Скутари, Турция 1855

(Впечатлительный читатель может сразу перейти к первой главе)

— Мисс Месхол, — сказала миссис Таппер, злбирая мою пустую тарелку, — у вас найдется минутка посидеть да потолковать кой о чем?

Пожилая и глухая как пень хозяйка пансиона, в котором я обитала, завладела моим вниманием еще до того, как закончила фразу: во-первых, обычно она кричала, а на этот раз говорила тихо, а во-вторых, из-за того, что бедняжка была туга на ухо, мы редко заводили беседу и ее просьба была сама по себе довольно необычной. Признаюсь, предложение «потолковать» от нее поступало впервые. Чаще всего после скудного ужина — сейчас, к примеру, в сезоне был зеленый лук, и сегодня мне подали рыбно-луковый суп с хлебным пудингом — я кивала ей, выражая таким образом свою благодарность, и покидала столовую, чтобы подняться в свою комнату, запереться там, снять все побрякушки, подкладки и подушечки «мисс Месхол», со вздохом облегчения упасть в уютное мягкое кресло и положить ноги на пуфик.

— Мне б совет не помешал, — продолжила миссис Таппер, водружая глиняную супницу на плиту, как будто это была кастрюля. Остатки хлебного пудинга она бросила в помойное ведро — вместо того чтобы положить их в кошачью миску. Озадаченная тем, что же так встревожило мою хозяйку, я кивнула и жестом показала свою готовность ее выслушать.

— Давайте-ка присядем, — предложила миссис Таппер.

Я, разумеется, уже сидела — за кухонным столом, но мы переместились в другой угол комнаты, который служил «гостиной» — дом миссис Таппер был хоть и чистым, но невероятно тесным; там я опустилась в кресло, а миссис Таппер села на краешек небольшого грубого дивана и посмотрела на меня своими слезящимися серыми глазами.

— Не мое энто дело, конешно, ну да я не могла не заметить, што вы не так-то просты, — сказала она, как бы объясняя, почему решилась поделиться своими тревогами со столь юной девушкой. — Не обычная девчонка, какой хотите казаться. И за попрошайку сойти можете, и за блахородную леди, и себя не жалеете — выходите в балахоне монашки...

Я не стала скрывать своего удивления; она не должна была этого знать. Если слухи дойдут до моих братьев, Майкрофта и Шерлока, они отыщут в Ист-Энде пансион, в котором я живу, и моя свобода окажется под угрозой.

Миссис Таппер, похоже, не заметила моего смятения:

— ...в ночь, помохаете холодным да голодным, а хде деньги берете — ну, то Господь только знает. — Она подняла на меня взгляд — мало того что рост у моей хозяйки был небольшой, так она еще и горбилась от старости, и потому я казалась намного ее выше. — Добрая вы душа, мисс Месхол — ну или как там вас звать на самом деле...

— Энола Холмс, — невольно прошептала я.

К счастью, миссис Таппер ничего не услышала и продолжила:

— ...и сильный вы человек, так што, надеюсь, сумеете мне помочь.

Не раз она помогала мне — лечила от простуды, выхаживала, обрабатывала синяки и раны. Заботилась обо мне после того, как на меня напал душитель. Приглядывала за мной как мать. Конечно, я не знала наверняка, как ведут себя любящие матери, но миссис Таппер заставляла меня есть кровяную колбасу на завтрак и спасала от меланхолии, что в моих глазах было проявлением материнской любви. Разумеется, я хотела ей помочь!

— Позвольте! — воскликнула я, подаваясь вперед. — Что же произошло?

Она достала из кармашка фартука конверт, очевидно доставленный утренней почтой, и протянула мне, кивнув и жестом показав, чтобы я его открыла и прочла содержимое, как будто это я была глухой, а не она.

Дневной свет из окна — которым миссис Таппер очень гордилась, поскольку окна облагались налогом, — уже был довольно тусклым, но я с легкостью разобрала жирные печатные буквы, выведенные индийскими чернилами. Впервые мне приходилось видеть такой грубый размашистый почерк. Угловатый, с нажимом, с линиями, похожими на дубинки и рапиры, он четко был виден на плотной бумаге.

Скутари?.. Я перечитала письмо, но ничего не поняла, кроме того, что оно содержит угрозу. Однако каким бы тревожным оно ни было, колючий почерк тревожил меня больше.

— Вам знакома эта рука? — спросила я.

