Их сердца черны только до тех пор, пока ты

не вырвешь их.

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Это вторая книга в дуэте и должна быть прочитана после

первой книги «Судьба королевского наследника».

Бен приседает, и я бегу на полной скорости, запрыгивая ему на спину так, как делала это сотни раз. Обвивая руками его шею, когда он обхватывает мои колени, и я запечатлеваю жирный, небрежный поцелуй на его щеке. Улыбаясь в ответ, я обнимаю его крепче, борясь со слезами, угрожающими вырваться наружу. Последнее, чего я хочу после такого дня, который у нас был, это чтобы он увидел, как я плачу. Снова.

Дело в том, что… наши миры меняются. Нет, это неправильно. Наши миры изменились, и от того, что произойдет дальше, никуда не деться.

Я собираюсь потерять своего лучшего друга.

Я должна потерять своего лучшего друга; он просто еще этого не знает. Так будет лучше для него. Я ‒ катастрофа, которая, судя по всему, будет только усугубляться, а он и так через многое прошел из-за меня.

Я имею в виду, черт возьми, он был…

‒ Лон, остановись.

Тепло наполняет меня от его мягких слов. Как будто слоги обволакивают сердце и напоминают, почему он дома.

Бен всегда умел читать меня, иногда даже слишком хорошо.

Прижимаясь виском к его голове, я смотрю вперед, в темную ночь, и меня пробирает озноб. Утыкаясь головой в его шею, я закрываю глаза, борясь со слезами, угрожающими скопиться там.

‒ Я люблю тебя, ты это знаешь, ‒ шепчу я. ‒ Я люблю тебя и я так горжусь тобой.

‒ Это была всего лишь одна шайба в игре, которая ничего не значила, ‒ он посмеивается, но это нечто большее, и он это знает.

Он преодолел и многого достиг, и у него впереди еще целая счастливая жизнь. Видит бог, если кто-то и заслуживает, так это он.

Мы доходим до двери, и он опускает меня, поворачиваясь, чтобы заключить в объятия.

‒ Все будет хорошо, Лондон, я обещаю.

Возможно, он не сможет сдержать свое обещание, но я этого не говорю. Я ничего не говорю, просто киваю ему в грудь.

‒ Завтра в девять? ‒ спрашивает он.

Я киваю, глядя в его карие глаза.

‒ Завтра в девять.

‒ Лон, ‒ Бен бросает на меня предупреждающий взгляд, и мне приходится приложить усилие, чтобы закатить глаза, хотя последнее, что я сейчас чувствую, ‒ это игривость.

Последние несколько дней так тяжело давили на мой разум, и я ненавижу то, что должно произойти.

‒ Я в порядке.

Медленно он прижимается губами к моему лбу и подталкивает меня к двери.

Дядя Маркус приветствует меня в прихожей, широко улыбаясь, пока не видит мое лицо, и его объятия мгновенно раскрываются. Я без колебаний бросаюсь в них и плачу.

‒ Эй, ну же, маленькая ворона. Все не может быть так плохо, ‒ успокаивает он, так же, как делал всегда.

‒ Я собираюсь разрушить его жизнь.

Дядя смеется и отстраняется, беря мой подбородок между пальцами.

‒ Милая, нет, это не так. Ты ‒ свет жизни мальчика. Ты ‒ все, что у него есть сейчас.

‒ Я знаю, и из-за этого он собирается остаться здесь и не поступить в университет. Он достоин лучшего.

‒ Он делает то, что считает правильным, ‒ дядя мягко улыбается. ‒ Он не хочет оставлять тебя, особенно теперь, когда его бабушка Бетси ушла.

‒ Это не просто гребаная поездка! Команда университета… команда университета, в которую он даже не пробовался, о которой он никогда даже не слышал, и они хотят его! ‒ я подчеркиваю. ‒ Дядя Маркус, я не думаю, что ты понимаешь. Он сказал мне, что сроки приема закончились месяцы назад. Он уже поступил в младший колледж (прим. пер. Это колледж неполного среднего образования, как тип высшего образования), и ему просто случайно повезло получить это предложение сейчас? Это грандиозно. Это… судьба или что-то в этом роде.

Что-то мелькает во взгляде дяди, но исчезает прежде, чем я могу решить, что это было.

‒ Я не знаю об этом, ‒ говорит он почти осторожно. ‒ Я думаю, тебе следует уговорить его остаться здесь.

‒ Дядя! ‒ рявкаю я, откидывая голову назад.

‒ Не навсегда, но, может быть, в младшем колледже всего на год, а потом он сможет подать заявление куда-нибудь еще. Куда-нибудь… не так далеко.

Я качаю головой еще до того, как он заканчивает.

‒ Ни за что, для него это эпично.

‒ Это так, но…

‒ Никаких «но», ‒ я топаю ногой, как соплячка. ‒ Заставь его поехать!

Дядя приподнимает бровь, и я чувствую, как мое лицо хмурится, прежде чем понимаю, что это происходит.

‒ Я другая, ‒ утверждаю я, зная о чем он думает. ‒ Я отстой в школе и с трудом сдала экзамен. Честно говоря, я даже не знаю, как я это сделала, но Бен? Он надрывал задницу. Его нужно убедить, я это знаю.

‒ Ты даже не хотела идти на школьную экскурсию, на которую они тебя пригласили, и это был фактически твой бесплатный пропуск на вечеринку в университете на выходные, так как, черт возьми, я должен убедить Бена поехать в колледж до которого ехать несколько часов от дома, когда все, о чем вы, ребята, всегда говорите, это держаться поближе друг к другу?

Мои брови приподнимаются при этих словах, и он как-то странно смотрит на меня.

‒ Подожди… ‒ я наклоняю голову. ‒ Дараган ‒ это тот же университет, который прислал мне приглашение на экскурсию по кампусу для выпускников?

‒ Знаешь что, я, кажется, запутался, ‒ говорит он, поворачиваясь к стойке, чтобы взять телефон. ‒ Не обращай на меня внимания, так что у нас с настроением, хм?

Он начинает говорить о том, чтобы заказать на ночь доставку еды, поэтому я киваю и направляюсь обратно в свою комнату. У дяди Маркуса есть привычка делать это. Похоже, он путается во времени.

Маленькая мусорная корзина под моим столом, которой я никогда не пользуюсь, потому что никогда не делаю домашнюю работу, смотрит на меня в ответ. Те же два листка бумаги, что были несколько месяцев назад, все еще лежат внизу, в конверте, скрывающем то самое приглашение, о котором говорил дядя.

Копаясь в обертках от конфет, я достаю его и бросаю задницу на пол, чтобы прочитать ‒ чего я не сделала, когда его доставили впервые.

У дяди Маркуса плохая привычка складывать почту на кухонном столе, поэтому я случайно нашла его на неделе, когда мы убирались. Я разворачиваю плотную бумагу с теснением.

‒ Уважаемая Лондон В. Кроу, ‒ я усмехаюсь, закатывая глаза.

Не уверена, откуда они взяли букву «В». Неудивительно, что я перестала читать, даже не начав. Достав из кармана конфету, отрываю фантик, засовываю ее в рот и начинаю снова.

‒ Уважаемая Лондон В. Кроу, от имени приемной комиссии Дарагана мы хотели бы официально пригласить вас посетить ежегодную экскурсию по кампусу Университета штата Дараган в качестве приглашенного будущего стипендиата. Если вам понравится то, что вы найдете во время вашего пребывания здесь, считайте это вашим письмом о принятии. В Дарагане мы гордимся академическими достижениями и…

‒ Ну, вот ты и попался, блядь, ‒ я отрываюсь от напечатанных слов, впиваясь взглядом в бумагу. ‒ Причина номер два, по которой я не читала эту хрень.

Академические успехи? Пожалуйста. Может быть, это предназначалось реальному человеку по имени Лондон В. Кроу. У меня даже нет второго имени. Не то чтобы это имело значение. Я пропустила дату ответа на милю и нахожусь дальше всех от академического совершенства.

Но дядя Маркус был прав, даже если у меня сложилось впечатление, что он указал на это случайно. Это тот же университет, который хочет Бена.

Каковы шансы…

Ненависть течет в моей крови горячее, чем любая другая эмоция. Было неизбежно, что там, где дело касалось нас с ней, это никогда не давалось легко. Ничто из того, что предназначалось мне, никогда не давалось легко. Мне пришлось бы вырвать ее из дома и выжать из нее жизнь. Заставить ее умолять. Пресмыкаться. Тосковать по мне. Она не отличается, блядь, от других, так что не знаю, почему меня удивляет, что она такая, какая есть.

‒ Ты собираешься заканчивать с этим или как? ‒ спрашивает Сильвер, сидя напротив меня, широко расставив ноги и его стакан наполовину пуст от того яда, который он пьет сегодня вечером.

Я нуждался в этом. Больше, чем когда-либо.

Поднося край стакана к губам, я позволяю жидкости обжечь горло. Это была она. Чертовски долго, это была она. Я должен быть зол. Черт возьми, я зол… но чем больше проходит времени, тем сильнее притупляющаяся боль превращается в огненный шар, и боль, которую я чувствую в груди, не имеет ничего общего с предательством, когда я узнал, что она убила мою тройняшку. Ничего. Дело в том, что ее здесь нет, со мной, у меня на коленях и на моем члене.

Что это за чушь?

‒ Найт! ‒ Сильвер похлопывает меня по ноге, как раз в тот момент, когда я допиваю свой напиток.

Стол между нами усыпан темной пудрой, и каждый раз, когда на заднем плане вспыхивает стробоскоп, он падает на маленькие блестящие частички волшебной пыльцы. Чем темнее пыльца, тем сильнее магия, а это дерьмо черное, как смоль.

Я шиплю на своего лучшего друга, оскалив зубы.

‒ Что?

‒ Черт возьми… ‒ он откидывается на спинку дивана, и я наблюдаю, как он оборачивается через плечо и хватает одну из официанток-драконов за талию, усаживая ее к себе на колени.

Когда он убирает ее длинные голубые волосы с плеч, ее глаза превращаются в щелочки, и останавливаются на мне. Сильвер ухмыляется, шепча ей что-то на ухо, и она спешит прочь, прихватив несколько пустых бокалов по пути обратно к бару.

Неудивительно, что Подземелье после ремонта стало выглядеть намного лучше, чем было до взрыва. Багровые отблески горят на каменных трещинах пола, стекая с лавового водопада, который перекатывается через стену за баром.

Я откидываю голову на спинку дивана, отчаянно нуждаясь в отвлечении. Что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о последних двадцати четырех часах.

Потолок лишен какого-либо покрытия, что обеспечивает прямой обзор темной ночи наверху. Планеты подсвечиваются на фоне цвета оникса. Интересно, насколько громко мне нужно кричать, чтобы один из богов спустился и выбил все дерьмо?

‒ Даже, блядь, не думай об этом, Ледженд.

Отсюда я чувствую идеи брата. Он хочет, чтобы я отвлекся по самые яйца и отказался от связи, которая связывает меня с Лондон.

‒ Значит, ты согласен с тем, что она твоя пара? Та что, блядь, убила нашу сестру?

Я так крепко сжимаю зубы, что, клянусь, слышу, как они хрустят.

‒ Ты ни хрена не понимаешь, о чем говоришь.

Я наклоняюсь вперед, беру свернутую золотую купюру и засовываю в одну ноздрю, вдыхая идеальную полоску пыльцы Фейри. Это поражает меня внезапно, и голова плывет в разноцветном омуте. Цвета, которых даже нет в палитре. Яркие пурпурные линии окружают тело Ледженда, когда он наклоняется к молодому оборотню, которая несколько мгновений назад танцевала в лаве. Я смотрю, как он перемещается между ее огромных сисек, посасывая проколотый сосок и проводя языком вокруг маленького набухшего бутона.

Я не хотел выходить сегодня вечером, но и Сильвер, и Ледженд знали, что мне это нужно. Отвлечение. Просто это не то, что, по мнению Ледженда, мне нужно.

‒ Я не хочу говорить о ней, ‒ говорю я, доставая из-за уха скрученную траву Пикси. ‒ И мне не нужно отвлекаться подобным образом.

Я прикуриваю и затягиваюсь, позволяя дыму лавандово-мятными волнами осесть в горле, прежде чем выдохнуть.

Взгляд устремляется к клетке, которая парит в небе над Подземельем, обращая внимание на громкие приветствия и вопли. С другой стороны… это то, с чем я могу смириться.

Я вскакиваю со стула и отталкиваю девушку, которая танцевала сбоку. Она падает на пол, но быстро берет себя в руки, стряхивая уголь со штанов.

Ледженд переводит взгляд с нее на меня, посмеиваясь сквозь облако дыма.

‒ Передумал? Ты действительно хочешь погрузить пальцы в какую-нибудь новую киску?

Я игнорирую его, представляя, как отрываюсь от плоской поверхности и плыву. Прежде чем успеваю разобрать, что кто-либо из них говорит, ноги отрываются от пола, а тело поднимается все выше и выше, пока я не миную кольцо Юпитера и не открываю входную дверь клетки.

‒ Вау, вау! Что у нас здесь, леди и джентльмены? ‒ объявляет судья, и я обхожу его фигуру без рубашки, чтобы взглянуть на стулья, заполняющие колизей.

Бетонные колонны обрамляют внешнюю сторону восьмиугольника, а скамейки со стульями уходят вверх, все дальше в небо. Снизу, из Подземелья, это выглядело не очень, если вообще там что-то было.

Судья медленно обходит меня по кругу, проводя накрашенными красным ногтями по щеке, в его глазах вспыхивает огонек. Деревенщина. Без сомнения, взволнован тем, что кто-то вроде меня вошел в Кровавую Камеру.

‒ Скажите, это королевский… ‒ ревет толпа наверху так громко, что это было бы почти пронзительно, если бы кровь, стучащая у меня в ушах, не была настолько оглушительной. Он убирает микрофон ото рта, наклоняя голову, когда приближается ко мне на дюйм. ‒ Мой Лорд, мы с вами оба знаем, что я не могу впустить вас сюда. Вы убьете всех и каждого, и как бы сильно мы все ни любили кровопролитие… ‒ его голос понижается, когда он наклоняется к моему уху, ‒ это вредно для моих карманов, вы понимаете?

Я выхватываю у него микрофон, подношу его ко рту и смотрю на яркие огни, льющиеся на нас сверху. Повсюду старые и новые пятна крови, в воздухе витает тяжелый запах пота и слюны.

‒ Миллион золотых банкнот первому, кто сможет вырубить меня на одну секунду.

Тишина. Долбаные сверчки. А потом давка.

Судья выхватывает у меня микрофон, нервно смеясь в него.

‒ Просто чтобы вы знали, вы все охотно соглашаетесь с тем, что ваша жизнь поставлена на карту из-за участия в этом фиаско.

Я хватаюсь за ворот рубашки, стаскиваю её с себя и бросаю на землю. Развожу руки в стороны, хрустя шеей.

Поворачиваюсь к входу и провожаю взглядом цепочку тел, тянущуюся к зрительским креслам. Один за другим — мужики, изголодавшиеся по деньгам. Жаждущие их. Не осуждаю. У большинства из них есть семьи, и если бы мне было не наплевать, я бы сделал вид, что нокаутирую каждого из них, кому это нужно, но я, блядь, не аргент, и мне этот бой, нужен куда больше.

Кровь.

Бойня и отвлечение внимания.

Когда связь горит так же жарко, как та, которую я разделяю с Лондон, требуется такое же количество хаоса, чтобы погасить это дерьмо.

Прежде чем я успеваю повернуться лицом к своему первому противнику, чей-то кулак касается моей щеки. Треск! Я даже не вздрагиваю. Ни один гребаный волос не приподнимается с моей головы, когда я медленно поворачиваюсь лицом к тому, кто сделал первый удар. Заурядный человек, примерно одного роста со мной, прикусывает нижнюю губу и взмахивает рукой в воздухе, как будто это причиняет боль.

Думаю так и есть.

‒ Серьезно? ‒ я сохраняю невозмутимость, прежде чем протянуть руку и щелкнуть его по лбу. ‒ Стоп! ‒ я кричу, как только его тело падает на землю.

Я смотрю по сторонам на каждого человека, стоящего в очереди, ожидая их шанса наполнить свои пустые карманы миллионом.

‒ Это не для слабаков. Я буду сопротивляться, мне это нужно. Никаких обычных людей, ‒ я смотрю, как очередь редеет, пока не остается только половина. Может быть, двенадцать или двадцать. Мне было, блядь, все равно.

Следующий парень, который выходит вперед, одаривает меня коварной ухмылкой, острые кончики его клыков сверкают в лунном свете.

‒ Ну и дерьмо. Я здесь, чтобы хорошо провести время, но ненадолго, Найт!

Я его не узнаю. Я не знаю, кто эти ублюдки, но они чертовски уверены, что знают меня. Я принимаю свой следующий бой. Плечи покрупнее, на губах запекшаяся кровь. Вампир. Это точно. И к тому же грязный, поскольку он даже не может вытереть со рта остатки вчерашней еды.

Он материализуется передо мной со скоростью света, но прежде чем успевает нанести удар, моя рука оказывается на его невидимом горле, и медленно все остальное тело возвращается в поле зрения. Он потрясенно смотрит на меня сверху вниз, и я приподнимаю бровь.

‒ Хорошая попытка. Вроде того.

Поднимая с земли, я швыряю его в толпу и давлюсь смехом.

‒ Ладно, это становится все интереснее. Но все еще недостаточно.

В комбо руки летят к моему лицу и груди. Удар за ударом, пока подходит следующий. Я даже не видел его. Удары приятны, но их недостаточно. Я хочу чувствовать, как боль сочится из открытых ран, хотя бы для того, чтобы все, что, черт возьми, происходит внутри меня, показалось ничтожным.

Смех покидает меня с каждым ударом, который я принимаю. Снова и снова он перемещается от моего лица к груди и животу. Взмахнув тыльной стороной руки, я отбрасываю Оборотня в сторону, и он взлетает в воздух, перелетает через стулья, расставленные в колизее, и летит в какую-то бездну, лежащую в пределах солнечной системы Рат.

Проводя кончиком большого пальца по губе, я пожимаю плечами.

‒ Даже ни царапины, ‒ смотрю на оставшуюся очередь.

На тех, кто все еще стоит.

‒ Все сразу, ‒ я жестом приглашаю их выйти вперед, как раз в тот момент, когда слышу позади себя кудахтанье Ледженда.

Они бросаются вперед с энергичным ревом. Еще. Мне нужно больше боли…

Как будто, одна только мысль каким-то образом вызвала это чувство, острый укол пронзает позвоночник, словно свежее лезвие проходит сквозь плоть и задевает кость.

Я на мгновение напрягаюсь, сдвинув брови, когда зрение затуманивается, а в груди разгорается жар. Я моргаю, и Одаренные мужчины, идущие на меня, появляются в поле зрения за долю секунды до того, как полетели их удары. Я раскрываю объятия, приветствуя то, что они могут предложить.

Громкий пронзительный звук пронзает воздух, и все замирают посреди боя. Раскаленные провода скручиваются у меня в животе, и я чувствую, как время замедляется. Это почти отдается эхом в пространстве. Как напоминание о боли или предупреждение о ее приближении. Звук заглушает пульсацию моей собственной крови, струящейся по телу, и волосы на затылке встают дыбом, когда я осознаю, что это такое.

Этот сигнал тревоги звучал лишь трижды. Первым было объявление о том, кто выиграл войну ‒ мой отец. Второй раз объявление о рождении первого наследника Темной Короны, ‒ рождении Крида и третий? Когда умерла моя сестра.

Это нехорошо.

Чьи-то руки хватают меня за руку, и я шарахаюсь от них, не понимая, что это Ледженд. Я, блядь, не хочу, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне. При мысли о том, что кто-то, даже просто дышит слишком близко ко мне, по коже бегут мурашки.

Она сделала это со мной.

‒ Найт! ‒ Крид щелкает, и все снова становится видно.

Дыхание замедляется, когда я натыкаюсь на безумные глаза брата.

Его руки касаются моей щеки.

‒ Нам нужно идти. Это может означать что угодно.

‒ Я знаю, ‒ я моргаю, преодолевая гнев на секунду, прежде чем Крид лезет в карман, и я оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть, что все остальные делают то же самое. ‒ Что такое?

Ледженд тычет свой телефон мне в грудь, и я моргаю, услышав сигнал тревоги, который звучит на заднем плане. Это действительно нехорошо.

‒ Ты что, блядь…

‒ Смотри! ‒ Ледженд сильнее прижимает телефон к моей груди, и я наблюдаю, как все вокруг меня медленно исчезают. Я не знаю, то ли это вне поля зрения, то ли мой собственный разум выталкивает их наружу.

Я выхватываю телефон из его рук и начинаю читать слова на экране. Я перечитываю их снова и снова, пока они не начинают сливаться воедино. Глухое эхо начинает реветь в груди.

‒ Невозможно… ‒ шепчу я, весь гнев, который я чувствовал несколько мгновений назад, исчез. Пуф. Испарился. ‒ Этого не может быть…

Я снова перечитываю слова, теперь сирена действует мне на нервы.

Следующим я читаю личное сообщение, которое появилось в нашем групповом чате.

Мать: Встречаемся в Палате.

Я сую телефон Ледженда ему в грудь, глубоко вдыхаю и повторяю древний язык, пока из земли не начинают расти черные лозы, пока они не округляются в идеальный овал. Внутренняя часть приобретает глубокий обсидианово-черный цвет и распространяется подобно вирусу, пока не заполняет все пространство. Я толкаю Ледженда внутрь и быстро закрываю портал из Камеры.

Тишина оглушает, и чем больше проходит времени, тем больше растет волнение. Я открываю другой портал, простого вида, резко отличающийся от королевского, и переступаю через него, когда вижу штаб-квартиру.

Первым в поле зрения появляется трон, и все вокруг него перестает существовать. Место встречи, где мы всегда проводили Собрания Стигийцев, теперь стало слишком большим. Потолки слишком высокие, комната слишком широкая. Я чувствую запах расплавленного металла, как только ноги касаются пола.

Волна обжигающего гнева накатывает на меня. Я поворачиваю голову, и громкий треск шеи нарушает тишину. Моя скорость набирает обороты, и чем ближе я подхожу, тем больше становится видна реальность того, что передо мной, вкус крови, стекающей по горлу, как будто ей самое место там. Все остальные детали исчезают, когда я наклоняюсь, проводя пальцем по липкой красной луже у моих ног.

Я помню, как впервые по-настоящему обратил внимание на глаза отца. Я был молод. Достаточно молод, чтобы только сейчас заметить, что у них странный оттенок синего. Из тех, что похожи на заколдованные небеса или проклятые воды. Синий, белый, кобальтовый с оттенком серебра. Они были цвета всего, но в то же время совсем ничего.

Или они были такими. До этого момента. Они смотрят на меня с пустотой, которой может коснуться только смерть. Мрачные и бледные, они видели три тысячи гребаных лет ‒ и все ради чего? Чтобы их забрал какой-то кусок дерьма, который никогда даже близко не подошел бы к такой важной особе, как он.

Королевская особа.

Король.

Отец.

Я выпрямляюсь во весь рост, подходя ближе к тому месту, где его голова когда-то соединялась с шеей. Отрезанная полностью, и теперь у его ног, я изучаю кинжал, торчащий там, где должна быть голова. Рукоять упрощенная, с оплавленными кусочками серебра. Протягивая руку, я хватаю литое железо и вынимаю лезвие из плоти отца, наблюдая, как кровь вытекает из того места, где она запеклась вокруг острия. Я затыкаю его за пояс и отступаю, гнев пробегает по позвоночнику, как электрический разряд, отчаянно пытаясь вырваться на волю всей ярости, которую я пыталась сдержать.

Я не могу отвести взгляд от того, что находится передо мной.

Поверхность вольфрамового трона улавливает лунный свет через стеклянные, от пола до потолка, окна в задней части помещения. В прошлом эта комната служила убежищем. Где отец объявлял о войнах, рождениях, угрозах, обо всех других гребаных вещах, которым требовалась аудитория, в то время как остальные Стигийцы смотрели из домов, по телевизору. Массовые балы, свадьбы, все это происходило здесь. В этой комнате. Трон никогда не покидал этого места. Теперь два высоких заостренных края, которые достигают потолка, не показывают ничего, кроме убийства. Предательства. Кто-то убил Короля Тьмы, и теперь… теперь мы все отправляемся на войну.

Мою щеку холодит мраморный пол моей камеры, ладони прижаты к нему же, когда я смотрю затуманенными, полными слез глазами на беспорядок передо мной.

Если считать по времени человеческого мира, я бы предположила, что пялюсь на эти гребаные стены уже несколько дней, но мне потребовался всего один, чтобы вспомнить это место. На самом деле, возможно, это была даже та самая камера ‒ я уверена, это была чья-то идея добавить немного веселья.

В последний раз, когда я была здесь, меня выставили перед сотнями людей и отдали под суд за преступления моего отца.

Мне было, блядь, пять.

Королева, кошмарный образ матери моей пары, была рядом со мной в тот день, защищала так, как я тогда не понимала, и, честно говоря, не понимаю до сих пор.

Мой отец хладнокровно убивал Одаренных. Народ Аргентов. Народ Стигии. Людей королевского двора и многих других. У него не было определенного типа.

Он убивал всех, кого ему хотелось убить, когда ему хотелось убить.

Он легенда самого худшего рода.

В любом случае, милосердная, мягкая королева признала бы, что ребенок есть ребенок, и то, что сделал ее четырехсотпятидесятипятилетний отец, который до дня своей казни выглядел как русский мафиози в расцвете сил, не имело никакого отношения к его маленькой девочке.

Но королева Козима не милосердная, мягкая королева. Она полная противоположность.

Так почему она говорила от моего имени в тот день? Знала ли она, что Найт и я были парой? Было ли это потому, что ее дочь была моей лучшей подругой?

Я вспоминаю своего отца.

Русский мафиози.

Если бы в горле не пересохло от недостатка жидкости, а в голове не было ощущения, что это строительная зона, я бы посмеялась над этим. Держу пари, он вонзил бы кинжал в собственное сердце, если бы услышал такой термин ‒ Бездарный. Я мало что помню о своем отце, но я никогда не могла забыть его ненависть к людям. Ну, теперь, когда я действительно, блядь, вспомнила свою жизнь до того, как я стала Лондон.

К сожалению, я должна поблагодарить за это свою кровожадную пару.

Я ненавижу тебя, Найт Деверо.

Клянусь, тихий голос в глубине сознания шепчет: «Я тоже тебя ненавижу».

На мгновение зажмурив глаза, я снова открываю их.

Я лежу здесь бог знает сколько времени, и слезы не прекращаются. Они растекаются подо мной, соленый вкус просачивается в уголки губ и их потрескавшиеся края, но я не чувствую жжения. Точно так же, как я не чувствую, как осколки стекла впиваются в кожу после нескольких неудачных попыток собрать прах Бена в кучку, но все, что мне удалось сделать, это устроить еще больший беспорядок во всем. Не помогает и то, что он в нескольких дюймах от моего лица, и поэтому с каждым прерывистым вздохом он все больше исчезает.

В центре груди пустота, чертова яма тьмы, из которой я не могу выбраться, и я хочу, чтобы она уже поглотила меня целиком. Прикончила. Я также хотела бы сказать, что это все ради Бена, потому что, на мой взгляд, так оно и есть, но я не просто человеческая девушка, у которой есть только сердце и голова, с которыми нужно иметь дело.

Нет, я ‒ Одаренная. Обременена чем-то более глубоким, что имеет смысл только для таких, как я. Где часть меня буквально принадлежит кому-то другому, точно так же, как этот кто-то другой принадлежит мне. Найти этого человека и не обладать им… Обладать им, а затем потерять его, это худший вид пытки.

Для Бездарных разбитое сердце можно исцелить, но, буквально, разорванную душу? Не так просто. Я ненавижу его.

Я ненавижу то, как сильно все мое существо болит за него.

Это отвратительно.

Полный страха взгляд Бена всплывает в сознании, и я кричу, дергаясь мгновением позже, когда пепел разлетается вокруг от порыва моих криков.

‒ Черт! ‒ я вытираю сопливый нос, поднимаясь на колени и проводя руками по полу, только пепел остается в случайных пятнах от слез и не только.

‒ Черт возьми! ‒ я паникую.

Если бы я знала, как использовать свою магию, это не было бы проблемой. Я могла бы наколдовать что-нибудь или произнести заклинание, или кто знает! Может быть, моя сила заключалась в искусстве уборки, и я смогла бы спасти все, что у меня осталось от Бена.

Но я не могу этого сделать, и я не знаю, насколько велика или недостаточна моя магия, потому что Деверо отняли ее у меня. Может быть, я должна быть благодарна, что меня не убили во второй раз, когда кто-то осмелился перечить им, и пощадили меня, но я не такая.

Лучше бы они убили меня тогда. Лучше бы я умерла в тот день одиннадцать лет назад. Если бы я умерла, а Бен все еще был бы жив.

Он никогда бы не встретил меня, так что он никогда бы не умер из-за меня.

Я плачу сильнее, рыча ни на что и на все, и падаю обратно на пол. Перекатываюсь на спину, слезы капают на уши и волосы, когда я начинаю дрожать.

Это все моя вина. Я во всем виновата.

Темперанс мертва.

Бен мертв.

Дядя, вероятно, мертв.

Мы с моей парой желаем друг другу смерти.

‒ Черт.

Все мое существо сотрясается, и я не могу этого вынести.

Я протягиваю руку, шарю в беспорядке, пока не нахожу достаточно большой кусок стекла, а затем сжимаю его в кулаке, пока лезвие не погружается в плоть.

Для меня ничего не осталось, ни в этом мире, ни в человеческом, а даже если бы и было, я бы этого не хотела.

Итак, с тяжелым чувством онемения я поднимаю острый осколок и провожу им от левого запястья к сгибу локтя. Перекатываясь, сжимаю пепел Бена в кулаке, наблюдая, как моя кровь смешивается с ним, образуя кашицу, которую невозможно спасти.

Я не хочу, чтобы это было сохранено.

Я хочу умереть прямо здесь, рядом с ним.

Я не хочу чувствовать пустоту, которую Найт никогда не заполнит.

Я не хочу дышать затхлым воздухом, когда его нет рядом, только я не хочу, чтобы он был рядом.

‒ Я ненавижу его! Я ненавижу всех! ‒ я плачу.

Мои губы приоткрываются, и я кричу до тех пор, пока больше не могу, закрывая лицо руками, а затем ударяя ими об пол снова и снова, пока кровь не потечет не только из ран, которые я нанесла, но и из новых, которые заработала. Мои костяшки деформированы, кости треснули, тело слишком тяжелое, чтобы держаться, когда я падаю назад, ударяясь головой о край койки по пути вниз, но мне, блядь, все равно.

Я.

Блядь.

Закончила.

Усталость накрывает, как теплое, утяжеленное одеяло, и на мгновение я задумываюсь, не пора ли. Атмосфера спокойствия ощущается, как доза героина, и я дрожу, когда лед пробегает по венам, словно сама смерть приветствует меня дома.

Пожалуйста, пускай время пришло…

‒ Как поживает мой маленький нарушитель спокойствия? ‒ кажется, я слышу сквозь звенящий белый шум, бьющийся в затылке.

‒ Какого хрена?!

Мои глаза распахиваются как раз в тот момент, когда кто-то опускается рядом. Сначала его лицо расплывается, но затем детские голубые глаза смотрят в мои. Они дикие, усталые… И что-то еще, чему я не могу дать названия.

‒ Лендж?

‒ Да, детка, держись.

‒ Нет, ‒ я отстраняюсь, но движение прерывается, я качаю головой. ‒ Что ты здесь делаешь? Лен… оставь меня в покое.

‒ Этого не произойдет, ‒ он обхватывает руками мое тело, поднимая без малейших усилий, и укладывает на окровавленную койку, пока еще раз внимательно меня осматривает. ‒ Что черт возьми, на тебя нашло?

‒ Это то, что твой брат оставил от меня, после смерти моего лучшего друга, ‒ говорю я ему, ожидая реакции, сквозь тяжелые веки.

Он либо ничего не говорит, либо я слишком расфокусирована, чтобы уловить. Скорее всего, первое.

‒ Мне нужно отвести тебя к целителю.

‒ Я не хочу что бы меня исцелили, ‒ я пытаюсь вырваться из его рук, глядя на широкие порезы на своих руках, кровь все еще теплыми волнами стекает по коже. Я упрямо поднимаю на него глаза. ‒ Я хочу умереть.

‒ Да, но ты же не человек, помнишь? ‒ он стягивает рубашку через голову, нежно прижимая к моим щекам. ‒ Для этого потребуется нечто большее. Все, что ты делаешь, это оставляешь себя слабой, чтобы кто-то другой закончил работу или что похуже.

Его слова задели за живое, и я снова начинаю плакать, внезапно став самой слабой версией себя.

‒ Так сделай это! Пригласи свою мать. Держу пари, ей бы это понравилось, извращенной сучке.

‒ Ради всего святого, ‒ он заключает меня в свои сильные руки, прижимая к груди.

‒ Я никуда с тобой не пойду.

Он игнорирует меня, и когда он поворачивается, моя голова откидывается в сторону. Сквозь замутненное зрение я замечаю окровавленный пол с темными комками спутанного пепла и все стекло, разбитое о мрамор. Брызги крови покрывают стены, словно из фильма ужасов, и темнота давит мне на грудь.

‒ Оставь меня здесь, Ледженд.

‒ Заткнись нахуй, Лондон, ‒ огрызается он, прижимая меня крепче.

‒ Я ненавижу тебя и твою семью, ‒ говорю я ему, но тепло его тела притягивает меня ближе, поэтому я снимаю рубашку, свисающую с его плеча, прижимаясь щекой к его обнаженной коже.

‒ Вот так, детка, ‒ шепчет он, его губы скользят по моему запекшемуся от крови лбу. ‒ А теперь давай убираться отсюда, а?

Раздаются крики, а затем… темнота.

Улыбка кривит мои губы, потому что, наконец-то.

Наконец-то… Мрачный Жнец пришел за мной.

Я готова к тому, что он отвезет меня домой.

Я выиграла.

Медленно, мои глаза открываются, и на этот раз я лежу не на том же окровавленном мраморном полу, а на мягкой кровати, завернутая в шелк.

Руки поднимаются к глазам, и я сильно тру их, прежде чем оглядеть комнату.

Она огромная и темная, вся в дорогом золотистом дерьме, но мне это не важно. В конце концов, мне все равно. Трата королевских денег впустую.

Эти ублюдки и дня бы не продержались в человеческом мире без золотой, волшебной гребаной ложки, которую им вручили. Они понятия не имеют, как бороться или выживать самостоятельно.

Итак, их заставляют учиться в Университете Рата в течение нескольких лет после окончания их версии средней школы здесь, ну и черт с ними. Это их ничему не учит.

Ну, по крайней мере, не Стигийцев. Возможно, Аргентов, но тех, кто занимается Темной магией?

Все, что они делают, ‒ это подпитывают свою мерзость. Они находят людей, с которыми хотят поиграть, и они, блядь, играют. Они играют, пока им не надоест, а потом переходят к следующим.

Я думала, что я просто игрушка, и будь я проклята, если в какой-то момент я не была ею добровольно, но теперь я здесь. Лежу в постели из гребаного шелка, вся в засохшей крови, и в той же одежде, что была четыре дня назад.

Вытаскивая руки из-под одеяла, я осматриваю повреждения, но не нахожу ничего, кроме тонких линий там, где были порезы. Ненависть и стыд наполняют меня, и я отворачиваюсь.

Я никогда не была склонна к самоубийству, и, возможно, сейчас это не так. Может быть, я думала о том, что я гребаное бессмертное существо, и знала, что это будет больно только какое-то время, но в конце концов, со мной все будет в порядке.

Возможно, я этого не знала. Не могу сказать наверняка.

Подтягиваясь, я перекидываю ноги через край, ожидая, что боль ворвется внутрь и собьет с ног, но она не приходит. Я полностью исцелена, и это чертовски хреново, потому что осталась только ментальная боль. Та, которая прячет шрамы глубоко в сознании, где никто другой не может ее увидеть.

При этой мысли внутренности, кажется, съеживаются, заставляя вздрагивать.

Ооокей, так что это все еще физическая боль, но к этому мне придется привыкнуть, потому что я отказываюсь позволять делать это единственному человеку, который может остановить эту конкретную часть боли. Не то чтобы он хотел.

Я уверена, что он предпочел бы умереть.

Я имею в виду, что это неплохая идея...

Нет. Только сначала он убьет меня, а я не хочу, чтобы он воплотил в жизнь свою фантазию. Он не заслуживает того, чтобы получить все, что он хочет, так что если кто-то и совершит убийство, то это я.

Медленно поднимаясь, я подхожу к окну, но когда я раздвигаю черные шторы, появляется густой слой серого дыма, который сердито клубится и искрится, и я отскакиваю назад.

‒ Какого хрена? ‒ но по мере того, как он продолжает расти, что-то внутри успокаивается, ложное чувство безопасности овладевает мной. Тем не менее, я снова делаю шаг вперед и на этот раз открываю окно.

Сначала я задыхаюсь от дыма. Он проникает внутрь, кружится вокруг, сдавливая легкие, пока в них ничего не остается. Ничего, кроме пикантного вкуса… что бы это, блядь, ни было.

Но затем он ослабевает, прижимаясь к коже, как мягчайшая из подушек. Глаза закрываются сами по себе, а ладони раскрываются, дым обволакивает руки, словно удерживая их, и, на мгновение, губы растягиваются в улыбке.

Наконец-то, что-то мягкое. Что-то… любящее.

Глаза распахиваются от этой наивной мысли, и я захлопываю окно, отшатываясь.

Затем дым становится яростнее, ударяя по стеклу с такой силой, что я жду, когда оно треснет. Бросившись вперед, я задергиваю занавески, и через мгновение звук прекращается, но я не смотрю, исчез ли он. Очевидно, я не должна видеть, что находится за этими стенами. По правде говоря, скорее всего, это не что иное, как кольца гребаного Сатурна.

Поворачиваясь, я окидываю взглядом нетронутую комнату, подхожу к золоченому комоду и сбрасываю с него все, одним движением рук. Хрусталь падает на пол, и на этот раз я действительно улыбаюсь, а затем подхожу к камину в углу. Я вытаскиваю из него камни и таскаю их вдоль стен, царапая каждый дюйм, до которого могу дотянуться.

Опрокидываю тумбочки, и срываю ящики с кронштейнов, разбрасывая содержимое по всей комнате. Затем я разрываю простыни, разрываю подушки и рассыпаю по ним красные перья.

Вскакивая, я бегу обратно к камину в поисках кнопки включения или коробочке спичек, чтобы сжечь это гребаное место дотла, но их нет.

‒ Потому что волшебным ублюдкам не нужны такие штуки, чтобы разжечь пламя, ‒ я рычу, дергая себя за волосы, и бросаюсь к двери ванной.

Она сделана из стекла, поэтому я пинаю его босой ногой снова и снова, пока та не трескается, а затем пробиваю ее плечом, наступая на стекло, готовая уничтожить все, что попадется на глаза. Первое, что я вижу, когда захожу в гигантское пространство, сделанное из чистого стекла, ‒ это стойка в углу.

Это влажная мечта наркомана. Бутылка за бутылкой, черт знает с чем, потому что все это стоит в хрустальных графинах, но кого это, блядь, волнует. Должно быть, это что-то хорошее, раз оно здесь.

Я направляюсь прямо к туда, снимая крышку, и бросаю ее за спину.

