. О Сюффрене говорили разное. Одни утверждали, что у командора неуживчивый характер и он не выносит непрофессионализма офицеров, зато излишне снисходителен с матросами. Другие заявляли, что Сюффрен – это единственный настоящий моряк в королевском флоте, рожденный для великих дел. Что правда, то правда: Сюффрен был на редкость инициативен, решителен, отважен и предприимчив. Лучшего командующего для предстоящей миссии трудно было пожелать.

Мнение о себе как о решительном и инициативном командире Сюффрен оправдал сразу же. Едва вступив в командование эскадрой, он озаботился тем, как нанести неожиданный удар англичанам еще по пути в далекую Индию. И такой случай вскоре ему представился. 16 апреля 1781 года, совершая переход через Атлантику, Сюффрен завернул в Порто-Прайя (острова Зеленого Мыса), чтобы пополнить запасы воды, и неожиданно обнаружил там английскую эскадру коммодора Джонсона. Другой бы на его месте поспешил уйти, благо англичане стояли на якорях. Но Сюффрен вступал в драку всегда, когда к тому была хоть малейшая возможность. Не утерпел он и в тот раз. Хотя риск был велик – даже повреждения средней тяжести делало невозможным дальнейшее плавание для его кораблей. И все же Сюффрен атаковал! Причем французы рванули в бой без обязательного в таких случаях перестроения в линию. Они атаковали прямо в походных колоннах! Результатом этой атаки была уничтоженная английская эскадра.

Миновав мыс Доброй Надежды, где французов хорошо приняли союзные голландцы, Сюффрен прибыл на французский остров Иль-де-Франс (ныне Маврикий), пленив по пути 50‑пушечный английский линейный корабль «Ганнибал». Теперь эскадра Сюффрена насчитывала 11 линейных кораблей, три фрегата и три корвета, а также несколько транспортов. Приведя на Иль-де-Франс в порядок корабли, Сюффрен решил направиться уже к берегам Индии, чтобы начать военные действия у Карнатики, где ситуация для французов складывалась тогда совсем не блестяще.

По сведениям лазутчиков, английская эскадра контр-адмирала Эдварда Хьюза насчитывала 12 линейных кораблей и базировалась в Мадрасе и Бомбее.

Главной проблемой Сюффрена было то, что практически все ранее принадлежавшие Франции индийские порты находились теперь в руках англичан. К тому же и союзники-голландцы совсем недавно бесславно сдали англичанам свой порт Тринкомали, что на северо-востоке Цейлона. Как бы то ни было, Сюффрен объявил капитанам свой план действий. Он был предельно лаконичен:

– Отыскать английскую эскадру и разбить ее!

После этого эскадра Сюффрена взяла курс на север – к главной английской военно-морской базе в Индии Мадрасу. На его рейде 14 февраля были, вполне ожидаемо, обнаружены корабли контр-адмирала Хьюза. Но от атаки пришлось отказаться, причем не только из-за противного ветра. Хьюз расположил свою эскадру под надежной защитой береговых фортов. Ввязываться в сражение в таких условиях было равносильно самоубийству.

Сюффрен снова созвал капитанский совет. Теперь его план иной:

– Мы выманим Хьюза из Мадраса и уже тогда намылим ему холку. Пока же следует позаботиться о себе. Поэтому уходим на юг к Порто-Ново! Будем надеяться, что Хьюз решит, что мы направились к Цейлону, чтобы отбить Тринкомали, и тогда мы сможем его подловить.

И снова капитаны полностью поддержали своего флагмана. Порто-Ново был недавно захвачен союзником Хайдером Али для того, чтобы обеспечить высадку в Индии последних полков запаздывающего экспедиционного корпуса де Бюсси. Надо сказать, что на тот момент Порто-Ново был единственным прибежищем французской эскадры на всем побережье Индии.

И на этот раз расчет Сюффрена оказался верным. Сделав вид, что уходит в сторону Цейлона, Сюффрен повернул вспять и на рассвете 17 февраля 1782 года обнаружил Хьюза на широте порта Мадрас. Расклад сил был в пользу французов: 12 линейных кораблей против девяти. Теперь осталось только грамотно реализовать это преимущество.

Несколько часов ветер не давал Сюффрену возможности сблизиться с англичанами, и бой начался только во второй половине дня. Из донесения Сюффрена морскому министру маркизу де Кастри о сражении: «События 17 февраля могли коренным образом изменить ход войны, определить дальнейшие судьбы Индии. В 15.30 я дал сигнал сформировать боевую линию. Без этого, полагаю, не удалось бы начать сражение. Атаковав арьергард Хьюза на своем «Эро», в сопровождении «Орьяна», «Сфинкса», «Ванжера» и «Пти Аннибала», я с боем прошел вдоль всей линии англичан – вплоть до их шестого корабля. Три передних были нейтрализованы, и нас стало двенадцать против шести… В 16.00 сигнал – трем кораблям зайти по другую сторону арьергарда англичан; далее, всем остальным сблизиться с противником на «пистолетный выстрел», приступить к уничтожению арьергарда Хьюза. Но эти сигналы, неоднократно повторенные, так и не возымели действия. По другую сторону английской линии зашел лишь «Брийян», но ни один из кораблей второго отряда не вступил с англичанами в плотный огневой контакт… Мое сердце разбито недостойным поведением тех, кто меня окружает. Упущена реальная возможность разгромить английскую эскадру».

Итак, несмотря на прекрасную задумку, решительного сражения не получилось. Все ограничилось ничего значащей перестрелкой на дальней дистанции. Счастливый шанс уничтожить английскую эскадру был бездарно упущен. Хьюз безнаказанно ушел к Цейлону в Тринкомали.

В своем донесении Сюффрен во всем обвиняет нерадивых капитанов. Аргументы самих капитанов нам неизвестны. На следующий день Сюффрен созывает капитанов к себе и устраивает им разнос. Он публично обвинил капитанов в некомпетентности. Именно с этого момента начинается откровенная капитанская фронда против своего командующего, аналог которой трудно найти в мировой истории флотов. Эту фронду возглавил весьма влиятельный капитан де Тромелен, имевший серьезные связи при королевском дворце.

Следует сказать, что Сюффрен раздражал капитанов не только своим поведением, но и внешним видом, который, по их мнению, позорил настоящего аристократа. Внешний вид Сюффрена и вправду разительно контрастировал с его надушенными, напудренными и разодетыми в шелка капитанами. Вместо камзолов с кружевами на Сюффрене всегда была просторная рубаха, жилет из серой бумазеи и неизменная старая фетровая шляпа. Из наблюдений за Сюффреном, сделанным одним из его современников, явно не симпатизировавших ему: «Страдая от булимии, он ел жадно, много и неразборчиво. Часто он не пользовался ножом, а иногда забывал и про вилку. Перед капитанами, облаченными в полную парадную форму, Сюффрен обычно появлялся грязным и неопрятным, с недельной бородой, распространяя вонь».

А вот английское описание внешности адмирала: «Эксцентричная внешность и одежда… Он выглядит больше похожим на английского мясника, чем на француза. Его рост 5 футов 6 дюймов, он очень толст. На макушке у него мало волос, гораздо больше на боках и затылке. Хотя он пытался выглядеть франтом, он никогда не пользовался пудрой и помадой, не носил париков. Он носил короткую косицу длиной 3 или 5 дюйма, перевязанную куском старой ленты… Он носил старые башмаки со срезанными застежками и панталоны без пуговиц… На ногах гармошкой сидят хлопчатые чулки далеко не первой свежести… холщовая рубашка совершенно промокла от пота».

По соглашению с Хайдером французы обязались захватить для правителя Майсура какой-нибудь порт, в котором бы могла базироваться французская эскадра. 6 мая Хайдер Али и отряд полковника дю Шемена внезапно атаковали и захватили порт Куддалор, а 60 000 индийцев одновременно осадили британский гарнизон в крепости Вандиваш. Чуть ранее, в декабре 1781‑го, Хайдер захватил крепость Читтур. В мае 1782 года правителю Майсура покорился замок Пермакоил неподалеку от Куддалора. Коут, двигавшийся с подкреплением к Вандивашу, не рискнул атаковать соединенные войска Хайдера и французов, посему все ограничилось вялой перестрелкой на дальней дистанции.

18 февраля 1782 года Типу-султан заманил у Танджавура в ловушку отряд английского полковника Брейтуэйта. После переговоров англичане сдались – отряд их состоял из сотни английских солдат, трех сотен кавалеристов, полутора тысяч сипаев и десяти орудий.

21 февраля корабли Сюффрена бросили якоря на рейде Порто-Ново. Французский командующий обменялся письмами с Хайдером Али и высадил на берег находившихся на кораблях солдат. Разумеется, Порто-Ново был далеко не лучшим вариантом для базирования эскадры. Там не было ни адмиралтейства, ни арсенала. Но приходилось мириться с тем, что есть.

Приведя в порядок корабли и пополнив запасы воды, Сюффрен взял курс на Цейлон, чтобы там попытаться снова найти Хьюза. Англичане в свою очередь были очень обеспокоены безопасностью недавно захваченного Тринкомали. Они понимали, что Сюффрен предпримет все возможное, чтобы отбить столь необходимый ему цейлонский порт. Именно поэтому Хьюз и отправилась на его защиту.

8 апреля 1782 года противники обнаружили друг друга недалеко от порта у острова Проведьен. После этого Хьюз на всех парусах попытался укрыться под защитой береговых батарей, но не успел. Сюффрен его настиг, и пришлось драться. В соответствии с канонами тогдашней линейной тактики противники выстроились в боевые линии друг против друга. На этот раз счет линейных кораблей был двенадцать к одиннадцати опять в пользу Сюффрена. Казалось, что уж в этот раз французам удастся одержать решающую победу. Но, увы… И на этот раз капитаны Сюффрена не пожелали понять командора. В результате активный бой с противником вступила только кордебаталия во главе с самим Сюффреном.

Тот атаковал ближайший английский корабль «Монарк» и соседний с ним «Монмут». Французские артиллеристы свое дело знали и вскоре на английских линейных кораблях заполыхали пожары, начали одна за другой рушатся мачты. Хьюз попытался было прикрыть своим флагманом горящий «Монмут», но тут же сам понес большие потери от огня «Эро», «Орьяна» и «Брийяна». Наступил решающий момент сражения.

Сюффрен поднял сигнал: «Всем сблизится с «Монмутом» и вступить в ближний бой!» Но именно в этот минуту вспыхнул пожар на борту «Орьяна», и он вывалился из линии. Капитаны же остальных французских кораблей маневрировали столь неумело, что не только не выполнили приказ командующего, но и полностью расстроили собственный боевой порядок. В довершение всего внезапно налетел частый в этих местах тропический ураган. Теперь уже и Сюффрену, и Хьюзу было не до продолжения сражения, впору было спасать свои корабли от штормового ветра. И хотя вскоре ураган стих, сражение уже более не возобновлялось. Без потерь все же не обошлось. Тяжело поврежденный английский линкор «Монмут» штормовыми волнами выбросило на рифы. Находясь в пределах видимости, противники на протяжении трех суток спешно приводили свои корабли в порядок, не предпринимая каких-либо враждебных действий. Ко всему выяснилось, что на ряде кораблей Сюффрена израсходован почти весь боезапас. Несмотря на это, едва приведя корабли в относительный порядок, 17 апреля 1782 года Сюффрен снялся с якоря и двое суток крейсировал в пределах видимости укрывшихся за рифами англичан, вызывая Хьюза на новый бой. Но осторожный Хьюз вызова не принял. Именно после этого боя англичане прозвали Сюффрена «адмирал Сатана», в то время как французы именовали сверхосторожного английского контр-адмирала «матушка Хьюз». Что касается самого «адмирала Сатаны», то он после боя отстранил за трусость от командования сразу четырех своих капитанов.

После трех месяцев военной кампании на французской эскадре чувствовалась нехватка матросов, провианта и пороха. При этом Сюффрен понимал, что в ближайшее время реальной помощи ждать неоткуда. Поэтому французская эскадра взяла курс на небольшой голландский порт Баттикалоа, что располагался к югу от Тринкомали. В письме к морскому министру Сюффрен снова жаловался на некомпетентность и трусость своих капитанов, прося снять с должностей хотя бы пять-шесть из них.

В Баттикалоа Сюффрена уже ждал только что прибывший из Франции фрегат с новыми инструкциями из Версаля. В них король Людовик XVI требовал ускорить плавание караванов судов с экспедиционным корпусом де Бюсси в Индию. Самому Сюффрену было приказано следовать со всей эскадрой к неблизкому Иль-де-Франсу, чтобы там принять под охрану прибывающие караваны транспортов с войсками.

Королевский приказ вызвал полное недоумение Сюффрена. Ему было совершенно ясно, что уход от берегов Индии минимум на полгода полностью перечеркнет те немногие тактические успехи, которых уже удалось добиться. За время его отсутствия Хьюз, безусловно, не только приведет в порядок свои корабли, но и значительно пополнит состав эскадры за счет уже спешащих из метрополии английских отрядов. Поэтому Сюффрен принимает поистине отчаянное ранение: наплевав на королевский приказ, он оставляет эскадру в Индии.

Однако о своем решении командор был обязан поставить в известность капитанов. Это вызвало новый скандал. Капитаны, все как один, только и мечтали о тыловом Иль-де-Франсе, где не надо было рисковать жизнью, а можно было просто ею наслаждаться. В данном случае Сюффрен вполне осознанно пошел на обострение отношений с подчиненными. Он изложил им свой новый план захвата Тринкомали и превращение его в свою главную операционную базу. Капитаны в свою очередь обвинили командора в попрании королевской воли. Но Сюффрен был не намерен отказываться от принятого решения. Собравшимся в своем салоне он объяснял так:

– Версаль далеко, и там не видно того, что видно мне на месте. Я скорее сам сожгу эскадру у Мадраса, чем оставлю индийские воды во власть Хьюза. Что же касательно вашего недовольства – пока я командую здесь, вы будете выполнять мои приказы. А на ваши демарши мне плевать!

Больше чем на месяц забытая богами Баттикалоа становится пристанищем для израненных кораблей Сюффрена. Работы на кораблях шли днем и ночью. Выдержанную древесину добывали, выламывая потолочные балки в заброшенных припортовых домах. Новые мачты для линейных кораблей переставляли с фрегатов, на сами же фрегаты устанавливали мачты с захваченных английских судов. Одновременно интенсивно лечили больных и раненых, число которых перевалило за полторы тысячи. Сам Сюффрен ежедневно посещал импровизированный госпиталь. Несмотря на все принимаемые меры, с каждым днем на краю порта росло кладбище.

К концу мая 1782 года Сюффрен наконец-то привел эскадру в порядок. Корабли были отремонтированы, запасы пополнены, а больные подлечены. «Французская машина» набрала прежнюю силу и вновь была готова к бою…

Вскоре на мачте флагманского «Эро» взлетел сигнал: «Сниматься с якорей! Паруса ставить!»

4 июня Сюффрен появляется во всеоружии у входа в залив Тринкомали. Там все еще ремонтировался Хьюз, который, разумеется, не проявлял ни малейшего желания выйти и принять бой. Безрезультатно простояв некоторое время перед Тринкомали, Сюффрен взял курс к берегам Индии – в Куддалор, куда и прибыл 20 июня. Там он встретился с командиром передового десантного отряда генералом Дюшменом. Первая встреча обернулась первым разочарованием для Сюффрена. Заболевший Дюшмен отказался от тесного сотрудничества с Хайдером Али и даже не попытался отобрать у англичан соседний порт Нагапаттинам, который был крайне необходим французской эскадре. Хуже того, заболев, генерал отказался передать командование одному из своих помощников. И отряд сидел в полном бездействии. Но Дюшмен не был подчинен Сюффрену. Поэтому Сюффрен решил сам наладить отношения со знаменитым Хайдером Али и вступил с ним в переписку.

В своем письме Сюффрен предложил властителю Майсура совместными усилиями овладеть Нагапаттинамом. По его расчетам, эскадра Хьюза находилась в то время где-то у Мадраса, и момент для захвата Нагапаттинама был почти идеальным. При этом Сюффрен просил помочь людьми и порохом, а также поддержать его действия с суши. В ответном письме Хайдер Али обещал командору всяческую поддержку и готовность отправить для захвата Нагапаттинама 3000 лучших сипаев. Вскоре прибыли и обещанные сипаи, которых сразу же переправили на корабли. После этого эскадра вышла в море, взяв курс на Нагапаттинам. Но дойти до Нагапаттинама так и не удалось. На подходе к нему французская эскадра (насчитывавшая 12 кораблей) обнаружила англичан. Одиннадцать линейных кораблей Хьюза стояли в боевой линии на якорях. Что ж, в данном случае английский контр-адмирал все рассчитал правильно и уже давно поджидал подхода французов. Кажется, что вот теперь наконец состоится решительное сражение, которого желают обе противоборствующих стороны.

6 июля 1782 года произошло третье по счету столкновение между противниками. При этом еще до начала сражения французский корабль «Ажакс» потерял в свежий ветер сразу две стеньги и поэтому не смог занять места в боевой линии. Таким образом, в сражение противники вступили, имея равные силы – по одиннадцать линейных кораблей. К тому же французы слишком долго и неумело строили свой боевой порядок, тогда как англичане, выбрав якоря, уже находились в нем.

А затем повторилась обычная для французов картина. В бой вступила одна кордебаталия во главе с флагманом Сюффрена «Эро» и его мателотом «Артезьян». В то время как авангард ушел почему-то далеко вперед, а арьергард, наоборот, сильно отстал.

Несмотря на это, сражение продолжалось долгих четыре часа. Ну а потом, как и в прошлый раз, резко меняется погода и штормовой ветер заставил противников прекратить перестрелку.

После этого Хьюз направил свои корабли к Нагапаттинаму, а Сюффрену осталось только в бессильной злобе смотреть вслед удаляющемуся противнику. В этом столкновении фактически победу одержал Хьюз (хоть он и покинул поле боя!), так как сорвал высадку десанта и штурм Нагапаттинама.

После боя выяснилось, что французские капитаны вели себе не просто малодушно, а предательски. Так, капитан 64‑пушечного линейного корабля «Север» Де Кийяр пытался, без всяких на то оснований, во время боя сдаться англичанам. Де Кийяр уже спустил флаг, но англичане этого просто не разглядели в дыму. Поэтому после сражения Сюффрен отстранил от командования еще трех струсивших капитанов и отправил их во Францию. При этом Сюффрен серьезно рисковал. Согласно французскому морскому регламенту, командор не имел права снимать капитанов. Но обстоятельства диктовали Сюффрену собственные правила поведения.

После этого французская эскадра бесславно вернулась в Куддалор. Она была полностью небоеспособна. Потери в людях были ужасающи – шестьсот убитых и семьсот раненых. К тому же выбывших некем было заменить. Кроме этого, почти все корабли были серьезно повреждены, а «Орьян» и «Ванжер» вообще каким-то чудом держались на плаву. К чести Сюффрена, он был далек от отчаяния и снова начал восстановление эскадры из подручных средств.

Ряд военно-морских историков считает Хьюза этаким туповатым и трусоватым, в отличие от инициативного и храброго Сюффрена. Разумеется, что это было, мягко говоря, не так. Просто у Хьюза с Сюффреном были совершенно разные задачи. Сюффрену надо было любой ценой нанести решительное поражение англичанам и стать хотя бы на время хозяином индийских вод, чтобы захватить порты и переломить ход боевых действий на суше. А Хьюзу решающее сражение было совершенно не нужно. На него работало время, так как французская эскадра, не имея надежных портов, регулярного снабжения и ремонтной базы с каждым месяцем теряла свою мощь. Именно поэтому кажущиеся тактические проигрыши Хьюза в столкновениях с Сюффреном на самом деле были его оперативным выигрышем, ибо, как мы уже сказали выше, каждый новый день играл на него.

К середине июля Сюффрену удалось более-менее привести корабли в порядок. Команды частично пополнили за счет солдат из отряда генерала Дюшмена. Теперь, когда о захвате Нагапаттинама нечего и думать, Сюффрен решает направиться к Цейлону, чтобы встретить (как и велел ему король) караван транспортных судов с экспедиционным корпусом.

В середине июля 1782 года эскадра Сюффрена стояла на якорях в Куддалоре, готовясь к переходу на Цейлон, чтобы встретить там подкрепления с Иль-де-Франса. Прибытие эскадры к Куддалору произвело огромное впечатление на местных жителей и гарнизон. Сам же Сюффрен хотел еще раз попытаться захватить Тринкомали.

– Мы неплохо поколотили матушку Хьюз, – говорил он своим капитанам. – Поэтому она едва ли скоро выберется из Нагапаттинама, а поэтому не попытать ли нам снова счастья под Тринкомали?

Капитаны «пытать счастья» под Тринкомали не слишком-то желали.

В этот момент в Куддалор прискакали посланцы Хайдер Алии, сообщив, что их повелитель движется туда со всей своей армией и желает лично увидеться с достославным сахибом Сюффреном. Переговоры с властителем Майсура были слишком важны, чтобы ими пренебречь, и Сюффрен остался в Куддалоре.

25 июля Хайдер Али расположился лагерем в двух лье от Куддалора. Флаг-капитан командующего месье Муассак встретил на пыльной площади Куддалора ближайших советников Хайдера.

В честь правителя Майсура стоящие на рейде корабли французской эскадры подняли флаги расцвечивания. Огромные корабли, увенчанные лесом мачт, рангоута и такелажа, с десятками огромных пушек и многосотенной командой, произвели на майсурцев должное впечатление.

На следующий день Сюффрен, в сопровождении капитанов и агента короля при дворе Майсура Пиверона де Морло, на принесенных паланкинах отправился на встречу с Хайдером Али. Тот встретил французского флотоводца возле своего шатра. Он первым обнял Сюффрена, что было проявлением высшего уважения. Затем правитель Майсура и командующий эскадрой прошли в шатер. Хайдер Али расположился на низком диване – походном троне-чебутаре. Слева устроились индусы, справа – французы. Вначале последовал обязательный долгий обмен комплиментами и подарками в лучших традициях восточных дворов. Хайдер Али вручил одному из капитанов златотканый шарф, другому – усыпанную алмазами бляху, третьему – мешочек золота, равный стоимости дорогого коня. Сюффрену наваб подарил… слона.

– Благодарю за столь щедрый дар! – вежливо улыбнулся командор. – Но, боюсь, он утопит мой корабль!

– Тогда возьмите золото равно стоимости слона! – улыбнулся в ответ Хайдер Али и махнул рукой.

Ближайший сановник передал Сюффрену кошель с 24 000 ливров, что было равно стоимости боевого слона. Затем наваб снял с тюрбана огромный бриллиант чистейшей воды и своими руками прикрепил его к треуголке гостя.

Сюффрен в свою очередь одарил военачальников и приближенных Хайдера Али деньгами. Самому навабу он преподнес дорогие каминные часы со звоном, две великолепные люстры из хрусталя и этрусскую вазу для цветов и благовоний. Все эти предметы предназначались для императора Китая и лишь несколько дней назад были случайно найдены на борту захваченного английского судна…

Встреча закончилась ближе к полуночи. Сюффрен пригласил Хайдера Али посмотреть на эскадру и демонстрацию учебного морского боя.

Но тот от посещения французского корабля деликатно отказался, заявив:

– Сюффрен, я видел тебя, значит, я видел всё!

На следующие утро переговоры продолжились. Роль переводчика была поручена Пиверону де Морло. Вначале Хайдер Али выразил сожаление в связи с бездействием отряда генерала Дюшмена, прикрывающего Куддалор. Из-за этого ему пришлось отзывать часть войск с Малабара – западного побережья Индии, хотя этого только и ждали англичане. Кроме того, озабоченность правителя Майсура вызывали маратхи, которые вышли из антианглийского союза и были готов вот-вот начать очередную войну против Майсура…

– Если французы не намерены дальше воевать с англичанами и желают заключить с ними мир, то тогда и мне также придется идти на мир со своим извечным врагом, так как драться одному против всех у меня нет сил! – честно заявил Хайдер Али.

– Вы можете не беспокоиться, мой король полон желания продолжить войну с англичанами до победного конца! – ответил французский командующий.

Хайдер Али заулыбался – Сюффрен сказал именно то, что он хотел услышать.

– Кроме того, я должен сообщить, что скоро в Индию прибудет корпус генерала де Бюсси, которого, наверное, еще хорошо у вас помнят, – продолжил Сюффрен. – Следом за ним прибудут еще три больших отряда. Храбрый де Бюсси сможет преподать хороший урок англичанам.

Хайдер снова закивал в ослепительно-белом тюрбане. Рассказы о подвигах храброго капитана де Бюсси он, конечно же, помнил. Затем переговорщики обсудили ближайшие планы. О своих Сюффрен сказал так:

– В самое ближайшее время я направлюсь навстречу конвою с войсками к Цейлону, после чего сделаю попытку захватить необходимый нам порт Тринкомали. После чего предприму еще одну попытку уничтожить английскую эскадру. С прибытием же войск де Бюсси мы покажем англичанам, где зимуют их раки!

В свою очередь Хайдер Али заверил Сюффрена, что армия Майсура не будет переброшена на Малабар, что он останется на восточном побережье и продолжит воевать против общего врага здесь.

Через несколько дней Сюффрен получил известие, что Хьюз перешел из Нагапаттинама на рейд Мадраса – это означало, что путь на Цейлон для него открыт.

9 августа эскадра Сюффрена прибыла в цейлонский порт Баттикалоа. 12 августа туда пришел передовой фрегат десантного каравана «Беллона». За «Беллоной» – два линейных корабля капитана д’Эймара и транспорты с войсками, боеприпасами и продовольствием. Теперь Сюффрен решил, не теряя времени, захватить Тринкомали. Эскадра и караван вошли в Тринкомалийский залив и высадили десант. Начинался обстрел форта и порта. Одновременно высадившиеся войска приступили к планомерной осаде. С кораблей свезли тяжелые орудия, из которых начали обстреливать стены форта.

К 29 августа в стенах форта были пробиты первые бреши. Сюффрен отчаянно спешил. Он боялся, что, если вдруг появится Хьюз, его эскадра будет сама блокирована в заливе.

Поэтому Сюффрен предложил гарнизону капитулировать. Англичане отказались, но, прождав еще пять дней помощи от Хьюза и не дождавшись ее, все же капитулировали. Захват Тринкомали, безусловно, явился выдающейся победой Сюффрена. По условиям капитуляции англичане оставили французам провиантские склады, пушки, ружья и боеприпасы. Самое главное, что в Тринкомали имелось небольшое адмиралтейство и теперь там можно было ремонтировать поврежденные корабли. Конечно, Сюффрен спешно принял меры, чтобы закрепиться в Тринкомали. И вовремя! Буквально через несколько дней, 2 сентября, у порта наконец-то появился Хьюз со своей эскадрой.

Сюффрен вполне мог избежать нового сражения, укрывшись под защитой береговых батарей, как это совсем недавно проделал Хьюз.

В этот раз расклад сил был таков: двенадцать кораблей у Хьюза и четырнадцать у Сюффрена. И хотя большинство капитанов снова были против сражения, Сюффрен решил атаковать.

– Лучше сжечь корабли под стенами Мадраса, чем отступить перед адмиралом Хьюзом, – заявил он своим офицерам. – Пока мы господствуем в Тринкомали, все побережье Короманделя будет находиться в наших руках!

3 сентября 1782 года состоялось сражение у Тринкомали – четвертое англо-французской сражение той войны у берегов Индии. Оно закончилось полной победой французов над англичанами, хотя Сюффрену не удалось уничтожить ни одного корабля противника. Хитрый Хьюз, поняв, что чаша весов склоняется не в его сторону, просто отступил, а Сюффрен его не преследовал.

Тем временем наступила пора муссонов. Начались проливные дожди, штормы, и боевая деятельность замерла. Капитаны Сюффрена предложили ему идти на зимовку на неблизкий, но благодатный остров Иль-де-Франс. Вместо этого командор направился в порт Ачин, расположенный на крайнем северо-западе острова Суматра. Ачин являлся самостоятельным султанатом. Стоянка там была очень удобной из-за наличия корабельного леса, хорошей воды и дешевого провианта.

Вслед за эскадрой в Ачин пришел посыльный корвет, с которого сообщили, что генерал де Бюсси серьезно болен и все еще находится в Иль-де-Франсе. Самим же плохим известием являлось то, что последний из десантных караванов капитана Суланжа был разгромлен по пути англичанами.

В истории противостояния Франции и Англии в Индии генерал Шарль-Жозеф Бюсси занимает значительное место. Поэтому приглядимся к нему повнимательнее. Аристократическое происхождение Бюсси сомнительно. Его отец носил фамилию Патисьер, а фамилию Бюсси позаимствовал у своего более благородного родственника. Впоследствии он дослужился до полковника, но так и не разбогател. Сын находился в полку отца с 13 лет, который купил ему чин капитана. В ту пору во Франции это была обычная практика. После смерти отца Шарль-Жозеф Бюсси поступил на службу во французскую компанию обеих Индий. Сначала служба забросила его на остров Бурбон. Биографы Бюсси отмечают блестящие способности и смелость юноши.

Последующие тринадцать лет Бюсси служил на Вест-Индийских островах, а затем в индийском Пондишери. Первая слава пришла к нему в 1749 году, когда французский отряд разгромил в битве при Амбуре десятикратно превосходившее войско аркотского наваба. И хотя формально командовал отрядом некий полковник Отейлю, реально руководил боем капитан Бюсси. В 1751 году имя Бюсси становится известно уже и во Франции. 12 января 1751 года по приказу губернатора Дюплекса капитан Бюсси был отправлен на север в Декан, чтобы посадить на тамошний престол французского ставленника Музаффара Джанга. Отряд Бюсси насчитывал 2000 сипаев и 300 французских солдат. Во время похода субадар Музаффар Джанга был убит заговорщиками и Бюсси выбрал нового субадара Декана – Салабата Джанга, от которого сразу же добился разрешения компании организовывать фактории по всему Декану, в Биджапуре и в Голкондском султанате. Помимо всего прочего, Салабат Джанг наградил французского капитана титулами сайфу уд-даула («меч государства») и умдат ул-мулк («столп монархии»).

– Одним росчерком пера, не вынимая шпаги, я, как волшебник, сделал все сокровища Голконды достоянием компании! – хвастался позднее Бюсси.

В марте 1751 года объединенные силы Бюсси и Салабата Джанга взяли крепость Карнул на реке Кеда. Четырехтысячный гарнизон сдался без всякого сопротивления. Месяц спустя Бюсси и субадар вступили в столицу Декана Хайдарабад. Все крупные джагирдары принесли Салабату Джангу клятву верности и подарки. Сам же Салабат щедро одарил Бюсси. Ходили слухи, что полученная им сумма достигала 2,5 миллиона ливров. Вельможи также одарили французского командующего драгоценностями; многое перепадало и его офицерам.

Однако спустя некоторое время еще недавно совершенно безропотный Салабат постепенно вошел во вкус правителя-низама, став раздражительным и капризным. Управлять им Бюсси становилось все сложнее. В течение последующих лет Бюсси, ставший к тому времени полковником, постоянно находился в центре нескончаемых интриг индийских владетелей, неизменно извлекая выгоды для себя и компании.

Его биограф писал: «Бюсси был небольшого роста, с миловидным и даже немного сладким лицом, отличался безукоризненными манерами и к тому же плохо держался на лошади. Но этот офицер, как никто другой, мог заставить подчиняться самых разных людей. Французские солдаты в Индии, видевшие смысл военной жизни в грабеже, вели себя при Бюсси более сдержанно. Французы и сипаи быстро снискали уважение у местного населения Аурангабада. Кое-кто стал приходить в крепость с жалобами на произвол властей. Бюсси очень помогали его способности к языкам и талант актера. Владея несколькими индийскими языками и фарси, он объяснялся с мусульманскими вельможами и знатными индийцами без помощи переводчика. Подчиняясь всем утомительным восточным придворным церемониям, он так же свободно чувствовал себя в халате и чалме, как в мундире и парике… Бюсси, никогда не принимая свои переодевания всерьез, выглядел со стороны подлинным восточным вельможей. Рассудительный и проницательный, он хладнокровно распутывал паутину изощренной лести и почти всегда угадывал мысли своих собеседников. Вскоре французскому офицеру стали известны все хитросплетения дворцовых интриг».

В ноябре 1751 года Бюссе с отрядом (400 французов и 5000 сипаев) выступил вместе с 60‑тысячной армией Салабата из Аурангабада к Пуне – столице маратхов, которые по-прежнему не желали признавать власть французской компании. Спустя 20 дней Бюссе и Салабат встретилась с маратхской конницей. После нескольких столкновений Бюсси ее разогнал. А затем разгромил и главные силы маратхов, воспользовавшись лунным затмением. Пока маратхи били палками в перевернутые котлы, прогоняя демона Раху, поглотившего Луну, Бюсси стремительно их атаковал и обратил в бегство. Попытка пешвы Баладжи Рао взять реванш в сражении около Пуны также завершилась очередным разгромом маратхов. В январе 1752 года был заключен мир, по которому пешва обещал возвратить Салабату все спорные земли, дал 2000 маратхов в качестве воинов и, наконец, обещал заплатить 27 лакхов контрибуции. Этот мир еще больше возвысил Бюсси в глазах деканских вельмож. Однако мир продлился всего несколько дней. Фактически Баладжи Рао взял небольшую передышку, обманув Салабата и Бюсси. Но внезапное нападение вероломного пешвы Бюсси с успехом отразил.

После этого снова начались нескончаемые интриги, временные союзы и вероломные измены. При этом хладнокровие и рационализм Бюсси приносили французам в Индии больше успеха, чем торопливость и упрямство губернатора Дюплекса. При этом ни в Декане, ни в других княжествах, на которые претендовала Французская Ост-Индская компания, спокойствия все не наступало.

В 1754 году Бюсси выбил маратхов из Северных Саркаров. Участник событий Де Жантиль в своих записках отмечал: «Повсюду пожарища и кровь, целые деревни, обращенные в пепел, обгорелые трупы людей и домашних животных. Никогда я не видел более страшного зрелища». Действительно, маратхи, отступая, сжигали деревни, но и французская армия наносила большой ущерб этой земле. Вскоре в войске Бюсси начался голод; единственное, что заставляло солдат и сипаев двигаться вперед, – это добыча, которую они мечтали захватить в Нагпуре. Когда при штурме одной из крепостей французские солдаты и сипаи ворвались внутрь, женщины, дети и старики бросились им в ноги, протягивая золотые и серебряные украшения и жемчужины. Это не остановило солдат Бюсси, и более 200 жителей было убито.

Надо сказать, что авторитет Бюсси в Индии был столь велик, что ему предложили даже стать начальником охраны Великого Могола Аламгира II. Некоторое время французский полковник серьезно подумывал о том, чтобы обосноваться в Дели и править от имени императора. Однако этим планам не суждено было свершиться. Любопытно, что за помощь, оказанную в борьбе против правителей Боббили, визианагарамский раджа Пусапати Педа Виджайя Рама Раджу подарил де Бюсси целый город – Янаон, ставший частью Французской Индии.

В 1756 году Бюсси снова сражался с Морари Рао, добился успеха и заставил правителя маратхов принять условия французов. В том же году Бюсси, находясь в непростом положении, разгромил объединенные силы маратхов и хайдарабадцев.

В 1756 году в Европе между Англией и Францией началась война, вошедшая в историю под названием Семилетней. В Индию вести о войне пришли лишь в начале 1757 года. Французский губернатор Лейри не был готов к войне и стремился достигнуть с англичанами соглашения о нейтралитете. Что касается англичан в Мадрасе, то большинство чиновников и купцов стояло за войну, надеясь в ходе ее потеснить своих конкурентов.

Английские войска в Индии возглавил уже знакомый нам генерал Клайв. Он разгромил многотысячную армию бенгальского наваба при Плесси и стал хозяином богатейшей провинции Индии – Бенгалии. 23 июня 1757 года, день битвы при Плесси, многими авторами объявляется днем рождения Британской империи. После этого в Южной Индии стало относительно спокойно. Французские войска пассивно стояли в Северных Саркарах и Пондишери.

Что касается Бюсси, то он понимал необходимость активной борьбы против английской Ост-Индской компании, но не настаивал на решительных мерах. Великолепный администратор, дипломат и военачальник, в конечном счете первый создатель французской колониальной империи в Индии, как это ни парадоксально, был лишен воинственного азарта, свойственного таким колонизаторам, как Клайв.

Только узнав о захвате Клайвом крепости Шандернагор, Бюсси осадил в отместку крупный английский колониальный центр Визагапатнам (Вишакхапатнaм) и без единого выстрела овладел им, отпустив всех офицеров гарнизона под честное слово. Вскоре Бюсси подчинил себе весь Декан: во всех главных крепостях теперь стояли его гарнизоны. Но затем он получил приказ главнокомандующего военными силами в Индии генерала Лалли-Толландаля немедленно оставить Декан и возвращаться со всеми войсками в Пондишери. На этом участие Бюсси в Семилетней войне закончилось. Вскоре он вернулся во Францию, где был приближен к королевскому двору, был произведен в генералы, стал маркизом и смог вдоволь наслаждаться лаврами былых побед, а также огромными богатствами, приобретенными в Индии.

И вот в 1782 году, спустя 20 лет после убытия из Индии, генералу Шарлю Жозефу Патиссье, маркизу де Бюсси-Кастельно, поступило предложение снова отправиться в страну своей молодости. Но теперь уже не заурядным капитаном колониальных войск, а в качестве главнокомандующего всех французских сухопутных и морских сил за мысом Доброй Надежды. Вообще-то престарелый (по меркам XVIII века) генерал вполне мог отказаться от столь нелегкой, хотя и почетной миссии. Но Бюсси остался самим собой, и жажда новых подвигов и приключений взяла верх над подагрой. Итак, изрядно постаревший герой покорения Декана возвращался в Индию. Под его непосредственной командой был большой конвой судов с экспедиционным корпусом на борту.

Перед отплытием де Бюсси жадно прочитал всю информацию о последних событиях в Индии. Захлопнув папку с последними донесениями из Пондишери, он заявил:

– Я намерен сделать основную ставку в борьбе с англичанами не на майсурцев, как советует губернатор, а на маратхов. Я слишком хорошо знаю и тех и других, чтобы доверять одним и пренебрегать услугами других!

Понятное дело, что спорить с Бюсси никто не стал. Его авторитет в индийских вопросах был незыблем.

Плавание каравана судов из Тулона до Иль-де-Франса, под прикрытием отряда кораблей капитана д’Эймара, прошло вполне успешно. Однако судьба трех последующих конвоев сложилась не столь удачно. Так конвой де Гишена расшвыряло штормом, и ему пришлось долго собираться снова, чтобы продолжить свой путь. Конвой де Пейнье прибыл к мысу Доброй Надежды в столь плачевном состоянии, что долго не смог после этого выйти в море. А конвой Суланжа был вообще перехвачен англичанами и наполовину уничтожен.

Прибыв в Порт-Луи, де Бюсси вступил в верховное командование французскими сухопутными и морскими силами в Индии. Первым делом он направил на подмогу Сюффрену отряд капитана д’Эймара – два линейных корабля, фрегат, корвет и семь транспортов с войсками и боеприпасами. Этот отряд должен был прибыть в Пуант-де-Гай, порт на юго-западе Цейлона, в начале августа.

Экспедиционный корпус де Бюсси решил высадиться у Куддалора – хорошо укрепленного города на берегу Коромадельского побережья.

К этому времени в Карнатике уже вовсю шла ожесточенная война между Хайдером Али и англичанами. Взятие майсурцами Куддалора позволило Сюффрену получить постоянную морскую базу на Коромандельском побережье. Однако затем армия Хайдера Али проиграла несколько сражений английским войскам Коута. Страна была полностью разорена дерущимися между собой англичанами, французами и майсурцами. Многолюдные базары превратились в обугленные руины. Однако Куддалор находился все еще в руках французов и их союзников.

Тем временем войска Хайдер Али после переговоров с Сюффреном захватили стратегически важный форт Пермакой. В ответ генерал Коут двинулся маршем в сторону Арни, где у Хайдера располагалась главная база снабжения. И хотя Хайдер и французы рассматривали перед этим возможность заманчивого нападения на Вандиваш, им пришлось оставить эту идею и поспешить навстречу Коуту. Противники вступили в соприкосновение 2 июня. Но до генерального сражения дело так и не дошло. Коут умело уклонялся от союзников, предпочитая мелкие стычки. В августе англичане высадили десант на побережье Малабара, на что Хайдер также ответил отправкой дополнительных войск под командованием Типу на юго-запад Индостана. После этого активные боевые действия прекратились из-за начавшегося сезона муссонов и непрерывных дождей. В результате Хайдер разбил свой лагерь недалеко от Читтура.

К этому моменту он уже чувствовал себя совсем плохо. Владетели государств могут почти все, но в одном они бессильны, как и все остальные, – в возможности избежать смерти. Впрочем, старый воин был спокоен.

– Еще не родился тот конь, на котором можно было догнать свою молодость! – сказал он сыну Типу в последнем их разговоре.

6 декабря 1782 года Хайдер Али умер от рака спины в своем шатре посреди военного лагеря. Советники Хайдера пытались сохранить его смерть в тайне, пока в лагерь не прибудет с побережья Малабара Типу-султан. Узнав о смерти отца, тот немедленно примчался в Читтур, чтобы взять все бразды правления в свои руки. Его восшествие на престол не обошлось без проблем. Так, Типу пришлось пресечь попытку дяди посадить на трон младшего брата Типу, Абдула Карима, которым хитрый дядя собирался впоследствии руководить.

Что касается англичан, то они узнали о смерти своего главного врага спустя двое суток после его смерти. При этом реакция английского генерал-губернатора была своеобразной. Он заменил толкового, но больного генерала Коута на куда менее толкового, хотя и здорового Джеймса Стюарта.

Что касается Хайдера Али, то он впоследствии был похоронен в построенном его сыном величественном мавзолее Гумбаз в своей столице Серингапатаме.

Индийский историк так пишет о Хайдере Али: «Он был смелым, оригинальным и предприимчивым командиром, искусным в тактике и богатым ресурсами, полным энергии и никогда не разочаровывающимся в поражении. Он был необычайно верен своим обязательствам и откровенен в своей политике по отношению к британцам… его имя всегда упоминается в Майсуре с уважением, если не с восхищением».

После смерти Хайдера Али правителем Майсура стал его любимый сын Типу-султан, по прозвищу Майсурский Тигр, не уступавший отцу ни в полководческих талантах, ни в политических амбициях. Типу-султан не верил в язык дипломатии, а верил только в силу оружия. Ничего хорошего это англичанам в будущем не сулило.

Впрочем, самом начале своего правления Типу допустил крупный просчет, едва не стоивший ему головы. Дело в том, что, взойдя на трон, он первым делом послал тайный приказ убить бывшего любимца отца – коменданта крепости Беднур Шейх Айяза, с которым давно враждовал. Но у Айяза были везде свои люди, и приказ нового наваба он вовремя перехватил. Понимая, что речь идет о его жизни, Шейх Айяз, недолго думая, переметнулся к англичанам. В январе 1783 года он без единого выстрела сдал крепость и город Беднур командующему Бомбейской армией генералу Маттьюсу. Потеря Беднура явилась оглушительным ударом для Типу, ведь крепость прикрывала путь в самое сердце Майсура!

К счастью для Типу, Бомбейская армия являлась самой слабой из всех английских президентских формирований в Индии, а Маттьюс – бездарным и нерешительным полководцем. Заняв Беднурскую крепость, Маттьюс и его офицеры, вместо того чтобы развернуть наступление вглубь Майсурского княжества занялись дележом богатой городской казны и беспробудным пьянством. Солдаты также, не теряя время даром, грабили население богатого города. Спустя какую-то неделю Бомбейский корпус превратился в огромную шайку мародеров, которая совершенно вышла из подчинения своих начальников. Впрочем, генерал Маттьюс не слишком-то и печалился по этому поводу, так как, захватив казну, мгновенно стал богачом. Надо ли говорить, что этим сразу же воспользовался предприимчивый Типу-султан. Он стремительно перебросил к Беднуру все наличные силы и взял крепость и город в полную блокаду. Через пару недель, так не протрезвевший Маттьюс, капитулировал. Теперь ситуация кардинально переменилась. Овладев Беднуром, Типу, не теряя времени, вторгся на Малабарское побережье и стремительно захватил у англичан несколько крепостей. В 1783 году он осадил последний опорный пункт Бомбейской армии на Малабарском побережье – Мангалор. Там его и настигло известие о прибытии в Индию союзного французского корпуса генерала де Бюсси.

…Едва в конце декабря ослабели муссонные ветры, Сюффрен решил продолжить кампанию. Пока Хьюз находится в далеком Бомбее, его соперник решил нанести удар по морской торговле англичан в Бенгальском заливе. Не ожидавшие этого рейда англичане поплатились очень тяжело. В руки Сюффрена попали десятки английских торговых судов, а также фрегат под командой племянника Хьюза. Там же в Бенгальском заливе Сюффрен узнал о смерти Хайдера Али…

Разогнав английских купцов, Сюффрен устремился к Цейлону, где встретил тридцать пять транспортов с войсками и боеприпасами, возглавляемых маркизом де Бюсси. Вместо ранее обещанных Хайдеру Али 10 000 солдат из Франции реально прибыло только две с половиной тысячи. Корабельное подкрепление оставили три линейных корабля и фрегат. С этими ничтожными силами Версаль хотел отвоевать у Англии Индию.

Итак, 16 марта 1783 года престарелый генерал Бюсси прибыл наконец во главе экспедиционного корпуса на Коромандельское побережье и высадился в районе Куддалора. Прекрасно знающий Индию, по-прежнему деловой и энергичный, в то же время ставший к этому времени настоящим аристократом, де Бюсси представлял собой полную противоположность простоватому Сюффрену.

Сразу же поползли слухи, что новый главнокомандующий интересуется своей пудрой, духами и париками больше, чем нуждами армии. Но это было только внешнее впечатление. При всех своих не слишком уместных в Индии псевдоаристократических замашках Бюсси остался самим собой. Надо сказать, что при всем внешнем различии между Бюсси и Сюффреном старый расфранченный маркиз и простак в пропахшей потом рубахе нашли общий язык.

О своих союзниках – майсурцах Бюсси был, как мы уже говорили, невысокого мнения. В своем дневнике о Хайдаре Али и о его сыне Типу-султане он писал так: «Эти два разбойника и тирана из-за своего происхождения и поведения не имеют никаких прав на соглашения с Отечеством. Все в Индии, от принцев и до неприкасаемых, смотрят на них с ужасом. Союз с Хайдаром Али и с Типу может лишь оттолкнуть от нас других индийских государей. Более достоин для французского короля союз с субабом Декана Низамом Али».

Однако, оставаясь верным политическому рационализму, Бюсси все же послал представителей к правителю Майсура. К его удивлению, Типу-султан ласково принял послов знаменитого покорителя Декана, о подвигах которого еще пели песни бродячие певцы. Наметился было весьма перспективный союз. Тем более что принявший бразды правления княжеством Типу-султан быстро сумел доказать, что списывать майсурцев со счетов рано, да и вообще они для Франции являются куда более ценными союзниками, чем продажные маратхи. Увы, но весьма перспективный план Бюсси создать тройственный союз с Типу-султаном и правителем маратхов Низамом Али потерпел неудачу. Впрочем, вины Типу-султана в том не было. Просто ни Низам Али, ни его феодалы не желали образовывать союз с Майсуром против англичан даже на время. Межплеменные распри для них оказались гораздо важнее, чем общая борьба с внешним врагом. Увы, так было и так будет на всем протяжение завоевания англичанами Индии.

– Я не доверяю Тигру Майсура, но все же иметь с ним дело куда приятнее, чем с этими канальями-маратхами! – в сердцах говорил Бюсси своим подчиненным.

Тем временем англичане бросили на юг против него всю свою многочисленную и хорошо обученную Мадрасскую армию. Изначально ею должен был командовать генерал Коут, тот самый, который 22 года назад пленил Бюсси в битве при Вандиваше. Но двум старым противникам так и не суждено было встретиться на поле боя. Коут погиб на пути из Калькутты в Мадрас при нападении на его судно французских каперов. Новым командующим Мадрасской армией был назначен бригадир Джеймс Стюарт.

Положение Бюсси осложнялось не только численным меньшинством и нехваткой продовольствия. Не хватало практически всего, и солдатам приходилось тащить вместо быков и лошадей орудия на себе. Поэтому в своем движении и маневрах Бюсси был очень скован. Очевидцы писали, что Бюсси потерял на этот раз свою обычную сдержанность и осторожность. По его приказу по всем районам, где находились французы, изымали скот, что, конечно, вызывало возмущение индийцев.

Тем временем бригадир Стюарт с армией, в пять раз превышавшей экспедиционный корпус Бюсси, двигался по дороге прямо на Куддалор. Битва за город стала неизбежной. Озабоченный Бюсси собирал под свои знамена все, что было только можно, но в сравнении с англичанами его возможности были ничтожны. Неожиданно Бюсси выручил Типу-султан, приславший многочисленный отряд. Впрочем, предводитель отряда Сайд Сахиб держался весьма осторожно, и Бюсси на майсурцев в предстоящем генеральном сражении не слишком рассчитывал. Единственной надеждой напудренного аристократа был контр-адмирал Сюффрен, все еще ремонтировавшийся на Цейлоне. Сюффрену Бюсси посылал письма чуть ли не ежедневно, буквально умоляя поспешить к Куддалору.

Сам де Бюсси готовился встретить противника на правой стороне реки Поннияр, которая почти три четверти года, исключая сезон дождей, является пересохшей и представляет собой обычный ручей, окаймленный вязким песком. Бюсси рассчитывал, что, атакуя, англичане просто завязнут в песке, после чего их можно будет расстрелять пушками. Однако Стюарт в самый последний момент изменил направление своего движения и решил обойти Куддалор с юга, перейдя Поннияр в наиболее удобном для себя месте.

– Мы гордо носим красные мундиры, чтобы скрыть свою кровь, а французская пехота носит коричневые штаны, чтобы скрыть свое дерьмо! – смеялись английские солдаты.

В самый последний момент Стюарт получил и серьезное подкрепление – 700 английских солдат. Численный перевес противника стал еще более ощутим. В результате Бюсси, не имевший кавалерии, во избежание окружения вынужден был отвести свой корпус на новую позицию, после чего французы оказались в самом невыгодном положении.

13 июня 1783 года в 4 часа утра англичане начали атаку на правом фланге. Там им противостояли недавно набранные и плохо обученные французские сипаи, которые, разумеется, сопротивлялись вяло. План Стюарта был предельно прост – вначале «продавить» неустойчивый правый флаг противника, а затем мощным фланговым ударом сокрушить и центр французского корпуса.

Думается, что Бюссе прекрасно понимал план своего оппонента. Но единственно, чем мог он укрепить ненадежных сипаев, – это поставить во главе их лучшего из своих офицеров капитана Бента. Самое интересное, что Бент был не французом, а ирландцем и сражался с англичанами по идейным соображениям, как с захватчиками своей далекой родины.

Перед самой атакой англичане подтянули в передовые боевые порядки артиллерию и под ее прикрытием начали продвигаться на правом фланге, причем весьма успешно. Вскоре сипаи дрогнули, а потом и вовсе побежали.

– Сэр, это победа! Наше дело в шляпе! – уже поздравляли своего командующего английские офицеры.

Но когда казалось, что судьба сражения уже решена, английская пехота нарвалась на внезапный огонь французских пушек, заранее умело расставленных и замаскированных Бюсси. При этом французы поражали противника картечью почти в упор. Внезапность огня и его эффективность заставила англичан отойти с серьезными потерями.

Спустя час Стюарт снова повторил атаку на том же правом фланге. Но Бюсси на этот раз был уже готов к такому обороту дела и загодя перебросил с левого фланга на правый кое-какие подкрепления. В результате англичан снова ожидала неудача. Потоптавшись под огнем французских пушек, они отошли на исходные позиции. После этого раздраженный Стюарт предпринял генеральную атаку на французские позиции с единственной целью – захватить столь досаждавшие ему пушки.

– Кажется, дело становится по-настоящему горячим! – хладнокровно констатировал Бюсси и приказал Бенту держать оборону до последнего солдата.

На протяжении последующих трех часов англичане раз за разом упрямо атаковали правый фланг французов, но каждый раз были побиваемы и отбрасываемы назад. В этой мясорубке капитан Бент показал чудеса храбрости, воодушевляя своих не слишком-то храбрых и обученных солдат. Когда он, в очередной раз останавливал не выдержавших английской атаки сипаев, его настигла английская пуля. Англичане, увидев, что Бент убит и ряды сипаев смешались, бросились в решающую штыковую атаку. Неожиданно из-за густых деревьев их контратаковали французские солдаты, которых Бюсси держал, как последний стратегический резерв. В результате рассчитывавшие на легкий успех в противоборстве с сипаями англичане сами были атакованы французами. Не выдержав ответного штыкового удара, они вначале попятились назад, а затем вовсе, смешав ряды, пробежали.

Оглядывая в подзорную трубу спины бегущего неприятеля, Бюсси досадовал:

– Будь у меня под рукой хоть пара эскадронов французских драгун, судьба сражения была бы уже решена!

Понимая, что догонять убегающих англичан, которые все еще сохраняли многократный перевес в силах, слишком рискованно, Бюсси дал команду преследование прекратить и всем вернуться на исходные позиции.

Спустя час Стюарт снова упрямо раз за разом начал атаки на правом фланге.

– Медом там ему, что ли намазано, – недоумевал Бюсси. – Прямо не человек, а бульдог!

В результате одной из атак англичанам все же удалось потеснить французов, хотя те отступили в полном порядке. Цена же этого ничего не решающего позиционного успеха была непомерно велика – огромные потери того не стоили. К тому же сражение происходило на невыносимой жаре, и если французы больше стояли в обороне, то англичанам весь день пришлось бегать то в атаку, то обратно. В результате солдаты в полном изнеможении валились целыми ротами в траву, и поднять их не могла даже палка капрала.