— Ась? — миссис Таппер приставила рупор к уху.

— Почерк знакомый?! — завопила я, прекрасно осознавая бессмысленность вопроса. Анонимный автор непременно изменил бы свой почерк, если бы догадывался, что его узнают. Возможно, вырезал бы и наклеил буквы из газет, как делают злодеи в популярных сейчас рассказах.

— Э? Што он мой знакомый? Нет, откуда ж мне знать, кто итта.

Проклятье, ну почему нельзя ей написать! К сожалению, простой народ читал медленно и с трудом, и к миссис Таппер это тоже относится.

— Почерк! — повторила я.

— Впервые вижу. Што, не запомнила бы я, что ль, эдакие шипы? — Она всплеснула руками, выражая испуг и удивление. — Наверное, перепутал он што-то, письмо прислал не тому.

— Наверное, — с сомнением проговорила я. Все-таки «Таппер» не самая распространенная фамилия. Кроме миссис Таппер, я никого с такой и не знала. Точнее, она изначально принадлежала ее давно почившему супругу. Возможно, у него в Лондоне остались какие-то родственники?

— У мистера Таппера была родня?

— Ась? — она снова приложила рупор к уху.

— Мистер Таппер! — рявкнула я, подавшись вперед.

— Умер в Скутари. — Миссис Таппер обхватила себя руками, словно ее пробрал мороз, хотя стоял прекрасный майский вечер. — Лет тридцать пять тому. Никогда энтого не забуду. Жуткое же было место. Как ад на земле.

Я снова опустилась в неудобное кресло и мысленно отчитала себя. Скутари. Ну конечно! Там располагался главный британский лагерь в Турции во время Крымской войны.

— Мистер Таппер служил в армии? — спросила я.

— Ась?

Чтобы не терзать дальше любезного читателя всеми подробностями этой мучительной беседы, длившейся несколько часов, позвольте кратко пересказать историю, которую мне удалось вытянуть из миссис Таппер и которая в ее устах звучала более чем запутанно — что, впрочем, неудивительно, поскольку не было конфликта запутаннее, чем Крымская война, яркий пример человеческой глупости: Англия и Франция неожиданно взяли в союзники безбожную Османскую империю и, что еще более странно, пошли на гиганта, который уже находился при смерти, — Российскую империю. «Наше дело не гадать что к чему, наше дело — умирать за войну» — вот каким был слоган обреченных солдат, бросающихся под пушечные выстрелы ради какого-то несчастного клочка земли в Черном море — Крымского полуострова, который в основном населяли гниды размером с пауков, жирные блохи и такие большие крысы, что от них в страхе убегали терьеры.

Однако, по объяснениям миссис Таппер, ее супруг отправился на Крымский полуостров на заработки — предлагать солдатам товары, которыми их не снабжали вороватые поставщики. Не задумываясь, он ухватился за возможность разбогатеть и поехал туда, захватив с собой свою невесту. Они тогда были совсем юными. Видели, как жены уезжают вслед за офицерами в каретах, полных слуг, серебра и тканей — словно на отдых. В самом деле, в то время армию сопровождали тысячи женщин, включая сестер милосердия, не подозревая о том, что многие из них погибнут вместе с солдатами.

Не от боевых ранений — от заразы.

— Крымская лихорадка, так она звалась, — объяснила миссис Таппер. — Бедный Томас с ней слег. Кровь из ушей шла, из глаз, из носа, изо рта. Я хотела ему помочь, дала монетку-другую местным попрошайкам, ну и они загрузили его в повозку и повезли нас — знаете, в большой такой госпиталь, там, в Скутари. — Она покачала головой, дивясь своей прежней наивности. — Я думала, врачи чего-нибудь сделают, сестры его на ноги поставят. Говорили, энто новые сестры какие-то, из Англии.

Как я выяснила впоследствии, английские сестры вынуждены были подчиняться строгим правилам армейских врачей, которые видели в них лишь помеху — бесполезных женщин, вторгшихся в мужские владения, или того хуже — гражданских шпионок, присланных испортить им сладкую жизнь своими нелепыми попытками заботиться о рядовых солдатах. Накладывалось много запретов. К примеру, сестрам запрещалось находиться в госпитале после заката.

Поэтому тела умерших они выносили с утра.

Включая тело мистера Таппера.