Я делаю глоток из первой бутылки, качая головой, когда она обжигает, а затем пью из второй. Третья, четвертая и так далее. Проводя тыльной стороной ладони по рту, я беру одну бутылку в другую, используя ее, чтобы опрокинуть остальные на пол. Не все разбиваются, но многое разливается, жидкость стекает по пальцам ног и дальше.

Затем я перехожу к блюду из красного хрусталя.

Маленькие контейнеры с порошком до краев наполнены, я могу только предположить, пыльцой Фейри. Немного розового, немного голубого, немного розово-голубого, но я выбираю последний. Я не уверена, что он похож на остальные. Он красный, блестящий, и что-то подсказывает мне, что он самый крепкий.

Я подношу его к носу, и глаза закатываются от аппетитного аромата, похожий на засахаренный шафран. Я беру немного между большим и указательным пальцами и слизываю одним движением.

Тело мгновенно раскачивается, и я делаю полный вдох, выдыхая, когда мышцы расслабляются. Когда внутренности превращаются в кашу и трепещут от возбуждения. Абсолютная пустота ‒ гребаный подарок, сейчас больше, чем когда-либо.

Я включаю душ, сдираю одежду и делаю еще один большой глоток из бутылки. Я слегка покачиваюсь, слабая, оцепенелая улыбка растягивает губы, но когда я поворачиваюсь обратно, я ловлю свое отражение в зеркале от пола до потолка, и все во мне замирает.

‒ Срань господня, ‒ выдыхаю я, подходя ближе к стойке.

Пальцы дрожат, когда я подношу их к щекам, впалым, как будто лишенным жизни, под глазами черные круги, словно я действительно такая мертвая, какой себя чувствую. Кровь на руках не показалась такой уж страшной, когда я впервые посмотрела на них, но в этом зеркале я вижу все. Она запеклась, покрылась налетом, как и на ногах.

У меня до сих пор на лбу порез, который я не позволила Сильверу закончить заживлять. В волосах запеклась кровь. Они спутанные и темные и… это не только моя кровь.

Это пепел и стекло, и да, немного крови Ледженда тоже.

Я поворачиваю голову, замечая маленькие осколки, поблескивающие прямо у линии роста волос, и вместо того, чтобы искать пинцет, чтобы вытащить их, я прижимаю руки к пятнам, потирая и вдавливая их глубже. Я делаю это их до тех пор, пока они не впитаются под кожу.

Свежая кровь стекает крошечными капельками, слишком маленькими, чтобы упасть, но не настолько, чтобы их нельзя было разглядеть. В этот момент взгляд устремляется вниз, к пятну на шее.

Следы зубов, глубокие и гордые на коже.

Пальцы касаются этого места, и покалывание пробегает по руке, по всему телу, пока каждый нерв внутри не воспламеняется. Взгляд опускается на бедра, и я раздвигаю их, уставившись на отметину и там. Она блестит, кажется, вибрирует под кожей, или, может быть, это моя грудь.

Я рычу?

Я хватаюсь за горло, чувствуя вибрацию там и пряча отметину.

Ладонь дрожит, и я закрываю глаза, когда дрожь пробегает по спине, но в ту же секунду, как я это делаю, я вижу его.

Темный и смертоносный. Сильный. Всепоглощающий и меняющий жизнь. Безопасный.

‒ Нет, ‒ я качаю головой, заставляя себя открыть веки. ‒ Черт возьми, нет.

Я видела его в холле. Его рубашка была мятой и расстегнутой, как будто он провел ночь, трахаясь от души с какой-то бессмысленной сучкой, и не потрудился переодеться. Под глазами у него тоже были синяки, вероятно, от недосыпа и каких-то серьезных вечеринок королевского, магического смысла. И снова… секс-марафон.

От этой мысли у меня сжимается грудь, но я прикусываю щеку, чтобы не думать об этом. Впиваюсь взглядом в его метку на коже. Его клеймо.

Его притязания на свою пару до того, как его отвергли.

‒ Пошел ты, Найт Деверо, ‒ невнятно произношу я. ‒ Я сама вырежу тебя из своей кожи, черт возьми.

С этой мыслью я беру бутылку в одну руку, а винный штопор ‒ в другую.

Алкоголь не коснулся краев моего стресса, как и пыльца Фейри, но я сидел неподвижно. Лишенный чего-либо большего, чем то, что, как я знал, происходило. Огоньки мерцали в такт какой-то гребаной смертной песне, когда я медленно подносил бутылку с голубой жидкостью ко рту, позволяя острому ощущению обжечь губы, прежде чем проглотить. Я шиплю сквозь огненный след, который напиток оставляет за собой, пока, наконец, не оседает в желудке.

‒ Ты знаешь, что это дерьмо может убить тебя, Найт.

‒ Не меня, ‒ рычу я, не отрывая взгляда от потолка. Крючки, ввинченные в то место, где веревка соединяется и свисает вниз для танцоров.

Маг, должно быть, проскользнула в мою кабинку ‒ самую темную, блядь, кабинку в клубе, ‒ потому что ее голос звучит ближе. Моргая сквозь дымку, становится очевидно, насколько замедлен мой мыслительный процесс.

Но мне все равно.

Мне нужны ответы, и я знаю, что сегодня вечером я их не получу, поэтому сегодня я выпью. За него.

Ради нее. И из-за того, как сильно я ее ненавижу.

Господи. Я облажался.

‒ Сейчас, сейчас, милорд… ‒ ее голос понижается, и я, наконец, отрываю внимание от потолка и переношу его непосредственно на нее. Зара из тех магов, которым интересно, как хорошо ей было бы чувствовать себя рядом с твоим членом. Мне не пришлось сильно удивляться, так как я укладывал ее на спину больше раз, чем мог сосчитать.

Как по мне? Она посредственность.

Она перебрасывает свои длинные черные волосы через плечо, блестящие пряди падают на стробоскоп при каждой вспышке.

‒ Уже что-нибудь известно о смерти короля? ‒ ее голова наклоняется набок, и я наблюдаю, как пальцы начинают постукивать по столу. Она беспокойна.

‒ Что бы ты ни хотела сказать, выкладывай.

Пауза. Затем она протягивает руку и забирает у меня бутылку с алкоголем, подносит ее к бордового цвета губам и делает большой глоток.

‒ Мне нечего сказать, ‒ она проводит большим пальцем по нижней губе. ‒ Пока.

‒ Но, ‒ огрызаюсь я, заставляя себя открыть рот, когда она возвращает мне бутылку, чтобы сделать еще глоток.

‒ Но. Я что-то чувствую.

Мой взгляд скользит через ее плечо к входной двери, где она слегка приоткрывается, и маленькая фигурка в капюшоне выходит, направляясь в другой конец бара. Девушка выдвигает табурет и садится сверху. Интересно, снимет ли она капюшон.

‒ Найт?

‒ Что? ‒ я возвращаюсь к Магу. ‒ Выкладывай. Я не в настроении разгадывать загадки.

Она придвигается ближе ко мне, и я откидываюсь назад, нуждаясь в дистанции.

‒ Если ты здесь из-за моего члена, Зара, тогда я предлагаю тебе пойти куда-нибудь еще, потому что все, что я дам тебе сегодня вечером, ‒ это желание умереть.

Она хихикает, ее голова откидывается назад, прежде чем снова прижаться ко мне. Я не могу трахаться с ее уловками сегодня вечером, поэтому я поворачиваюсь обратно к молодой девушке, чтобы посмотреть, сняла ли она уже капюшон, но сиденье, на котором она сидела, пустует.

Допивая остаток своего напитка, я выскальзываю из кабинки, нуждаясь в дистанции между мной и этой долбаной реальностью. Сначала король, затем бой с Лондон. Упрямая гребаная сука. Каждый раз, когда она злится, все, что я представляю, это свою руку на ее горле и свой член у нее во рту. В таком порядке.

‒ Подожди! ‒ рука Мага останавливает меня, когда она сжимает мою руку. ‒ Найт…

Я смотрю на нее в последний раз, наблюдая, как цвет ее глаз становится матово-белым.

‒ Там… огонь. И снег. Холодно… так холодно… но… так жарко?

Я вырываю свою руку из ее хватки.

‒ В очередной раз ты доказала, что твой дерьмовый рот ничего не стоит.

Король мертв. Король мертв, и никто мне не сказал. Я должна была выяснить это, выслушав охранников и их босса, когда те сменили некоторых из них в последнюю минуту. Должно быть, их сотни, марширующие вверх и вниз по этим коридорам, их шаги бесшумны, никаких доказательств их присутствия вне поля зрения.

Я не уверена, почему мне больно осознавать, что мальчики ничего мне не сказали, но зачем им это? Я не одна из них… Не то чтобы я хотела быть.

Но Найт должен был…

Нет.

Я сжимаю зубы. К черту Найта.

Король, вероятно, заслужил это, но даже девочка, воспитанная в другом мире, может понять серьезность такого происшествия. Я не уверена, что происходит в таком месте, как это, когда что-то такого калибра попадает в них, но я знаю, что это не может быть хорошо.

Вздыхая, я продолжаю двигать ногами, хотя мне просто хочется упасть на пол и сидеть там вечно.

Охранники, которым поручено проводить меня по нескольким пустым коридорам, останавливаются, и каменная стена перед нами исчезает, на ее месте материализуется дверь.

Четверо мужчин, одетых во все черное, с какими-то лыжными масками, натянутыми на лица, оставляя видимыми только глаза, выпрямляются, их тела полностью синхронно становятся неестественно жесткими, когда они отходят в сторону. Прижавшись спинами к стене, они смотрят вперед, видя все, но уставившись в никуда.

Это было то, что мой тренированный человеческий мозг назвал бы утром, когда я проснулась от криков братьев Деверо за пределами комнаты, в которой они меня заперли ‒ то, что им, похоже, почему-то чертовски нравится.

У меня было время переодеться в джинсы и толстовку, которые я нашла на комоде, сходить в ванную и провести щеткой по спутанным волосам, прежде чем дверь, наконец, повернулась на петлях, открывая Крида с другой стороны. Он свирепо посмотрел, не сказав ни слова, когда подошел ко мне, но я уловила осторожные шаги, которые он старался делать, когда приближался. Я не показала, что заметила, но внутри почувствовала намек на удовлетворение, прежде чем оно быстро исчезло.

Он подошел, произнес несколько слов, которых я не смогла понять, и затем мы были здесь. Или я была здесь ‒ снова в гребаном здании министерства.

Только на этот раз меня не бросили в клетку, как плохую маленькую Одаренную.

Я понятия не имею, что находится по другую сторону этой двери, но когда ладони начинают потеть, а пульс учащается, у меня появляется небольшая идея.

‒ Если ты ждешь, когда кто-нибудь откроет тебе дверь, я бы посоветовал тебе подумать еще раз, обычный человек.

Обычная, верно. Я больше не Бездарная девочка. Я почти хуже.

Донная кормушка в стаде акул.

Обычная, потому что они не видели доказательств значительной силы, и у них нет родословной, с которой меня можно было бы связать. В конце концов, я просто какая-то потерянная, бездарная девочка, которая нашла свой путь домой.

Я знала в ту минуту, когда Старейшина ‒ член совета, который представился как Один, лидер Монстров, обратился ко мне как ‒ к Лондон, когда я проснулась в той камере в первый день, что королевская семья «не пролила чай». У меня есть тайное подозрение относительно того, почему, но честно? Что, черт возьми, я знаю.

Очевидно, мало.

Я бросаю взгляд на женщину рядом. Она выглядит моего возраста, но, должно быть, вчетверо старше, если она «говорит от имени монстра Рата», как она заявила, когда представилась. Что бы, блядь, это ни значило.

Ее рост более шести футов, то есть на целый фут выше меня, с огненно-красными глазами и волосами под стать. Они длинные и гладкие, как и ее шея. У нее слишком острая челюсть, и если бы она была в мире людей, люди увидели бы длинные острые ногти, вырывающиеся с кончиков ее пальцев, ‒ это не ногти. Это когти.

И они выкрашены в розовый цвет.

Я понятия не имею, что это за чудовище, глядя на нее, но то, как она продолжает пялиться на мою шею, дает мне небольшое представление.

‒ Ты знаешь, ты не похожа на Викторию, ‒ я поджимаю губы, мой взгляд скользит по ее телу. ‒ Больше похоже на… сучку.

Женщина дергается вперед, но в тот момент, когда она двигается, то же самое делают и охранники.

Лицо женщины становится непроницаемым, и она смотрит вперед, поэтому я закатываю глаза и тянусь к ручке. Моя кожа мгновенно горит.

‒ Черт! ‒ я вскрикиваю, глядя на ладонь и свисающую с нее обугленную кожу. Я смотрю на ожог, когда шесть букв направлены прямо на меня.

Отказ.

Моя голова поворачивается в ее сторону, как раз вовремя, чтобы поймать ухмылку, не то чтобы она пыталась это скрыть.

Отказ?

Мое сердце бешено колотится в груди.

Виктория проходит мимо меня, приближая лицо на несколько дюймов от моего. Смотрит мне в глаза, проводя языком по нижней губе.

‒ Моя ошибка. Будем надеяться, что где-то поблизости найдется целитель, у которого хватит смелости прикоснуться к тебе, иначе какое-то время будет жечь.

Достаточно смелый?

У меня нет времени думать об этом, потому что секундой позже Виктория обхватывает мое лицо ладонями, и ее красные глаза начинают мерцать серебром.

‒ Я собираюсь снять с тебя магические оковы, и ты будешь вести себя, как хорошая маленькая Одаренная. Ты не будешь говорить. Ты не будешь убегать. Самое главное, если ты попытаешься использовать магию, то поджаришься изнутри.

Вдоль моих бровей начинает собираться небольшая морщинка, и на самом деле, мне чертовски хочется рассмеяться, но затем она моргает, на ее губах появляется гордая улыбка, и я понимаю… она серьезна.

Она ожидает, что я выслушаю. Любопытство одолевает разум, поэтому я решаю дать ей то, что она хочет, кивая, как «хорошая Одаренная».

Ее руки нависают над моими запястьями, и красные лазерные огоньки, которые обвиваются вокруг них, создавая нечто похожее на бесконечную петлю, становятся синими. Из синего они превращаются в черные, а затем все, что от них остается, ‒ это исчезающее облако дыма.

Я потираю левое запястье, шипя от ожогов, оставленных наручниками, но это ничто по сравнению с болью в ладони.

Наконец, она толкает дверь, но все, что я вижу по ту сторону, ‒ это темнота.

Делая глубокий вдох, я шагаю вперед, но затем что-то ударяет меня в грудь.

Оно стучит, шевелится и кружится, и я знаю.

Моя пара по другую сторону этой двери… и он зол.

Хорошо. Нас, блядь, таких двое.

Мама открывает портал, выжидающе оглядываясь на нас четверых.

Крид подходит, Ледженд прямо за ним, и ее глаза сужаются, когда ни Синнер, ни я не двигаемся.

‒ Найт… ‒ предупреждает она, полностью, блядь, осознавая, что это ничего не изменит.

Ледженд поворачивается ко мне, гневно сдвинув брови.

‒ Ты только что отверг свою связь на глазах у всех гражданских Магов.

Синнер шагает рядом со мной.

‒ Ты сказал, что справишься с этим, ‒ Крид качает головой, на его лице нет никаких эмоций, но его мысли действительно чертовски громкие. Он почти так же зол, как мама. ‒ Уходи.

Син усмехается рядом, и я смотрю в сторону матери, намереваясь поймать взгляд отца… но его здесь нет. Он бы увидел и одобрил.

Потому что этот человек знал, что за хуйня творится, так же, как все четверо знают, что я не могу уйти после того, что эта сука посмела сделать. Не могу и, блядь, не хочу.

Крид хмурится, затем закрывает маму по другую сторону портала, все трое братьев стоят со мной. Они всегда будут.

Толпа остается, и Министерство выходит вперед, чтобы закрыть конклав, сообщая всем о том, что мы узнали этим утром ‒ занятия в Университете Рата временно приостановлены до завершения улаживания.

Я поворачиваю направо, следуя за охранниками, когда они отходят к дальнему краю здания Министерства. Ведущий делает шаг вперед, и барьер мгновенно падает, дверь материализуется за долю секунды.

Оборотень проходит, и мужчины в унисон расступаются. Трое слева и трое справа, они стоят плечом к плечу, вытянув руки по швам, прокладывая путь для Сина и меня.

Мы заходим внутрь.

Оборотень поворачивается лицом к будущему королю, как я и ожидал, на ее губах появляется улыбка.

Мои руки взметаются вверх, и я хватаю жалкое подобие дракона за ее шею.

Глаза Виктории вспыхивают, кожа горит под моими прикосновениями. Позади нас раздаются вопли и выкрикиваемые требования, а затем барьер закрывается, запирая все Министерство снаружи.

Я заманиваю гребаное чудовище, мои когти выпускаются из кончиков пальцев, прямо в ее кожу, пока ее трахея не оказывается в моей хватке.

Внутри нее раздается глубокое рычание, и огонь вырывается из ноздрей густыми струями.

Грудь Сина мгновенно ударяется мне в спину, и я чувствую, как растет его беспокойство, но я не толкаюсь в него, отвечая без слов.

Моя рука начинает дрожать, хватка ослабевает, а затем огонь гаснет. Ладонь Виктории обхватывает мою, в ее глазах вспыхивает триумф.

Мое лицо обуглено, кожа плавится и свисает толстыми кусками. Я едва могу видеть за тем беспорядком, который она во мне сотворила. Моих губ почти не осталось, так что, должно быть, какое это, блядь, зрелище, когда моя связь, та часть меня, которую я разозлил, осознает, что мы здесь делаем, и мои клыки высвобождаются в медленном, целенаправленном опускании. Они разрывают то, что осталось от моего лица, оставляя свежий кровавый след на шее.

Я вижу это в ее глазах, в тот момент, когда она осознает, что она мертвый дракон.

‒ И предполагается, что ты возглавляешь команду монстров? ‒ мои когти все еще впиваются в ее шею. Я погружаю их немного глубже, поворачивая лицо справа налево, мой пристальный взгляд не отрывается от нее. ‒ Так вот как выглядела ее рука после твоей маленькой шалости?

Глубже.

‒ Ее плоть падала к твоим ногам, как моя?

Виктория хнычет в шоке.

‒ Но она отвергнутая. Она…

‒ Принадлежит твоему будущему королю, ‒ рычит Синнер.

Ее брови опускаются.

‒ Но…

Вонзаясь так глубоко, насколько они могут вытянуться, я опускаю свои когти вниз… И они разрезают ее, как спелый гребаный арбуз. Виктория бьется в конвульсиях, поэтому следующим я ломаю ей позвоночник, и тело падает на пол.

Вытирая руку о рубашку, я перешагиваю через нее и продолжаю идти по коридору.

‒ Но, черт возьми, ничего.

Когда я был ребенком, мать переделала всю мою комнату, не сказав мне. В этом не было ничего особенного. Простой щелчок моих пальцев, и все вернулось в норму, но я помню, что это вывело меня из себя. Она не смогла бы отличить меня от Сина, если бы наши отметины не были видны, так что ей было забавно думать, что она имеет хоть малейшее представление о том, чего бы я хотел в ремонте. Я не был без ума от дизайна; это был тот факт, что она сделала с целью контроля. Только для контроля.

Прямо как сейчас.

‒ Сделайте, пожалуйста, шаг вперед, ‒ ее длинный, похожий на гроб ноготь цвета ясеня, постукивает по мраморному черному трону, на котором она сидит.

Если бы наш отец был жив, его бы здесь не было. Ты заставляешь кучку изнывающих от жажды женщин и мою мать разыгрывать свою козырную карту, и ты бы не нашел его нигде поблизости.

Если бы он был здесь, этого бы не произошло.

Кто посмел бы убить нашего короля, да еще на троне, на котором он восседал?

Ледженд пинает меня по ноге, и я поворачиваюсь к нему. Со мной по правую руку от матери, Ледженд, рядом с ним Крид и дальше Синнер в самом конце, я должен был быть готов к тому дерьмовому дерьму, которое вот-вот вылетит изо рта младшего брата.

‒ Ты послал пятьсот душ в течение первой недели.

Я сбрасываю его с себя, широко расставляя ноги и проводя пальцем по верхней губе. Пара ты или нет, у меня есть обязательство, которое я должен выполнить, которого я никогда не хотел, но я сын Артуро Деверо. Первый лорд, нашедший свою пару, так что, как бы сильно Лондон ни убивала меня, я уверен, буквально, это не имеет значения.

Это просто часть моего пути к моему наследию.

Естественно ли отвергать душу, которая была создана, чтобы владеть твоей? Нет. Обычное дело? Блядь, нет. На самом деле, это один из худших ходов, которые может сделать наш вид.

Это не так просто, как бросить ее. Я бы чертовски хотел, чтобы это было так, потому что это сделало бы то, что будет дальше, намного проще. Не то чтобы мне будет легко. Я не знаю.

Я могу справиться со всем, что в меня бросают, и я сделаю это с гребаной улыбкой, кровь любого, кто встанет у меня на пути, от гордости размажется по моей гребаной коже.

Тем не менее, я чертовски уверен, что планирую предстать перед Ревущим Пламенем Рата, где гвардейцы прошлых войн начали свой путь к победе, воспеть ночных Монстров, которые жили до нас, и надеяться, что одна из этих девушек сможет со временем занять место Лондон. На троне, в моей голове и на моем члене.

Третья часть выглядит маловероятной, поскольку первая избранная следует инструкциям своей королевы и входит в стеклянную витрину перед ней. Вход закрывается, запирая ее внутри, и быстрым движением маминой руки похожая на куб коробка медленно перемещается по длинному коридору, ведущему ко мне.

В холле кромешная тьма, как и в комнате, которую мы занимаем. В помещении всего два источника света. Один из красной реликвии у моих ног, дающий избранным не более чем силуэт их возможной будущей вынужденной пары. Второй исходит от самого куба.

Каждый край подсвечен, золотое сияние каскадом ниспадает на девушку внутри. Она стоит высокая и неподвижная, как статуя, длинные рыжие волосы свободно спадают на спину большими волнами. Золотые булавки вдеты над ушами, а всю шею закрывает колье того же оттенка, конец которого загнут и направлен на грудь.

‒ Это Офира Октав, ‒ мама вращает пальцем, и куб начинает поворачиваться, давая нам возможность увидеть девочку со всех сторон.

‒ Вампир? ‒ наверное.

‒ Сирена.

Наши стулья находятся на высоте четырех футов над землей, а куб движется вперед, пока не окажется в двух футах от первой ступеньки. Рыжеволосая распахивает свое золотистое платье с разрезом, обнажая длинные, стройные ноги, когда она опускается передо мной на колени. Ее шелковистые волосы изящно ниспадают на плечи, и она стоит там, склонив голову перед нами.

Я наклоняю голову, пытаясь прикоснуться к ее, и хмурюсь, когда ничего не получаю.

‒ Куб блокирует вход и выход магии, ‒ я смотрю на Крида, который ухмыляется на своем месте.

‒ Глаза, ‒ требует мать.

Голова Офиры поднимается, ее губы изгибаются в скромной улыбке, когда золотистый взгляд находит мой.

‒ Мой господин, ‒ ее голос хриплый от вожделения.

Золотое ожерелье на шее начинает вращаться, полностью исчезая, пока предмет снова не привлекает мое внимание, на этот раз обернутый вокруг ее руки, пока голова змеи не начинает шипеть над костяшками ее пальцев.

Мои губы изгибаются в одну сторону, и краем глаза я замечаю, что Ледженд наклоняется ближе.

‒ Твой друг?

‒ Что-то вроде этого. ‒ она борется с улыбкой. ‒ Возможно, у меня будет возможность рассказать тебе больше, в другой раз.

Обращая внимание на змею, я провожу пальцем по нижней губе.

‒ Возможно, ты так и сделаешь.

Офира кивает один раз, поднимаясь на ноги, а затем свет вокруг нее меркнет, пока от нее не остается ничего, кроме тени.

Куб поднимается в воздух, перемещаясь в дальний левый угол комнаты, а затем вызывается вторая.

На этот раз стекло светится темно-красным, мало чем отличающимся от цвета под моими ногами. Оно темное и пугающее, и я не могу не наклониться вперед.

Девушка внутри стоит так же, как и первая, темные волосы настолько прямые, насколько это возможно. Они ниспадают шелковым занавесом ей на плечи, почти до талии. На коже этой женщины нет никаких украшений, но следы зубов украшают запястья, как самые желанные из браслетов.

‒ Вот твой вампир, ‒ Синнер вытягивает ноги, откидываясь на спинку стула.

Она для меня ничто.

Мысль прожигает себе путь в сознании, прежде чем я могу остановить ее, и я стискиваю зубы, пока жар не становится не больше, чем от фитиля свечи. Кислота поднимается к горлу, заставляя меня проглотить любой ответ, который мог бы быть, и затем вампирша, которой она, должно быть, была, потому что мать не исправила заявление Сина, оказывается передо мной.

Ее платье короткое, облегающее и черное. Прозрачное черное.

Перекрещенные ленты из страз прикрывают ее соски под прозрачным материалом, как и тонкая полоска страз между ног ‒ она показывает мне свою киску, хорошо натертую воском.

Когда она опускается на колени, по одной ноге за раз, каждый дюйм ее тела на виду, и пока у моих братьев натягиваются джинсы, мне приходится постараться, чтобы с моего лица сошло хмурое выражение.

‒ Эвангелина Валюр, ‒ начинает моя мать, голова девочки все еще склонена. ‒ Ее Дух раскрылся. Ее пара была убита два года назад.

При этих словах я подаюсь вперед.

Ее пара была убита.

Она потеряла свою половинку и вот она стоит. Ну, преклоняет колени.

‒ Она была бы моим первым выбором, хороший способ избежать казни собственной жены, если ее судьба всплывет в будущем.

‒ У тебя не будет выбора, мама.

‒ Глаза, ‒ она говорит так, как будто у меня их не было.

Брюнетка поднимает на меня взгляд. Они обычного коричневого цвета, но в них светится определенная жажда… И это не из-за моей крови.

‒ Для меня большая честь преклонить колени перед вами, мой король, ‒ тон Эвангелины дерзкий.

‒ Будущий король. Мой отец все еще ваш король.

‒ Простите меня, мой господин. Позвольте мне опуститься перед вами на колени в более уединенном месте, чтобы загладить свою вину?

Свет в ее коробке гаснет прежде, чем она успевает встать, и ее уносит, пока куб не зависает в нескольких футах от кубика Офиры.

‒ Но я думал, тебе понравилось вот эта, мама? ‒ Синнер нажимает, но она не клюет.

‒ Номер три. Открыть третью ячейку.

Свет сияет нежно-голубым, и девушка, на которую он падает, ‒ высокая, долговязая. Вместо своего лучшего, она носит струящееся желтое платье до пят. Ее босые ноги выкрашены в такой же розовый цвет, как и короткие волосы.

Коробка вращается, когда моя мама говорит:

‒ Уиллоу Фалоур. Фэйри.

‒ Какого рода?

‒ Проведи с ней немного времени, и ты увидишь, ‒ мать наклоняет голову, ее презрение к внешности девушки ясно, как божий день.

Стыд окрашивает светлую кожу Уиллоу, и она опускает глаза, прежде чем ее проинструктируют, отчаянно желая покончить с этим, я уверен.

Она поднимает взгляд, когда ей велят, и в ее зеленых глазах появляется искорка.

Мой взгляд немного сужается, и она начинает паниковать, но я прижимаю палец к губам. Наклоняюсь ближе, чтобы она могла увидеть то же самое в моих собственных.

Похоже, нам обоим понадобилось немного пыльцы Фейри, чтобы пережить сегодняшний день.

‒ Мой господин, ‒ шепчет она.

Мама смеется над нервным тоном девочки и легким движением руки отсылает ее прочь.

‒ Следующим у нас будет кто-то, кто хорошо вас всех знает.

Эта коробка движется быстрее других, свет внутри ровный белый, и там стоит не кто иная, как Александра Кова. Ее светлые волосы так же идеальны, как всегда, ее ухмылка так же уверенна, как всегда.

Я трахал эту девчонку достаточно раз, чтобы знать, о чем она думает ‒ она станет новой Королевой Темной Магии. У нее нет сомнений.

‒ Но она обычная, ‒ вставляет Крид. ‒ Обычная, королева?

Мать даже не выводит ее на фронт, а отправляет налево вместе с остальными.

‒ Оценки были настолько справедливыми, насколько это возможно, и каким-то образом она набрала самый высокий балл.

Моя голова резко поворачивается в ее сторону.

‒ Серьезно?

‒ Ммм, ‒ задумчиво произносит мать. ‒ Да, она…

‒ Она заняла второе место.

Назойливый голос привлекает все наше внимание к коридору. Последняя девушка стоит там, но Один, человек, который заседает в совете от имени Монстров, что-то шепчет себе под нос, и девушка исчезает.

‒ Ты сомневаешься во мне? ‒ мать поднимается с трона, темная энергия сочится с ее кожи.

‒ Я не сомневаюсь. Результаты показали, что юная Кова была первым семенем, однако…

‒ Один, ‒ предупреждает мать, и я внимательно наблюдаю за женщиной.

‒ Как бы ты сильно не хотела контролировать все… ‒ Монстр смело прерывает, продолжая, и все существо матери начинает трястись. ‒ Некоторые правила нельзя нарушать. Придворные ‒ одни из них, но вы знаете это, королева Козима, так что я уверен, что это был просто… небольшая оплошность с вашей стороны, да?

‒ Не надо…

‒ Покажи пятую, Монстр, ‒ у меня по коже бегут мурашки. ‒ У меня нет времени на это.

Глаза мужчины перемещаются на мои, глаза человека, которого хорошо знал мой отец, и после долгого, уверенного пожатия он медленно кивает.

Он опускает голову, закрывая глаза, но стеклянный куб не выдвигается вперед.

Вместо этого передо мной начинает обретать форму портал, кружащиеся цвета полностью освещают комнату. Он открывается, и воздух наполняется хриплым, ритмичным смехом.

Внутренности сжимаются, пульс учащается, и все это приводит к полной остановке.

Я вскакиваю на ноги за считанные секунды, когда морозные волосы обжигают сетчатку, мягкие руки обхватывают спинку дивана, чертовы чулки в сеточку туго обтягивают изгибы. Со скоростью света я дергаюсь вперед, хватаю за белые волосы и протаскиваю ее через портал.

Кто-то кричит, но ворота закрываются прежде, чем я успеваю понять, кто это был, и затем Лондон лежит у моих ног.

Ее широко раскрытые глаза оглядывают все вокруг, блестящие и пьянящие. Наконец, ее стеклянные глаза останавливаются на моих, и моим гребаным пальцам до боли хочется погладить ее… но когда пять секунд спустя она вскакивает с сердитым видом, мне хочется свернуть ей гребаную шею.

‒ Кто, блядь, это был, и где, блядь, ты была?! ‒ я требую.

‒ Прошу прощения?! ‒ она кричит. ‒ Пошел ты! Кем ты себя возомнил?

‒ Следи за своим языком.

‒ Следи за своим, трус! Убийца! Я…

Ее рот плотно закрывается, губы исчезают, и страх мгновенно затуманивает глаза. Я смотрю на свою мать, чьи глаза стали совершенно белыми.

‒ Хватит, ‒ рявкаю я.

Голова матери поворачивается в мою сторону, ее блеск медленно появляется по мере того, как цвет возвращается во взгляд. Затем она смотрит вперед, и, в конце концов, губы Лондон освобождаются.

Это занимает мгновение, но я помню, зачем мы здесь… и что я ждал пятую и последнюю избранную, которая выйдет на корт для эволюции короля.

‒ Нет, ‒ я смотрю на Монстра. ‒ Черт возьми, нет.

Я не могу жить с ней в одном помещении.

Не могу видеть ее каждый гребаный день.

Также не могу прожить целый гребаный день, не увидев ее...

Черт!

Один делает один шаг вперед.

‒ Отвергнутая или нет, обреченная занимает первое место в процессе ухаживания. Так было с начала времен. Этого требует судьба.

‒ Подожди… ‒ Лондон качает головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на коробки в углу, на девочек, развешанных и выставленных на всеобщее обозрение, как игрушки в магазине. По сути, это то, что они представляют. По крайней мере, на данном этапе.

‒ Подожди! ‒ на этот раз она кричит. ‒ Я должна быть на стадии ухаживания? Ухаживание, которое происходит только потому, что мы не хотим друг друга, как пара?!

Моя грудь сжимается, и мне приходится ударить по ней кулаком, чтобы выпрямиться.

Ее слова, блядь, не должны причинять боли, но все же такое чувство, что кинжал сбоку вонзается под ребра и крутится, и это чушь собачья.

Я не хочу ее.

Я отверг ее.

А не наоборот.

‒ Найт.

Я смотрю на Крида, который выдерживает мой взгляд, говоря без слов.

Из этого нет выхода.

Обнажая клыки, я смотрю на Лондон.

‒ Прекрасно. Но знай теперь… это не твоя возможность проложить себе путь назад, предательница.

Вместо того чтобы погрузиться в себя, Лондон делает шаг вперед.

‒ О, не волнуйтесь, Милорд, я никогда не позволю вам забыть, что я с вами сделала, так же, как я никогда не забуду, что вы сделали со мной.

‒ Я заставлю тебя пожалеть, что я вообще обратил на тебя внимание.

‒ О, детка… ‒ воркует она, ее глаза темнеют. ‒ Ты уже это сделал.

Сука.

Я свирепо смотрю в ответ на Кайю, рассказывая о том, что только что произошло.

‒ Ты слышала, что я только что сказала?

Когда она не отвечает мне, я щелкаю пальцами перед ее лицом в попытке вытащить ее из того, что, черт возьми, происходит в этой милой маленькой головке.

‒ Извини… ‒ она выпускает облако дыма, прежде чем затушить косяк и обогнуть кухонную стойку, чтобы встретиться со мной. Ее руки опускаются на мои предплечья. ‒ Я не могу помочь тебе с этим, Лон.

Я вздыхаю, качая головой. Это было не то, о чем я ее спрашивала, хотя мне нравится, что это было первое, о чем она подумала сразу после того, как я сказала ей, что меня заманили в замок трупов с его королевским ублюдком и его четырьмя маленькими шлюхами. Ладно. Возможно, это не совсем справедливое замечание ‒ на самом деле, нет. Нахуй его и нахуй их.

‒ Я не собиралась просить тебя помочь мне, ‒ я выдвигаю маленький сундучок, сделанный из ствола большого дерева, опускаюсь и смотрю, как тикают часы, которые висят на стене в гостиной. ‒ У меня есть два часа, чтобы собрать вещи и быть там, Кайя. Не то чтобы мне, блядь, было что паковать, потому что Найт так и не разрешил мне вернуться и забрать мои вещи.

‒ Если бы я предложила отвезти тебя за твоими вещами, ты бы пошла? ‒ спрашивает она со знанием дела, используя логику, чтобы попытаться стереть одну плохую мысль из моей головы.

Ответ ‒ «нет», я бы не стала. Я бы не смогла вернуться в общежитие после того, что я там увидела. Насколько я знаю, комната была опустошена, все мои вещи выброшены, как и ковер, пропитанный кровью моего лучшего друга.

Как я могу спать в одном месте с Найтом, зная, на что он способен?

Я снова смотрю на Кайю.

‒ Мне нужно, чтобы ты сделала для меня одну вещь.

‒ Что? ‒ спрашивает она, и через несколько часов я чувствую, что могу доверять ей больше, чем большинству людей, которых я знаю годами.

Помимо того факта, что она доказала свою состоятельность, мой дух, что бы за чертовщина ни жила внутри меня, чувствует покой всякий раз, когда она рядом.

Я не могу этого отрицать.

Я наклоняюсь вперед, поворачивая голову к стеклянному окну позади нее и наблюдая, как нежно-розовое небо начинает окрашиваться в горчично-желтый цвет.

‒ Подожди, почему небо это делает?

‒ Хммм? ‒ она поворачивается на стуле, чтобы проследить за моим взглядом. ‒ О, ну, когда происходит вынужденная эволюция короля из-за члена королевской семьи ‒ или будущего Темного Лорда ‒ который отверг свою пару, это нарушает баланс магии до тех пор, пока ухаживание не закончится и новая королева не будет коронована.

Я моргаю, глядя на нее, желая, чтобы она продолжила, поскольку она выпалила это так же небрежно, как если бы они составляли список покупок.

‒ Извини, я продолжу.

Я наблюдаю, как она встает со своего места и направляется к большой книжной полке. Той, которую я не видела ни разу за все время, что я была здесь. Как я могла этого не заметить? Вряд ли это даже книжная полка. Пространство, разделяющее кухню и гостиную, разделено стеной, заставленной книгами. Ни одну из них я бы не узнала, пока не увидела ярко-розово-голубой корешок. «Мальчики из школы Брейшоу». Я чуть не подавилась своим напитком. Я была одержима этой книгой. Какого хрена она здесь делает? Мои глаза находят другую книгу рядом. «Серебряный лебедь». Я должна спросить Кайю, почему у нее на полке «Элитные короли», или что за бестолковое дерьмо она любит читать ‒ потому что мне нужны рекомендации, но я вроде как хочу спросить ее, почему она поместила их обе так близко друг к другу. Я бы прочитала и то, и другое. Того, что эти авторы находятся по соседству, а не только на полках, достаточно, чтобы вернуть мою задницу на Землю.

‒ Как я и говорила, ‒ она пробегает глазами обе книги. Слава богу. И останавливается на более старом корешке, обтянутом кожей. ‒ Баланс магии был нарушен, так что здесь все начнет меняться. Это влияет на всех нас, Лондон. Во многих отношениях. ‒ наконец она поворачивается ко мне, держа книгу открытой и кладя ее на стол передо мной. ‒ Но поскольку у меня есть только два часа, я постараюсь сделать это быстро.

‒ Стигийцы ‒ темные, ты это уже знаешь, но чего ты не знаешь, так это того, что во время Йемона, дисбаланса королевских уз, все начинает идти наперекосяк. Будут подведены итоги. Мы начинаем раскрывать наши теневые «я». Ты не сможешь доверять никому, даже мне. Растет преступность и убийства, незаконное кормление и даже инцест. Как только с Йемоном покончено, все возвращаются к нормальной жизни, но до тех пор, Лондон, боюсь, ты в еще большей опасности.

У меня не укладывается в голове, и я думаю, это главным образом потому, что я не могу представить, что эти люди могут быть хуже, чем они есть прямо сейчас.

‒ Как же так?

Она удерживает мой взгляд, и я впервые чувствую, как комок страха стекает по горлу, когда я сглатываю.

‒ Потому что ты находишься в самом сердце того самого места, которое хочет тебя убить.

‒ Черт, ‒ я откидываюсь на спинку стула, но когда это не дает мне ни малейшего шанса расслабиться, я вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по кухне. Грязь, которая больше похожа на кинетический песок, тает у меня между пальцами ног, и каждый раз, когда я закрываю глаза, чтобы обдумать новый план, она разбивается на крошечные кусочки и выбрасывается гребаным чудовищем ростом шесть футов три дюйма, которому в настоящее время принадлежит все мое гребаное сердце.

Я ненавижу его.

‒ Ладно, значит, все сходят с ума, пока Найт не найдет свою королеву. ‒ я ненавижу то, что это было похоже на кислоту, подступающую к горлу. ‒ Что еще?

‒ Хорошо, ‒ Кайя листает книгу, и я снова теряю фокус, когда этот ярко-оранжевый оттенок в небе становится более темным. Не совсем красным, но уже и не оранжевый.