Общий итог сражения был таков: англичане потеряли более 2000 солдат и союзных индийцев, французы – около 200 человек. Безусловно, материальную и моральную победу в сражение под Куддалором одержал де Бюсси. Выдержать непрерывный шквал атак впятеро превосходящего по силам противника, нанеся ему при этом потери, в десять раз превышавшие собственные, мог действительно только очень талантливый и опытный полководец, которым, безусловно, и являлся маркиз.

К вечеру, взвесив все за и против, Бюсси принял единственно правильное решение отойти под защиту крепостных стен Куддалора. Тем более от лазутчиков стало известно, что из Мадраса к противнику уже движутся новые подкрепления. Французам же подкреплений ждать было неоткуда. Поэтому они укрылись за крепостными стенами. Следует сказать, что серьезно обескровленная английская армия уже не могла рассчитывать на немедленный решительный штурм Куддалора, а в лучшем случае на длительную осаду. Что же касается де Бюсси, то он надеялся, что к Куддалору вот-вот подойдет эскадра Сюффрена и тогда чаша весов склонится в его сторону.

Что касается Сюффрена, то, высадив экспедиционный корпус де Бюсси в Порто-Ново, он взял курс на Тринкомали, чтобы там привести в порядок эскадру. В конце мая к Тринкомали вернулся Хьюз. Теперь в его подчинении было уже восемнадцать кораблей.

Сюффрен этого явно не ожидал. Он к этому времени сумел приготовить к бою лишь пять единиц. Ни о каком наступательном сражении речи быть теперь не могло. Поэтому Сюффрен поставил исправные корабли на якоря бортом к противнику, перегородив вход в залив. Поразительно, но Хьюз на атаку, которая могла стать концом для Сюффрена, так и не решился. Простояв пару суток на виду Тринкомали, англичане растворились в морском безбрежии. Вскоре Хьюзу все же выпала небольшая удача, и он захватил французский посыльный корвет.

Узнав о состоянии дел Бюсси в Куддалоре, Сюффрен немедленно поспешил к нему на выручку. Ремонт до конца провести ему так и не удалось, к тому же на кораблях была едва половина штатного состава команд. Но иного выхода просто не было. По пути Сюффрен узнал, что Хьюз ушел с эскадрой к Порто-Ново.

16 июня французская эскадра достигла Куддалора. Сюффрен сразу же попросил помочь ему с канонирами, которых у него было лишком мало. Бюсси выделил ему 600 солдат и столько же сипаев.

Затем к Куддалору подошел Хьюз и обе эскадры начали утомительные маневры в надежде выиграть ветер друг у друга. Только на следующие сутки Хьюз наконец решился дать бой Сюффрену. Эскадры сблизились, и началась яростная перестрелка.

Весь день обе эскадры маневрировали, и лишь на следующий Хьюз решается принять бой.

На этот раз Сюффрен держал флаг на фрегате «Клеопатра», который крейсировал вдоль всей боевой линии, давая возможность командующему более предметно руководить сражением. В какой-то момент Сюффрена едва не убил перебитый ядром канат.

Бой не затихал более трех часов. Наступил вечер, и быстро стемнело. Наконец Хьюз, потушив кормовые фонари, скрылся в ночи. Потери у англичан были огромны, у французов терпимы.

Утром Сюффрен взял курс к Пондишери в надежде возобновить бой с Хьюзом, если найдет его там.

На переходе французы обнаружили ремонтирующуюся в открытом море английскую эскадру, но, завидя Сюффрена, Хьюз, поставив все паруса, бежал. После этого Сюффрен вернулся к Куддалору, который к этому времени уже находился на грани капитуляции. Обрадованный Бюсси лично встречал Сюффрена.

С приходом эскадры крепость возобновила активную оборону. Помимо помощи орудийным огнем Сюффрен высадил на берег тысячу матросов, которые воодушевили солдат и сипаев. Теперь уже надо ломать голову осаждающим Куддалор англичанам…

Дело в том, что с появлением Сюффрена у них прервались морские коммуникации снабжения из Транкебара и Нагапаттинама. Помимо этого, английский лагерь все время подвергался нападениям майсурской конницы Типу-султана. Англичане начинали готовиться к неизбежному отступлению…

Последней операцией этой войны была достаточно дерзкая ночная вылазка французов из Куддалора в лагерь противника. Впрочем, она оказалась не слишком удачной, так как несколько офицеров попали в засаду и были пленены. При этом французы похитили два английских знамени, что дало им возможность впоследствии говорить о своем успехе. Но общего положения дел вылазка, разумеется, не изменила.

А 29 июня 1783 года на рейде Куддалора появился английский фрегат «Медея» под парламентским флагом. Капитан «Медеи» передал Сюффрену письмо контр-адмирала Хьюза: «20 января 1783 года в Версале подписаны и 9 февраля ратифицированы прелиминарные условия мира…»

Делать нечего, Сюффрен и де Бюсси приняли предложение Хьюза о перемирии.

На этом боевые действия между англичанами и французами закончились. Увы, последним фатально не повезло. После долгой и ожесточенной борьбы, когда они были в одном шаге от стратегической победы, которая могла полностью восстановить былое величие Версаля в Индии, французы остались почти ни с чем…

В результате достигнутых договоренностей в Индии было восстановлено положение status quo ante bellum (то есть такое же, как до войны). В результате мирных переговоров в Версале Франции удалось выторговать лишь ранее принадлежавшие ей крохотные территории – Пондишери, Маэ, Шандернагор, Янам и Карикал. Французским дипломатам не была известна информация о последних боях, в которых Сюффрен добился несомненного преимущества над Хьюзом. В реальности Франция могла бы претендовать на гораздо более обширные территории.

Правда, эти договоренности не касались Майсура, так что Типу-султан продолжал свою войну с англичанами и под шумок отобрал у тех Мангалор. В нем новый правитель Майсура издевательски предложил англичанам провести предварительное обсуждение условий заключения будущего мирного договора. Это было неслыханным унижением Ост-Индской компании, но выбирать не приходилось – британцы в Индии были настолько ослаблены, что не имели сил даже на оборону Мадраса. 11 марта 1784 года англичане подписали в Мангалоре мир с Майсуром. В договоре стороны обязывались не помогать прямо или косвенно врагам друг друга, вернуть друг другу все завоеванные крепости и города, произвести обмен военнопленными. Также британцы обещали Типу-султану режим наибольшего благоприятствования в торговле, свободную передачу требуемых технологий, отсутствие запретов на поставку и продажу оружия. В Англии Мангалорский договор расценили как позор. После обнародования его условий цены на акции Британской Ост-Индской компании упали в два раза, так что Типу-султан нанес дельцам из Сити удар по их самому больному месту – по карману.

Во время всех этих боевых действий неслыханные бедствия, как обычно, несли местные жители, которых грабили и убивали все, кому они попадались на глаза. Безжалостное изъятие скота и продуктов привело к очередному массовому голоду, который унес, по самым скромным подсчетам, десятки тысяч жизней. Но какое дело было до несчастных индусов новым незваным хозяевам Индии! Они выясняли отношение между собой, вырывая друг у друга из зубов богатую добычу, и страдания каких-то там аборигенов их совершенно не волновали. Волновали купцов Британской и Французской Ост-Индских компаний только деньги, деньги и еще раз деньги, которые можно было безнаказанно выкачивать из бездонной и почти беззащитной Индии.

Согласно статям мирного договора, де Бюсси, назначенный генерал-губернатором Французской Индии, оставил англичанам Куддалор и перебрался в разрушенный Пондишери. Французские администраторы вновь появились на немногочисленных французских факториях. Впрочем, Бюсси управлял остатками былой Французской Индии весьма недолго. В 1785 году он умер. Что касается Сюффрена, он вернулся во Францию триумфатором.

Из кабинета Людовика XVI Сюффрен вышел кавалером ордена Сен-Мишеля и вице-адмиралом. Великий магистр Мальтийского ордена, гордясь славой Сюффрена, назначил его послом ордена при французском дворе. Благодарные Сюффрену за освобождение Тринкомали голландцы преподнесли ему памятный адрес и шпагу ценой в 50 000 экю с инкрустированным алмазами эфесом. На некоторое время Сюффрен становится объектом внимания скульпторов, граверов, художников. Офицеры Тулонского порта заказывают его бюст. Власти Прованса отбивают золотую медаль с его профилем. Но затем внимание к Сюффрену быстро угасло.

7 декабря 1788 года шестидесятилетний Сюффрен был доставлен в свою гостиницу «Шоссе-д-Антан» без сознания, весь в крови. Он скончался следующим утром. По одной из версий, вице-адмирал был убит на дуэли, вызванный бывшим капитаном линейного корабля «Северэ» Цилларом, которого он сместил после боя у Проведьена. По другой версии, он умер во время посещения борделя, до которых всегда был весьма охоч. Согласно третьей версии, Сюффрен умер в собственной постели, «убитый сгустком крови в сердце», то есть оторвавшимся тромбом. Смерть Сюффрена прошла во Франции почти незамеченной.

Что касается вечного противника Сюффрена Эдварда Хьюза, то после заключения мира он вышел в отставку и удалился на покой. За время Индийской кампании Хьюз приобрел от Ост-Индской компании огромное состояние, часть которого впоследствии потратил на благотворительность. Находясь на берегу, Хьюз тем не менее постепенно получал повышение в чинах, став в конце концов адмиралом синего флага. Умер Эдвард Хьюз на 75‑м году жизни в 1794 году в своем поместье в Лаксборо, что в графстве Эссекс.

Наряду с неудачами в Индии, англичане потерпели поражения и в других концах света. В 1779 году в войну на стороне Франции вступила Испания, мечтавшая забрать себе ранее захваченный англичанами Гибралтар. И хотя отбить Гибралтар испанцам так и не удалось, они отвлекли на себя большие силы англичан, что сразу же сказалось на общем ходе войны. Так, в Северной Америке, несмотря на все усилия, англичане проигрывали сражение за сражением. И хотя британский флот одерживал верх над французским, общая ситуация складывалась уже не в пользу Лондона. К 1783 году все участники войны полностью выдохлись – воевать дальше не было уже ни сил, ни денег. К этому времени стало ясно, что американские колонии для Лондона окончательно потеряны. Шаткое равновесие установилось и в Вест-Индии. Причем, если британцы захватили только один французский остров – Сент-Люсию, то их соперники удерживали все ранее захваченные ими английские владения. На этом фоне все частные успехи Англии в Ост-Индии уже не имели никакого значения.

В результате заключенного мира Франция и Великобритания вернули друг другу почти все территории, которые ранее захватили друг у друга. Франция также приобрела некоторую территорию вокруг реки Сенегал в Африке.

Между тем спровоцированный англичанами голод продолжал выкашивать несчастную Бенгалию, в 80‑х годах XVIII века его жертвами стали еще несколько миллионов человек. Голод пришел также в захваченные англичанами княжества Бенарес, Джамму, Бомбей и Мадрас. Умело сочетая насилие и взятки, подкуп и стравливание своих противников, Британская Ост-Индская компания, как жуткая раковая опухоль, расползалась все дальше и дальше на север, северо-запад и северо-восток Индостана. И всюду с ней приходили нищета, голод и смерть…

Получая не поддающуюся воображению сверхприбыль, правители Ост-Индской компании фактически перекупили большинство влиятельных лиц в английском правительстве. Более того, сами прибывшие из Индии богачи-«набобы» (как их презрительно называли в Англии) также весьма охотно «шли во власть», покупали себе так называемые «гнилые местечки» в парламенте. Однако ничего не бывает вечно.

В 1782–1784 годах из-за катастрофической американской войны Англия вошла в полосу длительного тяжелейшего конституционного кризиса. Первым был сброшен с олимпа еще вчера всесильный премьер-министр Фредерик Нортон. Впрочем, не он один. За каких-то два года в премьерском кресле сменилось четыре человека! В этом хаосе у руля английской власти неожиданно оказались люди, которых индийские набобы еще не успели купить. И началось! Используя нестабильную политическую ситуацию, в 1783 году вождь левого крыла партии вигов, идеолог британского либерализма министр иностранный дел Чарльз Фокс счел, что настал самый подходящий момент нанести нокаутирующий удар ненавистной ему Ост-Индской компании. Следует сказать, что толстяк Чарльз Фокс слыл белой вороной английского истеблишмента. Еще бы! Он сочувственно относился к борьбе американских колоний за независимость, добивался отмены работорговли, желал союза и дружбы с Россией, а также имел наглость публично говорить об уважительном отношение к индусам!

В том же 1783 году начал извергаться исландский вулкан Лакагигар. В воздух поднялись огромные клубы ядовитого дыма. И вскоре вулканический пепел засыпал почти всю Исландию. Огромные массы воды от растопленного лавой льда привели к мощным наводнениям. Начался голод, повлекший за собой гибель 10 000 людей. Из-за огромного количества пепла в воздухе в том году поменялись сезонные циклы по всей планете. Нил в тот год не разливался, и в Египте погибло два миллиона человек. Что касается Индии, там поднялась температура воды, что привело к засухе и, как следствие, к массовому голоду. У компании имелись большие запасы галет на складах, но их так и не открыли. Клерки компании снова наживались, продавая хлеб по весу золота. Итогом голода стала смерть около 15 миллионов человек. Впрочем, тогдашний директор компании Стивен Лэшингтон по этому поводу не переживал, говоря со смехом:

– Есть голод или нет голода, индусы все равно будут размножаться как кролики!

В ответ толстяк Фокс подготовил билль об Индии, в котором предлагалось упразднить Совет директоров и Совет акционеров и передать все управление Индией в руки семи комиссаров, назначаемых парламентом. Если бы проект Фокса был принят, вероятно, ситуация в Индии изменилась бы в лучшую сторону для индийцев.

Надо сказать, что у Фокса была немалая поддержка. За его проект, направленный против Ост-Индской компании, дружно выступили мелкие сообщества английских купцов, которым монополия компании преграждала доступ к индийским богатствам. Мелких купцов поддержала земельная аристократия, возмущавшаяся политическим влиянием «набобов». Этих недовольных и возглавила партия вигов во главе с Фоксом, считавшая, что тесная связь Ост-Индской компании и короны угрожает основам английских свобод, а также либералы, отмечавшие, что компания держится взяточничеством и насаждает продажность в стране.

Но слабоумный король Георг III перед палатой лордов Фокса не поддержал, и его билль был не только провален, но и использован для свержения очередного коалиционного правительства. Лишился поста министра иностранных дел и сам Фокс. Новым главой правительства был назначен знаменитый Уильям Питт-младший, который провел в 1784 году через обе палаты уже свой билль по Ост-Индской компании, который предусматривал учреждение при ней Контрольного совета, состоящего из шести членов Тайного совета. Контрольный совет должен был «проводить ревизии и осуществлять наблюдение и контроль за всеми актами, операциями и делами, которые в той или иной мере касаются гражданского и военного управления территориями и владениями Ост-Индской компании, а также получаемыми с них доходов». Билль Питта-младшего ставил Ост-Индскую компанию под контроль правительства, однако по сравнению с теми мерами, которые предлагал сверженный Фокс, билль Питта являлся лишь косметическим ремонтом мрачного фасада компании. Что касается порабощенных индусов, то для них ровным счетом ничего не изменилось.

Потерпевшие поражение при отклонении билля Фокса виги решили в отместку привлечь к суду генерал-губернатора Индии Уоррена Гастингса. Силы для этого у них имелись, и немалые. Обеспокоенный интригами недругов, Гастингс в 1785 году срочно вышел в отставку и поспешил в Англию, чтобы там принять меры в свою защиту. Несколько сундуков, набитых доверху золотом и драгоценностями, должны были в том помочь. Но Гастингс несколько опоздал и, вернувшись, подвергся со стороны вигов обвинению в превышении власти и тираническом управлении. Оппозиционные виги были раздражены непомерными издержками на содержание компании и тем произволом, которые вытворяли ее служащие в Индии и прежде всего в несчастной Бенгалии.

Бывшему генерал-губернатору не помогли даже фантастические взятки, и в 1788 году в палате лордов начался судебный процесс, затянувшийся на долгих восемь лет. Это был без преувеличения процесс века! Обвинителями выступали лучшие ораторы Англии, речи которых затем в газетах читала вся страна. Гастингса обвинялся в жестокости, несправедливости и коррупции. Однако, по существу, реальным обвиняемым был не он, а вся Ост-Индская компания. Надо сказать, что нескончаемый судебный процесс служил излюбленным развлечением гостей Лондона, не исключая и русских. Так генерал-адъютант Евграф Комаровский, будучи дипкурьером, побывав в то время в Лондоне, писал: «Заседания парламента были тогда весьма интересны, и стечение зрителей всегда чрезвычайное. Они открылись процессом, делаемым Гастингсу, бывшему вице-королем в Индии, за жестокости и употребление во зло его там власти. Знаменитые ораторы оппозиции Фокс, Берк и Шеридан истощали все свое красноречие на обвинение Гастингса, но он был оправдан». Впрочем, сделано все было правильно, так как обвинить Гастингса значило обвинить всю бесчеловечную политику Англии в Индии. Именно поэтому «дело Гастингса» постепенно «спустили на тормозах», а самого оправдали за недоказанностью преступлений. По итогам судебного разбирательства Гастингс, хотя и оправданный по всем пунктам, был приговорен к уплате судебных издержек в сумме 67 000 фунтов стерлингов. Остаток своей жизни кровавый правитель Индии провел в уединении. Мучала ли его совесть и приходили ли к нему во сне призраки миллионов уморенных голодом бенгальцев, мы уже никогда не узнаем…

Мы прервали наш рассказ о событиях в Индии тем, что в июле 1783 года туда пришло известие о заключении мира между Англией и Францией. После этого 11 марта 1784 года был заключен Мангалорский мирный договор между Ост-Индской компанией и владыкой Майсура Типу-султаном, по прозвищу Тигр Майсура.

Согласно этому договору, Тигр Майсура обязывался вывести свои войска из Карнатика. В ответ англичане обещали уйти из Малабара. Кроме этого, стороны возвратили друг другу всех пленных. Надо ли говорить, что обе стороны понимали – подписанный мир в реальности является лишь перемирием перед новой войной.

Именно поэтому Тигр Майсура максимально пытался использовать представившуюся передышку для укрепления армии. Первым делом он увеличил количество особенно любимых им воинов-ракетчиков до 5000. Ракетчиков готовили особо, чтобы они умели рассчитывать угол наклона ракеты при запуске, исходя из диаметра железного корпуса и расстояния до цели. Для массового изготовления ракет был простроен целый ракетный завод в окрестностях Бангалора. Но и это не все! Теперь в майсурской армии появились колесные пусковые установки для одновременного запуска от 5 до 10 ракет. Это была настоящая революция в военном деле! Ни у англичан, ни у любой другой европейской армии на вооружении не было ничего подобного! Реформированию подверглись конница, пехота и особенно артиллерия. Пехота насчитывала до 24 организованных по европейскому образцу батальонов-кашунов. Артиллерию Типу также организовывал по европейскому образцу – под присмотром французских специалистов. На море был создан майсурский военный флот из нескольких десятков боевых кораблей, обшитых по совету французского адмирала Сюффрена медью.

Одновременно Тигр Майсура стремился как можно быстрее упрочить свое стратегическое положение. Унаследовав от отца государство от реки Кришна на севере до Аравийского моря на юго-западе и Восточных Гат на востоке, Типу в течение последующих полутора лет провел две блестящие военные кампании против маратхов, Хайдарабада, княжеств Малабара, Кодагу и Беднура. Еще раз напомним, что Типу-султан не уступал своему великому отцу Хайдеру Али ни в полководческих талантах, ни в амбициях.

При этом Типу-султан покровительствовал поэтам, музыкантам и танцовщицам, любил поэзию и сам сочинял неплохие стихи. Он знал несколько языков, в том числе английский и французский. В огромной библиотеке Тигра Майсура соседствовали рукописи Корана и «Шахнаме» и тома французской Энциклопедии. Мусульманин-шиит Типу был милостив со своими подданными-индуистами, вел себя запросто с простыми воинами, которые его боготворили. Тигр Майсура был отчаянно смел и умело владел всеми видами оружия. При этом он был необычайно жесток с врагами. Пленных он зачастую бросал на съедения тиграм, которых содержал в зверинце при дворце, и наслаждался их предсмертными воплями. Жестоко обращался Типу-султан и с пленными англичанами, многих которых он безжалостно казнил.

Тигр Майсура был весьма расчетлив. Несмотря на свою полную победу над маратхами, он заключил с ними мир на самых благоприятных для побежденных условиях, надеясь этим оттолкнуть их от союза с англичанами. В результате он отдал маратхам ранее захваченные его отцом земли к северу Майсура, а также обязался выплатить репарации на 4,8 миллиона рупий и платить ежегодную дань в 1,2 миллиона рупий. В свою очередь пешва Мадхав Рао II (малолетний глава маратхов) признал Типу-султана законным правителем Майсура.

В 1787 году Типу-султан официально короновался в своей столице Серингапатаме, приняв титул падишаха, тем самым покончив с существовавшей дотоле фиктивной властью индусского раджи Майсура. Отныне княжество Майсур стал официально именоваться как «Богом данный Серкар». Но этого Типу было уже мало. Вскоре он объявил, что намерен стать императором Великой Моголов, и присвоил себе императорский титул Насиб уд-Даула.

После этого Типу обратился к правителю-низаму Хайдарабада и всесильному регенту маратхов Нане Пхаднису с предложением союза. Однако низам на это не согласился, будучи зависим от англичан. Посланцев Майсура регент маратхов (последнего осколка Могольской империи) принял в своем дворце Вада, ступени которого спускались к священной реке Кришна и двум храмам в честь богов Вишну и Шивы. Послы, как и положено, опустились на колени, вдыхая запах коровьего навоза, которым был щедро умащен пол приемного зала-дарбара. Изможденный болезнью, регент восседал на полушках в позе «лотоса». Уши его были увенчаны столь огромными золотыми серьгами, что свисали вниз. Стоявшие рядом телохранители без устали отгоняли опахалом тучи жужжащих мух.

На просьбу послов Майсура о союзе против англичан регент ответил отказом.

– Как я могу говорить с Типу на равных, когда я – представитель Великого Могольского падишаха, а ваш предводитель – всего лишь бывший его вассал! – заявил посланцам Нане Пхаднису.

– Ваш пешва согласился обращаться к нашему господину титулом «Набоб Типу Султан Футтех Али Хан». Это ли не признание его благородства!

– Да, мы согласились на этот шаг ради мира на нашей земле! – возвысил голос тщедушный Пхаднису. – Но вы никогда не будете нам ровней! За нами тысячелетняя история! А что за ним? Дед Типу был всего лишь садовником в императорском дворце! Я готов был говорить с Типу-султаном, но говорить с самозванцем, объявившем себя Насиб уд-Даулом, я не буду!

Серьги в ушах регента жалобно зазвенели.

– Неужели вы не понимаете, что, как только англичане разделаются с нами, они немедленно примутся за вас и будут воевать с вами, пока не уничтожат!

– Можно уничтожить незаконное княжество Майсур, но нельзя уничтожить вечную и великую империю Моголов! – хвастливо заявил старый регент.

На этом переговоры были закончены. В тот же день Нане Пхаднису известил о предложении майсурцев англичан.

Типу-султан сообщение об очередной дипломатической неудаче воспринял спокойно:

– Кто не хочет быть врагом англичан, станет их рабом, я же рабом не буду никогда, так как всегда есть другой вариант – героическая смерть!

Когда в 1784 году султан Типу захватил раджу Виттала Ачуту Хеггаде, он безжалостно обезглавил бедолагу и сжег его древний священный дворец Домба-Хеггаде. Тремя годами позднее Типу приказал своему губернатору в Калькутте Шер Хану обратить в ислам местных индуистских брахманов. Упорствовавших тут же убивали. Устроил Тигр Майсура гонения и на мангалорских католиков.

В то же время, когда в 1788 году Дели захватила афганская армия под командованием евнуха Гулям Кадир-хана и номинальный император Великих Моголов Шах Алам II был свергнут с трона и ослеплен, Типу-султан горько плакал… Что и говорить, Тигр Майсура был сыном своего времени, такого же жестокого, как и он сам.

В 1789 году Типу отправил войска для подавления восстания на Малабарском побережье. После этого многие восставшие бежали к махарадже Дхармарадже в княжество Траванкур, бывшее традиционным соперником Майсура за господство в регионе.

Конфликт между двумя княжествами тянулся уже давно. Возвышение Траванкура и превращение его из мелкого княжества в сравнительно сильное государство произошло в первой половине XVII века. Тогда раджа Траванкура завоевал южную часть Малабарского побережья и, соответственно, мечтал постепенно овладеть всем побережьем, но его опередил в этом Хайдер Али. Тогда раджа Траванкура решил, что его главным врагом является Майсур, и стал искать дружбы с англичанами. Во время второй Англо-майсурской войны он оказывал помощь английской армии. Опасаясь нападения Типу, в 1788 году раджа принял к себе на службу два батальона сипаев. Он стал строить укрепления на территории Кочина, вассала Майсура. В конце 1789 года войска Типу вторглись за линии укреплений, но были разгромлены. Однако вторая попытка взять линию укреплений была успешной. Армия раджи обратилась в бегство.

– Пора обратить клыки наших тигров на непокорный Траванкур и пусть он падет к моим ногам, как перезревший плод! – объявил Типу.

Напуганный напористостью Тигра Майсура, генерал-губернатор Чарльз Корнуоллис предупредил его, что нападение на дружественный англичанам Траванкур будет рассматриваться как объявление войны Англии, и Типу-султан несколько умерил свой пыл.

Потерпев неудачу в переговорах с маратхами, Типу начал переписку с правителем пуштунской империи Дуррани (включавшей в себя территорию современных Афганистана, Пакистана, северо-восточную часть Персии и северо-западную часть Индии, включая Кашмир) Заман Дуррани, чтобы привлечь того к союзу против британцев и маратхов. Первоначально Заман-шах согласился помочь Типу, однако нападение персов на западные границы Афганистана отвлекло его силы, и он от союза отказался.

В 1787 году Типу-султан отправил посольство в Стамбул к единоверному султану Абдул-Гамиду I с просьбой о срочной помощи против англичан. Типу просил османского султана прислать ему и военных специалистов. Посланцы Майсура были приняты самим султаном, но не более того. Дело в том, что турки только что сами вступили в войну с Россией и Австрией. И как раз накануне прибытия индусов Абдул-Гамид лишился своего главного форпоста на севере Черного моря – крепости Очаков. Кроме этого, Стамбул в тот момент сам рассчитывал на помощь англичан, и вступать в конфронтацию с потенциальным союзником ради какого-то индийского князя было бы полным безумием. В итоге майсурцев одарили подарками и вежливо показали на выход.

Еще одна миссия Типу-султана добралась в июне 1788 года до Франции. Послы Тигра Майсура предложили французскому правительству заключить военный союз против англичан. Посланцы Типу были торжественно приняты в Версале. Но Францию уже корчило в судорогах надвигавшейся революции, и всем было не до бронзовокожих просителей в тюрбанах. Когда посланы Типу-Саиба (так Типу-султана величали в Европе) пытались вести разговоры о посылке французских войск в Индию, на них смотрели как на сумасшедших. Вползающая в революцию Франция решительно отказывалась участвовать в Большой Игре!

Увы, Типу послал своих людей во Францию в самое неудачное время. Появись они там несколькими годами позднее, и, как знать, может быть, индийские джунгли огласили бы напевы «Марсельезы», а решительные республиканские генералы переломили бы хребет Британской Ост-Индской компании. Но этих нескольких лет у Типу-султана как раз и не было. Ему нужен был военный союз именно сейчас! Поэтому во Франции Тигра Майсура постигла вполне ожидаемая дипломатическая неудача. Впрочем, домой вакили (представители) Типу вернулись с нанятыми специалистами: оружейниками, кузнецами, гончарами, стекольщиками, часовщиками, ткачами, а также врачом, двумя инженерами и двумя садоводами.

Что касается Персии, то Типу поддерживал переписку с Али Мохаммад-ханом до самой смерти последнего, надеясь, что тот обратит свой взор от Кавказских гор к долинам Индии.

При всем при этом добиться преданности подвластных территорий в преддверие большой войны с англичанами Типу так и не удалось. Постоянные мятежи вспыхивали и на Малабарском побережье, и в княжестве Курга. В результате этого Типу пришлось фактически опять завоевывать все Малабарское побережье, затратив на это немало сил и средств. Но и это не переменило ситуации, так как племена наиров повсеместно нападали на майсурские гарнизоны. В 1789 году вспыхнул масштабный мятеж в вассальном княжестве Курга. Пока армия Типу подавляла его, снова поднялся Малабар, а когда майсурские войска ушли в который уже раз наводить порядок на Малабарское побережье, кургцы вновь освободили свою страну от майсурских гарнизонов, за исключением разве что главной крепости.

Скроенное на живую нитку государство Майсура трещало по всем частям. Думается, Типу-султану было совершенно понятно, что едва начнется большая война с англичанами, как мятежные окраины мгновенно отделятся от него и переметнутся к врагу. Но бросить их и вывести войска Типу тоже не мог. Такой шаг был бы воспринят всей Индией как проявление слабости, после чего немедленно начались бы мятежи в других подвластных провинциях. Поэтому скрепя сердце приходилось метаться от Малабара до Курги и обратно, усмиряя бесконечные мятежи.

Оговоримся, что для англичан главной целью будущей войны являлся не разгром Майсура (на это у них пока не было сил), а его максимальное ослабление. Кроме этого, генерал-губернатор Индии Корнуоллис не стремился полностью уничтожить Майсур еще и потому, что тот являлся хорошим противовесом воинственным маратхам. Майсур следовало просто низвести до уровня вассального княжества. Но для успешной будущей войны нужны были союзники. Поэтому англичане заключили союзы с той же Маратхской конфедерацией и Хайдарабадом,

Условия договора, которые выдвинул союзникам Корнуоллис, были весьма заманчивы. После победы над непокорным Майсуром генерал-губернатор обещал маратхам и Хайдарабаду вернуть все их прежние владения, завоеванные в разное время Хайдером и Типу. Помимо этого, исконные земли Майсура делились на три равные доли между победителями: Ост-Индской компанией, Пуной и Хайдарабадом. Таким образом, грозный Майсур навсегда исчезал из истории. В свою очередь, низам и пешва должны были выставить по 25 000 воинов каждый и выступить одновременно с англичанами. В то же время Корнуоллис установил тайные связи с повстанцами в Курге, Кочине и на Малабаре, обещая им помощь в войне против Майсура, а впоследствии, когда они перейдут под управление компании, взимание лишь «весьма умеренной дани».

После заключения союзных договоров англичане спланировали одновременное вторжение в Майсур с трех сторон.

Тем временем раджа Траванкура, отгородившись от Майсура многокилометровыми оборонительными линиями, всячески поддерживал мятежных феодалов Типу. Тигр Майсура, как известно, не привык спускать подобные оскорбления.

Узнав о том, что властитель Траванкура дал прибежище очередному сбежавшему вельможе, Типу опоясался отцовским мечом, на рукояти которого был вытравлен девиз: «Моя победная сабля – молния для уничтожения неверующих». Выйдя на крыльцо дворца, Тигр Майсура вскинул вверх руки и выкрикнул древний боевой клич моголов:

– Апох!

– Апох Апох Апох! – ответила ему заполненная воинами дворцовая площадь.

Третья Англо-майсурская война началась стремительным ударом Тигра Майсура по изменникам в Траванкуре. Но 28 декабря 1789 года в узком дефиле у города Недумкотта Тигр Майсура неожиданно попал в окружение и едва вырвался. Быстро пополнив ряды армии, он снова атаковал непокорный Траванкур.

– Типу превратился в главное препятствие нашему господству в Индии, поэтому воспользуемся его конфликтом с Траванкуром! – заявил на совещании в Мадрасе генерал-губернатор Корнуоллис.

– Не слишком ли это рискованно? – запричитали ветераны прошлых войн, не забывшие блистательных побед Тигра Майсура.

– Залогом нашей победы будет Тройственный союз с маратхами и низамом, цель которого наказать проклятого Типу! – парировал Корнуоллис. – Жребий брошен и война неизбежна!

Спустя несколько дней из Мадраса выступил корпус генерала Уильяма Медоуса.

Генерал Медоус был неординарной личностью. Всегда ироничный, с капризно поджатыми губами и здоровенным свисающим, как слива, носом. На голове – неизменно сдвинутая набок треуголка, украшенная дешевой искусственной розой. Медоус поступил в армию в 1756 году, участвовал в боях в Северной Америке, на мысе Доброй Надежды и в Индии. В 1788 году он был назначен губернатором Бомбея, а всего два года спустя занял еще более престижную должность губернатора Мадраса. В Ост-Индской компании ходили упорные слухи о его романтических отношениях с троюродным братом. Это якобы и стало причиной стремительного развода Медоуса с женой Луизой Стюарт…

Итак, Уильям Медоус вторгся в Майсур. Теперь Типу было уже не до Траванкура. Вернувшись в пределы своего княжества, он начал маневренную войну с Медоусом, истощая силы англичан в небольших сражениях.

В сентябре 1790 года Типу-султан во главе 40‑тысячной армии направился от Серингапатама к Сатхямангаламу. Британский гарнизон этой крепости, под командованием капитана Джона Флойда, в течение двух недель выдерживал майсурские атаки, а затем под покровом ночи покинул крепость, переправившись через реку Бхавани на соединение с основными силами Медоуса. Задержанный начавшимся сезоном дождей, Типу-султан бросил вдогонку Флойду 15 000 кавалерии. Атакуя линии снабжения Медоуса, Типу ввел британцев в заблуждение, а сам с основными силами отправился на север, где 9‑тысячный британский отряд из Бенгалии, под командованием полковника Максвелла, укрепился в городе Каверипаттинаме. Оказавшись не в состоянии преодолеть британские укрепления, Типу-султан 14 ноября вернулся на юг. Разграбив Тричинополи до подхода Медоуса, он двинулся сквозь Карнатик и достиг французского сеттльмента в Пондишери. Тигр Майсура попытался побудить французов к совместной борьбе против британцев, но тем было не до этого. В Париже началась революция, и местные французы были куда больше озабочены собственной судьбой, чем судьбой какого-то индийского княжества… Несмотря на это, Тигр Майсура все же добился главного – Медоус с позором покинул границы его княжества.

После этого Медоус пытался покончить жизнь самоубийством, стреляя себе в сердце, но… промахнулся. Несмотря на понесенное поражение, вскоре Медоус получил чин полного генерала и был назначен на престижную должность главнокомандующего английской армией в Ирландию. Как говорили, и присвоение чина, и новое назначение Медоуса не обошлось без влиятельного содомитского лобби…

Увы, радость победы над англичанами была недолгой – летом 1790 года в войну с Майсуром вступили изменники-маратхи. Их большое войско медленно продвигалось по окраинам Майсура, ведя длительные осады небольших крепостей и занимаясь грабежом населения. Воевали маратхи по обычаям своих прадедов, успешно совмещая войну с грабежом. Каждый воин маратхов мечтал прежде всего о добыче и потому, помимо боевых коней, брал в поход обозных лошадей, способных тащить награбленное добро, но медлительных и прожорливых. В военном лагере маратхов всегда сновали тысячи и тысячи людей, которые обслуживали войско, но не принимали участия в битвах. Отдельные военачальники враждовали между собой так, что порой им следовало больше опасаться друг друга, чем официального противника.

В апреле 1791 года маратхи взяли хорошо укрепленную крепость Дарвар. Тем временем в Мадрасе готовил ко второму походу на Майсур английские батальоны генерал-губернатор Корнуоллис, решивший сам возглавить на этот раз вторжение.

Вскоре Типу-султан начал терять инициативу и терпеть одно поражение за другим. В декабре 1790 года траванкурцы с помощью отрядов Ост-Индской компании разбили большой отряд Тигра Майсура у Калькутты, а 17 декабря англичане захватили майсурский порт Кананор на Малабарском берегу. В довершение всего в войну вступил и низам Хайдарабада, обложивший майсурский город Коппал и осаждавший его до капитуляции в апреле 1791 года.

В 1792 году английские войска с трех сторон вторглись в Майсур. Одновременно маратхи и низам разоряли окраины непокорного княжества и прикрывали англичан от атак майсурской конницы, которую сыны Туманного Альбиона отчаянно боялись. Всего против Типу-султана было брошено около 60 000 англичан и их союзников.

5 марта 1791 года англичане подошли к Бангалору, где находился гарем Типу. Тигр Майсура заранее укрепил город и снабдил гарнизон припасами, но основную армию оставил в поле. После шестинедельной осады, во время которой британцам приходилось постоянно отбивать деблокирующие удары майсурской армии, Бангалор пал, став главной тыловой базой англичан для последующего похода на Серингапатам. В Бангалор завозилось продовольствие, амуниция, туда сгонялись десятки вьючных слонов, тысячи лошадей и быков. В мае корпус Корнуоллиса выступил из Бангалора на майсурскую столицу. 15 мая у города Аракере произошло сражение с пытавшимся преградить путь англичанам Типу-султаном. Вместе с войсками низама Хайдарабада англичане общими силами обошли майсурцев с флангов. Во избежание окружения Тигр Майсура вынужден был отойти.

– Господа! Победа уже у нас в кармане! – радовался английский генерал-губернатор.

Увы, он плохо знал Индию, которая воистину была страной чудес. Если в Европе солдаты разбегались во все стороны после поражений, то в Индии это происходило… после побед. Так вышло и в тот раз – одномоментно войско низама Хайдарабада разбежалось грабить беззащитные города и деревни. Не подавали голоса и другие союзники англичан – маратхи, предпочитавшие грабить такие же города и деревни на другой окраине Майсурского княжества.

– Почему они молчат? У нас же есть договоренность о стратагеме – концентрическим охватом одномоментно выйти к Серингапатаму! Что они там думают! Мы же так хорошо все спланировали! – выходил из себя Корнуоллис.

Более опытные помощники успокаивали своего начальника:

– Все идет так, как должно идти. Какая, к черту, стратагема! Как только маратхи награбят столько, что не могут тащить с собой, сразу объявятся.

– Так что же нам делать? – еще больше расстроился Корнуоллис.

– Набраться терпения и ждать!

22 мая раздосадованный Корнуоллис, у которого уже кончился провиант, начал отступление к Бангалору. А спустя три дня у стен майсурской столицы внезапно объявились конные разъезды маратхов, которые наконец-то, вдосталь награбив, решили помочь англичанам. Увы, тех под стенами Серингапатама уже не было. Впрочем, маратхи не слишком расстроились и, погоняя своих лошадок, поспешили грабить новые провинции Майсура.

Воодушевленный такой удачей, Типу немедленно отреагировал налетом на крепость Коимбатур, где заставил сдаться две сотни британцев во главе с подполковником Джоном Чалмерсом. По своему обыкновению, пленных англичан Тигр Майсура посадил в дворцовый подвал на цепь и кормил, как собак, из общей лохани.

Между тем Корнуоллис готовился к новому раунду противостояния. Не зря же свои за глаза его величали «бульдогом»! Упрямый и настойчивый генерал-губернатор теперь всеми силами расширял свою «кормовую базу». Вскоре он захватил важные крепости Нундидроог и Савендроог, войско низама завладело не менее важной Гоорумкондой, а маратхи вместе с английским отрядом Джона Литтла заняли города Хооли Хонор и Шимогу. Кольцо вокруг Типу-султана медленно, но неотвратимо сжималось. Типу периодически отвечал отчаянными и дерзкими рейдами, приносившими тактический успех, но переломить ход войны у него уже не было сил.

В январе 1792 года Корнуоллис неспешно добрался из Бангалора к столице Майсура, ставя по пути опорные пункты. С Малабарского берега навстречу ему выдвинулся Бомбейский корпус генерала Роберта Аберкромби. 5 февраля Корнуоллис и Аберкромби соединились под стенами Серингапатама и начали осаду. Тут уж в дело вступили майсурские ракетчики, забрасывавшие осаждающих смертоносными ракетами. Всего по противнику осажденными было выпущено более 2000 ракет. «Англичане в Серингапатаме пострадали больше от ракет, чем от любого другого оружия, используемого противником», – вспоминал очевидец. Другой свидетель рассказывал, как на его глазах майсурская ракета убила троих человек и ранила еще нескольких.

23 февраля Типу-султан скрепя сердце начал переговоры о мире. После этого было подписано Серингапатамское мирное соглашение. На сей раз Майсур уже легко не отделался – у него отняли жирные куски для маратхов, для низама, для Британской Ост-Индской компании и даже для Траванкура. Маратхи получили, как и было обещано, свои прежние владения до реки Кришна, а Хайдарабад – свои прежние земли между реками Тунгабхадрой и Кришной. Себя англичане также не обидели. К владениям компании были присоединены княжества Барамахал и Диндигал, а также значительная часть Малабара и Курги, то есть все стратегически важные проходы в Майсур из Карнатика и Бомбея. Помимо этого, Типу подписывался выплатить контрибуцию 33 миллиона рупий, а пока не выплатил – два его сына отправлялись заложниками в Мадрас. Сыновей у Тигра Майсура забирал лично генерал-губернатор Корнуоллис. Типу-султан сжимал кулаки, но спасти детей был бессилен…

Первое время после войны потерявший значительную часть своих территорий Майсур был практически беззащитен перед врагами. Но Типу-султан обладал железной волей. Еще не высохли чернила под мирным соглашением, как Тигр Майсура начал укреплять власть и армию. Достаточно быстро и эффективно он провел ряд внутренних реформ, готовивших страну к новой войне. В армии было сокращено число всадников и увеличено количество вооруженных ружьями пехотинцев. Удалось сформировать даже особый отряд из французских офицеров и солдат, который представлял бы для англичан особую опасность. Так как на выплату контрибуции и содержание армии были нужны большие средства, Типу значительно увеличил земельный налог, торговые пошлины и сборы. Пришлось несладко и местным феодалам – палайяккарам и джагирдарам, у которых и изымалась в пользу государства часть земель. В силу того что, в отличие от мусульман, индусы – сторонники раджи Майсура – не раз его предавали, Типу-султан повсеместно назначил на руководящие должности своих единоверцев. Решение было не самым лучшим, так как, помимо крестьянских волнений, привело к росту коррупции. Но иного выхода у наваба Майсура просто не было.

Так как во Франции на тот момент полным ходом шла революция, а с гильотины каждый день скатывались головы дворян, ряд французских офицеров-роялистов предпочли гильотине службу Тигру Майсура. С их помощью началось производство орудий и ружей. Масштабы производства, впрочем, были весьма скромными. В Серингапатаме в месяц в мастерских могли изготовить всего одну пушку и полдюжины ружей, что было каплей в море от потребностей Майсура. Надо сказать, что ряд насильственных мер только ухудшил положение княжества.

Не чуждо Тигру Майсура было и тщеславие. Он, например, приказывал переименовывать в свою честь месяцы и дни недели, закладывал новые города в тех местах, где когда-то одерживал победы. И все же за несколько лет Тигру Майсура удалось пополнить казну и восстановить армию. В 1794 году он закончил выплату контрибуции Ост-Индской компании и вернул домой своих сыновей.

Помогла Типу и внезапно вспыхнувшая война между низамом Хайдарабада и маратхами, завершившаяся сокрушительным поражением низама в битве при Кхарде в 1795 году. Эта война причинила много беспокойства англичанам, стремившихся сохранить антимайсурскую коалицию любой ценой. Но не сложилось… «Легко понять, – писал один из очевидцев-французов, – что, как бы огромна ни была в настоящий момент власть англичан в Индостане, она всегда находится в весьма опасном положении и много слабее объединенных сил маратхов, низама Али и Типу-султана». Типу это прекрасно понимал и неустанно пытался добиться союза с низамом и маратхами, в то же время делая все, чтобы между собой их рассорить.

Несмотря на то что предыдущая попытка заключить союз с Францией ни к чему не привела из-за начавшейся там революции, Типу-султан не оставлял надежды договориться с новой французской властью.

– Французы столь же алчны, как и англичане, но, так как они ненавидят друг друга, было бы хорошо столкнуть еще раз лбами в Индии. Пусть наши враги пожирают друг друга!

Чтобы задобрить парижских революционеров, в 1794 году Типу основал… «якобинский клуб Майсура», посадил дерево свободы, устроил народные гулянья – «фратерните, либерте и эгалите» – и объявил себя… «гражданином Типу». Теперь Тигр Майсура появлялся перед посещавшими его княжество европейцами в красном фригийском колпаке, который вручили ему местные французские якобинцы. Выступая перед ничего не понимавшими индусами, революционеры кричали:

– Свобода! Равенство! Братство! Смерть всем тиранам и королям! Да здравствует друг якобинцев гражданин Типу!

Сам Типу не слишком понимал, что происходит во Франции. Однако видел, что такие церемонии обеспечивают верность ему французских отрядов, а это было важнее всего остального. Разумеется, едва власть якобинцев была в Париже свергнута и к власти пришла Директория, Типу немедленно закрыл клуб, но дерево решил пока не выкапывать, а подождать, мало что еще произойдет в этой непонятной Франции!

– Гражданин султан! – обратились к Тигру Майсура во время очередной застольной беседы французские офицеры. – Что вам нравится в нашей революции?

– Мне нравится не то, что вы казнили своего короля, нас в Индии этим не удивишь! – усмехнулся Типу, поправив сползавший на ухо фригийский колпак. – Мне нравится деятельный характер политики, осуществлявшейся Директорией.

– А кто вам нравится больше всего из нынешних французских политиков?

– Мне нравится генерал Бонапарт. Он храбр, агрессивен и, что самое главное, удачлив! В этом он похож на меня!

В начале 1795 года Типу-султан нанял на службу французского морского капитана Пьера Моннерона. В июле он отправил его по торговым делам на Иль-де-Франс, но это было лишь прикрытие. На самом деле Моннерону было поручено разведать, как отнеслась бы Франция к предложению Типу заключить с ним военный союз, чтобы сообща изгнать англичан из Индии. Моннерон за свои услуги запросил немало, но затраченные деньги оправдал и поставил в известность о предложении Типу-султана бывшего губернатора французских владений в Индии Давида Коссиньи и его брата Жака. Братья тут же отписали Типу письма, заверив Тигра Майсура в самом благоприятном отношении Франции к его проекту. С этими письмами Моннерон и вернулся в Серингапатам. Итогами секретной миссии Типу достался весьма доволен.

После этого переписка продолжилась. Курьером по-прежнему являлся Моннерон. В следующем письме Типу сообщил братьям Коссиньи, что поручает им вести переговоры с французским правительством, но просил держать это в строжайшей тайне. Умудренный опытом, он не без оснований полагал, что даже сам факт переговоров с Парижем может быть использован англичанами, как повод к войне. Вместе с письмом Типу передал и текст договора на персидском языке. Типу просил Париж о присылке к нему 10 000 французов. На себя он брал полное снабжение этих войск.

Доставить проект договора в Париж с Иль-де-Франса было поручено контр-адмиралу Серсе. Вместе с проектом договора в Париж было отправлено и многостраничное детальное описание военно-политического и экономического положения в Индии. В конце 1796 года проект договора был переведен на французский и лег на стол генерала Бонапарта, который очень им заинтересовался. Прочитав предложения Тигра Майсура, Бонапарт заявил членам Директории:

– Вот документ, который обеспечит нам победу в Индии и полное изгнание оттуда наших врагов!

– Именно с Индии мы и начнем уничтожение Британской империи! – поддержал генерала министр иностранных дел Франции Талейран.

– Свой дебют мы разыграем в Египте, который станет нашими воротами к богатствам Востока! – конкретизировал будущую заморскую кампанию Бонапарт.

Генерал прекрасно понимал всю взрывоопасную силу этой бумаги. Поэтому на французском тексте договора он начертал: «Документ такого рода должен храниться в глубокой тайне и потому никогда не должен обсуждаться в Национальных советах».

– Что ж, республике сегодня не помешают новые богатые колонии. Кстати, генерал, я подготовил для вас папку писем и донесений наших консулов и купцов в Египте и Турции. По-моему, она должна вас заинтересовать! – при первой же встрече доверительно сообщил Бонапарту всезнающий Талейран.

– Еще как! – усмехнулся дивизионный генерал.

– Лондонский банк ныне держится только благодаря ввозу товаров из Индии, поэтому поражение англичан в Индии приведет его к немедленному краху, – продолжал меж тем агитировать Бонапарта Талейран. – Финансовый кризис в Англии обеспечит республике прочный и длительный мир, а также даст преимущества в мировой и европейской торговле.

Впрочем, агитировать Бонапарта на войну с Англией было делом бессмысленным, он и сам мог кого угодно сагитировать, так как считал уничтожение Англии главным делом своей жизни.

С августа 1797 года Бонапарт начал во всех деталях изучать перспективы и возможности своего будущего похода на Восток. В узком кругу он говорил:

– Мне стоит только во главе своей армии добраться до Индии, как дни английского колониального господства будут сочтены!

Из документов братьев Коссиньи явствовало, что французскую армию в Индии ждет прочная тыловая база и могущественный союзник в лице Типу-султана. Кроме того, братья Коссиньи уверяли, что положение англичан в Индии крайне непрочно и возможность создания мощной антианглийской коалиции всех индийских князей под главенством Типу-султана и Франции весьма реальна.

А затем в Париже появился некий таинственный индус, который потребовал встречи с генералом Бонапартом. Эта встреча состоялась. Бонапарту индус заявил, что прибыл окружными путями от Типу-султана, но все документы утратил в Джедде, где подвергся ограблению. О чем именно говорил посланец Типу-султана с Бонапартом, так и осталось тайной, как, впрочем, и то, был ли прибывший в Париж действительно посланцем Тигра Майсура, а не британским агентом.

Следует сказать, что разведка англичан все же работала неплохо и вскоре в Лондоне уже знали о некоем тайном договоре, заключенном между Майсуром и Францией.

Поразительно, но проговорился о сверхсекретном документе тот, кто был обязан сам следить за сохранением тайны вокруг переговоров с Типу-султаном, – губернатор острова Иль-де-Франс Маляртик. Будучи в конфронтации с братьями Коссиньи и узнав, что тайные переговоры с индусами идут мимо него, Маляртик публично объявил, что дело такой большой государственной важности, как переговоры с Типу-султаном, он берет в свои руки. При этом губернатор далекого острова не посчитался с тем, что нарушение секретности нанесет жестокий удар как союзнику, так и французским интересам в Индии.

Безмозглый Маляртик издал прокламацию, призывавшую волонтеров к борьбе против англичан под знаменем Типу. Но результаты вербовки были ничтожны: в Майсур с послами отплыла лишь сотня французов. Ну а англичане узнали о существовании договора…

Согласно секретному плану, большой караван транспортов с экспедиционным корпусом в охранении линейной эскадры под командой хорошо знающего Индию контр-адмирала Серсе должен был достичь мыса Доброй Надежды. Там должны были состояться высадка войск и захват этой колонии у англичан. В случае успеха эскадра должна была направиться прямо в Телличерри, место, обозначенное Типу-султаном для соединения его войск с войсками республики. В противном случае эскадра должна была идти на Иль-де-Франс и Реюньон и, пополнив там свои запасы, уже оттуда следовать в Телличерри. Объединившись же с армией Тигра Майсура, предполагался учинить полный разгром англичанам и их изгнание из Индии.

Детали договора, впрочем, остались для Лондона неизвестными. Поэтому в Мадрас было послано секретное письмо с указанием добыть текст этого договора. Увы, все потуги генерал-губернатора Индии были напрасными. Типу-султан умел оберегать свои секреты. Забегая вперед, скажем, что годы спустя, уже после захвата Серингапатама англичанами, они упорно искали текст военного договора между Типу-султаном и Францией, чтобы использовать его в своих политических интригах против Парижа. Однако и здесь англичан ждала неудача – вожделенного договора они так и не нашли.

Однако скажем, что настоящим подарком для правителя Майсура стало известие о захвате Египта генералом Бонапартом. Теперь возможный военный союз Майсура и Парижа стал обретать реальные очертания.

Бонапарт, захватив Каир, заявил:

– Как только я завоюю Египет и Сирию, то немедленно установлю отношения с индийскими князьями и уже вместе с ними нападу на англичан в их владениях.

Его планы полностью разделял и Талейран, заявивший в феврале 1798 года:

– Оккупировав и укрепив Египет, мы пошлем корпус в 15 000 человек через Суэцкий перешеек в Индию, чтобы присоединиться там к силам Типу-Сахиба и навсегда изгнать оттуда англичан!

Как предлагал Типу, войска генерала Бонапарта, находившиеся в Египте, должны были высадиться в одном из майсурских портов и вместе с его армией выступить против англичан.

– Вместе с Бонапартом мы навсегда очистим Индию от английской вони! – заявил он, узнав о его высадке в Египте.

Когда в 1798 году Бонапарт высадился в Египте, он стал посылать многочисленные прокламации во французскую колонию Бурбон (Маврикий), чтобы их пересылали «великому генералу Типу-султану». У Британской Ост-Индской компании были длинные руки и несколько перехваченных писем с пламенными призывами «сбросить ярмо поганого британского рабства!» попали в руки Корнуоллису.

Генерал-губернатор собрал управленческий аппарат и торжественно помахал перехваченными посланиями в воздухе:

– Не пора ли нам уже навсегда разделаться с этим проклятым Майсуром!

– Пора! Пора! Давно пора! – заголосили чиновники, предвкушая хорошую подживу при будущих грабежах богатого княжества.