— Я его в порядок привела как могла, в одеяло зашила, и они его бросили в одну братскую могилу с тридцатью другими несчастными, кто помер той ночью, — поведала мне миссис Таппер.

А пока она хоронила мужа, все его добро растащили воры военной поры. Торговая палатка, вьючные пони, товары — все рассеялось как дым. Ей не на что было вернуться в Англию, и она попала на самые нижние круги ада, известного как Скутари. Под казармами и госпиталем скрывался лабиринт погребов. Там и нашла убежище миссис Таппер вместе с другими вдовами, осиротевшими детьми, старыми убогими слугами, которых бросили хозяева: одним словом — нищими, и она стала одной из них.

— И притом здоровье меня, так сказать, подводило.

К сожалению, вместо того чтобы развить эту любопытную мысль, миссис Таппер поднялась зажечь свечи. Поразительно, как легко она ходила, несмотря на свой почтенный возраст. Ей было, пожалуй, не меньше пятидесяти! Прежде чем снова сесть, она подошла к низкому буфету и взяла с него деревянную шкатулку, которая не раз притягивала мое внимание. Достав оттуда выцветшую фотографию, она протянула ее мне.

— Энто наша с мистером Таппером свадьба, — объяснила она, пока я изучала молодых в абсурдных одеждах середины века: жених — в широком, спадающем на грудь шейном платке, невеста — в огромной юбке, натянутой на кринолин и похожей на перевернутую миску. Моя добрая хозяйка ударилась в воспоминания и напрочь позабыла о грозном письме, которое побудило ее начать свой рассказ.

Желая вернуться к обсуждению жуткого послания, написанного черными чернилами, я закричала ей в рупор:

— Что вы должны доставить? Какое послание? Кому?

— Не знаю! — Миссис Таппер села и обхватила себя тощими руками. — Я думала-думала, но в голову ничего нейдет. Забыла, видать: дите же еще тогда потеряла...

Я похолодела от ужаса, и сердце у меня сжалось. Кто бы мог подумать! Моя милая старая хозяйка, которая целыми днями тушит бычьи хвосты и вяжет наволочки, в молодости побывала в жестокой стране, лишилась мужа, и «здоровье ее подвело»...

Миссис Таппер, очевидно, заметила мое ошарашенное выражение лица.

— Мертвым родился, — объяснила она. — Ну и неудивительно: я же там голодала, ходила в обносках, спала на холодном полу, у нас даже кроватей не было — да и какой там сон, когда крысы все норовят кусок от тебя отхватить... — Она принялась раскачиваться взад-вперед, все еще обнимая себя руками. — Адское место, адское. С ума там сходили. Кто-то дите мое взял и в море кинул. Я думала, что и сама там помру, но меня это мало волновало — уж больно горе было большое.

— Как же вы спаслись? — прошептала я.

Тут мне не было нужды кричать ей в рупор — она и так все поняла по моему выражению лица.

— Была там английская сестра... Как же я так, много лет об ней не вспоминала? Об той сестре все тогда были наслышаны. Солдаты ее величали Леди с Лампой. Каждый день она как мать родная о всех них заботилась — а их там сотни лежали. И как нашла на меня время, уж я не знаю. — Водянистый взгляд миссис Таппер устремился куда-то вдаль. Как будто смотрела она не на меня, а на место из далекого прошлого. — Услыхала, может, што я не... — Сухое бледное лицо моей хозяйки залил легкий румянец. — Ну, вы понимаете, о чем я. Как другие... другие, кто со мной в погребах жил, они на все были готовы ради еды и монетки-другой, ну и я их не виню, не мое это дело, а сама бы ни за что... Наверное, из-за этого. Точно вам не скажу. В общем, подошел ко мне как-то один из бедных уродцев, которых она к себе брала, и к ней позвал. Она в башне жила, высоко, а у меня и сил уж не было по лестнице карабкаться. Ну, поднялась кое-как, а там в комнате человек сто, все трещат о чем-то на французском, что ль, бегают кто с губками, кто с бинтами или пуговицами на рубашку, лимонами, йода пузырьком, свитерами вязаными и теплыми шапками, и бог знает с чем еще — это у нее там склад свой был.

— Как ее звали? — пробормотала я себе под нос, напрягая память. Дело в том, что и я слышала об этой выдающейся англичанке, но о Крымской войне знала унизительно мало. Мое образование в основном строилось на содержимом отцовской библиотеки и сводилось к чтению Сократа, Платона, Аристотеля и других классиков.