‒ Черт, ‒ Кайя зажмуривает глаза, и капелька пота скатывается по ее виску. Ее губы складываются в букву «О», и она медленно делает ровный вдох. ‒ Хорошо, как я уже говорила, каждый начинает раскрывать свою теневую сущность. Это означает те части, которые они скрывают от мира, намеренно или путем отрицания. Мы нехорошие люди, Лондон. По сути, все мы животные, просто мистические существа, живущие по одному-единственному кодексу. Один код, который позволяет нам сосуществовать друг с другом, и этот код не существует во время Йемона.

‒ Что это за код?

Земля вибрирует под ногами, и птицы взлетают с деревьев в округе. Небо окрашивается в убийственно красный цвет, и голос Кайи звучит мягко.

‒ Что мы не враги.

‒ Кайя… ‒ предупреждаю я, медленно отступая назад.

‒ Я не причиню тебе вреда, Лондон, ‒ Кайя быстро шаркает вперед, исчезая в дверном проеме, который ведет в ее комнату. Я следую за ней, отчаянно нуждаясь в том, что еще она может мне дать, но понимая срочность.

Она зарыта в своем шкафу, одежда вылетает из стеклянной упаковки. Ни одна стена в этом доме не сделана из стекла, за исключением книжной полки, которая, вероятно, сейчас исчезла.

На меньшем участке комнаты расстилается толстый лоскут белого хлопка с маленькими листьями в качестве подушек. Большое дерево растет прямо из центра комнаты, простираясь к небу из потолка, а за ним находится миниатюрный пруд с водой того же цвета, что и порталы. Стеклянный зеркальный цвет, к которому так и чешутся прикоснуться мои пальцы. Похоже, на ощупь он будет, как шелк. Я хочу к нему прикоснуться.

Что-то толкает меня в грудь, и я снова смотрю на свою земную подругу-Фею.

‒ Не трогай это, ‒ она бросается мне за спину, и я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. ‒ Как я уже говорила, тебе не нужно меня бояться. Я не причиню тебе вреда. Мое теневое «я» не хочет причинять тебе боль, но здесь есть много людей, которые делают это просто потому, что их король счел тебя недостойной. Если они узнают, кем был твой отец, будет еще хуже, так что тебе нужно добраться до этой нелепой крепости так быстро, как мы сможем доставить тебя туда. Королевское поместье окружено защитным щитом, а крепость Фейлиф расположена на самом дальнем его краю, поэтому Йемон никогда не вмешивается в ухаживания, пока они происходят. Все, что там есть, должно остаться прежним. Это способ природы напомнить нам, почему важно, чтобы во главе были король и королева, ‒ она открывает и закрывает ящики, когда, клянусь, я слышу ее бормотание. ‒ Пока никто это не нарушит.

‒ Ты расскажешь мне свой теневой секрет?

Она усмехается, наконец-то застегивая последние вещи в маленькую спортивную сумку, которую я держу.

‒ Нет. Ну… ‒ она слегка отвлекается. ‒ Может быть, однажды. Но ты возненавидишь меня.

‒ Я сомневаюсь в этом, ‒ мне хочется закатить глаза, но я этого не делаю. ‒ Но почему я не чувствую себя странно?

Ее глаза превращаются в щелочки.

‒ Не знаю. Хороший вопрос. Спроси кого-нибудь другого, потому что тебе нужно идти.

‒ Я пройду через портал? ‒ спрашиваю я, внутренне готовясь к стремительному путешествию.

‒ Только член королевской семьи может пройти порталом на королевскую территорию, ‒ ее губы широко растягиваются, когда она шевелит бровями. Она прижимает пальцы ко рту, прежде чем громко свистнуть. Я слышу шум ветра вдалеке, поэтому автоматически смотрю перед собой, морщась, когда огненно-красное небо обжигает сетчатку от одного только взгляда. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сдаться, темная фигура скользит по воздуху. Два крыла, которые раскидываются так широко, что я не вижу их концов, и большая шея, соединенная с телом.

Я судорожно сглатываю, не обращая внимания на то, как у меня пересыхает во рту при виде…

‒ Дракон?

Она поднимает брови, глядя на меня.

‒ Да. Но ты не можешь оставить его.

Я слегка спотыкаюсь о землю, когда громкий стук чуть не разбивает стекло при его приземлении.

‒ Твой?

‒ Ну… долгая история, ‒ Кайя берет меня за руку и тащит через дом, пока мы не оказываемся у парадного входа с прозрачной дверью. Она машет рукой перед собой, и та широко распахивается, обнажая чешую настоящего гребаного дракона, затененную глубоким трилистником.

Не маленький. Огромный.

‒ Думаю, ты можешь рассказать мне свою историю о тенях.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться его грубой чешуи, но снова задумываюсь, когда его большие красные глаза находят меня. Черт, эта штука пугающая, и я знаю, что они бывают побольше этого ‒ обычно и в другом оттенке черного.

Я даже не успеваю спросить ее, кто этот человек, стоящий за обращением, когда она забрасывает меня ему на спину, где большое тело обвязано седельной сбруей, и чешуя впивается мне в кожу.

Кайя прижимает ладони ко рту и кричит мне.

‒ Держись! Он быстро летит!

‒ Что? ‒ я кричу в ответ, ветер уже заставляет мои длинные волосы хлестать по лицу. Кайя даже не отвечает, когда дракон агрессивно отрывается от земли, и я задерживаю дыхание, и лесной дом подо мной становится лучше виден. Я хватаюсь за ремни безопасности и переваливаюсь через край седла, улыбка на губах растягивается достаточно широко, чтобы разорвать мне лицо. Вау. Дом Кайи больше, чем я думала. Я вижу его почти невидимые очертания, но внутри него ничего нет. Итак, мы можем видеть изнутри, но не снаружи внутрь.

Хорошая шутка.

Крылья дракона быстро взмахивают в воздухе, когда его нос устремляется вперед, так быстро, что я чуть не соскальзываю, крепче хватаясь за кожаные ремни. Клянусь, я слышу, как он фыркает подо мной, продолжая везти нас вперед. Этот дракон только что искоса взглянул на меня в драконьей манере?

Черные тучи расступаются, когда мы набираем скорость, и это так пугает, насколько Йемон отличается от того, как обычно выглядит Рат. Все планеты выровнены по небу, только на этот раз они не похожи на пастельные декорации к твоим любимым снам, они выглядят по-другому. Злее. Темнее. Грязнее.

Улыбка слегка угасает от того, что частично во всем этом есть моя вина. Эта земля, их мир, в котором они все живут и любят, такой, потому что Найт и я не смогли забыть о наших разногласиях и ‒ нет! Что это, блядь, было?

Разумно. Мое теневое «я», очевидно, чертовски разумно.

Я провожу рукой по гриве дракона.

‒ Доставь нас туда быстрее, пожалуйста.

Он издает низкий стон, прежде чем броситься вперед.

Я соскальзываю с его спины и забираю сумку, внимательно наблюдая за ним. Это странное чувство ‒ не бояться чего-то, чего, с исторической точки зрения, я должна бояться. Драконы импульсивны, вспыльчивы и непредсказуемы. Им все равно, кого сжигать, они все равно откроют рты.

Как эта сучка Виктория.

Найт действительно убил ее, потому что она подожгла меня?

Сомнительно.

‒ Спасибо, что подвез, ‒ шепчу я, не в силах ничего поделать с тем фактом, что хочу прикоснуться к нему еще раз. Почувствовать его под ладонью, хотя бы для того, чтобы проверить, насколько горячим может быть его огонь.

Гребаный Йемон!

‒ О, как хорошо, что ты здесь.

Меня удивило, что голос не его. Я отчасти надеялась, что если кто-то и будет здесь, так это он, чтобы поприветствовать.

Ледженд стоит на мраморном патио, скрестив ноги в лодыжках и прислонившись к одной из многочисленных колонн перед входом в их дом. Дом. Пффф. Вы не можете назвать это чудовище домом. Это больше похоже на большой, жирный, лживый ад.

Ледженд без рубашки, джинсы низко посажены, а грудь блестит от пота. Он отмахивается от дракона, закатив глаза, и я цепляюсь за свою сумку, когда он, наконец, отрывается от земли взмахом крыльев, и снова становится тенью в небе.

Как только он улетает, я возвращаю внимание к Ледженду.

‒ Не могу сказать, что мне приятно тебя видеть. Я не совсем счастлива, что я здесь.

‒ Хммм… ‒ идя на встречу мне, он делает по два шага за раз, и чем ближе подходит, тем больше мне хочется вернуться назад, и отменить эту затею.

Не то чтобы я точно решила это сделать, потому что это гребаный приказ ‒ быть здесь. Заберите меня обратно на Землю и на все их маленькие мирские вечеринки.

‒ Знаешь, ты действительно убила мою сестру, и твой отец годами руководил убийствами в Рате, но конечно, малышка! ‒ он обнимает меня за плечи, притягивая ближе. ‒ Продолжай злиться на меня.

При его признании я, с чувством вины, немного отступаю. Он прав. Я ненавижу это, но это так. Если у кого-то и есть право злиться, так это у него. Только не у Найта, потому что он кровожадный ублюдок.

‒ Хочу ли я вообще знать, что там сейчас происходит?

‒ Ну… ‒ Ледженд посмеивается, когда мы оба поднимаемся по лестнице, и он подносит руку к маленькому личику на дверной ручке. Только когда я смотрю на него несколько секунд, я замечаю вырезанные на металле рога. ‒ Это зависит от тебя, наша маленькая Лондон.

Наша. Отлично.

Потому что быть одной из них недостаточно плохо.

Дверь открывается, и он жестом руки указывает внутрь.

‒ Готова ли ты начать прямо сейчас?

Я слежу за его взглядом, и почти хочу отступить. Убежать. Может быть, запрыгнуть обратно на дракона и позволить ему унести меня куда угодно, только не сюда, блядь. Не знаю, чего я ожидала, увидев открывающуюся дверь, но это не то, на что я уставилась. Может быть, фойе. Зона, где начинается лестница, а холл спрятан подальше.

Нет. Это слишком… человеческое для такого рода.

Бальный зал расположен по всему пространству, и люди одеты в свои лучшие платья и костюмы. На заднем плане играет музыка, а в передней части помещения есть большая сцена, на которой восседает одна-единственная корона. Черная, с подкладкой из темных перьев, из-за спиц сзади вырываются языки пламени, которые горят, расслабленно покачиваясь.

Моя кожа согревается при виде этого, и я почти, как будто, чувствую жар огня отсюда. Люди не обращают на это внимания, ходят повсюду небольшими группами и болтают.

Как так получается, что никто не обращает на это никакого внимания?

Это великолепно, мрачно шепчет мне на ухо, слова слишком тихие и быстрые, чтобы их можно было расслышать, возможно, даже произнесенные на родном языке, который я давно забыла.

Оно зовет меня и…

Прочищение горла заставляет меня моргнуть, и шепот стихает. Я оглядываюсь вокруг, понимая, что меня еще никто не заметил, и оцениваю наряд.

‒ Что за черт? ‒ я обращаюсь к Ледженду. ‒ Я была единственным человеком, который не получил памятку о том, что мы играли в «Семейку Аддамс»?! ‒ я шиплю. ‒ У меня даже нет одежды для… ‒ я указываю на помещение. ‒ Этого!

‒ Для чего? ‒ спрашивает он, и его губы касаются моего затылка.

Я дрожу, мои глаза на мгновение закрываются.

‒ Вот этого!

‒ Открой глаза и скажи мне, что ты видишь….

Меня раздражает, что он ведет себя, как Ледженд, но я все равно открываю глаза, и моя кровь стынет в жилах, комната вращается вокруг своей оси, пока не оказывается перевернутой.

Пол, который когда-то был выкрашен белыми узорами по глянцевому дереву, теперь вылизан красным. Стены черные, но по краям наверху протекает какая-то чернильная жидкость. Найт держит рыжеволосую девушку в тисках своей руки, его ногти впиваются в ее шею, в то время как губы прильнули к ее плечу. Ее обнаженное тело прижато к его частично обнаженной фигуре, и я чувствую, как рвота подкатывает к горлу.

Его другая рука встречается с ее соском, и он сильно сжимает его, прежде чем заставить ее тело повернуться к нему лицом и завладеть ее ртом. Он хватает ее за горло, швыряя на один из прямоугольных столов с такой силой, что еда, разложенная на нем, разлетается. Все люди вокруг него занимаются той или иной формой секса, и туман, который плавает у их ног, пахнет смертью.

Несмотря на то, что я ненавижу это, я не могу не смотреть. Я хочу умереть. Это похоже на то, как нож режет меня снова и снова, пока не останутся одни голые раны и сырое мясо.

Найт раздвигает ноги так широко, что я могу видеть ее киску отсюда. Открытая и плачущая, истекающая спермой. Прежде чем я успеваю моргнуть, он опускается перед ней на колени и накрывает ее своим ртом. Его язык явно доводит ее до оргазма, поскольку ее челюсть дергается при каждом ударе.

Ее спина выгибается дугой, а руки взлетают в стороны, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы помочь. Когда ее учащенное дыхание, после оргазма, замедляется, она обмякает, и тогда Найт отрывает свое лицо от ее лона, кровь покрывает его кожу, а кончик ее шейки матки свисает между его клыками. Он укусил и оторвал часть тела.

Крик вырывается из моего горла, когда я отшатываюсь назад, но этот крик сливается со смехом, и когда я пытаюсь развернуться и убежать, меня встречает кирпичная стена и никакого Ледженда.

Слезы текут по щекам, и мне похуй, если я выгляжу сумасшедшей ‒ это пиздец!

Снова начинает играть классическая музыка, и мое прерывистое дыхание выравнивается, когда окружающее освещение меняется с темного затхлого цвета на более светлый. Тот, который напомнил мне оригинальную сцену в бальном зале.

Позади раздается еще больше смеха, а затем Синнер обходит меня с довольной ухмылкой на губах.

Комната снова вращается, теперь вертикально и совершенно… Нормально. Ну, Одаренная версия.

Я скриплю зубами, раздраженная тем, что этот гребаный мудак снова достал меня. Прежде чем повернуться, я осторожно вытираю глаза, чтобы никто не узнал, но когда я убираю руку, то, что на мне надето, бросается в глаза. Черные бретельки пересекают торс и едва прикрывают соски, оставляя обширную ложбинку и грудь, а низ моего платья ниспадает водопадом готического кружева. Сбоку есть разрез, который доходит до бедра, обнажая отсутствие нижнего белья, и я касаюсь кончиков своих длинных белых волос, чтобы почувствовать, как они выпрямляются в гладкую длину.

Я ненавижу тебя, Ледженд, но также благодарю тебя. Извращенец.

Медленно я поворачиваюсь, расправляя плечи и отгоняя все, что произошло всего несколько мгновений назад.

Время показа, и если кто-то и умирает в этом фильме, то это Найт. И, возможно, его сучки-подражательницы.

Волосы на затылке встают дыбом, давая знать, что она наконец прибыла. Не то чтобы я ждал. Кулак сжимает стакан.

Я все еще не могу поверить, что после публичного отказа от Лондон меня заставляют играть в эту игру. Поиск королевы среди четырех избранных наверняка был бы кошмаром, а не развлечением, но выбирать королеву среди них, когда та, кто была создана для меня, находится в пределах досягаемости? Так чертовски близко, что я буквально чувствую сводящий с ума аромат ее плоти?

Я качаю головой.

Почему она потеет?

Она горячая штучка?

Мгновенно я смотрю в дальний левый угол бального зала, где огненная Фея раскачивается высоко в воздухе, каждым взмахом ног раздувая пламя, обрамляющее корону. Я должен сказать Лондон, чтобы она придвинулась поближе, чтобы она могла почувствовать энергию, которой корона наделяет избранных…

Что за хуйня?

Мои брови сходятся на переносице, и я допиваю то, что осталось от напитка, уставившись на дно пустого стакана и желая, чтобы хватило сил щелкнуть пальцами и снова наполнить его.

Мог бы, и прислуга подорвалась и быстро сделала необходимое. Я бы и глазом не успел моргнуть. Но каким подарком было бы иметь возможность сделать это самостоятельно.

‒ Еще один, милорд? ‒ Офира ‒ рыжеволосая Сирена, хрипит, ее длинные ногти поглаживают золотую змею, обвившуюся вокруг ее горла.

‒ Оно и спит так? ‒ спрашиваю я, замечая, что тело кажется твердым, как настоящее золото.

Ее край губ изгибается, уголки глаз пылают красным.

‒ Она никогда не спит, мой господин. Если бы она спала… многие мужчины погибли бы, ‒ мрачная улыбка появляется на ее лице. ‒ Большинство из них были бы ненужными смертями.

Мой взгляд скользит влево, останавливаясь на самых чистых белых волосах, которые я когда-либо видел, и я не могу отвести взгляд, когда Лондон поднимается по ступенькам к бару.

Ее платье распахивается, показывая обнаженную кожу бедра.

Она показывает другим, что принадлежит мне, и я должен, блядь, убить ее за это.

Она замирает, голова поворачивается в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Она сглатывает, и я опускаю глаза, только когда ее взор опускается на мои руки.

Покрытые засохшей кровью и большими осколками битого стекла, зажатые между кулаками.

В груди возникает небольшая боль, но она исчезает прежде, чем я успеваю понять, откуда, черт возьми, она взялась и почему она здесь.

‒ Возможно, я могу попросить разделить комнату с молодой отвергнутой? Я могла бы избавить тебя от твоей проблемы в течение одной луны…

Прежде чем я понимаю, что делаю, я бросаюсь к шее рыжей, мои когти вытянуты и изголодались по ощущению разорванной плоти.

Глубокий стон Сильвера наполняет мои уши, и когда я моргаю, в ноздри ударяет его запах, его тело обвивает мое в крепких объятиях, лицо Крида над его правым плечом, Син ‒ над левым.

Как один, они толкаются вперед, оттесняя меня, пока мы полностью не выходим из комнаты. Руки Сильвера находят мои плечи, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он тянет меня, чтобы отстранить.

Мой взгляд падает на зияющие дыры в его груди, и я смотрю на свои руки, острого оружия, которое живет в них, нигде не видно.

Кожа Сильвера начинает светиться, раны затягиваются по мере того, как он исцеляет себя изнутри. Когда его глаза снова открываются, он указывает пальцем на меня, прежде чем отступить через открытый портал, закрывая его прямо за собой.

Я остаюсь со своими братьями в комнате в королевском поместье. Я вскакиваю на ноги, щелкаю пальцами и создаю портал, но я так взвинчен, что, блядь, ничего не вижу. Я не знаю, в какое дерьмо они все играют, но я здесь не для этого.

Крид небрежным движением руки закрывает портал.

‒ Расслабься, ‒ требует он. ‒ Сейчас.

‒ Пошел ты.

Затем Ледженд присоединяется к нам, появляясь у меня за спиной.

‒ Трахаться будет не с кем, если ты не сможешь себя контролировать.

‒ Это не я! ‒ я кричу, и мои братья останавливаются, все трое придвигаются ближе друг к другу, замешательство указывает в мою сторону. ‒ Это не я.

‒ Найт…

‒ Это, блядь, не я, Крид! ‒ я кричу, ярость нарастает. ‒ Ты думаешь, я бы вел себя, как гребаное обезумевшее животное во время полуночного совокупления, из-за нее? Предательницы? Слабой девушки, которая любит людей так, словно они стоят больше, чем кровь в их венах? Гребаная Одаренная, которая даже не знает, как открыть чертову дверь, не взявшись за ручку?! ‒ я откидываюсь на подушки. ‒ К черту, нет и нахуй ее. Я, блядь, ненавижу ее.

Когда я говорю это, острая боль пронзает грудину, как будто земная Фея на сегодняшней вечеринке протянула свои колючие лозы прямо в нее.

Крид свирепо смотрит, качая головой, в то время как Син просто смотрит, вероятно, задаваясь вопросом, не следует ли ему помучить ее немного сильнее, чтобы я почувствовал себя лучше, но это мой младший брат сгибает колени, приближая свое лицо к моему.

‒ Неправильно, ‒ говорит он как ни в чем не бывало. ‒ Это ты, и ты это знаешь. Это более глубокая часть тебя. Самая настоящая, блядь, часть. Часть, которая знает, кто ты на самом деле, и чего она хочет, ‒ и эта девушка, которая принадлежит тебе. Этого нельзя отрицать. Лондон принадлежит тебе. Буквально. Ты можешь ненавидеть это и можешь ненавидеть девушку, но пока ты полностью не разорвешь связь, таковы факты. Ложь самому себе только разозлит тебя. Поверь мне.

Я рычу, злясь, потому что, блядь, не могу говорить. Не могу признать. Я сделал это. На долю гребаной секунды я отпускаю. Я захотел и уступил, и она была совершенством в моих ладонях.

И тогда я узнал правду.

Лондон, нет, Виллайна Лакруа, не предназначена для того, чтобы быть королевой Рата. Нет, она ‒ испытание для его будущего короля. Меня.

Судьба дала мне дочь Убийцы, чтобы проверить мою состоятельность. Испытать не только монстра под моей кожей, но и мужчину, который ее носит; и я, черт возьми, не потерплю неудачу, поддавшись слабости, которая закралась в мои кости из-за нее. Не ошибитесь. Это именно то, что она собой представляет.

Слабость.

Чума, способная уничтожить все, к чему прикасается.

Медленно я поднимаюсь на ноги, и брат поднимается вместе со мной.

Ответ прост.

Сначала я просто должен уничтожить ее.

И я это сделаю.

Колено не перестает трястись. Хаос был первым, что я, помнится, почувствовал в детстве. Мать использовала это, чтобы утолить мою жажду смерти.

‒ Тебе нужно расслабиться, ‒ Ледженд пинает мою ногу, но я игнорирую его.

Не отрываю взгляд от стены на противоположной стороне помещения. Тени отражаются от люстр, свисающих сверху, и, время от времени, я ловлю себя на том, что считаю до десяти, чтобы унять этот безумный зуд, который хочет вырваться прямо из пальцев, совсем, как в детстве.

Затем мать бросала мою задницу посреди поля и позволяла разрушать все на своем пути. Это был механизм преодоления. Тот, который я некоторое время не практиковал, отсюда и ущерб Лондон.

‒ Ты ни хрена не знаешь, что мне нужно, ‒ я подношу бокал к губам, вытирая остатки пыльцы Фейри, попавшей мне в ноздри.

‒ Вообще-то, у меня есть идея, ‒ поддразнивает он, и мне не нужно следить за его взглядом, чтобы точно знать, на кого он смотрит. Она перекидывает свои светло-белые волосы через плечо, и, отбросив гнев, я чувствую, как член твердеет в штанах при виде нее.

Блядь.

Я оставляю бокал прижатым к губам. Не могу не задаться вопросом, хватит ли смелости тому, кто убил короля, прийти на этот бал сегодня, кто бы это ни был. Нужно иметь пару крепких стальных шаров, чтобы вывести его из игры, так что, я думаю, да. Да, черт возьми, они бы плавали по милому маленькому бальному залу, просто чтобы посмотреть, как мы отреагируем. Я ненавижу, что они видят нас, но мы не видим их.

Огонь опаляет грудную клетку, и взгляд впивается в кисть Лондон, там, где другой парень касается ее руки в тот самый момент. Она взмахивает ресницами, глядя на него снизу вверх, оставляя тень кокетливой ухмылки на губах. Дерзкая гребаная сука.

Ледженд наклоняется ко мне.

‒ Ты справишься с этим?

Я знаю, о чем он спрашивает ‒ собираюсь ли я устроить сцену. И я бы устроил. Но, судя по тому, какой Лондон стала в последнее время, мы все знаем, что у нее не возникло бы проблем с тем, чтобы вернуть мне столько, сколько я в нее кидаю. Я не хочу драмы. Не после убийства.

Я поднимаюсь со стула, допивая остатки своего напитка и оставляя его на плавающем подносе, который парит сбоку от моего трона. Делая по два шага за раз, люди расступаются, как гребаное Красное море, когда я сокращаю расстояние между нами. Чем ближе я подхожу, тем больше закипает тот же гнев.

Я хватаю ее за руку и притягиваю к своей груди. Парень, с которым она разговаривает, слегка отступает назад. Его глаза встречаются с моими, и я обнажаю зубы, наблюдая, как его лицо слегка бледнеет. Уходит. Я задавался вопросом, будет ли тот, кто осмелился убить короля, тем же самым, кто прикоснется к супруге лорда.

‒ Эй… назад! ‒ рука Лондон на моей груди, отталкивает.

Мило, что она думает, что может, поэтому мой взгляд перемещается между ее рукой и лицом, не делая ничего, чтобы скрыть усмешку.

Обхватываю рукой ее хрупкое запястье, и усмешка исчезает, когда я снова прижимаю ее к груди и начинаю сопровождать в другую сторону зала.

‒ Мне не очень нравится эта дистанция между нами, пара, ‒ я прикусываю мочку ее уха. ‒ Единственный раз, когда между нами должен быть воздух, это когда я высасываю из тебя последние вздохи.

Я вижу вдалеке двойные золотые двери, и, как бы Лондон ни боролась со мной, она знает, что ей не справиться. Это похоже на крысеныша, борющегося за жизнь, когда я подвешиваю его за хвост над логовом питонов.

Как только я пинком открываю двери, толкаю ее вперед, пока она не спотыкается, и протягивает руки вперед, чтобы не упасть, вскакивая на ноги.

‒ Позволь мне внести ясность, пара, ‒ слово не успело сорваться с моих губ, как кулак полетел мне в лицо. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы отвести его, принимая удар, и ухмыляясь ей, когда она кричит, сжимая костяшки пальцев.

‒ Я тебя ненавижу!

‒ То же самое! ‒ моя рука хватает ее за горло, и я швыряю ее через комнату, пока она не врезается в стену, заставленную книгами. Они падают на пол, но мне все равно, потому что эта маленькая сучка истрепала мне последние нервы, и то, что у меня осталось, она сожгла в ту же секунду, как разозлила меня.

Я сжимаю ее щеки так сильно, что ее губы надуваются.

‒ Ты не прикасаешься к другому мужчине рядом со мной, Лондон. Хочешь посмотреть, что произойдет, если ты это сделаешь? Или тебе достаточно этого предупреждения? ‒ та же самая ярость тихо горит в глубине моих ушей. ‒ Ответь мне!

‒ Пошел ты.

Уголок моего рта приподнимается, и я наклоняюсь вперед, так близко, что наши губы соприкасаются.

‒ С удовольствием.

Ее челюсть напрягается, и она пытается отвернуться, как раз в тот момент, когда я падаю вперед и прижимаюсь к изгибу ее шеи. Я чувствую, как мое сердце колотится в груди, словно гребаная стриптизерша на шесте. Я ненавижу это. То, что она делает со мной. Я хочу уйти от нее, но вместо этого всегда оказываюсь рядом. Вдыхаю ее, как наркотик, как будто она, блядь, принадлежит мне. Потому что это так. А если бы это было не так, я бы убил каждого дилера на улице и запер ее в подвале, просто чтобы заявить, что это мое.

‒ Лондон, ‒ шепчу я в изгиб ее шеи. ‒ Трахни меня так, как ты дерешься со мной.

Она ровно выдыхает, но я чувствую, как мурашки поднимаются по ее плоти, возбуждая мои собственные.

‒ Я ненавижу тебя, ‒ шепчет она так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей.

‒ Мы поняли это, но… ‒ когда она не поворачивается ко мне, я сжимаю ее подбородок и прижимаю ее губы к своим. ‒ Я по-прежнему принадлежу только тебе, чтобы ненавидеть.

Сначала она сопротивляется. Отказывается приоткрывать свои мягкие губы, пока мой язык не погружается внутрь. Ее тепло охватывает меня с головы до кончиков пальцев ног, и я завожу руку ей за спину, удерживая на месте, так что она прижимается ко мне вплотную. Ее маленькое тело дрожит подо мной, когда она падает, но я ловлю ее, поднимаю и она обхватывает ногами мою талию.

Углубляя поцелуй, я посасываю ее нижнюю губу, когда она протягивает руку между нами, расстегивая мой ремень и стягивает джинсы с моего члена. Из-за простоты ее платья мне остается только провести руками по бедрам, чтобы приподнять его еще выше, пока шелк не спадет с тела, как молоко с медом.

Она замирает на секунду, но уже слишком поздно, потому что другая ее рука обхватывает мой член, и я сдвигаю платье в сторону, просовываю палец между складочек, снова ловя ее рот, чтобы отвлечь смертельными поцелуями.

Ее рука находит мой затылок, когда я направляю свой член к ее входу. Холодные мурашки пробегают по позвоночнику, когда я чувствую, как ее тепло ласкает кончик члена. Держа руку на ее горле, я стону, заставляя себя войти внутрь.

‒ Черт, ‒ выдыхаю я, скрипя зубами, медленно продвигаясь все дальше и дальше внутрь нее.

Я отстраняюсь, а затем двигаюсь вперед, погруженный в транс от ее тела, прижатого к моему. Ее губы на моих. Ее язык на моем.

Моя, моя, моя.

Другой рукой я стягиваю платье с ее набухших сосков, сжимая их пальцами с такой силой, что она шипит, прикусив мою нижнюю губу.

Я улыбаюсь в ее мягкие губы, ускоряя темп и усердно работая внутри нее.

‒ Найт, черт… ‒ она пытается протиснуться вперед, но я чувствую, как мои яйца сжимаются, когда ее стеночки пульсируют вокруг меня, как гребаные тиски.

Ее спина ударяется о книжную полку, когда клитор трется о мой таз. Член ударяется о шейку матки с каждым толчком, и ее ноги сжимаются вокруг моей талии, а дыхание становится более отчаянным. Я ловлю каждый стон движениями языка, мои клыки удлиняются по мере того, как я приближаюсь к тому, чтобы взорваться.

Ее тело напрягается, и я чувствую точный момент, когда она высвобождается вокруг меня. Ее тело яростно дергается, когда сперма изливается и стекает по яйцам. Я сильнее сжимаю ее горло, пока не чувствую, как ее трахея рвется у меня в ладони.

‒ Черт возьми, Лондон… ‒ я стону, так близко, что уже чувствую жар, готовый вырваться из меня. Я просто знаю, что это будет жестоко и быстро. Я слишком долго хотел этого, чтобы она трахала меня с ненавистью, с синяками по всему телу.

Я чувствую прохладный металл на затылке, и мне почти хочется закатить глаза.

‒ Ты думаешь, это помешает мне кончить? ‒ настаиваю я, бросая ей вызов пристальным взглядом.

Она не отвечает, но я чувствую, как лезвие рассекает мою кожу за шеей. Адреналин разливается по венам, и моя хватка на ее горле усиливается еще сильнее. Паника вспыхивает в ее глазах на секунду, когда я замедляю свои толчки.

‒ Придется придумать что-нибудь получше, детка, ‒ я протягиваю руку за шею, чтобы забрать у нее лезвие, поднося его к ее рту. Я погружаю его внутрь, наблюдая, как красная жидкость стекает по ее идеальным губам, прежде чем позволить ему упасть на пол, когда я вытаскиваю его, только для того, чтобы заставить ее развернуться, прижимая лицо к одной из книжных полок.

Обернув ее длинные волосы вокруг запястья, запрокидываю ее голову назад и шлепаю по заднице другой рукой, наклоняясь, чтобы оценить сцену.

‒ Ты же знаешь, мне нравится, когда ты дерешься.

Я вхожу в нее так сильно, что ее спина выгибается дугой, а крик, срывающийся с губ, оставит истории на этих стенах.

Я сильно трахаю ее. Грубо. И быстро. Даже несмотря на то, что она только что нанесла мне удар, тем же гребаным клинком, которым убили короля.

‒ Найт! ‒ она визжит, но я не сдаюсь.

‒ Что? ‒ я смеюсь. ‒ Ты хочешь, чтобы я прекратил?

‒ Ты…

Я жестко трахаю ее, яйца ударяются о ее влажную киску с каждым толчком. Ее влагалище плачет от удовольствия, оставляя капли слез, скользящие по моим яйцам, когда ее охватывает дрожь. Ее тело ‒ игрушка, о которой я и не подозревал, что хочу, и теперь, когда она у меня есть, я собираюсь разобрать ее на части и изучить изнутри. Посмотрим, что, блядь, заставляет ее жить.

‒ Ты знаешь, что ты моя, Лондон ‒ скажи это.

Когда она не отвечает и пытается подавить стоны, срывающиеся с губ, я еще сильнее дергаю ее за волосы, так сильно, уверен, что вырвал прядь.

‒ Скажи это!

‒ Эх! Никогда, ‒ я вытаскиваю член из нее и смотрю, как моя горячая сперма разливается по ее заднице и платью. Я отступаю, отстраняясь, когда она, спотыкается, и покорно опускается на землю.

Она смотрит на меня снизу вверх со своего места, волосы смотаны в узел, а макияж размазан.

‒ Я тебя ненавижу.

‒ Может быть. Но твоя киска ‒ нет.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, не в силах осознать, какого черта я только что сделал. Смесь раздражения и неверия переполняет меня, и я знаю, что я должен делать. Я делаю. Потому что, как бы я ни пытался бороться с этим, я знаю, что Лондон ‒ настоящая обуза. Она только что пыталась убить меня, черт возьми, во время секса.

Эта сука сумасшедшая. Если я не смогу заслужить ее прощение, я, блядь, заберу его у нее так, что она даже не узнает.

Я оглядываюсь на большую дверь, которая закругляется по краям аркой, прежде чем вернуться к толстому ковру. Белый ‒ это почти пощечина всему, чем я не являюсь. Чистота этой вещи сама по себе оскорбляет меня.

Я подношу руку к хрустальной ручке. Обсидиан. Поворачивая, я толкаю ее вперед и изумленно смотрю на то, что раскинулось передо мной. Чистые стены и блестки сверкают на фоне большой люстры, висящей в центре помещения. Она, блядь, горит. Все горит. Запах подгоревшей карамели мягкими волнами разливается в воздухе, и я медленно снимаю туфли на шпильках, наклоняясь, чтобы поднять их, прежде чем сделать следующий шаг.

Лучше бы этому дерьму быть иллюзией. И блядь. Есть ли где-нибудь, где я могу вытереть сперму со своей задницы, как дешевая сучка, которую только что трахнули ради прощения? Я справлюсь с Найтом. Найт для меня ‒ это, как езда на мотоцикле… если бы мотоцикл направлялся в ад. Он подумает, что я пыталась его убить? Вероятно. Пыталась ли я его убить? Вероятно.

Я переступаю порог.

‒ Черт.

‒ О! Вы здесь! ‒ из одной из дверей в конце комнаты выбегает женщина с корзинкой в руках. Она выше, стройнее, и у нее светлые волосы, коротко подстриженные по кругу.

Она ставит корзину на кровать, и одеяло колышется, как плавная волна.

‒ Я Анджела, ваша дева.

‒ Моя, кто? ‒ я поднимаю бровь, не уверенная, что и думать. Белая, чистая эстетичная спальня с единственными всплесками цвета, исходящими от женственных цветов, посаженных по углам и стенам комнаты, а теперь еще и дева? Ледженду нужно вытащить свою задницу сюда и развеять эту иллюзию. Синнер, чертовски уверена, что этого не сделает.

Я опускаюсь на пятки рядом с кроватью, кладу руку на один из золотых столбиков. И слегка встряхиваю его, чтобы проверить. Именно так я и думала. Чистое золото.

‒ Гребаный придурок.

Она сжимает губы, но возится с корзинкой, раскладывая лосьоны на кровати. Блеск единорога, скраб для Пикси, конопляное масло для тела. Я бы никогда ни в чем не нуждалась.

‒ Я в спальне по другую сторону этой двери, ‒ она смотрит через мое плечо, и я следую за ее взглядом. За моей кроватью есть стена, но на другом конце этой стены есть дверь ‒ намного меньше той, через которую можно попасть сюда. Потолок высокий, и я иду по следу белых лилий, растущих, как виноградные лозы, сквозь колонны, обрамляющие потолок. Эта комната, определенно создана для того, чтобы наказать меня.

Я бросаюсь на другую сторону помещения, где висят сетчатые занавески. Раздвигаю их, и мое сердце обрывается, когда я смотрю на пустую стену. Никакого внутреннего дворика. Окна нет. Просто стена за шторами. Это, определенно, сделано намеренно.

‒ Все в порядке, мисс?

‒ Имело бы это значение, если бы это было не так? ‒ я ловлю ее взгляд через плечо, и Фея слегка улыбается, потому что мы обе знаем ответ, так какой смысл произносить это вслух?

‒ Если вы хотите спать, то спите, когда блеск станет темно-синим. А когда вы увидите коралловый, это то, что вы бы назвали утром, а в остальное время ‒ лавандовым. Это единственный способ отслеживать здесь человеческое время.

Наши взгляды встречаются, и мой прищуривается. Итак, узнала ли она ту же историю о «потерянной Одаренной девочке», так, кажется, говориться в Министерстве?

‒ Все знают, что я выросла в мире людей?

‒ Вы возненавидели комнату еще до того, как вошли в нее, но с каждым мгновением она остается неизменной, ‒ говорит женщина. ‒ Одаренные, выросшие в Рате, слишком избалованы для этого.

У меня вырывается тихий смешок, и я, клянусь, женщина отворачивается, чтобы скрыть улыбку.

‒ В шкафу есть полный гардероб, и расписание мероприятий проявится само собой, если вы встанете перед дверями. Следующий этап ‒ завтрак в Саду Гномов. Ваша встреча один на один с лордом Деверо будет вашей последней задачей перед тем, как все начнется сначала.

‒ Один на один? ‒ желудок скручивает, и когда я прижимаю к нему ладонь, меня встречает гладкий атлас. Посмотрев вниз, я обнаруживаю, что на мне больше не сексуальное платье, в которое меня одел Ледженд, а чистая белая пижама, мешковатая и закрывающая каждый дюйм кожи от шеи до лодыжек.

Вздыхая, я откидываю голову назад, зажмуривая глаза, но когда я открываю их, у меня перехватывает дыхание.

Потолок сдвинулся, небо показалось над головой, но губы приоткрылись не из-за этого.

Это он.

Друг-дракон Кайи парит в вышине, его гигантские крылья хлопают, удерживая на месте, посылая порыв ветра в лицо и сдувая волосы на глаза. Я пытаюсь заправить выбившиеся пряди за ухо, чтобы снова посмотреть на великолепное чудовище… Но оно исчезло, а на его месте ‒ вихрь белых гребаных облаков.

‒ Вы, ребята, понимаете, что устраиваете сватовство будущего Короля Темной Магии, верно? Стигийца, а не Аргента?

‒ Конечно, миледи, ‒ она стягивает постельное белье, а затем заносит руку к прикроватному столику. Внезапно от маленькой чайной чашки поднимается пар. Ее взгляд встречается с моим через плечо, и она неуверенно улыбается. ‒ Однако комнаты заворожены кровью. Вашей кровью. То, что вы видите, ‒ это то, кем вас считает Министерство.

‒ В этом нет никакого смысла.

‒ Мы не получаем ответов из таких вещей, как здравый смысл. Это человеческая практика. Это… ‒ она указывает на комнату, ‒ результат вашей человечности. Она поглощает вас.

Люди обладают лучшими качествами, чем большинство тех, кого я встречала в Рате до сих пор, но я не говорю этого женщине, которая, вероятно, никогда не покидала эти земли. Я придерживаюсь фактов.

‒ Я не Аргент. Во мне течет стигийская кровь. Я имею в виду дерьмо, мой п… ‒ я оборвала себя. ‒ Я имею в виду, если я должна быть супругой будущего короля, я должна быть довольно темной, верно? Типа… несколькими ступенями ниже Слэшера, темной… ‒ выпаливаю я, проверяя, знает ли она больше, чем сказала.