Однако затем пришло известие, что французский флот разбит адмиралом Нельсоном при Абукире. Теперь Типу надеялся на то, что храбрый Бонапарт захватит Сирию, покорит Турцию, Персию и через афганские горы спустится со своей победоносной армией в индийские долины. Но и этим надеждам также не суждено было сбыться…

В 1797 году генерал-губернатором Индии был назначен 37‑летний Ричард Колли Уэлсли. Семья Уэлсли принадлежала к старой англо-ирландской протестантской аристократии. Своей стремительной карьере Ричард Уэлсли был обязан своему происхождению. Он являлся старшим сыном лорда Гаррета Уэлсли, первого графа Морнингтона. С 19 лет Ричард заседал в палате общин ирландского парламента. После смерти отца в 1781 году он унаследовал титул графа Морнингтона и место в палате лордов. В 23 года Уэлсли стал членом британской палаты общин и сохранял за собой это место до назначения в Индию. Молодой аристократ проявил себя последовательным сторонником партии тори. При этом Уэлсли с успехом выполнил ряд поручений премьер-министра Уильяма Питта-младшего, став его любимцем. Последствия этого не заставили себя ждать, и в 1789 году он был назначен на важный колониальный пост – губернатора Мадраса в Британской Индии, а также уполномоченного Контрольного совета по делам Индии. Уэлсли был энергичен, амбициозен, тщеславен и, как выяснится позднее, нечист на руку. Еще одной особенностью Ричарда являлась его патологическая ненависть к французам. При этом он по-прежнему проживал в Лондоне и ни в какую Индию ехать не собирался. Тем более что личных забот у него здесь хватало. В то время Уэлсли вовсю крутил роман с примой театра Пале-Рояль француженкой Габриэль Роланд. О скандальных отношениях аристократа и актрисы судачил весь светский Лондон. Мало того что Габриель была актрисой, то есть входила в сословие, высшим светом откровенно презираемое, так она совершенно не говорила по-английски, хотя во всем другом толк понимала, так что еще до женитьбы Уэлсли прижил с ней пятерых детей. В конце концов Уэлсли вступил с француженкой в законный брак. Но, даже став графиней Морнингтон, Габриэль Роланд так и осталась изгоем общества. Ее презирала даже самая скандальная развратница английского высшего света леди Кэролайн Лэмб (Гленарвон) – любовница лорда Байрона и многих других английских политиков. Впрочем, любовь к Габриэль не помешала Уэлсли иметь одновременно двух незаконнорожденных сыновей от еще одной любовницы – некоей Элизабет Джонстон…

После того как Уильям Питт сделал своего любимца генерал-губернатором всей Британской Индии, Уэлсли получил и титул виконта Уэлсли-Данган-Касл, а также земельные владения в Англии и титул английского барона. На этот раз было очевидно, что ехать в далекую Индию Уэсли все же придется. Новоиспеченный генерал-губернатор известил об этом жену, но Габриэль тут же заявила, что ни в какую Индию она не поедет, так как там… нет театров.

– Но как же ты тут будешь без меня? – заламывал руки расстроенный Уэлсли.

– Что поделать, – изобразила вселенскую печаль актриса. – Я буду страдать! И не забывай, что твои дети хотят каждый день кушать, а несчастная жена не может дважды одевать, выходя в свет, одно и то же платье!

– Не волнуйся, дорогая, ведь Индия – золотое дно! – только и нашелся что ответить Уэлсли.

Злые языки утверждали, что назначение в Индию было для Уэлсли прежде всего бегством от скандалов между женой и любовницей…

Уже перед самым отъездом премьер-министр Питт изложил Уэлсли свою стратегию ведения дел в Индии, которая бы компенсировала Англии потерю ее североамериканских колоний. Стратегия была предельно проста – создать в Индии огромную колониальную империю. Отправляя Уэлсли, Уильям Пит напутствовал его так:

– Дорогой Роберт, на первом этапе твоя главная задача – это уничтожение Майсура – источника всей индийской смуты и центра французского влияния. Падет Майсур – падут в Индии и французы. Ну а покончив с майсурскими тиграми, займешься присоединением к компании княжеств Ауд, Карнатик и Танджур.

– Ваш план воистину гениален, сэр! – изобразил восхищение Уэлсли. – Мне теперь осталось совсем малое – претворить его в жизнь, и поверьте мне, я это сделаю!

Тогда же Уильям Питт-младший написал для себя пометку о политических планах против стремительно набиравшей мощь России: «Высокомерие русского кабинета становится нетерпимым для европейцев. За падением Очакова видны цели русской политики на Босфоре, русские скоро выйдут к Нилу, чтобы занять Египет. Будем же помнить, ворота на Индию ими уже открыты!..Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжем и верфи далекого Архангельска, наши эскадры настигнут русские корабли даже в мощных укрытиях Севастополя! И пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари!» Большая Игра еще была очень далека от своего завершения. Более того, она только увеличила число игроков. Теперь наряду с французами в туманном далеке все отчетливее вырисовывалась фигура русского солдата, и от этого политиков на берегах Темзы бросало в дрожь…

Неясные перспективы мировой, европейской и азиатской политики толкали их к самым кардинальным шагам в Индии. Было очевидно, что чем скорее там будет наведен «английский порядок», тем труднее придется соперникам Англии с ней справиться.

В Индию Уэлсли привез команду молодых и жадных до славы и денег аристократов, том числе личного секретаря шотландца Джона Малькольма и двух младших братьев: 27‑летнего чиновника по особым поручениям Генри и 25‑летнего полковника Артура. В этом не было ничего необычного, в те времена большие начальники в Индию так обычно и ездили – со всеми братьями, зятьями и племянниками. Ведь если Индия и в самом деле – золотое дно, то почему бы не обогатиться сразу всем родственникам! Средний брат Генри служил по дипломатической части. Самым же известным из семьи Уэлсли станет со временем третий сын первого графа Морнингтона Артур Уэлсли, будущий герцог Веллингтон – победитель Наполеона при Ватерлоо.

Образование Артур получил в элитной школе в Итоне. В свободное время младший из Уэлсли любил пиликать на скрипке, мечтая стать композитором. Но семья отчаянно нуждалась в средствах, и Ричард обратился с просьбой к своему другу герцогу Ратленду зачислить младшего брата на военную службу. Так весной 1787 года Артур становится энсином (прапорщиком) в армии, а чуть позже, опять-таки по протекции Ричарда, – адъютантом у маркиза Бекингема. Затем его, уже в чине лейтенанта, перевели в Ирландию. Здесь у лейтенанта появляются нешуточные карточные долги. Затем Артур серьезно увлекся некоей Китти Пэкинхэм, дочерью барона Лонгфорда. В 1793 году Веллингтон сватался к ней, но получил категорический отказ, поскольку считалось, что человек, увязнувший в карточных долгах, имел плохую репутацию. С горя Артур сжег любимую скрипку и решил всерьез делать военную карьеру.

Через несколько лет старший брат купил ему патент подполковника (тогда в Англии аристократы именно так и получали свои чины!). После этого Артур немного поучаствовал в боевых действиях против французов в Голландии. Однако затем, как и старший брат, стал членом ирландского парламента. Возможно, Артур так бы и остался обычным аристократом-политиканом, но его призвал к себе старший брат. Поэтому, оставив парламент и купив полковничий патент, Артур Уэлсли отправился вслед за братом в Индию. Здесь, в свободное от службы время, он изучал военную историю, присматривается к жизни и быту простых солдат, знакомился с политической историей Индии. Любопытно, но никакой официальной должности Артур не занимал, а числился военным советником собственного брата. Надо сказать, что Артуру в Индии часто напоминали о его будто бы ирландском происхождении, так как он родился в Дублине, хотя герцог происходил из чисто английской семьи. Как-то он язвительно заметил:

– По-вашему, если бы я родился в конюшне, то был бы лошадью?

Пока Артур скакал в Мадрасе на коне во главе марширующих батальонов, Генри составлял казуистические бумаги, согласно которым компания забирала у запуганных и погрязших в долгах махараджей и султанов их города и земли.

Вначале Уэлсли хотел поставить младшего брата во главе всех английских войск в Индии. Но этому воспрепятствовал директорат компании. Доверять необстрелянному мальчишке Артуру Уэлсли столь важное дело господа управители посчитали слишком рискованным. Тем более что они уже подсуетились и вызвали в Индию опытнейшего генерал-майора Дэвида Бэрда.

В отличие от потомственного аристократа Артура Уэлсли, Бэрд был сыном простого шотландского лавочника из Эдинбурга. Так как семья была небогатой, отец смог наскрести денег только на прапорщицкий чин для сына. Следующие несколько чинов Бэрд заслужил уже честной службой. В 1779 году полк лейтенанта Бэрда отправился в Ост-Индию, по пути высадившись в Капской колонии и захватив Капстад. Голландия участвовала тогда в Войне за независимость США против Англии. В Индии Бэрд оказался во время второй Англо-майсурская война, когда Хайдер Али, султан Майсура, осаждал Аркот. На помощь городу был отправлен отряд полковника Уильяма Бэйли, но он угодил в окружение. На выручку Бэйли бросили отряд Гектора Манро, в который вошла и гренадерская рота Бэрда. Лейтенант шел авангарде и смог пробраться к Бэйли. Но на следующий день Бэйли все равно был разбит Хайдером Али и его сыном Типу-султаном. Раненый Бэрд и двое его товарищей спаслись с поле боя и вышли к лагерю французов, сдавшись им. Но султан Майсура потребовал отдать ему пленников, а когда французы выполнили его просьбу, посадил их в застенок в Серингапатаме, присоединив к остальным пленным и приковав к стене цепью. В заключении (и в самых суровых условиях – многие пленные не дожили до освобождения) Бэрд пробыл три года и восемь месяцев – до окончания войны, когда он возвратился в свой полк. Только тогда из его тела смогли извлечь пулю, которую он получил во время разгрома отряда Бэйли. В 1787 году его сделали майором, а еще через два года он отправился в Англию в 1789 году. В 1791 году Бэрд вернулся в Индию. Началась третья война с Майсуром – на сей раз с наследником Хайдера Али, султаном Типу. Цепи Серингапатама стучали в сердце шотландца, и он, получив под команду бригаду сипаев, отличился при боевых действиях на юге Майсура, в 1792 году участвовал в походе генералов Чарльза Корнуоллиса и Уильяма Медоуса на Серингапатам, в 1793 году, когда началась война с революционной Францией, он почти без сопротивления занял Пондишери. В 1795 году Бэрд получает чин полковника и должность коменданта Танджавура; правда, на ней он зарабатывает себе неприятности, сцепившись с агентами лорда Роберта Хобарта, губернатора Мадраса, который хотел подчинить Танджавур своей юрисдикции. От увеличения неприятностей полковника спасает то, что 71‑й Хайлендский полк решают вернуть в Англию – полк не был на родине уже 18 лет, и от первого набора остались лишь полковник Бэрд и один сержант. Но Дэвиду не суждено было вернуться к пенатам так рано – по дороге, в Капской колонии, губернатор лорд Джордж Макартни назначил его бригадным генералом и попросил остаться, так как среди буров зрел мятеж и ему были нужны опытные офицеры. В Капстаде Бэрд прослужил до 1798 года, получив очередной чин генерал-майора. Оттуда его снова вызвали в Индию, где вот-вот должна была начаться последняя – четвертая – Англо-майсурская война. Надо ли говорить, что между братьями Уэлсли и генералом Бэрдом сразу же началась непримиримая вражда.

Бывший генерал-губернатор Корнуоллис, передавая должность Роберту Уэлсли, дал ему такой совет:

– Ждать, когда Типу накопит силы и нападет на нас, – значить предать интересы компании. Единственный выход – напасть на него самим, и чем скорее вы это сделаете, тем будет лучше.

Вместе с Корнуоллисом новый губернатор отправил в Лондон запрос: разрешено ли ему будет разорвать мирные соглашения с Майсуром, если он найдет достойный предлог, и напасть на него? Ответ из Лондона был положительный. Более того, директорат компании и английское правительство рвение нового генерал-губернатора посчитали похвальным.

В личных письмах новый генерал-губернатор слезно просил приехать к нему жену, но та плыть в далекую Индию по-прежнему не пожелала. В результате безутешный Уэлсли нашел в Мадрасе новую пассию – француженку мадам де Кокреман. Удивительно, но пылкая ненависть к французам сочеталась у Уэлсли со столь же пылкой любовью к француженкам…

Итак, Роберт Уэлсли ждал повода, чтобы, начав новую войну, окончательно сокрушить непримиримый Майсур. Ждать долго ему не пришлось – высадка Бонапарта в Египте ускорила нападение англичан на Майсур. Так была решена четвертая Англо-майсурская война…

Генерал-губернатор Индии лорд Уэлсли впервые услышал жуткую новость о том, что Бонапарт высадился в Египте с сорокатысячной армией, от купца из Бенгалии. Купец прибыл в Калькутту на борту арабского судна-дау из порта Джидды, что на Красном море. Спустя неделю новость подтвердили и английские офицеры, прибывшие в Бомбей на почтовом пакетботе. При этом никто тогда в точности еще не знал, останется ли Бонапарт в Египте или же, построив десантный флот в Красном море, двинется прямиком в Индию.

Что касается управления Ост-Индийской компании в Лондоне, то глава компании лорд Дандес прямо заявил на совете управляющих:

– Джентльмены! Нынешняя война с французами, внутренние проиндийские проблемы ставит нас на грань банкротства. Если проклятые французы появятся в Индии, то она падет к их ногам, как перезревшая гроздь бананов.

– Что же мы можем сделать в этой ситуации? – вопросили у него собравшиеся.

– Молить Господа, чтобы не оставил своей заботой Британию, и ждать!

Последующие новости джентльменов несколько успокоили, так как Бонапарт всерьез занялся завоеванием Египта и в Индию пока не торопился. И все же волнение было, а что будет делать неугомонный корсиканец, после того как станет хозяином Египта? Довольствуется ли пустыней с пирамидами или захочет большего? Одни чиновники компании считали, что Бонапарт будет наступать в Индию по суше через Сирию или Турцию и нападет на Индию со стороны Афганистана или Белуджистана. Другие были убеждены, что он все же направится морем из какого-нибудь порта на египетском побережье Красного моря.

Лорд Дандес отстаивал первый вариант:

– Я просто убежден, что Бонапарт двинется сухопутным путем. Он не моряк и более уверенно чувствует себя на суше, кроме того, большой флот построить в Красном море он не сможет, а значит, риск для него потерпеть поражение от нашей индийской эскадры будет велик. В связи с этим стоит начать переговоры с русским императором Павлом, чтобы нанять его армию для перехвата и уничтожения французов, пока они будут маршировать через всю Азию.

Несмотря на это, адмиралтейство направило из Портсмута вокруг мыса Доброй Надежды достаточно сильную эскадру, чтобы блокировать Красное море. Еще одну эскадру туда же из Бомбея отправила и Ост-Индская компания.

– Если Бони вторгнется в Индию, нам конец. Ждать помощи из Лондона не приходится, они все там в ожидании французского нападения. Речь идет о самом существовании Британии, и мы будем предоставлены сами себе! – горевали в те дни мадрасские сидельцы.

В отличие от короля Георга, членов правительства и представителей компании в Лондоне, находящийся в Индии лорд Уэлсли не слишком переживал по поводу пребывания Наполеона в Египте.

– Я искренне убежден, что оттуда Бони не сможет организовать успешное вторжение ни по суше, ни по морю. Но мы используем страхи находящихся в Лондоне!

В отличие от других директоров компании, которые считали за лучшее довольствоваться сбережением достигнутого, воинственный Уэлсли был обуян жаждой постоянного расширения границ владений компании. За это его не любили, так как это мешало чиновному люду наслаждаться радостями тихой размеренной жизни, а не трястись в седлах по джунглям в ожидании нападения разбойников и тигров.

– Мы должны заниматься извлечением прибыли для наших акционеров, а не дорогостоящими территориальными захватами в духе Александра Македонского! – пытались образумить своего шефа компанейские чиновники.

Но тщетно, Роберт Уэлсли был заточен на новые завоевание и победы.

– Возможно, двадцать лет назад вы и были бы правы, но не сейчас. Империя Моголов пала, и мы с каждым годом все больше втягиваемся в государственные и административные дела большинства индийских княжеств. Кроме того, в компании нарастают долги, и вместо обещанных ежегодных дивидендов мы можем только что-то обещать на будущее, без реального шанса что-то сделать. Выход в данном случае один – приобретение новых территорий.

– Но ведь это весьма затратно! – парировали чиновники.

– Начнем с того, что мы прежде всего ниспровергаем профрацузски настроенных правителей и конфискуем их княжества. Если мы оставим их, нас ждет неминуемый крах. Придет Бонапарт, и все эти княжества станут его верными союзниками в войне против нас. Устоим ли мы тогда? Только освоение новых земель гарантирует увеличение доходов, только уничтожение потенциальных союзников Франции гарантирует нашу безопасность! Я стал генерал-губернатором Индии, имея под властью лишь три провинции: Калькутту, Мадрас и Бомбей, но намерен взять под свою руку весь Индостан!

После этих слов замолкли даже самые отъявленные оппоненты генерал-губернатора.

Надо сказать, что Роберт Уэлсли был человеком дела. Уже в 1796 году Ост-Индская компания организовала экспедицию на остров Цейлон, дотоле считавшийся законной голландской колонией. В отсутствие французов голландцы никакого сопротивления не оказали, быстро спустив свой трехцветный флаг. Король Цейлона Канди также сразу признал суверенитет англичан. Не все ли равно, кому подчиняться? Так Цейлон стал очередной британской колонией. А на следующий год наступил черед португальского Гоа, который также оккупировали британские войска, несмотря на жалкие протесты португальцев.

Забегая вперед, следует сказать, что Уэлсли и в дальнейшем во многом удалось осуществить свои грандиозные планы. За семь последующих лет своего генерал-губернаторства он действительно захватит почти весь Индостан, кроме сохранивших независимость Синда, Пенджаба и Кашмира.

Надо сказать, что беззастенчивый вывоз богатств из Индии, ставший совершенно хищническим при Уэлсли, стремительно ее обескровливал. Разорение крестьянства повсеместно побуждало к вооруженным выступлениям. Иногда восставших крестьян возглавляли лишенные своих земель прежние феодалы-заминдары. В таком случае восставшие крестьяне пользовались поддержкой всей округи, и движение принимало ярко выраженный национально-освободительный характер. Таким было восстание 1795 года в Панчете, где прежний заминдар совместно с крестьянами три года препятствовал водворению нового заминдара, пока не был снова восстановлен в своих правах. Такие же события произошли уже при Уэлсли в Райпуре и в Баласоре. Там крестьяне восстали против обложения их земель новым налогом, захватили несколько местечек и деревень и грозили ворваться в город Миднапур. Налог был отменен, и принудительная распродажа имений и земель приостановлена. Большинство восстаний возникали стихийно, носили локальный характер и поэтому быстро подавлялись. Но спокойствия англичане не знали. В любой момент могло полыхнуть в любом конце Индии. Тем более что пример сопротивления всей Индии демонстрировал по-прежнему непокорный Майсур.

Итак, когда на фоне высадки Бонапарта в Египте открылось, что Типу-султан состоял в переписке с французским губернатором Иль-де-Франса и даже получил от него отряд волонтеров-республиканцев, Ричард Уэлсли понял, что наконец-то получил долгожданный повод для войны. Он отмобилизовал все военные силы компании, доведя их до 40 000 человек, подкупил несколько майсурских военачальников обещаниями вернуть им их ранее отобранные Типу феодальные владения и привилегии. На сторону англичан тайно переметнулся даже министр Майсура Мир Садык, ранее арестованный Типу-султаном за коррупцию, но потом им прощенный.

К 1799 году Типу-султан содержал постоянную армию в 40 000 сипаев, разделенную на несколько корпусов. Воины его были хорошо вооружены, дисциплинированны и одеты в единую форму. Конница насчитывала 20 000 человек, хороша была и артиллерия. Кроме того, в качестве гарнизона пограничных крепостей Типу содержал еще 30 000 сипаев и ополченцев-пиядов. И все же это была уже не та армия, что в прошлую войну. Многие опытные воины погибли, а часть военачальников, как мы знаем, была к этому времени уже с потрохами куплена англичанами и только ждала момента, чтобы переметнуться со своими отрядами на сторону неприятеля.

В политическом плане Типу вначале рассчитывал на поддержку падишаха скукожившейся империи Великих Моголов Шаха Алама II, формальным вассалом которого он оставался, хотя и не упомянул об этом в хутбе, когда провозглашал падишахом самого себя. Однако контролировавший доступ к Великому Моголу властитель Хайдарабада низам Али Хан пресек эти контакты, оклеветав майсурского правителя. Маратхи, как и ранее, также отвергли все предложения Типу о союзе, заявив, что они ни в каком союзе не нуждаются, так как сами самые великие. Среди редких исключений, вставших на сторону Типу-султана, был махараджа княжества Гвалиор Махаджи Шинде. Но сил у храброго Махаджи Шинде было немного, впору только самому защититься.

Как и раньше, Типу лихорадочно искал помощи у властителей-единоверцев. Он обратился к Заман-шаху Дуррани, правителю Афганистана, уверяя, что тому будет легко завоевать Индию. Правитель Афганистана соблазнился было предложением, а также призывами бывшего наваба Ауда и вторгся в Пенджаб и дошел почти до Дели, но, встретив сопротивление сикхов, а также узнав о персидской агрессии и заговорах против себя в собственной стране, вернулся домой. Кроме Заман-шаха Типу также вел переговоры с одним из вождей пуштунов-рохиллов. Таким образом, в предстоящем противостоянии Типу-султан вынужден был драться в одиночку. Тигр Султан все еще мечтал о приходе Бонапарта, но это были только мечты. Шансов выстоять в будущем противостоянии с Британской Ост-Индской компании у Тигра Майсура не было никаких.

А вскоре Уэлсли преподал урок своим подчиненным. Началось со скандала. Во время бритья цирюльник-индус нечаянно слегка порезал лейтенанта Мадрасского гарнизона Джона Чарлсона. Тот в гневе ударил кулаком индуса в лицо. А дальше произошло невероятное. Вместо того чтобы упасть на колени, индус сам с размаху приложил Чарлсона, да так, что тот оказался на полу. В состоянии шока лейтенант поспешил к Уэлсли, доложил ему о чрезвычайном происшествии, требуя казнить наглеца, поднявшего руку на британского офицера. В принципе Чарлсон был прав, подобные случаи тогда именно так и решались. Но Уэлсли решил воспользоваться ситуацией, чтобы разыграть свою партию.

– Вопрос чести надо было решать прямо на месте, а не бегать с жалобами! – резонно заметил Чарлсону генерал-губернатор, затем на минуту задумался. – Впрочем, не все так плохо!

Он подошел к сейфу, открыл его и отсыпал в кожаный кошель 50 000 рупий.

– Отдай их этому индусу и извинись.

– Сэр! Как можно прощать дикарям! – поразился Чарлсон. – Это я, британский офицер, имею право бить и унижать презренного раба, но не он! Мало того, ударив меня, этот индус оскорбил не только меня, но вас, компанию и армию ее величества!

– Считай мое пожелание приказом, который ты должен выполнить без обсуждения! – отрезал Уэлсли.

Делать нечего, Чарлсон нашел перепуганного индуса и скрепя сердце извинился перед ним за инцидент, после чего вручил 50 000 рупий – целое состояние.

Прошло несколько месяцев. Предприимчивый индус на полученные деньги купил себе приличный дом и открыл сразу несколько цирюлен. Как оказалось, хитрый Уэлсли все это время держал разбогатевшего обидчика в поле своего зрения. В какой-то момент он вызвал к себе Чарлсона.

– Джон, ты помнишь индуса, который дал тебе пощечину, и мы одарили его деньгами?

– Конечно, помню, сэр! – кивнул тот. – Я иногда вижу его на улице, и он всегда падает предо мной на колени в знак благодарности!

Уэлсли усмехнулся:

– А вот теперь пойди и избей его стеком!

Чарлсон широко открыл глаза:

– Но, сэр! Во-первых, мне нужен хоть какой-то повод. А во-вторых, у цирюльника буйный нрав, и он снова кинется в драку, причем это произойдет уже на глазах у всех! Второго такого позора я не перенесу!

– Позора не будет! – снова усмехнулся Уэлсли. – Ты, Чарлсон, плохо разбираешься в людях! Делай, что приказано, а затем прибудь на доклад!

Выйдя от губернатора, удрученный Чарлсон нашел цирюльню и, как было приказано, при всех жестоко отхлестал своего старого обидчика стеком. К его полному удивлению, на этот раз цирюльник смиренно вынес все удары, не смея поднять глаз на белого господина. Закончив экзекуцию, Чарлсон вернулся в губернаторский дворец, где доложил о выполнении приказа.

– Какова была реакция на этот раз? – не без ехидства поинтересовался Уэлсли.

– Он стоял, не шелохнувшись!

– Надеюсь, ты понял, что произошло? – подошел к офицеру генерал-губернатор.

Чарлсон пожал плечами:

– Если честно, сэр, не очень!

– На самом деле все очень просто, – объяснил непонятливому подчиненному Уэлсли. – Когда ты ударил индуса в первый раз, у него не было ничего, кроме его достоинства, и он считал его своим самым ценным достоянием, а потому и защищал его. А когда ты избил его сегодня, то он, продавший свое достоинство за пятьдесят тысяч рупий, не стал его защищать, потому что у него теперь есть то, что для него важнее чести и достоинства, – деньги и бизнес! Мораль проста: мы должны купить всю элиту Майсура, да и не только его. А после этого сможем делать с этими людьми все, что нам заблагорассудится! Именно так я и намерен править Индией!

История с лейтенантом Чарлсоном быстро стала известна в кругах Британской Ост-Индской компании, после чего авторитет генерал-губернатора в глазах подчиненных значительно вырос.

– Нашему Уэлсли палец в рот не клади! – теперь не без гордости говорили чиновники. – Он всю Индию купит, потом продаст и снова купит!

В Калькутте деятельно готовились к решающей схватке с Майсуром. Прежде всего Уэлсли решил обезвредить большой французский отряд, состоящий на службе союзного Хайдарабада. Французам англичане не доверяли. Чиновники Ост-Индской компании действовали уговорами и подкупом. Взамен французов низаму был обещан еще больший английский отряд, причем за гораздо меньшую цену. Золото решило дело, и в службе французам было отказано. Возможно, что, если бы в рядах наемников находились республиканцы, они бы просто ушли к Типу-султану. Но отряд набирался еще до Французской революции, и настроения в нем были монархические. «Хайдарабадские французы» откровенно враждебно относились к своим землякам, служившим Майсуру. На всякий случай англичане разоружили изгнанных из Хайдарабада французов, а затем. выплатив жалованье, отправили в Европу. После этого Уэлсли занялся подкупом высших должностных лиц Майсура. Кое-кого, разумеется, подкупить не удалось. Но были и такие, кто с радостью переметнулись на сторону англичан из-за денег или деспотизма Типу-султана. Надо признать, что в целом план Уэлсли сработал и единство элиты Майсура было нарушено.

Кроме того, новый генерал-губернатор учел ошибки своего предшественника в прошлую войну. На этот раз английские войска были заранее полностью обеспечены всеми видами припасов и провианта. По плану в Майсур английские войска должны были вторгнуться с противоположных сторон (из Мадраса и Бомбея), продвигаясь так, чтобы соединиться под Серингапатамом. Во главе Мадрасской армии были поставлены опытные генералы Харрис и Бэрд, во главе Бомбейской – не менее опытные Роберт Аберкромби и Джеймс Стюарт. На вспомогательном направлении должно было наступать 16‑тысячное воинство Хайдарабада.

14 февраля 1799 года англичане вторглась в Майсур. За армиями двинулся огромный обоз, поражавший воображение даже видавших виды ветеранов. Тяжелые осадные орудия тащили по пятьдесят волов, которых иногда заменяли парой слонов.

Из воспоминаний полковника Бэйли: «Я имел двух волов, нагруженных бисквитами, двух с вином и бренди, двух со своими сундуками и чемоданами и еще четырех с большой палаткой и принадлежностями, а с ними слугу-денщика, слугу-мальчика и шесть носильщиков для переноски моей кушетки, стульев и разных других принадлежностей. Итак, я имел с собою 10 волов и 8 слуг, большинство из которых сопровождались всеми членами своих семей – дедушками и бабушками, дядьями и тетями, племянниками и племянницами, с целой кучей детей… Каждый офицер в нашей армии был перегружен настолько же, а часто и в еще большей мере». Разумеется, что такая армия была неспособна к самому простому маневру. Но этого англичанам и не требовалось. Они планировали, используя огромное численное превосходство, тупо идти вперед, перемалывая войска противника.

Понимая, что промедление смерти подобно, Типу бросился на перехват Бомбейской армии. Против 6000 англичан и сипаев он смог выставить 12 000 воинов. В сражении при Сидасире британцы одержали верх, хотя разгромить Типу им не удалось. Более того, понеся существенные потери, Бомбейская армии остановилась, приходя в себя. Что касается Типу, то он, не теряя времени, устремился на перехват Мадрасской армии, насчитывавшей более 20 000 английских солдат и сипаев. Противники встретились 27 марта в битве при Маллавелли. Сначала Типу-султан имел серьезный успех. Но потом англичане восстановили равновесие.

Вот как описывает полковник Бэйли сражение при Маллавелли: «…Колонна майсурской конницы в виде клина имела во главе двух громадных слонов, большие цепи были подвешены к их хоботам, которыми они вертели в обе стороны, удар их мог уничтожить 10–12 человек одновременно… Когда рассеялся дым, после залпа английского 12‑го полка, слоны, обезумев от боли, убегали, размахивая своими цепями вокруг себя в гуще своей конницы. Корзины, из которых вожаки слонов направляли их атаку, были разрушены, и некоторые из них стремглав падали со спин разъяренных животных».

Однако Типу-султан восстановил порядок и снова атаковал. Некоторое время после этого сражение протекало на равных. Однако затем командующий майсурской кавалерией Камар ад-Дин предал своего сюзерена и вместе с воинами переметнулся на сторону неприятеля.

Впрочем, один из отрядов кавалерии все же сохранил верность Типу. Продолжив атаку, он ворвался с фланга в тыл англичанам. На пути всадников попался английский госпиталь. Все раненые, больные и врачи были истреблены ими без всякой жалости. Из воспоминаний Бэйли: «…Три или четыре майсурских всадника врубились в 12‑й полк, но сразу же были застрелены. Чтобы показать закалку, остроту и легкость мечей этих людей, упомяну лишь, что ствол мушкета одного нашего солдата был полностью перерублен надвое одним ударом такого меча. Мушкет этот сохранялся много лет и показывался как диковинка». Но эта атака была уже жестом отчаяния…

После измены Камар ад-Дина Тигру Майсура не оставалось ничего другого, как отступить к своей столице. При этом попытка англичан преследовать отходящего противника была пресечена мощным ракетным ударом. Воины Типу засыпали англичан сотнями взрывающихся ракет. Англичане отвечали картечью. В результате измены отряды Типу отошли, сохранив при этом порядок и управляемость. Потери Типу в сражении при Маллавелли оцениваются историками в несколько тысяч человек, потери англичан – в несколько сотен.

К этому времени и с других участков фронта начали приходить известия о массовых изменах военачальников Майсура, переходивших на сторону врага и открывавших ему дорогу на столицу. Другой на месте Типу-султана в такой ситуации, наверное, опустил бы руки. Но Тигр Майсура был настоящим воином. Укрепившись в Серингапатаме, он решил драться до конца.

Из всех многочисленных измен самой чувствительной была для Типу измена главного министра – Мир Садыка. Некогда Типу посадил его в тюрьму за злоупотребления, но потом, совершив непоправимую ошибку, простил. Теперь, воспользовавшись моментом, Мир Садык стремился отомстить властителю. Когда Типу-султан подошел к столице, она оказалась совершенно не готова к длительной обороне. Мир Садык сделал все, чтобы Серингапатам пал как можно быстрее. После этого предатель пытался сбежать, однако был схвачен Типу-султаном и казнен. Но дело было уже сделано…

Осада столицы Майсура была поручена генералу Харрису, заместителем его был назначен генерал Бэрд, в свое время отсидевший несколько лет в подвалах Серингапатама и имевший к Тигру Майсура личные счеты. Заметим, что осажденные не отсиживались за каменными стенами, постоянно обстреливая англичан ядрами и ракетами, а по ночам совершали дерзкие вылазки.

По свидетельству очевидца, помимо 30‑тысячной английской армии под Серингапатамом находилось более 300 000 обозников, 400 слонов, 1000 верблюдов, 150 000 волов с разным скарбом. Вся эта масса должна была и есть, и пить. Возможно, именно на это и рассчитывал Типу-султан, полагая, что долго стоять под Серингапатамом англичане не смогут. И с ними можно будет договориться о мире. Но его надежды на этот раз не оправдались. Уэлсли вовсе не планировал осаждать столицу Майсура – он желал взять ее штурмом.

3 апреля 1799 года англичане разбили свой лагерь в трех милях от Серингапатама. При этом, по воспоминаниям участника похода, «кучи ракетчиков и иррегулярной конницы… докучали нам при каждом возможном случае, и прошло несколько часов, прежде чем шатры были правильно поставлены; и даже тогда ракеты продолжали со свистом проноситься среди них, поджигая, убивая и калеча многих из лагерной прислуги».

Следующим вечером генерал Харрис направил в сторону крепости передовой отряд генерала Бэрда, чтобы прощупать позиции противника. С ним увязался и младший брат генерал-губернатора Артур Уэлсли. Перед стенами Серингапатама англичане обнаружили покинутый военный лагерь. После этого в наступившей темноте англичане заблудились, приняв огни Серингапатама за свой лагерь, и едва не угодили в ловушку. Положение спас какой-то лейтенант, у которого случайно оказался компас. Прискакав к Бэрду, он не без труда убедил генерала повернуть в обратную сторону от майсурской столицы. При этом англичанам все равно пришлось прорываться с боем в ожесточенной рукопашной схватке с майсурской конницей. В этой круговерти едва не погиб Бэрд. Генерал вовремя не увидел кинувшегося на него из темноты майсурца, и тот нанес ему рану кинжалом. Не сплоховавший Бэрд все же увернулся от следующего удара, после чего уже сам отрубил руку нападавшему. Пока храбрый Бэрд героически, хотя и бестолково дрался с противником, сопровождавший его полковник Артур Уэлсли позорно бежал с поля боя, бросив своих товарищей на произвол судьбы…

Вскоре после этой схватки майсурская конница наконец-то оставила англичан в покое. Но на этом беды авангарда не закончились. Уже на подходе к своему лагерю сторожевое охранение приняло их за атакующих майсурцев и дало несколько залпов из пушек и ружей. Из воспоминаний полковника Бэйли: «Мы выстроились в линию и дали залп в направлении, где был подозрительный шум. В тот самый момент послышался крик: «Не стрелять, не стрелять, мы свои!», но было уже поздно, и «многие бедолаги были убиты и ранены в результате этой несчастливой ошибки. Раненых посадили на захваченных нами коней, и на рассвете отряд вернулся в лагерь».

Во время этого ночного сражения только 12‑й английский полк потерял 11 офицеров и 180 рядовых убитыми и ранеными. Одному лейтенанту в правую часть бедра, между костями, залетело тяжелое 26‑фунтовое железное ядро. При этом его в сознании дотащили до лазарета, где он попросил виски, а выпив его, умер. В отношении сбежавшего с поля боя полковника Артура Уэлсли Бэрд решил возбудить судебное расследование. Но довести дело до конца генералу не удалось. Едва о судебном разбирательстве узнал старший брат, все было немедленно прекращено и предано забвению. Для нас же данный факт интересен тем, что будущий победитель Наполеона при Ватерлоо дебютировал на поле брани постыдным бегством от индийских кавалеристов. Английские историки с горечью данный факт признают, впрочем, всегда оговариваясь, что Артур Уэлсли сделал из ночного боя под Серингапатамом правильные выводы и более уже никогда в бою себя столь постыдно не вел. Что ж, поверим им на слово!

5 апреля английская армия перешла ближе к майсурской столице осадный лагерь. Этот небольшой переход дался ей нелегко. Из воспоминаний участника событий полковника Бэйли: «Вражеские ракеты со свистом пролетали через колонны в течение всего марша. Несколько незадачливых лагерных слуг, которые попались бессердечным конным грабителям, были отправлены назад в лагерь с отрезанными носами и ушами. Мы отвечали повешением этих варваров, где бы ни удавалось их захватить».

После этого последовал еще один ночной бой. На этот раз англичан атаковали майсурские пикинеры с шестиметровыми пиками. В темноте скрытно подкравшись к лагерю противника, майсурцы перерезали дозорных, а затем уже кинулись вперед с пиками наперевес. В этой схватке штыки оказались неэффективными и потери англичан были большими. Майсурцы буквально нанизывали их на длинные пики… Не было покоя осаждавшим и в последующие ночи.

В один из дней в передовой пикет был послан автор мемуаров полковник Бэйли. Под его началом значилось полсотни солдат, и Бэйли приказал им за день соорудить небольшой равелин с валом и рвом. В стороне от пикета Бэйли находился соседний пикет, командир которого решил не утруждать себя сооружением укрепления. В первую же ночь английские пикеты подверглись атаке майсурской конницы. Вначале всадники с криками и свистом атаковали отряд Бэйли, но неожиданно наткнувшись на укрепление, из которого по ним велся прицельный огонь, отхлынули и, развернув коней, помчались к соседям. Там они перерубили все 60 солдат во главе с офицером. Позднее на теле командира уничтоженного пикета насчитают около трех десятков сабельных ран.

Еще раз обратимся к мемуарам полковника Бэйли: «Место стоянки находилось в верхней части наклонной плоскости, у подножия которой, на противоположном берегу реки Кавери, возвышалась гордая крепость Серингапатам, на расстоянии трех миль, откуда уже начинали стрелять из орудий огромного калибра, и нас так донимали ракетные обстрелы, что от этих ракет нельзя было двигаться без опасности… Ракетные и мушкетные обстрелы со стороны более чем 20 000 вражеских войск не прекращались. Град не мог быть гуще. Каждая вспышка голубых огней сопровождалась дождем ракет, некоторые из которых попадали в голову колонны, проходя через ее тыл, вызывая смерть, раны и ужасные рваные раны от длинных бамбуковых палок 6–9 метров, которые неизменно были прикреплены к ним. В тот момент, когда ракета проходит через тело человека, она продолжает под действием горючей смеси свой полет, таким образом, уничтожая десять или двадцать человек, пока горючее вещество, которым она заряжена, не израсходуется. Вопли наших людей от этого необычного оружия были ужасны: бедра, ноги и руки, лишенные плоти, с костями, торчащими в разрушенном состоянии из каждой части тела, были печальными последствиями этих дьявольских машин разрушения».

Несмотря на отдельные тактические успехи, общая ситуация с каждым днем становилась для Типу-султана все хуже и хуже. После того как англичане укрепили свой лагерь, атаковать его стало весьма проблематично. Кроме того, противник подвез тяжелую осадную артиллерию, которая начал ежедневные бомбардировки. При этом англичане били по стенам, чтобы пробить брешь. От нескончаемых ударов ядер постепенно начал крошиться камень, и вскоре в стене образовались первые бреши. Защитники города как могли старались их заделывать, но англичане пробивали стены снова и снова…

Наконец на военном совете Уэлсли решил, что настало время для решающего штурма. Вначале генерал-губернатор выслал к Тигру Майсура переговорщиков, предложивших мир на самых унизительных условиях. Выслушав предложение англичан, Типу-султан лишь усмехнулся:

– Тигр Майсура умрет, как воин, и никогда не будет вашим рабом!

4 мая 1799 года, когда бреши были еще больше расширены, после чего генерал Харрис дал сигнал к генеральному штурму. Первыми в атаку были брошены менее ценные сипаи, которых отчаявшиеся майсурцы рубили в куски. Именно сипаи перемололи основные силы защитников, устлав путь через бреши своими телами. Когда главное было сделано, двинулись в бой и английские солдаты. Первой в город ворвалась штурмовая колонна генерала Бэрда. Он лично вел своих солдат, пробиваясь по улицам майсурской столицы, которую хорошо знал по годам своего плена. Вскоре в город ворвались и другие колонны. После этого общее сражение распалось на отдельные схватки. Майсурцы бились отчаянно. Но к вечеру все было кончено. Заваленный горами трупов город был захвачен.

Что касается Типу-султана, то он храбро дрался в первых рядах своей гвардии. По свидетельству очевидцев, Типу был серьезно ранен, но не покинул поля боя. В ходе последующей рукопашной схватки Тигр Майсура был убит вместе со всеми своими телохранителями. Убитого Тигра Майсура долго искали среди убитых. Нашли его в районе самой жаркой схватки у Водных ворот, погребенным под массой мертвых тел. Говорят, что обнаружил своего господина оставшийся в живых его старый камердинер.

После того как тело правителя Майсура было опознано, английский командующий Ричард Уэлсли пожелал лично удостоверится, что Тигр Майсура мертв, и только после этого, с облегчением, заявил своим офицерам:

– Джентльмены! Теперь Индия наша!

Чтобы не настраивать против себя население Майсура, генерал-губернатор Уэлсли велел похоронить заклятого врага с причитающимися ему почестями в мавзолее Гумбаз, построенном Типу-султаном для своих родителей.

По версии англичан, в самый последний момент Типу якобы пытался бежать из столицы, но был зарезан каким-то английским солдатом, пожелавший остаться неизвестным, так как снятые с трупа драгоценности оказались намного интереснее всех возможных наград. Согласно еще одной версии, Типу-султан был тяжело ранен и захвачен в плен. Один из английских солдат, увидев украшенный драгоценностями пояс падишаха, схватился за него. Типу-султан якобы попытался сопротивляться и был убит мародером. Но индийские историки эти версии не признают. По их мнению, Тигр Майсура пал во время боя и принял смерть, как настоящий герой.

По воспоминаниям полковника Бэйли, сразу же после похорон Типу-султана разразилась небывалая буря, молнией в своих палатках были убиты несколько солдат-союзников и английский офицер с женой. Слоны, лошади и буйволы в ужасе разбежались из лагеря. В довершение всего одна из молний попала в пороховой склад, который взорвался. По недосмотру рядом со складом находился госпиталь, переполненный ранеными офицерами и солдатами, большинство из которых погибли. Но даже эта трагедия не могла затмить радость победителей.

На следующий день в арсенале Майсура были обнаружены богатые трофеи. Особенно поразили англичан 600 неиспользованных ракетных пусковых установок, 700 исправных ракет и 9000 пустых ракет. После захвата резиденции Типу-султана в ней была обнаружена любимая механическая игрушка властителя Майсура – деревянный тигр, терзавший британского солдата. При этом игрушка была выполнена в натуральную величину. Механизмы внутри тел тигра и солдата позволяли им двигаться. За откидной створкой спины тигра находилась клавишная панель небольшого духового органа. При нажатии на клавиши британский солдат душераздирающе вопил, а тигр громко рычал… Что и говорить, ненависть к англичанам переполняла сердце Тигра Майсура даже в минуты отдыха!

На следующий день после штурма Бэрд в назидание остальным повесил 18 сипаев, которых застали занимающимися грабежом вопреки распоряжениям начальства. Повесить не менее увлеченно грабивших англичан генерал не решился.

Надо ли говорить, что после взятия Серингапатам и дворец Типу подверглись самому дикому разграблению, благо грабить в богатейшем городе было что. Даже рядовые солдаты набивали ранцы драгоценными камнями. В своих воспоминаниях полковник Бэйли с придыханием описывал разграбление Серингапатама. Самому ему достался очень массивный золотой браслет. Но полковник откровенно завидовал некоему гренадеру Платту, который награбил драгоценностей на 1500 фунтов (по тем временам просто фантастическая сумма!), однако за следующие полгода спустил все на выпивку, скачки, петушиные бои и азартные игры.

Помимо обычного золота и наличных денег в Англию были отправлены бесчисленные ценности и предметы искусства, не исключая личных вещей Типу-султана, его богатой одежды, обуви, мечей и огнестрельного оружия.

Нашли англичане в покоренной майсурской столице и братскую могилу своих товарищей. В одном из предшествующий боев майсурцы захватили 12 англичан из 33‑го пехотного полка, которых потом казнили. По свидетельству англичан, в головах убитых были обнаружены небольшие дырки, а в одном из черепов найдено и орудие убийства – большой гвоздь. Английские историки считают, что пленных убивали в присутствии Типу-султана, который наслаждался этим жутким зрелищем.

Какими были потери англичан во время осады и штурма, в точности неизвестно. На сохранившимся до наших дней гарнизонном кладбище на берегу реки Кавери находится более 300 могил европейских офицеров, убитых во время генерального штурма. Если только офицеров погибло более трех сотен, значит, потери в солдатах были как минимум в десять раз больше, не говоря уже о несчастных сипаях, которых никто никогда не считал. О чем это говорит? Только о том, что штурм Серингапатама был на редкость кровав и победа далась англичанам нелегко. Тигр Майсура остался верен своему прозвищу до самого конца…

Благодаря старшему брату военным и гражданским губернатором покоренного Майсура был назначен полковник Артура Уэлсли. Вообще-то ранее эта должность была обещана более старшему по чину и служебному положению генералу Бэрду. Но за полковником стоял всесильный старший брат, а за плечами Бэрда была только его служба.

– Генерал, я назначен губернатором Серингапатама и Майсура. Вот приказ командующего Харриса, – объявил Артур Уэлсли генералу Бэрду, когда тот завтракал в компании своих офицеров.

Разгневанный генерал вскочил из-за стола и, игнорируя приветствие Уэлсли, сказал:

– Пойдемте, джентльмены, нам нечего здесь больше делать!

Однако последнее слово все же осталось за дерзким Артуром, который уже с видом большого начальника заявил:

– О, ради бога, вы можете закончить свой завтрак.

В результате разобиженный Бэрд подал в отставку, которую генерал-губернатор подписал без всякого сожаления. Война с Майсуром была закончена, и опытный военачальник был ему уже не нужен.

В январе 1799 года генерал Бонапарт из Египта отправил Типу-султану письмо о готовности помочь в деле освобождения Индии от англичан; однако пока послание дошло, было уже слишком поздно… С падением Майсура исчез последний центр сопротивления английской колониальной экспансии в Южной Индии. Длившиеся тридцать лет англо-майсурские войны завершились.

Майсурский престол Ричард Уэлсли вернул прежней индусской династии Вадийяров, в лице малолетнего Кришнараджи Вадийяра III. Майсуру был навязан «субсидиарный договор», согласно которому княжество становилось полностью зависимо от компании, да еще с урезанной вдвое территорией. От Майсура в пользу компании отделены территории округа Коимбатур и Седнур (Северная и Южная Каннара на западном побережье Индии). Союзный Хайдарабад получил провинции Гути, Гуррамконда, Пенуконда и Мадакасира. Семью Типу-султана, под крепким караулом, Ричард Уэлсли отправил в ссылку в Калькутту.

Хотя война велась против Майсурского княжества, но досталось не только ему. Уэлсли-старший не без оснований полагал, что наваб княжества Аркот Умдат уль-Умара являлся тайным союзником Майсура.

– Нападать на него у нас нет предлога, но ведь мы можем его просто убить! – предложил он своему окружению. – Есть ли у нас надежный человек в Аркоте?

Надежный человек, разумеется, нашелся, и Умдат уль-Умара вскоре был отравлен.

За разгром княжества Майсур и взятие его столицы Ричарду Уэлсли был пожалованы титул маркиза и право включить в свой герб знамя Типу-султана.

Младший брат Артур, став губернатором Майсура, получил чин генерала. В оккупированном княжестве он провел реформы в системах налогообложения и судопроизводства, чтобы хоть в какой-то мере искоренить традиционное взяточничество. Не остался без дела и третий представитель клана Уэлсли – средний брат Генри. Вскоре после разгрома Типу-султана Генри ловко провернул политическую аферу с княжеством Лакхнау, где ему удалось заключить договор с навабом Вазиром, который отказывался от трона и отдавал компании свои владения Доаба и Бунделкханда в вечный суверенитет. Старший брат был очень доволен аферой и тут же определил Генри президентом Временного правительства уступленных провинций, заседавшего в Барейли и Фарукабаде.

Следует сказать, что после поражения тысячи офицеров и солдат Типу-султана оказались лишены своих наследственных средств к существованию. Впрочем, опытные воины не утруждали себя нищенским вымогательством денег, а предпочитали брать желаемое силой. Многие бывшие воины Типу присоединились к бродячим бандам Пиндари, которые фактически терроризировали всю Индию в течение первых двух десятилетий XIX века. Доставалось и англичанам. Бывшие воины Типу попавших к ним в руки сыновей Туманного Альбиона в живых, как правило, не оставляли. Особенно много неприятностей доставлял бывший начальник одного из маратхских отрядов Дхундия Во, впоследствии пойманный и казненный.

После завершения последней Майсурской войны Ричард Уэлсли учредил так называемый «Вспомогательный альянс», который был чрезвычайно выгоден англичанам, так как отныне содержание английских войск оплачивали вассальные княжества.

В 1800 году генерал-губернатор Уэлсли провернул новую аферу – вместо наличных платежей низам Хайдарабада передал часть своих территорий компании. При этом навабу Авадху не дали даже возможности высказать свое мнение. В результате этого в распоряжение Британской Ост-Индской компании отошла почти половина королевства Рохилкханд и вся территория, лежащая между реками Ганга и Ямуна.

В 1801 году лорд Уэлсли навязал новый договор марионетке навабу Карнатика, заставив того уступить свое королевство Британской Ост-Индской компании в обмен на… пенсию. Так же поступили с правителями Танджавура и Сурата – их территории были захвачены. После присоединения Карнатика к территориям, захваченным в Майсуре и Малабаре, Уэлсли учредил Президентство Мадраса, под управление которого отошла огромная территория на юге Индии, ставшая владением Британской Ост-Индской компании. Дать англичанам отпор в Индии было уже некому. Важным результатом четвертой Англо-майсурской войны явилось и полное устранение французской угрозы британскому владычеству в Индии.

Впрочем, на юге Индии оставался еще последний островок независимости – княжество маратхов. На протяжении долгих лет маратхи отказывали в поддержке сражавшимся с англичанами майсурцами, постоянно их предавая. Теперь они остались с Ост-Индской компанией один на один. Скоро, очень скоро правители маратхов будут плакать кровавыми слезами, что столько времени оставались слепыми и верили своим друзьям-англичанам…

Отметим, что майсурские ракеты вызвали интерес английского инженера Уильям Конгрива, занимавшегося производством пороха для армии и флота. Ознакомившись с доставленными в Англию образцами майсурских ракет, он пришел в полный восторг.

На основе майсурских технологий Конгрив создал усовершенствованную ракету. Она была взята на вооружение английской армии и впервые была успешно применена в 1806 году при обстреле французского города Булонь. В дальнейших Наполеоновских войнах ракеты Конгрива использовались уже повсеместно. Только появление 60 лет спустя новейшей нарезной казнозарядной артиллерии вытеснило ракеты Конгрива из армии.

К началу XIX века англичане захватили почти всю южную часть Индии. К этому времени Ост-Индская британская компания ликвидировала в Индостане и всех европейских конкурентов. Последними были изгнаны французы. Теперь на очереди были занимавшие просторы Центральной Индии маратхские княжества, а также государство сикхов в далеком Пенджабе.

Что и говорить, Британская Ост-Индская компания действовала не только жестко, но и чрезвычайно продуманно: заключались неравноправные договоры, шел постоянный подкуп влиятельных лиц и поиск агентов влияния, кроме того, руководство компании постоянно натравливало одного индийского властителя на другого. После того как с помощью маратхский князей компании с огромным трудом удалось сломить сопротивление могучего Майсура, наступил черед самих маратхов. Думается, они и в страшном сне не могли предположить, что все произойдет столь быстро и беспощадно.

Конфедерация маратхов включала в себя пять практически независимых княжеств: княжество Пуне, где традиционно правили назначаемые другими князьями премьер-министры (пешвы), княжество Нагпур, где правила династия Бхонсле, княжество Гвалиор династии Шинде, княжество Индаур с династией Холкаров и княжество Барод, где властвовала династия Гаеквад. При этом номинальным главой конфедерации считался пешва, хотя к началу ХIХ века реальной власти над другими княжествами он не имел. Это, разумеется, не способствовало сплоченности и консолидации конфедерации перед лицом возможной британской агрессии.

Маратхи издавна отличались воинственностью, а их конница считалась лучшей во всем Индостане. Именно маратхи положили конец могуществу империи Моголов и держали ее последних султанов у себя в качестве заложников. Доставалось от маратхов и соседним княжествам, в том числе и могучему Майсуру, в уничтожении которого они сыграли далеко не последнюю роль. И вот теперь настал их черед.

…В те дни генерал-губернатор Индии Ричард Уэлсли не без гордости говорил своему младшему брату Артуру, только что получившему генерал-майорские эполеты:

– Дорогой Артур! Я имею право быть довольным собой, то, что я делаю здесь в Индии, обеспечит Англии века процветания!

– Не слишком ли смело, Ричард? – усмехнулся младший из братьев. – Порой нам кажется, что мы делаем что-то большое, но по прошествии времени оказывается, что это не так.

– На этот раз все именно так! – нахмурился старший. – Дело в том, что я довел политику «разделяй и властвуй» в Индии до полного совершенства. Вряд ли кто-то когда-либо сможет повторить ее в большем блеске, чем я! Мы уничтожили грозный Майсур с помощью маратхов, теперь настало время уничтожить и самих строптивых маратхов!

– Но они пока еще наши союзники и для войны нужен серьезный повод! – удивился Артур Уэлсли.

– О, поверь мне, повод будет! – рассмеялся генерал-губернатор. – Причем очень скоро!

Слуга подал бокалы джина с лимонным соком.

– За нас, кто здесь в Индии, и за тех, кто там в Англии! – поднял свой бокал старший брат.

– Чиз! – поддержал его младший.

Вдалеке послышался звук горна – солдаты завершали очередной день своей службы в колонии.