— Она проследила, штоб меня помыли да покормили, — восхищенно продолжала миссис Таппер, — одежку дала красивую, лучше той, в которой я замуж выходила, из своего кармана за мой билет домой заплатила. И любезно так со мной говорила, хотя я ничего, считай, понять не могла. Уже тогда была подглуховата, но ни слова никому об том не сказала: думала, само пройдет, што это из-за шума стрельбы в Севастополе — мы тогда с мистером Таппером везли бренди нашим солдатам, а на холме русские леди сидели, под зонтиками и с корзинками для пикника, наблюдали за сраженьем прям как за спектаклем.

Неужели я не ослышалась?! Она побывала и на поле боя?! Моя милая старая хозяйка?!

Даже не зная, что и думать, как дальше вести эту тяжелую беседу, я протянула ей загадочное письмо и закричала:

— Миссис Таппер, вы не...

— Не знаю! — перебила она меня и яростно помотала головой. — Не пойму, чего от меня хотят! Я там была никем!

Может, и никем, но человеком удивительно храбрым — и в то же время и правда всего лишь бедной вдовой, волею судьбы оказавшейся на войне. Кем же был ее загадочный враг и чего он — а судя по грубому, яростному почерку, это был именно «он» — от нее хотел? Тем более сейчас, тридцать четыре года спустя?

Я понимала, что мое любопытство, возможно, никогда не будет удовлетворено, однако считала себя обязанной по мере сил помочь моей милой хозяйке.

Как и положено благородной юной леди, я обратилась за советом к человеку старше и мудрее меня, к достойному господину и моему начальнику — доктору Лесли Рагостину, ученому искателю.

Шутка. Доктора Рагостина я выдумала для прикрытия, чтобы свободно заниматься поисками потерянных вещей и пропавших людей. Весь следующий день, сидя за рабочим столом мисс Месхол, секретаря этого великого человека, я размышляла над таинственным делом миссис Таппер. Как же найти отправителя загадочного письма с угрозой?

По обычаю я первым делом составила список вопросов:

Вскоре после того как ушла флорри, я тоже отправилась на улицу, не сняв полосатого платья из поплина с рюшами, дурацкой шляпки, стеклянных зеленых клипсов и накладных кудрей: мисс Месхол на этой улице уже хорошо знали и не отказались бы с ней посплетничать, а я надеялась отыскать свидетелей возмутительного похищения.

Нашлось их целое множество, поскольку на эту узкую, вымощенную камнем улочку резко заезжали конные экипажи, а незваные гости миссис Таппер прибыли именно на этом виде транспорта. Разумеется, многие слоняющиеся по району бездельники его заметили.

«Слепой» попрошайка на углу по секрету мне сообщил, что какие-то чужаки приехали на блестящей двухместной карете черного цвета, запряженной гнедой лошадью и с тучным краснолицым кучером.

Торговец свечами сказал, что видел фаэтон с открытым верхом, гербом на двери, тощим непримечательным кучером и вороной кобылой — «прямо как на похоронах».

Его жена подтвердила, что на двери был изображен белый олень или единорог, но также добавила, что приезжало ландо, а не фаэтон, лошадь ей запомнилась гнедая, а кучер был крепкий, приземистый, с выдающимся подбородком.

Зеленщик описал черную двухместную карету с ярко-желтыми колесами и без герба, рыжую лошадь и высокого щекастого кучера с красным носом, очевидно пьяницу и, скорее всего, ирландца.

Продавец пудингов сказал, что перед домом миссис Таппер остановился захудалый серый экипаж с мускулистой темной кобылой, больше подходящей «для работы в поле», и кучером со сросшимися бровями, «густыми как щетка» и нависающими над носом подобно крыше.

«Ночная бабочка» с нашей улицы, которая не упускала возможности побыть и «дневною бабочкой», призналась, что обращалась к кучеру, пока он ждал своих пассажиров у дома миссис Таппер, и получила грубый отказ. Выглядел он обыкновенно — два глаза, рот, посередине нос. Сама карета была черная, с блестящими красными колесами, без герба и с чалой лошадью.

Маленькие бродяжки говорили кто что. Лошадь — черная, бурая, рыжая; экипаж — четырехколесный, ландо, фаэтон; кучер — низкий, высокий, толстый, тощий, старый, молодой. Сошлись они лишь в одном: кучер этот был ужасным скупцом и вместо того, чтобы бросить им монетку-другую, пригрозил кнутом.