‒ Не говорите о нем в этих стенах, ‒ шипит она шепотом, быстро приближаясь ко мне и оглядывая комнату. Ее глаза сияют ярко-зеленым, и они удерживают мои, когда она говорит, то тихо. ‒ Крепость Фейлиф ‒ это безопасное место и убежище для всех видов.

‒ Так, я слышала.

‒ Вы слышали, зачем это было создано?

Напряжение прокатывается по мне, и хотя я чувствую, что могу высказать обоснованное предположение, на данный момент, я хочу услышать это из уст девушки. Я отрицательно качаю головой.

‒ Оно для тех, на кого, как полагают, охотился сами знаете кто, и для семей, которые остались после случившегося.

Она имеет в виду Одаренных, которых пощадил мой отец после убийства некоторых членов их семьи.

Дева, моя дева, продолжает.

‒ Мы продолжаем защищать гражданских лиц Магии по сей день, поэтому ухаживание проводится здесь. Йемон не может пробить эти стены; они были построены из костей первой Феи, когда-либо ступившей на эти земли. Здесь вы в безопасности от того, что находится за их пределами.

Но не то, что лежит внутри них…

Она этого не говорит, но то, как она приподнимает подбородок, говорит само за себя.

Я вздрагиваю, когда женщина хватает меня за руки, но в ней есть мягкость, которая заставляет меня позволить ее ладони встретиться с моей.

Она бормочет так тихо, что я почти пропускаю это мимо ушей, и когда ее брови приподнимаются, я произношу эти слова с ней в унисон.

‒ Использование языка ‒ не самый простой способ, когда большинство может просто подумать или щелкнуть пальцами, и воплотить то, что они хотят, но это самый быстрый способ научиться и требует мало энергии, ‒ она отпускает меня и отступает назад, хмуро глядя на мою грудь. ‒ Не то, чего я ожидала, ‒ ее глаза находят мои. ‒ До следующего раза, миледи.

Женщина кланяется, а затем все ее существо сжимается, пока она не оказывается не выше моего колена. Она исчезает за крошечной дверью в углу, и только когда я подхожу и кладу руки на бедра, я понимаю, что произошло.

Исчезла белая атласная пижама, которая, вероятно, есть у каждой матери из пригорода в человеческом мире, а на ее месте… выцветшая хоккейная футболка штата Дараган.

Сдавленный всхлип вырывается из меня, и я падаю на колени там, где стою, сжимая футболку в кулаках. Слезы текут из глаз, и я не утруждаю себя попытками бороться с ними.

Я падаю обратно на уродливый ковер и закрываю глаза, сжимая старый хлопок и желая, чтобы это была рука моего лучшего друга, а не его старая тренировочная футболка, которая, вероятно, даже ненастоящая.

Когда я смотрю на это еще немного, что-то в груди шевелится, перед глазами все затуманивается, а энергия утекает сквозь пальцы.

Зрение проясняется, и внезапно на мне оказывается не старая футболка Бена, а большая майка, только эта не из штата Дараган. Это Университета Рата, а на обороте, когда я оглядываюсь через плечо, напечатана фамилия Деверо.

Это футболка Найта.

Чувство вины, как никогда раньше, наваливается на меня, давя, пока я не смогу дышать. Пока я не буду уверена, что задохнусь.

Почему подсознание всегда поглощено мыслями о нем? Я срываю майку, но не могу заставить себя выбросить ее, поэтому засовываю под подушку и натягиваю атласный халат, который моя служанка оставила в ногах кровати.

Я трахнулась с ним. Я позволила ему прикасаться ко мне теми же руками, которые убили самого важного человека в моей жизни. Я чертов позор. Полный беспорядок.

Или настоящая катастрофа.

И я ломаюсь.

‒ Я скучаю по тебе, Бен.

Так.

Блядь.

Сильно.

Ее сердце перестало биться. Я убил ее своими руками, и она возродилась, как и было задумано.

Моей.

Ее кожа безупречного бледного оттенка, щеки естественного розового. Ее снежные волосы почему-то стали белее, словно обмороженные самой глубокой зимой, они сияют под пылью туманности наверху, соблазняя меня взять их в кулак. Туго обернуть его и приподнять ее там, где она лежит. Переползти через нее, раздвинуть ее пухлые, податливые губы и просунуть свой член между ними.

Я мог бы.

Это разрушило ее.

Гребаная предательница королевского двора, вот кем я ее считал, но я ошибался.

Это так чертовски неправильно.

Эта девушка, она хранит часть меня глубоко внутри себя. Если бы я знал, где она это прятала, я мог бы просто разорвать ее и забрать это обратно, но я не дурак. Я знаю, что это работает не так, точно так же, как я знаю, что произойдет дальше.

Это уже происходит. Я чувствую это глубоко в центре своей груди, где, как говорят, создается связь. Это больше не пустая боль в поисках чего-то, чего оно не может найти. Это нашло ее.

Оно хочет ее.

Я хочу ее.

Я стискиваю зубы, отрицая мысли, которые не могу контролировать.

Пустое сердце, которое проявило себя в тот момент, когда она была в пределах досягаемости там, на Земле, сейчас полно, но есть дыра, которой не должно было существовать. Она течет, как черная смола, прожигая себе путь по венам с каждой умирающей над головой звездой.

Она, должно быть, тоже это чувствует.

Напряжение ее дара, цепи, обвивающиеся вокруг него ‒ наказание от судьбы за то, что я отверг дар, который она мне дала, ‒ не то чтобы она даже знала, на что похож ее дар.

Но я выиграю войну со своим разумом, даже если причины сейчас иные, чем были час назад.

Я откажусь от маленькой куклы, совершенством которой меня дразнят.

Я не могу оставить тебя, маленькая Лондон.

Пальцы дергаются, чтобы коснуться того, что принадлежит мне, в момент, когда я думаю об этом, поэтому я призываю ветры наверху, скользя ими по ее щеке.

Ее губы изгибаются во сне, и мне приходится отвести взгляд.

Всего несколько часов назад она была обернута вокруг моего члена. Теперь это ощущается по-другому. Как прощание.

Я подношу горлышко бутылки ко рту, не в силах оторвать глаз от ее шелковой кожи. Ее нога высовывается из-под простыней, прямо на линии яркого лунного света, пробивающегося сквозь звездное стекло наверху. Это не то, чего я хотел, но я знаю, что загнан в угол без гребаного выбора.

Ставя теперь уже пустую бутылку скотча на стол, я встаю во весь рост. Все еще чувствую ее запах на себе, ее вонь прилипает ко мне, будто она принадлежит этому месту. Потому что это так. Все в Лондон принадлежит мне, даже ее гнев. Я бы заключил это дерьмо в объятия и позволил бы ей взорваться от моего прикосновения. Черт, но я ненавидел ее.

А еще больше я ненавидел то, что совсем ее не ненавидел.

Шипя, я стискиваю зубы и сокращаю расстояние между нами, пока ее кровать не касается голеней. Наклоняясь вперед, убираю ее светлые волосы со щеки и напрягаюсь, когда она перекатывается на спину, шелковый халат распахивается и обнажает безупречную плоть. Два идеально розовых соска смотрят на меня в ответ, подтянутый живот напрягается, когда она раздвигает ноги.

‒ Черт… ‒ рычу я, слегка проводя кончиком пальца по внутренней стороне ее обнаженного бедра. Это не тепло, которое разливается по всему моему телу от простого прикосновения, это лед.

Как будто мороз проник в кровь. Она нужна мне. Но я не могу ее получить. Я не заслуживаю ее, и она не хочет меня.

Она бы никогда не захотела меня.

‒ У тебя вошло в привычку наблюдать за мной, пока я сплю? ‒ сонно шепчет она, но ее тело не двигается.

‒ Иногда. В других случаях я кончаю тебе в рот, а ты даже не знаешь об этом.

У нее нет умных замечаний, просто пристальный взгляд, в ее глазах печаль, которую я терпеть не могу.

‒ Найт?

Я опускаюсь на край кровати, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на единственной ванне, которая стоит посреди комнаты. Только я начинаю представлять Лондон голой в этой ванне и все те разные способы, которыми я мог бы трахнуть ее, в ней и вокруг нее.

Я прочищаю горло.

‒ Я не хочу ненавидеть тебя, но я ненавижу, ‒ ее слова возвращают меня в настоящее.

Лондон ‒ жесткая женщина, и она ни перед кем не смягчает свои углы. Мне это в ней нравилось. Она брала все, что, блядь, хотела, и ей было похуй, как это выглядело для кого бы то ни было. Я бы сказал «нарциссичная», если бы у нее не было так много замечательных черт, которые противоречили этому термину.

Она, должно быть, перекатывается на бок, потому что кровать колышется подо мной.

‒ Я буду ненавидеть тебя вечно, Найт. Я знаю себя, ‒ ее голос утонул во сне.

Я должен бороться с собой, чтобы не смотреть на нее, чтобы увидеть, действительно ли она проснулась. Я знаю это, но знать и слушать слова, слетающие с ее губ, ‒ это совсем другое, черт возьми.

‒ Я никогда тебя не прощу и собираюсь сделать твою жизнь невыносимой.

Последнее слово ‒ призрак слогов на ее губах, и когда я поворачиваюсь, чтобы наконец взглянуть на нее, я удивлен, увидев, что ее глаза слабо смотрят в мои.

‒ Итак, прямо сейчас, не мог бы ты просто полежать со мной.

Это как удар под дых, только кулак держит C4, и он взрывается внутри меня.

Скидывая туфли, я проскальзываю под одеяло, задерживая дыхание, когда она придвигается ко мне. Ее энергия смягчается, когда она опускает голову мне на грудь, и я, наконец, выпускаю дыхание, которое задерживал. Впервые за гребаные недели.

У нас с Лондон было много чего, но нежность друг к другу не входит в их число. Я зажмуриваю глаза, когда в голове вспыхивают образы прошлого. Правда проносится в сознании, как напоминание о том, каким чертовски глупым я был. Каким слепым. Обманутым.

Она кладет ногу поверх моей, и я слегка раздвигаю ноги, чтобы предоставить ей больше доступа. Между нами воцаряется тишина, ее сердце колотится о мою грудную клетку. Я слегка поворачиваюсь, как раз в тот момент, когда она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. Я ловлю ее губы своими. Огонь вспыхивает глубоко в груди, и моя рука находит ее волосы, сжимая. Она тихо стонет, когда я осторожно приподнимаю ее. Она оседлала мою талию, не прерывая поцелуя, ее язык проникает в мой рот и ласкает. Я перемещаю руки выше по ее бедрам, сдвигая шелковый халат, пока не оказываются на ее заднице.

Прихватываю ее губу зубами, она продвигается вперед, ее рука оказывается между нами. Залезая мне в штаны, она достает член и медленно направляет его к своему входу. Я слегка стону, когда она опускает свое маленькое тело на мой ствол, гладкость ее стеночек сжимает мой обхват. Дотягиваясь до ее длинной, стройной спины, я тяну ее вниз и обнимаю обеими руками, углубляя поцелуй. Она оставляет шепот своих всхлипываний на моих губах, и именно такие я, блядь, хочу вытатуировать там. Наши тела соприкасаются, покрытые капельками пота, когда я крепко сжимаю ее задницу, мое дыхание учащается.

Прижимается своим лбом к моему, ее губы слегка порхают.

‒ Найт, я…

‒ Заткнись,‒ моя рука опускается на ее затылок, и я заставляю ее опуститься вниз, чтобы встретиться со мной взглядом. ‒ Не надо.

Ее рот отрывается от моего и опускается на мою шею сбоку. Острый укол пронзает кожу, когда ее зубы вонзаются в мое горло, прежде чем она прижимает меня к кровати. Я тихо рычу в знак протеста, пока ее массивные сиськи не оказываются прямо перед моим лицом. Наклоняясь, беру одну в рот, водя языком по крошечному бутону, и мне не приходится бороться с желанием откусить его. Ее бедра ускоряют темп, когда она трется об меня, сжимая киской мой пульсирующий член. Яйца сжимаются, а пальцы на ногах сгибаются, когда я чувствую, что медленно начинаю терять контроль. Электричество обжигает всю кожу, и я снова толкаю ее обратно вниз, пока полные сиськи не прижимаются к моей груди, а ее рот снова не оказывается на моем. Ее язык медленно двигается вместе с моим, соблазняя ее тело, пока она снова не набирает скорость, и ее рот следует за сигналом. Я закрываю глаза, и мой демон всплывает на поверхность, температура ее тела так близка к моей.

Пара.

Моя.

Наша.

Ее влажная киска крепко сжимается вокруг меня, и сдержанность, которую я контролировал, сдавливает мои дыхательные пути. Ее тело дергается напротив моего, когда горячая сперма вырывается из моего члена. Я прижимаю ее к себе еще сильнее, и она издает гортанный крик. Я проглатываю ее боль, массируя затылок, пока она замедляет темп. Она падает мне на грудь, ее маленькое сердечко трепещет напротив моего, пока я смотрю в потолок над головой.

Она зевает, кладя щеку мне на грудь. Я жду, пока ее дыхание выровняется, прежде чем нежно целую ее в макушку и шепчу:

‒ Dormi nunc, donec suus ‘super ‒ «а теперь спи, пока все не закончится»

Дараган не маленький, но и не большой. Каким-то образом он находится прямо посередине. Городок тихий, но современный, особенно со всеми зданиями, которые, кажется, всегда ремонтируют вдоль дорог. «Джоуи» торчит в конце улицы. Это большое здание, которое стоит углом, прямо рядом с оживленным перекрестком. Этим утром на улицах особенно многолюдно, а воздух немного холоднее, чем обычно.

Я застегиваю куртку и следую за Джастисом, когда он входит в закусочную. Жара обрушивается на меня, как только открывается дверь. Черт возьми. Здесь всегда жарко. Заведение всегда переполнено, а повара всегда заняты. Я бы даже сказала бы, что «Джоуи» находится в самом сердце Дарагана.

Джастис ведет нас к нашему обычному месту, и я проскальзываю в кабинку, удобно устраиваясь на краешке красного кожаного сиденья, снимая пальто.

‒ Итак, что ты думаешь?

Расстегивая карман, достаю телефон и гигиеническую помаду.

‒ Хммм?

‒ Ты даже не слушала, не так ли? ‒ дуется он, его нижняя губа оттопыривается.

Девчонки падки на эту нижнюю губу. Я не сосу ничего, если только это не выше шести футов и над их головой не висит красный флаг.

Однако я не слушала.

‒ Нет…

Он закатывает глаза.

‒ Я спрашивал, есть ли у вас, ребята, какие-нибудь планы на эти выходные?

Мне нравится, что он говорит: «Вы, ребята», уже зная, что мы с Беном ‒ дуэт, с которым не стоит шутить. Летти иногда приходит, но по большей части, она самая умная. Не высовывается и делает свою работу. Куда Бен, туда и я, и куда я, ему, блядь, лучше бы тоже прийти. Назовите это созависимостью… потому что это так.

‒ А что? ‒ спрашиваю я, беру меню и просматриваю, хотя уже знаю, что собираюсь заказать.

‒ Тут намечается вечеринка…

‒ Просто, без обид, но после последней вечеринки, на которую ты меня водил, я не знаю, готова ли я повторить.

Я подавляю воспоминания о массовом разгуле, в который Джастис втянул нас всех месяц назад. Я пыталась свалить вину за это на его школьных друзей, поскольку он не учится в том же университете, что и мы, но я не смогла. Прямо скажем, Джастис ‒ это просто неприятности, а если вы сводите его и Бена вместе, и это катастрофа.

‒ Да ладно тебе! Если бы этот секс втроем состоялся, было бы весело. По крайней мере, для тебя, поскольку я знаю, что Бен не размахивает своим большим членом подобным образом.

‒ Джастис… ‒ цокаю я, качая головой, как раз в тот момент, когда к нашему столику подходит официант со своим маленьким iPad.

‒ Я никуда не могу тебя отвести.

Я собираюсь выпалить то, что хочу, когда чувствую, как волна тепла обдает лицо. Клянусь, я чувствую, как тепло проникает в кожу гораздо сильнее, чем я когда-либо чувствовала.

На заднем плане слышу звук дверного звонка и приближающиеся тяжелые шаги, но я заправляю свои длинные платиновые волосы за ухо и улыбаюсь официанту.

‒ Можно мне, пожалуйста, чизбургер?

‒ Девочка… ‒ Джастис выхватывает у меня меню. ‒ Ты всегда это заказываешь.

Официант уходит как раз в тот момент, когда Джастис вздыхает, проводя руками по волосам.

‒ Послушай, это я устраиваю вечеринку. Но, во-первых, ты не можешь сказать моим мамам, и, во-вторых, ты серьезно не можешь сказать моим мамам.

Я перестаю пить воду.

‒ У тебя большие проблемы.

‒ Просто скажи мне, что ты там будешь.

‒ Прекрасно! ‒ я смотрю на него широко раскрытыми глазами, улыбаясь. ‒ Я буду там.

Мое внимание привлекает движение позади него, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что это.

Желудок опускается к ногам, когда я встречаюсь взглядом с этими проницательными голубыми глазами, о которых думала. Он с группой других парней. Все, о чем сейчас болтает Джастис, превращается в белый шум, потому что, черт возьми.

Какого черта я продолжаю видеть его повсюду? Сегодня он выглядит по-другому. Его волосы выглядят более растрепанными, но почему-то это только делает его более сексуальным. Рваные по краям. Как зазубренный клинок, который можно использовать в качестве оружия. Я оглядываю парней, с которыми он, и щеки краснеют, когда я понимаю, насколько они все привлекательны. Господи. Что за черт? У них у всех волосы темнее, кроме одного, и я, вероятно, даже сказала бы, что все они могли бы быть братьями.

Хотя этот. Держу пари, он использует свой член, как оружие, обеспечивая грубый, изнуряющий секс. Мой любимый вид.

Он быстро втягивает нижнюю губу в рот, прежде чем его язык скользит по основанию, и я с жадностью жду продолжения.

‒ Хорошо! ‒ Джастис бьет меня по ноге, прежде чем обернуться через плечо, чтобы увидеть, на что я смотрю. ‒ О боже, Лон. Слушай, я тебя трахну, ладно? Ты можешь перестать быть такой отчаянной. ‒ Шутит он, показывая мне пальцами.

‒ Ты такой идиот, ‒ я качаю головой, когда официант ставит наши тарелки на стол. Они какие угодно, только не мерзкие. Очевидно, Джас уже надел свои пивные очки.

‒ Итак, эта вечеринка… ‒ я пытаюсь отвлечь его. ‒ Ты ждешь адских людей? И как ты на самом деле предполагаешь, что тебе это сойдет с рук? Буквально вся ваша улица дружит с твоими мамами.

‒ Я знаю, ‒ он заканчивает выдавливать кетчуп на тарелку, прежде чем пододвинуть ее мне. ‒ Вот почему мы не будем делать этого у меня дома. Мы устроим вечеринку в другом месте.

Я знаю Джастиса уже около года, но на самом деле мы не тусовались вместе, пока я не начала работать в магазине его родителей ‒ мои короткие визиты сюда в прошлом году были полностью посвящены тому, чтобы провести время с Беном. Джас не такой близкий человек в нашей компании, но я на сто процентов уверена, что это потому, что он не ходит в наш университет. Он живет через мост и на другом конце города. Причина, по которой он отказывается посещать наш университет, проста. Это младший колледж. Хотя… Я сама мало что видела в нем, но я здесь совсем недавно, так что это неудивительно.

‒ Где?

Он отмахивается от моего вопроса.

‒ У друга.

В кармане у него начинает звонить телефон, и он лезет внутрь, его лицо бледнеет.

‒ Я должен ответить. Дашь мне секунду?

Я смотрю, как он встает, и направляется в другой конец закусочной. Спиной ко мне, поэтому я не могу разобрать, что он говорит, и это раздражает. Мне нужно отвлечься. Что угодно, лишь бы не приставать к парням напротив.

Я выскальзываю из кабинки и направляюсь в уборную. Мои глаза ни за что не отвлекутся. Это похоже на то, что тело отказывается слушать мою команду игнорировать горячих парней, и оно не хочет-нет-необходимости-поступать-наоборот. Клянусь, мышцы напрягаются, как будто я заставляю их двигаться, просто чтобы шея не поворачивалась, а ноги не несли меня в их направлении.

Я буквально так сильно налетела на Молли, что представила, как один из них наблюдает за мной, пока ему отсасывают член, который, я уверена, божественен, в гребаном плавучем доме.

Моим гормонам нужно остыть, черт возьми.

Маленький коридор, ведущий в дамскую комнату, пуст, когда я добираюсь до туда, освещение, на мой взгляд, слишком тусклое, для ресторана. Я собираюсь толкнуть дверь, чтобы войти, когда чья-то рука ложится на мою, разворачивает меня и прижимает к стене.

‒ Что за черт! ‒ я пытаюсь оттолкнуть его руку, но чужая ладонь крепко зажимает мне рот, заставляя замолчать, и я смотрю в пару сердитых голубых глаз. Их интенсивность больше всего напоминает бирюзовый цвет, похожий на оттенок бурлящих волн у берегов тропического острова, темных и светлых одновременно. И прямо сейчас они ‒ бушующее гребаное цунами, а я ‒ земля, которую оно жаждет уничтожить.

Он наклоняет голову набок, его рука скользит вниз ровно настолько, чтобы освободить мои губы. Этот парень выводит меня из себя. Он преследует меня?

‒ Как тебя зовут?

Я снова отталкиваю его, игнорируя то, как бешено колотится сердце в ту секунду, когда мои пальцы касаются обнаженной кожи его рук.

‒ Вот так ты спрашиваешь у каждой девушки ее имя?

Мои слова звучат убедительно, но внутри я чертовски схожу с ума.

Мне всегда было интересно, встретила ли я еще кого-нибудь Одаренного за все время, проведенное здесь, в человеческом мире, но я никогда не могла сказать наверняка. Но этот парень, эти парни…

Они не люди, я это знаю.

Это в том, как энергия искрится от его кожи, прижатой к моей. Это не ошеломляет, почти как если бы он сдерживал себя, но это есть, как искра от первого чирканья спички.

Я прогоняю панику, сосредотачиваясь вместо этого на своем гневе из-за того, что со мной играют, как с игрушкой.

Уголок его рта слегка приподнимается, как будто моя ярость его забавляет.

‒ Обычно нет. Отвечай на вопрос.

‒ Я бы предпочла этого не делать.

Он снова кладет руку на основание моего горла, снова мягко прижимая меня к стене. Мне кажется, я чувствую легкую дрожь от его прикосновения, но его тон заставляет меня усомниться в своих чувствах, потому что он спокойный и контролируемый.

‒ Ха. Забавно, что ты не разыгрывала из себя недотрогу с языком в горле.

‒ Пошел ты, ‒ я собираюсь уйти от него, но он преграждает мне путь.

Мой взгляд бросается через его плечо, что трудно сделать, поскольку он буквально на фут с небольшим выше меня, возвышаясь и загоняя в клетку мое маленькое тело, как зверь, приготовившийся к следующей трапезе. Его друзья стоят позади, двое с темными волосами и неестественно бледной кожей, как у него, и один с самым странным оттенком серебра, который я когда-либо видела. Они кажутся почти неестественными. Их энергия не поддается прочтению.

На мгновение мой взгляд останавливается на том, кто с задумчивым видом находится слева. Когда он придвигается ближе, его темно-голубые глаза обвиняюще сужаются, и чем дольше он смотрит на меня, тем жестче становится выражение разочарования на его лице. Когда его губы жестоко изгибаются, я уступаю, возвращая свое внимание к парню передо мной.

‒ В чем дело? ‒ я приподнимаю бровь. ‒ Вы, ребята, хотите позлорадствовать? Может быть, намекнуть, что я, женщина, была в отчаянии? Я была пьяна, и если честно, тот поцелуй был просто частью игры, которая мне была нужна, чтобы отвязаться от кое-кого.

‒ Да, потому что так оно и было… ‒ вежливо отвечает он. ‒ Как тебя зовут?

Издевательский смех покидает меня, но когда его взгляд становится только резче, я прочищаю горло, и на этот раз, когда я пытаюсь протиснуться мимо него, он позволяет мне.

Немного более взволнованная, чем хотелось бы признать, я хватаю телефон и бумажник, направляясь к входной двери, чтобы дождаться Джаса. К черту этих парней. Неважно, насколько он горяч…

Не важно, насколько они все горячие.

Двери снова открываются, и я выпрямляюсь, ожидая увидеть, как они выходят, но Джастис проводит рукой по волосам, морщинки между его бровей становятся глубже.

‒ Мне нужно возвращаться на работу. Я провожу тебя до кампуса, если хочешь?

‒ Я могу пойти сама. Все в порядке?

Он не отрывается от телефона, морщинки беспокойства становятся еще глубже.

‒ Не совсем, ‒ он засовывает телефон в карман, его поведение меняется. Притягивая меня ближе, он прижимается губами к моему лбу. ‒ Я позвоню тебе, хорошо?

‒ Конечно!

Я смотрю, как он идет в противоположную сторону, перебегая дорогу и оглядываясь через плечо каждые две секунды.

Как будто кто-то гнался за ним.

Или выслеживал его…

Измученная голодом, поскольку нам все-таки не удалось поесть, я тащу свою капризную задницу обратно в кампус.

Вернувшись домой, я пинком закрываю входную дверь, расстегиваю куртку и бросаю ее на крошечный столик в гостиной, откуда выпадает небольшой конверт. Наша комната ‒ одна из самых маленьких, предлагаемых здесь, в кампусе, но она была единственной доступной в общежитии для студентов. Мы не собирались жаловаться. Ни за что на свете мы с Беном не оказались бы снова разделены, даже если бы это было всего на несколько сотен футов или около того. Мы ‒ все, что есть друг у друга.

Я наклоняюсь, поднимаю конверт, бросаю его на стол и скидываю туфли. Я падаю на диван, прислоняясь головой к подлокотнику, когда у меня в кармане начинает пищать телефон. Провожу пальцем, чтобы ответить, и вижу, как на экране высвечивается имя Бена и первое селфи, которое мы сделали друг с другом. Его проколотый язык высунут, на щеках появились ямочки, а медово-карие глаза озорно блестят.

‒ Да?

‒ Джастис рассказывал тебе о своей вечеринке?

‒ Он это сделал, ‒ я встаю и направляюсь в свою спальню, чтобы собрать все для душа. Усталость уже давно отравила мышцы, и с каждой секундой я чувствую, что слабею. Черт. ‒ Мы идем?

‒ Определенно, ‒ это означает, что он нашел кого-то, с кем можно общаться, пока он там.

‒ Мммм. И как ее зовут? ‒ спрашиваю я, подбирая вещи и направляясь к нашей двери в душевую. Мы могли бы жить за пределами кампуса, но ни один из нас не мог себе этого позволить прямо сейчас, и это еще одна причина, по которой мы остановились на общежитии с двумя спальнями. Здесь достаточно приятно, чтобы позвонить домой.

‒ Аааа, тебе придется подождать до выходных, потому что она едет с нами.

Я бросаю свое барахло на стойку и переодеваюсь.

‒ Отлично. Ты закончил? Мне нужно в душ.

‒ Нет! Что ты хочешь на ужин? Поэтому я и позвонил. Моя очередь готовить, но я не могу с этим запариваться.

‒ Что угодно. Я сегодня не настолько голодна. Скорее устала.

‒ Да? ‒ спрашивает он, и я знаю, что не избавлюсь от него в ближайшее время, поэтому переключаю внимание и направляюсь в душ.

‒ Ничего особенного… просто…

Мне сказать ему? Мой лучший друг, который читает меня, как гребаный алфавит? Он увидит мою ложь на моем лице, когда докопается, так что, может быть, я смогу пока подкинуть ему какую-нибудь уловку. Не думаю, что готова признать, что кое-кто отнимает все мое чертово время.

‒ Ничего. У меня должны начаться месячные, поэтому я очень чувствительна.

‒ О! ‒ он отмахивается от меня. ‒ Нужны тампоны или еще какая-нибудь хрень?

‒ Бен…

‒ Может быть, немного мороженого?

Мой Бен, всегда пытающийся позаботиться.

Моя улыбка смягчается.

‒ Хорошо.

‒ Я знаю, водка со льдом.

Я вешаю трубку, посмеиваясь и бросая телефон на стойку со своей одеждой. Спешу в душ, успевая вымыться вдвое быстрее, прежде чем выйти и надеть тапочки. На обратном пути листаю Instagram, просматривая историю Бена. Он шлюха. Каждую неделю его вниманием будут пользоваться разные девушки, но говорит ли он когда-нибудь о них со мной? Нет. Так кто же эта девушка и что отличает ее от других? Может быть, он наконец остепенится. Богу остается только надеяться.

Закрыв дверь пинком, я забрасываю все вещи в свою комнату и натягиваю одну из футболок Бена, которая, как я официально заявила, является моей собственной, длиной выше колен, и несколько вязаных носков. Бен вернется только через час, поэтому я беру ноутбук и открываю задание.

Универ ‒ отстой. Я здесь, потому что делаю то, что делают все остальные в моем возрасте, но всякий раз, когда я думаю о будущем, у меня в животе возникает затяжная боль. Я никогда не смогу этого увидеть. Я пыталась, но все, что я вижу, ‒ это ничто.

Захлопывая ноутбук с резким движением, вздыхаю и откидываюсь на кровать. Голова поворачивается, я смотрю на дверь и, прежде чем успеваю отговорить себя от этого, вскакиваю и выбегаю на кухню.

Прикусываю губу, уставившись на конверт.

Дяди Маркуса здесь нет, чтобы отговорить меня от открытия на этот раз, и я имею в виду, что прошел год с тех пор, как он появлялся. Мне всегда было интересно, буду ли я такой же, как другие Одаренные, и получу ли свое «приглашение» посещать Университет Рата, универ для Одаренных здесь, в Дарагане. В этот университет ходит Джас, и, если я правильно поняла, то и те парни из закусочной тоже. Не то чтобы я могла знать это, а если бы и знала… Ну меня не поставили в известность.

Насколько я знала, мое проживание в этом городе было тайной, как и должно было быть мое существование. Дядя изо всех сил старался уговорить меня остаться дома, но он знал, что это проигранная битва, в тот момент, когда Бен решил пойти в здешний университет. Как будто это была… судьба. Мой лучший друг и единственный человек, без которого я не могу жить, выбрал университет, который приблизил меня к моему прошлому. К тому, кем я должна была быть, а не к тому, кем я притворяюсь.

Обычная человеческая девушка, не имеющая ни малейшего представления о магии, которая царит в этих мирах, но я знаю о тьме, которая скрывается там.

Это живет внутри меня, течет в самой крови, наполняющей вены.

Я открываю это гребаное письмо.

Глаза просматривают заголовок, и, уставившись на меня в ответ, крупно, жирно выведенная чернилами буква R выскакивает из бумаги, светится, вокруг нее формируется и изгибается тень.

Буквы R медленно формируются, пока на меня не смотрит название королевства, в котором я была рождена.

Скорее. Мой дом.

Легкий намек на скорбь о потерянной жизни захлестывает меня, но я отталкиваю его и читаю то, что они хотят сказать.

‒ Уважаемая Лондон Кроу. Король мертв.

‒ О черт… ‒ я замолкаю, задаваясь вопросом, должно ли это заставить меня грустить или нет, но это не так. Я продолжаю.

‒ И новый король на горизонте. С рассветом мы хотим, чтобы вы присоединились к нам здесь, в крепости Фейлиф в Рате, где идет процесс ухаживания за его наследником. Ваш будущий король ищет свою королеву, так что примите это приглашение и присоединяйтесь к нам. Примите это предложение и возвращайтесь домой раз и навсегда.

Губы сжимаются, прежде чем сдавленный смех вырывается на свободу.

Улыбаясь, я качаю головой, уставившись на страницу так, словно у нее выросли рога, и, честно говоря? Может быть.

‒ Вернуться домой, ‒ размышляю я. ‒ Они что, с ума посходили?

Я слышала все эти истории.

Мой отец? Он был чертовски хладнокровным Убийцей. Я говорю, он в сто раз хуже чем мужчины, которые преследуют людей в ночных кошмарах. Мой отец был убийцей в буквальном смысле.

Без шуток, он есть в гребаной Книге кошмаров. Меня бы прирезали на месте, если бы узнали, чей я незаконнорожденный ребенок. Именно по этой причине дядя прятал меня все эти годы.

Очевидно, недостаточно хорошо.

Хотя, возможно, это моя вина. Это я настаивала на изучении магии, хотя и не умею ею пользоваться. Это всего лишь основы, которым меня уже учили в начальной школе до того, как нам пришлось бежать ‒ левитация, защита разума и убеждение… плюс-минус несколько штук что я подслушала тайком. Я уверена, что у Одаренных есть способ отслеживать силу, находящуюся за пределами Рата. Я, вероятно, приведу их прямо к себе, даже если я никогда не пользовалась главной силой, переданной мне кровью моих родителей.

Но письмо адресовано Лондон, так что, может быть, они не знают, кто я, просто то, что я такая же, как они?

И все же… я? Королева Тьмы?

‒ Да, чертовски верно.

Я перегибаюсь через столешницу, облокачиваюсь и с ухмылкой откусываю яблоко, уставившись на письмо подо мной.

‒ Они действительно ожидают, что я, что? Скажу «Я принимаю это предложение» и просто…

Голос обрывается, когда передо мной появляется темное облако.

Я отшатываюсь, яблоко падает на пол, когда появляется крутящийся гребаный вихрь, розовые, синие и пурпурные цвета кружатся и кружатся, пока не появляется портал. Я так давно их не видела, что почти забыла, как они выглядят. Но этот? Он другой. Трещит, и весь страх, все предупреждения, которые дядя вбивал в меня годами о важности избегать всего, что связано с магией, любой ценой, всплывают на поверхность.

‒ Черт! ‒ я кричу, закрывая глаза. Руки поднимаются, чтобы прикрыть их, и я качаю головой. Может быть, он исчезнет.

Проходит несколько мгновений, хлопает дверь, и я вздрагиваю, мотая головой из стороны в сторону.

Маленькая леди появляется через крошечную дверь, которую я никогда раньше не видела, ее рост увеличивается по мере приближения.

Она улыбается, затем хмурится.

‒ Доброе утро, миледи? Все в порядке?

Я оглядываюсь вокруг, и меня охватывает паника. Я больше не стою в своем общежитии в Дарагане.

Я в кровати, укрытая шелковыми одеялами, в комнате с черными блестящими стенами, а надо мной вращается гребаная галактика.

Они действительно ожидают от меня, чего? Слов «Я принимаю это предложение»…

Я закрываю глаза руками и бросаюсь обратно на кровать, проклиная идиотку, которой и являюсь.

Гребаная магия!

Женщина странно смотрит на меня, но затем ее взгляд меняется, и она оглядывает помещение, как будто видит его впервые.

‒ Ха, ‒ язвит она, возвращаясь ко мне, когда яркая улыбка растягивает ее губы. ‒ Ну, это было решено довольно быстро, не так ли? Добро пожаловать на темную сторону, моя леди. Лорд Деверо будет доволен, когда услышит об этом.

Осторожно я сползаю с самых мягких простыней, которые, блядь, я когда-либо чувствовала, и встаю, слегка покачиваясь при этом, эффект портала явно все еще делает меня неустойчивой. Сбитая с толку до чертиков, еще больше из-за того, что эта женщина ведет себя так, будто знает меня, я действую осторожно.

‒ Угу, ‒ я обратила внимание на то, что, должно быть, входной дверью, учитывая, что та, через которую она вошла, настолько крошечная, что я бы застряла в плечах, если бы даже попыталась пролезть. ‒ И как ты думаешь, чем именно… лорд Деверо будет доволен?

Это имя кажется странным у меня на языке, и странный жар разливается по ребрам. Я знаю фамилию королевской семьи столько, сколько себя помню, но я не думала о них, ну, вообще, насколько я могу вспомнить.

Вместо того, чтобы ответить, женщина хихикает про себя, качая головой, как будто то, что я спросила, было забавным, и, черт возьми, возможно, так оно и было. Здешние женщины, вероятно, знают, как пахнет моча лорда Деверо, они, вероятно, настолько одержимы.

‒ Хорошо, миледи, ‒ начинает она, распахивая дверцы шкафа и показывая огромное количество платьев и вариантов одежды. ‒ Завтрак в Саду Гномов не требует официального наряда, но имейте в виду, что ваша встреча с лордом Деверо состоится позже в тот же день, и у вас не будет времени на смену гардероба, а поскольку вы не будете знать, как использовать свою магию, возможно, вам стоит учесть это при выборе варианта на день.

Ладно, значит, они думают, что последние одиннадцать лет меня просто бросали на съедение волкам. И технически, так оно и было… но я также девушка, и буквально лучшей частью моего дара, когда мне приходится это скрывать, были привилегии, которые приходят с магией. Одной из первых вещей, которым я научилась сама, было то, как превратить свою задницу в Золушку. С тех пор я сама себе добрая фея.

Но, возможно, мне следует скрыть этот маленький факт, поскольку технически вам не разрешается практиковать магию, если вы не прошли обучение защитной магии на первом курсе, во всяком случае, по словам дяди. Я смутно помню, как училась здесь в школе, но я не помню всех правил и мумбо-юмбо, которые к этому прилагались.

‒ Пойдемте, я приготовлю вам ванну, ‒ она поворачивается, ее короткая, порывистая стрижка «пикси» развевается при этом.

Не уверена почему, я следую за ней, надеясь, что не иду на собственную казнь.

Мы заходим в большую открытую ванную, и у меня отвисает челюсть от всей этой роскоши.

Черный мрамор и кристаллы можно описать только, как влажную мечту женщины.

К тому времени, как я заглядываю в чашу ванной, она уже полна, и я хмуро смотрю на огромную емкость, похожую на СПА. Конечно, это не использованная вода, верно? После тех, кто, черт возьми, мог останавливаться в этой комнате до меня.

Но затем женщина проводит над ней руками, и через мгновение поднимается пар, появляются пузырьки, и мягкий аромат лаванды наполняет нос.

‒ Вот, ‒ она улыбается, поворачиваясь ко мне. ‒ Должно быть, именно так вам и нравится.

Тут до меня доходит, и на моих губах растягивается улыбка.

В тот момент, когда это происходит, женщина выглядит пораженной. Она делает шаг назад, но останавливается, когда я почти кричу:

‒ Ты Фейри!

Она мгновенно хмурится, ее рот открывается, как будто хочет что-то сказать, но затем резкий стук заставляет ее губы плотно сомкнуться.

‒ Да, миледи. Это я. Анджела, ‒ говорит она, кивая головой. ‒ Примите ванну. Я открою дверь. Вы должны быть готовы до того, как облака на небе рассеются.

Она выбегает из комнаты, а я мгновение смотрю ей вслед.

До чего?

Я смотрю вверх, и, конечно же, над головой нависает багровое небо, облака медленно плывут из центра, поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову, одновременно задаваясь вопросом, не собираюсь ли я проснуться от странного сна, зная, что это не так. Я в Рате.

Я залезаю в гребаную ванну.

‒ Объяснись. Сейчас же, ‒ Крид, не теряя времени, использует момент, когда накладывает заклинание барьера, закрывая меня и братьев, на краю сада.

‒ Следи за собой, брат, ‒ предупреждаю я.

За последние сорок восемь часов меня проверяли слишком много раз. Я почти вымотан.