Более двадцати лет назад компания уже воевала с конфедерацией маратхских княжеств, и тогда маратхи, действуя вместе, сумели отбиться без особых потерь. Теперь англичане жаждали реванша и новых земель.

Увы, маратхи всегда враждовали друг с другом. Инициатором очередной распри среди маратхский князей стал талантливый военачальник и администратор махараджа Чакраварти Чхатрапати Яшвант Рао Холкар.

В 1799 году он был коронован в своем княжестве не князем, а королем. Титул присвоил ему потерявший всякое влияние император Великих Моголов и признали англичане. Отныне Холкар стал не «одним из всех», а «над всеми». Это, разумеется, вызвало ненависть соседних князей.

Обретя корону, новоявленный король решил расширить свое королевство. На юг двигаться было невозможно – там властвовали англичане, поэтому Холкар обратил свой взор на север. Там властвовал пешва Баджи Рао II – 13‑й и последним пешва империи маратхов – лукавый толстяк с неизменными огромными золотыми серьгами в ушах и еще более массивной золотой цепью на шее. В свое время маратхская знать назначила его руководителем всей администрации княжества Пуна, надеясь, что он станет простым исполнителем. Но они ошиблись, и вскоре Баджи Рао начал проявлять излишнюю самостоятельность. При этом он во всем опирался на англичан, что вызвало недовольство местной знати. Этим и воспользовался энергичный южный сосед Холкар, который решил к своему королевскому титулу прибавить и титул пешвы Пуны. В мае 1802 года он во главе своей армии двинулся на Пуну. Выиграв несколько сражений, Холкар завоевал ряд мелких владений и неожиданно подошел к столице княжества, продравшись сквозь густые шестиметровые заросли акаций и покрытые шипами индийские сливы…

25 октября 1802 года, в день праздника Дивали, знаменующего духовную «победу света над тьмой», Холкар объединился с рядом отрядов, присягнувших ему князьков, и атаковал армию Баджи Рао и союзного ему махараджи княжества Гвалиор Даулата Рао Шинде.

Союзники встретили противника недалеко от стен своей столицы Пуны, не успев собрать все свои силы. В начале сражения Холкар дождался, когда союзники разрядят по нему на дальней дистанции все свои 25 пушек, после чего бросился в стремительную атаку. Не выдержав натиска южан, войско Баджи Рао просто разбежалось, а союзные отряды Даулата Рао Шинде вернулись в свое княжество. Заняв Пуну, Холкар объявив себя ее властителем.

Что касается самого пешвы Баджи Рао, то он вместе с несколькими соратниками бежал в город Райгад, а оттуда к англичанам. Теперь судьба пешвы зависела от британского генерал-губернатора. И Ричард Уэлсли своего не упустил! Он тут же предложил Баджи Рао обменять свой титул на последующую безбедную жизнь. Последнему деваться было просто некуда. Был подписан договор, вошедший в историю как «Бассейный договор», так как был подписан в резиденции генерал-губернатора около бассейна. Согласно ему, англичане получали право на привилегии в конфедерации маратхских княжеств, которыми обладал низложенный пешва, в том числе право на всю внешнюю политику конфедерации и на часть маратхской территории. Когда маратхская знать поняла, что произошло, было уже поздно.

Однако недавний союзник низложенного пешвы Даулат Рао Шинде решительно выступил против англичан. К нему присоединился и влиятельный раджа княжества Берар раджа Бхонсле, не признавший британский протекторат. Увы, большая часть враждующих между собой маратхских князей из-за старых распрей их не поддержала. Это во многом предопределило исход начавшегося противостояния.

Начиная новую большую войну, теперь уже за земли маратхов, Ричард Уэлсли сформировал два армейских корпуса. Первый – для действий на Деканском плоскогорье в центральной части Индостана. Ее возглавил 34‑летний «мажор» – младший брат генерал-губернатора Артур Уэлсли, не имевший в своем послужном списке еще никаких самостоятельных побед. Второй корпус, или, как его высокопарно именовали сами англичане, «Великая армия», под началом главнокомандующего английскими войсками в Индии полного генерала Джерарда Лейка должен был действовать в Индо-Гангской долине и в районах к югу от нее. В отличие от «выскочки» Уэлсли, Лейк был старым воином, давно разменявшим седьмой десяток. Воевать он начал еще в давнюю Семилетнюю войну, потом дрался с повстанцами в Америке (где отличился в битве при Йорктауне), уничтожал мятежных ирландцев и противостоял революционной Франции.

Ситуация в Центральной Индии обострилась, когда в мае 1803 года один из маратхских князей совершил набег на Хайдарабад, утверждая, что правитель Хайдарабада… должен ему денег. После этого Ричард Уэлсли решил начать переговоры со строптивыми князьями и отправил подполковника Джона Коллинза в лагерь Шинде с предложениями о союзном соглашении, но Шинде уже вступил в союз с раджой Берара (города, принадлежащего маратхам княжества Нагпур из клана Бхонсле) и начал стягивать войска к границе княжества Хайдарабад. Озадаченный этим, Уэлсли потребовал от Шинде объяснений его действиям и отвода войск, угрожая в случае отказа войной.

Долгие переговоры ни к чему не привели, и 3 августа подполковник Коллинз сообщил Уэлсли, что Шинде отказался давать какие-либо объяснения своим действиям, а также отводить армию.

– Что ж, – пожал плечами генерал-губернатор Индии. – Тогда пусть будет война!

– Как сформулировать ее причину в воззвании к компании? – поинтересовался секретарь.

– Пишите: «для защиты интересов британского правительства и его союзников»! – ответил Ричард Уэлсли.

– Как думаешь действовать, наступать или обороняться? – поинтересовался у старшего брата Артур Уэлсли.

– Считаю, что оборонительная тактика не даст результатов и только ослабит армию! – поразмыслив, ответил генерал-губернатор.

– Полностью тебя в этом поддерживаю! Я за нападение! – поддержал старшего брата младший.

– Что ж, тогда планируй наступательную компанию! – закончил разговор генерал-губернатор.

Вскоре план военной кампании лег на его стол Он был таков: наступать на Шинде и Берар с севера и юга. При этом корпус Лейка должен был выдвинуться на земли империи маратха со стороны Канпура (княжества Ауд), чтобы сокрушить армию Шинде. С юга на армии Шинде и Берара должен был идти корпус Артура Уэлсли, рассчитывая на слабое сопротивление.

Вначале братья Уэлсли хотели атаковать и самозваного короля Яшванта Рао Холкара, но тот предпочел остаться в стороне от конфликта, а князья Гаеквад из княжества Барод вообще почли за лучшее сразу признать протекторат компании.

Боевые действия против маратхов начались в августе 1803 года. Согласно разработанному плану, корпуса Уэлсли и Лейка, двигаясь по сходящемуся направлениям, должны были одновременно подойти к мятежным княжествам с разных сторон, после чего, также одновременно, атаковать их и сокрушить. Но то, что было так хорошо на бумаге, на практике вышло совсем иначе.

Уэлсли выступил из лагеря на реке Годавари 8 августа с отрядом в 14 000 человек и направился к приграничной крепости Шинде – форту Ахмеднагар. Его отряд состоял в основном из майсурских отрядов компании: пяти батальонов сипаев и трех эскадронов мадрасской туземной кавалерии. Легкую кавалерию составили союзные майсурские и маратхские вожди. Сами англичане были представлены лишь 19‑м драгунским полком да двумя батальонами шотландской пехоты.

В первый же день похода корпус Уэлсли вышел к Ахмеднагару. Обнесенный стенами город защищала тысяча арабских наемников и один из регулярных батальонов под командой французского офицера. На стенах состояло до 60 пушек. Однако гарнизон не ожидал появления англичан и к обороне оказался просто не готов. Понимая это, Уэлсли с ходу бросил корпус на штурм города, и Ахмеднагар был взят быстро и практически без потерь. Городской форт продержался еще четыре дня и сдался, когда английские пушки проломили брешь в стене. Теперь у британцев появилась надежная тыловая база. Оставив в городе гарнизон, Уэлси направился к следующему маратхскому городу Аурангабаду, оставляя по пути охранные отряды у мостов и переправ для охраны коммуникаций.

Едва экспедиционный корпус генерала Уэлсли двинулся в поход, пришло известие, что Даулат Рао Шинде не стал дожидаться на месте подхода англичан, а сам, во главе многочисленной конницы, устремился на юг к Хайдарабаду. Разумеется, на помощь хайдарабадцев Даулат Рао не рассчитывал, так как те уже давно склонили колени перед англичанами. Задумка была в ином. Даулат Рао рассчитывал перенести боевые действия со своей территории на территорию противника, а также поживиться ресурсами богатого Хайдарабада. План махараджи Гвалиора был дерзок, но выполним. Для Уэлсли он стал полной неожиданностью. И теперь перед ним маячила не слишком приятная перспектива гоняться за неуловимыми маратхскими всадниками по непроходимым джунглям. Единственным шансом был перехват конницы Шинде. Поэтому Уэлсли очень торопился. Впереди, на несколько переходов от главных сил, он выдвинул отряд полковника Джеймса Стивенсона, с задачей обнаружить противника и связать его боем до подхода главных сил.

Нескольких недель преследования не дали никакого результата. Даулат Рао Шинде оставался неуловим. Пришлось раскошеливаться, и в карманы лазутчиков отправились новые горсти английского золота. Презренный металл сделал свое дело, и вскоре Уэлсли уже знал примерное нахождение противника. Более того, лазутчики донесли Уэлсли, что мятежный махараджи усилил свою конную армию пехотой, обученной по европейскому образцу французами, и несколькими вполне современными пушками.

К этому времени армия маратхов сумела проскочить мимо отряда Стивенсона и рванула напрямик к Хайдарабаду. Узнав об этом 30 августа, Уэлсли бросился на ее перехват, а Стивенсон, по его приказу, двинулся к городу Джална, который и взял штурмом.

В свою очередь Даулат Рао Шинде, узнав о планах Уэлсли, повернул от Хайдарабада обратно и занял позицию к северу от Джалны, решив сокрушить англичан в генеральном сражении. При этом к Шинде непрерывно подходили резервы. Вскоре армия маратхов насчитывала более 50 000 человек. Главным козырем Шинде был хорошо вооруженный и обученный французами 11‑тысячный корпус регулярной пехоты, сведенный в три бригады.

Первой из этих бригад командовал дезертир, бывший сержант Ост-Индской компании Энтони Польмен, ставший у маратхов полковником. Второй бригадой руководил французский полковник Жан Салер, а третьей – голландский майор Джон Джеймс Дюпон. Кроме этой регулярной пехоты армия маратхов включала более 10 000 ополченцев под командой француза Берара и 20 000 конницы под непосредственным руководством Шинде. Артиллерия маратхов насчитывала около сотни пушек, включая и дюжину вполне современных.

После нескольких недель неудачного преследования армии Маратха Уэлсли и Стивенсон соединились в Баднапуре, где узнали, что армия противника находится в сорока милях к северу, у селения Боркардан. На военном совете было решено, что Уэлсли двинется к Боркардану по восточной дороге, а Стивенсон – по западной, а на подходе к лагерю маратхов они соединятся. Дойдя до места запланированного соединения, Уэлсли встал лагерем. Однако лазутчики неожиданно сообщили, что маратхи стоят вовсе не в Боркардане, а в восьми милях севернее и что конница маратхов уже выступила навстречу англичанам. Ситуация сразу изменилась не в пользу Уэлсли. Застигнуть противника врасплох ему не удалось, к тому же он не успел соединиться с отрядом Стивенсона.

Было 6 утра 23 сентября 1803 года, когда ударила вестовая пушка и английский лагерь проснулся. Денщик принес генерал-майору Уэлсли таз с водой, в которой тот и умылся, затем помог ему одеться. Возле палатки под балдахином на походном раскладном столе был уже накрыт завтрак. В тот день Уэлсли подали омлет, любимую кровяную колбасу и свежие фрукты. Завершила завтрак традиционная чашка чая с молоком.

Одновременно завтракали офицеры и солдаты. В некоторых местах, готовясь к выступлению, уже начали сворачивать палатки.

Откушав, Уэлсли с небольшим кавалерийским отрядом отправился вперед, чтобы выяснить ситуацию. Следом за ним на некотором отдалении двинулась налегке и остальная армия. В лагере для охраны обоза был оставлен лишь батальон сипаев.

Всего к этому времени под началом Уэлсли было 4500 человек, 5000 майсурской кавалерии и 17 орудий.

Вожди Маратха, узнав о приближении англичан, разместили свою армию на сильной позиции за рекой Каилна у селения Асаи. И Шинде, и раджа Берара не предполагали, что Уэлсли с его относительно небольшими силами решится их атаковать, поэтому с утра покинули войска, поручив командование бывшему сержанту Польмену.

Что касается Польмена, то он был несказанно удивлен, увидев, что английский корпус готовиться к атаке. Не менее был удивлен и Уэлсли, увидев перед собой не армию Шинде, а объединенные силы двух самых могущественных властителей Маратха. Но отступать было уже поздно.

– Может быть, отменим атаку и подождем Стивенсона? – спросил, подъехавший к нему начальник походного штаба полковник Максвелл.

– Наоборот, если станем ждать, то маратхи от нас ускользнут. Поэтому мы атакуем!

– Но ведь это большой риск? – передернул плечами Максвелл.

– Не слишком-то и большой! – с деланым спокойствием ответил Уэлсли. – Сброд индусов не выстоит против регулярных войск. Отпор можно ожидать лишь от обученной пехоты Шинде, но и им не выстоять против английского солдата!

На это начальник штаба лишь вздохнул:

– Надо поставить офицеров впереди боевых колонн. Это ободрит солдат.

На это Уэлсли поморщился:

– Английский офицер не мясник! Его дело не стрелять и рубить, а смотреть за порядком и руководить ходом битвы!

Тем временем Польмен развернул свои пехотные батальоны на обрывистом берегу реки Каилна в линию, фронтом на юг, а перед батальонами выкатил артиллерию. Кавалерию Маратха он разместил на правом фланге, а иррегулярную кавалерию Берара поставил в тылу в селении Асаи. При этом единственная известная переправа через реку оказалась под дулами его пушек. План Польмена и состоял в том, чтобы подвести бывших соотечественников под свои орудия, а затем атаковать с тыла кавалерией. Этот план быстро понял и Уэлсли.

– Ищите броды через реку в других местах! – приказал он капитану Джону Джонсону.

Но бывшие при корпусе проводники в один голос утверждали, что больше переправ через Каилну нет.

Тогда Уэлсли лично отправился на рекогносцировку и обнаружил на разных берегах реки правее позиций маратхов две деревни – Пипулгаон и Варур.

– Видите эти деревни! – показал он стеком на селения. – Между ними обязательно должен быть брод, как иначе они общаются между собой?

Самое удивительное, что Уэлсли оказался прав. Вскоре Джон Джонсон действительно нашел брод, и Уэлсли повел к нему свои батальоны, намереваясь зайти на левый фланг Польмена.

К пятнадцати часам пополудни британцы перешли на северный берег Каилны. Армия маратхов не препятствовала их переправе, ограничившись лишь не слишком эффективным артиллерийским огнем по переправе.

Единственной потерей стал адъютант Уэлсли, которому ядром оторвало голову.

Перейдя реку, Уэлсли развернул свои шесть пехотных батальонов в две линии. Третью резервную линию составила кавалерия. Союзной кавалерии было приказано остаться на южной стороне реки и прикрывать тыл.

К этому времени Польмен наконец-то понял намерения Уэлсли и стал разворачивать свою армию фронтом навстречу ему. Прикрыв фланги рекой и кавалерией, он при этом лишился возможности бросить в бой всю свою армию сразу. Впрочем, возможно, он этого делать и не собирался.

Быстрое и четкое перестроение армии маратхов произвело на Уэлсли удручающее впечатление.

– Эти туземцы меня все больше и больше удивляют!

– Чего вы хотите, сэр, ведь ими командует наш бывший сержант! – Джон Джонсон.

Делать нечего, и Уэлсли пришлось растягивать свой фронт, чтобы Польмен не обошел его фланг своей многочисленной кавалерией.

– Батальон 74‑го горского на правом фланге первой и второй линий сместиться вправо! Попробуем оттеснить маратхов от орудий, а затем атакуем левым флангом, прижмем к реке и довершим разгром атакой кавалерии! – объявил он свой новый план.

Что и говорить, план был хорош, хотя и весьма рискован.

Пока британская армия разворачивалась, артиллерия маратхов усиливала огонь. Британская артиллерия открыла ответный огонь, но не смогла противостоять мощной артиллерии маратхов и была быстро подавлена. После этого индийская артиллерия развернула стволы в сторону британской пехоты, буквально засыпав ее картечью, шрапнелью и ядрами. Потери британцев начали расти катастрофически. Надо было что-то срочно предпринимать. К чести Уэлсли, он решился на единственный в данной ситуации правильный шаг.

– Бросить пушки! Примкнуть штыки! Барабанщикам бить атаку! Офицеры вперед!

Поливаемые свинцовым дождем, английские батальоны двинулись в атаку. Били барабаны, солдаты держали строй. Офицеры вышагивали впереди. Ядра и картечь то и дело пробивали огромные бреши в пехотных линиях, но пехота держала строй, смыкая ряды. Чтобы сократить время сближения, солдаты почти перешли на бег и офицерам приходилось их сдерживать, чтобы те не разорвали строй. Но с каждым новым залпом пушек сделать это было все сложней и сложней.

Первым прорвался к вражеской позиции на левом фланге у реки 78‑й горский полк. Остановившись в полусотне метров от артиллерийской батареи маратхов, англичане дали ружейный залп, а потом бросились в штыки. Мадрасская пехота англичан на правом фланге сошлась во встречной атаке с маратхами. Озверевшие от картечного огня, сипаи пощады не знали. Дрогнув, маратхи начали пятиться. При этом офицеры мадрасских батальонов в какой-то момент утратили контроль над своими солдатами-сипаями. Те, воодушевленные успехом, слишком увлеклись преследованием. Потерявших строй солдат немедленно контратаковала кавалерия маратхов. Самых прытких сипаев безжалостно порубили, но остальные успели сбиться кучу и создать некое наподобие строя. Наверное, сипаев все же уничтожили, если бы им на помощь не пришел все тот же 78‑й полк, сохранивший порядок в своих изрядно поредевших рядах. Он-то и отбросил индийскую кавалерию.

– Кажется, ситуация немного выправилась! – вытер вспотевший лоб Уэлсли.

Впрочем, радоваться ему было рано. На правом фланге, где, казалось бы, все несколько наладилось, случилась беда. Командовавший там подполковник 74‑го полка Уильям Оррок, неправильно поняв приказ командующего, продолжил наступление, при этом уклонившись вправо от основной линии атаки. Командовавший батальоном второй линии майор Сэмюэль Суинтон последовал за ним, и в итоге два батальона отдалились в сторону от основных сил, немедленно попав под шквальный огонь расположенных в селе Асаи маратхских батарей. При этом огонь был столь точным, что батальоны, неся большие потери, быстро пришли в полный беспорядок.

Видя это, Польмен приказал своей пехоте их атаковать, чтобы уничтожить окончательно. Большой массой пехота маратхов бросилась вперед. Передовой пикетный отряд англичан был уничтожен сразу, но батальоны 74‑го полка в самый последний момент все же сумели сформировать некое подобие каре и кое-как удержались на позиции.

Впрочем, Уэлсли было очевидно, что солдаты 74‑го вряд ли долго продержаться от накатывавшихся на них волнами атак маратхских батальонов.

Надо было срочно что-то предпринимать! Но что именно?

– Сэр! Разгром нашего правого крыла откроет его линию для фланговой атаки! – пытался лезть к генерал-майору с советом капитан Джонсон, но тот его резко оборвал, обернувшись к своему начальнику штаба:

– Милый Патрик! У меня больше не осталось опытных офицеров! Тряхни своей кавалерийской молодостью, возглавь кавалерию и выручи 74‑му!

Голос Уэлсли явно дрожал. Это был, наверное, единственный случай в его долгой военной карьере, когда он не смог совладать с собой. Сейчас Уэлсли бросил в пекло боя свой последний резерв, и никто не мог поручиться, что из того что-то получится.

Через каких-то пять минут полковник Патрик Максвелл во главе 19‑го драгунского полка и сводных эскадронов 4‑го и 5‑го полков мадрасской туземной кавалерии уже мчался на выручку избиваемому со всех сторон каре остатков 74‑го полка.

Английские кавалеристы на всем скаку врубились во фланг маратхской пехоты. Удар был столь неожиданным, что пехота обратилась в бегство.

Не останавливаясь на этом, Максвелл бросился на орудия и пехоту левого крыла маратхов, отбросив их к реке и за реку. В сражении наступал переломный момент.

В это время артиллеристы маратхов, которые притворились мертвыми, когда британская пехота проходила через их позиции, снова встали к своим орудиям и открыли огонь в спину 74‑му полку и мадрасской пехоте. Снова солдаты начали валиться десятками на землю.

– Четырем батальонам сипаев перестроиться и разобраться с кавалерией и пехотой с фронта! 78‑му полку развернуться и атаковать и еще раз захватить орудия! – приказал Уэлсли.

Сам генерал-майор поскакал к 7‑му полку мадрасской туземной кавалерии, который стоял в тылу, и повел его в атаку на орудия с противоположной стороны. Орудия были отбиты. На этот раз англичане даже павших кололи для верности штыками. О пленных речи даже не шло, убивали всех.

Однако, пока Уэлсли отвлекался возился с орудиями, Польмен навел порядок в рядах своей пехоты, построив их полукольцом, спиной к реке, опираясь левым флангом в село Асаи. Впрочем, теперь его армия осталась почти без артиллерии, а потрепанная в предыдущих схватках кавалерия предпочла держаться на расстоянии от поля боя. К тому же теперь вооруженных ружьями пехотинцев было не так уж много, а основу строя составляли легковооруженные воины-пиндари, которые обычно использовались для преследования бегущих или нападений на обозы. Сражаться с регулярной пехотой и кавалерией они не умели.

Покончив с маратхской артиллерией, Уэлсли переключил внимание на пехоту Польмена. К этому времени полковник Максвелл привел в порядок свою кавалерию. Подскакав к нему, Уэлсли показал рукой:

– Патрик, атакуй левый фланг маратхов!

Подполковник Оррок одновременно повел свою пехоту в атаку на центр и правый фланг противника. Английская кавалерия пошла в атаку, но попала под картечный залп нескольких оставшихся у Польмена пушек. Этот залп был на редкость удачным, положив сразу замертво полтора десятка драгун во главе с самим Максвеллом. На этом атака, собственно, и закончилась, так как оставшиеся в живых драгуны развернули своих коней. Казалось бы, маратхи снова отбились, но пехота Польмена была уже настолько деморализована, что вид атакующий кавалерии лишил индийских воинов последних остатков мужества. Не дожидаясь атаки центра, пехотинцы начали самовольно рушить строй и перебираться вброд за реку. Индийские историки потом писали, что пехота отступала в порядке и строго следуя приказам, британцы же утверждали, что они бежали в беспорядке и панике.

Около шести часов пополудни державшие позицию в селе Асаи отряды раджи Берара покинули село и самовольно ушли на север. За ними ушла и кавалерия маратхов. Уэлсли хотел было их преследовать, но не смог из-за смертельной усталости своих солдат.

В принципе, можно было бы преследовать бегущего противника туземной кавалерией, которая все сражение простояла в тылу, не понесла потерь и была свежа. Но союзные индусы отказались атаковать без поддержки английских драгун.

На этом сражение при Ассаи и закончилось.

Что и говорить, потери с обеих сторон в сражении при Асаи были огромными. Корпус Артура Уэлсли был фактически обескровлен, потеряв 500 человек убитыми и около полутора тысяч ранеными, то есть из строя выбыл каждый третий. Наибольшие потери понес 74‑й горский, потерявший из своих 500 офицеров и полторы сотни солдат убитыми и около 300 ранеными. Пикетная линия потеряла всех офицеров, кроме чудом оставшегося в живых своего командира подполковника Уильяма Оррока. Фактически был перебит весь штаб Уэлсли, в котором из десяти офицеров к концу боя осталось только двое. Под самим Уэлсли было убито две лошади. Сколько потеряла армии маратхов, в точности неизвестно. Современные подсчеты говорят о 6000 убитых и раненых. Помимо этого, маратхи потеряли семь знамен, большой запас боеприпасов и все свои сто орудий.

При этом Уэлсли так и не удалось полностью разгромить противника. Армия Шинде и раджи Берара как боеспособная сила не была уничтожена. Фактически она только потеряла артиллерию и несколько батальонов регулярной пехоты.

Самое печальным для союзников было то, что они лишились всей артиллерии и большинства европейских офицеров, которые сдались в плен победителям. Среди сдавшихся были полковник Польмен и майор Дюпон. Ряд других французских офицеров дезертировали из армии маратхов, поступив на службу к другим индийским вождям.

…Ближе к вечеру к Асаи наконец-то подошел и отряд полковника Стивенсона. Как оказалось, он слышал орудийный гул еще за шестнадцать верст и спешил к месту боя, однако из-за ошибки проводника вышел не к тому селению, поэтому к Асаи добрался только к темноте.

Через день Уэлсли отправил отряд Стивенсона вдогонку за армией маратхов. Сам же генерал-майор выехал в Аджанте, где организовал госпиталь и стал ждать подкреплений из Пуны.

Через два месяца Уэлсли, получив подкрепления и соединившись со Стивенсоном, атакует и разобьет армию Шинде и Берара при Адгаоне, а затем возьмет штурмом крепость Гавилгхур в Бераре.

Впоследствии Уэлсли говорил Стивенсону:

– Не дай Бог еще раз видеть такие потери, как при Асаи, даже ради победы!

Много лет спустя, уже умирая, герой Ватерлоо Артур Уэлсли, он же герцог Веллингтон, вспоминая пройденный путь, снова и снова повторял, что сражение при Асаи было самым кровавым в его жизни.

Если старший брат Уэлсли был в восторге от победы младшего, то руководство Ост-Индской компании отнеслось к итогам сражения при Асаи весьма скептически. Так, коллектор компании в Майсуре подполковник Томас Манро публично осуждал Уэлсли за огромные потери. На встрече в Мадрасе он публично заявил, что Уэлсли пролил слишком много английской крови во имя призрачной победы.

– Почему вы, генерал, не подождали отряд Стивенсона? Не хотели делиться с ним славой? – спрашивал он его публично. – Мне не хочется думать, что вы сделали это потому, что победа малым числом приносит больше славы, но факты говорят сами за себя!

В ответ Уэлсли униженно оправдывался, что его мотивы были совершенно иные и он был вынужден действовать так из-за просчетов разведки, которая неверно передала ему расположение армии маратхов.

Как бы то ни было, но победа при Асаи стала первой крупной победой молодого Артура Уэлсли.

После битвы при Асаи Артур Уэлсли был послан старшим братом вести переговоры с одним из маратхских князей. Продажный представитель правителя, безуспешно пытаясь выведать, какие территории его господин сможет приобрести в результате заключения соглашения, прямо предложил Уэлсли 500 000 рупий (приблизительно 50 000 фунтов) за относящуюся к делу информацию.

– Вы умеете хранить тайны? – спросил Уэлсли.

– Да, разумеется, – ответил обрадованный индийский чиновник.

– Так вот, – ответил Уэлсли, – я тоже могу.

Тем временем генерал Лейк занял Дели, затем обрушился на Агру, вызволив из тюрьмы последнего императора Моголов Шах Алама, старого и слепого. Уэлсли-старший вернул ему трон в Дели, но никакой реальной власти, разумеется, не дал.

1 ноября 1803 года 10‑тысячный англо-индийский корпус генерал-майора Джерарда Лейка атаковал 15‑тысячную армию Даулат Рао Шинде (из Гвалиора) при селении Ласвири. Несмотря на отчаянно сражавшуюся пехоту маратхов, она была разбита и частично пленена. Понесла серьезный урон и кавалерия маратхов. Кроме того, маратхи потеряли 72 орудия и все боеприпасы.

А три недели спустя уже Уэлсли снова атаковал войска Рагходжи II Бхонсле (из Берара) при Аргауме. В этом бою, не выдержав артиллерийского огня маратхов, три батальона Уэлсли дрогнули и побежали. Сражение едва не закончилось поражением англичан. Положение спас сам Уэлсли, который сумел остановить бегущих солдат и снова бросить их в пекло сражения. В итоге маратхи вынуждены были оставить поле боя. Больше никаких сил для сопротивления у маратхских князей уже не было. Война фактически была завершена, и завершена победоносно.

Казалось бы, на этом в противостоянии с маратхами можно было поставить точку, но генерал-губернатор Уэлсли, уверовав в свою вседозволенность, обратил свой взор на соблюдавшего дружеский нейтралитет махараджи (короля) Холдара, находившегося в давней вражде с Шинде. Однако победы англичан внушили ему опасения за собственную судьбу. Тем более что Уэлсли-старший неожиданно потребовали от Холкара вывода войск из Хиндустана и отказа от всяких претензий на взимание дани-чаутха с этих земель. Холкар на эти требования не согласился. В начале 1804 года, собрав многочисленную армию, Холкар выступил из своих владений в Мальве на север, угрожая княжеству Джайпур, раджа которого принял английский протекторат.

И хотя в реальности непосредственно против английских войск он не выступал, корпуса Лейка и Уэлсли немедленно выдвинулись с разных направлений в сторону нового противника. Холкар хотел было решить дело миром, но его уже никто не слушал. Тогда, отступив за реку Чамбал, Холдар стремительно контратаковал наступавший на него двенадцатитысячный отряд полковника Монсона в узком горном проходе Мукунд-Дара и разгромил его наголову. При этом Монсон потерял всю свою артиллерию и обозы, а сам с остатками отряда, не превышавшими тысячу человек, едва добрался до Агры. Победа при Чамбале является одним из самых сокрушительных поражений англичан за все долгое время их пребывания в Индии. Разгром был настолько впечатляющ, что полвека спустя о нем не без сарказма вспоминал Карл Маркс, написавший в своих «Хронологических выписках из истории Индии»: «Холкар отступил из Джайпура за реку Чамбал, где он так поколотил полковника Монсона, посланного преследовать его с небольшим отрядом, что тот, бросив орудия, обоз, лагерное оборудование и припасы и потеряв почти пять пехотных батальонов, наконец добрался до Агры с жалкой горсточкой уцелевших солдат».

Известие об уничтожении отряда Монсона вызвало шок у генерал-губернатора Индии Уэлсли. После стольких трудов и нелегких побед самопровозглашенный король Холкар в одно мгновение обрушил все! Более того, как оказалось, начиная войну против Холкара, Уэлсли не имел на это разрешения директората компании, а действовал на свой страх и риск, надеясь, что разгром последнего строптивого маратхского вождя будет делом легким. Теперь же надо было не только начинать фактически новую войну, но еще оправдываться за своеволие и огромные людские потери перед руководством компании. К тому же в Лондоне и так уже были недовольны чересчур большими финансовыми затратами на войну с маратхами, поэтому дело приняло для Уэлсли-старшего неприятный оборот.

Тем временем, развивая свой ошеломляющий успех, Холкар устремился на север и достиг правого берега Джамны, в районе Муттра, что к северу от Агры. Там его добычей стали огромные запасы продовольствия и военного имущества, брошенные бежавшим английским гарнизоном. Далее Холкар прорвался в сторону Дели. Увы, на этом его успехи закончились. Талантливый полководец не сумел использовать свой успех. Встретив отпор со стороны англичан у Дели, он отказался от намерения овладеть столицей Великих Моголов, снял осаду, после чего маратхи предались своему любимому занятию – грабежу окрестных селений. Эта роковая задержка позволила генералу Лейку собрать в кулак значительные силы. В середине ноября он перешел в наступление. Самые серьезные столкновения произошли к северо-западу от Агры на территории княжества Бхаратпура, где к этому времени сосредоточились главные силы маратхов.

13 ноября 1803 года английский отряд разбил в окрестностях крепости Диг большой отряд маратхов, состоявший из 24 батальонов пехоты, значительного количества конницы и 160 пушек, а несколько дней спустя Лейк нанес серьезное поражение уже самому Холкару под городом Фарухабадом. После этого разбитые маратхские силы заперлись в крепости Диг. Англичане осадили крепость и 25 декабря 1804 года вынудили ее защитников капитулировать.

Холкар с 4000 конников пробрался в княжество Бхаратпур. И местный раджа, буквально накануне изъявивший покорность англичанам, теперь открыто встал на сторону маратхского магараджи. Делать нечего, и генерал Лейк двинулся на Бхаратпур. Его неоднократные попытки штурма были отбиты защитниками Бхаратпур. При этом потери англичан снова были колоссальными – более 3000 солдат и более ста офицеров.

Генерал-губернатор Уэлсли рвал и метал, но даже опытный Лейк ничего поделать не мог, маратхи сражались умело и храбро. Осада Бхаратпура затянулась почти на четыре месяца. Только в начале мая 1805 года раджа Бхаратпура наконец запросил мира. По соглашению, заключенному между ним и англичанами, раджа обязался: изгнать Холкара из своих владений, впредь не поддерживать сношений с противниками англичан, уплатить Ост-Индской компании крупную сумму контрибуции.

После этого Холкар в сопровождении все тех же 4000 всадников покинул Бхаратпур и бежал в Пенджаб. Теперь он искал союза со своим давним недругом Шинде. Тот, давно ждавший случая, чтобы избавиться от навязанного ему англичанами унизительного договора и возобновить борьбу, с радостью принимает предложение Холкара. Вновь формируется новая маратхская коалиция, и война грозит затянуться на неопределенно долгое время.

Понимая, что это грозит ему полным политическим крахом, Уэлсли-старший буквально вычищает казну Ост-Индской компании, подкупая всех, кого только можно. Золото есть золото, особенно когда его очень много. Устоять перед этим соблазном дано немногим. Не устояли и вожди маратхов.

В конце ноября 1805 года было подписано мирное соглашение с Шинде, а месяц спустя и с Холкаром. Часть захваченных во время войны маратхских территорий в Центральной Индии была возвращена англичанами их законным хозяевам. Однако оба мятежных маратхских магараджи отказались от своих прав на области, расположенные к северу от реки Чамбал, лежащие между Пенджабом и Бенгалией, в частности от долины Ганга с Дели и приморского округа Ориссы (Каттак). Кроме того, мятежные князья подтвердили обязательство не держать на своей службе европейцев без согласия английских властей. Таким образом, англичане приобрели важные политические и стратегические преимущества, главным из которых было утверждение британского владычества в междуречье Ганга и Джамны, важнейших областях Центральной Индии.

Увы, победа англичан над маратхами не принесла спокойствия индусам. Дело в том, что потерпевшим поражение Шинде и Холкару оказалось не под силу содержать большие армии, и они их растили. Тысячи опытных воинов-наемников остались без средств к существованию. Вскоре, по мнению разведки Ост-Индской компании, объединившись в разбойничьи шайки – пиндари, во главе со своими бывшими командирами, они начали совершать регулярные набеги как на соседние княжества, так и на территории, подконтрольные британцам. При этом масштабы этих набегов были серьезными, пиндари захватывали не только деревни, но даже города, убивали, уничтожая все, что не могли взять с собой. Все попытки прекратить их деятельность провалились, а посылаемые карательные отряды уничтожались. Во главе пиндари стояли военачальники Холкара Амир-хан Рохилла, Карим-хан и командующие кавалерией Шинде Читу и Васил Мухаммад. С каждым месяцем банды пиндари все увеличивались. В конце концов в опустошенных областях маратхских и раджпутских княжеств стал ощущаться недостаток продовольствия и фуража, и пиндари двинулись дальше в британские владения, где было еще чем поживиться.

До сих пор британские историки именуют пиндари не иначе как разбойниками, но так ли было на самом деле?

Ко всей английской информации о пиндари следует относиться очень осторожно. Настораживает факт, что «разбойничьими шайками» пиндари руководили исключительно самые толковые и непримиримые военачальники маратхов. При этом атакам пиндари подвергались прежде всего районы, находившиеся под протекторатом англичан, и истреблялись в первую очередь те, кто сотрудничал с Ост-Индской компанией. К тому же если бы англичане имели дело с обычными разбойниками, то почему они тогда начали очередную войну с княжествами маратхов? Казалось бы, где логика? А логика есть, если понять, что пиндари были вовсе не разбойниками с большой дороги, а партизанами маратхов, продолжившими войну с захватчиками после официального мира. Именно поэтому и руководили ими профессиональные военачальники, именно поэтому воевали они на территории противника и уничтожали агентов влияния противника. Что же касается жестокости пиндари и грабежей, то таковы были индийские традиции в XIX веке, да и не только индийские…

Надо сказать, что если в начале движение пиндари было не слишком многочисленным, то буквально спустя несколько лет оно стало массовым. Более того, фактически подвластные англичанам регионы превратились в партизанские края, где всем полностью распоряжались пиндари. Таким образом, англичане оказались в идиотском положении. Одержав победу в тяжелой войне с маратхами и отторгнув у них ряд территорий, они фактически так и не смогли распространить свою власть на эти территории. Более того, движение пиндари грозило захватить и другие регионы Индии, ведь пример удачливых партизан всегда заразителен. Так, в 1815 году 20 000 пиндари вторглись на территорию 300 селений, уничтожив всю английскую администрацию. Подобные набеги повторились в 1816 и 1817 годах

Вывод был один: начинать новую войну как против неуловимых партизан, так и против их покровителей – маратхских князей, чтобы уже полностью уничтожить беспокойные княжества Центральной Индии.

Таким образом, следующая война как с сохранившими видимость независимости маратхскими княжествами, так и с бесстрашными партизанами-пиндари была уже предрешена.

Война с маратхами серьезно обогатила братьев Уэлсли. Что касается Артура Уэлсли, то за победу при Асаи он был пожалован в рыцари ордена Бани. Приобретенное им в Индии состояние оценивалось в 42 000 фунтов стерлингов – огромная по тем временам сумма.

Хотя маратхи были разгромлены и понесли существенные территориальные потери, слишком дорого обошедшаяся военная кампания Ричарда Уэлсли вызвала гнев чиновников в Лондоне. Самовольный удар Уэлсли по Холкару и понесенные при этом огромные потери, стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Разразился большой скандал, в результате которого Ричард Уэлсли был обвинен (как говорят, не без оснований) в расхищении казны и с позором отозван из Индии. Вместе с ним убыл в Англию и его обиженный младший брат Артур.

На смену Ричарду Уэсли в Индию прибыл престарелый генерал Чарльз Корнуоллис (в 80–90‑х годах XVIII века уже занимавший должность генерал-губернатора Индии) и вот теперь снова назначенный на эту должность. Увы, едва прибыв в Индию, старик Корнуоллис почил в бозе. Вместо него новым британским правителем Индии стал бывший вице-президент высшего совета Бенгалии Джордж Барлоу. Новый генерал-губернатор не был военным, зато долго служил в Индии на разных должностях и слыл толковым администратором. Чтобы снять напряжение в отношениях с побежденной, но все еще не сломленной до конца конфедерацией маратхов, Барлоу был вынужден даже вернуть побежденным князьям Шинде и Холкару часть отнятых у них территорий. Первому отдали Гвалиор, второму – его бывшие владения к югу от реки Чамбал.

Ну а как сложилась дальнейшая судьба победителей маратхской войны? В отличие от опальных братьев Уэлсли, вернувшийся в Англию генерал Лейк был щедро осыпан королевскими милостями, получив звание барона Делийского и Ласварийского, а впоследствии титул виконта и губернатора Плимута. Впрочем, насладиться всем этим он смог недолго, так как в 1808 году умер от подцепленной в Индии малярии.

Что касается проворовавшегося генерал-губернатора Ричарда Уэлсли, то его связи при дворе и золото все же сделали свое дело. Уже в 1809 году Уэлсли-старший был назначен послом в Испанию, а всего лишь год спустя стал министром иностранных дел Англии, проявив себя в этой должности отъявленным франкофобом. Его младший брат Артур Уэлсли впоследствии будет воевать с французами, командуя экспедиционными корпусами в Германии и Дании, затем много лет противостоять французам в Португалии. Звездным же часом для Артура Уэлсли (герцога Веллингтона) станет его блестящая победа над Наполеоном при Ватерлоо в 1915 году, положившая конец эпохе Наполеоновских войн. Впоследствии Артур Уэлсли станет премьер-министром Англии. Он проживет долгую жизнь и умрет в почете и славе в возрасте 83 лет.

В июле 1806 года в форте Веллор, что на юге Индии, произошли дотоле небывалые события. Против англичан восстали их собственные наемные солдаты-сипаи. Причины мятежа были на первый взгляд несущественные и даже вздорные. Солдатам-индусам запретили носить религиозные знаки на лбу при исполнении служебных обязанностей, а у мусульман потребовали сбрить бороды и подстричь усы. Кроме того, командующий армией Мадрасского президентства генерал Уильям Бентик приказал и тем и другим носить круглые шляпы. Дело в том, что до этого круглые шляпы носили лишь индусы-христиане, а остальные – привычные им тюрбаны. Теперь же тюрбаны оказались под запретом. Когда гарнизонные офицеры пытались доказать, что вопрос формы весьма важен и деликатен для индусов, Бентик лишь рассмеялся:

– Я сделаю из этих туземцев настоящих солдат, и начну я именно с их внешнего вида, а потому никаких тюрбанов, только форменные шляпы!

Надо ли говорить, что нововведение вызвало глухой ропот среди сипаев. Ко всему прочему, в форте Веллор содержались плененные сыновья знаменитого майсурского вождя Типу-султана, прозванного за свою храбрость и ненависть к англичанам Тигром Майсура. После того как Тигр Майсура героически погиб в бою с англичанами, имя его стало легендой. Большим уважением у индусов пользовались и находившиеся в Веллоре под домашним арестом сыновья Тигра. Поэтому, когда сыновья начали агитировать сипаев гарнизона расправиться со своими притеснителями, это было воспринято с энтузиазмом. В мае несколько солдат-индусов в форте Веллор открыто заявили, что никогда не оденут на свои головы «христианские» круглые шляпы. Их немедленно заковали в кандалы и отправили в Мадрас, там они были нещадно выпороты плетьми и изгнаны из армии, разумеется, без выплаты причитавшихся денег.

Ко всему прочему, одна из дочерей Тигра Майсура решила выйти замуж, и на 9 июля была назначена свадьба. Это вызвало ажиотаж среди сипаев, которые очень хотели побывать на торжестве у столь знаменитой и уважаемой семьи. Не разобравшись в ситуации, генерал Бентик это разрешил. Как оказалось, именно массовая свадьба должна была послужить началом антианглийского мятежа.

На тот момент гарнизон форта Веллор включал в себя четыре пехотные роты 69‑го Южного Линкольнширского полка, укомплектованные английскими солдатами, и три батальона пехоты Мадраса, набранные из индусов. При этом если обычно сипаи жили за стенами форта в собственных хижинах и прибывали в форт исключительно по делам службы, то в день свадьбы они пришли в Веллор все. Они прибыли накануне свадьбы вечером, чтобы утром принять участия в торжествах. Странно, но этот момент никого из офицеров гарнизона не насторожил. В два часа ночи, по условному сигналу, сипаи перебили полтора десятка собственных офицеров-англичан, после чего с ножами в руках бросились в казарму 69‑го полка и в офицерские дома, в течение четверти часа перерезав 115 английских солдат и почти всех офицеров, включая коменданта гарнизона Сент-Джона Фанкура.

К восходу солнца форт Веллор был полностью в руках мятежников, после чего с мачты был спущен британский флаг и поднято знамя Майсурского султаната. При этом сыновья Тигра Майсура, перепугавшись последствия мятежа, неожиданно отказались в нем участвовать и заперлись в своих домах, тогда как их слуги примкнули к восставшим.

Из всех офицеров гарнизона чудом уцелел лишь майор Купс, который ускакал в соседний форт Аркот и сообщил о мятеже и убийствах в Веллоре. В Аркоте была немедленно сыграна тревога, и к Веллору выдвинулся карательный отряд в составе эскадрона английских драгун и эскадрона мадрасской наемной конницы с несколькими пушками и пехотой под командой энергичного капитана Роберта Гиллеспи. Чуть позднее двинулась и пехота.

При этом энергичный капитан Роберт Гиллеспи, понимая, как дорога каждая минута, помчался к мятежному форту с двадцатью драгунами. Прибыв к Веллор, он обнаружил, что оставшиеся в живых шесть десятков солдат 69‑го полка под командой нескольких унтер-офицеров все еще удерживают часть крепостной стены, отгоняя нападающих сипаев штыками. Не сумев прорваться через закрытые ворота, Гиллеспи с помощью спущенной веревки взобрался на стену и, чтобы выиграть время, повел остатки 69‑го полка в штыковую атаку вдоль стены. Использовав фактор внезапности, ему удалось освободить большую часть стены. Не ожидавшие появления офицера и дерзкой штыковой атаки, мятежники стреляли по англичанам издали, но контратаковать уже не решались. В то же время Гиллеспи не решался спуститься с солдатами во внутренний двор ввиду большого численного превосходства мятежников. Когда же к Веллору прибыла остальная часть драгун, Гиллеспи приказал им взорвать ворота, а сам одновременно повел солдат 69‑го полка в новую штыковую атаку, чтобы освободить пространство перед воротами, дав возможность развернуться кавалерии для атаки. Когда ворота были разбиты, внутрь форта ворвались драгуны и кавалерия Мадраса. Общими силами они атаковали сипаев и обратили их в бегство, рубя саблями убегавших. На этом собственно сопротивление мятежников и закончилось. Около сотни сипаев, искавших спасение в комендантском доме, были немедленно схвачены и по приказу Гиллеспи тут же у крепостной стены расстреляны.

Взорвавший ворота инженер-артиллерист Джон Блейкистон вспоминал об этом расстреле так: «Даже на это ужасное зрелище я мог смотреть, могу сказать, хладнокровно. Это был акт суммарного правосудия, и во всех отношениях он был самым правильным. По прошествии большого времени мне трудно одобрить поступок или объяснить чувства, с которыми я тогда его рассматривал».

Из всех жен английских офицеров чудом уцелела жена командира форта леди Амелия Фанкур с детьми, которые спрятались в подвале дома.

Впоследствии было признано, что, если бы Гиллеспи задержался еще на каких-то полчаса, остатки английских солдат были бы непременно перебиты и тогда Веллор пришлось бы отбивать гораздо большей кровью. Всего было убито около 400 сипаев, остальные разбежались по окрестным деревням, где их потом разыскивала местная полиция.

Вскоре состоялся и суд, который вершил похожий на старого бульдога Уильям Бентик. Суд был скор и безжалостен. Шестерых руководителей мятежа казнили любимым английским способом: их привязали к жерлам орудий и разорвали в клочья ядрами. Других повесили или расстреляли, а часть отправили на каторгу. Все три батальона Мадраса, участвовавшие в мятеже, были расформированы. Приказ о введении круглых шляп был немедленно отменен, и сипаи снова намотали на головы столь любимые ими тюрбаны, а заодно отпустили бороды и усы. Кроме того, было решено больше не вмешиваться в религиозные дела солдат-индусов, предоставив это на их собственное усмотрение. Что касается сыновей Типу-султана, то ввиду того, что они отказались участвовать в мятеже, никакие репрессий к ним не применялось, однако на всякий случай всех их с женами все же перевели в Калькутту, где присмотр за арестантами был надежней.

В результате проведенного расследования генерал Бентик был обвинен в провоцировании мятежа, снят с должности и отправлен в Англию. При этом в нарушение старой колониальной традиции солдаты его премьер-роты отказались оплачивать генералу билет, что считалось большим позором. Сняты с должностей и отправлены вслед за Бентиком были и некоторые другие старшие офицеры.

Увы, как показало время, должные выводы из мятежа в Веллоре все же сделаны не были. Пройдет полвека, и новый, куда более масштабный и длительный мятеж сипаев потрясет всю Индию, приведя к полному краху саму Британскую Ост-Индскую компанию.

Увы, английское владычество в начале XIX века не сделало жизнь индийцев лучше. Господство Британской Ост-Индской компании нарушило вековые индийские правящие традиции. Еще вчера могущественные феодальные кланы были низложены, вместе с ними были распущены их феодальных армии и слуги. Изменился сам образ жизни, к которому Индия привыкла в течение столетий. Пришли в упадок торговля и производство товаров. Сильней всего англичане выжимали соки из несчастной Бенгалии, где в голодные годы люди умирали миллионами. Пришла в запустение некогда процветающая Дакка, население которой веками жило за счет изготовления дорогих тонких тканей. Кто-то уходил в деревню, кто-то работал на компанию. При этом агенты компании своих ткачей карали нещадно – за невыполнение непосильных заданий просто забивали палками до смерти. Индийская ткань в Англии была уже не нужна, теперь туда везли только пряжу. Резко уменьшились посевные площади в Южной Индии. В связи с нескончаемыми войнами там все было заброшено. Помимо англичан и местных вождей, выбивавших из индусов последнее, не упускали своего мадрасские купцы из касты четти и из среды джайнов, превратившиеся в алчных в компрадоров и агентов английских купцов, работая на чужую страну и на себя. Большую роль среди торговцев и ростовщиков стали играть не менее алчные парсы из Бомбея. Из маратхских земель выкачку товаров англичане осуществляли с помощью циничных гуджаратских купцов, которые грабили индусов не хуже их мадрасских и бомбейских коллег. Да, Британская Ост-Индская компания продолжала захват все новых и новых земель, выжимая из новых подданных все, что только можно. Но это не значило, что так будет продолжаться всегда…

Несмотря на внешние победы и увеличение территорий, Ост-Индская компания вступила в полосу затяжного кризиса. Дело в том, что компания, имея весьма скудный административный аппарат, была не в состоянии эффективно управлять столь огромной территорией, населенной десятками миллионов людей. Именно поэтому, не имея возможности руководить на местах, агенты компании привлекали к этому местных купцов, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Произвол колониальной бюрократии поглощал колоссальные средства. При этом директора компании не желали и слышать о том, чтобы умерить свои аппетиты. Все мысли в Мадрасе, Калькутте и Бомбее были только о том, кого еще завоевать и кого еще ограбить.

Во главе компании стоял совет директоров, находившийся в Лондоне. Он избирался собранием акционеров, имевших от одного до четырех голосов каждый, в зависимости от ценности акций, которыми он владел. Важным источником доходов, а также влияния директоров компании было право патроната. Директора предоставляли должности за деньги, за политическое влияние, за место в парламенте. Это фактически был открытый подкуп! Совет директоров подразделялся на комиссии, которые пересылали в Индию распоряжения по всем важным вопросам. Эта сложная машина управления Индией была крайне громоздка и медлительна. Письма из Индии приходили в Англию через шесть – восемь месяцев после их отправки, а ответ откладывался на несколько месяцев, а то и лет, пока вопрос проходил все стадии рассмотрения в совете директоров и в Контрольном совете и улаживались разногласия между этими двумя инстанциями. За это время ситуация в Индии уже серьезно менялась. Что касается генерал-губернатора компании, то он решал лишь вопросы войны и мира, вопросы местной внешней политики, во внутренние дела президентств он не вмешивался. Поэтому реально все текущие вопросы решались губернаторами президентств Бенгалии, Мадраса и Бомбея и их советами. При этом каждое президентство имело право вести самостоятельную переписку с советом директоров и издавать свои решения, которые имели силу закона на территории данного президентства. Таким образом, в Бенгалии, Мадрасе и Бомбее действовали разные законы. Это создавало много неудобств в торговых и других делах. Английская же буржуа требовали единства законов для всей британской территории в Индии и привилегий себе!

Разорительная война с маратхами и произвол Ричарда Уэлсли стал «притчей во языцех» среди многочисленных врагов компании. И поэтому не случайно в 1813 году вопрос об управлении Индией стал предметом парламентской борьбы при пересмотре хартии компании. В это время были уже завоеваны Майсур и основные маратхские владения и созданы предпосылки для эксплуатации Индии как бездонного рынка сбыта. Поэтому английские буржуа дружно выступили против торговой монополии Ост-Индской компании. Директора компании бились, как бенгальские тигры. Дело дошло до открытой конфронтации. Так, на слушаниях в парламенте директор Ост-Индской компании Роберт Клерк заявил:

– Все подвластные компании территории были завоеваны без какой-либо помощи английской армии и флота, поэтому взимаемые в Индии налоги – это личное дело компании! И вообще, Ост-Индская компания больше, чем Англия!

Последние слова директора потонули в возмущенных криках членов парламента…

Однако успешно противостоять союзу лондонской аристократии и предпринимателей компания все же не смогла. Если на подкуп партии тори у директоров еще золота хватило, то партия вигов, оставшись без золота, обиделась и выступила инициатором пересмотра прав компании на Индию. Акт 1813 года нанес компании серьезный удар. Не затрагивая официально ее привилегий в деле управления Индией, парламент отменил торговую монополию компании (за исключением торговли чаем с Китаем). В то же время была усилена роль Контрольного совета как органа парламентского надзора над политической деятельностью компании. Таким образом, Индия начала превращаться из вотчины отдельно взятой Ост-Индской компании в колонию всей Великобритании, а это было уже очень серьезно.

К 1806 году Британская Ост-Индская компания захватила Южную и Центральную Индию, но непокоренной оставалась еще ее северная часть – Пенджаб (земля пяти рек – притоков священного Инда: Беас, Рави, Сатледж, Ченаб и Джелум), где находилась могучая империя сикхов.

Правил Пенджабом знаменитый Ранджит Сингх, носивший прозвище Лев Пенджаба. Удивительно, как этот щуплый, низкорослый и одноглазый алкоголик, с побитым оспой лицом, не умеющий ни читать, ни писать, смог подчинить себе полтора десятка окрестных ханов. Одного за другим он успешно объединил все сикхские кланы-мислы, захватил другие княжества, создав могучую империю, где провозгласил равенство религий сикхов, мусульман и индусов. На него постоянно совершали покушения, но никому так и не удалось его убить. Соседние монархи обличали Льва Пенджаба в деспотизме и насилии, в политической подлости и ненасытности завоеваний. Впрочем, кто из тогдашних монархов правил иначе?