Что касается пассажиров кеба/фаэтона/кареты/ландо, то есть похитителей миссис Таппер, никто не видел, как они вошли в дом. Никто — повторяю, никто — не видел и того, как они вышли, как загрузили миссис Таппер в салон экипажа и куда поехали. Судя по всему, местных интересовало только эффектное появление, а отъезд не привлек их внимание. К концу моих расспросов я поняла, что, даже если кто-нибудь сейчас опишет их внешность, я не поверю ни единому слову.

Чуть не крича от отчаяния и разочарования, я вернулась в пансион — ждать новостей от Флорри и ее матери или письма от похитителей.

Время ужина давно прошло, однако мне было не до еды. Я даже не могла спокойно сидеть и ждать и вместо этого ходила взад-вперед по комнате на первом этаже, пиная осколки посуды, мешающие мне пройти, и размышляла. Два здоровяка, требующих послание. «Мы знаем, што вы шпионили для Птицы!» Миссис Таппер — шпионила?! Немыслимо!

Кто же, разрази его гром, такой этот «Птица»?!

Что за сообщение она якобы должна ему передать? Мое представление о происходящем казалось таким же размытым, как тусклое пламя свечи в полумраке ночи, медленно опускающейся на город.

Во что ввязалась бедная миссис Таппер? Невозможно, чтобы она намеренно скрывала какую-то информацию от двух бандитов угрожающего вида. Несмотря на все ее приключения на Крымском полуострове, она не похожа на человека со склонностью к излишнему героизму. Если бы моя милая хозяйка знала, чего от нее хотят эти негодяи, непременно бы все им рассказала.

Так или иначе, они не нашли того, что искали: иначе зачем забрали миссис Таппер с собой? Они не сомневались, что она знает, где находится нужное им послание, и надеялись, что их главарь или наниматель — таинственный Аноним или «Птица» — сможет ее разговорить и выманить...

...что? Что выманить?

Бандиты перевернули ее пансион вверх дном, вероятно в поисках некоего предмета.

И, похоже, не нашли его.

А миссис Таппер, очевидно, даже не знает, что это.

Однако... Возможно ли, что загадочный предмет и правда где-то в доме?

Любезный читатель непременно поймет, что я хочу не оправдаться, а всего лишь изложить факты, когда говорю, что в ту минуту на меня снизошел свет — но не метафорический, а буквальный свет нового дня. Проведя всю ночь без сна, мой разум затупился, и я смотрела на кринолин без единой мысли в голове. Меня лишь удивляло, зачем миссис Таппер хранит это пыточное устройство, которым никто не пользуется уже с 1860-х.

Я подобрала кринолин, прощупала сам каркас и натянутую на него нижнюю юбку из колючей льняной ткани, не накрахмаленную и примятую, однако в прежние времена наверняка довольно представительную, способную поддерживать даже самые тяжелые платья с рюшами, оборками и девятью ярдами в окружности. Кринолин заметно расширялся книзу, и каждый следующий обруч был намного больше предыдущего. Швы на нижней юбке прикрывали крепкие банты из ткани в рубчик, вышитые цветами.

Признаюсь, эти украшения завладели моим вниманием.

В отличие от большинства благородных леди, я никогда не обучалась вышивке. Моя мать, суфражистка, презирала эти женские увлечения. Она поощряла чтение книг, поездки на велосипеде и прогулки по лесу, лазанье по деревьям — а не лепку розочек из воска, нанизывание на нитку ожерелья из ракушек, вышивание каймы на носовых платках и бисероплетение. Разумеется, я могла поставить заплатку, пришить пуговицу, заштопать чулки, но декоративной вышивкой никогда не занималась.

Вероятно, поэтому я с таким восхищением любовалась синими лентами, вышитыми очаровательными пастельными бутонами — розовыми, персиковыми, желтыми, лавандовыми и так далее. Я всегда считала такие узоры удивительно красивыми и не раз жалела, что не обучена этому искусству. Даже прочла про два основных вида стежков в «Женской газете» — «французский узелок» и «ленивая маргаритка», — и они оба присутствовали на бантах этого кринолина. Впервые в жизни я увидела вышитые ленты, и хотя мне казалось, что узор на них должен повторяться, на самом деле это было не так. Синяя ткань в рубчик оказалась украшена мило, но безвкусно. Ее покрывал разноцветный узор из цветков шиповника и седмичника, причем расположенных в случайном порядке и самых разных оттенков. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, вышиты они были незатейливо. Седмичник состоял из «французского узелка» в центре и семи «ленивых маргариток» вокруг него. Цветки шиповника — из трех крестиков, покрытых простыми стежками...