‒ Пошел ты, ‒ кипит он. ‒ Что ты сделал, Найт? Она была нечитабельной! ‒ его глаза расширяются, и он качает головой, но ничего не говорит.

‒ Он сделал то, что сделали они, ‒ Ледженд смотрит на меня, не нуждаясь в объяснениях Крида о том, что он увидел, когда на этот раз заглянул ей в голову, потому что у него был шанс самому посмотреть ей в глаза. ‒ Он украл часть ее, по собственным эгоистичным причинам…

‒ Я не крал…

‒ Да. Ты, блядь, сделал это. Ты забрал у нее то, что забрали у нее наши родители, или кто там, черт возьми, оставил эту девушку в живых и бросил ее в человеческий мир, как будто она была никем. Но это не так.

‒ Она убила нашу гребаную сестру, ‒ Синнер говорит сквозь стиснутые зубы, приближаясь к Ледженду. ‒ Нашу гребаную тройняшку! Кровь Деверо! Твою гребаную кровь!

‒ Вообще-то, ‒ я засовываю руки в карманы, подходя ближе к краю, где сад заканчивается обрывом. Океан внизу разбивается об острые скалы. ‒ Она этого не сделала.

‒ О чем, черт возьми, ты говоришь? ‒ Крид подходит ближе, и я бросаю на него косой взгляд, чувствуя его жар.

Крид. Вспыльчивый брат, который действует импульсивно, ну, не обычно, но с ней так и было. Теперь все, что я хочу сделать, это размозжить его гребаную башку, разбить о стену, на которой повсюду написано, что Лондон была чертовски невиновна. Я поворачиваюсь лицом к ним, мечась между Кридом и Леджендом. Ледженд, потому что я знаю, в глубине души он думал, что с Лондон что-то не так. Он хотел понравиться ей, и это его бесило.

Я должен был воспринять это, как первый знак.

‒ Ты совсем потерял свой разум из-за этого спаривания, брат… ‒ Крид кипит, обнажая зубы. ‒ Почему мы должны спасать ее? Она. Убила. Темперанс.

Часть меня хочет продолжать давить на него, просто чтобы посмотреть, как много я смогу из него вытянуть. Забавно, насколько сильно она его заводит. У Крида есть кнопка с названием Лондон, и я, вероятно, возьму на себя задачу время от времени нажимать на нее, когда захочу.

‒ Найт, он прав. Ты ведешь себя как придурок, ‒ на этот раз Син, и он кладет руку мне на плечо. Я не двигаюсь, уставившись на его конечность. ‒ Мне нужно столкнуть твою тупую задницу с этого обрыва, чтобы ты проснулся, черт возьми! Она убила нашу гребаную сестру! Мы должны наказать ее навсегда. К черту ваши брачные узы.

‒ Сколько ты забрал у нее? ‒ Ледженд требует.

Гнев пробегает по позвоночнику, заставляя кровь закипать, и я потираю пальцем нижнюю губу.

‒ Почему тебя это волнует, младший брат?

Вмешивается Крид, сузив глаза.

‒ Пошел ты.

Я смотрю на Ледженда.

‒ Ты волновался, что моя девочка совсем забыла о тебе? ‒ я подхожу ближе, мое плечо напрягается. ‒ Что она не помнит твоих губ на своих? Твои руки на ее теле под платьем?

‒ Мне следует врезать тебе по гребаному лицу, ‒ рычит он, встречая мое наступление своим. ‒ Ты продолжаешь играть в эти игры, и все будет только хуже. Продолжай трахаться со «своей девушкой», и в следующий раз, когда она попытается покончить с собой, она обязательно найдет кого-нибудь, кто поможет ей сделать это, так что шансов на спасение у нее не будет. Мы оба знаем, как легко это было бы, учитывая, что она стоит на пути других сучек и короны, за которой те охотятся.

‒ Позволь ей умереть! ‒ Синнер кричит, протягивая руку, и внезапно пузырь, в котором мы находимся, становится дымчато-серым. Демонический дым пришел, чтобы защитить нас от любопытных глаз. ‒ Она не заслуживает нашей преданности.

‒ Чувак, пошел ты! ‒ рявкает Ледженд. ‒ Ты просто злишься, потому что она тебе нравится, и ты ненавидишь всех, а теперь ты просто парень, которого она поцеловала на вечеринке, думая, что ты твой гребаный близнец!

Синнер рычит, бросаясь вперед, но Крид хватает его за шею, прежде чем он успевает свернуть шею нашему младшему брату.

‒ Хватит, ‒ шипит он. ‒ Не здесь и не возле нее.

Он произносит «нее» с большим презрением, чем я мог себе представить.

‒ Она того не стоит, и достаточно скоро она вылетит вместе с остальным мусором.

Синнер вырывается из объятий Крида, смотрит на меня, и тогда я вижу это. В глазах моего близнеца намек на неуверенность.

Его эмоции всегда приводили меня в бешенство.

Все это доставляет мне гребаную боль.

‒ Эта девушка ‒ законная королева Рата, ‒ Ледженд хмурится. ‒ Ты не можешь просто бросить ее Монстрам за то, что она сделала, когда была ребенком. Возможно, ты не хочешь ее, возможно, она не сможет стать королевой, но ты должен защитить ее!

‒ Как ты думаешь, что я делаю, а?! ‒ наконец-то я, блядь, срываюсь. ‒ Мы все неправильно поняли.

Грудь вздымается, глубокая боль начинается в центре ребер, и я прижимаюсь к ней, собираясь упасть на гребаные колени. Все, чем она является, ‒ это гребаная слабость.

Я уступил ради нее. Я впустил ее так, как у меня никогда никого не было, так, как я клялся, что никогда не впущу. Это заняло трудную минуту, но, наконец, я был готов. Готов быть ее парой, заявить на нее права, как на свою, и гордо носить ее метку. Бесконечно.

Это было в утренней дымке, разум все еще обдумывал решения, принятые подсознанием, поэтому, когда ее секреты стали доступны всем нам, я вернулся к единственному, что знал.

Семья превыше всего.

Кровь за кровь.

Я позволил гневу поглотить меня, и я сделал то, для чего воспитан Деверо.

Я взял. Я взял без раздумий и без сожаления. Я взял без всякой гребаной заботы.

Я облажался по-крупному, рванулся прямо к мести, как гребаный мальчишка, вместо того, чтобы требовать ответов, как мужчина.

Братья внимательно наблюдают за мной, но вперед выходит Син, его тон становится напряженным, потому что он проницательный ублюдок. Особенно когда дело касается меня.

‒ Брат? ‒ его брови хмурятся. ‒ Что ты знаешь такого, чего не знаем мы?

Я смотрю на Крида, который кивает, и когда он пытается проникнуть в мои мысли, я открываю их для него. Его лицо мгновенно вытягивается, рука вцепляется в плечо Синнера.

Глаза Сина белеют, и затем сцена разыгрывается перед ним и Леджендом, чтобы увидеть, точно так же, как Крид видит это в моем воображении, иллюзия Сина, не упускающая ни одной детали.

Я вздрагиваю, когда лезвие погружается в мою плоть, и слегка спотыкаюсь. Лондон присасывается к моим губам, все еще приставляя кинжал к моей шее, когда все вокруг становится черным.

Тьма кружится вокруг пространства, стены трескаются, как корни древнего дерева, и земля дрожит у нас под ногами.

Слезы застилают глаза моей жены, когда она опускается на пол рядом с нашей маленькой девочкой.

‒ Что, черт возьми, здесь произошло? ‒ я смотрю вокруг, жизнь, полная смертей и войн, позволяет мне отстраниться от эмоций того, что находится передо мной.

Холодное тело восьмилетней Темперанс у моих ног.

‒ Ты сказала, что становится лучше.

Глянцевый взгляд моей жены скользит через ее плечо, встречаясь с моим.

‒ Это все, что ты можешь сказать прямо сейчас?

‒ Ты мне солгала?

Ее глаза вспыхивают белым, и она поворачивается обратно к принцессе Рата, безжизненно лежащей на полу. Она откидывает с лица темные волосы и встает.

‒ Никто не должен знать, что здесь произошло сегодня, ‒ требует Козима, пряча свою печаль подальше.

Мои глаза сужаются, ожидая услышать, какой у нее мог бы быть план.

Я слышу ее прежде, чем вижу, тихий голосок, эхом разносящийся по пустым залам королевского особняка.

‒ Лондонский мост рушится, рушится…

В панике я протягиваю руку, чтобы захлопнуть дверь, прежде чем она подойдет слишком близко, но дверь замирает на полпути, медленно открываясь снова.

Мои глаза прищуриваются в сторону моей жены, но прежде чем я успеваю спросить, какого черта она делает, Виллайна проскакивает через дверной проем, белые волосы развеваются за спиной.

‒ Темпи, я здесь… ‒ ее ноги останавливаются, и воздух наполняет пронзительный крик.

‒ Черт,‒ я бросаюсь вперед, опускаюсь на одно колено и притягиваю ее к груди, чтобы скрыть это зрелище. ‒ Ты не должна быть здесь, внизу, Виллайна.

Она всхлипывает, тело начинает неудержимо трястись, и по коже пробегает озноб. Она отстраняется, большие льдисто-голубые глаза встречаются с моими.

‒ Что случилось с Темперанс, король Артуро?

Мой рот открывается, но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, появляется Козима.

Она гладит Виллайну по голове, поднимая взгляд, отчего слезы текут по бледным щекам.

Королева улыбается маленькой девочке, кладет ладонь ей на затылок… а затем щелкает ею.

Тело безжизненно падает в мои объятия, и я смотрю на свою жену.

Она поднимает подбородок. Глаза встречаются с моими.

‒ Прикончи ее.

‒ Козима, ‒ рявкаю я, опуская безжизненное тело Виллайны и вскакивая на ноги.

‒ Кто-то должен за это поплатиться, ‒ она пожимает плечами. ‒ Ее отец был Монстром. В этом есть смысл, Артуро. Покончи с ней.

‒ Не ты устанавливаешь здесь правила, моя королева. Я гребаный король, и эта девушка вписана в наше будущее больше, чем кто-либо другой до нее!

‒ Как бы то ни было, ‒ кипит она, факты не то, что ей нравится. ‒ Если люди узнают правду о том, что произошло здесь сегодня, Министерство использует это против нас. Против наших сыновей. Они годами искали способ свергнуть нас. Это могло бы помочь их делу.

‒ Я убью их всех сейчас, сегодня, и покончу с тем, на что они осмеливаются.

‒ Нет. Это приведет к войне.

‒ Войну, которую я выиграю, ‒ напоминаю я ей, хотя она ошибается.

Совет никогда не смог бы разозлиться на нас. На нашей стороне в тысячу раз больше Одаренных, чем они могли бы когда-либо пожелать.

‒ Девушка уже лежит у твоих ног, ‒ пытается урезонить Козима. ‒ Она не дышит. Она… ничего не почувствует. Подумай о своих сыновьях и делай то, что должен, потому что, если ты этого не сделаешь… Я скажу им всем, что она виновата в смерти нашей любимой принцессы. Она умрет в любом случае.

С этими словами моя жена опускается на землю рядом с нашей дочерью.

Я мог бы очень легко переубедить свою дорогую жену, но это никак не помешает ей распространять ложь о маленькой девочке у моих ног. Я мог бы покончить с ней без боли, избавив ее от смерти, которой потребует от нее Министерство.

Но тогда как же быть с будущим Рата?

Не раздумывая больше, я беру Виллайну Лакруа на руки и выхожу из комнаты.

Моя жена сказала делать то, что я должен. Думать о своих сыновьях.

Это именно то, что я, блядь, собираюсь сделать.

Глаза Синнера резко закрываются, и ему требуется мгновение, чтобы снова открыть их. Когда он это делает, они становятся голубыми, только на этот раз, на долю секунды, с паутиной трещин на радужках. Потому что Ледженд был прав.

Синнер ненавидит всех и никому не доверяет, но Лондон? Она нравилась ему, даже если он этого не хотел, и он ей тоже нравился. Она каким-то образом поняла, что он должен носить маску, и приняла ту, которую он выбрал. Она приняла его, даже если не хотела. Судьбе наплевать на ваши чувства. Это приводит людей в вашу жизнь по причинам, которые вы просто не можете увидеть прямо сейчас.

‒ Черт.

Ледженд проводит руками по волосам, расхаживая вперед-назад, насколько позволяет небольшое пространство. Он останавливается передо мной, руки опущены по бокам. Он открывает рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит, и он отводит взгляд.

‒ Сколько? ‒ наконец спрашивает Син. ‒ Сколько ты стер?

‒ Помнишь письмо, которое мы нашли в ее комнате в ту ночь, когда все полетело к чертям, то самое, в котором она получала предупреждение от Рата? ‒ спрашиваю я. ‒ Она получила это в тот день, когда мы загнали ее в угол в закусочной, когда она гуляла с Джастисом. Просто она тогда его не читала, поэтому я поиграл с ее воспоминаниями, вернув их к тому дню. Я рассказал ей о ее дарах и сделал вид, что письмо было приглашением к ухаживанию. Все это время она спала, воспоминания прокручивались у нее в голове, словно это было наяву. В тот момент, когда она открыла глаза этим утром, она подумала, что ее перенесли сюда порталом, ‒ у меня сжимается грудь, но я игнорирую это. ‒ Все, что было после того дня в закусочной, пропало.

‒ Итак, брачные узы? ‒ у Сина сводит челюсти. ‒ Бен?

Я ничего не говорю. Я не обязан.

Они знают, о каком дне я говорю. Это было почти наше начало. До того, как я прикоснулся к ней. До того, как она узнала, что она моя… даже если она не хотела этого. Это было еще до всего.

‒ Опусти барьер, ‒ говорит Син.

Крид качает головой, но Синнер не собирается позволять какой бы то ни было мысли или оправданию, которые у него есть, удерживать его.

‒ Опусти гребаный барьер, Крид, ‒ Синнер разглаживает свой пиджак, расправляет плечи и подбородок, полностью ожидая, что Крид сделает именно то, о чем его просят.

Он это делает. Сначала туман вокруг нас рассеивается, и в тот момент, когда барьер падает, Синнер крадется вперед, Ледженд прямо за ним.

Выражение лица Крида более непроницаемое, чем у остальных, его разум, вероятно, лихорадочно соображает, пока он решает, что делать с этой информацией и как он собирается ее воспринять. Он пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем медленно повернуться, и я делаю то же самое, следуя за его взглядом.

Как и ожидалось, наши братья уже на пути к ней.

Она стоит в саду перед гигантским шоколадным водопадом, сложенным из булыжника. Молодые Гномы, которые нашли ее, рядом с ней.

Они смеются и подсовывают ей десерт за десертом, и Лондон улыбается, откусывая по маленькому кусочку от каждого, ладонь переполняется до такой степени, что ей приходится прижимать их к телу, чтобы не упали.

Самая маленькая из них, одетая в розовое платье в цветочек и с длинными желтыми косами, проскальзывает у нее между ног и кружится, держась за другую.

‒ Они чувствуют ее силу, ‒ говорит он, и я киваю, не отводя взгляда. Не могу. Если отбросить историю и ебанутость, то нельзя отрицать, что из Лондон получилась бы феноменальная гребаная королева.

Здешняя молодежь умеет обращаться с собой. Они могут уловить то, что у нее внутри, даже если у нее это временно заблокировано.

Лондон смеется, и звук вибрирует в моей груди, заставляя стискивать зубы, пока я не почувствую трещину. Это заживет, но я бы хотел, чтобы этого не было. Я заслуживаю того, чтобы сломаться, пусть даже только физически, за то, что я сделал с ней, за то, что я буду продолжать делать.

Син и Ледженд подбегают к ней, толпясь сзади. Юные Гномы разбегаются, как только братья занимают место со стороны Лондон.

Они держат ее в клетке, ее голова мотается от одного к другому, но ни один из них не произносит ни слова. Они просто стоят, глядя на нее сверху вниз, и уголок ее рта медленно приподнимается.

Губы приоткрываются, и я не знаю, что она говорит, но и Син, и Ледженд коротко кивают.

‒ Что ты видел? ‒ наконец спрашиваю я, не сводя глаз с девушки, которая понятия не имеет, кто я для нее. ‒ Когда ты заглянул в ее голову, что ты увидел?

Крид молчит еще несколько мгновений, и это почти чересчур, но затем его рука сжимает мое плечо.

‒ Хаос, ‒ холодно говорит он. ‒ Чистый. Блядь. Хаос.

Блядь.

Там новая девушка.

Конечно, есть гребаная новенькая. Если Лондон, когда у нее еще были все ее воспоминания, думала, что избавляется от одной из женщин, которая потенциально могла бы стать моей, она ошибалась.

Мысль о ее ревности, о том, что она ведет себя, как собственница по отношению к мужчине, которого ненавидит, заставляет член подергиваться в этом дурацком гребаном костюме, который я не могу дождаться, чтобы снять.

Я бы хотел содрать с нее кожу.

Я бы воспользовался когтями, и протянул их перед ней, чтобы она могла наблюдать, как их длина вырастает в острые кончики, которые могли бы пронзить ее, без особых усилий. Я бы протянул их вперед, к этому дьявольскому черному корсету, наслаждаясь видом того, как он разрывается, и ее сиськи свободно выпрыгивают, но я бы на этом не остановился. Я бы продолжал спускаться прямо вниз, по ее холмику и ниже, пока не смог бы протолкнуться вверх, прямо в тугую киску, а она тугая. Такая чертовски тугая.

‒ Братан.

Взгляд скользит влево, и Син приподнимает темную бровь, его взгляд останавливается на том месте, где я тверд под брюками. Я просто подношу напиток к губам, осушаю его, а затем снова смотрю вперед.

Синнер издает тихий смешок, но он проглатывает его, когда мать бросает свирепый взгляд через плечо.

‒ Как я и говорила, ‒ медленно говорит мама, поворачиваясь обратно к плавающему изображению, которое она выбросила перед нами. ‒ Ее зовут Ивана. Она ‒ Оборотень. Младшая в своей семье и дочь одного из наших.

Я пристально смотрю на лицо на экране.

Она привлекательна. Именно такую девушку я бы искал для ночи безудержного веселья.

Волосы длинные и настолько черные, насколько это возможно. Кожа немного темнее, но именно глаза заставляют меня наклониться вперед. Радужки серые, как уголь, губы накрашены в мой любимый оттенок ‒ кроваво-красный.

Я пытаюсь представить свой член между ними, представить ее волосы, обернутые вокруг моего кулака, но как только это достигает цели, волосы становятся белыми, глаза застилает лед, и я проклинаю себя.

‒ Значит, она уроженка Стигии? ‒ Крид подтверждает. ‒ Знакома с методами Темной магии?

Мать гордо улыбается, вздернув подбородок. На мгновение ее глаза ярко вспыхивают, и она кивает.

‒ Знакома, выступает «за» и обладает наибольшей властью среди своих сверстников в Университете Рата.

‒ Звучит так, будто ты выбираешь фаворитов, мама, ‒ Ледженд хмурится.

‒ Так и есть, ‒ она слегка опускает подбородок, выставляя вперед черные ногти, и изображение исчезает. Теперь ее глаза сужаются, и я знаю, что за этим последует. ‒ Что произошло сегодня в саду?

‒ Я воспользовался королевской магией, чтобы манипулировать разумом Лондон.

‒ Хорошо. Эта маленькая сучка выходила из-под контроля.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, медленно киваю.

‒ Да, это так. Это больше не должно быть проблемой.

‒ Ты имеешь в виду, что нам не нужно беспокоиться о том, что она пытается убить всех на каждом шагу и становится дочерью, которой, как все ожидали, должно быть отродье Убийцы? ‒ на лице матери появляется странное выражение, которого я никогда раньше не замечал, но не могу прочесть.

Или, может быть, я не уделял достаточно пристального внимания…

‒ Именно. Я согласен.

‒ Она больше не помнит, что она пара Найта, ‒ Синнер предлагает то, что я не могу заставить себя сказать.

Мама смотрит на меня, моя маска на месте, а затем ее плечи чуть опускаются.

‒ Сынок… ‒ шепчет она, подходя и кладя свою руку на мою. ‒ Должно быть, это была трудная задача, ‒ ее глаза слегка блестят. ‒ Но это показывает, какой силой ты обладаешь. Ты должен был стать королем Рата, мой мальчик, и каким королем ты станешь, ‒ ее ладонь поднимается и ложится на мою щеку.

Я не говорю ни слова, но вздергиваю подбородок в знак подтверждения, и мягкая улыбка изгибает ее губы.

Все исчезает в тот момент, когда дверь в другом конце комнаты распахивается, входят Сильвер и его отец, охранник номер один моего отца и ближайший друг.

Оба делают паузу, склоняя головы и ожидая, когда к ним обратятся.

‒ Говори, ‒ требует моя мать.

Висенте смотрит на нее, а затем на нас четверых.

‒ Есть зацепка по убийце короля Артуро. Мы должны идти сейчас, если хотим поймать Оборотня до того, как он сбежит.

Мы вчетвером вскакиваем со стульев, но мать вытягивает руку, останавливая нас.

‒ Я не пошлю своих сыновей в опасность.

‒ Тсссс… ‒ бормочу я себе под нос. ‒ С каких это пор?

‒ Пожалуйста, мама, ‒ Синнер закатывает глаза, отступая от нее, и мы следуем за ним.

Висенте открывает портал и отступает назад, мои братья уже проходят через него, но я смотрю на маму.

Она прижимает руку к груди.

‒ Будь осторожен, сынок. Я попрошу перенести встречу один на один на другое время.

Я долго смотрю ей в глаза, и когда ее губы чуть изгибаются, я киваю.

‒ Да, мама.

Я прохожу мимо, Висенте за моей спиной.

Я не знаю, во что мы ввязываемся, не знаю, кто, черт возьми, этот Оборотень, но это не имеет значения.

Чтобы Висенте привел нас сюда, он должен что-то знать, и если есть что-то, в чем мы с братьями хороши, так это получение того, чего мы хотим от человека.

Даже если нам придется вырывать это из него по капле крови за раз.

В памяти вспыхивает та ночь, когда я укусил бедро Лондон достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и это заставляет мою собственную сильнее течь по венам.

Да, блядь, слава богу, что эти встречи «тет-а-тет» отменены, иначе я мог бы сделать что-нибудь чертовски глупое… например, перегнуть ее через стол и трахать до крови.

Вздыхая, я протискиваюсь вперед группы, распахивая сломанную деревянную дверь в конце коридора.

Широко раскрытые желтые глаза встречаются с моими по другую сторону, и затем ублюдок делает то, на что я надеялся.

Он убегает.

Мы вчетвером хихикаем, когда я снимаю с себя пиджак и отбрасываю в сторону.

‒ Готов ты или нет, ублюдок… ‒ а потом мы разом разбегаемся во все стороны.

Я срываюсь с места в тяжелом беге, все вокруг меня становится черным, за исключением бьющейся тени человеческой фигуры, вспыхивающей красным. Ускоряя темп, я расстегиваю пуговицы на рубашке, на секунду показываются мои руки. Кожа серая и гладкая, ногти заостренные и черные. Я чувствую, как голод смерти проносится по венам, чем быстрее я перебираю ногами. Мне нужно чувствовать его. Ощутить, как его кровь омывает меня так же, как, я уверен, его омывала кровь моего отца.

Мое зло не просто парит над поверхностью, оно поднимает свою уродливую голову на всеобщее обозрение, и когда мои зубы заостряются, я знаю, что я в форме.

Красная фигура мелькает все ближе и ближе, и как только он врезается мне в грудь, мое зло исчезает, руки в человеческой форме обвиваются вокруг его шеи, а ночное зрение пропадает.

Его желтые глаза смотрят на меня с паникой, губы сжаты от страха.

‒ Я не знаю, что ты слышал! ‒ наклонив голову, я убираю его длинные волосы с уха и кусаю его.

‒ Чертова лиса…

‒ Фигушки… ‒ Син хватает его за ухо и швыряет о стену позади нас. Люди ходят вперед-назад по переулку, но никто из них не обращает на нас внимания. Бежать с видом защитников, быстро не получалось.

Я смахиваю его кровь со рта.

‒ Вставай.

Лис спотыкается на двух ногах, упираясь руками в кирпичную стену. Чем ближе я подхожу, тем сильнее он закрывает глаза, пока мои ботинки не касаются его ног.

‒ Я собираюсь убить тебя, но сначала покажи мне то, что я хочу видеть…

Вытаскивая один-единственный ноготь, я вонзаю его ему в висок, и мои глаза закатываются.

В комнате полумрак, она наполнена темным дымом, и каждый раз, когда я пытаюсь потереть глаза, он заполняет пространство еще больше. Кого бы они ни защищали, он силен, потому что этого лиса было бы недостаточно, чтобы блокировать меня. Шаги отдаются эхом, и я следую за топотом. Мое присутствие здесь бесполезно, поскольку его разум охраняет кто-то еще, более могущественный, чем член королевской семьи. Я собираюсь убрать пальцы, когда внимание привлекает бормотание. Я пытаюсь следить за словами, за мягким тоном. Шаг за шагом их голоса становятся четче, пока в ушах не раздается громкий пронзительный крик.

Я отстраняюсь, насмехаясь над лисом.

Он хитро ухмыляется мне, прежде чем поднести руку к горлу и провести острым концом ногтя по коже. Кровь хлещет из пореза, когда он падает на землю.

‒ Черт! ‒ я отшатываюсь назад.

‒ Что ты видел? ‒ спрашивает Висенте, заглядывая в глаза. Отчаяние, которое мы все испытываем, пытаясь найти убийцу, не может повредить процессу. Отсюда я вижу, как яростно он хочет найти человека или людей, как и я.

‒ Абсолютно, блядь, ничего.

Какого хрена я укусил ее прошлой ночью?

Тело только что немного успокоилось, отчаянное желание ощутить ее вкус было подавлено недавним убийством гребаного бегуна, но затем я почувствовал его запах на ней. Почувствовал ее запах на себе.

Я, блядь, сорвался.

А теперь?

Теперь ее кровь снова течет во мне, и каждое мое гребаное нервное окончание горит.

Я понятия не имею, что говорит эта цыпочка Офира, но если золотая змея у нее на шее продолжит шипеть на меня, я съем ее на обед, черт возьми. Все, о чем я могу думать, ‒ это Лондон.

Я пробую ее на вкус каждый раз, когда двигаю языком, вдыхаю ее запах каждый раз, когда делаю вдох.

Это ухаживание ‒ полная чушь. Я понятия не имею, кого выберу, но, к большому удовольствию моей матери, скорее всего, это будет новенькая.

Она Стигийка, родом из одного из наших. Она самая чистая.

Определенно не собираюсь выбирать эту цыпочку. Эта змея ни за что не будет спать рядом с моим членом по ночам, так что с этой мыслью я встаю из-за стола.

Ее золотистые глаза поднимаются на меня, на лбу появляется легкая морщинка. Ей требуется всего секунда, чтобы понять, что сейчас произойдет, и ее глаза начинают светится.

‒ Ты не будешь королевой…

Я не успеваю произнести последнее слово, как змея отпускает ее горло, и она делает, кажется, свой первый полный вдох, и когда говорит, тон похож на экзотический шепот, который возбуждает меня.

‒ Мой господин, приди ко мне.

Я поворачиваюсь в тот момент, когда она произносит эти слова, делаю один шаг к ней, и она поднимается на ноги, но именно тогда, когда ее ладони касаются моей груди, мои брачные узы вспыхивают, мстительно брыкаясь и царапая внутренности.

Я прихожу в себя, и когда она открывает рот, чтобы заговорить снова, я протягиваю руку, хватаю ее за горло и ломаю шею.

‒ Почти сработало, маленькая Сирена, ‒ моя свободная рука взлетает вверх, хватая змею в воздухе, когда она бросается на меня. Я переламываю ее пополам.

Глаза Офиры наполняются слезами, когда я бросаю гадину на пол и отодвигаю от себя.

‒ Найт? ‒ подходит мать.

‒ Она пыталась использовать свой зов сирены против меня.

‒ Какая глупая, красивая девочка, ‒ бормочет моя мать, убирая волосы Офиры со лба. ‒ Отпусти ее, сын мой.

Я встречаюсь взглядом с Офирой, говоря то, чему она пыталась помешать.

‒ Ты недостойна короны и отпущена на волю.

В тот момент, когда эти слова произносятся, над нами раскрывается облако, обрушивающееся на нее дождем, пока ее не поглотит земля.

Вздыхая, я сажусь.

Мама улыбается, похлопывая меня по груди, поворачивается и направляется к двери.

‒ Следующая!

Ну вот, опять мы, блядь, начинаем.

На этот раз все по-другому. Поскольку ярость против моих брачных уз все еще горит, я еще больше хочу покончить с этим дерьмом. Найти королеву. Ту, которая недостаточно умна, чтобы думать, что я люблю ее, но достаточно заблуждающуюся, чтобы думать, что может быть королевой. Я оглядываю людей, сидящих за столом. Теперь со мной во главе. Я до сих пор не знаю, что я чувствую по поводу того, что меня выдвинули на должность, которую, я был так уверен, предназначалась бы для Крида, но чем дольше я сижу на троне, тем больше я чувствую, что призраки моих предков требуют, чтобы это был я.

‒ Найт. Ты определился с тройкой лучших? ‒ спрашивает Один, его лицо тщательно скрывается маской. Он представляет Монстров, и, обычно, ведет себя тише всех, во время встречи. Тот, кто стоит позади и наблюдает. Никогда не дает слишком много и всегда держит дистанцию. Я думаю, именно поэтому мой отец ненавидел его меньше всего из всех членов совета, может быть, он даже нравился ему, пусть и совсем немного.

‒ Нет, ‒ мой палец постукивает по уже пустому стакану с крепким напитком. ‒ Я ненавижу их всех, ‒ я поднимаю палец вверх, и пустой стакан медленно наполняется еще большей порцией янтарной жидкости.

‒ Ну, ‒ Ледженд хихикает, и если бы он не был так чертовски далеко, я бы его придушил. ‒ Не всех…

Я скриплю зубами, игнорируя все вопрошающие взгляды. Когда я больше не могу ничего игнорировать, опускаю взгляд на пол под нами. Он совершенно прозрачный, с жирными пухлыми облаками, проходящими через подошвы ног. Издалека вы можете увидеть город Стигиан, замок, катакомбы и высокую арку моста, который разделяет нас. Я останавливаюсь, когда в поле зрения появляются выставочные площадки. Темно-красные, кроваво-красные и бирюзово-голубые огни вспыхивают внизу, когда вращается колесо обозрения. Люди внизу понятия не имеют, что, черт возьми, происходит здесь, в этой маленькой плавучей комнате секретов.

‒ Что ж, нам нужен новый король, если мы хотим сохранить баланс между всеми нами. Чем дольше это продолжается, тем больше вероятность того, что гражданские лица магии решат, что им, возможно, захочется расширить границы дозволенного. И давайте не будем начинать со стервозных Теневых Тварей.

‒ Они не будут переходить никаких границ, ‒ шепчу я из-за своего стакана, расстегивая верхние пуговицы рубашки. ‒ Потому что, если они это сделают, я убью их. И я бы убил. Их всех.

‒ Как будто ты пытал человека, к которому пошел, и…

‒ Пытал? ‒ я поднимаю бровь, глядя на Магдалену. ‒ Ты можешь сказать слова «ты знаешь», это не делает тебя хуже… Аргент.

Ее глаза сужаются, и я знаю, что она думает о том, каким она нашла своего сына ‒ повешенным в саду две ночи назад ‒ временно мертвым, и ничего, кроме мешка с переломанными костями.

‒ Вам не следует допрашивать кого-либо о смерти короля в отсутствие всего Министерства, ‒ осмеливается она. ‒ Твой отец…

‒ Мой отец мертв, и на случай, если вы все еще не поняли, я не буду поступать так, как он. Итог? ‒ я смотрю через комнату, встречаясь взглядом с каждым членом Министерства, представляющим разные факультеты Одаренных. ‒ Я никому из вас не доверяю. Скорее всего, никогда не буду. Если я получу наводку от своих людей, которая может приблизить мою семью к человеку, убившему нашего отца, нашего короля, мои братья и я сделаем все, что сочтем нужным, и никто в этом зале ни черта не сможет сделать, чтобы это изменить.

‒ Ходили кое-какие слухи. Насчет отказа.

Мой взгляд прикован к Агро, мужчине, представляющим Фейри, жилка на моей шее натягивается, когда я сдерживаю гнев из-за его выбора слов.

Наступает тишина, и облака у наших ног становятся темнее, в них раздаются тихие раскаты грома. Началось.

Я не должен винить его за это. Я действительно отверг ее, бросил на растерзание волкам ‒ буквально, с помощью Сина в тот день на террасе. Так что, да, она отвергнутая. Обреченная жить в одиночестве и позоре, но это не заставляет меня хотеть оторвать ему голову и скормить его мозги его семье на десерт за упоминание о ней. На самом деле, я готов держать ее взаперти в ее собственной маленькой комнате в моем замке, пока я доживаю до конца своего правления. Она могла бы быть моим домашним питомцем. Трахать ее, когда мне понадобится, а потом использовать мою фальшивую королеву, в качестве шоу для народа.

‒ Что насчет нее? ‒ слова медленно слетают с моих губ, но мне удается сохранить на лице свое обычное выражение «не шути со мной», так что это не должно вызвать никаких подозрений.

Они понятия не имеют, что я смирился со своей никчемной парой, что я чертовски люблю ее, даже если не могу удержать. Что это у меня внутри медленно темнеет, а не у нее.

‒ Ее происхождение. Это под вопросом. Министерство решило провести расследование…

‒ Нет, ‒ слово ‒ резкое и ядовитое, и когда я наклоняюсь вперед на стуле, мои братья делают то же самое.

Они не пригласили нас на эту «обязательную встречу», которую созвали, услышав о нашей поездке на опушку леса Ночных Ходоков, но никто в этой комнате не осмелился усомниться в этом, когда мы появились вчетвером.

‒ Нет? ‒ мужчина наклоняет голову. ‒ Лорд Деверо, мы не спрашиваем вашего разрешения. Мы говорим вам, что есть причина для беспокойства, и это не та причина, которую можно игнорировать. Король, ваш отец, был убит. Она аутсайдер, выросшая в мире Бездарных, и несколько дней назад ‒ насколько она заставила всех поверить, наивная перед силой, которой она может пользоваться, а может и нет, но мы все видели доказательство этой лжи ‒ она призвала свой дар, когда нарушила правила ухаживания и вышла за стены крепости Фейлиф. Только за это ей следует отказать и заставить уйти, но поскольку мы не знаем ни масштабов ее силы, ни родословной, из которой она исходит, для всех безопаснее, если она останется здесь. Йемон станет концом для девушки после публичного отказа. Нам нужно знать, почему судьба отдала эту девушку вам. Ответ кроется в крови, которая течет в ее венах.

‒ Судьба испытывает меня. Вот и все, ‒ выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. ‒ Девчонка ничего не стоит. Обычная. Не вызывающая ни к черту беспокойства, и здесь только потому, что ты навязал ее мне после того, как я ее выкинул, ‒ я смотрю на Магдалену, затем на остальных. ‒ Вы хотите провести расследование в отношении кого-то? Начните с людей в этой комнате.

Шок проступает на лицах представителей Министерства, гнев медленно проникает внутрь.

Да ладно вам, насколько они могут быть шокированы? С самого начала я был для них сплошными неприятностями. Они знают, что я никогда не верил в их методы. Сопротивлялся на каждом шагу.

Честно? Вероятно, я последний Деверо, который, как они надеялись, станет королем. Ну, может быть, последний перед Синнером, но все же. Им нужен был Крид или Ледженд, а не брат-разбойник.

‒ Ты же не можешь говорить серьезно! ‒ Агро кричит.

‒ Я чертовски серьезен, ‒ я вскидываю голову. ‒ Как я уже сказал, я никому из вас не доверяю, и если узнаю, что кто-то или все вы сговорились убить нашего короля, я выполню обещание нашей королевы народу. Я убью человека или лиц, ответственных за это, самым публичным и болезненным из возможных способов. Я не возьму никого в плен. Я искупаюсь в крови этого ублюдка, так что, если это был один из вас… Покончите с собой сейчас, потому что, когда мы доберемся до вас?..

Злобный смешок Сина разносится по комнате, и мы встаем. Мы не пользуемся гребаной дверью.

Мы открываем наш портал прямо здесь, блядь, на их вожделенном круглом столе и запрыгиваем в него.

Мы убираемся, к чертовой матери.

От него пахнет розоволосой девушкой, и по какой-то причине это вызывает раздражающее покалывание вдоль позвоночника. Это сопровождается безумной внутренней потребностью смыть ее с его кожи. Моим языком, по одному восхитительному облизыванию за раз.

Черт бы меня побрал, мне нужно взять себя в руки.

Нет, черт возьми, да, он пахнет, как она, учитывая, что у нее был тет-а-тет до меня. На самом деле, у них у всех был. Я бы пошутила насчет того, чтобы приберечь лучшее напоследок, но выражение лица Найта, когда он сжимает свой бокал с такой силой, что белеют костяшки пальцев со шрамами, наводит на мысль, что это не тот случай.

Похоже, ему буквально больно находиться здесь.

‒ Ты действительно ничего из этого не контролируешь?

Вопрос, должно быть, застает его врасплох, потому что он поворачивает голову в мою сторону, уже хмурясь. Я просто пожимаю плечами.

‒ Я имею в виду, очевидно, что ты не хочешь быть здесь, и ты уже сказал, что не хочешь, чтобы я была здесь, так что… ты действительно ничего не контролируешь?

Он долго смотрит на меня, и, на одну-единственную секунду, мне, кажется, что я замечаю намек на мягкость, но он моргает, и все исчезает.

‒ Нет, ‒ он подносит бокал к губам, допивает его и тянется за бутылкой в третий раз с тех пор, как сел… целых пять минут назад. ‒ Есть много вещей, которые я могу диктовать, и многое я изменю, когда стану королем, но это не одна из них. Это написано на прахе наших предков. Эволюцию короля не изменить.

‒ Комната рядом с моей. Она принадлежала рыжеволосой, ‒ я замолкаю.

Глаза Найта прищуриваются, когда он смотрит на меня, но я не съеживаюсь и не отвожу взгляд.

Она ушла, и, судя по сплетням в зале для завтраков сегодня утром, она ушла бы только в том случае, если бы ее убили или вышвырнули, а девочки поклялись, что не делали этого. Было немного странно, что все они смотрели на меня так, как будто это сделала я, но все, что я могла сделать, это смеяться над их обвиняющими взглядами.

Какого хрена мне убивать любую из этих девушек? Они ‒ мой единственный шанс на свободу. Он должен выбрать одну, и чем скорее, тем лучше. Мне нужно провалить предмет в университете, и меня ждет лучший друг, с которым нужно накачаться.

‒ Да, ‒ наконец говорит Найт. ‒ Она ушла.

Он пристально смотрит на меня, как будто ищет что-то, чего не может разглядеть.

Значит, он все-таки избавился от нее.

‒ По состоянию на пятнадцать минут назад, Фейри тоже, ‒ предлагает он, в его проницательных глазах плавает больше, чем я осмеливаюсь осознать.

Я не знаю, о какой девушке он говорит. Я понятия не имею, кто есть кто, но мне все равно, чтобы спрашивать, какие две девушки остались на данный момент, потому что теперь я в еще большем замешательстве.

Он был так зол на меня прошлой ночью, но я все еще здесь. Что она могла сделать хуже, чем сбежать из этой крепости с другим парнем, когда ты должна бороться за руку короля, не говоря уже о короне? Ни хрена себе, что мой мозг может придумать. Конечно, это ничего не значит, потому что это самое большое время, которое я провела среди Одаренных за последние десять лет.