Свою армию Ранджит Сингх комплектовал людьми всех рас и религий, и любой из них, проявив себя, мог стать его полководцем. Под страхом смерти воинам Сингха было запрещено грабить и притеснять население, как свое, так и чужое. Ранджит Сингх с удовольствием нанимал французских, итальянских, польских, испанских, прусских и даже американских офицеров, но отказывался принимать на службу англичан, опасаясь их интриг. Сикхи всегда отличались беззаветной храбростью и высокими боевыми качествами, когда же армия Пенджабского Льва, с помощью инструкторов, приобрела черты европейской, она стала практически непобедимой среди окружавших ее государств. Именно поэтому на протяжении своей жизни Ранджит Сингх легко громил многочисленные вражеские армии, и даже англичане вынуждены были считаться с его силой, почтя за лучшее не нарываться лишний раз на его гнев.

Слава пришла к Сингху еще в 1797 году, когда он, в возрасте 17 лет, разгромил вторгшееся войско афганского властителя Земан-Шаха, а на следующий год снова заставил отступить афганских захватчиков. Отбившись от нашествия с севера, Ранджит Сингх сам приступил к захвату земель. Его первым завоеванием стал знаменитый Лахор, который он сделал своей столицей. Вслед за Лахором Ранджит Сингх покорил Джамму. Джатские князья, владевшие землями между реками Сатледжем и Джамной, склонили головы и признали верховный сюзеренитет Льва Пенджаба.

К этому времени Британская Ост-Индская компания издалека уже с тревогой поглядывала на сикхов. Только что расправившись с султанатом Майсур на юге Индии и готовясь к войне с конфедерацией маратхов, англичане решили на всякий случай подружиться с Ранджитом. В 1800 году в Лахор приехал посланец компании Юсуф Али-хан, который привез письмо генерал-губернатора Ричарда Уэлсли. Ранджит Сингх заверил посла, что с афганцами или маратхами он дружить совсем не собирается, подарил Юсуфу Али-хану халат и отпустил с подарками для генерал-губернатора.

В 1801 году Ранджит Сингх провозгласил себя махараджей Пенджаба и официально короновался. Так началась эпоха его царства, которую сам Ранджит Сингх назовет Саркар Хальса. После этого расширение империи продолжалось, и вскоре воины Ранджита отбили у афганцев религиозную столицу сикхов – Амритсар, со священным озером и разрушенным афганцами храмом Хари Мандир. Прибыв в Амритсар, Ранджит Сингх заявил, что не просто восстановит разрушенный врагами храм, но отделает его мрамором и золотом. Он сдержал свое слово, и народ рукоплескал ему. Лев Пенджаба вообще любил украшать храмы. Только на покрытие купола храма Каши Вишванатх он потратит тонну чистого золота! О богатствах Ранджита Сингха ходили легенды, а он больше всего на свете ценил доставшийся ему алмаз Кох-и-Нур и любимую белую кобылицу по кличке Лайли.

Будучи сикхом, Сингх не только строил сикхские храмы – гурдвары, но одновременно восстанавливал мечети и посещал храмы индуистов. Из уважения к индусам он запретил убой коров, а из уважения к мусульманам лично посещал суфийские мечети и святые места. Среди жен Ранджита Сингха были как мусульманки, так и индуистки. Двор Льва Пенджаба был предельно экуменистичен – премьер-министром был догра, министром иностранных дел – мусульманин, а министром финансов – брамин.

В январе 1806 года Ранджит Сингх подписал договор с Ост-Индской компанией, в котором согласился, что не будет нападать на земли к югу от реки Сатледж, и компания поклялась, что она не будет пытаться военным путем пересечь реку Сатледж на территорию сикхов.

В 1807 году армия Ранджита Сингха атаковала мусульманский мисаль Касур, разгромив афганского вождя Кутб уд-Дина и расширив свою империю на северо-запад до самого Афганистана. В 1813 году полководец Ранджит Сингх разбил афганские войска Шаха-Махмуда. В этой битве афганцы потеряли свою крепость в Аттоке. Затем были новые походы, иные победы, и в 1819 году Ранджит Сингх завоевал весь Мултан и Бари Доаб, Шринагар и Кашмир, распространив свое правление на север и долину Джелум за предгорья Гималаев.

В 1823 году он сокрушит пуштунов к северу от реки Кабу, а одиннадцать лет спустя снова разгромит огромное афганское войско Мохаммед Азим-хана. С англичанами поддерживал дружеский нейтралитет, держась на равных, что, разумеется, раздражало Калькутту и не нравилось в Лондоне. В 1828 году махараджа отправил дары королю Великобритании Георгу IV, а в 1831 году направил миссию в Симлу для переговоров с английским генерал-губернатором Уильямом Бентинком. В 1837 году, после победной битвы при Джамруде с афганцами, он установит западные границы Сикхской империи. А год спустя, вместе с войсками Ост-Индской компанией пройдя через Хайберский перевал, нанес нокаутирующий удар Афганистану, посадив там на престол своего ставленника Шаха-Шоджи. Последним триумфом старого Ранджита Сингха станет победный парад его войск в поверженном Кабуле. Отныне процветающая Сикхская империя включала все земли к северу от реки Сатледж и к югу от высоких долин Северо-Западных Гималаев. После смерти Ранджита Сингха его империя придет в упадок, и тогда англичане, дождавшись своего часа, в двух войнах окончательно ее уничтожат. Этот час настанет через тридцать лет…

На дошедших до нас рисунках Лев Пенджаба выглядит тщедушным старичком с длинной белой бородой и закрученными вверх седыми усами. Вот он, сидя под балдахином, слушает чтение священных книг, а вот на любимом белом жеребце осматривает армию. Таким он остался в памяти потомков…

В 1809 году в Пенджаб на переговоры был направлен чиновник Ост-Индской компании Чарльз Меткалф, толстый библиофил и сибарит, с красным одутловатым лицом. Ранджиту Сингху он объявил, что все княжества, находившиеся к востоку от реки Сатледж, отныне находятся под «покровительством» Ост-Индской компании. А чтобы Ранджит Синг был сговорчивее, Калькутта послала к берегу пограничного Сатледжа отряд под командой полковника Дэвида Охтерлони, который, прибыв на место, выпустил две прокламации: одну к окрестным раджам о том, что они все переходят под покровительство Англии, а другую – Ранджиту с требованием отозвать с левого берега Сатледжа войска. Ранджит Сингх колебался, не зная, как себя повести, но тут случился неприятный инцидент. С Меткалфом, в качестве охраны, прибыли 200 сипаев из мусульман-шиитов. В день праздника мухаррам они начали ходить с обычной своей процессией, чем разозлили нихангов – в священном городе сикхов устраивать свои языческие гульбища! Немедленно собралась большая толпа вооруженных фанатиков и напала на сипаев, но те не растерялись и несколькими залпами рассеяли нападавших. Подоспевший на место происшествия Ранджит Сингх был сильно огорчен тем, что самые отчаянные воины, каковыми слыли акали, – ничто по сравнению с индийцами, обученными стрелять по-европейски…

В разговорах с Меткалфом Ранджит Сингх доказывал:

– Границей ваших владений, установленной по мирным договорам с маратхами, является не Сатледж, а Джамна! Почему же вы теперь хотите ее передвинуть?

– Что поделать, – хлопал себя по пухлым ляжкам Меткалф. – Мы обязаны защищать дружественных нам раджей!

Вообще-то Сингх мог, прервав переговоры, ускакать в Лахор на белоснежной Лайли, но он опасался, что в случае войны с англичанами многие из его вассалов немедленно перебегут на сторону противника, поэтому пенджабский властитель пошел на уступки. 25 апреля 1809 года он подписал с Меткальфом договор, признав Сатледж границей своих владений. Кроме того, Ранджит Сингх обязался содержать на занимаемых им или его вассалами землях на левом берегу этой реки «лишь такое количество войск, которое необходимо для поддержания внутреннего порядка». Англичане со своей стороны также обязались не посягать на территории и население, подчиненные Сингху, к северу от Сатледжа. Помимо этого, англичане настаивали на том, чтобы Ранджит Сингх не привлекал в свою армию французских офицеров и гнал прочь французских дипломатов, если таковые появятся на его границах. На это Сингх отвечал уклончиво. Ведь главным инструктором в его армии был бравый гусарский капитан Жан Франсуа Алларт, гордо носивший на традиционном сикхском халате-чола орден Почетного легиона.

К этому времени британские владения распространились далеко на запад, вплотную приблизившись к Пенджабу. Разумеется, подписывая Амритсарский договор, английское правительство заранее знало, что рано или поздно нарушит его. Уж больно лакомым кусочком казался им богатый сикхский Пенджаб. Что ж, никто в этом мире не вечен, и когда Лев Пенджаба покинет этот бренный мир, а его преемники передерутся за наследство, тогда-то в Пенджаб и ступит нога британского солдата. Англичанам надо было надо только немного набраться терпения!

За выполнение своей деликатной миссии Чарльз Меткальф получил повышение, став резидентом компании в Дели, впоследствии дослужившись до поста генерал-губернатора на Ямайке и в Канаде.

В том же 1809 году англичане впервые вступили и в договорные отношения с Афганистаном. В то время Афганистан подвергался сильному давлению со стороны западного соседа – Персии, кроме того, традиционно враждовал с Ранджитом Сингхом. Непрерывно возникали внутренние конфликты и столкновения из-за борьбы за власть. Воспользовавшись очередной распрей между афганскими ханами, Ост-Индская компания и предложила свою поддержку одному из них – эмиру Кабула шаху Шуджа уль-Мульку.

В июне английский агент Монтстюарт Эльфинстон, высокий субтильный господин с длинным носом и всклокоченными волосами, заключил с шахом Шуджой союзный договор. «Поскольку французы и персы объединились против государства Кабула, то если они пожелают пройти через владения эмира, служители священного трона этому воспротивятся и сделают все от них зависящее, чтобы, сражаясь с ними, не допустить их проникнуть в английские владения в Индии», – гласила первая статья этого договора. Помимо этого, договор оговаривал обязательство английской стороны участвовать в расходах на ведение такой войны и обязательство эмира не допускать «ни одного француза» в свои владения

При этом Эльфинстон обманул наивных афганцев. Дело в том, что он объявил шаху Шудже, что Афганистану угрожает опасность со стороны франко-персидской коалиции, хотя три месяца назад английский посол заключил договор с шахом Персии и тот прогнал всех французов. Но шах Шуджа не был осведомлен об этом, а английский дипломат самым наглым образом воспользовался этим незнанием. Впрочем, тогда далекоидущие замыслы англичан не осуществились. Вскоре в Кабуле произошел очередной дворцовый переворот. Шах Шуджа бежал во владения Ранджит Сингха, а на престол взошел шах Махмуд, который тут же порвал в клочья договор с англичанами. Время Афганистана в британской политике еще не пришло. Сейчас Ост-Индская компания лишь принюхивалась к своей будущей жертве, но уже не за горами был час, когда она вцепится в нее мертвой хваткой…

Сменивший в 1813 году опального генерал-губернатора Ричарда Уэлсли Уоррен Гастингс с первых дней своего пребывания в должности принялся ретиво осуществлять поставленные перед ним задачи. Первой из этих задач стало покорение Непала.

Эта горная страна, лежащая на южных склонах Гималаев, принадлежала воинственному племени гуркхов, которые во второй половине XVIII века распространили свои владения далеко на запад, до долины Сатледжа. Казалось бы, зачем англичанам вообще нужна была эта горная и не слишком богатая страна?

Дело в том, что англичане прилагали большие усилия, чтобы убедить Непал, протянувшийся широкой полосой вдоль Гималаев, разрешить им торговлю с легендарным Тибетом. Ост-Индская компания в это время переживала финансовый кризис. Индийские ткани в Англию уже давно не ввозили, там хватало и своих. Поэтому индийские ткани приходилось везти в Кантон, продавать их китайцам, там же покупать чай и везти его для продажи в Англию. Поэтому новое торговое направление было бы сейчас как нельзя кстати. К тому же в Тибете можно было покупать самую лучшую шерсть и пух горных козлов, который с незапамятных времен использовался для изготовления знаменитых накидок или шалей Кашмира. Кроме того, Гастингс опасался индуистского возрождения и солидарности среди маратхов, сикхов и гуркхов на фоне распада империи Великих Моголов. В это время он уже вынашивал планы окончательного завоевания маратхов. К тому же расположенный между северными пределами английской Бенгалии, вассального англичанам Ауда и Гималайским хребтом Непал имел огромное стратегическое значение. Обладание этой областью было важно для англичан не в целях обороны. Со стороны самых высоких гор в мире никакая опасность им не угрожала. Наоборот, сам Непал являлся выгодным плацдармом для будущего продвижения Британской Ост-Индской компании на север и северо-запад в сторону Тибета и в Кашгарию. Так что причин вторгнутся в Непал у Ост-Индской компании было немало.

Вначале англичане попытались решить дело миром и заставить гуркхов покориться путем переговоров. Для этого в Катманду был послан генерал-майор Охтерлони, который завел долгую речь о помощи непальцев английским купцам. Но Охтерлони быстро раскусили, и мухтияр (премьер-министр Непала) Бхимсен Тапа заявил английскому агенту честно:

– Вместе с английскими купцами приходит английский мушкет, а с Библией – английский штык. Так неужели мы враги себе?

Когда Охтерлони вернулся в Калькутту и доложил о своей неудачи Гастингсу, тот совсем не удивился:

– Надо было быть наивным, что горные туземцы раскроют нам объятия. Впрочем, моя совесть чиста, я предлагал мир, пусть же теперь заговорят пушки?

– Но для войны все же нужен повод? – вопросил Дэвид Охтерлони.

– Что-что, а повод я всегда найду! – рассмеялся ему в лицо генерал-губернатор.

Понимая, что дело идет к войне, правящая королева-регентша Непала Лалит Трипура Сундари собрала совет, чтобы решить, как быть дальше. Первым держал слово мухтияр Бхимсен Тапа. Он был категоричен:

– Англичане не успокоятся, пока не установят свою власть над нашими горами! Договариваться с ними бесполезно, потому что все равно обманут. Выход один – воевать!

Мнения остальных вельмож разделились. Теперь решающее слово было за командующим непальской армией легендарным 75‑летним воителем Бхакти Тапа. Старец неспешно огладил свою белую бороду:

– До сих пор мы охотились только на горных козлов, теперь же вступим в войну и будем драться с тиграми! Наши горы созданы рукой Бога и неприступны для чужаков. Пусть у англичан численное превосходство и лучшее оружие, но на нашей стороне родная земля!

Теперь уже все присутствовавшие на совете покачали головами, что значило одобрение.

В начале войны гуркхи могли собрать не более 12 000 обученных воинов, которые бы удерживали несколько крепостей, прикрывавших основные проходы в горах. На помощь их гарнизонам в случае необходимости должно было прийти ополчение, плохо обученное, но храброе и преданное.

В те дни совещались и в Калькутте. Генерал-губернатор лорд Гастингс был твердо уверен, что война будет легкой и быстрой:

– Трудности горной войны создают больше проблем для обороняющейся стороны, чем для хорошо спланированной и проведенной наступательной операции.

Генералы были настроены более жестко:

– Непальцы бросили вызов британскому превосходству, а когда туземцы теряют почтение к английскому оружию, их отношение быстро превращается в презрение. Поэтому мы должны указать им их место, и чем быстрее и беспощаднее, тем лучше!

Когда вопрос войны был решен, Гастингс стал искать деньги на войну, так как в закромах компании было пусто. Генерал-губернатор обратился к союзному навабу княжества Авада, чтобы тот профинансировал нападение на Непал в сумме двух с половиной миллионов фунтов стерлингов, в залог последующей компенсации отвоеванными у Непала территориями. Выбора у навада не было, и он согласился.

Климат Непала определял и время начала агрессии. Вторгаться в Непал летом было невозможно, так как это время муссонных дождей, когда земля превращается в непролазную грязь, а обычные ручьи становятся огромными кипящими потоками. Лучшее время для войны в непальском предгорье с октября по февраль, когда дожди прекращаются и наступает относительно сухая и прохладная погода.

Повод, как и обещал лорд Гастингс, ждать себя не заставил. Вскоре произошел незначительный пограничный конфликт на границе Непала и княжества Ауд, подвергшегося нападению шайки гуркхов. В другое время ему не придали бы никакого значения, мало ли где какие шайки бродят! Но теперь все было по-иному! Для Гастингса этот мелкий конфликт стал настоящим подарком судьбы. Поэтому, если раньше подобные пограничные споры легко улаживались мирным путем, на этот же раз англичане решили его использовать в своих целях.

К захвату Непала в Калькутте готовились долго и тщательно, поэтому вторжение в его пределы началось лишь в ноябре 1814 года. План Гастингса и генерал-квартирмейстера британских войск в Индии полковника Николсона предусматривал одновременное наступление по всему фронту, протяженностью 200 миль. На левом фланге из района города Лудхиана (на левом берегу реки Сатледж) должен был действовать отряд генерал-майора Охтерлони численностью 6000 человек. Задачей Охтерлони являлся захват прибрежной горной местности и города Калур, а также взаимодействовать со с вторым отрядом.

Одновременно из города Мирут параллельно ему выступал 4‑тысячный отряд уже знакомого нам по подавлению мятежа сипаев в форте Веллор Ролло Гиллеспи по кличке Безбашенный Ролло, ставшего к этому времени генерал-майором. Безбашенный Ролло должен был захватить долину Дехрадун, между Гангом и Джамной, с расположенными там непальскими фортами. Затем он должен был оказать поддержку Охтерлони, а частью сил идти к предгорьям Гималаев – на Шринагар. Этим двум отрядам противостояло войско гуркхов под командованием Амара Сингх Тапа.

Третий отряд англичан, численностью 4000 человек, под командованием генерала Вуда наступал из района города Бенарес в спорную область Бетаул и оттуда на город Пальпу и должен был войти в горную местность Бетаул через перевал Бхутнуилл, а затем, повернув на восток, проникнуть в горный район Катманду, после чего, взаимодействуя с Безбашенным Ролло, разрезать Непал на двое и отрезать главные силы гуркхов от столицы.

Правее находилась главная и самая крупная группировка войск в составе 8000 человек под командованием генерала Марли, которая должна была захватить перевал в Макванпур между городами Гундук и Багмати, а затем непосредственно атаковать столицу гуркхов Катманду. Наконец, на правом фланге действовал двухтысячный отряд майора Латтера, прикрывавший восточный участок границы. Таким образом, общая численность английской армии составляла 24 000 хорошо вооруженных и подготовленных офицеров и солдат. Общее командование всеми войсками осуществлял лично генерал-губернатор Гастингс. При этом подавляющее большинство войск составляли индийские сипаи, а в отряде Охтерлони английских солдат не было вовсе. Это значительно снижало боевую мощь колониальных войск.

На последнем совещании с командирами отрядов Гастингс самоуверенно заявил:

– Думаю, мы излишне хорошо приготовились к войне, так как впереди лишь дикие горные туземцы. Мы сокрушили европейски обученные армии Майсура и маратхов, а у непальцев нет ничего подобного, просто толпы голодных босяков. Уверен, господа, что этот поход станет для вас приятной и легкой прогулкой!

Надо сказать, что в целом к кампании Гастингс подготовился основательно. Войска были неплохо вооружены, в достатке было артиллерии, боеприпасов и провианта. Пушки по горам предполагалось тащить не лошадями, а буйволами и слонами.

Но легкой прогулки не получилось. Едва войска начали подниматься в предгорья, как выяснилось, что к боевым действиям в горах они совершенно не готовы. Отряды еще не вступили в боевое соприкосновение с противником, а проблемы со связью и снабжением уже начались. Разумеется, далеко и высоко в горы лорд Гастингс двигаться не планировал, его задачей было захватить предгорья.

Непальские предгорья-тераи – это бесконечная гряда крутых холмов, покрытых тропическими лесами, представлявшими сплошное переплетение бамбука, акаций и прочих растений. Дорог в европейском понимании в тераи не было, а лишь тропы. Настоящим кошмаром для англичан стали заросли необыкновенно прочных саловых деревьев, вырубать которые для провозки артиллерии и обозов было настоящей мукой.

Сущим наказанием для офицеров и солдат Ост-Индской компании стали тучи комаров, но особенно донимали мелкие пиявки, которыми просто кишела придорожная трава. Пиявки проникали под одежду, после чего тело и ноги покрывались кровоточащими ранами. Бороться с этой напастью первое время не было никакой возможности. Но в дальнейшем от местных жителей стало известно, что ноги и тело следует натирать жгучими желтыми плодами, походившими на маленькие помидорчики, которые в изобилии росли на придорожных кустах. Теперь англичане и сипаи на привалах дружно обирали придорожные кусты и неистово терли себя этими «помидорчиками».

Тибетские предгорья заселяли гуркхи – народность джатов, имевших смешанное тибетско-индийское происхождение. В XVIII веке гуркхов объединили в военный союз бежавшие от Великих Моголов раджпуты. Во главе с первым правителем и основателем династии Притхви Нараяном они завоевали долину Катманду и создали княжество Горакха (отсюда и пошло название гуркхи). Будучи намного воинственнее остальных непальских племен, к началу XIX века гуркхи фактически правили всей горной страной. В окрестных княжествах гуркхов с удовольствием нанимали для всяких боевых дел. В Катманду существовал рынок наемников, где можно было нанять одного или группу воинов-гуркхов. Невысокие и худосочные гуркхи были чрезвычайно выносливы, отважны и жестоки. Недаром в ту пору в Индии ходила поговорка: «Если человек говорит, что он не боится смерти, он либо лжец, либо гуркх!»

В родных горах гуркхи чувствовали себя особо уверенно. При этом, имея фитильные ружья и луки, в бою они предпочитали традиционные кривые ножи-кукри, которыми с удовольствием резали головы врагам. Ножи-кукри кукри имели для гуркхов особый сакральный смысл как символ продолжения воинского рода, и их передавали от отца к сыну. Предание гласило, что если гуркх вытащил свой нож, то должна пролиться кровь. Причем если гуркху не удавалось пролить кровь врага, значит, он должен обагрить нож собственной кровью. Неприхотливость гуркхов в походах также была легендарной. Ели они раз в день, причем рацион был самым примитивным: рис, чечевичная похлебка и лепешки, что касается буйволятины, то она почиталась высшим лакомством.

План кампании, разработанный полковником Николсоном, стал буксовать в самом начале. Отряд Охтерлони, несмотря на явное превосходство в силах, был сразу же остановлен в горах Малуна отрядом гуркхов под командованием Амар Сингха.

Еще более провальными были действия двух других отрядов. Так, генерал Джордж Вуд (имевший неофициальный титул «тигр британской армии») пытался наступать на города Бетаул и Пальпу, но, встретив серьезное сопротивление, проявил полную растерянность и, несмотря на присланные ему подкрепления, отказался от всяких активных действий. Что касается боевых действий главного отряда генерала Марли, который должен был захватить Катманду, то там все сложилось совсем плохо.

О Катманду речи даже не шло. Марли, которому Гастингс перебросил еще 4000 сипаев, не смог выполнить даже своей первоначальной задачи – взять небольшие укрепления гуркхов Харихарпур и Макаванпур, прежде чем отправиться в Катманду.

Марли просто боялся гуркхов и всеми силами старался не углубляться далеко в горы, ограничиваясь лишь небольшими стычками. Это выводило Гастингса из себя, но заставить идти вперед Марли он так и не смог.

В бешенстве Гастингс жаловался своему генерал-квартирмейстеру Николсону:

– Что творится с нашими генералами! Ведь это были храбрые вояки, почему же сейчас они боятся собственного шороха, а упавший на дорогу камень вызывает у них панику? Я отдал Вуду и Марли последние резервы, но они как стояли на месте, так и продолжают стоять!

– Есть только два варианта, – оторвал голову от расстеленных на столе карт Николсон, – или заканчивать войну, или менять генералов!

– В том-то и беда, что сейчас ни того ни другого сделать невозможно! – в отчаянии заломил руки Гастингс.

– Тогда придется терпеть и надеяться на лучше, – только и вздохнул генерал-квартирмейстер.

Марти и Вуду противостоял брат Бхимсена Тапа Ранабир Сингх Тапа с 4000 воинов, вооруженных старым ружьями и несколькими, столь же старыми, малокалиберными пушками. И этого ему хватило, чтобы остановить силы британцев, в несколько раз превышающие его по численности и вооружению. Остановив Марли, Ранабир Сингх Тапа занялся Вудом. В узком ущелье он приготовил для него ловушку, надеясь окружить и уничтожить там англичан. Но хитрость не сработала. Вуд, почувствовав подвох, в ущелье так и не сунулся. Впрочем, дальше он также ни на милю не продвинулся, а затем даже отступил на исходные позиции.

А затем вообще произошло просто невероятное. Генерал-майор Марли впал в прострацию и, потеряв голову от страха, просто сбежал с поля боя, бросив своих подчиненных на произвол судьбы.

Для британской армии, где не то что офицеров, но и солдат отличала дисциплина и храбрость, такое поведение одного из высших начальников стало шоком. Впоследствии говорили как о умопомрачении Марли, так и о том, что непальские колдуны навели на него черную порчу…

Что касается, генерал-майора Вуда, то он также не преодолел оборону непальцев, развернул свой отряд, чтобы атаковать Пальпу с менее прикрытого направления, и двинулся к укрепленным селениям Джит-Гадхи, Нувакот-Гадхи и Кэте-Гадхи, которые прикрывал отряд Уджир Сингх Тапа, в количестве всего 1200 солдат. Но это были отборные воины-гуркхи, а сам Уджир слыл толковым командиром и знатоком горной войны.

В горах Махабхарата из зарослей рододендрона на незваных пришельцев взирали кабаны и лающие олени, из рек выглядывали крокодилы. А из глубин джунглей раздавались рыки потревоженных бенгальских тигров.

Когда Вуд на подходе к укреплению Джит-Гадхи переправлялся через реку, Уджир со своими гуркхами застиг его врасплох и нанес серьезный удар. Понеся потери, англичане отошли. Еще одна попытка Вуда пробиться к селению Тансен-Базара так же была отбита. Потеряв три сотни убитыми и около тысячи ранеными, Вуд покинул предгорье.

Из всех наступающих группировок, первым прорвал линию передовой обороны непальцев отряд Гиллеспи. Захватив перевал Кери, ведущий в долину Дун, он направился к городу Дехрадуну. Однако на пути к городу оказался форт Налапани. Впрочем, фортом Налапани назывался только в английских документах, так как в реальности это было наскоро построенное четырехугольное каменное сооружение на вершине горы высотой около 300 метров, кое-где укрепленное частоколом. Более того, стены укрепления еще даже не были достроены.

В пользу оборонявшихся было только то, что склоны горы были покрыты непроходимыми джунглями. Гарнизон Налапани возглавлял решительный и опытный гуркх Балбхадра Кунвар с несколькими сотнями ополченцев, вооруженных мушкетами, копьями, луками и стрелами, а также взявшими в руки оружие женщинами. Казалось бы, что при таком раскладе победа должна была легко достаться англичанам.

По старой традиции Гиллеспи отправил в форт парламентера с предложением сдаться. Получив записку, Балбхадра разорвал ее, а на словах ответил, что шлет свой «салам» английскому «сардару» и заверяет его, что скоро сам навестит его в его же лагере.

К сожалению, генерал-майор Гиллеспи в битве за Налапани полностью подтвердил свою кличку Безбашенный Ролло. Что и говорить, парень он был смелый, даже отчаянный, за что его любили как английские солдаты, так и сипаи, но полководцем Гиллеспи, увы, не был. Поэтому, едва подойдя к Налапани, без всякой предварительной подготовки Безбашенный Ролло бросил своих солдат на штурм горного укрепления.

Гиллеспи решил штурмовать форт четырьмя колоннами. Одновременно артиллерия била по недостроенным стенам.

Надо ли говорить, что плохо подготовленный штурм превратился в избиение нападавших. К чести Безбашенного Ролло, он не стал отсиживаться в тылу, а сам возглавил безумную атаку. Выхватив саблю и размахивая шляпой, он успел пробежать несколько десятков метров впереди атакующей колонны, как был убит пулей в сердце.

Ошеломленные смертью генерала, сипаи тут же побежали назад. Через несколько дней вступивший в командование отрядом полковник Моби снова бросил войска на штурм, дождавшись подвоза тяжелой артиллерии из Дели. Когда осадные батареи пробили брешь в стене укрепления, он решился на штурм.

Сипаи быстро поднялись на гору, но, добравшись до пролома, обнаружили, что перед ними отвесный ров около четырнадцати футов глубиной, у края которого гуркхи встретили их стрелами и огнем из мушкетов, женщины же кидали камни.

Часть гуркхов, перебравшись через ров, бросилась в рукопашную. Из воспоминаний очевидца: «Они (гуркхи. – В.Ш.) очень ловко владели своими серповидными мечами и, подобно шотландцам прежних времен, разрядив мушкеты, яростно бросались в гущу врагов».

Потоптавшись у рва и потеряв много людей, сипаи повернули вспять. После этого Моби укрепление уже не атаковал, ограничиваясь осадой и обстрелами.

Из воспоминаний шотландского путешественника Джеймса Фрейзера: «Решительная стойкость малочисленного гарнизона, который занимал этот небольшой пост более месяца, против столь больших сил, несомненно, должна вызвать восхищение у всех, особенно если принять во внимание ужасы последней части этого времени; плачевное зрелище их убитых товарищей, страдание их женщин и детей…»

Участники событий свидетельствовали, что каким бы ни был характер гуркхов в других местах, но при осаде Налапани не было жестокости по отношению к раненым или пленным англичанам, не использовались отравленные стрелы, колодцы и ручьи не были отравлены. Гуркхи сражались достойно, причем периодически прекращали стрельбу, разрешая англичанам убрать своих убитых и раненых. Особенно впечатлило англичан то, что гуркхи, по индийскому обыкновению, не мародерничали, не раздевали убитых и не отрезали им головы.

Зато сами англичане таким благородством не отличались. Потерпев поражение при двух штурмах, они впоследствии нашли и перекрыли водоснабжение форта. Кроме того, в результате бомбардировки было уничтожено около сотни глиняных сосудов с водой, а восточная и северная стены форта были стерты с лица земли, практически была уничтожена и артиллерия укрепления.

После этого, понимая, что долго без воды осажденным не продержаться, предложили капитулировать. На что гуркхи снова ответили отказом. За неимением пушек теперь они скатывали на осаждающих камни.

Продержавшись три дня без воды, Балбхадра вывел оставшихся в живых 70 воинов и бросился во главе их в атаку на английский лагерь. Поразительно, но горстке гуркхов не только удалось посеять панику среди англичан и сипаев, но и с боем пробиться к ближайшим горам. Там они уже были в безопасности.

Сражение за Налапани оказалось самым значительным столкновением англичан и непальцев в компании 1814 года. Месячная осада маленького форта настолько беспокоила лорда Гастингса, что после падения форта он полностью изменил свой первоначальный план действий, стремясь развить этот свой единственный успех. Приказав никоим образом не разделять силы, направил полковника Моби к городу Дехрадуну, который прикрывало двухтысячное элитное войско Ранаджора Сингх Тапа. Затем, сомневаясь, что полковник справиться со столь серьезным противником, Гастингс заменил его генерал-майором Мартинделом. Но это мало что уже изменило. Компания 1814 года была начисто проиграна.

Героическая осада Налапани выявила слабость британских войск и воодушевил индусов, и прежде всего маратхов, продолжить сопротивление оккупантам.

Забегая вперед, скажем, что в современном Непале битва при Налапани приобрела легендарный статус и стала важной частью истории страны, а сам Бальбхадра – национальным героем.

После взятия Налапани генерал-майор Мартиндейл занял селение Нахан и начал наступление на форт Джайтхак. В форте находился гарнизон в 2000 человек под командованием сына Амар Сингх Тапа Ранаджора Сингх Тапа. Первая же атака англичан закончилась катастрофой, стоившей им более трех сотен погибших и более 500 раненых. После этого Мартиндейл перекрыл подачу воды в форт, но захватить его все равно не удалось. Более полутора месяцев Мартиндейл топтался на месте, полностью отказавшись от активных действий. Затем пошли перебои с провиантом и боеприпасами, начали роптать уставшие и оголодавшие сипаи. Окончательно упав духом, Мартиндейл приказал отходить.

К середине февраля 1815 года англичане отступили уже повсеместно, и в войне наступила небольшая пауза. Наверное, если бы гуркхи умело воспользовались замешательством противника и перешли в контрнаступление, то англичане оказались бы в критическом положении, тем более что соседние сикхи, ободренные известиями о неудачах англичан, стали значительно смелее.

Но ничего этого не произошло. Гуркхи, как настоящие горцы, защитив свое гнездо, посчитали, что на этом свой долг они выполнили, и разошлись по домам. А ведь стоило только ударить в спину англичанам, привлечь к себе многочисленных воинственных сикхов – и судьба войны могла сложиться совсем иначе!

Зато англичане передышку в военных действиях использовали полностью. Прежде всего Гастингс пополнить действующие отряды батальонами раджпутов, выходцев из военного сословия, которые не занимались ничем, кроме войны. Вооруженные ружьями и традиционными широкими мечам-кханда, раджпуты были достойным ответом гуркхам. Серьезно обновил генерал-губернатор и командный состав. Кроме того, проведя большую дипломатическую работу, он заручиться союзом с теми из индийских князей, кто имел зуб на гуркхов, прежде всего с пуштунскими горцами-рохиллами, обитавшими в верховьях Ганга.

Вторая атака на Непал последовала уже в феврале 1815 года (чтобы успеть до сезона дождей). Что касается Непала, то долго воевать он просто не мог. У бедного княжества не было ни сил, ни средств. Поэтому королева-регентша Лалит Трипура Сундари попыталась начать мирные переговоры. Однако влиятельная среди гурков группировка, возглавляемая военачальником Амар Сингхом, решительно воспротивилась заключению мира на предложенных англичанами условиях. Амар Сингх резонно заявил:

– Я знаю подлость англичан. Они не удовлетворятся достигнутыми результатами и, вначале ослабив нас, затем обязательно покончат с нашей независимостью. Так было с Майсуром, так было с маратхами, так будет и с нами! Выход один – сражаться до последнего гуркха!

Амара Сингха поддержало большинство местной аристократии, и переговоры были свернуты.

В начале следующего, 1816 года военные действия в предгорьях Тибета возобновились. Однако теперь гуркхи, понесшие во время предыдущей кампании значительные потери в людях и вооружении, а также лишившихся части территории и важнейших укреплений, были уже намного слабее, чем раньше. Англичане же, напротив, еще больше нарастили свою мощь. Всего с учетом вспомогательных частей англичане сосредоточили на этот раз против гуркхов 200‑тысячную армию.

На этот раз англичане уже не пытались атаковать Непал со всех направлений, такая стратегия обернулась крахом. Теперь главный удар наносился с запада, где оборона непальцев была наиболее слабой. К тому же провинция Кумаон являлась ключевой в коммуникациях непальцев. Захвати ее, и вся оборона Непала рухнет, как карточный домик. Кроме того, на сей раз в Непал доставили тяжелую артиллерию, которая могла легко сокрушать примитивные каменные укрепления непальцев. Особенно хорошо зарекомендовали себя мортиры, которые расстреливали непальские крепости навесным огнем.

Вряд ли непальские военачальники не понимал значение Кумаона, но сил на все не хватало, и на его оборону смогли выделить лишь полторы тысячи воинов и ополченцев, что для столь большой и важной провинции было явно недостаточно.

Атаковать Кумаон должен был только что получивший генерал-майорские эполеты Дэвид Охтерлони как лучший из военачальников прошлой кампании. Под его начало были даны 4500 солдат, причем в основном это были уже не спаги, а куда более вымуштрованные и обученные английские солдаты.

С юга непосредственно на столицу провинции Кумаон наступал полковником Николсон с 2000 солдат и тысячей союзных индийцев.

К моменту начала английского наступления в Альмору прибыл самый способный из непальских военачальников Хасти Дал Шах с небольшим отрядом подкреплений. Чуть позже из Катманду на помощь защитникам Кумаона было послано еще четыре роты, но из-за дальности расстояния и трудности горных переходов, они опоздали. Таким образом, против полутора тысяч непальцев на направлении главного удара было сосредоточено более 7000 англичан и их союзников. Это преимущество и предопределило весь ход последующих событий.

Впрочем, на первом этапе удача сопутствовала непальцам. Они разгромили передовой отряд пуштунских горцев-рохиллов под началом капитана Хирси, а самого Хирси взяли в плен.

После этого Хасти Дал Шах с 500 воинов выступил из Альморы, чтобы прикрыть коммуникацию между Альморой и Катманду. Но Хасти Дал Шах опоздал. Отряд полковника Николсона уже перекрыл это направление. Произошел жестокий встречный бой, в котором Хасти Дал Шах был разбит. Большая часть его отряда была уничтожена. Когда известие о разгроме Хасти Дал Шаха достигло Альморы, там началась паника.

А Николсон уже развернул наступление непосредственно на Альмору. При этом ему теперь никто не угрожало. Сил для прикрытия столицы Кумаона у Хасти Дал Шаха просто не было.

25 апреля 1815 года отряд полковника Николсона атаковал и захватил высоты вокруг Альморы. На них немедленно установили артиллерийские батареи, которые начали бомбардировать беззащитный город. Когда через два дня крепостные стены были снесены и Николсон начал готовиться к штурму, правитель Альморы Бам-шах капитулировал. После этого пала и вся провинция Кумаон.

Тем временем генерал-майор Охтерлони осторожно двигался, перерезая сообщение между Центральным и Западным Непалом, провинциями Малаон и Ранаджора, которые защищали непальские военачальники Кази Амар Сингх и Ранаджор Сингх Тапа.

При этом он двигался тем путем, которого от него никто не ожидал. Здесь не обошлось без предательства, так как англичане подкупили местных проводников и те провели их тайной горной дорогой прямо в тыл обороняющихся.

При этом Охтерлони первым делом повернул на Малаон. Он не торопился, а сделав небольшой бросок вперед, всегда останавливался, поджидая обозы и тяжелую артиллерию. После этого снова делал бросок пехотой, а потом снова ждал обоз и артиллерию. При этом Гастингс постоянно слал ему вслед подкрепления, и вскоре отряд Охтерлони превратился в полноценный, хорошо оснащенный 10‑тысячный корпус.

Положение Кази Амара Сингх на малаонских высотах зависело от снабжения из предгорных селений. Поэтому Охтерлони сразу перекрыл все дороги в предгорье. А затем начал по очереди расстреливать из тяжелых орудий укрепления непальцев. Наличие больших сил и артиллерии позволяло ему бомбардировать по нескольку укреплений сразу, чему Кази Амара Сингх не мог никак воспрепятствовать.

Так, действуя методично и неторопливо, он достиг хребта Деотала, где располагалась главная крепость Малаона, которую оборонял старейший из непальских полководцев легендарный Бхахти Тапа. Когда англичане приблизились к крепости, он лично возглавил контратаку на осадные батареи. Взяв в одну руку меч, а в другую свой острый кукри, он повел за собой воинов. С традиционным боевым кличем гуркхов «Слава великой Кали, идут гуркхи!» старец дрался столь отважно, что почти уже захватил английскую батарею, но был поражен сразу несколькими пулями и погиб.

Отдавая должное храброму противнику, Охтерлони распорядился вернуть в осажденную крепость тело доблестного Бхахти Тапа. На следующий день его тело было кремировано. Вместе с Бхахти Тапа совершили обряд сати (добровольного самосожжения на костре мужа) и две его жены. Вскоре после гибели Бхахти Тапа крепость на хребте Деотала была захвачена.

А затем отряды Кази Амар Сингх Тапа и Ранаджора Сингх Тапа еще сопротивлялись, но, когда пришло письмо Бам-шаха, в котором он сообщал о падении Альморы, стало очевидно, что война проиграна. Хотя Ранаджор Сингх Тапа все еще не хотел сдаваться, Кази Амар Сингх Тапа, убедившись в безнадежности противостоять тяжелой английской артиллерии, которая легко разносила в щебень наскоро построенные укрепления непальцев, капитулировал. Следом за ним капитулировал и Ранаджор Сингх Тапа.

По Сугаульскому договору, заключенному в 1816 году, раджа Непала уступил англичанам княжества Сикким, Кумаон, Гархвал, лишившись более трети лучших своих территорий. В столице Непала Катманду был водворен английский резидент, который отныне контролировать вооруженные силы и внешнюю политику государства гуркхов. Увы, Непал пополнил список многочисленных индийских княжеств, захваченных Ост-Индской компанией и утративших политическую самостоятельность.

С подчинением Непала англичане приобрели важную стратегическую позицию на северной окраине Индостана, в пригималайском регионе.

Несмотря на хвастовство лорда Гастингса в британском парламенте об увеличении государственной казны после победы над Непалом, на самом деле война с гуркхами обошлась вдвое дороже, чем совокупная стоимость кампаний против маратхов.

Более того, несмотря на прямой доступ британских купцов к районам выращивания шерсти после войны, надежды на торговлю так и не оправдались. Британские купцы обнаружили, что опоздали. Рынок платочной шерсти был закрыт и строго охранялся торговцами из Кашмира и Ладакха и единственным посторонним, с которым они имели дело, был могущественный сикхский правитель Лахора махараджа Ранджит Сингх.

Однако Ранджит очень ревностно относился к своей привилегии, и никаких дел иметь с английскими купцами не пожелал. Таким образом, Ост-Индская компания тибетской шерсти так и не получила.

Надо сказать, что свирепые гуркхи оказались в реальности презренными изменниками и за деньги с удовольствие в 1815 году уже сражались против своих соотечественников. К концу войны только в рядах армии генерал-майора Охтерлони воевало уже 5000 гуркхов. Именно гуркхи стали, наверное, самым ценным приобретением британцев в Непале. Оценив по достоинству их отчаянную жестокость и презрение к смерти, а также продажность, Дэвид Охтерлони пришел к выводу, что лучше карателей для равнинной Индии, чем эти в свирепые горцы, Ост-Индской компании не найти. К тому же гуркхи были нищи, как крысы, и брали за свою службу сущие гроши. Генерал-губернатор поддержал генерала. И в том же 1815 году для наведения порядка в Индии было нанято два батальона гуркхов.

В 1817 году Ост-Индийская компания приняла решение навсегда покончить с сильно докучавшими ей партизанами-пиндари. Началась подготовка к большой военной экспедиции, которая была несколько задержана войной с Непалом. Этим и воспользовались маратхские князья.

В 1817 году правящий Пуной пешва Баджи Рао II, глава княжества Нагпур Бонза и княжества Индор Голькар попытались в последний раз разорвать британское кольцо блокады. Они начали восстание одновременно и совершенно неожиданно для Ост-Индийской компании, но имели успех только до приближения подхода британского отряда. Голькар был разбит при Мегидпуре, и владения Пешвы были присоединены к Бомбейскому президентству, а остальные державы потеряли самостоятельность.

Дело в том, что после последней Англо-маратхской войны ряд маратхских князей, ранее подчинявшихся пешве, перешли под британский протекторат, в частности княжество Барода, где правила династия Гаеквад. При этом Гаеквады стали верными слугами англичан, что возмущало других князей. Это и вызвало инцидент, ставший поводом к новой Англо-маратхской войне. Весной 1817 года Гаеквады послали к пешве в Пуну своего посла Гангадхара Шастри, который должен был обсудить вопросы, связанные со сбором налогов, но он был убит. В организации убийства Ост-Индская компания без всякого расследования обвинила министра пешвы Тримбака Денгле. Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, лорд Гастингс 13 июня 1817 года вынудил пешву подписать договор, в соответствии с которым тот признавал вину Денгле, отказывался от претензий на княжество Бароду, передавал, помимо этого, англичанам ряд других территорий. Кроме того, отныне Гастингс запретил пешве вести самостоятельную внешнюю политику. Фактически странное убийство малозначащего посла одного княжества на территории другого привело к потере политического суверенитета всей конфедерации маратхов.

Но и этого англичанам показалось мало, и резидент компании в Пуне Монтстюарт Эльфинстон потребовал от пешвы распустить кавалерию, которая составляла основу армии маратхов.

Напрямую не подчиниться оккупантам пешва не мог. Кавалерию он распустил, но выплатил всем кавалеристам жалованье на семь месяцев вперед, предупредив, чтобы они были готовы по первому приказу вернуться в строй.

После этого Баджи Рао вызвал к себе своего лучшего полководца Бапу Гокхала.

– Англичане не успокоятся, пока не уничтожат нас всех! – сказал он ему. – Будь мы какими-нибудь бенгальцами, то стояли бы на коленях и ждали своей смерти. Но мы маратхи, и в наших жилах течет кровь Великих Моголов!

– Лучше умереть в бою, чем на коленях! – поддержал пешву его полководец.

– Значит, война неизбежна, – вздохнул пешва. – Возможно, она станет для нас последней, но мы должны показать, что маратхи умеют постоять за себя. Поэтому начинай тайную подготовку к войне, ремонтируй крепости, набирай новых воинов. Попробуй переманить к нам английских сипаев, а я привлеку на нашу сторону князей и попробую нанять каких-нибудь европейских офицеров.

Вскоре после тайных переговоров на стороне пешвы согласились выступить владетели княжеств Нагпур Бхонсле, Главиора Шинде и Индора Холкар.

Благодаря своим агентам Эльфинстон вскоре уже знал о заговоре князей и их далекоидущих планах. Вскоре в Калькутту было отправлено тревожное донесение. Объединенные силы маратхов Эльфинстон оценивал весьма серьезно: 80 000 пехоты, 106 000 кавалерии и 589 пушек, из которых в непосредственном подчинении пешвы было 14 000 пехотинцев, 28 000 кавалеристов и 37 пушек, у рода Холкар – 8000 пехотинцев, 20 000 кавалеристов и 107 пушек, у Шинде – 16 000 пехотинцев, 15 000 кавалеристов и 140 пушек, а у рода Бхонсле – 18 000 пехотинцев, 16 000 кавалеристов и 85 пушек. Кроме того, союзник маратхов пуштун Мухаммад Амир-хан, правивший княжеством Тонк, имел 10 000 пехотинцев, 12 000 кавалеристов и 200 пушек. Существенным подспорьем князьям были и партизаны-пиндари. Полевые командиры Сету (имел в подчинении 10 000 кавалеристов), Карим-хан (6000 кавалеристов) и Дост Мохаммад (4000 кавалеристов) фактически подчинялись князю Шинде. Полевые командиры Тулси (2000 кавалеристов), Имам Бакш (2000 кавалеристов), Сахиб-хан (1000 кавалеристов), Кадир Бакш (21,5 тысячи кавалеристов), Натху (750 кавалеристов) и Бапу (150 кавалеристов) опирались на князя Холкара. Кроме всего прочего, Эльфинстону удалось перехватить часть переписки между Шинде и Непалом, из которой следовало, что Шинде пытаются сколотить с Непалом и пешвой серьезную коалицию.

Своевременно донесение Эльфинстона позволило вовремя собрать карательную армию.

Чтобы увеличить число солдат, Гастингс начал усиленно вербовать в армию мужчин из низшей и презираемой всеми касты «неприкасаемых» – махаров. Так как пешвы и маратхские князья традиционно угнетали махаров, считая их недолюдьми, «неприкасаемые» с огромным удовольствием устремились в колониальную армию и впоследствии безжалостно уничтожали маратхов. Для окончательного порабощения маратхских княжеств и истребления партизан-маратхов собрал крупнейшую в истории Британской Индии армию в 110 000 человек. Эти силы были разделена на два корпуса. Бенгальский корпус на севере – 40 000 человек под командованием самого лорда Гастингса, и корпус Декана (Декхана) на юге – 70 000 человек под командованием генерал-лейтенанта Томаса Хислопа.

Что касается Хислопа, то это был опытный вояка, успевший за свои 54 года вдоволь повоевать в Северной Америке, Вест-Индии и Европе. Отличительной чертой Хислопа была его поистине звериная жестокость к противнику, причем не только к военным, но и к мирному населению.

В октябре и начале ноября 1817 года Бенгальский корпус начал выдвигаться тремя дивизиями к границам маратхов. Резервная дивизия была оставлена для наблюдения за правителем княжества Тонк Мухаммадом Амир-ханом. В результате дальнейшего движении Бенгальский корпус расчленил территорию маратхов, и владения Шинде и Амир-хан оказались отрезанными от союзников и были вынуждены пойти на переговоры с англичанами. После переговоров Амир-хан распустил свое войско.

Между тем начал продвижение и корпус генерала Хислопа, охватывая своими шестью дивизиями маратхские княжества с юга. Понимая, что в прямом противостоянии со столь огромной английской армией им не выстоять, большая часть маратхские князья реальных боевых действий так и не начали.

Первый удар приняли на себя партизаны-пиндари. В результате концентрического наступления Гастингсу и Хислопу удалось большую их часть окружить, а затем и уничтожить. Один из наиболее авторитетных вождей пиндари Карим-хан сдался британцам, за что получил земли в Горакхпуре. Дост Мухаммад был схвачен и покончил с собой в английской тюрьме, а Сету погиб в джунглях. Остальные вожди пиндари после разгрома были объявлены в розыск как преступники. Пиндари ждали помощи от князей-маратхов, но те в самый последний момент их предали, не предоставив даже крова их семьям. Часть партизан погибла в джунглях, некоторые пытались скрыться в деревнях, но были выданы и истреблены. К концу февраля 1818 года с пиндари было покончено.

Пешва Баджи Рао попытался использовать занятость британцев войной с пиндари и в ноябре 1817 года атаковал англичан у деревни Кхадки, но был разбит. По просьбе Эльфинстона к Пуне двинулась дивизия генерала Смита. Навстречу им выступило войско пешвы. Утром 16 ноября военачальники маратхов были готовы атаковать англичан, но обнаружилось, что минувшей ночью пешва Баджи Рао с братом бежали в форт Пурандар, уведя с собой часть войск. Утром 17 ноября англичане перешли в наступление и почти без боя взяли Пуну. Вслед за этим войска пешвы потерпели поражения при Корегаоне и Ашти, а его главный военачальник Бапу Гокхала был убит. После этого началась погоня англичан за самим пешвой, который в конце концов бежал на юг в Карнатику, пытаясь получить поддержки от раджи Майсура, но тот выгнал Баджи Рао, припомнив ему предательство во время последней Англо-майсурской войны.

После этого пешва снова побежал на север, где его отряд был перехвачен и уничтожен англичанами. При этом был схвачен раджа Сатара, являвшийся главой маратхской конфедерации. Так как формально пешва был всего лишь его первым министром при дворе императора маратхов, то после издания фирмана об освобождении его от занимаемой должности Баджи Рао лишился своего официального положения и стал уже никому не нужен.

10 апреля 1818 года британские войска взяли форты Синхагад и Пурандар. 3 июня 1818 года Баджи Рао сдался британцам, и, хотя факт пленения пешвы был воспринят маратхами как национальное унижение, сам Баджи Рао, получив хороший пенсион и гарантии для своей семьи, остаток жизни провел в достатке и спокойствии.

Властитель княжества Нагпур Мадходжи II Бхонсле с началом войны, поддержав пешву, окружил и атаковал занятый англичанами форт на холме Ситабулди. Англичане стойко держались в окружении, затем английская кавалерия, совершив неожиданную контратаку, отбросила конницу Мадходжи, а перешедшие в наступление сипаи окончательно рассеяли маратхов. Мадходжи бежал в Пенджаб, и британский резидент объявил князем его маленького внука, забрав реальную власть в свои руки.

Князья Холкар и Шинде также поддержали пешву. 21 декабря 1817 года в битве при Махидпуре войско Холкара было полностью разгромлено англичанами британцами. Последний форт Холкара Талнар был осажден Хислопом, а после капитуляции все его 300 защитников, по приказу Хислопа, были тут же зарезаны. После этого династия Холкаров была вынужден подписать капитуляцию.

За победу в последней войне с маратхами генерал-губернатор Уоррен Гастингс получил титул маркиза, а генерал-лейтенант Хислоп был представлен к награждению Большим крестом ордена Бани. Однако вскоре между Гастингсом и Хислопом произошел разрыв в личных отношениях. Злопамятный Гастингс немедленно этим воспользовался и приказал провести расследование по убийству Хислопом 300 пленных индусов в форте Талнар. Уже в ходе расследования выяснилось, что генерал нечист на руку и во время захвата городов маратхов присвоил себе немало сокровищ. Разразился большой скандал, в результате которого Хислоп был исключен из поданного в палату общин списка на награду, а потом и вовсе изгнан со службы.

Увы, маратхи и в этой войне повторили свою прежнюю роковую ошибку – они действовали разрозненно, не попытавшись выработать хоть какого-то согласованного плана действий, а потому и были разбиты по одиночке.

Отныне с маратхами как с военной и политической силой было покончено навсегда. Институт пешвы был ликвидирован. Владения пешвы были присоединены к английской территории и включены в состав Бомбейского президентства. Таким образом, были аннексированы большая часть территории Нагпура, к северу от реки Нарбодды, и владения Холкара, к югу от этой реки. В подчинении Ост-Индской компании оказалась значительная часть Западной Индии: области Махараштра, Гуджарат, частично Раджастан и Хиндустан. Многочисленные княжества Раджпутаны, Центральной и Западной Индии отныне стали вассалами компании на условиях уплаты дани и отказа от самостоятельной внешней политики. Реальная власть в княжествах перешла в руки английских резидентов, а чтобы у местных князей не возникало крамольных мыслей, в столицах княжеств встали английские гарнизоны.