‒ Так, почему же, я все еще здесь? Если ты можешь решать, когда уверен в ком-то, почему бы тебе не отправить меня домой?

‒ Ты дома, Лондон, ‒ говорит он обманчиво, но спокойно. В его глазах вспыхивает огонь.

Я качаю головой, но ничего не говорю, и ему это не нравится.

‒ Давай, ‒ он вскакивает так быстро, что я вздрагиваю.

Протягивает мне руку, и я колеблюсь, но затем его глубокие голубые глаза останавливаются на мне. Они заглядывают глубже, выискивая секреты моей души, и хотя я хочу зачахнуть, я не могу. Что-то внутри шевелится, внезапный взрыв внизу живота, и я сжимаю пресс, чтобы скрыть это.

Он опускает взгляд, и я понимаю, что мои губы приоткрылись. Глаза встречаются с моими, и он чуть приподнимает подбородок.

Я не собираюсь двигаться, но у моего тела другие планы. Моя ладонь находит дорогу к его ладони.

По руке пробегает электрический разряд, когда наша кожа соприкасается, и я ахаю, когда он дергает меня со стула с такой силой, что моя грудь врезается в его.

Он такой чертовски высокий, такой большой, что у меня начинают дрожать колени. Его свободная рука обнимает меня, прижимая ближе, и его пальцы находят нижнюю часть моего подбородка. Он приподнимает меня, заставляя смотреть ему в глаза.

‒ Закрой глаза, детка, ‒ шепчет он.

Детка.

Мои глаза закрываются, и как только они это делают, вспышка бледной кожи и мускулов проносится в сознании.

Зубы и острое чувство удовольствия, пронизанное болью.

Грубые руки и сердитые слова.

Медленные движения и нежный шепот…

‒ Детка… ‒ шепчет он.

Мои глаза снова распахиваются, сердце бешено колотится. Когда я смотрю на него снизу вверх, замешательство порождает панику в моем сознании, но мысли замирают у меня на губах, когда я оглядываюсь вокруг.

‒ Срань господня…

Водопад цвета обсидиана стекает с высокой скалы, усыпанной ярко-розовыми и лаймово-зелеными цветами, которые закручиваются к вершине. Деревья тянутся к нему толстыми корнями, предлагая ощутить вкус магии, скрывающейся за барьером. Чем бы ни было это место, оно прекрасно, если не сказать чисто. Может быть, это плод его воображения?

Мои ноги останавливаются, и как только они это делают, руки Найта обхватывают меня сзади. Он прижимает меня к себе, и я перестаю дышать.

Будущий король Рата держит меня так, словно я цветок, который он боится сорвать. Его прикосновение нежное, почти…. нерешительное. Как будто он не уверен, что должен это делать.

Как будто он не уверен, что хочет этого.

Может быть, так оно и есть? Он должен испытать ощущение своей королевы в собственных объятиях и посмотреть, сможет ли он выдержать ее прикосновения.

Мне следовало бы рыгнуть или сделать что-нибудь отвратительное, попытаться отключить его настолько, насколько это возможно, но мое тело, кажется, не улавливает чувство самосохранения моего разума, потому что со следующим вздохом я откидываюсь на него.

В то же время мы оба делаем долгий, медленный вдох, как будто мы его задерживали.

Спокойствие, которого я никогда не испытывала, охватывает меня, но в то же время что-то тыкает в меня изнутри. Оно стучит в дверь, которую я не вижу, и я отчаянно ищу ручку, чтобы открыть ее и увидеть, что находится по другую сторону.

Я не уверена, как долго мы так стоим, или когда я закрыла глаза, но от его шепота они распахиваются.

‒ Я не могу тебя задерживать.

Выступает влага, затуманивая мне зрение, но я проглатываю ее.

‒ Я знаю. И я понимаю.

Я знаю больше него, что он не может. По какой бы причине я здесь ни находилась, я знаю, что, даже если бы был хотя бы шанс, что он хотел меня, то то, что я есть я, и кто я есть, означает, что этого никогда не могло случиться.

Знает ли он, кто я? Кем был мой отец? Поэтому он так сказал?

Затем он разворачивает меня к себе, хватая за предплечья, в то время как гнев проступает на его лбу.

‒ Лорд Деверо… ‒ я замолкаю через мгновение.

Его губы кривятся, и он отталкивает меня.

Появляется портал, а затем я падаю….

Я кричу, голова кружится от сотни разных цветов, которых нет в палитре, прежде чем я возвращаюсь в свою комнату. Ну, в мою временную комнату.

Мгновенно меня охватывает странное чувство потери. Рука вытягивается, чтобы схватиться за стену, и я делаю глубокий вдох. Беспокойство разливается по моему животу, словно кислота, и я спешу в ванную.

Не знаю почему, но слезы текут по щекам, и я сердито смахиваю их.

О чем, черт возьми, я должна плакать?

‒ Возьми себя в руки, черт возьми, Лондон!

Я включаю душ, направляясь обратно в комнату, чтобы надеть пижаму, но резко останавливаюсь, когда нахожу Найта, стоящего в центре моей комнаты, его грудь вздымается.

Страх пробегает по позвоночнику, но за ним следует что-то еще. Что-то, в чем я не хочу признаваться.

‒ Я не могу тебя задерживать, ‒ сердито повторяет он, но с каждым словом глубокие морщины обрамляют его черты. ‒ Я не хочу тебя.

Я киваю, не сводя с него глаз, когда он подходит ближе, пока не оказывается прямо передо мной.

‒ Я тебя чертовски ненавижу, ‒ хрипит он.

Острая боль возникает у меня за ребрами, но когда я смотрю на него, она проходит.

Это исчезает, потому что… он лжет.

Я вижу это, чувствую кислый запах, который оставили после себя его слова, но даже если бы я не видела этого, я бы знала. Я чувствую это ясно, как день. Не знаю как, но я могу, и я бы поставила на это свою жизнь.

Найт Деверо не испытывает ко мне ненависти.

Он ненавидит тебя не потому, что не знает тебя…

‒ Да, детка. Я знаю, ‒ в его словах сквозит мука, и он подходит ближе. ‒ Больше, чем ты, блядь, знаешь.

Мои брови хмурятся.

‒ Как ты…

Слова прерывает резкий укус его поцелуя.

Я задыхаюсь, но все, что я делаю, ‒ это раскрываюсь навстречу, чего он явно жаждет. Его язык погружается в мой рот, ища, борясь, и он рычит, притягивая меня ближе.

‒ Поцелуй меня в ответ, ‒ требует он.

Я хочу, но я не должна.

‒ Поцелуй меня в ответ… ‒ на этот раз это отчаянная мольба, которая сильнее моей воли.

Я целую его в ответ.

И о, мой гребаный… это полный пиздец.

Внутренности пульсируют, все тело оживает, когда я провожу своим языком по его, наши губы двигаются так, как будто они знают друг друга всю гребаную жизнь. Как будто они были созданы для этого, друг для друга.

Это глупая, отрезвляющая мысль, и я отрываюсь от него.

Моя рука прикрывает рот, и он рычит, продвигаясь вперед и стирая каждую частичку пространства, которое я оставляю между нами, пока моя спина не упирается в стену.

‒ Я облажался. Я хочу забрать все это обратно, ‒ сердито рычит он. ‒ Я приму на себя твой гнев из-за этой гребаной лжи.

‒ Я не понимаю.

Найт стискивает зубы, вырываясь, когда его пальцы погружаются в волосы, и он тянет. Когда он, наконец, оглядывается на меня, там бушует ад.

‒ Ты, блядь, возненавидишь меня. Сейчас еще больше, чем раньше, но я не уверен, что меня это, блядь, волнует.

Его рот снова врезается в мой, и я сопротивляюсь этому, но затем он опускается ниже, хватая мои бедра, и мои ноги обвиваются вокруг него, как будто мы принадлежим друг другу.

‒ Ты не можешь быть моей гребаной королевой, Лондон, ‒ рычит он мне в губы.

‒ Я не хочу ею быть.

Это выводит его из себя, и он отрывает меня от стены только для того, чтобы снова прижать к ней.

Его руки ныряют под маленькое платье, которое я надела сегодня, и он не колеблется. Пальцы проникают прямо внутрь, мой стон громкий и нуждающийся, когда все его тело сотрясается от этого звука.

‒ Я чертовски скучал по тебе, ‒ бормочет он мне в шею, и я позволяю ему говорить свое безумие, потому что ощущение его пальцев внутри моей киски слишком сильно для меня, чтобы беспокоиться о том, что он представляет меня кем-то другим.

Он безжалостно вколачивается в меня, прижимаясь членом к моему бедру, и в этот момент моя голова откидывается назад.

‒ Черт, ‒ хриплю я, дергая его за волосы, когда его губы возвращаются к моим.

‒ Мне, возможно, придется оставить и тебя тоже.

Тоже.

Тоже?!

Его слова, как гребаная ванна со льдом, и мои мышцы леденеют.

Буквально.

Найт отшатывается, и я падаю на пол, когда он смотрит на свои пальцы так, словно я обожгла его.

Я снова смотрю на свою кожу, отмечая новый оттенок синего.

Он возвращает взор к своим пальцам, мое возбуждение покрывает их… твердое, как лед.

Я одергиваю платье, делая шаг назад, но он продолжает приближаться.

Вспыхивает паника, и я вскидываю руки, чтобы удержать его на расстоянии. Он отлетает, врезаясь спиной в противоположную стену.

У меня отвисает челюсть, а колени начинают дрожать.

‒ О черт. Я… о мой бог, я… пожалуйста, не убивай меня! ‒ я, наконец, умоляю. ‒ Пожалуйста, я…

‒ Твои глаза, ‒ тихо говорит он, поднимаясь на ноги. ‒ Они черные.

Я сглатываю, моргая, борясь с желанием подбежать к зеркалу и посмотреть.

‒ Я видел это раньше, в святилище, ‒ я не понимаю его слов. ‒ Но вот они.

В его словах нет злости, они… преисполнены благоговения.

Я напрягаюсь, когда он подходит ближе, но не смею пошевелиться, на случай, если я неосторожно использую какую-нибудь другую магию против гребаного правителя.

Он подходит, и я остаюсь совершенно неподвижной, пока его глаза ищут мой взгляд. Я завороженно смотрю, как его дар выходит на поверхность, его глаза светятся сплошным белым светом, как у любого другого Одаренного, которого я видела до сих пор.

Но он сказал, что мои черные, и Зик тоже кое-что упомянул.

Найт кивает.

‒ Зик видел их. Министерство, они тоже видели в его воспоминаниях.

Белые глаза Найта продолжают светится, и в моей груди разгорается жар.

Энергия пульсирует во мне, и низкий гул раздается, из какой-то более глубокой части его.

‒ Найт, ‒ я не хотела произносить его имя.

‒ Ты… ‒ он смотрит мне в глаза, как будто не видит меня. Как будто он видит кого-то или что-то другое. ‒ Ты гребаное совершенство.

Мгновение спустя его лицо преображается. Вспыхивают гнев и разочарование, и он отступает от меня. Его губы кривятся, когда он обнажает зубы.

‒ Держись, блядь, подальше от всех, ты меня понимаешь? Особенно от моей семьи, и если я снова увижу тебя рядом с Зиком, я, блядь, буду душить тебя до смерти снова и снова, и только когда ты превратишься в груду никчемной гребаной плоти на полу, умоляющую, чтобы это закончилось, я убью тебя.

С этим образом, запечатлевшимся в моем сознании, он уходит, и ничто в моей жизни никогда не было яснее, чем мысль, которая приходит в голову мгновение спустя.

Я должна выбраться отсюда.

Я должна убираться нахуй отсюда и сейчас же.

Эта мысль не должна навевать грусть. Это то, чего я хочу.

Уйти. Вернуться домой.

Так почему, черт возьми, мое сердце чувствует, что оно разбивается, и уже не в первый раз?

В воздухе ощущается какое-то изменение. Нехорошее.

Сегодня вечером ужин подается в том же зале, что и с момента моего приезда, но на этот раз пуст не только весь стол членов совета, но и стол королевской семьи. Или почти, во всяком случае.

Королева Козима здесь.

Она сидит одна в центральном кресле; кресло, которое Найт занимал каждый день, кроме сегодняшнего.

Меня нервирует не то, что она здесь единственная, а то, как она смотрит исключительно на меня.

Каждые несколько секунд у меня возникает покалывающее чувство, как будто она пытается разрушить барьер, о котором я и понятия не имела, что воздвигла, но начинаю думать, что, возможно, мне не придется этого делать.

Защитные заклинания, которые должны выучить все Одаренные, помогающие удерживать других от уговоров, очень просты, но я думаю, что Зик был прав в своем предположении. Я думаю, у меня есть какой-то щит, потому что та толика магии, которой мне пришлось научиться, никак не может удержать силу королевы вне моего сознания.

Что еще более странно?

Она не единственная, кто пялится.

Все девушки перешептываются, глядя на меня, а руки официантов дрожат каждый раз, когда они появляются рядом, чтобы наполнить бокал или поставить передо мной еду.

Они подпрыгивают, когда я благодарю их, и они растворяются в пространстве, воздух наполняет привкус протухшего сидра, страха.

Они боятся меня.

Но почему?

Потому что я спасла свою задницу и задницу Зика прошлой ночью? Я почти ничего не сделала, а эти люди Оборотни, Фейри и прочее дерьмо. Насколько страшной я могу казаться?

Подождите. Он сказал, что Фейри здесь больше нет, и тогда я понимаю, что розоволосая девушка ушла.

Я наклоняюсь, рискуя, и шепчу черноволосой цыпочке.

‒ Где лорды?

Ее жуткие серые глаза устремляются в мою сторону, сузившись. Она смотрит мгновение, затем переводит взгляд влево, прежде чем вернуть их обратно.

‒ Они были здесь, когда я вошла. Им позвонили, а затем все четверо выбежали отсюда.

‒ Ты бы знала это, если бы когда-нибудь приходила вовремя, ‒ мое внимание переключается с темноволосой цыпочки на Алекс.

В тот момент, когда мои глаза встречаются с ее, она съеживается, приподнимая плечи, и снова резко поворачивается лицом вперед.

Я отворачиваюсь от нее, хотя она и не смотрит, и возвращаюсь к еде. Как только мои зубы впиваются в свежесрезанную клубнику, до ушей доносится голос темноволосой девушки.

‒ Они знают, кто ты, ‒ ее слова подобны шепоту ветра, и моя голова резко поворачивается в ее сторону.

Хмурая морщинка пересекает мой лоб, когда я замечаю, что она с набитым ртом, ее внимание направлено на пустой столик впереди.

Какого черта…

‒ Перестань смотреть на меня, ‒ говорит она затем, и моя голова резко наклоняется вперед.

Королева прищуривает глаза, и я быстро опускаю свои в тарелку.

Губы девушки слегка приоткрываются, и я слышу ее голос, но, кажется, никто другой не может. Я заставляю себя откусить еще кусочек, ожидая продолжения.

‒ Я обращаюсь к тебе своим голосом, дура, ‒ отчитывает она. Боковым зрением я вижу, что она смотрит в противоположную от меня сторону. ‒ Твои глаза. Они становятся черными, когда появляется твой дар, ‒ о, я слышала. ‒ Единственный человек в нашей истории, с которым что-то случилось, ‒ это павшие короли и королевы нашего прошлого… и Убийца.

Грозовая туча проносится над нами через мгновение после того, как имя слетает с ее губ, и я вспоминаю, что сказала девушка ‒ его имя здесь не используется.

Кресло королевы скрипит по полу, и мои глаза устремляются в ее сторону.

‒ Ты не королева, так что это означает, что ты ходячая мертвая сука, ‒ темноволосая девушка ухмыляется про себя, откидываясь на спинку стула.

Ладони королевы прижаты к столу, но она не встает.

Мгновенно мои ноги начинают дрожать.

Они не могут знать.

Глаза моего отца стали чертовски черными?! Отлично! Вот и все, чтобы слиться с толпой!

Я подпрыгиваю, когда двери в конце помещения распахиваются и входят представители Министерства в сопровождении нескольких охранников за их спинами, их балаклавы низко надвинуты, чтобы скрыть личность.

Я впервые вижу их здесь, в крепости, и по тому, как у меня встают дыбом волосы, а пальцы болят до боли, я понимаю, что это из-за меня.

Они действительно знают о моем отце, или сероглазая сука просто пытается отпугнуть меня?

О черт, что, если Найт рассказал им, что я с ним сделала? Ты не можешь использовать магию против законного короля, против любого члена королевской семьи, и не заплатить за это своей жизнью.

Паника немного утихает, когда Министерство не начинает кричать и не требует моей головы, а вместо этого подходит, чтобы занять свои места в левой части комнаты. Они разговаривают между собой, пока им приносят еду, но затем мое внимание привлекают люди в масках.

Они идут гуськом, молча маршируя по длинному пространству столовой, но через каждые четыре фута один охранник впереди делает шаг в сторону, затем поворачивается лицом к залу, в то время как остальные продолжают проходить мимо.

Они располагаются на расстоянии четырех футов друг от друга по всему периметру.

Моя паника вернулась с новой силой, потому что, хотя я, возможно, и выросла не здесь, Бездарные занимаются какой-то ебаной дедовщиной, на которую я наткнулась в колледже. Я узнаю игру в кошки-мышки, когда вижу таковую. Если девушка честна, я гребаная мышь в этой ловушке.

Они еще не дошли до этой части комнаты, поэтому я тихо встаю, извиняясь, что иду в туалет, но в тот момент, когда мои ноги касаются пола, чтобы сделать первый шаг, в помещении воцаряется тишина.

Я делаю второй шаг, потом еще один, а потом…

‒ Она бежит!

‒ Схватите ее!

‒ Остановись, дочь Убийцы!

О черт!

‒ Она убила короля!

О. Черт.

Я лечу, широко перебирая ногами, и молча благодарю себя за то, что выбрала сегодня сандалии. Выбегаю за дверь, на мгновение сосредоточившись на защелке, надеясь, что смогу каким-то образом понять, как ее запереть, но вместо того, чтобы повернуть засов, вся эта чертова штуковина взрывается, как бомба. Пламя и дым распространяются наружу до тех пор, пока не скрывается вся стена.

Одаренный кричит, но я продолжаю бежать.

Они думают, что я убила короля? Короля?!

Что на самом деле за хуйня?!

Раздается громкий хлопок, а затем боль пронзает позвоночник.

‒ А! ‒ я вскрикиваю, спина сгибается, и тепло растекается по ней, говоря, что у меня идет кровь, но я продолжаю бежать, огибаю гигантский серебряный фонтан и направляюсь обратно в сады.

Когда я заворачиваю за угол, передо мной бушует пламя, и я отшатываюсь.

‒ Отойди, предательница!

Я оглядываюсь через плечо, чтобы обнаружить нескольких Одаренных неподалеку.

Кожа нагревается от языков пламени, и я морщусь.

‒ Ладно, пофиг, была ни была. Тебе лучше, блядь, пройти через это еще раз.

Я бросаюсь вперед.

Раздаются крики, и один из них ‒ мой собственный, когда я бегу прямо в ад, зажмурив глаза и приготовившись к боли, но когда кожа не отделяется от костей, я открываю глаза и обнаруживаю, что меня покрывает слой льда.

Я призвала его, спасаясь от огня, и когда я оглядываюсь назад, пламя превращается в ничто.

Мужчина с длинными золотистыми волосами и в длинном синем плаще воздевает руки к небу, и над ним гремит молния.

Я продолжаю бежать, стена всего в пятнадцати футах впереди.

Давай, давай, повторяю я снова и снова.

А затем мое тело качается вперед, и я с громким треском ударяюсь лицом о бетонную площадку.

Я стону, приподнимаясь на ладонях, кровь течет откуда-то по моему лицу.

‒ Черт, ‒ стону я, пытаясь встать, но ноги не слушаются.

Задыхаясь, я оглядываюсь.

Красные кольца светятся вокруг моих лодыжек, сжимаясь до тех пор, пока я не кричу во весь голос. На этот раз я действительно чувствую запах горящей плоти.

Я смотрю на всех избранных и других, кто находится здесь, чтобы стать свидетелями ухаживания, заполняющие двор.

‒ Ты не можешь умереть здесь, ‒ шепчу я, но когда слова покидают меня, я чувствую те слова, которые произнесла. Я чувствую их где-то глубоко внутри, как будто я сказала их кому-то другому и этот кто-то слушает.

Внезапно густые полосы черного дыма пробиваются сквозь стены крепости, опускаясь вниз и накрывая группу.

‒ Это королевская магия!

‒ Демонический дым!

‒ Тишина! Королева среди нас. Он приходит, чтобы защитить ее от этого монстра!

Черт! Я мертва.

Вот и все.

Живой, безумный дым летит ко мне, погружаясь, и я задерживаю дыхание, крепко зажмурив глаза. Я жду, что это шокирует меня, задушит и воплотит в жизнь мой худший кошмар. Слезы наворачиваются на глаза, и я молча прощаюсь с Беном, жалея, что так долго была вдали от него, перед своим последним мгновением.

Найт…

У меня сжимается горло, когда его имя звенит в моей голове, и я не знаю почему. Я едва знаю его, и он все равно никогда не собирался быть моим.

Когда первая слеза скатывается по щеке, ее смахивают мягким, как атлас, прикосновением. Медленно мои глаза открываются, и густой, темный дым, который, по их словам, пришел защитить свою королеву, касается кожи, как рука любовника. Он легкий и нежный, и он кружится вокруг моих ног, красные горящие полосы вспыхивают, прежде чем превратиться в пепел. Королевская магия, как они ее назвали, окутывает меня коконом из тьмы. Гигантское защитное облако.

Меня уносит в небеса, и дым рассеивается, как только мы достигаем края стены, открывая мое лицо Одаренным внизу.

Они задыхаются, кричат и вопят, каждый отшатываясь. Кто-то воздвигает барьер между ними и мной, когда они выкрикивают слова на нашем родном языке, но я не понимаю, что они говорят. Я не уверена, что они видят, когда смотрят на меня, но ужас на их лицах не проходит незамеченным.

Я могу себе представить, какое это зрелище.

Ни одна часть меня не похожа на меня.

Я чувствую себя… сильнее. Больше.

Я чувствую себя чертовски свободной.

Такой, какой я должна была быть.

Такой, какой мне предназначено было судьбой.

‒ Она… вознеслась, ‒ говорит кто-то.

Дым уносит меня все выше, над ними всеми.

Над крепостью, пока я не окажусь на подушке черноты, где звезды в пределах досягаемости.

Королева вырывается из-за барьера, ее существо переполнено яростью, но затем ее глаза расширяются… как раз в тот момент, когда мое тело переворачивается с ног на голову.

Моя задница приземляется на что-то твердое, и я издаю тихий вскрик, когда понимаю, что сижу в кожаном седле… на спине гребаного дракона!

Я откидываюсь назад, но он резко поворачивает голову, прищурив зеленые глаза. Он фыркает, я вздрагиваю и клянусь, он ‒ это должен быть он, верно? ‒ закатывает глаза.

Подобно пилоту, избегающему турбулентности, дракон опускается на целых десять футов, так что несколько мгновений я пребываю в свободном падении, прежде чем снова приземляюсь в седло.

‒ Окей! ‒ я кричу этому нахальному дракону, протягивая руку к ремням. Я наматываю их на кулаки, держась изо всех сил. Как только они оказываются у меня, он указывает носом и, блядь, взлетает.

Я не знаю, куда я лечу и безопасно ли где-нибудь для меня на данный момент. Все, что я знаю, это то, что я не чувствую страха, черные вены покрывают мои руки, и я лечу верхом на гребаном драконе.

Я тянусь к облакам, громко смеясь, когда дождевая пыль увлажняет ладонь. Небо сегодня темнее из-за Йемона, агрессивно раскрашено в багрово-красный цвет.

Я глубоко вдыхаю, закрывая глаза, и сжимаю кожаную сбрую. Несмотря на только что произошедшее, я чувствую, что расслабляюсь. Мышцы отпускают все беспокойство и страх. Когда я снова открываю их, крылья дракона вспарывают воздух, когда он гонит нас вперед. Я протягиваю руку, касаясь жесткой чешуи на длинной шее.

‒ Ты спас меня, ‒ он продолжает нести нас вперед, и я наклоняюсь, усталость пронизывает меня до мозга костей. ‒ Посплю.

Он фыркает, и если бы я не знала… Я бы сказала, что мы договорились. Его широкое тело обеспечивает мне безопасное пространство для наклона вперед, я прислоняюсь к нему головой и закрываю глаза.

‒ Всего на секунду.

‒ О боже мой! ‒ я игриво толкаю Бена и падаю навзничь на свой матрас, волосы разметались вокруг лица.

Это был вечер моего шестнадцатилетия, и, конечно же, Бен был Беном и не хотел, чтобы я отправлялась исследовать большой плохой мир школьных вечеринок. Думаю, именно поэтому он так нравился моему дяде. Потому что в глубине души, несмотря на то, что Бен был далек от образа ботаника, у него просто был особый вкус, и все очень быстро исчезало, когда я появлялась на радаре. Раньше мне было жаль девушек, с которыми он встречался, и с которыми спал. Все они знали, что я была его приоритетом, но шли годы, и я поймала себя на мысли, что благодарна судьбе за то, что смогла стать для него таким человеком, иначе он, скорее всего, споткнулся бы и попал на территорию Ника Кэннона с его сотней детей.

‒ Что? Она была сексуальной, не так ли? ‒ он опускается на мой компьютерный стул, закидывая ногу на край кровати. Я слегка поворачиваю голову, встречаясь с ним взглядом.

‒ Да, она была очень красивой, но, Бен, в средней школе она была хулиганкой! ‒ я смотрю на него расширенными глазами, призывая его воспоминания переместиться в лобную долю мозга.

Он щелкает пальцами, наклоняясь вперед, пока его лицо не оказывается рядом с моим.

‒ Точно! Команда по плаванию, когда она толкнула ту девушку за две секунды до нашего старта, и все потому, что услышала, что она представляет угрозу.

‒ Это среди прочего.

‒ Как в тот раз, когда я спас тебя от ее библиотечных выходок с йогуртом? ‒ он приподнимает идеальную бровь, и я на секунду растворяюсь в нем.

Единственный человек, не считая моего дяди, с которым я действительно чувствовала связь, и рядом с которым мне было комфортно. Я хотела бы заводить друзей так сильно, как этого хотел друг для меня, но правда была в том, что мне это было неинтересно. Он дал мне все, что мне когда-либо было нужно в друге, и даже больше.

‒ Я намеренно не упоминала об этом… ‒ я прячу смешок за ухмылкой.

Он наклоняется вперед, накручивая мои волосы на палец.

‒ Когда ты собираешься понять это, Лонни? ‒ он наклоняется вперед, нежно целуя меня в лоб. ‒ Я всегда буду спасать тебя.

Кровать подо мной трясется, и я стону, вытирая слюну со рта и прогоняя сон с глаз. Я чуть съезжаю вбок, когда вспоминаю, что еду верхом на настоящем гребаном Драконе.

Дракон!

Слегка приподнимаясь, я смотрю вниз и вижу очертания острова. Сейчас я мало что могу разглядеть, но неровные края утеса и парящие над ним облака песка заставляют меня спрятать лицо в воротник рубашки, чтобы отфильтровать частицы. Дракон подо мной наклоняется вперед, слегка пикируя к тому, что выглядит, как остров, и чем ближе мы становимся, тем больше я понимаю, что это за место. Я читала «Книгу кошмаров» больше раз, чем могу сосчитать, пытаясь найти способ почувствовать связь с миром, в котором я не выросла, и, почти уверена, что это тот остров, о котором в ней говорится.

Чем ближе мы подлетаем, тем больше становятся вершины гор, бетонные здания и ветхие хижины, свисающие с деревьев. Дракон резко сворачивает вправо, прежде чем устремиться вниз. Ветер хлещет меня по лбу, прежде чем он с громким звуком приземляется.

Я перекидываю ноги через край седла, ступни врезаются в пыль. Позади нас утес обрывается ни во что, кроме слоя тумана, и когда я высовываю голову из-за его гигантского тела, вижу вход в пещеру. Это прыжок с края или прогулка в темноте. Черт возьми, я думаю, что это то самое место, о котором я читала.

Проводя рукой вверх по длинному боку Дракона, ладони натыкаются на складки чешуи, я добираюсь до его морды, касаясь сбоку челюсти. Он двигается в мои объятия, его глаза слегка прикрываются, когда он фыркает.

‒ Спасибо тебе.

Его голова слегка наклоняется, прежде чем он указывает на вход в пещеру. Я перевожу взгляд с него на темную дыру.

‒ Правда?

Низкий звук вибрирует у него в животе, когда он топает ногами. ДА.

Черт. Я действительно собираюсь доверять этому Дракону? Но даже когда вопрос возникает в голове, проходит совсем немного времени, прежде чем появляется ответ, потому что ‒ да. Да, я собираюсь доверять ему.

В тот момент, когда я шагаю по туннелю, слышу, как тяжелые крылья Дракона, спасшего меня, бьются против ветра, и он оставляет меня в неизвестности. В этом нет никакого смысла, но чувство потери окутывает меня, зная, что его больше нет рядом. Я упрямо вздергиваю подбородок и позволяю темноте пещеры поглотить меня целиком.

С каждым сделанным шагом, меня захлестывает новое ощущение. Странные звуки эхом отражаются от влажных каменных стен.

Раздаются резкие щелчки, затем гневные крики, леденящие кровь вопли о помощи, а затем полная тишина. Странно, но тишина наваливается, как тяжесть, опускаясь на плечи, пока каждый шаг не превращается в тяжелую борьбу. Ноги кажутся мешком с камнями, и я толкаю их вперед, все глубже в темноту без признаков приближения света. И тут звуки начинаются снова, только на этот раз они ближе.

Глубокое рычание вибрирует в сознании, отдаваясь рикошетом справа налево, слева направо, а затем острое жало царапает по всей длине позвоночника. Спина выгибается, ладонь взлетает и прижимается к груди, а сердце бьется в десять раз быстрее, чем раньше. Если бы я не была мертва, технически говоря, я бы поклялась, что у меня сердечный приступ. Боль настолько реальна, и настолько ужасна. Затем, еще раз, тишина.

Опасаясь того, что может последовать дальше, я не решаюсь пошевелиться, но какие бы духи ни обитали в этой пещере, они явно мне не нравятся.

Ветер налетает сзади, и мне приходится либо делать шаг, либо падать плашмя, поэтому я переставляю чертовы ноги, ставя одну перед другой, и снова все становится только хуже.

Приглушенные крики и произносимые шепотом слова больше не являются отдаленными звуками.

Они ‒ маяки, эхом отдающиеся вокруг и поглощающие меня целиком, когда реальность вокруг рушится.

Изображения мелькают на стенах, когда все тело сотрясается. Я воспринимаю их, словно наблюдая за каруселью полароидных снимков, проносящихся через проектор.

Я на хоккейном матче Бена… Смотрю на Найта и его братьев через арену.

Я целуюсь с Синнером, думая, что он Найт, на вечеринке.

Я сижу на коленях Ледженда, пока Синнер притворяется Найтом, его язык трахает мой.

Я лежу на спине, обнаженный Найт нависает надо мной.

Я бегу, Найт ловит меня, и просыпаюсь в Рате.

Сражаюсь с ним.

Ненавижу его.

Связь, пробуждающаяся к жизни в моей груди.

Нуждаюсь в нем.

Желаю его.

Собственнические прикосновения Найта, его нежные слова, сказанные шепотом.

Резкий взгляд королевы и суровая открытая правда.

Ненависть и отвращение Найта.

Мой побег.

Мое общежитие.

Бен… окровавленный и бездыханный, безжизненный у ног человека, которого судьба назвала моим.

Я падаю на колени, потому что сухость в горле ощущается так, словно я проглотила наждачную бумагу. Острый вкус рвоты поднимается по горлу, когда кислота выплескивается из желудка на влажную землю подо мной.

Я рушусь, боль и печаль угрожают поглотить меня целиком, когда все сразу возвращается.

Согласие Найта обернулось местью.

Я сломлена в камере, в которую меня поместили так называемые люди.

Визит короля.

Министерство.

Мягкие руки Найта и прерывистый шепот. Его случайная, безошибочная любовь и полное принятие.

Его притязания.

Он позволил мне уйти…

Я кричу в темноту, образы обрываются последней картинкой на стенах, только эта не из моих воспоминаний, а из его.

Это Найт на коленях, один в своей комнате, мечтающий найти способ быть моим.

Еще больше рвоты выплескивается из меня на землю.

Ненависть и замешательство создали ядовитый коктейль, из-за чего мне хочется повернуть назад и броситься с обрыва, на который меня высадили, который привел меня к этому моменту, но духи не позволяют. Я вошла в их пещеру, и они хотят, чтобы я вышла.

Я снова иду вперед, несколько раз падая, когда колени хрустят и царапаются о твердую землю. Кожа на трескается, но мне все равно. Мне нужно выйти.

Как раз в тот момент, когда я уверена, что боль слишком сильна, что я не могу ее вынести, и она сама по себе убьет меня на месте, там где я ползу, в конце появляется свет, фигура женщины затеняет его.

‒ У нас новенькая! ‒ кричит она хриплым голосом.

Мое тело падает, мышцы слабеют, когда она проникает в пещеру. Ее руки хватают меня за плечи, и она вытаскивает меня из глубин того ада, из которого сделана эта пещера.

Девушка стоит надо мной, склонив голову набок, за ее спиной ярко светит солнце, которого я не видела уже несколько дней.

‒ Добро пожаловать на Остров Изгнания.

Я была права.

Это Остров Изгнания, куда бросают нежеланных Одаренных.

Но я не должна этого знать.

То, что я читала ту книгу, не было настоящим воспоминанием.

Это была подделка, которую дал мне Найт, когда украл у меня правду.

Я хочу разозлиться, но копаюсь глубоко внутри, ищу эту ярость, умоляю прийти, но не могу ее ощутить, и от этого меня снова начинает тошнить.

Кого волнует, сделал ли он это, чтобы украсть мою боль и исправить то, что сломал.

Это неправильно. Он убил моего лучшего друга, потому что думал, что я убила его сестру.

Я должна была ненавидеть его, но я не знаю как.

Больше нет.

Не после всего.

И за это… Я ненавижу себя.

Подождите.

Подождите!

Думал, что я убила его сестру?!

Я закрываю глаза, снова ища воспоминание. Воспоминание, которое снова не мое.

Это его, и это ясно как божий день.

Я не убивала Темперанс Деверо… Так кто, черт возьми, это сделал?

Приглушенные звуки раздаются вокруг меня, но мои глаза не открываются.

Тьма, новая, более тяжелый вид, чем я привык, просачивается в вены, давя на меня, пока я не превращаюсь в черную пустоту. Опустошенный и изголодавшийся по чему-то, чего больше не существует.

Я, блядь, умираю. Или часть меня умирает, и это крадет мои силы, одно воспоминание за другим. Это не похоже ни на что из того, что я исследовал, когда связь разрывается или отвергается. Когда это происходит, отвергнутый сходит с ума, теряется в жажде крови или совершенно, блядь, дичает. Как будто Лондон была на пути к становлению, прежде чем я стер себя из ее памяти.

Это никогда не было доказано, но шепотки в Рате гласят, что именно так родился Убийца ‒ мужчина, брошенный женщиной, которую подарила ему судьба. Это имеет смысл, если подумать об этом. По мере того, как проходят дни после разрыва связи, и ненависть к себе превращается во что-то другое, отвергнутые начинают жаждать крови связанных. Они пируют на тех, у кого привязанные души.

Но это? Я пытаюсь сглотнуть. Эта пустота, опустошающая беспомощность, царапающая мои органы, не является разрываемой связью.

Это результат смерти хранителя твоей души, окончательное расторжение связи.

Моя пара мертва.

Моя Лондон… мертва.

Тело сотрясается, и я смутно осознаю, что это от чужого прикосновения, но я погружаюсь глубже в свой разум, ища ее. Я исследую глубины своего дара, но все, что я нахожу, это пустую гребаную дыру там, где раньше была она. Сердце без биения. Небо без звезд.

Король без своей гребаной королевы.

Детка, мне так жаль.

‒ Найт!

Я вздрагиваю, открываю глаза и вижу размытую, окровавленную версию старшего брата.

‒ Крид? ‒ хриплю я, покачиваясь.

Что за черт?

Запястья связаны огнем, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, к чему я привязан, только чтобы обнаружить ярко-красную веревку, соединяющую меня с потолком.

‒ Черт. Где мы находимся?

Крид висит рядом со мной, разбудив ногой Ледженда. Я поворачиваюсь и вижу Синнера с другой стороны, пытающегося освободиться от веревки.

‒ Не могу. Черт.

‒ Они держат нас на поводке адских псов. То самое дерьмо, которое использовал отец, чтобы обезопасить своих зверей, пока они нам не понадобятся.

‒ Кто это сделал?

Крид, наконец, пинает Ледженда достаточно сильно, чтобы тот проснулся.

‒ Я не знаю. Последнее, что я помню, это то, что я засыпаю.

Я просматриваю свои воспоминания, пытаясь вспомнить последнее, что видел.

‒ Я убил Алекс, затем тело почувствовало, как связь покинула меня, и я… ‒ я зажмуриваю глаза. ‒ Черт. Тогда я не знаю. Я ничего не помню после этого.

‒ Я знаю, кто это… ‒ рычит Синнер, наконец, признавая свое поражение. ‒ Гребаное Министерство. Только у них был доступ к папиным адским псам, и только для них мы являемся гребаной угрозой.

‒ Мне похуй. Они будут мертвы.

Я оглядываю пространство, пытаясь найти варианты, но притупляющаяся боль в груди отказывается отпускать. Как гребаная постоянная пульсация вины, следы когтей Лондон, которые она оставила на сердце, не имеют шансов исчезнуть. Я не уверен, что хочу этого. Если боль от ее потери ‒ это все, что у меня осталось, то я буду чувствовать это всю оставшуюся жизнь.

‒ Выхода нет. Если я правильно догадываюсь и это Министерство, то мы заперты в хранилище под залом заседаний, поскольку это единственное место, куда никто не может войти, если вы не являетесь членом Министерства.

‒ Итак, другими словами… ‒ Ледженд маниакально смеется. ‒ Мы, блядь, застрянем здесь, пока мы им больше не понадобимся.

‒ Или убьют нас… ‒ говорю я сквозь стиснутые зубы.

‒ Какого хрена им нас убивать? ‒ Синнер спрашивает со стороны, и мне приходится бороться со всем внутри себя, чтобы не сказать им, о чем я думал все это время. Или, может быть, они уже знают. Нет. Они этого не знают.

‒ Кто-нибудь из вас заметил, какой спокойной стала мама с тех пор, как убили папу? ‒ я не спускаю глаз с единственной двери в комнате. Жду когда она откроется, когда кто-нибудь из членов Министерства войдет и, наконец, расскажет нам, что, черт возьми, происходит.

Хотели ли они этого с самого начала, ‒ убить нас, ожидая только смерти короля? Возможно. Наиболее вероятно.

‒ Поподробнее об этом, ‒ Крид пытается повернуться ко мне. ‒ Ты хочешь сказать, что она поместила нас сюда?

‒ Нет, я говорю, что она совсем не расстроена тем фактом, что ее пара мертва.

‒ Где, черт возьми, мама? Она была с нами, в холле, ‒ Ледженд хмурится. ‒ Думаешь, они убили ее, как, вероятно, убили папу?

‒ Нет, ‒ выплевывает Синнер. ‒ Они бы заставили нас смотреть, если бы знали. Скорее всего, она где-то заперта с когтями в висках, чтобы они могли украсть у нее все до последней крупицы информации, чтобы использовать против нас.

Я снова дергаю за веревку, хотя огонь обжигает кожу. То, как я продолжаю исцеляться, слабо отвлекает от суматохи, бушующей внутри меня. Я думаю о людях в Министерстве.

Я убил Шторма, лидера Ординарцев, так что остается только три других варианта.

Магдалена, лидер Магов и директор колледжа. Но. Она слишком слаба. Ее потребность во внимании перевешивает стремление к хаосу и разрушению, и у нее есть сын, о котором нужно думать. Не то чтобы его существование перевешивало ее положение.

Один, лидер Монстров. Тихий. Молчаливый лидер в углу, который наблюдает, как другие люди принимают решения, очевидно, составляя внутренне собственное мнение. Я никогда особо не обращал на него внимания, пока король не умер. Подозреваемый.

Агро говорит от имени Фейри. Мне нихуя не нравится ни он, ни его комплекс бога. Определенно он, но он не смог бы сделать это в одиночку.

И королевский монарх ‒ мы ‒ правители всех Темных Созданий, которые управляют каждым кошмаром, рассказанным вам в детстве.

Кто. Черт возьми. Из этих людей это сделал бы. Только двое. Агро и Один.

Кто-то пинает меня по ноге, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть как Синнер смотрит на меня.

‒ Убирайся нахуй из своей головы.

‒ Я ее больше не чувствую, ‒ я позволяю словам слететь с моих губ, хотя мне хочется прожевать их и выплюнуть.

В комнате воцаряется тишина.

‒ Ты уверен, Найт… ‒ Ледженд заговаривает первым. ‒ Ты уверен, что тебе просто… наконец-то не удалось разорвать связь, как ты хотел?

Я не хотел этого. Или хотел, но это было раньше, это было в самом гребаном начале. Даже когда я ненавидел ее, когда я забрал ее и запер, когда я думал, что она забрала у меня того, кого я любил, и когда она хотела оставить меня, чтобы уйти к Бену, я все еще хотел ее, я просто не знал, что это я. Я думал, что это связь, заставляющая меня чувствовать то, кем я был.

Я был чертовски неправ.

Это был я.

Я действительно хотел ее.

Я действительно люблю ее.

‒ Он не разрывал связь, ‒ Крид привлекает всеобщее внимание, но его глаза не отрываются от двери. ‒ Он завершил ее.

Наконец его глаза перемещаются на мои.

‒ Я увидел это в его голове в тот день, когда он впустил меня, чтобы поделиться со всеми нами правдой о смерти Темперанс.

‒ Найт? ‒ в тоне Синнера больше разочарования, чем я когда-либо слышал, поэтому я смотрю на него. Он смотрит долго и пристально, на его лице появляется легкая хмурость.

Я не рассказал своему близнецу, а я рассказываю ему все. Ему больно, и он хочет знать почему. Он заслуживает этого. Все мои братья заслуживают.

‒ Я знал, что если люди узнают, кто она такая, для нее все будет кончено. Они никогда не примут ее как свою королеву. Была только одна вещь, которую я мог дать ей в этой жизни, и я дал это.

‒ Ее дух, ‒ дышит Ледженд.

Я киваю, переводя взгляд обратно на дверь.

‒ Ты видел его? ‒ удивляется Син.

Несмотря ни на что, моя губа подергивается.

‒ Она была бы свирепой, если бы у нее была хоть малейшая возможность выяснить, что живет у нее под кожей.

Острая боль пронзает ребра, и я глубоко вдыхаю, приветствуя ее.

Мать никогда не подавала признаков боли, у нее тоже никогда не было черных вен.

Голова Крида резко поворачивается в мою сторону.

‒ Мы собираемся выбраться из этого, и когда мы это сделаем, мы найдем того, кто забрал ее у тебя, брат. Им это с рук не сойдет. Это, блядь, начнется, как только мы покончим с этим, ‒ Ледженд указывает на потолок. Как только я собираюсь открыть рот, чтобы ответить, шаги эхом отдаются от стен. Сапоги шлепают по лужам, а затем раздается отчетливый стук каблуков по бетону.

‒ Их двое. Женщина. Магдалена? ‒ шепчет Синнер, прислушиваясь к лязгающему звуку веревки, ударяющейся о потолок.

‒ Не-а. Не может быть. Она мстительная стерва, но ей есть что терять.

‒ Верно, ‒ отвечает Крид, как раз в тот момент, когда дверная ручка дрожит, и все остальное вокруг меня исчезает, потому что тот, кто войдет в эту дверь, только что подписал себе смертный приговор.

‒ Здравствуйте… братья.

Я лежала в гамаке, который Хайде повесила для меня на самой дальней опушке леса, не знаю как долго, пытаясь разобраться в некоторых вещах, происходящих в голове, какими бы болезненными и запутанными они ни были… Я думаю, что кое-что из этого я поняла.

Ночью Найт вошел в ту комнату в святилище, он не только стер боль и мое знание о связи между нами, он принял это.

Моя злая, сломленная пара принял меня. Он привязался ко мне.

Моя связь жива, его притязания завершены.

Черные вены вдоль моего тела и сама кровь, которая течет во мне, пропитаны им.

Мой дух пробудился.

Эту часть себя, которую он не должен был отдавать мне, но отдал, даже если не мог открыть свою собственную.

Он отдал мне всего себя, а затем отпустил, насколько мог, зная, что это означало, что он никогда не поднимется к своему высшему «я». Никогда не станет королем, которым он должен был быть. Он сделал это для меня, девушки, которую, как он клялся, ненавидел. Это было недостаточно правдиво или сильно.

Девушку, о которой он сказал, что не хочет.

Он солгал. Мне и самому себе.

Найт освободил меня из тюрьмы, в которой я обвиняла судьбу, запершую меня, закрывшись со стороны решетки, из которой он освободил меня.

Я вижу его в своей голове, слышу его в своих мыслях теперь, когда барьер в сознании разрушен, но я не понимаю того пустого оцепенения, которое чувствую от него прямо сейчас. Почему ему больно? Почему он оплакивает потерю меня?

Он решил отпустить меня.

Вот в чем заключалось ухаживание. Он не мог считать меня своей королевой, и он знал это, поэтому был готов взять другую.

Он, вероятно, сделал это в ту минуту, когда меня больше не было у него перед глазами, напоминая о том, чего он хотел и чего не мог иметь.

Мыслей, смешанных с невыносимой болью, которая не принадлежит мне, слишком много, поэтому я использую свой новообретенный щит, чтобы блокировать это, но в тот момент, когда он исчезает из моего сознания, боль усиливается. Она становится такой сильной, что я перекатываюсь, с глухим звуком падая на землю.

Я тяжело дышу, зарываясь руками в грязь, когда колющее ощущение пронзает меня, и я с криком запрокидываю голову назад.

Крик, который обрывается, когда кусты позади меня предупреждающе шелестят. Развернувшись, я замираю.

В шести дюймах от меня. Их зубы острые, а глаза дикие. Они выглядели бы, как люди, если бы только не чудовищные черты лиц.

Они вампиры.

Кровь в венах бежит быстрее, сильнее пульсирует в горле, и я, клянусь, что мой дар, как будто насмехается над ними. Заставляя подойти ближе, но этой сучке нужно остыть.

Я не могу справиться с шестью вампирами одновременно.

Я даже не уверена, что смогу выдержать одного!

Они все кружат вокруг в полной форме. Моя связь с разумом Найта говорит, что они не просто вампиры, они из тех, кто рожден от Демонов, со временем излеченных, чтобы стать именно такими ‒ злыми. В глубине их глаз нет искупления, только мучение. Жадность. Злоба.

‒ Так, так… ‒ хрипит один из них и медленно наклоняется, протягивая руку, чтобы коснуться меня своим длинным бесцветным ногтем. ‒ Что Дракон притащил сюда…

Я отбрасываю его руку, свирепо глядя на уродливое существо.

‒ Кое-что, что не для тебя.

Он хихикает, откидываясь назад и держась за живот. Остальные члены его маленького клана смеются, как гиены. Деревья гнутся от ветра, когда серое небо смотрит на меня сверху вниз. Мрачное. Бесцветное и ядовитое. Этот остров ‒ фотография, сделанная в сепии, невидимая невооруженным глазом.

Прежде чем я успеваю ответить, что-то острое впивается в шею, и я замираю, мышцы парализует. Я медленно поднимаю руку, дотрагиваясь до копны густых, немытых черных волос. Жир скользит по пальцам, и я медленно сжимаю их в руке и отстраняюсь с громким криком, ее зубы все еще вонзенные в мою вену.

‒ Сука, мать твою! ‒ я кричу сквозь стиснутые зубы, отталкивая девушку. Это все. Вот так я умираю, потому что у меня нет возможности бороться с ними. Кровь хлещет из раны на шее, и если это не убьет меня, то это сделают эти жаждущие крови животные.

‒ О нет… ‒ хрипит вампирша на земле, ее явно охватывает ужас, когда ее дрожащие руки медленно поднимаются к губам. Ее глаза расширяются, ледяной ужас ясен, как день, когда она смотрит на меня, ее стая медленно отступает с каждой секундой.

Страх пробивается сквозь листья, кружащиеся у моих ног, и по какой-то причине, которую я не знаю, я не бегу. Она смотрит на меня, кожа вокруг ее глаз смягчается, и она медленно опускается на четвереньки.

‒ Прости меня, королева. Ибо мы не знали.

‒ Что? ‒ я дышу, мир наклоняется, пока я не теряю равновесие. Земля, становящаяся все ближе и ближе ко мне, ‒ это последнее, что я помню, прежде чем все вокруг погружается во тьму.

Пот стекает по щеке, и сердцебиение замедляется. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь открыть глаза, только они отказываются открываться. Черт. Что, черт возьми, сейчас происходит?

Руки обхватывают мои лодыжки, встряхивая.

‒ Просыпайся, Лондон. Просыпайся, ‒ я пытаюсь снова, но ничего не получается. Голос знакомый, но не настолько, чтобы затронуть какие-то уголки сознания.

‒ Лондон! ‒ громкий визг пронзает уши, и я взлетаю с того места, где лежу, с широко открытыми глазами.

С колотящимся сердцем и блестящим от пота лицом, я осматриваюсь вокруг. Передо мной длинный темный коридор, по обе стороны которого ‒ пустота. Маленькая красная точка находится на другом конце, и я медленно поднимаюсь на ноги, осторожно, чтобы не упасть. Это, как внутри сна, который не совсем кошмарный, но и не совсем приятный.

‒ Лондон… следуй моему голосу, детка…

‒ Найт? ‒ шепчу я, волосы на затылке встают дыбом. Это может быть уловкой. Эти тупые гребаные вампиры, и в какие игры они там играют, не говоря уже о Хайде.

‒ Это не так, детка. Следуй моему голосу…

‒ Я тебе не верю… ‒ отвечаю я тихим шепотом, не в силах бороться с магнетическим притяжением, направляющим меня вниз. Как бы сильно я ни хотела бороться с этим, красная точка увеличивается по мере того, как я иду, и, я знаю, что становлюсь ближе к тому, кто бы это ни был.

‒ В последний раз, когда я трахал тебя, я забрал твои воспоминания.

Это он.

Я задыхаюсь, раздражение заглушает шум.

‒ Я ненавижу тебя, ‒ шепчу я, неуверенная, правда ли это.

‒ Я знаю, детка. Но иди ко мне.

Я позволяю ногам довести меня до конца, и с каждой минутой тело расслабляется все больше. Это Найт. Я знаю, что это так. Наконец, красная точка теперь большая, с другой стороны находится единственная дверь. Я тянусь вперед, сжимаю ручку, чтобы открыть, но она не поддается. Я пробую снова, на этот раз более решительно и взывая к своему духу помочь мне. Падаю вперед, когда он неожиданно уступает дорогу, и я спотыкаюсь о землю. Отфильтрованные ярко-красным, слезы покалывают уголки глаз, и я вижу бойню вокруг. Кровь и мозговое вещество забрызгивают стены, пока я пересчитываю тела на полу.

Один.

Два.

Три.

‒ Найт! ‒ я кричу так громко, что у меня горит горло…

Я взлетаю с земли, пыль смерчем взметается вокруг лица, а камни впиваются в ладони. Жар накатывает волнами, когда я смотрю на окружающих меня вампиров. На этот раз их больше. Человек двадцать или около того, все собираются вокруг меня. Я поворачиваюсь, чтобы убежать, но останавливаюсь, когда жаркое пламя лижет темный воздух. Горящие угли с треском рассекают ночь, и я поворачиваюсь обратно к монстрам передо мной. Я не совсем уверена, все ли они вампиры, но каждый что-то собой представляют.

Я могу… чувствовать их.

‒ Виллайна… ‒ ее голос доносится из-за спины, и я слегка сдвигаюсь, гравий под ботинками хрустит. Хайде выходит из-за языков пламени, становясь видной, как на ладони. Темные волосы идеально зачесаны, но оставлены гладкой волной, спускающейся по стройной спине. Угольно-черные пятна в уголках ее глаз, макияж настолько безупречен, что, несомненно, волшебен. Нет никаких сомнений в том, насколько красива Хайде, хотя я не совсем уверена, подходит ли слово «красивая», поскольку она немного пугает. Ее скулы такие же острые, как и меч, который она носит на ремне у бедра, а губы по-прежнему окрашены в фирменный лиловый оттенок.

Она прочищает горло, опускаясь на стул, сделанный из пня дерева, и указывает на другого человека рядом с ней.

‒ Если бы я не знала лучше, я бы подумала, что ты меня разглядываешь, ‒ она выдерживает мой пристальный взгляд. Когда на заднем плане начинает играть музыка, и все монстры заняты тем, что они делают, я медленно принимаю ее предложение.

‒ Может быть, ты не знаешь лучше.

Она протягивает мне стакан, наполненный густой белой субстанцией, и я беру его.

‒ Ну, если ты собираешься отравить меня, думаю, у меня больше нет сил бороться.

Она вздыхает, закидывая ногу на ногу, и разрез, заканчивающийся на бедрах от ее узких кожаных штанов, слегка не приоткрывается.

‒ Я не собираюсь травить тебя, Виллайна.

Я прикусываю язык, желая поправить, ‒ называть меня Лондон, но почти теряюсь в вопросе «почему». Почему меня беспокоит, что она называет меня Виллайной? Я так долго предпочитала имя Лондон… пока не услышала, как это срывается с языка Найта. Я позволила тишине повиснуть между нами, пока играет какая-то песня Ланы Дель Рей. Огонь потрескивает рядом с Хайде, и я теряюсь в тлеющих углях, цвет глубоко внутри напоминает мне о кошмаре, произошедшем за несколько мгновений до этого. Рассказать ли ей? Я не доверяю ей, но я также не не доверяю ей.

Я подношу стакан ко рту и оставляю жидкость во рту на мгновение, прежде чем проглотить. Я вздрагиваю, лицо морщится. Я не знаю, чего ожидала, но это было не то.

‒ В человеческом мире это назвали бы текилой. Без текстуры…

Она смеется, положив руку на спинку кресла, когда пара обнаженных женщин начинает танцевать вокруг огня. Их темно-рыжие волосы развеваются на ветру, и они двигаются в такт музыке. На секунду я болезненно осознаю свое окружение. Двое коренастых мужчин, защищающих Хайде, и вечеринка, разворачивающаяся перед нами.

‒ Эти здания? ‒ я показываю на заброшенные небоскребы, которые тянутся по обе стороны пыльной улицы. Это похоже на Нью-Йорк через десять лет после апокалипсиса. ‒ Люди живут в них?

Хайде пожимает плечами, разворачивая стул ко мне лицом.

‒ Некоторые — да. Другие — нет… ‒ ее голова наклоняется. ‒ Когда ты собираешься спросить меня?

‒ Спросить тебя о чем? ‒ есть три вещи, которые я хочу у нее спросить, поэтому мне нужно, чтобы она была более конкретной.

‒ Собираюсь ли я помочь тебе спасти их?

Я бледнею, медленно опуская бокал на колени.

‒ Из трех вещей, которые я хотела у тебя спросить, это не было одной из них.

Она ухмыляется, и то, как губы изгибаются над идеально ровными зубами, преступно. Тревожные звоночки должны звенеть, но в ее ауре есть что-то теплое. Она напоминает мне кристалл черного турмалина. Темная, таинственная, сексуальная, приземленная и чертовски жесткая.

‒ Ну?

Я поворачиваюсь лицом к толпе и вижу, что все они разбились на группы или танцуют перед пламенем, слушая музыку и выпивая. Я не ожидала чего-то настолько… человеческого.

‒ Я не знаю, могу ли я доверять тебе настолько, чтобы спрашивать тебя.

Я должна спросить ее, откуда она знает об этом, но я отказываюсь задавать тот же вопрос. Я всегда получаю только один и тот же ответ.

‒ Испытай меня.

Я указываю на вечеринку.

‒ Почему они не убили меня?

‒ Потому что внутри тебя таится Тьма, перед которой мы преклоняемся. Я почувствовала это в тот момент, когда ты появилась. Следующий вопрос.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

‒ Почему ты хочешь мне помочь?

Она наклоняется ближе, кончик ее носа почти касается моего, когда она переводит взгляд с моего рта на мои глаза.

‒ Потому что мне скучно.

Мои глаза сужаются.

‒ Недостаточно правдоподобно.

‒ Потому что я могу, ‒ честно отвечает она, ее глаза слегка расширяются.

Она поднимает руку и щелкает пальцами, когда темный дым с грохотом взрывается вокруг нас. С неба сыплются блестки и черный пар, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот, сдерживая кашель. Воздух снова разрежается, только на этот раз все, кто был здесь, ушли ‒ включая двух охранников, стоявших позади нее.

‒ Как ты это сделала? ‒ спрашиваю я скептически, но заинтригованно. Я не знаю, как ее понять. Она совсем не похожа на ту, кого я когда-либо встречала раньше.

‒ Магия. Единственный вид, которым я могу это сделать.

Я заглядываю в темные глаза, убежденная, что она, должно быть, Сирена.

‒ Как?

Она внимательно изучает мое лицо. Проходят секунды, пока я не начинаю думать, что она не собирается отвечать.

‒ Я родилась здесь, Виллайна.

Я откидываюсь на спинку стула. И снова слова срываются с моих губ.

‒ Правда? Что это значит?

‒ Это значит, что я не существую, ‒ она слегка моргает через мое плечо, прежде чем вернуть взгляд ко мне, продвигаясь еще дальше, ее голос не более чем шепот. ‒ Это значит, что я могу вытащить людей…

Я замолкаю, пульс бешено колотится.

‒ Ты лжешь.

‒ Я не лгу… ‒ она морщится. Печальный хмурый взгляд, который я ожидала увидеть, не появляется. Девушка холодна, как камень. ‒ Хотела бы я.

‒ Так почему ты все еще здесь, если можешь вывести людей? ‒ я резко шиплю, боясь, что люди могут услышать и подвергнуть ее опасности, что не имеет смысла, так как мне вообще должно быть наплевать. Я только что встретила ее, и технически, она оставила меня умирать.

Она качает головой, коса, заплетенная сбоку, перекидывается через плечо.

‒ Я не хочу. Это мой дом, это все, что я когда-либо знала, ‒ ее ухмылка возвращается. ‒ Но ты? Тебе я могу помочь.

‒ Я не знаю, сможешь ли ты, ‒ мои кошмары не совсем достоверны.

Я закатываю глаза, злясь на себя и на то, сколько их у меня было с тех пор, как я встретила Найта.

‒ Вот тут ты ошибаешься, Виллайна… ‒ она смеется, вставая. ‒ Все это послание. Тебе просто нужно выяснить, от кого это сообщение.

Она берет мою руку своей, и я улучаю момент, чтобы взглянуть на нее. Ее запястье украшено кожаными браслетами и подвесками. Она противоречит всему тому уродству, которое, по мнению Найта, таится в этой адской дыре острова.

Встав во весь свой рост, что не так уж много рядом с ней, я прикусываю губу.

‒ Я видела красное. Кровь. Смерть. Я думаю… ‒ я удерживаю ее взгляд. ‒ Я думаю, он ранен, но он не мертв.

Ее брови подпрыгивают.

‒ Он?

Мои волосы встают дыбом, тьма клубится на краю моего зрения, внезапная потребность защищать их прожигает меня насквозь.

Хайде приподнимает бровь, ее веселый взгляд опускается на мои руки. И я опускаю взгляд вниз, вижу, что они сжаты в кулаки, и почти смущаюсь. Это такой бездарный жест.

‒ Значит, вы пара, ‒ она ухмыляется, ее внимание падает на мою шею. ‒ Я не была уверена, был ли этот рваный укус поводом для разбитого сердца или просто, это твой фетиш.

Я издаю смешок, напряжение, сковавшее кости, немного спадает, и у меня возникает ощущение, что это было ее намерением, когда ее глаза теплеют с неожиданной мягкостью.

Но затем ее слова проникают немного глубже, и внезапно я больше не нахожусь на острове для изгнанников, и глаза, которыми я смотрю, не мои собственные.

Мое лицо хмурится, когда воспоминание царапает сердце.

Моя кожа покалывает, а внутренности горят, умоляя меня подойти к ней, прикоснуться, обнять и трахнуть ее, но нахуй ее и нахуй эту связь, которая думает, что все под контролем. Это не так.

Этого никогда не будет.

Этого не может быть, черт возьми.

Заставляя взгляд оставаться сосредоточенным перед собой, я игнорирую ощущение ломоты в костях, чтобы подойти к ней и притвориться, что не замечаю испытующих взглядов братьев.

Я прикусываю язык, вкус крови с корицей наполняет мой рот, и я позволяю ей просачиваться из уголков губ.

Мгновенно, в тот самый момент, когда он касается воздуха, голова Лондон поворачивается в эту сторону. Я чувствую ее взгляд, как прикосновение языка Дракона. Ожог, острые порезы, которые, кажется, тянутся по моей коже.

Мои конечности дрожат от желания, слишком большого, чтобы назвать, и я проигрываю эту гребаную битву.

Я поднимаю глаза. Ее стеклянный взгляд встречается с моим, и сердце глухо стучит в груди.

Моя. Каждый дюйм. Каждый гребаный кусочек.

У меня нет слов, чтобы описать тяжесть, которую оставляет после себя этот образ и враждующие слова, но они исчезают на задворках сознания.

Видя себя через Найта, я выглядела, как гребаная психопатка, кровавое изломанное месиво, стоящая там голая перед всеми, калечащая отметину, которую он оставил на моей коже, снова и снова вгоняющая штопор в собственную плоть. Но меня убивает не это. Это внутренняя битва в голове Найта той ночью, от которой у меня сжимается горло.

Я думала, он ненавидел меня за то, кем я была или, может быть, за то, кем я не была, но даже когда он думал, что я убила его сестру, он не мог отпустить меня, как бы сильно ни старался.

Он боролся против нас, притворяясь, что наша связь была не совсем тем, чего он хотел. Что я была не совсем тем, чего он хотел, когда правда в том, что… Я была.

О Найт.

Боль, которую он испытывает сейчас, отличается от той, которую он чувствовал той ночью.

‒ Я чувствую его, ‒ тихо говорю я. ‒ Что-то не так.

Она делает долгий выдох, ее плечи расслабляются.

‒ Ты доверяешь мне.

‒ Нет, я…

Она подносит руку к моей щеке, и мои глаза закрываются от этой связи. Тепло разливается по телу.

‒ Мы собираемся спасти его.

‒ Их.

Ее губы подергиваются.

‒ Он, они, кем бы они, черт возьми, ни были. Мне все равно. Мы спасем их. Убей того, кто причинил тебе боль, и тогда я вернусь домой.

‒ В твоих устах это звучит так просто, ‒ я оглядываюсь вокруг. ‒ Люди здесь отвернутся от тебя, если ты возьмешь меня и оставишь их позади.

‒ Люди здесь будут сражаться бок о бок с тобой, если ты их попросишь, ‒ ее слова сильны и ясны.

Она, должно быть, видит недоверие в моем взгляде, поэтому протягивает руку, заправляет мои волосы за ухо и удерживает меня неподвижно.

‒ По твоим венам течет Тьма, а не та, что течет по их венам. Я не связана с Ратом так, как они, но я выросла рядом со Стигийцами по происхождению. В жилах каждого на этом острове течет кровь темных душ, включая меня. По какой-то причине эти души признают тебя чем-то большим, следовательно, так оно и есть.

‒ Почему ты не спрашиваешь меня, почему это так?

‒ Потому что, судя по выражению твоих глаз, Виллайна Лакруа, ты сама не совсем уверена в ответе, ‒ она мгновение смотрит на меня, прежде чем продолжить. ‒ Мне не нужно знать, что ты сделала, чтобы тебя забросили сюда, и меня не волнует твоя жизнь в Рате или откуда бы ты ни пришла. Для меня все это не имеет значения. Все это не мое дело, поскольку я ничто за пределами этого острова.

Я внимательно наблюдаю за ней.

‒ Но?

Она кивает.

‒ Но с той минуты, как ты высадилась на этот остров, моя кровь стала теплее, чем когда-либо прежде. Моя магия пульсирует под кожей. Знаешь, о чем это мне говорит?

‒ Что я токсична.

Хайде громко смеется, качая головой, и встает.

‒ Да, девочка. Чертовски токсичная, но я с этим смирилась, ‒ она протягивает руку, и я даю ей свою, позволяя поднять меня на ноги. ‒ Я просидела на этом острове семнадцать долгих, черт возьми, лет, ожидая, когда откроется мое предназначение, задаваясь вопросом, почему судьба благословила проклятых ребенком, который все равно был бы проклят.

‒ И теперь ты думаешь, что причина во мне?

Она пожимает плечами, ухмыляясь, отступая назад.

‒ Наверное, нет, но это было бы какое-то дерьмо, не так ли?

Мы обе негромко смеемся, и я наблюдаю, как она вытаскивает один из кинжалов из ножен на боку. Бросает его мне, и я ловлю его за рукоятку, разглядывая свое отражение в остром лезвии.

Белые волосы ярче, чем когда-либо прежде, и когда я смотрю в свои глаза, появляется тень. Она подходит ближе к поверхности, глядя на меня в ответ. Насколько я могу разглядеть, у нее нет формы, но это нечто сильное, темное и голодное.

Ради мести.

Для него.

Улыбка изгибает мои губы, и я клянусь, она улыбается в ответ.

Я смотрю на Хайде.

‒ Готова?

‒ Готова.

Она засовывает большой и указательный палец между губ и свистит.

Я смотрю, поворачиваясь, когда земля грохочет и дрожит под ногами. Ветер свистит, гремит и ревет, и тогда я вижу их.

Четыре, пять… шесть Драконов переваливаются через край утеса, их гигантские когти впиваются в землю, когда они приземляются с ревущим грохотом, заставляющим меня споткнуться на месте.

И затем присоединяется седьмой, но он не падает в плотную линию, созданную другими, он парит над головой, медленно снижаясь, пока его массивное тело не оказывается передо мной.

Он опускает голову к земле, но его зеленые глаза все еще над моей головой.

‒ Еще раз привет, друг, ‒ шепчу я, странное чувство грусти охватывает меня, но в тот момент, когда моя ладонь прижимается к его толстой, острой чешуе, оно тает. Я слегка хмурюсь, и, клянусь, Дракон оборачивается от моего прикосновения. Слезы наворачиваются на глаза, но я не знаю почему.

‒ Ладно, новенькая, ‒ зовет Хайде, и я, обернувшись, вижу, что она уже взбирается на спину гигантского красного Дракона. ‒ Куда?

Я двигаюсь, взбираясь на спину моего Дракона и обхватываю руками поводья, когда смотрю на нее. Закрыв глаза, я пробую то, чего раньше не делала. Что-то, в чем я не уверена, что сработает.

Я позволяю себе отойти на задний план, позволяя моей связи вырваться вперед и взять управление на себя.

И тогда я вижу их.

Синнер, Крид и Ледженд висят там, кровь размазана по их груди и лицам, небольшие порезы и открытые раны покрывают кожу. Я втягиваю воздух.

Они в беде. Их схватили.

Глаза, которыми я смотрю, должно быть, Найта, потому что не хватает только его. Я пытаюсь что-то сделать, смотрю вниз, и хныканье вырывается из моего горла.

Дракон, мой Дракон, мурлычет подо мной, и мои дрожащие ладони инстинктивно прижимаются к нему.

Рукоять кинжала торчит из живота Найта, лезвие глубоко вонзилось в его плоть. Кровь растекается у его ног огромной лужей, и ярость, смешанная со страхом, лижет мою кожу.

Где ты, детка?

Что-то толкается в моем сознании, борясь с моим вторжением, и внезапно Найт начинает биться. Мальчики оборачиваются, хмурясь. Их губы шевелятся, но я не слышу звуков. У меня есть только зрение.

Я оглядываюсь вокруг, замечая забрызганные кровью стены, все белого цвета, но мой гнев разгорается из-за длинных красных веревок, сделанных из магии.

Я знаю эти веревки, это те самые, в которые меня заперли не так давно.

Я моргаю, глядя на Хайде.

‒ Тебе это не понравится.

Драконы поднимаются в унисон, розовые и голубые вихри кружатся над головой, и Хайде поднимает подбородок, расправляя плечи. Ее решение уже принято, несмотря ни на что.

‒ Куда едем, Виллайна?

‒ Зал заседаний Министерства.

В тот момент, когда последнее слово слетает с моих губ, нас затягивает в водоворот, рычание Дракона звенит в ушах.

Я иду, Найт.

Я приду и покончу с ними, со всеми ними.

У меня начинается бред. Потеря крови слишком большая для моего, и без того ослабленного, состояния.

Они высасывают из нас энергию, а вместе с ней и наши дары. Они не могут забрать все, кровь в наших жилах ‒ не единственное место, где живет королевская магия, но они знают это, так же как знают, что никогда не смогут победить нас до конца. Они не смогли победить нас даже в самом слабом состоянии, но именно для этого нужны цепи адского пса моего отца.

Если бы он знал, что эти люди будут использовать это против его наследников, он бы оторвал им конечности одну за другой, и только когда их семьи будут лежать мертвыми у их ног, а от их существа останется только голова на туловище с медленно бьющимся сердцем, он прикончил бы их.

Если бы он прожил достаточно долго, чтобы стать свидетелем предательства своего собственного наследника, он бы убил и ее тоже.

Я собираюсь убить ее.

Как, черт возьми, она вообще жива?

Лондон отослали, она ушла, забрали у меня и из ее дома, а затем убили… и все из-за нее. Моя собственная гребаная кровь. Моя тройняшка.

Она будет умирать медленно. Мучительно и публично.

Голова снова болит, и я сжимаю челюсти, глядя на братьев. Они в том же состоянии, что и я ‒ ножи, вонзенные в их плоть; кровь, пролитая у их ног.

Совет хочет нашей смерти.

Они хотят Рат для себя, и когда я смотрю на братьев, зная, что сестра помогает врагу, что она тоже враг, я боюсь, что это именно то, что они получат.

Портал со щелчком закрывается за нами, когда мы материализуемся в центре стадиона. Вокруг поднимается пыль, с толпа на трибунах полностью затихает. Я мгновенно нахожу Магдалену, и она делает паузу в своих словах, поворачиваясь, чтобы посмотреть на всех нас. Ее рот внезапно приоткрывается, а Агро придвигается к ней ближе.

Его глаза широко распахиваются, а затем он поднимает руки.

Над головой раздается раскат грома, в мгновение ока материализуются облака, закрывая людям вид на круглую арену. Именно здесь сражаются во время вступительных испытаний в Университет Рата. Именно здесь принимается окончательное решение ‒ являетесь ли вы Аргентом в душе или орган, бьющийся в вашей груди, истекает черной кровью, как у нас, истинных Стигийцев.

‒ Меня так тошнит от этого грома, ублюдок, ‒ скрипит Лондон, опуская руки, посылая искры в землю, а затем поднимая их к небесам. Молния разлетается по всему помещению, потрескивая и гремя на всех поверхностях, а затем собирается вместе, образуя один гигантский разряд молнии. Он с оглушительным хлопком врезается в землю, дерево и сиденья, на которых сидят остальные члены совета, превращаясь в лед.

Лондон ухмыляется, затем наклоняет голову.

‒ Хайде?

‒ Умираю от желания поиграть, ‒ темноволосая принцесса-воин, блядь, выступает вперед.

Магдалена прищуривается, глядя на девушку, и Хайде смеется, маня ее пальцами, а затем быстрее, чем даже мои глаза могли это воспринять, она выхватывает из-за пояса кинжал и бросает.

Он со свистом рассекает воздух на сверхсветовой скорости, вонзаясь прямо в центр пола.

Она улыбается, отступает назад и, не глядя, хлопает Лондон по руке.

Губы складываются в маленькую букву «О», она быстро выдыхает, как будто хочет задуть простую свечу. Лед трескается, глаза членов Министерства расширяются, а затем он ломается, и все, кто на нем был, падают в ледяную лавину.

Магдалена прерывает их падение, превращая лед в волну, скользящую по его поверхности.

Один прыгает вперед, широко раскрыв глаза, переводя взгляд с нас на Министерство.

‒ Что, черт возьми, это такое? ‒ рявкает он.

Его следующие слова прерываются, поскольку Маг воздвигает барьер, дергая его назад, а затем начинаются боевые кличи.

Йемон все еще действует, и небо начинает кровоточить, искажая наше зрение, как раз в тот момент, когда в грозовых облаках появляется разрыв.

‒ Найт! ‒ я резко оборачиваюсь, облегчение захлестывает, когда я замечаю Сильвера, Висенте и еще нескольких королевских гвардейцев, прорезающих туман, и перепрыгивающих через стены стадиона.

Они подбегают, подтянутые и готовые, кланяясь и прижимая кулаки к груди.

Аргенты приходят в ярость, бросая слабые заклинания в щит, который Лондон держит крепко, но она не позволяет им попасть в ее непробиваемый ледяной покров. Она отбрасывает их легким движением запястья и ухмыляется, отправляя обратно тому, кто прислал их нам.

‒ Это могли быть их теневые я… ‒ упоминает Сильвер, глядя на своего отца, смотрящего на меня.

‒ Мы убьем их всех, ‒ командующий нашей армией произносит единственные слова, которые стоит произнести, те, которые, как он уже знает, мы пришли сюда подготовленными забрать их жизни. ‒ Где Королева?

‒ Я здесь!

Мы все резко оборачиваемся, наблюдая, как мама выскальзывает из портала, ее длинные черные волосы развеваются на ветру, платье порвано и покрыто грязью.

Мои глаза сужаются, но когда раздается низкое рычание, я смотрю на свою пару.

Чернота в ее венах искрится на коже, а губы изгибаются.

‒ Сегодня мы сражаемся вместе, ‒ мать сердито смотрит на нее. ‒ За наш народ. Ради… твоего королевства.

Тело Лондон начинает трясти, но прежде чем кто-либо еще успевает сказать хоть слово, Висенте подходит к ней.

Он закрывает мою мать от глаз Лондон, и командир обнажает шею перед девушкой.

‒ Она наша королева… сегодня, миледи. Завтра мы поприветствуем новую.

Он удерживает ее взгляд.

Губы Лондон медленно изгибаются, и она едва заметно кивает.

‒ Давайте покончим с этим, ‒ мама просто поднимает подбородок, а затем опускает руки, ее глаза светятся белым, когда в воздухе порхают бело-голубые нити. ‒ Опусти щит.

‒ Послушайте, леди, она, блядь, не отвечает на… ‒ слова Хайде обрываются, Ледженд зажимает ей рот рукой.

‒ Тише, новенькая, ‒ предупреждает он, и Хайде глубоко вонзает ногти в его кожу.

‒ Сучка, ‒ шипит он ей.

Лондон смотрит на меня, ожидая одобрения, и я киваю.

Щит падает, и мать направляет свою силу на Аргентов в полную мощь.

Но Лондон вскидывает правую руку, превращая в дождь, а затем поднимает левую.

Я не знаю, какого хрена она делает, но грудь Аргентов одна за другой вспарывается от шеи до пупка, сердца падают в грязь к их ногам, прежде чем тела успевают осознать, что произошло.

Хайде смеется, вращая пальцами, и блестки кружатся, медленно осыпаясь на всех, сияя на багровом фоне.

‒ Такая красота, ‒ вздыхает она.

‒ Гребаная психичка, клянусь, ‒ бормочет Ледженд.

Агро сердито кричит, и затем все ворота открываются, Аргенты окружают нас со всех сторон. Сотни из них врываются внутрь.

‒ Тебе, должно быть, нравится смотреть, как умирают твои люди, Фейри.

Я бросаюсь вперед, хватаю одного из них за горло и отрываю голову, бросая к его ногам, когда наклоняюсь, выбивая ноги из-под другого. Он падает на землю, и Крид упирается ногами ему в спину, выдергивая руки из суставов, прежде чем кулак вонзается ему в спину и вырывает позвоночник.

Магдалена воет от ярости, а потом я оказываюсь на краю обрыва, черная смола в тысячах футов внизу.

Звучит смешок Синнера, а затем он затихает, и я смотрю на него, чьи белые глаза блестят, когда он смотрит на нее с усмешкой.

Она дрожит, съеживается, и я понятия не имею, что он ей показывает, но мне все равно.

Я продолжаю двигаться в сторону Агро, проверяя свою пару после каждых нескольких Аргентов, что разрываю по пути.

Они с Хайде смеются, играя в «предателей Аргентов», как в человеческую, в которой нас заставили участвовать в универе Рата. Похожей на «Вышибалу». Лондон бросает одного, и Хайде подпрыгивает на двадцать футов в воздух, чтобы увернуться. Хайде отправляет другого в полет, а Лондон притворяется балериной, вращаясь и поднимая руки, создавая круг, достаточный для того, чтобы тело могло проскользнуть сквозь.

‒ Я победила! ‒ Хайде торжествующе кричит, поворачивается и вонзает кинжал в шею девушки, что подкралась к ней сзади.

‒ Что?! ‒ Лондон огрызается, падает на живот, чтобы избежать огненного шара, и посылает в ответ гигантский гребаный валун, сделанный изо льда. Она бросает сердитый взгляд через плечо на свою новую подругу. ‒ Он не прикасался ко мне!

‒ Капля его крови упала тебе на лоб. Считается!

Лондон бормочет что-то, чего я не слышу, и продолжает двигаться.

Я ухмыляюсь, глядя вперед, и когда я это делаю, брови сходятся на переносице.

‒ Они бегут!

‒ Иди! ‒ кричит мать. ‒ Я справлюсь с этим…

Я колеблюсь, как и мои братья, но это наша королева. Наша мать.

Висенте понимает, склоняя голову.

‒ Я обеспечу королеве защиту. Мы найдем тебя.

Мы взлетаем, наблюдая, как их портал начинает закрываться, но Лондон открывает рот, и демонический дым вырывается, словно из гребаной пушки, прямо в крошечное отверстие, и кто-то кричит, громко и пронзительно.

‒ Попались, ‒ бормочет себе под нос Лондон.

Мы подходим к порталу, и Сильвер закрывает глаза. Портал медленно открывается, достаточно большой, чтобы мы могли пролезть. Мы выходим на мост Рата как раз в тот момент, когда пламя охватывает его с одной до другой стороны.

Хайде дует, и оно разлетается, но в тот момент, когда она останавливается, оно возвращается.