Сокрушив Непал с маратхами и утвердившись, таким образом, в Центральной и Северной Индии, Ост-Индская компания теперь приглядывалась к королевству ситхов и даже к более далекому Афганистану. Учитывая ненасытный аппетит англичан, было ясно, что рано или поздно их очередь придет…

На востоке Британская Индия соседствовала с Бирмой. Деятельный король Бирмы Бодопайя постоянно расширял границы своих владений. Не оставлял он надежды поживиться и индийскими землями. Не имея понятия об уровне европейских армий, Бодопайя играл с огнем. До поры до времени это ему сходило с рук, так как Ост-Индскую компанию волновали другие проблемы. Однако в 1784 году бирманцы вторглись в провинцию Аракан, и границы Бирмы подошли вплотную к Британской Индии. Вели себя бирманцы в Аркене жестоко, угоняя тысячи людей в рабство. В результате на территорию компании хлынул поток беженцев. Преследуя их, бирманцы вторглись на земли компании. В 1817 году они захватили Ассам. В 1819 году бирманцы вторглись в Манипур из-за того, что местный раджа не приветствовал должным образом коронацию бирманского короля Баджидо. Страна была разграблена, жители уведены в рабство. Затем настала очередь королевства Качар. Понимая, что дело плохо, правитель Качара бежал к англичанам и молил их о помощи. Из Калькутты в столицу Бирмы Амарапуру был послан представитель компании капитан Михаэль Саймс, которому удалось отговорить Баджио от захвата Качара. Надо сказать, что Ост-Индская компания к агрессии Бирмы относилось весьма сдержанно. Несколько лет в Амарапуре в ранге посла даже находился представитель компании капитан Михаэль Саймс.

В сентябре 1823 года бирманский отряд захватил остров Шапура около города Читтагонг. Одновременно еще два бирманские армии вторглись в Качар, который к тому времени уже находился под британским протекторатом. А Баджио уже мечтал о вторжении в Бенгалию.

Но любому терпению когда-то приходит конец. В Калькутте решили наказать короля Бодопайя. План военачальников компании заключался в том, чтобы, используя преимущество на море, высадить десант в тылу основных бирманских сил, в Рангуне, и оседлать после этого главную водную артерию страны Иравади. Генерал-губернатор Британской Индии Амхерст рассчитывал, что, как только британские войска появятся на юге Бирмы, к ним присоединятся восставшее племя монов. Вспомогательные отряды должны были высадиться в бирманских портах Мергуи, Тавое, Мартабане и Сириаме. В остальных районах предполагалось вести преимущественно оборонительные действия.

Война началась с операций в северо-восточных индийских княжествах и Аракане. В начале мая 1824 года Маха Бандула перешел через пограничную реку Нааф, был атакован английскими войсками и разбил их. В Калькутте началась паника: ожидали, что Бандула продолжит наступление на Читтагонг и далее на Калькутту. Очевидно, Бандула и в самом деле планировал освободить всю Бенгалию от иноземцев-«феринджи».

Однако во время подготовки дальнейших операций командующий бирманской армией, по-видимому, узнал о захвате Рангуна английской армией и был вынужден, свернув наступательные действия, двинуться к Рангуну. Рангун, оборона которого не была подготовлена местными властями, не ожидавшими появления противника в таком глубоком тылу, был взят англичанами в мае 1824 года.

Однако вскоре англичанам пришлось столкнуться с неприятными для них отклонениями от намеченного стратегического плана. Племя монов так и не восстало. К тому же оказалось, что король Бирмы не намерен сдаваться, а присланные им военачальники (летом командование армией принял Маха Бандула), хоть и не смогли сбросить захватчиков в море, окружили Рангун укреплениями и практически осадили в нем англичан.

В июне бирманцы бросили в бой свежие силы, и англичане с большим трудом отбили это нападение. При этом полки, которые должны были двинуться вперед из Ассама, потерпели несколько поражений от лучшего бирманского военачальника Маха Бандулы. В ответ Кэмпбелл в период сезона дождей захватил бирманские провинции Тавой и Меджи и весь берег Тенассерима, создав там тыловую базу. Затем Кэмпбелл организовал экспедицию к старому португальскому форту Сириам в устье реки Пегу, а в октябре занял Мартабан.

Когда же закончились дожди, возглавлявший бирманские войска в Аракане Маха Бандула окружил англичан в Рангуне. При этом против 5000 солдат Кэмпбелла у него было более 60 000.

Но здесь сказалась разница между европейскими полками и толпами бирманцев. Кэмпбелл не только отбил все атаки противника, но и нанес лучшему полководцу Бирмы тяжелое поражение. Преследуя беглецов, он двинулся вглубь Бирмы. В апреле был захвачен город Данубью. В апреле англичане вошли в Проме и остановились там на время сезона дождей.

Там англичане увидели одно из чудес света – пагоду Шведагон, являющуюся самой священной буддийской пагодой в Бирме, так как считается, что она содержит реликвии четырех предыдущих будд нынешней кальпы: включая восемь прядей волос с головы основателя буддизма Гаутамы… Поэтому драться за пагоду бирманцы были намерены отчаянно. Что касается англичан, то они были потрясены тем, что весь огромный купол пагоды был покрыт золотыми листами.

– Почти три века вся Европа ищет золотоносное Эльдорадо! – заявил своим офицерами Кэмпбелл. – И кажется, мы его наконец-то нашли!

Ввиду того что военная кампания в Бирме планировалась короткой и должна была кончиться до наступления муссонов, запасы продовольствия и медикаментов у англичан были ограниченны, а с наступлением муссонных бурь всякая связь с Калькуттой прервалась. Впрочем, положение англичан облегчалось двумя факторами. Во-первых, английская эскадра полностью контролировала реку Рангун, держа под обстрелом примыкавшие к реке фланги бирманской армии, и в случае необходимости могла поддержать сухопутную армию. Во-вторых, на господствовавшей над местностью платформе пагоды Шведагон англичане расположили два десятка крупных орудий, огонь которых достигал любой точки бирманских позиций.

В свою очередь Бандула готовился к решающему штурму британских укреплений в течение всего сезона дождей, рассчитывая, что болезни и плохое питание ослабят английскую армию. Все лето англичане были заперты в Рангуне и подвергались беспрерывным атакам небольших бирманских отрядов. Когда земля просохла и установилась сухая погода, Маха Бандула повел армию на штурм английских укреплений.

Однако штурм несколько запоздал: за два месяца, прошедшие с конца муссонного периода, англичане смогли привести в порядок войска и подвезти подкрепления. Ружья англичан били настолько дальше и точнее, чем бирманские мушкеты, и луки были почти бесполезны. Артиллерия же англичан настолько превосходила бирманскую, что бирманские артиллеристы не могли нанести англичанам вообще никакого урона. Надо ли говорить, что все сражения были Маха Бандулой проиграны начисто. Потеряв почти всю артиллерию и большую часть армии, он с последними 7000 воинов был вынужден отступить к деревне Данубью.

Там Бандула организовал новую линию обороны, однако до решающих сражений дело не дошло. 1 апреля 1825 года при артиллерийском обстреле бирманских укреплений был убит ядром командующий, бирманцы отошли к северу, и, таким образом, путь вверх по главной реке Бирмы Иравади был открыт. При поддержке канонерок англичане поднялись по реке до города Проме на юго-западе Бирмы. Там англичане были вынуждены остановиться на период дождей.

Летом 1825 года боевые действия продолжились. Генерал Джозеф Моррисон занял прибрежную область Бенгальского залива Аракан. Бирманцы были вытеснены из восточной индийской провинции Ассама. После этого англичане достигли успехов в провинции Качаре, хотя их наступление было ограничено густыми джунглями. В ноябре король Баджио, собрав новую армию, бросил ее на штурм Проме. Шестидесяти тысячам бирманцев противостоял гарнизон из 3000 англичан и 2000 сипаев. Впрочем, этих сил хватило на то, чтобы не только отразить атаку, но и, контратаковав, разгромить осаждавших.

После этого около 10 000 бирманцев закрепились в крепости Малун, в верховьях Иравади, где их осадили англичане. Одновременно агенты Ост-Индской компании добрались до короля Сиама и пообещали ему преференции, если тот двинет свои войска к бирманской границе. Терпя постоянные поражения и оказавшись перед угрозой войны на два фронта, король Баджио запросил мира.

При этом все просьбы бирманцев о смягчении условий оказались тщетными. После этого Баджио прервал переговоры, и бирманцы предприняли последнюю отчаянную попытку оттеснить англичан, вернув Проме. Однако после нескольких дней тяжелых боев им пришлось отступить. На этот раз помимо успешных действий на суше англичане умело использовали канонерские лодки, которые заходили в тыл бирманцам, нанося своим огнем огромные потери.

Потерпев новое тяжелое поражение, бирманцы снова запросили мира. Его условия были более жесткими, чем предыдущие. Теперь Бирма помимо провинции Аракан обязывалась передать Ост-Индийской компании территории провинций Меджи, Тавой и Иэ. Кроме того, пока бирманцы не заплатят контрибуцию (250 000 фунтов стерлингов золотом), англичане оккупировали всю Нижнюю Бирму. В довершение всего отныне в бирманской столице должен был находиться резидент компании, чтобы присматривать за королем и его вельможами. Не видя иного выхода, бирманцы заключили кабальный договор. В результате на индо-бирманской границе наступило спокойствие. Впрочем, сколько оно продлится, не знал никто…

Любопытно, что чиновники Британской Ост-Индской компании видели в завоевании Бирмы некий запасной вариант на дальнюю перспективу, если русские когда-нибудь все же вторгнуться в пределы Индии. Увы, Большая Игра, как огромная воронка, затягивала в себя все новые и новые регионы и государства…

К середине XIX века Ост-Индская компания стала настолько могущественной, что с поразительной легкостью захватывала и переваривала в своем ненасытном желудке все новые и новые государства! Еще в 1843 году, после унизительного поражения в Афганистане, они захватили Синд. Затем Калькутта провела две небольших, но кровопролитных войны против своих недавних союзников – пенджабских сикхов. После смерти авторитетного и проанглийски настроенного правителя Ранджита Сингха, сикхи стали все более выходить из повиновения. Поэтому в 1849 году англичане окончательно присоединили к компании эту большую и богатую страну.

Вскоре после этого был отделен от Пенджаба и передан под управление наместника север области Кашмир. Это снова вызвало трения между Калькуттой и Кабулом, где правил вернувшийся на трон эмир Дост Мохаммад.

Впрочем, эмиру не забывали напоминать, кому он обязан своим возвращением, на что тот говорил:

– Насчет возвращения вопрос спорный, а вот своим свержениям я англичанам обязан точно!

В 1851 году Ост-Индская компания решила в очередной раз увеличить подконтрольные территории – на этот раз за счет Бирмы. Повод для этого нашелся быстро – малозначительный инцидент с английскими купцам в Рангуне. Англичане демонстративно отказались платить таможенные пошлины, и бирманскому наместнику пришлось заставить их это сделать.

Тогда генерал-губернатор лорд Дальхузи потребовал извинений, компенсации в 100 000 фунтов стерлингов и согласия на наличие в Аве резидента компании. В Лондон же он написал, что не может «демонстрировать уступки или сохранять надежду на поддержание мира и повиновения среди бесчисленных принцев и народов, населяющих обширные пределы империи, если хотя бы единожды выразит сомнение в абсолютном превосходстве своего оружия и в своей неизменной решимости поднять его». Проще говоря, Дальхаузи уведомлял английское правительство, что намерен действовать силовым путем. Из Лондона возражений не последовало.

В ноябре 1851 года перед Рангуном неожиданно появилась и небольшая английская эскадра. Бирманский король Паган Мина сделал вид, что принял английский ультиматум. Одновременно же двинул к границам с Индией свою 150‑тысячную армию.

В ответ генерал-губернатор Индии лорд Дальхузи потребовал вернуть войска обратно, но был проигнорирован. Тогда Дальхузи двинул к берегам Бирмы уже целый флот с десантным корпусом генерала Годвина. В апреле английские войска захватили Мартабан, а затем атаковали Рангун.

Бирманцы дрались отчаянно, и в Рангуне развернулись серьезные уличные бои. При этом самые яростные схватки происходили в окрестностях знаменитой пагоды Шведагон, известной своими золотыми куполами. В конце концов бирманцы были выбиты из столицы и ушли на север. В декабре того же 1852 года Дальхузи послал к королю парламентера. Тот без обиняков заявил:

– Генерал-губернатор Индии намерен забрать Нижнюю Бирму (провинцию Пегу), а если у вас хватит глупости возражать – он вообще захватит всю страну.

Едва осенью закончились дожди, англичане заняли южную провинцию Проме, подавив слабое сопротивление бирманских войск. В начале декабря лорд Дальхузи известил короля Паган Мина о присоединении всей провинции Пегу к Британской империи.

В январе 1853 года была выпущена прокламация о начале переговоров. Однако Паган Мина вдруг проявил строптивость и яростно оспаривал требования англичан. Тогда в дело вступили агенты компании в столице, профинансировав дворцовый переворот. В результате король Паган Мина был свергнут, а престол занял его брат Миндон-Мин, который уже беспрекословно подписал все требования компании. Отныне Британская Ост-Индская компания властвовала над всей Нижней Бирмой, а ее купцы приобретали право монопольной торговли во всем королевстве.

Несмотря на то что официально война закончилась, ряд бирманских полевых командиров сдаваться не собирались. Самым удачливым из них был некий Мьят Тун, сумевший нанести англичанам ряд болезненных поражений. Чтобы покончить с Туном, была подготовлена экспедиция под началом бригадного генерала сэра Джона Чипа из Бенгальского инженерного корпуса. Отряд генерала Чипа отправился из Рангуна в начале марта 1853 года на речных пароходах вверх по течению Иравади. Через несколько дней отряд высадился на берег и двинулся в сторону войск Мьян Туна. Двенадцать изнурительных дней англичане брели через джунгли, борясь с москитами и холерой. Наконец они достигли лагеря Мьят Туна – хорошо укрепленную деревню. Первая атака на позиции Мьят Туна не удалась. Когда Чип отдал приказ готовиться к штурму, вперед вышел молодой офицер Гарнет Уолсли и вызвался вести солдат на приступ. Первая атака захлебнулась. Когда Чип объявил о второй атаке, Уолсли снова вызвался ее возглавить. На этот раз атака увенчалась успехом, однако Гарнету Уолсли не повезло – пуля попала ему в левое бедро и прошла навылет, заставив молодого офицера свалиться наземь. Понимая, что подняться уже не сможет, Уолсли продолжал, сидя на земле, ободрять своих солдат, крича и размахивая саблей. Вскоре деревня была взята. Мьян Тун схвачен и казнен. Что касается храброго Уолсли, то его отправили домой залечивать рану.

Захват Англией Бирмы стал настоящим подарком для России. Дело в том, что сразу проглотить столь большой кусок Ост-Индская компания не могла. Надо было время, чтобы его переварить: учредить колониальную администрацию, расставить гарнизоны и т. д. На все это нужны были время и деньги. Поэтому именно в начале 50‑х годов XIX века англичане приостановили свою активную деятельность на среднеазиатском направлении. Нет, разведчики и агенты влияния там по-прежнему активно работали, но все же это были отдельные люди, выполнявшие отдельные задачи. Все силы и ресурсы Британской Ост-Индской компании были в то время брошены именно на Бирму.

Всеиндийский мятеж вызревал уже очень давно, хотя лишь немногие понимали его неизбежность. Среди тех, кто оказался провидцем, был известный английский разведчик Элдред Поттинджер. Незадолго до смерти он написал: «Если правительство не предпримет некоторых решительных шагов, чтобы вернуть симпатии армии, я в самом деле полагаю, что одна-единственная искра может воспламенить сипаев на мятеж».

Но одинокий голос опытного участника Большой Игры услышан не был. Чиновники Ост-Индской компании были глубоко уверены, что индусы сломлены и ни к какому сопротивлению не способны, а сипаи в туземных полках совершенно счастливы тем, что получают положенное довольствие и верно служат англичанам.

Английские историки и сегодня считают, что и Крымская война с экспедицией в Персидский залив, и индийский мятеж не являлись частью Большой Игры. На самом деле и Крымская война, и экспедиция в Бушир были неотъемлемой частью глобального противостояния Англии и России. Мы уже не раз говорили, что Большая Игра никогда не ограничивалась Центральной Азией. Да, главные события происходили именно там, но англо-российское соперничество происходило и в Закавказье, и вокруг Босфора, и в Европе.

Исходя из этого, любой из мятежей в Индии являлся прежде всего своеобразной проекцией Большой Игры, так как объективно ослаблял англичан и, соответственно, усиливал российские позиции если не в самой Индии, то по крайней мере в прилегающий к ней регионах. Поэтому любое событие, происходившее в XIX веке в Индии, ослаблявшее англичан, безусловно, самым прямым образом, влияло на весь расклад сил в Большой Игре.

Разумеется, русские не были непосредственно вовлечены во внутренние индийские дела, но выгоды из ситуации, конечно же, стремились использовать максимально…

Причины самого масштабного антианглийского мятежа Индии вызревали давно. Геноцид в Бенгалии и в других княжествах, унижение и попрание древних традиций – все это не прошло даром. Проводимая в Индии англичанами экономическая политика также вела к нарушению традиционных укладов жизни, а также уничтожала те рыночные отношения, которые складывались столетиями. Любая внешняя торговля в Индии в обход компании была также запрещена. Одновременно были на порядок увеличены налоги на землю, которые стали для огромного числа крестьян просто непосильными. Помимо этого, поточное производство тканей в самой Англии привело к тому, что индийские ткачи не выдерживали конкуренции и массово разорялись.

В результате земельно-налоговой реформы были разорены старинные аристократические кланы, мечтавшие вернуть утраченное. Помимо этого, генерал-губернатор лорд Дальхузи ликвидировал ряд индийских княжеств – местные принцы лишились своих тронов, титулов и богатств и мечтали о реванше.

Из-за этого пришли в упадок целые региону, где ткачество и красильное дело было традиционным ремеслом. Что касается некогда привилегированных туземных солдат – сипаев, то со временем и они превратились в обыкновенное «пушечное мясо», которым генералы затыкали все дыры во всех конфликтах, оберегая при этом английских солдат. При этом недавние бездарные и массовые потери сипаев в Афганистане только способствовали усилению негативных тенденций в армии.

Именно сипаи приняли на себя бремя первой Афганской войны 1839–1842 годов, Синдской кампании 1843 года, двух разделенных недолгим затишьем Пенджабских войн в 1845–1846 и 1848–1849 годах, второй Бирманской войны 1852 года. Они же отправлялись за моря для участия в опиумных войнах с Китаем в 1840–1842 и 1856 годах, а также в Крымской войне против России в 1854–1856 годах.

Однажды при недовольстве сипаев в 19‑м пехотном полку его командир полковник Митчелл открыто пригрозил отправить их «в Бирму или Китай, где всех перебьют». Возмущение сипаев возрастало и по мере постоянных напоминаний об их рабском статусе. Все руководящие должности, начиная с субалтерн-офицеров, естественно, занимали европейцы. Жалованье сипаев (по сравнению с англичанами) было грошовым.

Помимо всего прочего, английские чиновники традиционно придумывали индусам самые оскорбительные клички. Так, их называли то малауами, то чинками, то вообще «песочными неграми», а полукровок, то есть потомков смешанных браков европейцев и индусов, – презрительным словом «чи-чи».

Один из представителей английской администрации в Дели, Т. Меткалф, отмечал с сожалением, что «англичане живут на вулкане, готовом в любой момент взорваться вспышкой беспощадного насилия…».

Грозным предвестником надвигающейся грозы стало восстание в Восточной Индии 1855 года как ответ на несправедливую систему доходов, навязанную местными землевладельцами-заминдарами, полицией и судами Британской Ост-Индской компании. На сей раз восстало жившее в лесах племя санталов. Когда же санталов стали сгонять с их земель, которые отдавались под распашку акционерам компании, они взялись за оружие. Восстание возглавили братья Сидху и Канху Мурму. Мобилизовав около 60 000 санталов, они объявили войну Ост-Индской компании. В деревнях начались казни заминдаров, ростовщиков и служащих компании. Первые посланные компанией карательные отряды были разгромлены. После этого генерал-губернатору Джеймсу Дальхузи пришлось формировать полноценную армию, которой помогали местные заминдары и наваб Муршидабада. За голову братьев Мурму была обещана поистине фантастическая награда – 10 000 рупий.

Разумеется, слабо вооруженные и плохо организованные повстанцы не могли противостоять вышколенной армии Ост-Индской компании. Вооруженных луками лесных жителей солдаты компании просто расстреливали из пушек и ружей. Поэтому вскоре восстание было самым жестоким образом подавлено, братья Сидху и Канху Мурму пали в боях. Всего погибло более 15 000 восставших, а десятки деревень были разрушены слонами наваба Муршидабада.

Да, прогрессивные нововведения Ост-Индской компании тоже были, например запрещение сати (ритуал самосожжения жен после смерти мужей) и сватание детей, но даже это вызывало у индусов возмущение, так как англичане бесцеремонно запрещали традиции предков, а ведь именно на этих традициях, собственно, и основывалась вся жизнь кастового индийского общества. Ходили и мрачные предсказания, что Ост-Индская компания будет править сто лет, начиная с битвы при Плесси, произошедшей в 1757 году, и что в Индии «все станет багровым», то есть кровавым.

В начале 1856 года лорда Дальхаузи сменил новый генерал-губернатор виконт Канинг – сын бывшего английского премьер-министра и любимец тогдашнего – лорда Пальмерстона. Никаких особых заслуг у Канинга-младшего не имелось. В правительстве Пальмерстона он отвечал за работу почты. Но связи есть связи, и Чарльз Канинг был неожиданно для всех назначен в Индию генерал-губернатором. Забегая вперед, скажем, что в Лондоне быстро поняли ошибочность этого назначения, однако было уже поздно…

Ко времени прибытия нового генерал-губернатора в Калькутту всеобщее недовольство индусов колониальной политикой англичан превратило регион в «пороховую бочку» и для бунта требовался только повод. И разумеется, повод нашелся!

В 1857 году Центральная Индия включала в себя шесть крупных и почти полторы сотни небольших штатов во главе с номинальными маратхскими или могольскими принцами, но фактически управляемых резидентами и комиссарами Британской Ост-Индской компании. Центром английской оппозиция стал маленький штат Джханси, где вдова последнего маратхского принца Рани Лакшми Бай открыто выступала против британской аннексии своего княжества. Чиновникам компании это не нравилось, но арестовать популярную вдову они не решались.

Помимо этого, обострялась ситуация и в расквартированной в Центральной Индии Бенгальской армии. В 1857 году Бенгальская армия насчитывала около 90 000 офицеров и солдат, из которых только 12 000 были англичане. Всего же в Индии под ружьем находилось более 300 000 человек, из которых англичане составляли всего 40 000.

Чтобы не страдать от жары, офицеры Ост-Индской компании носили легкие пробковые шлемы, обмотанные тканью, и просторные хлопковые куртки. Сипаи же должны были совершать марши и воевать в тяжелых суконных мундирах, застегнутых на все пуговицы и крючки. Это также выглядело как издевательство. При этом сипаи Бенгальской армии в подавляющем большинстве состояли из двух высших индусских каст кшатриев (воинов) и брахманов (священнослужителей), и вопросы чести были для них не пустым звуком.

Сипайские полки были хорошо вооружены и обучены. Особенно хорошо были подготовлены артиллерийские части. В то же время англо-индийская армия была слепком всей Индии. Все высшие командные посты в ней были заняты англичанами. Сипай имел возможность выслужиться из солдат в офицеры, но и тогда, уже убеленный сединами и покрытый шрамами от боевых ран, он вынужден был стоять навытяжку даже перед юным прапорщиком-англичанином. Высшим офицерским чином, до которого мог дослужиться индиец, был субадар.

Сами же британцы привыкли воевать и нести службу с комфортом. Даже в походе каждого офицера обслуживало не менее десятка слуг. Собственных слуг имели и английские солдаты…

Своим положением сипаи были очень недовольны. Из некогда привилегированного сословия их постепенно превратили в «пушечное мясо», которое компания щедро расходовала в непрерывных войнах первой половины XIX века. К тому же в 1856 году сипаям урезали жалованье, а продвижение по служебной лестнице ограничили сержантским званием.

А затем произошло нечто, что стало спусковым крючком всей череды последующих событий. Все началось с того, что в 1855 году индийскую армию начали перевооружать на новую дальнобойную винтовку Энфилда с капсюльным замком. Винтовка была хороша всем, кроме одного – бумага оболочки патронов была пропитана свиным и коровьим жиром, что было неприемлемо как для мусульман, так и для индуистов, поскольку первым запрещено употреблять в пищу свиней, как нечистых животных, а для вторых – коровы являются священными животными. Дело в том, что перед тем же, как зарядить винтовку, бумажный патрон нужно было надкусить зубами (то есть взять пропитанную оболочку патрона в рот!) и высыпать порох в ствол, затем забить пулю шомполом и запыжевать промасленной бумагой от оболочки патрона. Для глубоко верующих жителей Индии такое было совершенно неприемлемо!

При этом, если индийские историки и сегодня считают, что именно так все и было, причем англичане пропитывали чуть ли не преднамеренно, чтобы оскорбить чувства верующих, то английские историки, наоборот, доказывают, что пропитка оболочек свиным и коровьим жиром являлась лишь плодом слухов.

Надо сказать, что руководство Ост-Индской компании всегда опасалось мятежей местных солдат, поэтому, чтобы избежать сговора, преднамеренно комплектовало полки мусульманами и индуистами в равных частях. А так как индуисты и мусульмане всегда враждовали между собой, то их совместное выступление против колонизаторов было исключено. Но в данном случае хитрая схема не сработала. Оскорбление одновременно религиозных чувств мусульман и индуистов мгновенно объединило их против англичан.

26 февраля 1857 года в 34‑м Бенгальском полку туземной пехоты начали распространяться слухи о новых патронах, хранящихся в упаковке, пропитанной свиным и коровьим жирами. 29 марта 29‑летний солдат этого полка Мангал Панди объявил о несогласии с действиями командиров. Когда же полковой адъютант лейтенант Блау прибыл для расследования инцидента, солдат выстрелил в него и попал в лошадь.

Не вникнув в суть инцидента, генерал Джон Херси приказал арестовать Панди джемадару (лейтенанту) Ишвари Прасаду, но тот отказался. Более того, весь полк, за исключением одного солдата Саикха Палту, решительно поддержал Мангала Панди. При этом солдаты избивали увещевавших их офицеров прикладами. И все же генералу Херси удалось силой подавить мятеж 34‑го полка. При попытке ареста Панди попытался застрелиться, но только ранил себя. 8 апреля он был повешен. Вслед за ним был повешен и отказавшийся арестовать смутьяна джемадар Ишвари Прасад, а сам полк был расформирован. При этом, в назидание всем, единственный верный солдат Саикх Палту был повышен в чине сразу до джемадара. Но эффект от наказания оказался совсем иной, чем рассчитывали англичане.

Буквально через несколько дней предатель Саикх Палту был зарезан своими же товарищами. А казнь соратников по оружию, выступивших за правое дело, произвело сильное впечатление на сипаев других полков.

Так и не разобравшись в подоплеке мятежа 34‑го полка, английское командование продолжило перевооружение сипайских полков на винтовки Энфилда. В апреле внедрение новых патронов привело к волнениям среди сипаев в Агре, Аллахабаде и Амбале.

24 апреля в Мируте роте сипаев было приказано провести учебные стрельбы новыми патронами. Почти вся рота отказались это сделать, и солдаты были в тот же день приговорены к смертной казни. С приговоренных на виду у всего гарнизона сорвали погоны, и они отправились в тюрьму, громко проклиная не поддержавших их сослуживцев.

На следующий день, в воскресенье, в Мируте начались массовые беспорядки. Вначале, после бурной сходки на местном базаре, были сожжены несколько английских домов. Затем уже взбунтовались все расквартированные в городе и его окрестностях индийские полки во главе с 3‑м кавалерийским.

Что касается 2000 английских солдат, то они в тот день отдыхали, и командование даже не удосужилось собрать их по тревоге.

Тем временем в индийских полках начали убивать офицеров-англичан, а заодно и членов их семей, включая даже малолетних детей. Одновременно в городе толпы жителей атаковали и перебили находившихся в увольнении английских солдат. Ворвавшись в тюрьму, сипаи освободили своих приговоренных к смерти товарищей, а с ними еще тысячу должников и уголовников. К вечеру весь Мирут был уже в руках восставших сипаев. Всюду ловили и убивали англичан.

Впрочем, часть английских офицеров, их жен и детей была все же спасена 11‑й Бенгальским полком туземной пехоты, оставшимся верным присяге. Сипаи этого полка отконвоировали англичан в город Рампур, где те получили убежище у местного наваба.

11 мая восставшие сипаи двинулись на Дели, где во дворце Великого Могола доживал свой век отстраненный от всех дел последний престарелый падишах империи Бахадур-шах II. Сипаи требовали, чтобы Бахадур-шах возглавил восстание, придав этим ему легитимность, объявил о возрождении империи Великий Моголов и о начале войны с англичанами.

Перепуганный Бахадур-шах от таких перспектив пришел в ужас и возглавить восстание отказался. Однако большая часть его окружения, усмотрев в этом шанс вернуть былую власть, откликнулась на призыв солдат. Однако сипаи все же заставили Бахадура подписать воззвание, в котором падишах сообщал о восстановлении его имперской власти, которая отныне распространялась на всю Индию, и призывал всех индусов объединиться для борьбы за родину и веру. Таким образом, волею восставших беспомощный, слабый духом и телом старец стал символом антианглийского восстания. Его сыновьям предоставили видные посты в сипайской армии. Впрочем, никакой реальной власти падишах так и не получил, оставаясь пешкой в чужих руках.

В течение дня восстание охватило Дели. Сипаи и местное население грабили и убивали английских чиновников, владельцев магазинов, ну а заодно и индийских христиан. Находившиеся в Дели три батальона Бенгальской туземной пехоты немедленно присоединилась к восстанию.

Чтобы лучше вооружиться, сипаи атаковали местный арсенал. Несколько английских офицеров открыли по ним огонь, но, увидев, что сопротивление бесполезно, взорвали арсенал вместе с собой. Взрыв был такой силы, что уничтожил прилегавшие к арсеналу кварталы, при этом погибло очень много людей. Это еще больше возбудило восставших против англичан.

Известие о взрыве привело к мятежу всех сипайских полков, квартировавших в окрестностях Дели. При этом другие арсеналы сипаи все же захватили, получив в свои руки артиллерию, ружья, ядра и порох.

Следует сказать, что руководство восстанием взял на себя совет индийских офицеров из участвующих в мятеже полков. Это сразу придало восстанию определенную организованность. Восставшие полки сохранит свою организацию и подчиненность офицерам-единоверцам. При этом это были отлично подготовленные боеспособные полки во главе с обученными англичанами местными офицерами – фактически готовая к войне боеспособная и мотивированная армия. В Дели наряду с формальным правительством Бахадур-шаха II из сипаев и горожан был создан высший административный совет. Руководство мятежными войсками взял на себя субадар Бахт-хан.

Бахт-хан происходил из пуштунов, служил в армии Ост-Индской компании. При этом, несмотря на свой небольшой чин, имел сорокалетний опыт службы в бенгальской конной артиллерии и принимал участие во многих компаниях, в том числе и в Англо-афганской войне. Знавшие Бахт-хана английские офицеры отзывались о нем как об умном человеке и высокопрофессиональном артиллеристе, а также человеке, который «очень любил английское общество».

Услышал о восстании в Мератхе, Бахт-хан возглавил мятеж в своем полку и, захватив власть, решил выступить с восставшими войсками на Дели, чтобы поддержать императора Бахадур-шаха. Когда Бахт-хан прибыл в Дели, во главе рохилльских сипаев, город уже был захвачен повстанцами, и Бахадур-шах был провозглашен императором Индии. В Дели Бахт-хан привел полноценную дивизию: четыре полка бенгальской местной пехоты, кавалерийский полк и артиллерийскую батарею. Именно дивизия Бахт-хана стала основой повстанческой армии.

И хотя для придания легитимности официальным командующим армией был назначен не имевших никакого боевого опыта старший сын императора Мирза Захир уд-Дин, но реально всем руководил Бахт-хан, которому император Бахадур-шах Зафар дал титул «Сахиб-и-Алам Бахадур». Надо сказать, что Бахт-хан полностью оправдал оказанное ему доверие. Он не только возглавил армию, но оказался выдающимся администратором, сумев за кратчайшее время создать из захваченных провинций некое подобии единого государства.

12 мая по принуждению офицеров-сипаев Бахадур-шах созвал первый совет за много лет. Ахая и охая, он выразил беспокойство по поводу произошедших событий, но в конце концов принял помощь сипаев и официально заявил о поддержке восстания. Больше от престарелого падишаха было и не надо, свою роль в восстании он сыграл. Впоследствии на всем протяжение восстания Бахадур-шах оставался лишь пешкой в чужой игре. Когда в конце концов восстание будет подавлено и престарелый падишах предстанет перед английскими следователями, он расскажет следующее: «Все документы, которые сипаи считали необходимыми, составлялись по их приказанию. После этого их приносили ко мне и заставляли прикладывать к ним печать. Часто они прикладывали печать на пустые и незаполненные конверты. Всякий раз, когда принцы Мирза Могол, Мирза Хайр Султан или Абубакр приносили ко мне петиции, их неизменно сопровождали сипайские командиры, которые приносили приказы, какие им было желательно, уже написанные на отдельных листах бумаги, и заставляли их переписывать моей собственной рукой. Я был во власти солдат, и они с помощью силы делали, что им нравилось».

Почти одновременно с Дели восстания начались в Канпуре и столице княжества Ауда Лакхнау. Ранее Канпур входил в состав княжества Ауд, но затем перешел под полный контроль Ост-Индской компании. При этом стратегически важный Канпур стал одним из важнейших мест расквартирования британских колониальных войск – гарнизон города насчитывал до 7000 солдат, по большей части сипаев.

Важнейшую роль в захвате Канпура сыграл Нана Сахиб – приемный сын опального пешвы Маратхской конфедерации Баджи Рао, мечтавший восстановить конфедерацию и возглавить ее.

Вначале Сахиб предложил комиссару города Чарльзу Хиллерсдону собрать отряд в полторы тысячи воинов, чтобы защищаться от повстанцев. Когда же отряд был собран, Сахиб сам поднял мятеж и захватил городской арсенал.

Командир гарнизона престарелый бригадный генерал Хью Уиллер сумел собрать вокруг себя до тысячи англичан, с женами и детьми, и укрыться в укрепленных казармах. Сахиб хотел было взять их штурмом, но англичане отбились. После чего началась двадцатидневная осада. Против трех сотен английских солдат у Сахиба было более 10 000 сипаев. Восставшим удалось захватить госпиталь и сжечь его вместе с ранеными.

Затем Сагиб направил Уиллеру предложение о сдаче, гарантируя переправить их по Гангу в еще находящийся под контролем компании город Аллахабад. Уиллер долго не соглашался на капитуляцию, не веря сипаям и все еще надеясь на подкрепления. Но офицеры сумели убедить, что так будет лучше. И страдающие от жажды, голода, болезней англичане согласились. 27 июня они безоружными вышли из крепости, но при посадке в лодки на пристани Сатичаура-гат сипаи кинулись на них. Английских офицеров и солдат загнали в ров и расстреляли, а затем порубили на куски мечами. Две сотни женщин и детей были отведены в пригород Бибигар. 15 июля все они были там зверски убиты. При этом, когда сипаи отказывались стрелять в женщин и детей, с городского рынка были вызваны мясники с ножами…

На следующий день тела казненных решили спрятать в старом колодце. Тут выяснилось, что три женщины и трое детей сумели уцелеть. Их бросили в колодец первыми, а потом заживо завалили мертвыми телами.

Ряд историков настаивает, что приказ отдал Нана Сахиб. Другие утверждают, что это было делом рук другого вождя повстанцев – Азимуллы-хана.

Всего избежать гибели получилось у семи англичан. Четверо солдат пробилось к своим, один торговец попал в плен, когда его послали для переговоров о сдаче в качестве парламентера. А еще уцелели две девушки, одна из них была дочерью генерала Уиллера. Их поймали и определили в наложницы. Судьба генеральской дочери осталась неизвестной, но вряд ли она была счастливой… Вторую девушку освободили спустя девять месяцев.

Когда англичане отбили Канпур, растерзанные тела достали, стали известны и подробности трагедии. После этого английские солдаты сипаям пощады уже не давали, а их боевым кличем стал: «Помни Канпур!»

В июне 1857 года в маленьком индусском княжестве Джханси произошел еще один кровавый погром. Там восстание возглавила вдова бывшего раджи Рани Лакшми Бай.

Согласно версии англичан, по ее приказу всех захваченных в плен англичан выстроили в три ряда и зарубили саблями или забили дубинками. Женщин убивали в последнюю очередь, так как Бегума решила, что они должны наблюдать за смертью своих мужей и детей. «Я не буду довольна, пока последний фиранг (так индусы презрительно называли англичан) не испустит последний дух!» – якобы заявила Рани Лакшми Бай, с удовольствием наблюдая за расправой… Индийские историки отрицают факт участия Рани Лакшми Бай (которая считается национальной героиней Индии) в этой расправе, считая, что она была стихийной, а сама вдова об этом очень сожалела…

В ответ, когда 20 июля 1857 года, жители города Махуа-Дабар убили шестерых британских солдат, англичане перебили более 5000 жителей города, а сам город сожгли дотла, запретив восстанавливать.

Что касается Лакхнау, то эта столица королевства Авдаха только год назад была аннексирована Ост-Индской компанией. Поэтому в городе антианглийские настроения были очень сильны. После захвата власти сипаями в Лакхнау они объявили о возрождении королевства Авадха, а малолетнего сына сосланного короля Ваджида Али Шаха Бирджиса Кадара возвели на трон.

Как и в Дели, в Канпуре и Лакхнау были созданы свои правительства, которые возглавили представители старой местной индийской элиты и офицеры сипайских полков.

Новость о захвате Дели сипаями и возрождении Великой империи Моголов благодаря телеграфу быстро распространились по Индии. В тех индийских частях, которые еще не успели примкнуть к восстанию, офицеры-англичане попытались силой разоружать солдат-индусов. Это было большой ошибкой, и солдаты поднимали все новые и новые мятежи. Многие английские чиновники сразу же бежали со своими семьями в безопасные места. Так, более 6000 англичан укрылись в форте Агры в трехстах милях от Дели. Первые победы и массовое бегство англичан придало повстанцам смелости.

Однако повстанцам так и не удалось добиться полного единоначалия. По мере распространения восстания по Индии начал разрастаться раскол из-за старых амбиций. Когда Бахадур-шах объявил о восстановлении власти Великих Моголов, это вызвало недовольство маратхов, желавших возрождения своего государства, и авадхов, настаивавшие на правлении собственного наваба.

Бахадур-шах начал чеканить монеты со своим изображением и потребовал от населения присяги на верность. Эти меры также оттолкнули от восставших сикхов и пенджабцев, не желавших восстановления мусульманского правления Великих Моголов.

С первых дней восстания мусульмане призывали к джихаду, одновременно вспомнили старые взаимные обиды сунниты и шииты. При этом именно из-за старых взаимных обид ряд местных властителей восстание не поддержали. Так, многие сунниты отказывались присоединяться к восстанию, так как считали его шиитским. А имам исмаилитов Ага-хан и вовсе поддержал англичан.

Поддержали англичан и оказали им помощь в подавлении восстания сикхи и пуштуны Пенджаба и Северо-Западной границы, стремясь получить за это определенные привилегии от компании.

Большая часть Южной Индии вообще осталась пассивной к восставшим. Многие местные княжества еще управлялись низамами майсурской династии, которые напрямую не подчинялись компании, и вмешиваться в чужие дела низамы не пожелали.

Увы, Индия была по-прежнему очень сильно разобщена, чтобы выступить единым фронтом против своих колонизаторов. Как и прежде, каждый был сам за себя…

В начале восстания сипаи смогли захватить ряд стратегически важных пунктов, однако затем начало сказываться отсутствие единого командования. У восставших было несколько толковых вождей, как Бахт-хан, но большинство оглядывалось на своих раджей, которых интересовали только их княжества.

В ходе восстания помимо Дели возникло еще два пункта концентрации повстанческой армии. Одним из них был Канпур, где восставший 4 июня гарнизон провозгласил своим вождем Нана Сахиба; другим – Лакхнау – столица Ауда. В городах значительную роль в их обороне играла ремесленная беднота.

Повстанческим властям пришлось столкнуться с нехваткой денег для выплаты жалованья войскам, недостатком военного снаряжения, продовольствия. В Дели сипаи, видя беспомощность властей, сами облагали делийских богачей контрибуцией, силой отбирали хлеб. В ответ богатые купцы переметнулись на сторону англичан.

Но хуже всего было то, что с самого начала сипаи стали придерживаться оборонительной тактики.

Благодаря этому англичанам удалось подавить мятежи сипаев в Пенджабе и Бенгалии, ликвидировать вспышки восстания в Декане и удержать в повиновении полки сипаев в армиях Мадраса и Бомбея.

А как отнеслись к мятежу сипаев в России? Официально Петербург на это никак не отреагировал: мол, это внутреннее дело Англии, пусть сами и разбираются. Однако, учитывая недавнюю Крымскую войну и ее удручающие для нас результаты, общественное мнение в России было полностью на стороне восставших.

Более того, есть основания считать, что именно события в Индии заставили императора Александра II начать более решительную политику по продвижению русской армии через казахские степи к границам Афганистана.

То, что Петербург находится в молчаливой оппозиции к ним, англичане прекрасно понимали. Выражая мнение британской элиты, тот же Чарльз Диккенс, говоря о восстании, писал: «Кажется, среди них (восставших. – В.Ш.) также есть чувство чести; говорят, что они используют отравленные стрелы на охоте, но никогда против своих врагов. Если это так и мы ничего не слышим об отравленных стрелах в недавних конфликтах, они бесконечно более респектабельны, чем наш цивилизованный враг, русские, которые, скорее всего, сочтут такую терпимость глупой и объявят, что это не война».

Журнал «Русский вестник» отмечал: «Мы не симпатизируем внешней политике Англии, в отношении которой у нас по ряду вопросов имеются разногласия…» «Петербургские ведомости» откликнулись публикацией серии статей под общим заголовком «Письма об Ост-Индском восстании», в открытую выражая симпатию делу повстанцев в Индии, резко обличая политику английского правительства, редактор газеты А.А. Краевский заявил: «Англичане прибегают к римской тактике сокрытия или отрицания собственных промахов. Само устройство Индо-Британской империи несет в себе смертельный эмбрион». С самой яркой статьей в защиту индийских повстанцев выступил демократ Николай Добролюбов, опубликовавший под псевдонимом Н. Турчинов яркую антианглийскую статью «Взгляд на историю и современное состояние Ост-Индии» в 1857 году в девятом номере журнала «Современник».

Любопытно, что во Франции ряд общественных деятелей высказывался в печати за союз с Российской империей с целью изгнания англичан из Индии. В Лондоне на эти высказывания реагировали очень болезненно.

Любопытно, что в ходе самого восстания мятежный правитель одного из северных княжеств, Харьяны, Рао Туларам решил установить личные контакты с Россией для того, чтобы получить оружие. Для этого он отправился в Кабул. Однако там скоропостижно умер. Ряд историков считает, что причиной смерти правителя Харьяны стало именно его желание заручиться дружбой с Россией. Почувствовав в этом серьезную угрозу, агенты Ост-Индской компании просто устранили излишне предприимчивого раджу.

Итак, Центральная Индия заполыхала. Испытав настоящий шок от случившегося, руководство Ост-Индской компании начало затем действовать энергично и быстро.

Прежде всего были разоружены все сипайские полки, которые напрямую к восстанию не примкнули, но и воевать с собратьями не желали. Затем в Калькутту были переброшены карательные войска из Мадраса и Бирмы, а также английские солдаты, направлявшиеся в Китай. Значительную помощь англичанам оказали выступившие на их стороне раджи Гвалиора, Индура, сикхские раджи Патиалы и Джханда и многие другие представители феодальной знати, а также корпус гуркхов из Непала.

Только тогда, когда удалось наскоро собрать боеспособную карательную армию, компания перешла в наступление.

Увы, но сипаи по-прежнему придерживались оборонительной тактики, даже не рассматривая планов по атаке Калькутты и других форпостов компании, что сулило реальный успех. Один из могольских принцев, Фируз-шах, правда, попытался двинуть свой отряд на юг, в Бомбейское президентство, но не был поддержан соратниками, в результате чего был разбит карательным отрядом Генри Дюрана. В результате время было упущено.

Увы, Индия осталась Индией, и согласия в ней не было никогда. Несмотря на смертельную опасность восстановления английской власти, едва почувствовав независимость, местные князьки тут же принялись воевать друг с другом за будущие призрачные владения… Некий наваб, собрав шайку разбойников, вовлек в нее несколько полков сипаев. Это уже были не повстанцы, боровшиеся за дело освобождения родины, а обычные бандиты, жадные и беспощадные.

Оправившись от первого внезапного удара, англичане приступили к подавлению восстания.

Двигаясь из Калькутты на запад, английские войска сжигали села и города, безжалостно расстреливали и вешали сипаев. В июле англичане подошли к Канпуру. Там сражался самый выдающийся вождь повстанцев Нана Сахиб. После тяжелого боя повстанцы были вынуждены оставить город. Часть сипаев, под командой талантливого военачальника Тантия Топи, двинулась к югу и укрепилась в городе Калпи. Теперь в руках повстанцев осталось два важных центра – Дели и княжество Ауд.

Первый удар был направлен по главному центру восстания – по Дели. На подступах к городу генерал Гарри Бернард сумел захватить господствовавший над городом хребет Бедлико-Сераи, после чего приступил к осаде города, которая продолжалась на протяжении четырех месяцев. Особенно хорошо отбивалась прекрасно подготовленная сипайская артиллерия, нанося осаждавшим серьезный урон. Бернарду, скорее всего, пришлось бы совсем плохо, если бы в Дели не взорвался артиллерийский арсенал. Был ли это результат диверсии или удачным попаданием ядра, так и осталось неизвестным. Как бы то ни было, взрыв огромной силы не только унес множество жизней, но и оставил защитников Дели без пороха. Впрочем, несмотря на это, тридцатитысячный гарнизон Дели регулярно совершал вылазки из города, уничтожая небольшие отряды англичан и их союзников – сикхов и пуштунов.

Однако время работало на англичан. Пока главные силы сипаев были заперты в Дели, к генералу Бернарду непрерывно подходили подкрепления и подвозились припасы.

Наконец, в сентябре 1857 года, англичане получили тяжелые осадные орудия и начали непрерывную бомбардировку Дели, в ходе которой удалось пробить бреши в стенах города. 14 сентября генерал Барнард бросил армию на штурм города. Четырьмя колоннами англичане пробились в Дели. После того как ценой больших потерь удалось оттеснить сипаев от стен, бои переместились на улицы города. Кровавые схватки длились целую неделю, после чего остатки защитников были пленены.

Потери англичан превысили полторы тысячи человек. Оставшиеся в живых победители буквально обезумели от ярости. Они расстреляли из орудий главную городскую мечеть, а также прилегающие к ней здания, в которых проживала элита мусульманского населения Индии. Затем начались жуткие расправы и грабежи. Жителей, без всякого на то повода, просто вытаскивали из домов и убивали.

Когда немногие еще сохранившие здравомыслие офицеры пытались остановить жуткую резню, солдаты кричали:

– Мы мстим за своих погибших товарищей!

– А за кого вы грабите? – спрашивали офицеры.

– За них же и грабим! – был злобный ответ.

После этого офицеры стремились побыстрее убраться, так как пьяные от вседозволенности и крови солдаты могли разобраться и с ними.

В грабежах участвовали и солдаты, и офицеры. Как отметил некий капитан Гриффит, «мы заходили в дома, принадлежавшие представителям богатейшего сословия местных жителей, и везде заставали одну и ту же картину – разрушенные дома, изуродованные дорогие предметы утвари, которые не удалось унести… Многие английские солдаты забирали ювелирные изделия и золотые украшения, снятые с тел убитых горожан, я видел у сослуживцев доставшиеся им таким образом жемчужные ожерелья и золотые мохуры (монета достоинством 15 рупий)». Награбленное в Дели попало и в Англию, куда его привозили вернувшиеся из колоний офицеры и солдаты. Многие предметы стали экспонатами Британского музея в Лондоне. Сокровища Моголов и все, что можно было найти в Красном форте, – транспортабельные исторические и культурные ценности, ювелирные изделия, оружие и одежда королевской семьи, даже мраморные плиты и мозаики – было расхищено.

Губернатор Бомбея лорд Эльфинстон впоследствии писал по этому поводу: «Преступления, совершенные нашей армией после взятия Дели, неописуемы. Наша месть пала поголовно на всех: и на друзей, и на врагов. В грабеже мы превзошли Надир-шаха».

Ворвавшись во дворец падишаха, англичане схватили престарелого Бахадур-шаха II, а всю его семью, за исключением младшей жены и двух малолетних сыновей, расстреляли. Так вместе с Дели окончательно пала и древняя династия Великих Моголов.

После этого Ост-Индская компания официально объявила о ликвидации Могольской империи. Престарелый Бахадур-шах был арестован, предан суду и приговорен к ссылке. После решения суда о высылке его в Бирму падишах был привезен морем в Рангун из Калькутты и размещен в небольшом деревянном доме. С ним приехала жена и два малолетних сына. В ноябре 1862 года там же, в Рангуне, 87‑летний Бахадур-шах скончался. Во избежание паломничества место его захоронения англичане засекретили. Могила последнего падишаха Великой Могольской империи была случайно найдена только в 1911 году.

После захвата Дели британцы начали методично подавлять восстание в других городах. Освободившуюся армию генерал-губернатор Канинг сразу же перебросил против еще одного оплота восставших – княжества Ауд. Душой обороны Ауда являлся весьма популярный в народе Ахмад Шах (Ахмадулла). Некоторое время восставшим удавалось сдерживать английские полки, но, обладая превосходством в оружии и тактике, англичане пробили себе дорогу к столице Ауда Лакхнау. Столица Ауда была взята, и там также была устроена зверская расправа. Пленных сипаев добивали прикладами, бросали раненых в костры. Офицеры забавлялись, стреляя в упор из пистолетов в безоружных жителей. К удивлению англичан, большинство сипаев со спокойствием и достоинством встречали смерть.

При штурме Лакнау отличился уже знакомый нам по войне в Бирме Гарнет Уолсли. Придет время, и Уолсли станет самым знаменитым генералом английских колониальных войн, успев повоевать буквально по всему миру – от Бирмы и Индии до Крыма и от Египта до Южной Африки. Свой путь Уолсли закончит в звании фельдмаршала британской армии.

Еще один важный центр восстания находился в Илдоре (столице нынешнего индийского штата Мадхья-Прадеш), некогда принадлежавшем конфедерации маратхов, а после ее уничтожения перешедшем к компании. При этом формальными правителями Илдора были оставлены представители старой династии Холкаров. Едва начался мятеж сипаев, тогдашний правитель Илдора Тукоджи Рао II примкнул к нему.

Взятие Илдора было поручено отряду ветерану штурма Севастополя генералу Хью Роузу. В конце декабря 1857 года он подошел к городу, и вскоре Илдор пал. Затем Роуз деблокировал город Саугор, где из последних сил держался небольшой английский гарнизон, а затем двинулся к мятежному княжеству Джханси, захватывая и разрушая попутно многочисленные форты. Когда в марте 1858 года британские войска подошли к Джханси, оказалось, что город хорошо защищен, а форт имеет тяжелые орудия, которые держат под прицелом всю близлежащую местность. Роуз потребовал сдачи города.

В ответ правительница-рани Джхасни Лакшми Бай заявила:

– Мы боремся за независимость. По словам господа Кришны, если мы победим, то насладимся плодами победы, а если будем побеждены и убиты на поле битвы, то непременно заслужим вечную славу и спасение. Мы выбираем последнее.

– Они сами выбрали свою судьбу! – объявил Роуз и приказал начать бомбардировку Джханси.

Защитники города вели себя мужественно – быстро восстанавливали поврежденные стены и делали вылазки в лагерь осаждавших.

Сама Лакшми Бай постоянно появлялась на крепостных стенах и своим присутствием укрепляла мужество восставших. После восьми дней осады англичане ворвались в город.

– Вдову доставить мне живой! – приказал Роуз. – Я лично пристрелю эту бешеную суку!

Повстанцы дрались героически, но силы были неравны, и вскоре англичане прорвались во дворец Лакшми Бай. Однако ее не нашли. Еще накануне ночью Лакшми Бай с сыном на руках спустилась по веревке со стены и с верными людьми ускакала в город Калпи к повстанцам Тантия Топи, получившего прозвище Маратхский Тигр. Из безвестного офицера свиты Нана Сахиба в ходе восстания Тантия Топи стал самым популярным народным вождем. Современники описывают его как «человека среднего роста, с цветом лица пшеницы и всегда носящего белый тюрбан чукри-дар». В повстанческой армии Тантия Топи Лакшми Бай возглавила конный отряд.

В конце мая началось наступление англичан вверх по Гангу. В июне были заняты Бенарес и Аллахабад. Колонизаторы жестоко расправлялись с восставшими. Вскоре англичане нанесли поражение Нана Сахибу, который отступил на территорию Ауда, а позднее ушел в Рохилкханд.

По официальной версии, Нана Сахиб умер от малярии. Однако в июне 1858 года ряд повстанческих командиров провозгласил его своим пешвой.

В 1859 году появились сообщения, что Сахиб бежал в Непал. В феврале 1860 года англичане получили сведения, что жены Сахиба нашли убежище в Непале, а сам Сахиб, судя по сообщениям, живет в непальской глубинке. Впоследствии ходили слухи, что его видели даже в Константинополе. После провозглашения независимости Индии Сахиб был объявлен борцом за свободу. В честь Нана Сахиба и его брата Бала Рао был построен парк Нана Рао в Канпуре.

…Последним центром сопротивления оставался город Гвалиор. В июне 1858 года в сражении за Гвалиор погибла легендарная Лакшми Бай. Тогда войска генерала Роуза нанесли сокрушительное поражение последней армии повстанцев.

Уже после окончании кампании генерал Роуз признал в своем официальном отчете: «Она (Лакшми Бай. – В.Ш.) была женщиной, но в качестве лидера мятежников показала себя храбрейшим, блестящим полководцем. Настоящий мужчина среди мятежников».

После падения Гвалиора судьба восстания в Центральной Индии была окончательно решена. Однако партизанская борьба не прекращалась еще долго. Во главе тех, кто не хотел мириться с поражением и продолжал борьбу, был Тантия Топи. Благодаря муссонным дождям, задержавшим англичан, Тантия продолжал петлять по Центральной Индии. К нему присоединились повстанческие командиры Рао Сахиб, Ман Сингх и Фируз Шах.

В конце 1858 года он предпринял попытку пробиться в Декан и поднять на восстание маратхов. Однако, пройдя за реку Нарбаду, был вынужден отступить в Раджпутану. В апреле 1859 года Тантия Топи был выдан одним из своих ближайших соратников Ман Сингхом, решивших таким образом купить себе жизнь у англичан. Через несколько дней после ареста Тантия Топи был повешен.

Таким образом, лишь после двух лет тяжелейшей войны Ост-Индской компании удалось одержать победу. Большая часть военных вождей пала в боях, другие были схвачены и казнены или сосланы на вечную каторгу.

Разумеется, ужасы войны и жестокости приписывались в Англии лишь одной стороне. Распространялись рассказы и слухи об ужасных и постыдных смертях англичанок. Реакция не замедлила себя ждать. Вскоре в церквях Англии темой воскресных проповедей стало отмщение вместо искупления.

Газета «Таймс» требовала, чтобы «на каждом индийском дереве и коньке крыши висело по дохлому индусу».

Королева Виктория призвала нацию к покаянию и молитве: 7 октября 1857 года был объявлен Днем унижения – ни более ни менее. В Хрустальном дворце 25 000 прихожан прослушали пламенную речь баптистского проповедника Чарльза Сперджена. Это был призыв к священной войне:

– Друзья мои, какие преступления они совершили! Ост-Индская компания более не должна терпеть религию индийцев. Если бы моя религия состояла из скотства, детоубийства и убийства, я не имел бы права ни на что иное, кроме повешения. Религия индийцев – это не более чем масса крайних непристойностей, которые только можно вообразить. Божества, которым они поклоняются, не имеют права даже на крупицу уважения. Их вероисповедание требует всего, что является порочным, и мораль требует прекратить это. Чтобы отсечь наших соотечественников от мириад индийцев, меч должен быть вынут из ножен!

Слова Сперджена были восприняты буквально, когда в районы, охваченные восстанием, начали прибывать английские карательные войска, а также оставшиеся лояльными англичанам гуркхи и сикхи. В Канпуре бригадный генерал Нейл заставил пленных мятежников перед казнью слизывать со стен кровь своих жертв. В Пешаваре сорок человек были привязаны к орудийным стволам и разорваны в клочья. В Дели, где борьба была самой отчаянной, англичане практически не оставили в живых ни одного пленного. Падение города стало оргией насилия и грабежа.

Лейтенант Кендэл Когхилл вспоминал: «Мы сожгли все деревни, повесили всех крестьян, плохо обращавшихся с нашими беженцами, так что на каждой ветке… висело по негодяю». В Канпуре в разгар репрессий огромный баньян (сорт дерева) «украшали» сто пятьдесят трупов. Плоды восстания действительно были горькими. Никто не может сказать точно, сколько людей погибло во время разгула насилия…

Изображения пыток и казней индусов ежедневно печатались в английских журналах и газетах. В передовицах смаковались подробности новых казней. Англию захлестнула жажда крови.

2 августа 1858 года английский парламент принял закон о переходе управления Индией от Ост-Индской компании к короне, а 1 ноября 1858 года была опубликована прокламация королевы Виктории, объявлявшая об этом и о прощении феодалов, участвовавших в восстании (кроме тех, кто лично был повинен в убийстве англичан), и обещавшая уважать их феодальную собственность. Феодалы сложили оружие, что облегчило завершение операций по уничтожению остатков повстанческих войск.

8 июля 1859 года английская королева провозгласила мир на территории Индии и амнистию для мятежников, не замешанных в убийстве английских подданных. В реальности по всей Индии по-прежнему происходили массовые расправы над повстанцами, при этом зачастую пытали и убивали невиновных. Для устрашения местного населения англичане с особой жестокостью казнили вождей сипаев. Их привязывали к пушечным жерлам, и орудийный залп разносил тела мятежников на части.

Участник событий подполковник Райс Холмс писал о происходящем так: «Группы туземцев предавали суду Военного Комиссариата или специальных комиссаров, каждый из которых был наделен исключительным правом миловать и казнить от имени правительства. Судьи эти были совершенно не склонны к проявлению милосердия. Почти все представшие перед судом были признаны виновными, и почти все, кого признали виновными, были приговорены к смертной казни. На видном месте в городе установили виселицу площадью четыре квадратных фута, и каждый день на ней вешали по пять-шесть обвиняемых. Вокруг сидели британские офицеры и, попыхивая сигарами, наблюдали за конвульсиями жертв»

Во всех уголках страны, по которым прокатился мятеж, победоносные британцы обвиняли в измене всех жителей восставших районов поголовно. Одного подозрения в симпатии к повстанцам было достаточно, чтобы стереть с лица земли целые деревни. Тех, кого не вешали, привязывали к жерлам пушек и разрывали на куски залпами. Улицы и дома, залитые кровью, являли собой настолько отвратительное зрелище, что один девятнадцатилетний офицер не мог сдержать чувств. «Это было настоящее убийство, – писал он, – за последнее время я повидал много кровавых и ужасных сцен, но молю Бога, чтобы не увидеть ничего подобного тому, что мне пришлось лицезреть вчера. Хотя женщин и пощадили, их крики при виде кровавой расправы над мужьями и сыновьями были настолько полны боли… Господь свидетель – я человек не жалостливый, но когда у тебя на глазах расстреливают седобородого старика, надо иметь невероятно черствое сердце, чтобы смотреть на это с полным безразличием…»

Массовые казни прекратились лишь после вмешательства королевы Виктории, после чего была объявлена амнистия всем участникам мятежа, не причастным к убийствам британских подданных. К этому времени было казнено и убито несколько десятков тысяч человек.

В отношении карателей власти были на редкость щедры. Ряд высших офицеров получили кресты Виктории. Была учреждена особая Индийская медаль с застежкой – для участников карательных походов. Этой награды удостоились 290 000 человек.

Ряд английских полков был удостоен воинского отличия «Боевая слава» (аналог российским Георгиевским знаменам). Впоследствии английские офицеры стыдились этой награды за карательные дела.

Любопытно, что одной (пусть и не главной!) причиной мятежа стало разочарование индусов во всесильности англичан по итогам их потерь в Крымской войне. Об этом в Индии узнавали оперативно по телеграфу, к тому же в Крым были направлены войска и из Индии. Сипаям просто закралась в голову мысль: неужели англичане уже не такие крутые, как раньше?

Надо сказать, что английское правительство упорно искало в сипайском мятеже «русский след». В Лондоне были просто уверенны, что в рамках Большой Игры, русские просто не могли остаться в стороне от столь удачной возможности сделать им пакость. Как всегда, Россию в Лондоне мерили по себе. Уж они в случае подобной смуты в России никогда бы в стороне не остались!

Поэтому к поиску «русского следа» были привлечены лучшие силы. В Петербурге этим занимался лично посол Джон Кимберли, в среднеазиатских ханствах – агенты-пандиты, а в самой Индии – офицеры-разведчики и чиновники Ост-Индской компании. Увы, все потуги англичан оказались напрасными. Не было обнаружено ни одного доказательства причастности русской разведки к сипайскому восстанию. Однако, разыскивая «русский след», англичане неожиданно для себя вышли на «след турецкий». Чему были несказанно удивлены и, честно говоря, не знали, как на это даже реагировать. Ведь они только что спасли Турцию от русского нашествия, а «благодарные» турки тут же подставили спасителям подножку… К сожалению, история участия турок в мятеже сипаев в Индии далека от темы нашей книги, хотя сама по себе эта история весьма интересна и занимательна.

В целом же подавление мятежа сипаев весной 1858 года имело для самой Англии и Индии далекоидущие последствия. Во время подавления восстания Индией все еще номинально управляли из штаба Ост-Индской компании на Лиденхолл-стрит в Лондоне, хотя к этому времени вмешательство со стороны Даунинг-стрит (премьер-министра) и Уайтхолла (британского парламента) резко усилилось. В августе 1858 года, пытаясь разрешить глубокие противоречия, которые привели к мятежу, британское правительство приняло т. н. «Индийский акт», которым отменило исключительные полномочия Ост-Индской компании и передало всю полноту власти в Индии государству, таким образом, все жители стали подданными английской королевы Виктории, впоследствии принявшей титул императрицы Индии.

На этом история всесильной Британской Ост-Индской компании, чья абсолютная власть распространялась на 250 миллионов человек практически закончилась.

В кабинете министров Англии была введена должность премьер-министра Индии, а старый Контрольный совет компании во главе с всевластным президентом навсегда распущен. Вместо него был создан Консультативный совет из пятнадцати членов. При этом восемь из них назначала королева, а остальных семь (меньшинство) Ост-Индская компания. В то же самое время генерал-губернатору присваивалось звание вице-короля Индии при соответствующих полномочиях. Отныне только вице-король, а не кто-то иной, являлся персональным представителем королевы в Индии.

Индийских князей и богатых землевладельцев-заминдаров англичане сделали своими союзниками, проведя ряд законов, закреплявших их права феодальной собственности на землю. В то же время колониальным властям пришлось учесть огромное недовольство крестьян и издать законы об аренде, несколько ограничившие феодальный произвол заминдаров.

Одновременно произошли радикальные перемены и в организации вооруженных сил Индии. Важнейшим фактором реформы армии стали меры по восстановлению доверия сипаев к офицерам и наоборот. Теперь все европейские и туземные полки были переданы в состав заново сформированной индийской армии, которая находилась в непосредственном подчинении военного министерства в Лондоне. При этом если до начала восстания в ней на каждого английского солдата приходилось пять сипаев, то после восстания соотношение было доведено до одного к трем. Кроме этого, теперь в большинстве случаев треть каждого полка составляли индусы, треть – мусульмане, треть – сикхи, чтобы больше никогда не могли ни договориться, ни объединиться. Артиллерия же теперь полностью переходила под командование кадровых английских офицеров.

Что касается политических выводов после мятежа, то он только усилил паранойю англичан по поводу российского вмешательства в индийские дела. Тем не менее «внутренний враг» был сокрушен, и оставшуюся часть столетия Индия оставалась относительно спокойной, чего нельзя было сказать о политической ситуации за пределами индийских границ.

В ноябре 1875 года Дизраэли обеспечил Англии контроль над Суэцким каналом. Открытый шестью годами ранее, канал обеспечивал кратчайший путь из Средиземного моря в Индию. При этом две трети ходивших по нему судов принадлежали Англии. Но самим каналом владели построившие его французы совместно с египтянами.

В 1875 году, чтобы расплатиться с долгами, египетский хедив начал срочно распродавать акции канала. Чтобы акции не попали в руки французов, все надо было решать срочно. Собирать парламент или даже правительство времени не было.

Дизраэли послал своего секретаря Монтегю Корри домой к барону Лайонелу Ротшильду. Банкир в это время обедал. Прямо за обеденным столом состоялся следующий разговор:

– Премьер-министру срочно нужны деньги! – прямо с порога заявил секретарь.

– Сколько нужно? – спросил банкир.

– Четыре миллиона фунтов.

– Когда?

– К завтрашнему утру, – ответил Корри, пожевав виноградину.

– Кто гарантирует сделку?

– Британское правительство! – последовал ответ.

– Эти деньги вы получите.

В письме королеве Виктории Дизраэли написал: «Дело сделано, мадам: он (канал. – В.Ш.) ваш. Мы перехитрили французское правительство. Уж как французы старались, предлагали займы под ростовщические проценты и на таких условиях, которые позволили бы им захватить власть в Египте. Придя в отчаяние и проникнувшись к ним отвращением, хедив предложил правительству Вашего Величества выкупить свою долю».

На самом деле Франция сохранила за собой 56 % акций, а судоходство по каналу регулировалось международными соглашениями. Однако эта операция подняла престиж Дизраэли. Участие в контроле над Суэцким каналом можно считать серьезным успехом Англии в Большой Игре, причем уже не столько против России, сколько против Франции и Германии. Королева была довольна и собой, и своим премьером:

– Контроль над Суэцким каналом – это всецело заслуга мистера Дизраэли, чьи взгляды на положение этой страны столь возвышенны.

Обретение удобного и короткого морского пути в Индию заставило Викторию внимательнее присмотреться к этому «драгоценному камню в британской короне». Этим воспользовался Дизраэли и во время очередного визита к королеве, он заявил:

– Ваше величество! Почти двадцать лет как управление Индией передано вашей короне. Но вы все еще стоите в вестибюле императорского дворца. По-моему, пришло время пройти в тронную залу!

Виктория поняла Дизраэли с полуслова:

– Да, меня порой называют императрицей Индии, но официально этого титула я до сих пор не имею и действительно все еще стою в вестибюле…

Для начала в Индию отправили сына королевы принца Уэльского Эдуарда.

В Бомбее наследника престола встречал вице-король Индии лорд Нортбрук в окружении индийских принцев и чиновников. Встреча была организована по высшему разряду. По улицам висели плакаты: «Передайте маме, что мы всем довольны».

После Бомбея принц посетил ряд городов, а на охоте убил слона и шесть тигров.

В общении и с английскими чиновниками, и с индусами принц вел себя на редкость учтиво

– Если у человека темная кожа или религия, отличная от моей, это еще не означает, что с ним следует обращаться как со скотом! – заявил он перед отъездом вице-королю.

Слова были сказаны публично и сразу сделали Эдуарда популярным среди местного населения.

После возвращения принца Дизраэли подготовил билль об императорском титуле королевы. Несмотря на то что новый титул Виктории никого не задевал, оппозиционеры-либералы, во главе с лордом Гладстоном, неожиданно выступили против.

– Нас вполне устраивал титул Виктории как королевы Англии! Неужели ей этого уже мало! Зачем вообще затевать спектакль с императорским титулом, когда в стране есть более насущные вопросы!

Начались затяжные парламентские перепалки. В конце концов оппозиция была сломлена, и в мае 1876 года Виктория была провозглашена «королевой-императрицей». Карикатурист из журнала «Панч» так изобразил эту сцену: умильно улыбаясь, Дизраэли в облачении визиря протягивает Виктории корону, точно приказчик – шляпку придирчивой клиентке. Но королева была довольна и сразу же начала подписывать документы аббревиатурой «V.R.I.».

В благодарность Дизраэли был вскоре удостоен титула графа Биконсфилда. К этому времени его здоровье было уже никудышнее. Дизраэли страдал жестокой астмой и задыхался, произнося речи, а при ходьбе хромал от подагры. Поэтому на заседания парламента приходил в домашних туфлях.

Восточный вопрос в английском обществе традиционно ассоциировался не только с событиями на Балканах, но и с ситуацией в Центральной Азии. При этом в обоих случаях позиция английских дипломатов определялась через призму господства в Индии.

Канцлер Горчаков на вопрос императора Александра II о том, что он думает о важности Индии для Англии, ответил так:

– Индия не только важна для Англии как источник материального богатства, но, безусловно, незаменима для политического могущества последней!

На страницах консервативных газет «Пелл Мелл газетт», «Дейли телеграф», «Морнинг пост», «Стандарт» теперь часто печатались статьи и заметки, написанные специалистами Большой Игры, убеждавшими читателей в угрозе Индии со стороны России. Посол Шувалов, читая это, негодовал:

– Пресса вместо того, чтобы успокоить общественное мнение, его возбуждает!

На покорение Хивы английская общественность отреагировала довольно быстро.

– Либералы довели Англию до позора! – кричали в парламенте консерваторы. – Россия медленно и неотвратимо приближается к Афганистану. Русскому медведю плевать на все трактаты и договоренности, он идет туда, куда ему нужно! Политика бездеятельности либералов показала свою беспомощность и ошибочность. Пора срочно менять наш политический курс по отношению к России на активный и агрессивный!

В июне 1874 года бывший губернатор Бомбея Генри Фрирен отправил в Департамент по делам Индии письмо, в котором советовал пересмотреть британскую политику в Азии. Прежде всего он советовал занять и укрепить город Кветта и отправить в Афганистан несколько английских миссий. В частности, он предлагал отправить миссию в Герат, который удерживал мятежный сын эмира Якуб-хан (не путать с кашгарским правителем Якуб-беком!), чтобы тот не переметнулся к русским. На деле это означало отказ от политики признания единства Афганистана и полной поддержки Шир Али-хана. Письмо Фрирена вызвало оживленную дискуссию в британском истеблишменте. Бывший вице-король Индии лорд Лоуренс высказался категорически против предложения отставного губернатора, но департамент все же сообщил индийскому правительству, что, несмотря на отсутствие угроз со стороны России, следует предпринять меры предосторожности и отправить миссии в Герат, Кандагар и Кабул. На это вице-король Индии Нортбрук ответил, что момент для такого демарша самый неподходящий и очень не понравится афганскому эмиру. Последовало длительное обсуждение данного вопроса, которое затянулось до тех пор, когда обстановке в Афганистане сама собой изменилась, причем не в лучшую для англичан сторону.

В результате политического скандала в конце 1874 года в Англии на смену либералам снова пришли консерваторы. Теперь значительную часть нового правительства составляли именно сторонники «наступательного курса» во главе с Бенджамином Дизраэли, вторично занявшим кресло премьер-министра. Разумеется, изменения были произведены в Индии. В 1876 году либеральный граф Нортбрук уступил кресло вице-короля активному стороннику «наступательной политики» графу Литтону.

Новый вице-король Индии в молодости окончил университет, после чего трудился на дипломатических должностях в США, Португалии и Франции. Литтон был не чужд поэзии и сочинял неплохие стихи. При этом был одержим идеями Великой Британской империи и слыл конченым русофобом. Именно такой человек был и нужен консерваторам в Индии.

– Меня очень волнует грядущая война с Россией! – не раз заявлял Литтон. – При этом чем раньше она случится, тем лучше. Пока в Индии мы в несколько раз сильнее русских. Это позволит нам поднять на борьбу с Петербургом все окрестные ханства и сжечь русских в огне беспощадного истребления!

При этом Литтон проявил неожиданную строптивость, выступив против политики поддержки единого Афганистана.

– В Лондоне наивно думают, что смогут удержать в узде столь огромную дикую страну. Наивные! Большой Афганистан – это постоянная головная боль и кинжал, приставленный к горлу Индии! Единственно правильное решение – дробление Афганистана на мелкие ханства под нашим протекторатом. Тогда, даже если одно или несколько из них взбунтуется, в союзе с остальными мы легко подавим любое недовольство.

Забегая вперед, скажем, что впоследствии именно граф Литтон и спровоцировал вторую Англо-афганскую войну 1878–1881 годов, которую Англия с треском проиграет.

Не нравились Литтону и северные границы Индии, которые он желал отодвинуть от Памира по Гиндукушу на Герат, а затем вдоль западной границы Афганистана и Белуджистана к Аравийскому морю. Тут уж озадачились коллеги-консерваторы в Лондоне:

– Конечно, Литтон – наш человек, но вожжи придержать ему все-таки следует!

Оппозиционеры-либералы были более конкретны:

– Дурак вице-король – это всегда опасно, но дурак с инициативой во главе Индии – это национальная катастрофа!

Справедливости ради следует сказать, что агрессивно-хамское поведение Литтона одобрили не все члены правительственного Совета Индии. Из шести его членов против выступили трое. Вот их имена: Генри Норман, Уильям Мьюир и Артур Хобхаузeн. Увы, все трое тут же попали под раздачу и были отправлены в отставку. Ближайшим пароходом им было предложено покинуть Индию. Так вице-король расправился с оппозицией и добился полной поддержки совета.

Вскоре консерватору Дизраэли вновь представилась возможность проявить чудеса дипломатии. Когда в 1876 году было жестоко подавлено турками восстание в Болгарии, по всей Европе разнеслись вести о кровожадных башибузуках, вырезавших целые деревни. Донеслись новости и до Англии. Дизраэли скептически отнесся к сообщениям о резне в Болгарии, списав все эти ужасы на неуемное воображение журналистов. Им только дай раздуть сенсацию на пустом месте.

Зато либерал Гладстон упрекал англичан в том, что те отказывают в поддержке болгарским христианам. Как можно не вступиться за единоверцев? Несмотря на мучительные боли в спине, он взялся за перо и не прекращал работу, пока не излил ярость на бумагу. Результатом его труда стал памфлет «Болгарские ужасы, или Восточный вопрос».

Подобно ветхозаветным пророкам, Гладстон разразился упреками в адрес власть имущих. Если правительство поддерживает Турцию, оно тоже несет ответственность за убийства христиан. «Это не миролюбивые магометане Индии, не галантные саладины из Сирии, не утонченные мавры Испании. С того самого черного дня, как они проникли в Европу, они были и остаются самым бесчеловечным образчиком человечества – отзывался он о турках. Нужен ли Британии такой союзник? И не лучше ли будет договориться с Россией?»

Лондонцы сметали памфлет с прилавков – меньше чем за месяц было продано более 200 000 экземпляров. По столице прокатилась волна демонстраций в защиту угнетаемых болгар. Когда 9 сентября Гладстон выступил перед своими сторонниками в Блэкхите, толпа ревела: «Вот какой лидер нам нужен!» А ведь Виктория и Дизраэли уже списали старика со счетов.

Хотя королева сама не питала теплых чувств к туркам, такой выпад исподтишка показался ей предательством, едва ли не изменой. Какими только словами она не поносила недруга! Гладстон казался ей «полупомешанным», «подстрекателем и интриганом», чьи действия были «постыдными и достойными порицания». Тогда шутили, что Виктория встанет на сторону самого дьявола, если только его раскритикует Гладстон.

Надо сказать, что практически одновременно с войной в Афганистане Англия приступила к завоеванию Африки. Вначале она развязала колониальную войну в Западной Африке против народа ашанти. Англо-ашантийские войны велись на протяжении большей половины XIX века, но всякий раз местные племена давали отпор вооруженным до зубов британцам. Только тогда, когда в 1874 году англичане сожгли столицу Ашанти, король вынужден был уплатить Лондону контрибуцию золотом. Ашанти была превращена в английский протекторат, а несколькими годами позже – и в колонию.

Пока генерал Гарнет Вулзли истреблял народ ашанти на западе Африки, его коллега генерал Генри Фрер был направлен в Южную Африку, чтобы создать конфедерацию из африканских держав и бурских республик под английским контролем. Однако государство зулусов не желало расставаться с независимостью. Ультиматум, посланный королю зулусов Кечвайо, был с гневом отвергнут.

Отказ подчиняться Англии не был бравадой со стороны зулусского короля. Кечвайо возлагал надежды на свою армию, самую многочисленную и хорошо обученную во всей Южной Африке. Но в глазах заносчивых англичан это была лишь горстка дикарей. Джентльмены считали, что, как только зулусы услышат ружейные залпы, они тут же бросятся врассыпную, побросав железные копья и щиты из выдубленных шкур.

В 1879 году, не согласовав своих действий с Лондоном, генерал Челмсфорд, главнокомандующий британскими войсками в Южной Африке, двинул свою армию в Зулуленд. За самонадеянность ему пришлось заплатить высокую цену.

22 января в битве у холма Изандлвана армия зулусов разгромила передовой отряд полковника Генри Пуллейна. И это было лишь первое из нескольких сражений, в которых зулусы нанесли серьезный урон английской армии.

Обе стороны сражались предельно жестоко. Раненых англичан зулусы безжалостно добивали, мертвым вскрывали животы – по их верованиям, так душа высвобождалась из тела. Увы, англичане не оценили столь трогательную заботу о посмертной участи павших. Разгоралась полномасштабная война, и Челмсфорд требовал подкреплений.

Узнав о поражении от зулусов, премьер-министр Дизраэли пришел в бешенство. Он не рассчитывал, что Зулуленд превратится в еще одну «горячую точку». Зато королева Виктория хоть и жалела погибших на далекой сторонке, но в целом была очень довольна действиями Фрера и Челмсфорда. Подбадривая премьера, она писала: «Если мы хотим сохранить наше положение в качестве первостепенной мировой державы, мы должны быть готовы вместе с Индийской империей и некоторыми колониями ПОСТОЯНННО вести войны то здесь, то там».

Вместе с английскими войсками в Африку вызвался поехать принц Наполеон Эжен, сын покойного императора Наполеона III. Вместе со своей матушкой Евгенией принц проживал в Англии, но бредил французским троном. Принц был уверен, что обучение в военной академии Вулича не прошло для него даром и он обладает даром своего великого двоюродного деда. Такого же мнения придерживалась его мать и ее подружка – королева Виктория.

– Что прикажете делать, если вам противостоят две упрямые женщины? – сдался Дизраэли, давая разрешение на отъезд принца.

Сам при этом был уверен, что ничем хорошим эта авантюра не закончится.

Премьер-министр как в воду глядел! 1 июля 1879 года Наполеон Эжен был убит в стычке с зулусами. А чуть позже вскрылись неприятные подробности: оказалось, что сопровождавшие принца английские офицеры бежали с поля боя, оставив его сражаться в одиночку. Мальчишка храбро дрался, но зулусы нанесли ему более 30 ударов копьем. Смерть юноши, выросшего у нее на глазах, потрясла Викторию. Чтобы загладить свою вину, она потребовала торжественных похорон для принца-изгнанника.

Увы, Англия все больше пьянела от чужой крови, развязывая все новые войны и захватывая новые территории.

Но бесконечно так продолжаться не могло.

Следует сказать, что на сегодняшний день мы все еще очень мало знаем о знаменитом художнике Василии Верещагине. Проехав большую часть Средней Азии, приняв участие в обороне Самарканда и получив за это Георгиевский крест 4‑й степени, художник навсегда проникся неприязнью к англичанам и их колониальной политике. Ну а как может выразить свои чувства художник? Правильно, своими картинами!

В начале 70‑х годов XIX века по предложению военного министра России Милютина Верещагин совершил двухлетнюю «творческую поездку» в Индию. Финансировало эту поездку военное министерство.

Верещагин тщательно готовился к поездке в Индию – изучал в Публичной библиотеке всю литературу о стране и ее народах, природе, обычаях и законах, штудировал географические атласы. В составлении маршрута ему помогали специалисты из Азиатского департамента Министерства иностранных дел и военного министерства. Во время самой поездки Верещагин останавливался в Бомбее, Агре, Дели, Джайпуре, затем предпринял трехмесячное путешествие в Восточные Гималаи и в горное княжество Сикким (которые тогда особо интересовали наше военное министерство), углубился в пограничные с Тибетом области Кашмир и Ладак. С собой в поездку он взял супругу Элизабет Марию Фишер-Рид (в России – Елизавета Кондратьевна). Супруга-англичанка во многом помогла Верещагину в общении с английскими властями. Впрочем, разведывательная деятельность Верещагина не осталась для английских властей секретом, и за ним все время приглядывали, хотя обошлось без ареста. Поездка не была легкой. Во время ее Верещагин несколько раз подвергался нападению диких животных, тонул в реке, замерзал на одной из горных вершин, переболел тяжелой формой тропической малярии.

Итогом поездки в Индию стала не только серия картин, но подробный дневник и секретный доклад в военное министерство. Там работой Верещагина остались довольны.

Но главным результатом поездки в 1874 году стали полторы сотни этюдов с изображением заснеженных Гималаев, величественной индийской архитектуры, колоритных местных жителей. В 1880 году «Индийская серия» в количестве 139 картин и этюдов была впервые показана на персональной выставке художника в Петербурге. Выставка прошла с большим размахом и закончилась аукционом. Наибольшее количество – 78 этюдов – купил известный меценат Павел Третьяков.

Главным произведением по итогам поездки в Индию стало масштабное полотно «Шествие слонов. Въезд принца Уэльского в Джайпур в 1876 году», работу над которым закончил в 1879 году. Размеры картины Верещагина поистине грандиозные – 5 на 7 метров! «Шествие слонов» считается вторым в мире по размеру среди произведений, написанных на одном холсте. На картине изображен английский принц, упивающийся своим величием и торжественным подобострастием, оказанным ему индусскими раджами. Верещагин сумел филигранно обыграть момент мнимого торжества английской нации над туземцами. Удивительно, но англичане так и не поняли тонкого политического сарказма Верещагина и «Шествием слонов» остались очень довольны. Более того, картина получила всемирную известность!

Понятно, почему вскоре в Петербурге решили еще раз использовать популярность Верещагина. В 1882 году военное министерство профинансировало его новую поездку в Индию. В ходе ее художник-разведчик посетил Бомбей, Мадрас, Дели, Агру и Джайпур.

В этот раз в Индии Верещагина больше всего потрясли рассказы о массовых казнях индусов при подавлении восстания сипаев в 1857–1859 годах?

Тогда англичане применили так называемый «дьявольский ветер» (по-английски: Devil wind, или Blowing from guns – дуновение из пушек) – расстрел приговоренных к смерти из пушек, предварительно привязывая их к дулу пушек. От орудийных выстрелов в упор тела разлетались на куски, а головы, оторвавшись от туловищ, летели высоко вверх. Не редкостью было то, что разорванные части тел, внутренности, оторванные руки и ноги летели в наблюдавшую за казнью публику. Порой случались и серьезные травмы.

Поразительно, но приговоренные индусы не боялись смерти. Согласно индуистской религии, с отработкой карм и постоянным перевоплощением, смерть являлась для них лишь очередным этапом этих перевоплощений. Страшным для индусов была лишь перспектива предстать пред высшим судьей в истерзанном виде, без головы, рук и ног, что было неизбежно при данной казни. Кроме этого, останки растерзанных тел просто сгребали в общие ямы, не разбирая где чья нога или рука. Это и было главным страхом индусов, ведь они принадлежали к разным сектам и кастам, где было категорически запрещено соприкасаться с чужими. После такого богохульства переродиться было уже невозможно!

Вернувшись в Петербург и отчитавшись о поездке, Верещагин принялся за одну из самых своих великих картин. Год спустя он написал сцену казни восставших сипаев. На картине были изображены седовласые старцы в белом одеянии, привязанные к дулам орудий. Вокруг безмолвные ряды английских солдат. Еще минута, и приговоренные будут разорваны в клочья. Но на лицах обреченных нет страха и покорности, они выгибаются в своих путах и шлют проклятия убийцам. Картина обличала английских захватчиков и вызывала сострадание к казнимым…

Удивительно, но эта картина Верещагина не имеет даже единого названия. Одни называют ее «Подавление индийского восстания англичанами», другие – «Казнь из пушек в Британской Индии», «Казнь англичанами пленных сипаев», «Подавление англичанами восстания сипаев» и т. д.

Сам Василий Верещагин относительно своей картины в воспоминаниях писал: «Современная цивилизация скандализировалась главным образом тем, что турецкая расправа производилась близко, в Европе, а затем и средства совершения зверств чересчур напоминали тамерлановские времена: рубили, перерезали горло, точно баранам. Иное дело у англичан: во-первых, они творили дело правосудия, дело возмездия за попранные права победителей, далеко, в Индии; во-вторых, делали дело грандиозно: сотнями привязывали возмутившихся против их владычества сипаев и не сипаев к жерлам пушек и без снаряда, одним порохом, расстреливали их – это уже большой успех против перерезывания горла или распарывания живота. Повторяю, все делается методично, по-хорошему: пушки, сколько их случится числом, выстраиваются в ряд, к каждому дулу не торопясь подводят и привязывают за локти по одному более или менее преступному индийскому гражданину, разных возрастов, профессий и каст, и затем по команде все орудия стреляют разом».

Во время своего мирового выставочного турне 1888–1891 годов «Казнь сипаев» (будем называть картину так) вызвала шок у публики. При этом в США и странах Европы «Казнь» принимали с восторгом, перемешанным с ужасом и гневом. Картина лучше, чем самый гениальный пропагандист, агитировала против английского колониализма. Не побоявшись, Верещагин привез «Казнь сипаев» и в Англию. Эффект там был ожидаемый. Британский истеблишмент был не просто возмущен, он был взбешен.

На выставке в Лондоне английские джентльмены толпами окружали Верещагина, в голос доказывая, что они самая просвещенная нация и к такому зверству не способны. Всю обедню испортил старый хромой генерал. Он пришел полюбоваться на виды Индии, где в свое время немало послужил. Увидев картину казни, генерал пришел в полнейший восторг. Потрясая палкой, он кричал:

– Как все правдиво нарисовано! Именно так я и расстреливал этих проклятых туземцев! Все именно так и было!

После этого джентльмены молча приподняли свои цилиндры и гордо удалились.

Картина стала, как бы сказали сейчас, настоящей «информационной бомбой» Большой Игры. Большего удара по имиджу Англии нанести тогда было просто невозможно. И самое главное, что англичане не могли ничем ответить. Художника, равного по гениальности Верещагину, у них просто не было…

В жизни Верещагина было немало творческих, гражданских и военных подвигов. Но самым оглушительным был подвиг на поле Большой Игры – картина «Казнь сипаев», перевернувшая европейский мир. Не случайно кто-то из тогдашних английских министров сказал тогда:

– Этой картиной русские рассчитались с нами за Севастополь!

Собственно, это и определило судьбу картины. Последующая история «Казни сипаев» неясна. По некоторым сведениям, картина была приобретена на аукционе неизвестными покупателями (возможно, подставными лицами, действовавшими в интересах британского правительства). Информации о дальнейшей судьбе картины обнаружить не удалось. Согласно одной версии, картина была надежно спрятана, согласно другой – уничтожена англичанами. До настоящего времени она дошла лишь в копиях. Причем в Англии долгое время запрещалось хранить даже копии «Казни сипаев».

Не столь давно прошел слух, что «Казнь сипаев» вроде бы появилось на одном закрытом аукционе в Нью-Йорке и потом снова исчезла в какой-то частной коллекции.

Картина «Казнь сипаев» является лучшим доказательством, что англичане, наряду с физическим уничтожением своих противников, вели с ними психологическую войну, играя на тонких струнах древнейшей религиозной традиции. Апологет английского колониализма и Большой Игры Редьярд Киплинг в своем известном стихотворении «Бремя белых» говорил цинично, но честно:

Отметим, что психологический эффект картины Верещагина со временем не пропал. В годы Второй мировой войны гитлеровцы с успехом использовали картину Верещагина в своей антибританской пропаганде.

Не вышедшие из детства киплинговские «бесы» – вот кем являлись покоренные народы для расы британских «белых господ». А вскоре на смену им пришла германская «раса господ», потом американская… Что ж, мир не меняется, а движется по повторяющейся спирали.

Остается надеяться, что рано или поздно «Казнь сипаев» все же будет явлена миру и мы воочию сможем увидеть шедевр Василия Васильевича Верещагина, обличающий английских колонизаторов, ставший самым сильным художественным обвинением тем, кто распял Индию.

Британская Индия начала ХХ века – это огромная территория, населенная сотнями разных народов и народностей. Это современная Индия, Пакистан, Бангладеш, Бирма… Не страна, а целый континент, которым безраздельно управляла горстка алчных британцев!

После того как в 1858 году управление Британской Индией перешло от Ост-Индской компании к правительству Англии, колонизаторы разработали новую лазейку в системе налогообложения и торговли. Дело в том, что после снятия монополии Ост-Индской компании индийским производителям было разрешено экспортировать свои товары напрямую в другие страны. Но зато Англия позаботилась о том, чтобы все платежи за эти товары тем не менее оседали в Лондоне. Как это работало? По сути, любой, кто хотел купить товары из Индии, смог бы это сделать, только используя специальные счета совета – уникальную бумажную валюту, которая выпускалась лишь Британской короной. Фактически это был прообраз сегодняшнего американского доллара. Единственный способ получить эти счета – это возможность купить их в Лондоне за золото или серебро. То есть трейдеры платили Лондону золотом, чтобы получить специальную бумагу, а затем уже использовали эту бумагу, чтобы платить индийским производителям. Когда индусы обналичивали счета в местном колониальном офисе, им «платили» в рупиях из налоговых поступлений – денег, которые только что были с них же собраны. Итак, еще раз: де-факто им (индийцам) не платили вообще, их попросту цинично дурачили.

Тем временем Лондон получал абсолютно все золото и серебро, которые должны были по-хорошему поступать напрямую к индийцам в обмен на их экспорт.

Эта коррумпированная система означала, что даже в то время, когда Индия имела внушительный торговый профицит со всем остальным миром (профицит, который длился три десятилетия в начале ХХ века!), она показала себя дефицитной на национальных счетах, потому что реальный доход от индийского экспорта был полностью присвоен Англией.

Некоторые историки экономики указывают на данный вымышленный «дефицит» как на свидетельство того, что Индия имела некую задолженность перед Англией. Но в реальности все было с точностью до наоборот. Именно Англия перехватывала огромное количество доходов, которые по праву принадлежали индийским производителям. Индия была гусыней, несущей золотые яйца. Между тем этот «дефицит» означал, что у Индии не оставалось иного выбора, кроме как брать кредиты у тех же англичан для финансирования своего импорта. Таким образом, все население Индии было вынуждено отдавать совершенно ненужный долг своим колониальным властителям, что еще больше укрепило британский контроль.

Англия же использовала сверхприбыли от всех этих мошеннических схем для подпитки двигателей имперского насилия. Они шли на финансирование опиумных войн с Китаем, Восточной войны с Россией, других многочисленных конфликтов и подавление восстаний в самой Индии.

Причем это было сверх тех средств, которые Англия и так забирала себе непосредственно от индийских налогоплательщиков для оплаты своих войн. Как указывает современный английский экономист У. Патнаик, «стоимость всех британских захватнических войн за пределами индийских границ всегда была полностью или частично связана с доходами Индии».

Но и это еще не все! Англия использовала нескончаемый поток богатств из Индии, чтобы финансировать экспансию капитализма как в самой Европе, так и в других регионах мира, где присутствовали колонии европейских поселенцев, таких как Канада и Австралия. Таким образом, не только индустриализации Англии, но и индустриализации большей части западного мира как такового поспособствовал процесс изъятия полезных ископаемых, произведенных товаров, реальных доходов и т. д. из колоний. Таким образом, один грабеж финансировал начало другого и так до бесконечности. Увы, но именно грабеж Индии гарантировал Англии первенство в мире. Но, как известно, в мире нет ничего вечного…

В Англии сегодня много говорят о том, что колонизация Индии, какой бы ужасной она ни была, не принесла большой экономической выгоды самой Британской империи. Во всяком случае, якобы само администрирование Индии было платой Британии. Таким образом, тот факт, что империя так долго продержалась, как гласит история, был жестом британской доброжелательности.

Увы, совсем недавно было подсчитано, что за период с 1765 по 1938 год Англия вывела из Индии в общей сложности 45 триллионов долларов.

Это ошеломляющая сумма! Для сравнения: 45 триллионов долларов – это в 17 раз больше, чем общий годовой валовой внутренний продукт Англии и всех ее доминионов сегодня.

Выкачка богатств производилась через торговую систему. До колониального периода Англия покупала товары, такие как текстиль и рис, у индийских производителей и оплачивала их обычным способом, в основном серебром, как и в любой другой стране. Но когда в 1765 году Ост-Индская компания установила контроль над субконтинентом, она установила и монополию на всю индийскую торговлю.

Для этого Ост-Индская компания начала собирать налоги в Индии, а затем умело использовала часть этих же доходов (около трети) для финансирования сделок по закупке индийских товаров для английского использования. Иными словами, вместо того, чтобы платить за индийские товары из собственного кармана, британские торговцы приобретали их бесплатно, «покупая» у крестьян и ткачей за те же самые деньги, которые только что были у них изъяты.

Это было откровенное мошенничество – воровство грандиозных масштабов. И все же большинство индийцев не знали о том, что происходит, потому что агент, который собирал налоги, не был тем, кто появлялся, чтобы купить их товары. Если бы это был один и тот же человек, они наверняка бы почувствовали «крысиный запах».

Большая часть награбленных благ потреблялась в самой Англии, остальная же реэкспортировались в другие страны. Система реэкспорта позволила Англии финансировать весь поток импорта из Европы, включавшего в себя многие стратегически важные ресурсы, такие как железо, гудрон и древесина, которые были необходимы для английской индустриализации. Действительно, промышленная революция была полностью обязана происходившему в то время разграблению Индии.

Кроме того, англичане были способны продавать украденные ими товары в другие страны гораздо дороже той цены, за которую они их как бы «покупали» изначально, получая в итоге на руки не только 100 % первоначальной стоимости товара, но и наценку сверху. Таких выгодных условий не имел тогда никто в мире!

При этом только во второй половине XIX века Индия перенесла два голода, и каких! Так, во время Великого голода 1876–1878 годов погибло от 6,1 до 10,3 миллиона человек, во время индийского голода 1899–1900 годов еще от 1,25 до 10 миллионов человек. Современные исследования прямо обвиняют в голоде политику Британской короны. Если это не геноцид индийского населения, то что такое тогда геноцид?

После восстания 1857–1859 годов англичане учли, что получившие образование в английских университетах индусы, как правило, не поддерживали восставших, и сделали ставку на привлечение индийцев из высших каст на государственную службу. В Индии стала создаваться сеть учебных заведений с преподаванием на английском языке. В 1858 году были открыты сразу три университета – в Калькутте, Бомбее и Мадрасе.

Губернатор Бомбея Эльфинстон предлагал британскому правительству активно использовать противоречия между разными общинами:

– Старый римский лозунг «разделяй и властвуй» должен стать и нашим. Для проведения такой политики у нас есть серьезные основания. В условиях Индии религиозная община была едва ли не единственный механизмом политической мобилизации масс в освободительной борьбе. Уничтожим общину – сделаем туземцев бессловесными рабами.

Вскоре административная система Индийской империи внешне приобрела атрибуты суверенного государства – правительство, армию, государственный аппарат, финансовые органы. Однако управление осуществлялось из Лондона министром по делам Индии и Бирмы в английском правительстве. Оно же назначало генерал-губернатора Индии, который имел неограниченную власть и как представитель короля-императора Великобритании носил титул вице-короля. Корпус чиновников по-прежнему формировался целиком из англичан. При вице-короле и губернаторах провинций имелись законодательные советы из назначенных властью лиц, но они располагали только совещательными функциями.

На рубеже ХХ века в административном плане Индийская империя состояла из Британской Индии, в состав которой входили провинции во главе с губернаторами и лейтенант-губернаторами (Бенгалия, Бомбей, Мадрас, Бихар-Орисса, Соединенные провинции, Центральные провинции, Пенджаб), а также провинции, возглавляемые комиссарами (Северо-Западная пограничная провинция, Белуджистан и Ассам). Центр и юг страны, а также крайний север занимали 562 княжества. Наиболее крупные из них были: Хайдарабад, Майсур, Траванкор, Кочин, Бхопал, Гвалиор, Индор, Джамму и Кашмир. Княжества имели отдельные вассальные соглашения с колониальной властью, но фактически их делами занимался Политический департамент при генерал-губернаторе, который действовал через британских резидентов, ведавших одним крупным или несколькими мелкими княжествами.

Эффективно управлять такой сложной страной было невероятно сложно. Впрочем, англичане к этому и не стремились. Их задача была другая – выжимать все соки из народов Индии. И с этим они пока справлялись. А проблемы назревали с каждым годом.

В 1885 году состоялся первый съезд всех политических организаций индийцев – Национальный конгресс, который был создан с разрешения колониального правительства.

28 декабря на первой сессии в Бомбее был учрежден Индийский национальный конгресс (ИНК). Непосредственная инициатива в создании конгресса принадлежала бывшему крупному чиновнику Индийской гражданской службы англичанину Аллану Октавиану Юму, который действовал в контакте с британской колониальной администрацией во главе с вице-королем Дафферином.

– Надо кинуть туземцам кусок мяса, пусть радуются! – резюмировал Аллан Юм в разговоре с вице-королем.

– Думаю, что мы сыграем тоньше и кинем не просто кусок мяса, а наживку! – усмехнулся тот.

Конгресс был задуман ими как вынужденная мера, как «предохранительный клапан» для выпуска накопившегося недовольства индийцев политикой колонизаторов. Вначале он действительно выполнял эту задачу, но постепенно от позиций реформаторства в рамках колониальной системы стал на путь национально-освободительной борьбы против британской власти.

Годы, предшествовавшие появлению конгресса как всеиндийской организации были отмечены созданием многочисленных националистических групп и организаций в стране. Среди них была Индийская ассоциация, которая в декабре 1883 года провела в Калькутте Всеиндийскую национальную конференцию, ставшую своеобразной репетицией первой сессии конгресса.

В первой сессии конгресса участвовало 72 делегата и 30 наблюдателей из разных районов страны. Большинство из них были представителями среднего класса, получившими английское образование (более половины всех делегатов), – юристы, врачи, журналисты, государственные служащие, землевладельцы. Среди делегатов не было как представителей старой аристократии – раджей и махараджей, так и крупных заминдаров (помещиков) и торговцев, а также крестьян и ремесленников.

Ядро первоначального руководства конгресса состояло из индийцев, обучавшихся в Лондоне. Поэтому главенство в нем заняли именно либеральные партии, которые не выступали против Англии. С каждым из них, разумеется, предварительно поработали. Поэтому случайных людей на национальной конференции не было.

На первом этапе своего развития конгресс был целиком и полностью лояльным по отношению к британскому правительству. Председательствовавший на первой сессии конгресса бенгалец Ромеш Боннерджи со слезами в голосе говорил о «благословенном британском правлении в Индии». Его коллега Дадабхаи Наороджи верноподданнически заявлял:

– Мы, подданные и дети Британии, имеем право наследовать великое блаженство свободы и представительства!

Ему вторил другой делегат Субраманья Айер:

– Счастливая рука Провидения распорядилась поставить Индию под управление великой Британии… Правление Великобритании по своим результатам и направленности лучше, чем всякое другое правление!

В порыве подхалимства к хозяевам на заключительном заседании делегаты трижды хором скандировали:

– Да здравствует ее величество императрица Индии Виктория! Правь, Британия, морями!

После этого делегаты в зале дружно вскакивали со своих мест и хором проникновенно пели британский гимн:

В штаб-квартире вице-короля потирали руки. Однако уже через несколько лет ситуация в конгрессе стала меняться. Откровенные английские лакеи стали постепенно исчезать, а их место занимали уже более умеренные и гибкие. И хотя до откровенного противостояния с конгрессом было еще далеко, в Лондоне уже почувствовали тревожную тенденцию.

Рупор британского истеблишмента «Таймс» напомнила лидерам конгресса прямо: «Индия была завоевана силой и будет управляться силой. Если нам пришлось бы уйти из Индии, то это произошло бы не из-за красивых речей и умелых перьев, а от сильной руки и острого меча».

Новый вице-король лорд Керзон по-прежнему проводил политику дискриминации индийцев. Он сократил состав индийского муниципалитета Калькутты, ввел законы против индийской печати, увеличил льготы английским монополиям в разведывании новых природных богатств страны.

В 1905 году Керзон принял решение разделить для простоты управления Бенгалию на Западную (включавшую Бихар и Ориссу) и Восточную (включавшую Ассам).

Вот что писал об этом сам Керзон: «…одной из главных целей этого плана… является раскол, а поэтому и ослабление сплоченных усилий противников нашего правления». В другом документе он без обиняков подчеркивал: «Бенгальцы, которым нравится думать о себе как о нации и которые мечтают о том будущем, когда англичане будут выброшены из Индии, а бенгальские бабу усядутся в Доме правительства в Калькутте, конечно, будут гневно возмущаться любыми действиями, стоящими на пути реализации их мечты. Если мы настолько слабы, что отступим перед их недовольством сегодня, то завтра мы не сможем снова разделить или ослабить Бенгалию. В результате мы будем цементировать и укреплять на восточном фланге Индии уже сейчас грозную силу, которая обязательно станет источником наших растущих бед в будущем».

Таким образом, выдвигая план раздела Бенгалии, англичане ставили перед собой куда более серьезную задачу – ослабить сопротивление своему господству не только в этой беспокойной провинции, но и во всей Индии.

– Представьте себе, какие будут вопли, – говорил Керзон губернатору Мадрасского президентства Эмптхиллу, – после того, как план раздела будет санкционирован английским правительством!

– О да, сэр! Вопли будут ужасными, но они не продлятся долго и не приведут к какому-либо нарушению порядка! Мы на правильном пути! – согласно закивал ему губернатор Мадраса.

– Как тут не вспомнить древних римлян, первыми оценивших великий принцип управления «разделяй и властвуй»! – рассмеялся Керзон.

Но не все удалось Керзону, как мечталось. В декабре 1903 года в Бенгалии начались массовые выступления против ее раздела. До октября 1905 года состоялось более 2000 таких митингов и собраний, в которых участвовали как индусы, там и мусульмане. Индийская пресса в Бенгалии и других провинциях страны дружно осудила планы раздела. Вице-королю направлялись многочисленные петиции, подписанные тысячами индийцев, с требованием отозвать это решение. После того как все эти меры не дали результата, 7 августа 1905 года на многолюдных митингах в Калькутте было объявлено о начале движения свадеши и бойкоте английских товаров, которые будет продолжаться до тех пор, пока решение о разделе Бенгалии не будет отменено. Одновременно раздавались призывы использовать только местные (свадеши) товары, вне зависимости от их качества. Именно в это время появилась популярная песня, в которой были такие слова:

К середине 1907 года бойкот нанес значительный ущерб торговле английскими товарами. Особенно пострадали английские производители тканей, сигарет и обуви. Столь дружного отпора англичане не ожидали и просчитались…

Движение свадеши стало первым массовым общеиндийским национальным движением. Осенью 1905 года оно вышло за пределы Бенгалии и охватило некоторые другие районы страны, в особенности Махараштру и Пенджаб. Повсюду открывались лавки и промышленные предприятия свадеши, участники движения бойкотировали и пикетировали магазины, торговавшие иностранными товарами. Движение охватило и различные партии в Национальном конгрессе Индии, среди которых стали пробиваться лозунги за требование самоуправления. Но в какой-то момент умеренные испугались, как далеко все это может зайти, и в конгрессе произошел раскол, а движение свадеши постепенно затихло. Но свое дело оно сделало. Индия продемонстрировала колонизаторам свое единство и готовность к консолидированному противостоянию.

Но индусы не ограничились лишь свадеши! Радикалы были настроены куда серьезней. 23 декабря 1911 года во время торжественного въезда вице-короля Индии Хардинга в новую имперскую столицу Дели в процессию из слонов, на которых в седлах с балдахинами восседала сопровождавшая вице-короля свита, была брошена бомба. Вице-король не пострадал, однако один из его помощников был убит. Организатор покушения Раш Бехари Бос скрылся и впоследствии эмигрировал в Японию.

Несмотря на появление первых революционеров, желавших свергнуть английскую власть, англичане первое время чувствовали себя достаточно спокойно. Во-первых, территория огромной Британской Индии была поделена на десятки псевдогосударств и сотни княжеств, правители которых, понятное дело, никогда не смогут договориться между собой. Кроме того, существовали давние непреодолимые противоречия между индуистами и мусульманами, которые ненавидели друг друга больше, чем англичан. И наконец, у англичан на руках был главный козырь, который они всегда имели в виду и грамотно использовали в случае нужды, – сверхархаичная незыблемая система каст, поколебать которую было просто невозможно. Но зато можно было очень выгодно использовать!

Корни межкастовых проблем отношений уходили в традиционную иерархическую структуру индусских общин. Каждый индус рождался в соответствующей касте. В свою очередь, каждая каста входила в варновую систему, состоящую из четырех варн, или социальных общностей. В отличие от касты, варна являлось понятием сакральным. Наверху этой социальной пирамиды располагались брахманы – священники, наставники, советники правителей, учителя. Им возбранялся физический труд. Брахман считался воплощением бога на земле, все были обязаны ему прислуживать.

Ниже брахманов были кшатрии, отвечавшие за управление государственными делами, военное дело, защиту подданных, соблюдение ими обычаев своей касты. Еще ниже находились вайшьи – торговцы и ростовщики. Эти три варны еще назывались «дважды рожденными». Мальчики из этих варн были допущены к обучению сакральному знанию на санскрите, а обряд упанаяна давал им второе рождение. Четвертая варна – шудры – таких прав не имела. Шудры были обязаны служить «дважды рожденным», обрабатывать землю, но не владеть ею. За пределами этой четырехварновой системы находились «неприкасаемые». Представители всех четырех варн считались «чистыми», представители «неприкасаемых» – «нечистыми», ритуально оскверняющими всех остальных индусов, особенно брахманов и кшатриев. Эта социальная организация индийского общества, возникшая в 1‑м тысячелетии до новой эры была сугубо иерархической, что выражалось в неравноправии сначала варн, а впоследствии и каст. В отличие от общеиндийских варн, касты имели местный характер.

Любая каста – это прежде всего эндогамная группа родственников, верящих в происхождение от одного предка. Члены касты могут вступать в брак только между собой. Основой касты является семья. Семья входит в состав рода, который считается экзогамным. Это значит, что вступать в брак могут только члены разных родов. Поскольку каста – закрытая группа, то чтобы быть ее членом, надо в ней родиться. Родство лежало в основе сплоченности касты, отношений солидарности и взаимопомощи между ее членами. Каста контролировала все аспекты жизнедеятельности человека. Каждая из каст могла иметь десятки подкаст, которые на протяжении веков сохраняли свою идентичность.