Сквозь пламя я замечаю Агро, тащащего за собой Одина, Магдалена чуть впереди.

‒ Сражайтесь с нами, трусы!

Нас окружает запах горящей плоти, но Лондон опускается, прижимая руку к булыжнику. Пламя медленно превращается в сосульки, и когда она наклоняется вперед, скользя языком по одной из них, она тает, словно лава.

‒ Ебанись, ‒ кивает Хайде, резко наклоняя голову вперед. ‒ Они уходят.

Она бежит, и Ледженд с издевательским смешком следует за ней, как и все остальные.

Синнер воздвигает перед ними стену, и Магдалена превращает ту в пепел.

Она посылает в нас энергетические силы, но мы блокируем их, отбрасывая обратно.

Агро взывает к грому, и Лондон превращает густые тучи в дождевые, и он кричит в небеса.

Они кружатся, взлетая, Один спотыкается рядом с Агро, но как только они достигают дверей здания Министерства, появляются Висенте, его люди и наша мать.

Они делают шаг вперед.

Члены Министерства замирают, вращаясь.

Мы делаем шаг вперед, и затем облака рассеиваются, красный цвет небес тускнеет до бледно-розового. Открываются и закрываются двери, по тротуару грохочут шаги, до нас доносятся шепот и крики жителей Рата.

‒ Наши повелители!

‒ Это лорды!

‒ Будущий король жив!

‒ Наша королева воскресла!

‒ Мы будем сражаться вместе с вами, наш господин!

Гордость и тепло разливаются в гребаной груди, и мы оглядываемся по сторонам, когда Стигийцы, наш гребаный народ в ярости бежит прямо ко все еще открытому порталу, через который врываются разъяренные Аргенты.

Они встречаются посередине с громом и молниями, когда сталкиваются Темная и Светлая магия.

Маленькая ручка проскальзывает в мою, и я смотрю на Лондон, чернота ее глаз проясняется, льдисто-голубые наполняются слезами, когда она смотрит на зрелище позади нас.

‒ Это наши люди.

Сердце подпрыгивает в гребаной груди, когда она смотрит на меня, в ее взгляде мягкость, которой я так жаждал, в которой я нуждался.

‒ Это наш народ, мой король. Моя пара, ‒ шепчет она так, чтобы слышал только я.

‒ Детка…

‒ Не сейчас.

Это не отказ. Это обещание.

Я смотрю вперед, становясь на два фута впереди остальных, моя королева рядом, ее глаза снова почернели.

Мой отец.

Моему отцу судьбой была предназначена Козима, а она отвергла его. Из-за нее он стал диким и жаждущим крови. Он отвернулся от своего народа, потому что его пара отвернулась от него из-за титула, которым он не обладал.

Слова короля возвращаются ко мне, и я закрываю глаза.

Дар темных богов не должен переходить к кому попало, и все же ты держишь ключ в своих руках. Помни это, маленькая Кроу, и как только на тебя упадет изумрудный взгляд, пируй, пока не почувствуешь его душу.

Я моргаю. Мне еще предстоит увидеть изумрудные глаза, но дар.

Дар был передан мне.

Я смотрю вниз, и длинные шрамы на руках блестят в ответ, темнота под ними мерцает, словно в ответ.

Король спас мне жизнь.

Подождите. Маленькая Кроу?

Я вскидываю голову, слезы покалывают уголки глаз.

‒ Мой дядя…

Один мягко улыбается.

‒ Он незаконнорожденный брат короля Артуро. Был изгнан из этих земель много лун назад. Когда король попросил моей помощи, я отправился и нашел его на Острове Изгнания.

Я смотрю на Хайде, но она занята тем, что шарит по комнате.

‒ Я хочу его видеть.

Один кивает.

‒ Я уверен, что, как только тебя коронуют, ты без проблем сможешь вернуть его домой.

Он жив. Мой дядя, или, ну, человек, которого я знаю и люблю, как своего дядю ‒ жив. Я была уверена, что Найт убил и его тоже…

Обрываю эти мысли, когда в груди разверзается небольшая трещина, и я отталкиваю ее. Скоро я разберусь с сердечной болью, но сегодня не тот день.

‒ У тебя есть какие-нибудь вопросы? ‒ спрашивает Один, лезет в карман и достает длинную сигару.

Есть ли? Разве я не всегда хотела этого? Иметь возможность спросить о моем отце, обоих моих родителях, не поднимая тревогу из-за простого упоминания Слэшера.

Я качаю головой.

‒ Мне не нужно знать ничего больше того, что ты мне только что показал, Один.

‒ Твой отец не был злым человеком, не по своей воле. Именно такими становятся некоторые, когда их пара отвергает свою судьбу, ‒ разве я не знаю этого, я была на верном пути. ‒ Я думаю, это так сильно ударило по нему, потому что его пара была не просто обыкновенной девушкой, которую ему никогда не приходилось бы видеть, но королевой, перед его глазами, она должна была создавать семью с другим, публично. Когда он встретил твою мать, я подумал, что с ним все может быть в порядке, он изо всех сил старался любить ее, но у него не было любви, которую можно было бы кому-то подарить, и она скормила себя драконам после твоего рождения.

Я жду, когда меня охватит печаль из-за правды о смерти матери, но она никак не приходит. Я не знала ее, так что единственная печаль, пронизывающая меня до костей ‒ это печаль по отцу. Конечно, в конце концов, он был извращенным маньяком-убийцей, но для него все могло сложиться по-другому, и это не похоже на то, что он был человеком и принял решение убивать. Это было глубже, и находилось вне его контроля.

‒ Лондон, тебе следует знать…

Портал закрывается, и я вскакиваю со стула, взгляд устремляется прямо на Найта. Кровь окрашивает его лицо и волосы, его расширенные черные глаза устремлены прямо на Одина.

Я быстро встаю между ним и Одином, моя рука ложится на грудь Найта. Я задерживаю дыхание, когда чувствую, как гнев бьется в его пульсе. Но он не сводит глаз с Одина, и я поднимаю руку к его подбородку, заставляя наклонить лицо к моему.

‒ Посмотри на меня.

Он не сдвинулся с места. Кровь ‒ любимая закуска Найта, и он только что наелся досыта.

‒ Найт.

Он несколько раз сжимает челюсть, прежде чем, наконец, переводит взгляд на меня. Гнев, боль, сожаление? Углы немного смягчаются и этого достаточно, чтобы он обхватил меня за спину и притянул ближе.

Он прижимается лбом к моему, на мгновение, закрывая глаза.

‒ Прости, детка.

‒ Там слишком весело, да? ‒ я поддразниваю, приподняв бровь.

Он ухмыляется, наклоняясь и прижимаясь губами к моим. Жидкий металл касается кончика языка, и я чувствую, как огонь под кожей слегка разгорается.

Я отрицательно качаю головой, отступая назад.

‒ Он защищал меня все это время.

Уголок рта Найта слегка приподнимается.

‒ Да? ‒ его рука скользит вниз, чтобы обхватить мою задницу. ‒ Тогда я должен сказать… он проделал ужасную работу, ‒ он оглядывается через мое плечо, поворачивая меня в объятиях так, что я оказываюсь лицом к Одину, а Найт у меня за спиной.

‒ Один был лучшим другом моего отца.

Рука Найта скользит по нижней части моего живота, и я в защитном жесте накрываю его своей.

‒ Это правда?

‒ Найт…

‒ Прошлые дружеские отношения не позволяют тебе сохранять хладнокровие.

Один откидывается на спинку стула, переводя взгляд между нами.

‒ Вы, ребята, очень милые вместе, но я должен спросить, ‒ он встает со стула. Мне не нужно видеть остальных лордов позади нас, чтобы знать, что они там. ‒ Ты собираешься рассказать ей?

Слова Одина теряются, когда раздается потрескивающий звук электричества, прорывающегося сквозь воздух, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как открывается еще один портал, на этот раз через него протискивается Ледженд с дикими глазами.

‒ Какого хрена он все еще жив?

‒ Он не представляет угрозы, ‒ отвечаю я, не сводя глаз с Одина. ‒ Я видела это. Он дружил с моим отцом.

‒ Ну и что, блядь? ‒ Синнер шипит сквозь стиснутые зубы, наклоняет голову и обходит стол, готовый наброситься.

Затем в комнату входит Висенте, становясь между Синнером и Одином. Он поднимает подбородок.

‒ Это был король Артуро, который доверил Одину безопасно доставить нашу будущую королеву на Землю. Он ‒ единственная причина, по которой она выбралась из Рата живой.

Мои губы приоткрываются, и хватка Найта на мне усиливается, когда глазами встречаюсь с глазами Одина. Он не показал мне этого.

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, слегка улыбаясь, но его лицо становится пустым, и он снова поворачивается к братьям.

‒ Все еще думаю, что мы должны убить его, ‒ Синнер пожимает плечами. ‒ Зачистка всех членов совета и все такое.

‒ Син… ‒ из меня неожиданно вырывается смех. Я тянусь к нему, но прежде чем я успеваю, комната вокруг превращается в пыль, и я парю в вышине, затерянная в густом небе из темных вихрей и ярких звезд. ‒ Срань господня.

Рука Найта ложится спереди на мое горло, поворачивая меня обратно к нему лицом. Мои губы почти соприкасаются с его губами, и я поднимаю руку, обхватывая его затылок, чтобы удержаться. Вены набухают на поверхности его кожи, когда я провожу пальцем вниз по мышцам его рук.

‒ Ты содрал с него кожу заживо…

‒ Я сделал это, ‒ его руки опускаются с моей поясницы вниз, к заднице. Он толкает меня вверх, и я стараюсь не смотреть вниз.

‒ Мы плывем?

‒ Мы… ‒ он зарывается лицом в изгиб моей шеи, вызывая тихие всхлипы, прокатывающиеся по моему телу.

Он, должно быть, ловит их, потому что рычание вибрирует у меня в горле. Оно не было мягким или нежным. Оно было животным и сильным. Это звук оголодавшего волка, умиравшего от голода и, наконец, впервые почувствовавшего вкус крови. Это был Найт Деверо… Наконец-то заключивший меня обратно в объятия, без намерения когда-либо отпускать.

‒ Почему? ‒ спрашиваю я, мои глаза закатываются. Я даже не могу бороться с тем, как тело реагирует на него, если бы я этого не хотела. Все в огне, и больше ничего не существует, кроме нас. Он, я и этот момент прямо здесь.

‒ Потому что на сегодня с меня хватит этого дерьма, ‒ он касается легкими поцелуями вверх по моей шее, захватывая зубами мочку уха и нежно потягивая ее. ‒ И я хочу трахнуть свою пару где-нибудь, где ни один ублюдок не помешает нам.

Я взбираюсь вверх по его длинному телу, обхватываю ногами талию и запускаю пальцы в волосы. Отстраняясь, я заставляю его поднять глаза, мои губы на расстоянии призрака от его.

‒ Так трахни меня.

Его рот сталкивается с моим, и мой язык скользит между его губами. Он обжигающе сталкивается с моим, углубляясь, толкая меня назад, пока моя спина не упирается во что-то твердое. Я даже не удосуживаюсь обернуться, чтобы посмотреть, что это, потому что мне все равно. Все, что меня волнует, это быть так жестко оттраханной Найтом, что я буду чувствовать его внутри себя долгие годы. Я всегда хочу чувствовать его внутри себя. Моя одежда растворяется в воздухе, и его рука ложится на мою грудь, его большой палец скользит по моему набухшему соску.

Я шиплю, прижимаясь к нему в ожидании разрядки. Любой вид разрядки, на данный момент.

‒ Почему я голая, а ты нет?

Он смеется мне в рот, и, черт возьми, если я не хочу чувствовать это у себя между ног ‒ прежде чем я успеваю закончить мысль, он поднимает меня, и я закидываю ноги ему на плечи, те же пальцы, что зарылись в его волосы, теперь используются, как рычаг, для контроля. Или попыткой контроля. Тепло покрывает киску, и пастельные оттенки розового и голубого сливаются воедино, когда мои глаза наполняются слезами. Пальцы на ногах поджимаются, а его язык прижимается к клитору, обводя его скользкими, горячими кругами, как будто он сам это придумал.

Мои бедра поднимаются вверх, и я добиваюсь большего, в то время как его рот движется по мне совершенными поглаживаниями.

‒ Ты нужен мне, Найт…

Его пальцы впиваются мне в спину, и я выгибаюсь больше, чтобы быть ближе к нему. Могут ли Демоны дышать другими местами, кроме рта? Я надеюсь на это. Потому что я собираюсь его задушить, черт возьми.

Он отводит нас назад, прежде чем медленно опустить меня, пока я не оказываюсь распластанной на столе. Наклонившись ко мне, он нависает над моим лицом, прежде чем его рука берет меня за подбородок, крепко сжимая.

‒ Я, черт возьми, люблю тебя.

Я замолкаю, но мои ноги обвиваются вокруг его талии, притягивая его ближе.

Он снова сжимает, опускаясь, пока не оказывается прямо надо мной.

‒ Эти слова ничего не значат для нас, но если бы когда-нибудь существовали слова, чтобы описать, что я чувствую к тебе, Лондон, это были бы эти гребаные три слова прямо здесь, но я не просто люблю тебя.

Я перестаю дышать, сердцебиение достигает критического уровня. Он прижимается языком к основанию моего горла и медленно облизывает до подбородка, прежде чем снова нависнуть над моим ртом.

‒ Я хочу, черт возьми, разрушить тебя.

Он сжимает мои щеки, пока мои губы не приоткрываются, плюет мне в рот, как раз в тот момент, когда я чувствую, как его член входит в меня с такой силой, что, я уверена, упирается в шейку матки. Следы когтей остаются после крика, который вырывается из меня, и моя спина выгибается дугой над столом. Я пытаюсь снова дотянуться до него, но его рука уже за моей шеей, вынуждая меня принять сидячее положение, в то время как он продолжает входить в меня идеально ритмичными толчками. Он заводит другую руку мне за спину, прижимая меня как можно ближе к себе. Я наваливаюсь на него изо всех сил, подстраиваясь под его ритм, в то время как его обхват продолжает растягивать меня все больше и больше, пока я не почувствую себя настолько наполненной им, что могу взорваться, черт возьми.

‒ Мой.

Я крепко целую, впиваясь зубами в его нижнюю губу, пока кровь не стекает по моему горлу. Ухмыляясь, я перекатываюсь через него, когда он набирает темп, и единственное, что нарушает тишину ‒ это наши скользкие тела, соприкасающиеся друг с другом, голодные и отчаянно нуждающиеся друг в друге. После того, как меня лишили этого, я хочу, блядь, уничтожить его. Трахать его так жестко и долго, чтобы его член никогда не захотел другую киску. Что бы я забыла, что он когда-либо был внутри кого-то другого ‒ прекрати идти по этому пути. Низкое рычание срывается с моих губ, когда я сильнее прижимаюсь к нему. Горячее покалывание распространяется от моей сердцевины вниз к пальцам ног, когда я оказываюсь ближе.

‒ Я собираюсь создать новую королевскую династию…

Его шепот теряется в моих стонах, а оргазм проносится внутри меня, оставляя после себя шрамы. Прежде чем я успеваю перевести дыхание, он прижимает меня еще ближе к себе, и я вскрикиваю от боли, когда горячая сперма заполняет меня изнутри. Его дыхание успокаивается на моей груди, прежде чем он, наконец, опускает меня на ноги, наши тела отрываются друг от друга.

Он одаривает меня редкой улыбкой, демонстрирующей все зубы. Черт. Ему действительно следует почаще так улыбаться.

‒ Ну и дерьмо. Если это не даст нам маленьких демонических детенышей, я не знаю тогда, что.

Я пристально смотрю на него, качая головой, но приподнимаюсь на цыпочки, чтобы нежно поцеловать его в губы.

‒ Если я забеременею от тебя, Найт, ‒ я мило хлопаю ресницами, глядя на него, ‒ я тебя выебу.

Он отрывисто смеется над моей, в основном, человеческой реакцией, лениво махая рукой. Тяжесть одежды на моей коже раздражает меня больше, чем я могла бы надеяться, но мне нравится, что он не смыл себя с меня.

‒ Черт возьми, это катастрофа… ‒ шепчу я, глядя вниз на Рат, пока мы летим по орбите сверху.

‒ Все будет хорошо. Людям никогда не нравилось Министерство, я просто сделал то, чего они все слишком долго хотели.

Он обнимает меня сзади, целуя в макушку, как раз в тот момент, когда у него в кармане начинает звонить телефон.

‒ Ебать. Брат умеет выбрать момент.

Он отвечает, нажимая на громкую связь. Не знаю, почему это меня успокаивает. Может быть, потому, что показывает, что он больше не скрывает от меня ничего, а может быть, это просто все у меня в голове.

‒ Йоу, у нас проблема… ‒ раздается в трубке голос Ледженда, и волосы у меня на затылке встают дыбом. ‒ Отправляйся на территорию. Сейчас же.

Ветер обвивает нас, и не успеваю я моргнуть, как наши ноги касаются тротуара.

Найт напрягается напротив меня, и я смотрю на него, нахмурив брови.

‒ Найт, что случилось?

‒ Привет… подружка.

Кожу покалывает лед, и я резко втягиваю воздух. Медленно голова поворачивается, и мои голубые глаза встречаются с очень знакомой парой.

‒ Темперанс?

Напряжение обволакивает мышцы, и я встречаюсь взглядом с Сином.

Это наша тройняшка, кровь, с которой у нас была связь, как ни с кем другим… Когда-то давно. И все же, она стояла там, рядом с советом, и с улыбкой вонзала кинжал нам в кишки.

Та же улыбка, что и сейчас, когда она стоит в центре Рата с высоко поднятым подбородком… наши люди преклоняют перед ней колени со звездным блеском в глазах. Для них их давно потерянная принцесса жива. Она возвращается к ним.

Но они не знают, что она предала нас, и мы не знаем, почему она это сделала и где была. Я увидел видение в воспоминаниях отца. Она лежала мертвая на полу.

Я на мгновение вспоминаю прошлое, и хмурю брови.

Нет, она лежала без сознания. Не было видно ни крови, ни раны, только пошатнувшийся фундамент тысячелетних стен и полное разрушение комнаты.

Мама сказала, что никто не должен знать, но что именно это значило?

‒ О боже мой… ‒ шепчет Лондон, высвобождаясь из моих объятий. ‒ Темперанс!

Она бросается вперед, раскинув руки, и ужас охватывает меня, когда я понимаю, что она делает.

Она не знает, потому что я еще не сказал ей.

Она бежит, спеша обнять девушку, которая когда-то была ее лучшей подругой. Девушку, которую она думала, что убила, когда изменились ее манипулируемые воспоминания.

Она быстрая, и я был в своем сознании, и, сейчас, она почти добралась до нее.

Я вздрагиваю одновременно с братьями, но слишком поздно, Лондон кинулась в руки врага.

Прежде чем мы успеваем схватить ее обратно, Темперанс щелкает пальцами, улыбается через плечо, и они исчезают в портале.

‒ Нет! Черт! ‒ рычу я, разворачиваясь.

Люди ахают, перешептываются, понятия не имея, что происходит.

‒ Ваша принцесса ‒ предательница короны. Она помогла совету захватить ваших лордов! ‒ кричит Висенте.

‒ Нет! ‒ орет мать, но Синнер зажимает ей рот ладонью, дергая назад.

На улицах становится шумно, раздаются крики, но я цепляюсь за одного человека.

‒ Там! На террасе! ‒ кричит кто-то.

Я резко оборачиваюсь и нахожу Лондон и ее на краю здания Министерства, того самого здания, с которого я ее сбросил. Ярость бешено колотится в груди.

‒ Милорд, это ваша пара?! ‒ кричит другой.

‒ Это отвергнутая!

‒ Нет! ‒ я взрываюсь, и мгновенно наступает тишина. От гнева, страха и гордости ‒ пульс бешено колотится, когда я смотрю на свою беловолосую красавицу.

‒ Она не отвергнутая. Она ‒ будущее. Она Виллайна Лакруа, спасенная и защищенная вашим павшим королем. Она спасла меня и моих братьев от предательства совета. Она ‒ моя пара. Мы зовем ее Лондон… но вы будете называть ее королевой. Она больше заслуживает этого титула, чем кто-либо до нее.

Мои глаза скользят к маме, и такого взгляда, которым она одаривает меня, я никогда не видел.

Позже, мама.

‒ Наш король выбрал свою королеву! ‒ ревет мужчина. ‒ Хвала сатане!

Рев и завывания наполняют воздух.

‒ Почему мы все еще здесь? ‒ Ледженд рычит.

‒ Темперанс не может быть сильнее Лондон, ‒ Крид внимательно наблюдает за ними. ‒ Но в ее жилах течет королевская кровь.

Детка… Ты меня слышишь?

Связь сильно бьется в груди, ее принятие ощущается и понимается, хотя еще не воплощено в жизнь словами.

‒ Да, ‒ ее шепот проносится в моем сознании.

‒ Послушай меня… это была она. Она помогла совету.

Тишина заполняет пространство, связывающее мои мысли с ее, а затем наступает темнота.

Небо возмущается, искрясь и грохоча, и кольцо вокруг Сатурна темнеет.

Боковым зрением я замечаю, как головы братьев поворачиваются в мою сторону.

‒ Ах, черт, ‒ бормочет Крид.

Мать бьется в объятиях Синнера.

‒ Висенте! Оставайся с ней, возвращайтесь в королевское поместье!

Мать протестует, но они исчезают за долю секунды, Синнер отступает через открытый портал и закрывает мать и командира с другой стороны.

Мой взгляд прикован к белым волосам, развевающимся высоко вверху.

Детка…

‒ Тише, любимый. Девушки разговаривают.

Ее слова дразнят, но то, как они исходят от нее, совсем другое.

Это мрачный шепот Демона.

Я смотрю, как она лучезарно улыбается девушке, которую знала когда-то, и я знаю момент, когда ее глаза потемнеют.

Моя сестра отступает на шаг, потом еще на один, а затем Лондон смеется, маниакальный звук, что поднимается в воздух, сотрясая фундамент, на котором мы стоим. Мы пошатываемся, наблюдая.

Затем Лондон поднимает ладонь и прикрывает ею глаза.

‒ Что она делает? ‒ Ледженд беспокоится.

‒ Становится чертовски крутой, ‒ Хайде делает шаг вперед, зевая, как будто ей скучно.

‒ Найт… ‒ Крид напрягается, готовый вскочить и защитить нашу королеву.

Лондон вздергивает подбородок, поворачиваясь. Она становится спиной к Темперанс.

Нет, она разворачивается к Темперанс спиной, давая ей возможность вонзить в нее нож.

Из моего горла вырывается рычание, и мы с братьями бежим, как один, подпрыгивая, но прежде чем успеваем добраться до нее, прежде чем нож, который достает Темперанс, покидает кончики ее пальцев, появляется он.

Его крылья широко расправлены, нос заострен, и он парит прямо на ними.

Я останавливаюсь, как вкопанный, потому что знаю, что он защитит ее, хотя и не уверен, что она вообще в этом нуждается.

Это? Это шоу, и все в Рате его смотрят.

Он пикирует вниз, хватает нашу сестру зубами и подбрасывает ее в воздух, как раз в тот момент, когда появляется еще несколько драконов.

Мои брови взлетают вверх, а Хайде хлопает в ладоши.

Лондон ухмыляется, вытягивая руку, чтобы заморозить Темперанс в воздухе, и драконы окружают ее.

Моя королева смотрит на меня в ожидании.

Я смотрю на братьев, которые коротко кивают.

Она вся твоя, детка.

Лондон смотрит вперед, наклоняет голову и улыбается.

Внезапно изо рта каждого дракона вырывается огонь.

Крики недостойного члена королевской семьи эхом отдаются в воздухе, а сверху осыпается пепел.

Я поднимаю руку, наблюдая, как она падает, превращаясь в ничто, по мере приближения к земле, пепел от костей ‒ недостойный пищи, оседает на поверхность нашего королевства.

Подождите.

Я смотрю на братьев, и, мне кажется, что они поняли это одновременно.

‒ Пепел.

Крид кивает, легкая улыбка тронула его губы.

‒ Гребаный пепел.

Я не знаю, как к ней подступиться. Выйдет ли она из себя снова или будет счастлива, что у нее есть лучший друг, пусть даже в образе Дракона.

‒ Дракону достанется много дичи, детка. Он будет счастлив.

Я произношу слова, а земля хрустит под моим окровавленным ботинком.

Она не поворачивается, ее руки обвиваются вокруг его шеи, даже если они дотягиваются лишь до части.

Я оставляю их на мгновение, уважая тот факт, что они с ним прожили целую совместную жизнь до того, как появился я. Это, и она моя бесконечно, так что я научусь делить с ним время. Я научусь всему, что она, черт возьми, захочет от меня.

Лондон отступает назад, поворачиваясь ко мне и вытирая слезы.

‒ Он может перекидываться? Например, обратно в человека? Что это значит?

‒ Он больше не человек, детка… так что нет, ‒ я слегка улыбаюсь им обоим. ‒ Теперь он один из нас, только другой.

‒ Но он может превращаться, верно?

Черт. Я не уверен, что это ему по силам.

‒ Если это то, чего ты хочешь, уверен, мы сможем все выяснить, ‒ когда Дракон топает тяжелой лапой и из ноздрей вырывается дым, я бросаю быстрый взгляд в его сторону, прежде чем снова посмотреть на Лондон. ‒ Что-то подсказывает мне, что он счастлив в том, кем он является. Прямо здесь. Чтобы защищать тебя вечно.

Лондон поворачивается обратно к Дракону и оставляет легкие поцелуи на его морде, а я жду, что на меня обрушится боль или гнев от этого действия, но этого так и не происходит.

Наша связь пульсирует силой, шея заклеймена меткой, след от укуса глубже, чем я ожидал от своей маленькой пары, моя сила высвободилась, и, теперь, не ограничена.

Я ‒ гребаный король, а она ‒ моя королева, и никто никогда не сможет встать между нами.

Он ‒ ее семья, а это значит, что теперь он ‒ часть моей.

Он заслужил мое доверие, и я найду способ заслужить его точно так же. Для нее.

‒ Иди, ‒ шепчет она. ‒ Мы скоро поговорим.

Дракон кивает, громко хлопая крыльями, пока его грузное тело не отрывается от земли. Когда он и его друзья наконец улетают, она снова поворачивается ко мне.

‒ Он будет жить с нами.

Я киваю.

‒ Навсегда.

Я снова киваю.

‒ И мы найдем ему горячую подружку-Драконшу.

Я ухмыляюсь, обнимая ее рукой за шею, чтобы притянуть ближе.

Она высвобождается из объятий, мило взмахивая ресницами.

‒ О, и, любимый?

‒ Хммм? ‒ я ухмыляюсь ей в ответ. Я должен был догадаться, о чем она думает, но чем больше она у меня в голове, тем больше я теряю бдительность.

Ее нога с глухим звуком ударяется о мою грудь, и меня отбрасывает назад, я падаю со скалы, с которой когда-то сбросил ее.

Из меня вырывается смех, когда ноги с оглушительным стуком касаются земли.

‒ Я тоже тебя люблю! ‒ кричу я, качая головой и поворачиваясь, чтобы посмотреть на своих братьев.

Они смотрят на меня в ответ с гордыми ухмылками.

‒ Черт возьми, как это было приятно, ‒ первым срывается Ледж.

Я отмахиваюсь от него.

‒ Пошел ты. Итак, где, черт возьми, наша мать?

Стигийцы замолкают, когда я поворачиваюсь к ним.

‒ Так долго этот колизей означал многое, как, я уверен, вы все знаете, ‒ я чувствую братьев за спиной, сзади медленно приближается Лондон. ‒ Я хочу, чтобы вы все вернулись, когда часы пробьют двенадцать, ‒ и тишина затягивается, уголок моего рта приподнимается в усмешке. ‒ Нам предстоит провести гребаную коронацию… ‒ рев и песнопения наполняют воздух, и я поворачиваюсь к Лондон, обнимаю ее и целую в макушку. ‒ Ты заплатишь за это позже.

‒ Да? ‒ поддразнивает она, целуя мою руку, лежащую у нее на плече. ‒ Мы можем поиграть в эту игру, если хочешь.

Я смеюсь, когда Крид открывает портал.

‒ О, я хочу.

Лондон все еще смеется, наши ноги касаются земли на другой стороне, только в этот раз мы в крепости Фейлиф. Моя улыбка исчезает, и я замечаю свою мать, стоящую с противоположной стороны, как будто ожидающую. Возможно, так оно и было, но я знаю, что Крид не бросил бы здесь свою задницу и не позволил бы ей обладать своими способностями. Она может быть королевской крови, но она, на самом деле, не сильнее Лондон. Лондон не только станет новой королевой, она пара члена королевской семьи, что делает ее бесконечно сильнее матери.

‒ Итак, я полагаю, вы хотели бы, чтобы я объяснилась? ‒ она делает вид, что разглядывает ногти, медленно опускаясь на большой валун, стоящий прямо перед водопадом.

‒ Тебе, на самом деле, не обязательно, ‒ говорю я, выдерживая ее пристальный взгляд. ‒ Ответ был здесь с самого начала, но, к сожалению для нас, потребовалось некоторое время, чтобы его уловить.

Рука Лондон касается моей, останавливая, и мамины глаза вспыхивают от этой связи. Волнение проступает на ее коже, и я впервые замечаю, как сильно она постарела. Словно судьба начала истощать все, что у нее есть, во второй раз, когда Лондон вознеслась.

‒ Она может сделать хуже…

‒ Она уже сделала это, ‒ я наклоняю голову, и все вокруг замолкают. ‒ Ты собираешься рассказать им, или это сделать мне?

Ледженд смещается первым, слегка двигаясь передо мной. Я не пропускаю и небольшую тень, находящуюся с другой стороны от него. Похоже, маленькая подруга Лондон тоже ошивается поблизости из-за драмы, а не только из-за крови.

‒ О чем он говорит? ‒ спрашивает ее младший сын.

Наша мама расправляет плечи и приподнимает идеально выщипанную бровь. Энергия вокруг нее меняется, и внезапно цвета в крепости становятся анемичными оттенками сепии.

‒ Я ненавидела его, ‒ просто говорит она.

В моей груди нарастает рычание, гнев сжимает горло.

Она продолжает:

‒ И он заслужил смерть.

Синнер движется так быстро, что я не успеваю заметить его, когда его рука обхватывает ее горло и он поднимает хрупкое тело над землей.

‒ Она была парой не короля, а отца Лондон, Слэшером. Ее потребность править и быть королевой была больше, чем ее потребность быть со своей парой.

Я опускаюсь на один из камней, сажаю Лондон к себе на колени и обнимаю за талию. Если я скажу что-то не то, или, черт возьми, мама скажет что-то не то, я не верю, что моя девочка не убьет ее до того, как мы получим то, что хотим.

Что и есть правосудие. Месть. Ответы.

Синнер бросает ее на землю, плюя в лицо.

‒ Ты забрала у нас все!

‒ О, пожалуйста! ‒ она вытирает слюну со щеки, свирепо оглядывая нас. ‒ Я отдала вам это чертово королевство!

Ледженд прикусывает губу, чтобы не сорваться, и мы все этого ждем. Ледженд может быть мягок с Лондон, но он смертельно опасен, когда на него давят. То, как он ведет себя с ней ‒ редкое явление, которого никто из нас никогда раньше не видел.

‒ Нам не нравится, когда нам дают вещи, которые мы могли бы с радостью взять.

Гнев Ледженда волнами накатывает на меня, и я медленно поднимаю Лондон с колен, зная, что он вот-вот прыгнет. Он бросается вперед, но на этот раз я ловлю его за запястье.

‒ Оставь ее, ‒ рычу я ему на ухо. ‒ Прибереги это для коронации.

Лицо матери меняется, обретая паническое выражение, с широко раскрытыми глазами. Ее волосы теперь выглядят гнездом на макушке, рассыпаются по плечам, и она медленно, заикаясь, поднимается на ноги. Отступает назад, оставляя бревно, на котором сидела, между нами.

‒ Нет! Просто убейте меня сейчас.

‒ О, что случилось, мама… ‒ Синнер начинает кружить возле нее, жаждая ее боли. ‒ Не хочешь публичной казни?

Если и было что-то, что она любила больше, чем свое место рядом с королем, так это собственную гордость.

Теперь мы собирались воспользоваться и этим.

Я провела всю жизнь в одиночестве. Чувствуя себя своего рода изгоем среди соплеменников. Я мало что понимала, и была именно потерянной. Меня окружали не те люди.

Глядя на жителей Рата, улыбка трогает губы, и чувство гордости наполняет кровь. Наконец-то я чувствую себя дома. Чувство принадлежности к семье.

Бен участвует в этом, как и всегда должен был быть.

Все, что случалось в жизни, происходило по какой-то причине, то же самое было и с Беном. В жизни у него не было никого, кроме замечательной женщины, которая научила его быть хорошим человеком, и когда она покинула землю, на которой родилась, все, что осталось в его мире ‒ это я. Он никогда не хотел влюбляться, и теперь я знаю почему. Потому что он тоже не был создан для Земли.

Рат всегда считался его домом. Даже несмотря на то, что мы оказались в Рате до того, как король намеревался отправить нас домой, меня и моего защитника, даже, несмотря на то, что Темперанс играла в свои игры, пытаясь привести нас сюда по своей временной шкале, это не имело значения. Нам всегда было суждено оказаться прямо здесь, прямо сейчас.

Взгляд останавливается на ком-то, сидящем перед толпой, и я ахаю.

‒ Кайя!

Кайя сияет широкой улыбкой в ответ. Она подносит два пальца к губам и целует их, посылая прямо мне, прежде чем присоединиться к аплодисментам.

Крутя в руке кинжал, которым был убит наш отец, я выхожу в холл, восхищаясь работой, выполненной на стенах.

После коронации, после Йемона, нашему народу понадобилась цель более глубокая, чем та, которой они уже служат, поэтому, когда группа наших лучших мастеров пришла к нам с идеей, мы все были заинтригованы.

Они попросили разрешения удостоиться чести построить новый и улучшенный королевский особняк, который представлял бы не короля и его королеву, а каждого короля и его будущую королеву, когда она появится.

Под наблюдением и одобрением Висенте и Одина это было именно то, что они сделали.

Теперь высоко в небесах Рата, на краю королевского поместья, находится наш новый дом.

Каждая стена в нашем с Лондон крыле ‒ северном крыле, рассказывает другую историю, если вы остановитесь достаточно надолго, чтобы осмотреть ее. Наша история и пути, которые ведут нас к коронам, что венчают наши головы. Это напоминание о том, что мы боролись за каждый момент.

Я никогда не перестану бороться за нее, за нас, за наших братьев и наш народ.

Прошло всего две недели с тех пор, как нам распределили роли, а Рат никогда еще не был настолько силен, наши люди никогда не были более сплоченными. Даже Аргенты.

Они нуждались в руководстве, а не испытывали ни малейшего намека на это с момента смерти своих лидеров и формирования Министерства. Теперь они понимают, почему наш отец держался стойко и сражался с ними на каждом шагу.

Только те, кто понимает тяжесть короны, могут нести бремя своего народа.

Мы будем удерживать их так же сильно, как и Стигийцев, как равных гражданских лиц Магии, пока их лояльность станет нашей. На данный момент, так и есть. В тот момент, когда это изменится, а однажды это произойдет, с ними расправятся быстро и безжалостно.

‒ Я чувствую запах только что взбитой карамели и сладкий привкус свежего перца.

Я смотрю в конец коридора и вижу Хайде, выходящую из-за угла и приподнимающую темную бровь.

‒ Замышляешь резню так скоро, не так ли? ‒ ее глаза блестят. ‒ Кто умрет первым?

Низкий смешок покидает меня, и я качаю головой, выходя на левитирующую платформу. Хайде возникает рядом, пряча что-то за спиной.

‒ Сегодня никаких массовых убийств и смертей. Прости, маленькая психичка.

‒ Я знаю, что я почувствовала. Ты думал об убийстве кого-то.

Я смотрю на фойе внизу, королевская прислуга мечется, из одной стороны в другую, каждый заканчивает свои дела на ночь.

‒ Ты хороша, я отдаю тебе должное, но это была скорее метафорическая мысль, чем реальный план.

Она пожимает плечами, с самодовольным выражением лица.

‒ Так и знала.

Платформа достигает блестящего черного пола, и мы сходим с нее, наблюдая, как та растворяется в воздухе.

‒ Почему ты в своем снаряжении? ‒ спрашиваю я, глядя на тот же наряд, что был на ней в день нашей встречи.

‒ Не хочу оставлять здесь ничего из своих вещей, ‒ мои брови приподнимаются, но прежде чем я успеваю спросить, ее руки поднимаются, показывая то, что она прятала за спиной. ‒ Вот, я приготовила это для тебя.

Внимание переключается на предмет, который она держит.

‒ Ты мне что-то приготовила?

‒ Ты собираешься взять это или будешь пялиться на него? ‒ огрызается она.

Борясь с ухмылкой, я беру черный кожаный предмет, глаза поднимаются к ее, и я понимаю, что это.

‒ Ты сделала это для меня?

‒ Да.

‒ Своими руками?

Она странно смотрит, но это, потому что она этого не понимает. Одаренные используют свои способности для физического труда. А она не использовала. Это ручная работа, каждый замысловатый узор, каждый стежок.

‒ Как мы уже установили, да, это так. Я сделала это для тебя. Я не могу больше ни секунды выносить, зная, насколько ты неподготовлен к тому, что у тебя в штанах торчит кинжал. Одно неверное движение, и ты можешь повредить товар. Моей подруге бы это не понравилось. Отсюда и ножны.

Я не утруждаю себя указанием на тот факт, что мы ‒ Одаренные, а мой лучший друг ‒ целитель, потому что здесь дело не в том. Я узнал все о новой подруге моей пары, когда неделю назад хозяйничал в ее голове ‒ мое новое любимое развлечение. Девушка родилась на Острове Изгнания, охота и сражения ‒ это все, что она знает, и в глаза охотницы ‒ такой воительницы, как она, вы вкладываете свои гребаные кинжалы в ножны.

‒ Здесь есть место, через которое ты можешь продеть ремень, а на случай, если ты не любитель ремней, там также есть небольшой клапан, чтобы ты мог прикрепить его прямо к петле. Он должен быть именно того размера, который тебе нужен, чтобы держать этого малыша. Ты можешь спрятать его под рубашкой для пущего эффекта неожиданности или носить с гордостью на всеобщее обозрение. Твой выбор.

С этими словами Хайде шутливо отсалютовала, развернулась и пошла по коридору.

‒ Хайде! ‒ окликаю я, и она оглядывается через плечо, приподняв бровь. ‒ Спасибо тебе.

За ножны и за все, что ты сделала, чтобы помочь нам добраться сюда, освободить Лондон и сражаться бок о бок с ней. За то, что была добра к ней ‒ чужой в ее мире, когда, даже я не смог этого сделать.

Я ничего из этого ей не говорю, но мне и не нужно.

Она знает. Девушка подмигивает и уходит.

Закрепляя кинжал на месте, легкая улыбка появляется на губах, и я направляюсь в павильон, гигантское помещение на цокольном этаже, с боковыми стенами, переходящими в галактику и позволяющими расположиться облакам вдоль внешнего края комнаты.

Черт бы меня побрал, я пропустил хорошую вечеринку.

Прошла целая вечность с тех пор, как мы сами ее устраивали, но с переездом в новые помещения ‒ это, блядь, идеальный повод.

Сегодня вечером мы впервые открываем двери нашего дома для жителей Рата.

Ледженд