Одним из результатов функционирования кастовой иерархии в течение веков стало создание всепроникающей социальной системы, позволявшей высшим кастам, особенно брахманам, духовно, идеологически и материально эксплуатировать средние и низшие касты. При этом брахманы занимали самые престижные позиции в обществе.

Система каст являлась (да и сегодня является) основой социальной структуры индийского общества. Она со временем претерпела заметные изменения, однако не только не исчезла, но и сегодня продолжает жить и играть большую роль в социально-экономической и политической жизни Индии. Индуизм дал идеологическое обоснование кастовой системе.

Поэтому идеологи небрахманских движений в борьбе против англичан и, соответственно, против кастовой дискриминации бросали вызов всему индуизму. Они призывали критически относиться к священным книгам индусов, переориентировать внимание социальных реформаторов на борьбу за гражданские права и светское начало в обществе, а решение проблемы низов видели в их самоутверждении, чему должна была способствовать масштабная экономическая и культурная помощь им со стороны государства и общества. Надо ли говорить, что закостенелое индийское общество к таким проповедям относились весьма инертно, если не враждебно. На эту реакцию до поры до времени англичане и уповали. И зря!

Неожиданно для них в индуистской среде появились лидеры-проповедники, которые сумели даже пережитки архаичной и кастовой системы повернуть в свою сторону. Одним из таких великих лидеров был Махатма Мохандас Карамчанд Ганди. Он происходил из семьи, принадлежащей к торгово-ростовщической касте банья. Богослужение в храмах, принятие обетов, соблюдение постов, строжайшее вегетарианство, самоотречение, чтение священных книг индусов, беседы на религиозные темы – все это составляло духовную жизнь семьи юного Ганди. В тринадцать лет родители женили Ганди на ровеснице, и впоследствии у супругов Ганди родилось четверо сыновей.

В девятнадцать лет Ганди отправился в Лондон, где получил юридическое образование. В 1891 году, завершив учебу, он вернулся в Индию. Увы, хорошего юриста из Ганди не получилось, и в 1893 году он отправился работать в Южную Африку, где вступил в борьбу за права индийцев. Там он впервые применил в качестве средства борьбы ненасильственное сопротивление работавших там индусов (сатьяграха).

В 1915 году Ганди возвратился в Индию и через четыре года активно включился в движение за достижение независимости страны от британского владычества. В 1915 году знаменитый индийский писатель Рабиндранат Тагор впервые применил по отношению к Ганди титул «Махатма» – «великая душа». Любопытно, что сам Ганди, будучи аскетом, говорил, что титул огорчает его.

Особенностью Ганди было то, что в борьбе за независимость Индии он использовал исключительно методы ненасильственного сопротивления: в частности, по его инициативе индийцы прибегали к бойкоту британских товаров и учреждений, а также демонстративно нарушали ряд законов.

Ответом англичан стал закон об обороне Индии 1915 года, который в дополнение к закону о прессе позволил бросать в тюрьмы не только опасных диссидентов, но и просто не в меру прытких журналистов, был ликвидирован суд присяжных и фактически введены судебные «тройки», а также максимально ужесточена цензура. Но всем было ясно, что главная схватка между индусами и англичанами еще впереди.

В 1914 году, в связи с началом Первой мировой войны, Англия сразу же начала усиленно комплектовать свою армию индусами. Всего было призвано более полутора миллионов. 75 000 из них погибли, более сотни тысяч вернулись увечными.

На территории Индии в годы войны начало действовать множество подпольных организаций различного толка – националисты-индийцы, националисты-мусульмане. Все они искали помощи среди противников Англии – у Османской империи и Германии, но тщетно. Никто никому так и не помог.

И все же индийцы надеялись, что после таких жертв они заслужили хотя бы статус доминиона, который уже получили жители Австралии, Новой Зеландии, Канады и Южной Африки. Но не тут-то было! Индии пообещали реформы. Однако военное министерство посчитало иначе.

– Индийцы научатся управлять своей страной… лет через пятьсот! – заявили в Лондоне.

При этом англичане демонстрировали миру, что они теперь уже не колонизаторы, а заботливые друзья и добрые наставники диких индусов, пытающиеся всеми силами вытащить их из джунглей дремучего невежества на широкую дорогу развития и прогресса.

В ответ по всей Индии вспыхнули беспорядки. Протестующих бросали в тюрьмы, как тогда говорили: «Na dalil, na vakil, na appeal» – без доказательств, без адвокатов и без апелляций.

Мировая война, по мнению индийских революционеров, открыла перед ними новые возможности в борьбе за свободу страны, особенно в первый период, когда англичане терпели неудачи и поражения. Революционеры пытались привлечь на свою сторону армию. Наиболее крупным в этой связи событием было восстание расположенной в Сингапуре в феврале 1915 году 5‑й пехотной дивизии, состоявшей из мусульман. Восставшие индийские солдаты арестовали английских офицеров, захватили Сингапур и держали его под своим контролем в течение двух недель. Восстание было подавлено с помощью японских военных кораблей. Организаторы восстания – 65 человек – были казнены. Причем некоторые из них – тем же способом, который применялся во время подавления восстания 1857–1859 годов, – их привязывали к стволам пушек и разрывали холостыми выстрелами.

Почти одновременно начался мятеж государственной стражи в Малайе. Мятежников постигла та же участь – они были казнены. После этого последовала попытка поднять мятеж индийских солдат в бирманском Мандалае, затем в Белуджистане. Все они окончились неудачей. Часть их участников была казнена, а оставшихся в живых судили по делу о заговоре против короля. Суд проходил в Лахоре. 90 обвиняемых были приговорены к смертной казни, восемьсот – к пожизненной ссылке.

Боязнь нового большого мятежа очень тревожила тогдашнего вице-короля лорда Челмсфорда.

– Я не могу одарить деньгами каждого индийского солдата! – заявил он. – Для этого понадобилось бы разорить всю Англию, но подкупить особо нужных мы все же можем.

В 1916 году Челмсфорд объявил о назначения индийцев на офицерские должности в армии, присвоении отдельным князьям наград и почетных титулов, отмену крайне раздражавшего индийцев акциза на хлопок. В августе 1917 года, поддержав начинания вице-короля, госсекретарь по делам Индии Эдвин Монтегю объявил:

– Целью Англии отныне является поэтапное формирование в Индии ответственного правительства, – здесь госсекретарь сделал многозначительную паузу, – но только как неотъемлемой части Британской империи!

К концу войны большинство колониальных войск были переведены из Индии в Месопотамию и Европу. Отсутствие армии было воспринято индусами как проявление слабости. Сразу же участились беспорядки. В Бенгалии, Мадрасе и Бомбее прошли голодные бунты. Головной боли добавляла и германская разведка, активно вербующая своих агентов для подрыва английских властей.

На сессии конгресса в декабре 1917 года был утвержден трехцветный флаг будущей независимой Индии: шафранового – символизирующего мужество и самопожертвование, белого – обозначающего правду и мир, и зеленого – являющегося признаком преданности и благородства.

В начале 1919 года начались серьезные волнения в Пенджабе. 13 марта Махатма Ганди объявил общенациональный хартал (забастовка). При этом власти больше всего были обеспокоены проявлениями индуистско-мусульманского единства. Если раньше на вражде двух главных религиозных кланов строилась вся внутренняя политика, то теперь стараниями Ганди эта конструкция зашаталась

В ответ вице-губернатор Пенджаба Майкл О’Дуайер решил депортировать из провинции главных агитаторов – военного врача Сатьяпала и мусульманского адвоката Сайфуддина Китчлью. После ареста лидеров оппозиции на улицы вышла толпа, которая была рассеяна выстрелами. При этом было убито полтора десятка индусов. Но вскоре индусы снова вышли на улицы в еще большем количестве. Огромная толпа двинулась в центр города Амритсар, поджигая правительственные здания и нападая на европейцев.

Были насмерть забиты три служащих английского банка и едва спасена директриса местной школы для девочек мисс Шервуд. Ближайшей частью являлась расквартированная в соседних городах пехотная бригада, командир которой бригадный генерал Эдвард Реджинальд 11 апреля срочно прибыл в Амритсар, приняв команду над небольшим местным гарнизоном.

Из столицы Пенджаба Чандигарха генералу телеграфировал перепуганный Майкл О’Дуайер: «Эдвард! Ради всего святого, не допусти событий 1857 года. Задави мятеж в зародыше!»

Реджинальд Эдвард Гарри Дайер был типичным колониальным генералом. Он воевал в Бирме и в Афганистане, служил в Бенгалии и Пенджабе, а потому смотрел на туземцев как на пыль под ногами.

Прибыв в Амритсар на бронепоезде, Дайер объявил перепуганным английским чиновникам:

– Можете слазить со своих чемоданов! Я наведу здесь должный порядок и заставлю дикарей целовать следы своих ботинок!

У генерала слова с делами не расходились. В тот же день он приказал отловить мусульманских и индуистских старейшин и заставил их ползти по улице, по которой спасалась бегством от преследователей мисс Марселла Шервуд.

– Это место я объявляю священным! – заявил генерал.

При этом английские офицеры погоняли плетьми ползущих стариков, которые должны были целовать пыльные следы английской миссис.

По городу были развешаны листовки, извещавшие о введении комендантского часа и запрещении любых шествий. Однако в полдень 13 апреля, в день сикхского праздника Вайсакхи, генералу сообщили, что индусы по призыву доктора Мохаммеда Башира толпами идут в парк Джаллианвала Багх, где должен состояться массовый митинг.

– Мне бросили вызов, и я его принимаю! – заявил Дайер, выслушав доклад адъютанта.

Адъютант нервно спросил:

– Должны ли мы дать предупреждение, сэр?

Генерал зло ответил:

– Они уже получили свое предупреждение – никаких митингов.

– Сэр, борьба с повстанцами на узких улицах приведет к гибели ни в чем не повинных мирных жителей! – робко высказался адъютант. – Особенно опасно вступать в конфронтацию с повстанцами в окрестностях Золотого храма, так как это может вызвать гнев сикхов.

– Вы слишком мягкотелы, лейтенант! – презрительно хмыкнул Дайер. – Местные хотят столкновения, значит, это столкновение будет! Может быть, я пролью много крови, но я любой ценой подавлю волю мятежников!

Следует сказать, что парк Джаллианвала Багх представлял собой огороженную в три гектара пустошь, с пятью входами, четыре из которых были узкими проходами, позволявшими пропускать одновременно лишь несколько человек. Пятым (наиболее широким) входом пользовались Дайер и его солдаты.

К моменту прибытия англичан митинг уже был в разгаре. Выступающие, забираясь на импровизированную трибуну, слали проклятия англичанам и читали патриотические стихи.

Приехавший на машине к Джаллианвал Багху Дайер имел под началом всего полсотни солдат (гуркхов, патанов и белуджей) и несколько офицеров. Кроме того, у генерала было два броневика с пулеметами.

Войдя в Багх, генерал приказал солдатам без всяких переговоров и предупреждений стрелять прямо в собравшихся индусов. Расстрел безоружной толпы продолжался не более четверти часа. От бешеной пальбы в броневиках пулеметы раскалились докрасна.

Впоследствии писали, что Дайер «направлял огонь по местам, где толпа была наиболее плотной», не потому, что толпа медленно расходилась, а потому, что он «решил наказать их за то, что они там собрались».

Некоторые солдаты сначала стреляли в воздух, на что Дайер, увидев это, начал их бить стеком, крича:

– Огонь слабый. Для чего вас сюда привели?

Хуже всего было то, что стрельба велась в сторону выходных ворот, через которые выбегали люди. Разумеется, сразу же возникла паника, и многие были затоптаны несущейся толпой.

Позже Дайер признал, что толпе не было дано никакого предупреждения о необходимости разойтись, но он не испытывает никаких угрызений совести за то, что приказал своим войскам стрелять.

Впоследствии англичане утверждали, что в тот день было убито 379 человек, среди них почти полсотни детей, включая младенцев, еще тысяча с лишним получили ранения, в том числе и серьезные. У индусов были свои цифры – более тысячи убитых и более полутора тысяч раненых. Любопытно, что английский гражданский хирург в Амритсаре Смит насчитал почти 2000 погибших.

На следующий день после резни в Амритсаре Дайер обклеил город следующими листовками на урду: «Вы хорошо знаете, что я сипай и солдат. Вы хотите войны или мира? Если вы хотите войны, правительство готово к ней, а если вы хотите мира, тогда подчиняйтесь моим приказам и открывайте все свои магазины; иначе я буду стрелять. Для меня поле битвы во Франции или Амритсаре – одно и то же. Я военный и пойду прямо… Вы совершили плохой поступок, убив англичан. Месть постигнет вас и ваших детей».

Когда весть о массовом расстреле в Амритсаре достигла Лондона, там схватились за голову. Схватились вовсе не из-за жалости к индусам, а из-за того негатива, которым немедленно воспользуются враги Англии.

Однако замолчать столь массовое убийство не удалось. Для расследования резни был создан комитет под председательством лорда Хантера. В официальном ответе комиссии Хантера, которая расследовала стрельбу, Дайер был невозмутим и заявил:

– Я думаю, вполне возможно, что я мог бы разогнать толпу без стрельбы, но они вернулись бы снова и смеялись, и я выставил бы себя, как я считаю, дураком. Но я не дурак!

Одни члены комитета оправдывали Дайера, утверждая, что он предотвратил восстание. Майкл О’Дуайер, вице-губернатор Пенджаба с 1913 по 1919 год, поддержал Дайера и назвал массовое убийство «единственно правильным действием». Забегая вперед скажем, что О’Дуайер был убит в Лондоне в 1940 году индийским революционером Сардаром Удхам Сингхом в отместку за свою роль в резне. Газета «Морнинг пост» в передовице «Человек, который спас Индию» заявила, что Дайер – это герой, который спас Индию, и собрала для него в подарок 26 000 фунтов стерлингов для «спасителя Индии от нового 57‑го», то есть повторения сипайского восстания, а также преподнесла золотой меч и титулы «Защитник империи» и «Человек, спасший Индию».

Джавахарлалу Неру довелось в конце 1919 года ехать поездом из Амритсара в Дели в одном купе с английскими офицерами. Одним из них был генерал Дайер, который разглагольствовал в вызывающем и торжествующем тоне о событиях в Джаллианвала Багхе. «Он заявил, – писал Неру, – что весь город был в его власти и у него было желание обратить этот мятежный город в груду пепла, но что он сжалился над ним и воздержался от этого».

Активным участником сбора денег был Редьярд Киплинг. Выражая мнение генералитета, бригадный генерал Сертис писал гневные статьи: «Мы удержим Индию силой – несомненно, только силой».

Надо сказать, что были и те, кто, наоборот, критиковал Дайера. Например, первый азиатский нобелевский лауреат и выдающийся индийский педагог Рабиндранат Тагор в знак протеста против резни отказался от рыцарского звания. С осуждением расстрела выступил тогдашний военный министр Англии Уинстон Черчилль, заявивший, впрочем, как всегда, весьма двусмысленно:

– Мое собственное мнение таково, что преступление было равносильно непредумышленному убийству!

Преднамеренное и циничное убийство сотен людей принесло Дайеру прозвище «мясник из Амритсара».

Выступая перед комиссией, Дайер выразил сожаление только в том, что у его отряда… были израсходованы все патроны.

Свою позицию Дайер объяснял так:

– Я рассматривал обстоятельства инцидента со всех точек зрения. Мой долг и мои военные инстинкты велели мне стрелять. Моя совесть также была чиста в этом вопросе. То, что противостояло мне сегодня, завтра могло стать открытым бунтом.

В конце концов комиссия сделала следующий вывод: «Мы считаем, что генерал Дайер, приняв бесчеловечный и не британский метод обращения с подданными Его Величества Короля-Императора, оказал плохую услугу интересам британского правления в Индии».

Что касается самого бригадного генерала, то его вызвал генерал-адъютант Индии генерал-лейтенант Хэвелок Хадсон, который сообщил, что тот освобожден от командования. Позже главнокомандующий в Индии генерал Чарльз Монро посоветовал скандальному генералу вообще уйти в отставку, что тот и сделал.

Доживал свой век «мясник из Амритсара» в доме на окраине Бристоля, перенес серию инсультов в последние годы своей жизни, почти потеряв возможность говорить. Перед самой смертью он якобы сказал:

– Многие говорили мне, что в Амритсаре я поступил правильно, но были и такие, кто осуждал меня за это. Умерев, я хочу узнать от Создателя, правильно я поступил или нет.

В самой Индии резня в Амритсаре всколыхнула все слои общества, вспыхнуло сильное возмущение, которое вывело на передний край политической борьбы сторонников Махатмы Ганди. Узнав о трагедии в Амритсаре, Ганди сказал:

– Битва при Плесси в 1757 году заложила основы Британской империи. Амритсар потряс эту империю! Английский кабинет из-за своего отказа предпринять соответствующие действия утратил доверие народа Индии.

Тогда же Ганди также отказался от орденов и медалей, полученных от британского правительства за его гуманитарную работу в Южной Африке.

18 апреля 1919 года Всеиндийский комитет конгресса потребовал проведения общественного расследования событий в Амритсаре.

Ситуация в Индии чрезвычайно обеспокоила британские власти. Вице-король Челмсфорд писал королю в августе 1919 года: «…Я уверен, что в ходе расследования причин, которые привели к этим волнениям, мы можем прийти к выводу, что в Индии сложилась ситуация более серьезная, чем любая другая после мятежа 1857 года».

Пытаясь удержать все нити руководства в своих руках, англичане были вынуждены расширить избирательное право, но и после этого мог голосовать лишь один из десяти индусов. Разумеется, только наиболее привилегированные и лояльные английской власти. В 1920 году Индия, с подачи Англии, стала одним из учредителей Лиги Наций и приняла участие в летних Олимпийских играх 1920 года в Антверпене под названием «Британская Индия». В 1935 году Законом об управлении Индией ей была предоставлена частичная автономия.

В 1935 году британский парламент основал в Индии законодательные ассамблеи. В 1937 году Бирма была отделена от Британской Индии, став отдельной коронной колонией. В том же году были проведены общенациональные выборы в провинциальные ассамблеи, на которых конгресс выиграл в 7 из 11 провинциях. Однако англичане остались верны себе. По условиям Лондона, Бирма должна была выплатить индийскому колониальному правительству долг в размере 570 миллионов рупий, который включал в себя расходы… на покорение Бирмы.

Сделано это было, разумеется, вовсе не от большой любви к индусам, а для создания благоприятного мнения у мировой общественности. Надо ли говорить, что все представители Индии в международных организациях являлись англичанами или же их индийскими марионетками. Это позволяло Англии всегда иметь на международных форумах лишний голос в свою пользу. Но, несмотря на косметическое обновление фасада, английское владычество в Индии осталось прежним.

События в Амритсаре стали поворотным пунктом в истории национально-освободительного движения Индии. В декабре 1919 года в Амритсаре состоялась сессия конгресса. Она была запланирована год назад, на предыдущей сессии партии. Правительство пыталось заблокировать ее проведение в Амритсаре, но было вынуждено под давлением руководства конгресса согласиться с этим. Естественно, что массовый расстрел индийцев был главным вопросом всех дискуссий. В этой связи индийский общественный деятель, один из лидеров борьбы за независимость Лала Ладжпат Рай заявил, что «пенджабская трагедия, произошедшая после великой войны, которая якобы велась для того, чтобы сокрушить империализм и милитаризм, прояснила обстановку и показала зверя в обнаженном виде».

Между тем Ганди продолжал набирать популярность. В 1921 году он возглавил Индийский национальный конгресс.

В 1923–1927 годах произошла серия индусско-мусульманских погромов, которые были спровоцированы взаимным недоверием индусского большинства и Мусульманской лиги – организации, возникшей на религиозной почве еще в начале века.

К концу 1927 года Мадрасский съезд конгресса принял предложенную Джавахарлалом Неру резолюцию о главной цели индийского национально-освободительного движения – достижении пурна свараджа (полной независимости).

В марте 1930 году Ганди опубликовал в газете 11 пунктов, содержавших требования к английским властям об изменении экономической политики в стране, а также освобождении политических заключенных, не обвинявшихся в насильственных действиях. Вице-король лорд Ирвин дал отрицательный ответ, и Ганди объявил о начале новой кампании гражданского несотрудничества.

В марте того же года Ганди вместе со своими сторонниками и последователями отправился в поход через Гуджарат к местечку Данди на берегу Аравийского моря, где намеревался демонстративно нарушить соляную монополию, выпаривая соль из морской воды.

Продолжавшийся две недели поход широко освещался индийской прессой. Движение несотрудничества успешно развертывалось по всей Индии.

Именно тогда Уинстон Черчилль заявил во всеуслышание:

– Английский народ отнюдь не намерен отказываться от контроля над жизнью и прогрессом Индии… Мы не намерены отказываться от этой самой блестящей и драгоценной жемчужины королевской короны, которая в большей мере, чем все прочие наши доминионы и владения, составляет силу и славу Британской империи… Англия, потеряв Индию в качестве своей империи, навсегда перестанет существовать как великая держава!

Английские власти объявили конгресс и некоторые другие национальные организации вне закона и начали массовые аресты. В мае 1930 года был арестован и Ганди. К концу 1930 году тюремному заключению подверглось около 60 000 человек. Что повлекло за собой еще большую волну восстаний. По всей стране стали проходить акции неповиновения, а многие племена взялись за оружие и начали вести партизанскую войну.

В 1931 году колониальное правительство решает пойти на переговоры, Ганди выпускают, а между сторонами подписывается соглашение о прекращении забастовок. Взамен англичане выпускают арестованных за ненасильственные преступления. Наступает временное перемирие.

Для обсуждения вопроса о самоуправлении Индии в 1931 году собирается круглый стол при участии колониального правительства, Национального конгресса в лице Ганди, а также Мусульманской лиги.

Боролся Ганди и с кастовым неравенством. Длительное время Ганди оставался последовательным приверженцем принципа ненасилия. Махатма Ганди пользовался огромным влиянием как среди индусов, так и среди мусульман Индии и старался примирить эти вечно враждующие группировки.

Убежденный сторонник колониализма Уинстон Черчилль в 1931 году так оценивал роль Ганди:

– Вызывает тревогу отвращение зрелище Ганди, этого бунтаря из мелких адвокатов, выступающего в роли полуголого факира, разгуливающего по ступеням дворца вице-короля!

В 1939 году, в связи с началом Второй мировой войны, вице-король Индии лорд Линлитгоу объявил войну Германии без консультаций с представителями Индии. Это заставило представителей конгресса, занявших посты в провинциях, в знак протеста подать в отставку. В то же время Мусульманская лига поддержала англичан. В ответ английское правительство лишь пообещало после войны составить новую конституцию Индии, проигнорировав все остальные требования. Поэтому, когда английское правительство пыталось привлечь индусов-националистов к поддержке в обмен на обещания независимости в будущем, переговоры с конгрессом провалились.

В знак протеста министры из конгресса начали массово уходить в отставку, Мусульманская лига же, напротив, начала кампанию по «освобождению от ига конгресса», но, в отличие от последнего, у лиги не было такой поддержки в обществе, и она не смогла остановить начавшуюся волну протестов и забастовок.

В такой ситуации англичане делают предложение конгрессу в обмен на поддержку – превратить Индию в доминион с учетом интересов местных князей и меньшинств, но конгресс отказался, так как их главное требование – создание индийского правительства при вице-короле – было отклонено.

В июне 1940 года премьер-министр Черчилль в раздражении заявил с трибуны:

– Мы в полном одиночестве. Ни один английский доминион, ни Индия, ни другие колонии не оказали нам решающей помощи или вовремя прислали то, что сами имели! Это недопустимо! Индия должна работать на нашу победу!

Черчилль видел спасение Англии именно в помощи Индии. Именно поэтому на протяжении всей Второй мировой войны Англия использовала Индию не только как источник огромных ресурсов, но и для обучения и подготовки там войск, перебазировавшихся из ее доминионов и колоний (Сингапура, Австралии, Новой Зеландии и т. д.) для военных действий на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

В августе 1940 года члены конгресса прозрачно намекнули англичанам, что готовы к самому тесному сотрудничеству на условиях предоставления Индии независимости. Однако целый год переговоров, консультаций, речей и дебатов закончился полным отказом Британии предоставить свободу Индии. Отказываться от привычной кормушки в Лондоне не пожелали…

В ответ в сентябре 1940 года конгресс принял резолюцию о проведении кампании гражданского неповиновения английским властям. Чтобы не допустить широких народных волнений, под руководством Ганди была избрана форма индивидуального гражданского неповиновения, которое носило характер нравственного протеста. Назначенные для этой цели члены конгресса выступали с антивоенными призывами и тем самым нарушали введенные колониальной администрацией законы и порядки. Их задачей было объяснять собравшимся суть следующих призывов: «Не вносить деньги в военный фонд; не посылать индийцев на войну; не давать материалов на военные цели». В случае ареста и последующего освобождения из тюрьмы участники кампании должны были снова и снова продолжать свои выступления.

В апреле 1941 года ко всем индусам обратился с пламенной речью Рабиндранат Тагор:

– Уже не за горами то время, когда мы изгоним англичан с нашей земли! Но какую ужасающую бедность оставят они после себя, какое опустошение! Когда наконец поток их двухвекового правления иссохнет, сколько грязи и мерзости останется на дне!.. Когда я оглядываюсь вокруг себя, я вижу разрушающиеся руины гордой цивилизации, разбросанные как большая куча мусора. И тем не менее я не совершу страшного греха – утраты веры в Человека. Я верю, что после бури в небе, очистившемся от туч, засияет новый свет: свет самоотверженного служения Человеку!

В ответ английское правительство начала массовые репрессии. К февралю 1941 года было арестовано около 25 000 лидеров и активистов конгресса – участников кампании гражданского неповиновения. С точки зрения колониальных властей, кампания гражданского неповиновения не представляла угрозы для Британской империи. Вербовка в армию продолжалась прежними темпами, военная промышленность наращивала производство, выросло число рабочих мест. Колониальные власти обвиняли лично Ганди и конгресс в том, что они препятствуют победе союзных войск над Германией. При этом полная информация о деятельности конгресса, его позиции по вопросу о войне и независимости Индии тщательно цензурировалась.

Любопытно, что в декабре 1941 года после вступления Англии в войну с Японией Ганди стал настаивать на полном соблюдении принципа ненасилия, и это привело к расколу – конгресс не согласился с ним. В дальнейшем Ганди больше не поднимал этот вопрос перед конгрессом и согласился на «участие конгресса в войне при условии, что Индия сможет действовать как свободное государство». По словам еще одного известного борца за независимость Индии – Джавахарлала Неру, – это изменение позиции было связано для Ганди «с моральными и душевными страданиями».

Чтобы заручиться хоть какой-то поддержкой индусов, в январе 1942 года Черчилль согласился, чтобы Индия подписала Декларацию Объединенных Наций, став единственной страной – членом ООН с колониальным статусом.

В том же 1942 году Япония захватывает Бирму, что приводит к новому витку забастовок. К тому же из-за неурожая и массового экспорта зерна из Индии разрастается голод, унесший жизни более 5 миллионов человек.

В августе 1942 года конгресс начал новую кампанию гражданского неповиновения, требуя немедленного отъезда всех англичан из Индии.

Именно тогда Ганди заявил английским чиновникам:

– Я хочу, чтобы мы получили свободу немедленно… Я говорю: ничего другого, кроме свободы. Мы либо освободим Индию, либо умрем в попытке сделать это. Но жить в рабстве мы больше не будем!

Это был уже прямой вызов Англии. Поэтому лидеры конгресса, включая Ганди, были немедленно заключены в тюрьму, и страна взорвалась от беспорядков, сначала студенческих, а затем и крестьянских. Особенно сильны были волнения в Соединенных провинциях Агра и Ауд, Бихаре и Западной Бенгалии. Присутствие в Индии многочисленных войск позволило англичанам за шесть недель подавить беспорядки, однако участники беспорядков сформировали подпольное правительство на границе с Непалом.

В течение всей Второй мировой войны Англия вывозила зерно из Индии, усугубляя ее и без того трудное продовольственное положение. В 1943 году в Индии голодало около трети населения страны. Больше всего людей погибло в Бенгалии и ее крупнейшем городе Калькутте. По официальным данным, умерло от голода от 1,5 до 2 миллионов человек, а по другим подсчетам – до 4,5 миллиона человек… Эти цифры граничили уже с настоящим геноцидом, который в очередной раз развязали в Индии английские власти.

Когда вице-король Уэйвелл направил премьер-министру Уинстону Черчиллю телеграмму, в которой написал о голодной смерти миллионов бенгальцев, прося помощи, Черчилль в ответной написал: «Почему до сих пор не умер Ганди?»

Английский историк Алекс фон Тунзелманн прямо утверждает, что Черчилль и его правительство настаивали на проведении именно такой политики в Индии, результатом которой стал бы «некий геноцид».

Голод в Бенгалии в 1943 году продемонстрировал неспособность и откровенное нежелание метрополии решать проблемы, возникавшие в Индии по ее вине. Продовольствия для умирающих Индия так и не дождалась…

Из-за ареста лидеров конгресса и возникшего политического вакуума в оппозиции значительное влияние приобрел выпускник Кембриджа бенгалец Субхас Чандра Бос, который решил добиваться независимости посредством помощи японцев. Для этого с их помощью он создал Индийскую национальную армию, набранную в основном из индийских военнопленных, захваченных при падении Сингапура.

Но судьба Боса была печальна. При освобождении Сингапура от японцев Индийская национальная армия капитулировала, а сам Бос вскоре погиб в авиакатастрофе, когда пытался бежать в Японию. В конце 1945 года над солдатами прояпонской ИНА прошли суды, которые вызвали в Индии волну новых массовых беспорядков.

Закончилась Вторая мировая война, но протесты против англичан в Индии не прекратились. Уже в январе 1946 года в английской колониальной армии произошла новая серия мятежей. Началась она с мятежа индусов, служивших в ВВС и недовольных слишком медленной демобилизацией. В феврале 1946 года произошёл серьезный мятеж индусов на английских кораблях, после чего последовали военные мятежи в Калькутте, Мадрасе и Карачи.

Дальше – больше. В 1946 году в Индии прошли выборы в местные органы власти, на которых конгресс победил в восьми из одиннадцати провинций. После этого между конгрессом и Мусульманской лигой начались переговоры о разделе Индии.

Во дворце вице-короля царила паника. Англичане просто не понимали, что происходит в еще недавно такой послушной им колонии. 16 августа 1946 года мусульмане объявили Днем прямого действия и потребовали от вице-короля создания в Британской Индии «исламского национального очага». На следующий день в Калькутте начались столкновения между индусами и мусульманами, которые быстро распространились по всей Индии. В сентябре было назначено новое правительство, в котором впервые премьер-министром стал индус Джавахарлал Неру. Это была уже само по себе огромной победой местного населения. Причем все было ясно, что на этом процесс обретения Индией своей независимости не прекратится, а только ускорится. Так все и случилось.

К этому моменту лейбористское правительство Англии осознало, что страна, истощенная Второй мировой войной, уже не имеет ни сил, ни международной поддержки, ни поддержки в самой Индии, чтобы удерживать власть над ней. В начале 1947 года Британия объявила о намерении вывести свои силы из Индии не позднее июня 1948 года.

Поражение гитлеровской Германии во Второй мировой войне, рост влияния Советского Союза, внесшего решающий вклад в борьбу против фашистской агрессии, в огромной степени способствовали укреплению национально-освободительного движения в Индии.

Представляет интерес письмо вице-короля Уэйвелла королю Георгу VI по результатам миссии кабинета в Индию, которое сам король оценил как «чертовски хорошее письмо». В нем Уэйвелл, в частности, писал, что «Индия еще не в состоянии обходиться без нас, и я считаю, что это должно быть доведено более четко до ее довольно безответственных лидеров… В конце концов, мы до сих пор руководим Индией… Я думаю, что было ошибкой, когда миссия кабинета, помимо официальных переговоров, поддерживала такие продолжительные и тесные связи с одной из двух главных партий – конгрессом. Это, естественно, вызывало глубокое подозрение Мусульманской лиги и, вероятно, стало причиной того, что последняя внесла вклад в развал временного правительства.

Ближайшее будущее Индии трудно предсказать с большой уверенностью. У меня на руках довольно больной ребенок – Учредительное собрание, которое очень трудно вырастить и воспитать. Кроме того, еще есть недоношенный младенец – временное правительство, которое, как ожидается, я должен каким-то образом оживить… Мы, вероятно, сможем обеспечить упорядоченный отход от нашего управления Индией без мятежа или гражданской войны, но это будет исключительно трудно. И никто не может быть уверен в способности индийцев, которые примут от нас власть, создать сильную и процветающую новую Индию… Три месяца тесных контактов (миссии кабинета) с индийскими политиками явно не способствовали укреплению мнения кого-либо в их политической мудрости или дальновидности».

В этом же письме Уэйвелл дал своеобразную, весьма высокомерную характеристику ряда ведущих индийских политиков. Он писал, что «Ганди продолжает сохранять большое влияние. Он сосредоточен на одной цели, от которой не отступал в течение последних 40 лет, – устранении «ненавистного британского влияния» в Индии… Мое недоверие к этому хитрому, недоброжелательному старому политику было весьма глубоким еще до начала конференции в Симле. Оно стало еще глубже после этого. Между прочим, он выглядит более жестким и в лучшем состоянии здоровья по сравнению с тем временем, как я впервые увидел его».

Между тем солнце Британской империи быстро катилось к своему закату. На этот раз уже навсегда. Еще недавно казавшаяся несокрушимой империя менее чем через год после окончания Второй мировой войны начала распадаться на части. Война стала катализатором этого процесса, и не только Британской Индии, но и всей Британской империи, что коренным образом изменило политическую ситуацию как на Востоке, так и во всем мире

Понимая, что удержать в своих руках Индию уже невозможно, английская администрация задумала план ее расчленения на несколько государств, чтобы в дальнейшем ими было легче манипулировать и их контролировать.

2 мая 1947 года вице-король Индии лорд Маунтбаттен направил правительству Англии предварительный проект плана раздела Индии. 8 мая, еще до того, как вице-король получил ответ из Лондона, Ганди предпринял последний отчаянный шаг по спасению единства страны. В своем послании Маунтбаттену он прямо заявил: «Британия допустит колоссальную ошибку, если в какой-либо форме примет участие в разделе Индии. Если такой раздел и случится, то пусть он произойдет после ухода британцев и в результате достигнутой договоренности между сторонами или вооруженного конфликта, который, как считает Джинна, является табу. Защита меньшинств может быть гарантирована установлением арбитражного суда в случае различия мнений между сторонами».

Накануне отъезда Маунтбаттена в Лондон 18 мая 1947 года для окончательного принятия решения по плану о разделе Индии Неру сообщил ему, что конгресс решительно выступает против создания независимой Бенгалии. Кроме того, он дал интервью одной из газет, в котором заявил, что конгресс согласится на сохранение единой Бенгалии только в том случае, если она останется в составе Индии.

С учетом всего этого Комитет по делам Индии при кабинете министров Англии принял окончательное решение по вопросу о Бенгалии: «Вице-король Индии высказал опасение, что в результате последних событий (заявление Неру) перспективы сохранения единства Бенгалии и превращение ее в третий доминион в Индии были серьезно подорваны. Он полагал, что если Пандит Неру принял окончательное решение, то единственным способом избежать раздела Бенгалии был бы отказ г-на Джинны от притязаний на эту провинцию для Пакистана и его согласие на то, что статус Бенгалии может быть таким же, как и статус любого индийского квазинезависимого княжества, состоящего в тесных отношениях с правительствами одного или другого доминиона. Если окажется невозможным избежать раздела провинции, будущее Восточной Бенгалии видится очень трудным, поскольку совершенно очевидно, что она является нежизнеспособной единицей».

А Ганди упорно продолжал выступать против раздела страны.

– Задача Британской власти, – заявлял он, – не изменять карту Индии. Все, что нужно сделать англичанам, – это уйти из Индии, по возможности соблюдая порядок, но в любом случае – уйти из Индии в срок или раньше, может быть, даже и в условиях.

Мусульмане со своей стороны требовали создания коридора через весь Хиндустан для соединения западной и восточной частей Пакистана, а Сухраварди продолжал вести переговоры с советниками вице-короля о создании независимой Бенгалии. Неру вновь без колебаний выступил против этих идей, чтобы у англичан не оставалось никаких сомнений в отношении позиции конгресса.

Наконец настал решающий час. Вернувшись из Англии 31 мая, вице-король Маунтбаттен представил план раздела Индии на совещании с индийскими лидерами «большой семерки»: Неру, Пателем, Крипалани – от конгресса, Джинной, Лиакатом и Ништаром – от Мусульманской лиги, Балдев Сингхом – от сикхов. Индийские лидеры выразили согласие с компромиссным планом передачи власти.

В состав Пакистана должны были войти Синд, Белуджистан, западная часть Пенджаба, населенная преимущественно мусульманами, Восточная Бенгалия с мусульманским большинством, дистрикт Силхет провинции Ассам. Все остальные провинции Индии должны были оставаться в составе Индийского союза.

Член английского парламента от лейбористской партии Франк Ричардс, посетивший в те дни Индию, по возвращении в Лондон сказал премьер-министру Эттли:

– Сэр! Мы должны как можно быстрее уйти из Индии. Если мы не сделаем этого, то нас просто вышвырнут!

Увы, с приближением независимости столкновения между индусами и мусульманами продолжили обостряться. В июне 1947 года представители конгресса, мусульман, сикхов и общины «неприкасаемых» согласились на раздел Британской Индии по религиозному принципу. Области с преимущественно индуистским и сикхским населением отходили к новой Индии, а с преимущественно мусульманским – к новой стране Пакистану.

14 августа 1947 года был основан доминион Пакистан, в котором лидер мусульман был назначен генерал-губернатором. На следующий день, 15 августа, была объявлена независимым государством и Индия.

15 августа 1947 года Индия появилась на политической карте мира как новое независимое государство. В том же году она была принята в ООН и стала членом Британского содружества наций.

Политической основой двух государств выступили соответственно Индийский национальный конгресс и Мусульманская лига.

Линию раздела установил британский юрист Сирил Рэдклифф. Стоит отметить, что он не мог похвастаться богатой юридической практикой. Однако в глазах британской администрации у него было неоспоримое преимущество: Сирил не бывал в Индии, следовательно, его отношение к разным группам населения не было предвзятым. «Линия Рэдклиффа» должна была разграничить земли с мусульманским и немусульманским населением. Важнейшие для сикхов территории перешли Пакистану, обстановка накалялась.

Новость о разделе Индии Ганди встретил с большой горечью. Он считал, что раздел страны до установления в ней мира будет фатальным.

Революции, как известно, всегда пожирают своих детей. Увы, так произошло и с индийской антиколониальной революцией. Самой тяжелой ее жертвой стал именно Ганди. Важнейшей заслугой Ганди было частичное примирение индусов и мусульман. Увы, это его победа стала и причиной его смерти. Дело в том, что индуистские экстремисты выступали против какого бы то ни было сотрудничества с мусульманами. Их организация «Хинду Махасабха» с отрядами террористов «Раштра дал» и «Раштрия сваям севак», несмотря на объявление Индии независимой, решила продолжать борьбу – если уже не с англичанами, но с мусульманами. Однако в Дели экстремистам противостоял непререкаемый авторитет Махатмы Ганди. Вывод напрашивался сам собой – убрать мешающего Ганди. Возглавил заговор лидер «Хинду Махасабха» индийский миллионер Винайяк Саваркар.

– Ганди – это коварный враг всех индусов, а его идея ненасилия абсолютно безнравственна! – заявлял он своим адептам.

В октябре 1947 года бомбейский миллионер создал из верных людей террористическую группу. В нее вошли брахманы Натхурам Годзе и Нарайян Апте.

30 января 1948 года на улице Годзе выпустил в Ганди три пули из пистолета, Ганди скончался на месте. Натхурам Годзе и Нарайян Апте были осуждены и казнены. Винайяк Саваркар, к сожалению, был оправдан.

Накануне 1947 года численность населения Британской Индии составляла около 390 миллионов человек, после раздела – 330 миллионов. Куда делись 60 миллионов людей, никто толком не знает и сегодня…

В Западном Пакистане проживали 30 миллионов человек, аналогичное число – в Восточном Пакистане. Мигранты сталкивались с отсутствием еды, медикаментов, одежды, грабежами и насилием. Раздел британской колонии сопровождался жестокими столкновениями мусульман и индусов. В Дели беженцы укрывались в старинной крепости Пурана-Кила и казармах. Во время раздела Британской Индии отмечалось частое насилие над женщинами. Правительство Пакистана оценивало число пострадавших девочек, девушек и женщин в 50 000 человек, правительство Индии – в 33 000. Общее число пострадавших, по разным оценкам, достигло 100 000. От 12 до 14 миллионов человек стали бездомными. Раздел бывшей колонии привел к исходу 15 миллионов беженцев и гибели более 500 000 человек в результате межобщинной резни.

Неопределённый статус Кашмира – области на северо-западе полуострова – делал мирные отношения двух доминионов невозможными. В том же 1947 году Кашмир объявил о своей независимости. Большинство населения княжества было мусульманами, однако его махараджа Хари Сингх настаивал на независимости. Результатом этого противостояния вскоре стала первая война между Индией и Пакистаном. В ходе военных действий Пакистан потерял 4000 солдат, Индия – 1000. Вооруженный конфликт прекратился лишь в 1949 году По итогам войны произошел раздел Кашмира на пакистанскую и индийскую части. Большая часть Кашмира перешла в состав Индии.

Еще один так и не решенный англичанами вопрос – это использование водных ресурсов. В 1948 году правитель Восточного Пенджаба перекрыл снабжение каналов, частично располагавшихся на территории Пакистана. Эту проблему все же удалось решить, не прибегая к оружию.

Главный же результат колониального правления Индии состоял в том, что огромная масса ее населения жила в ужасающей бедности. Доход на душу населения накануне независимости, по существу, оставался таким же, как и в 1900 году. Он более чем в десять раз уступал аналогичному показателю в Англии. Особенно тяжелым было положение в деревне, где реальный доход на каждого работника сократился на 30–40 % по сравнению с 1900 годом. Более 4/5 жителей страны были неграмотными. Современное здравоохранение для подавляющего большинства населения отсутствовало. К середине 1940‑х годов глубина и масштабность социально-экономических проблем в Индии достигла критического уровня. Все эти и многие другие проблемы двухвекового колониализма достались уже на долю независимой Индии.

Впереди у Индии были долгие непростые годы становления, приграничных войн.

В 1950 году Индия отказалась от унизительного статуса доминиона, Пакистан сделал это спустя шесть лет. В 1965 году началась вторая Кашмирская война, ее жертвами стали около 7000 человек. Новый виток конфликта датирован 26 марта 1971 года, когда объявил о своей независимости Бангладеш. В 1984 году начался конфликт на леднике Сиачен, расположенном у границ Индии, Пакистана и Китая. Контроль над ним означал и контроль над торговыми путями из Китая в Пакистан. Границы в Кашмире не установлены и сегодня, область остается «взрывоопасной». До сих пор не удалось избавиться и от английского влияния.

Увы, английские вериги до сих пор опутывают Индию. В свое время Индию буквально заставили остаться в так называемом Содружестве британских наций. До настоящего времени король Англии Карл III является монархом в 15 государствах (включая Великобританию), тем самым сковывает их самостоятельность и независимость. В числе этих пятнадцати государств, входящих в Британское содружество наций, числится и Индия. Понятно, что все эти страны были ранее колониями и доминионами Англии. Сегодня эти стран организационно входят в Британское содружество наций, однако туда входят еще и другие государства, всего это 56 стран. Вот такой мягкий вариант названия, который можно прочитать так: мы друзья, но я буду твоим королем! Более того, король Англии назначает своих генерал-губернаторов не менее чем в пятнадцати странах, власть его юридически оформлена.

Надо признать, что, несмотря на то что Англия полностью лишилась статуса колониальной державы около тридцати лет назад, ее все еще мучают фантомные боли. Главным героем освобождения Индии от английского колониализма в Индии считают Махатму Ганди. Выше мы уже писали, что 30 января 1948 года Ганди был убит на улице. Это еще не все, в 1984 году была убита премьер-министр Индии Индира Ганди (из рода Неру – Ганди), которая продолжала политику Махатмы Ганди по укреплению независимости Индии, чуть позже она была признана «Женщиной тысячелетия» во всем мире. Это тоже не все, в 1991 году был убит 7‑й премьер-министр Индии Раджив Ранта Ганди (сын Индиры Ганди), который продолжал политику своей матери, убит он был во время своей новой выборной кампании. Разумеется, все это далеко не случайность. Кому-то в Лондоне очень не нравятся индийские лидеры, принципиально отстаивающие политику независимости своей страны…

Но, несмотря на все это, Индия упорно шла и идет своим путем.

В частности, Индия стала главной силой в Движении неприсоединения, которое изначально стремилось избегать принятия чьей-либо стороны во время холодной войны. Это контрастировало с позицией Англии как члена-основателя НАТО и ключевого союзника Соединенных Штатов.

В период с 1947 по 1997 год Англия вообще была враждебна к Индии практически по всем вопросам. Независимая «неприсоединившаяся» внешняя политика Индии и ее тесные связи с СССР во время холодной войны раздражали Лондон. Именно поэтому Англия выступала против захвата Индией Гоа у португальцев и Сиккима у Махараджи. Англия выступала и против ядерных испытаний Индии. Она принципиально не поддержала Индию в ее споре с Пакистаном из-за Кашмира. Со своей стороны Индия выступила против вторжения Англии в Египет во время Суэцкого кризиса и потребовала, чтобы Индийский океан был объявлен зоной мира.

В настоящее время между бывшим колонизатором и его колонией страсти несколько поутихли. Теперь отношения Англии с Индией обусловлены в первую очередь экономическими соображениями, а затем уже политическими.

Так, Индия и сегодня является вторым по величине иностранным инвестором в Англии. В то время как сама Англия занимает всего лишь 18‑е место как торговый партнер Индии и третье место в качестве инвестора в Индию. Между двумя странами было заключено множество двусторонних торговых соглашений. Например, в 2005 году в Нью-Дели был открыт Объединенный комитет по экономике и торговле (JETCO), целью которого является стимулирование двусторонних инвестиций, не всегда выгодных Индии, но всегда выгодных Англии.

Но англичане остаются англичанами и поэтому видят в Индии исключительно объект для своего обогащения, как это было сотни лет назад. Например, министр иностранных дел Англии Джеймс Клеверли не столь давно открыто заявил:

– Индия является чрезвычайно важным партнером для Англии, и более глубокие связи, которые мы налаживаем сейчас, помогут прежде всего росту английской экономики и стимулированию нашей промышленности в будущем! Для этого мы назначим специального технического посланника в Индо-Тихоокеанском регионе с акцентом на Индию.

Сейчас с помощью соглашения о свободной торговле Англия стремится удвоить торговлю между Лондоном и Дели, сделать свою бывшую колонию полностью зависимой от поставок английского вооружения.

Что касается Индии, то она уже не раз высказывала недовольство, что алчные англичане, как и раньше, хотят индийской торговли и инвестиций, но напрочь отвергают индийских иммигрантов.

Впрочем, сегодня Англия пытается рассматривать Индию как противовес Китаю и разыграть «индийскую карту». Удастся ей это или нет, покажет время…

Напоследок поговорим о том, что происходит сегодня между бывшей метрополией и ее бывшей колонией. Драгоценности Индии и ее народное достояние, вывезенные в Англию, сейчас хранятся в специальных запасниках, банковских хранилищах, депозитариях, выставляется в музеях Великобритании, а другая их часть принадлежит на праве собственности королевской семье. Награбили англичане в Индии за 200 лет, по подсчетам специалистов и в переводе на современные деньги, 45 триллионов долларов. Все эти ценности учитывается в составе национальных активов Англии и королевской семьи, что способствует их финансовому процветанию и финансовым операциям во всем мире. Подробно об английских грабежах по всему миру можно прочитать в книге Сатнам Сангера «Empireland: Как империализм сформировал современную Британию». Все это было известно историкам и специалистам давно, мысль о возврате Индии ценностей витала в воздухе последние двадцать лет. Народ Индии задался справедливым вопросом: а не пора ли вернуть? Затем пришли новые времена и политические реалии, систематизированная информация стала оформленной политической идеей и привела в действие политиков.

Не так давно премьер-министр Индии Нарендра Моди организовал работу по репатриации ценностей на родину, собрал информацию, поднял из архивов документы, подключил историков и юристов, обобщил и систематизировал претензии. Составил реестры вывезенного в Англию добра и готовит кампанию по возвращению ценностей, хранящихся в Великобритании и принадлежащих королевской семье. С помощью Интернета и международных институтов готовится колоссальная кампания по репатриации драгоценностей и исторических артефактов, награбленных во времена колониального правления Англии в Индии. К работе подключился министр иностранных дел Индии, создана рабочая группа. Индусы считают, что добьются своего, возврат ценностей – дело времени. Программа стала приоритетной для Нарендры Моди. Требования вернуть Индии награбленные у нее богатства выставлены Карлу III и правительству Англии, музеям, где экспонируются эти ценности. Но отдадут ли англичане награбленные сокровища? Это большой вопрос…

Среди награбленных индийских ценностей бриллиант Кохинур (Кохинор) – в переводе на русский «Гора света», весом 105 карат. Он принадлежал Индии, а в данный момент находится в так называемой «Короне королевы Елизаветы», а иногда выставляется в музеях. Это один из наиболее знаменитых алмазов в истории мира. Находясь в английской короне, он символизирует власть Британии над миром.

Всего, по оценкам специалистов, Англия вывезла из своих колоний ценностей на 100 триллионов долларов в современном исчислении. Претензии к Англии по этому поводу начинают вызревать в различных странах и формироваться в качестве юридических требований о возврате. Таких стран много, работа в этом направлении активизируется. Можно только представить, во что превратится Англия, если ей придется когда-нибудь вернуть все награбленное.

Любопытно, что сегодня Англия пожинает плоды своего колониализма. Индийские и пакистанские эмигранты составляют уже почти 30 % населения «доброй Англии», и этот процент стремительно растет.

Наиболее показателен в этом отношении английский город Брэдфорд, где треть населения уже сегодня являются выходцами из Пакистана. Коренные англичане боятся, что вскоре выходцы из Индии и Пакистана будут составлять большинство в этом английском городе в графстве Уэст-Йоркшир. Ответная колонизация идет полным ходом. И этот процесс уже необратим. Что ж, некогда Англия сколотила свое богатство на колониях, теперь выходцы из бывших колоний колонизируют ее саму.

Уже сегодня потомки угнетенных индусов не испытывают никакого пиетета ни к британскому истеблишменту, ни к английским ценностям и традициям. Так, совсем недавно они по всей Англии с азартом рушили памятники видным администраторам и генералам колониальной эпохи, и коренные англичане ничего не могли с этим поделать. Сегодня английские индусы смело идут в большую политику. Наиболее яркий этому пример премьер-министр Англии Риши Сунак, родившийся в Саутгемптоне, он имеет пенджабское происхождение и исповедует индуизм. Совершенно очевидно, что Сунак лишь вершина легиона индусов, рвущихся сегодня в английскую власть, и никому не ведомо, что они сделают с Англией, когда к этой власти дорвутся.

Как бы то ни было, но сегодня открытое и скрытое владычество Англии над Индией продолжаться стремительно разрушаться. Остается только пожелать, чтобы этот справедливый исторический процесс не только продолжился, но и ускорился во имя блага многострадального народа Великой Индии.

Здание Британской Ост-Индской компании в Лондоне. 1800 г.

Художник Т. Молтон

Ост-Индская компания в Индии. Чиновник компании запугивает очередного раджу. XVIII в. Старинная гравюра

Официальный портрет Ост-Индской компании.

Художник Дип Чанд

Генерал лорд Корнуоллис принимает заложников – сыновей Типу-султана. Художник Р. Хоум

Один из самых известных деятелей Ост-Индской компании в XVIII веке Роберт Клайв.

Художник Н. Дэнс

Дружественная страна в Египте. Художник У.-Ч. Горслей

Роберт Клайв, генерал-губернатор Бенгалии и представитель Ост-Индской компании, встречается с императором Великих Моголов Шахом Аламом в 1765 году, чтобы получить права на сбор налогов. Художник Б. Уэст

Встреча Клайва с Мир Джафаром после сражения.

Художник Ф. Хейман

Герой первой Англо-майсурской войны майор Гектор Манро.

Художник Д. Мартин

Зверства англичан в Индии. Старинная гравюра

Хозяева Индии. Старинная гравюра

Хайдер Али в битве с британцами. Художник Р. Симкин

Непримиримый враг англичан правитель княжества Майсур Хайдер Али

Французский вице-адмирал Пьер-Андре Сюффрен де Сен-Тропез.

Художник П.-Д. Батони

Битва английского и французского флотов у Куддалора 20 июня 1783 г. Художник О. Жюжеле

Генерал-губернатор Индии Ричард Уэлсли.

Художник Т. Лоуренс

Тигр Майсура Типу-султан. Неизвестный художник

Типу-султан на слоне в битве при Серингапатаме.

Индийская книжная миниатюра

Штурм столицы Майсура Серингапатама в 1799 г.

Художник Дж. Вендрамини

Победитель Майсура генерал Артур Уэлсли.

Художник Т. Лоуренс

Королева Виктория. Художник Ф.-К. Уинтерхальтер

Сражение при Асаи. 1803 г. Старинная гравюра

Пагода Шведагон, Бирма. Фото около 1900 г.

Восставшие сипаи. Старинная гравюра

Сипаи – основа армии Ост-Индской компании.

Неизвестный художник

Махатма Ганди

Знаменитая картина В.В. Верещагина, изображающая расстрел сипаев

Восстание сипаев в 1857 г. Старинная гравюра

Амритсарская бойня. 1919 г. Книжная иллюстрация

Провозглашение независимости Индии в 1947 г.