О чем я думаю?! Моя бедная глухая хозяйка пропала, ее похитили, возможно, искалечили или даже — страшно подумать — лишили жизни! А я стою тут и разглядываю вышивку.

Я затолкала кринолин в гардероб и продолжила поиски хоть какого-нибудь намека на то, что произошло с несчастной миссис Таппер и куда ее забрали. Покончив с одеждой, я осмотрела и застелила кровать, заглянула под тумбочку и умывальник, пролистала журналы про моду и светские сплетни, но ничего полезного так и не обнаружила. Даже подняла ковер, но и там ничего не нашлось. С тяжелым вздохом я опустилась на кровать и осмотрелась вокруг. Окинула взглядом пол. Стены. Легла на спину, чтобы изучить потолок...

Сама леди с лампой, предположительно, уже почила, поскольку все ветераны Крымской войны, которые мне встречались, балансировали на краю могилы, хотя в те времена были еще совсем юными, в отличие от Флоренс Найтингейл, взрослой дамы. Кроме того, о ней в последнее время не упоминали — значит, умерла она давно. Однако в семье Найтингейл мог остаться родственник или потомок, которому было известно и о прошлом миссис Таппер, и о том, где она живет. Я ухватилась за эту хрупкую догадку как за пресловутую соломинку, поскольку иными вариантами не располагала.

Откушав хлеба с чаем, я отправилась наверх переодеться, размышляя на ходу, в каком образе лучше предстать.

Мисс Месхол была из рабочего класса и выглядела слишком вульгарно, а потому не вызвала бы к себе уважения. На безупречную красавицу мисс Виолу Энверуа ушло бы много часов, а времени терять не хотелось. Я просмотрела содержимое своего гардероба и остановилась на простом узком шерстяном платье кирпичного цвета. Тускло-коричневые волосы собрала в пучок, на крупный нос водрузила очки в черепаховой оправе — и в результате получилась благородная дама, приверженная науке (точнее, попыткам заниматься наукой в Британском музее, несмотря на насмешки ученых мужского пола), не заинтересованная в браке, но все же леди, хоть и не заботящаяся о красоте, поскольку ни одна модница не стала бы уродовать себя очками.

Я осмотрела себя в зеркало и с удовлетворением отметила, что тяжелая темная оправа успешно прикрывает мое лицо и нос кажется не таким уж огромным. К этому наряду я добавила черную шляпку, слегка похожую на мужскую. Прекрасно. Никто не обратит внимания на свободомыслящую старую деву. Оставалось лишь дополнить образ жакетом и перчатками — разумеется, заляпанными чернилами.

— Флорри, — позвала я, — ты дождешься моего возвращения? — Мне хотелось, чтобы она была здесь на случай, если кто-нибудь придет с новостями.

— Конешно, мисс... — Тут служанка меня увидела и разинула рот от удивления. — Мисс... м-м... Месхол?

— Не забивай себе голову, Флорри.

— Вы идете искать миссис Таппер?

— Само собой. Однако будем надеяться, что она сама вскоре вернется домой.

Ах, если бы это было так!

Подобно судну в тихом море, я проплыла по ковру из сизаля. Впустивший меня молодой человек быстро испарился, и, не зная, куда идти, я в растерянности огляделась по сторонам. Прихожую заполняли необычные, но уютные на вид диванчики со встроенными в них вешалками для шляп, зеркалами и подставками под зонтики. Над мебелью возвышались напольные часы с маятником, а в сервантах красовались сувениры, вероятно с Крымского полуострова. На стенах висели вышивки с аккуратными цветочными узорами и крылатыми выражениями вроде «Терпение и труд все перетрут», «Добрыми намерениями вымощена дорога в ад» и вдохновляющими фразами, например «Кто не идет вперед, тот идет назад: никто не стоит на месте».

Пока я задумчиво разглядывала последнюю надпись, ко мне приблизилась юная дама в шелковом платье, определенно не горничная, с кувшином лимонада и стаканами на подносе. Хотя в это время года не приходилось опасаться охочих до сладкого ос, кувшин был накрыт мягкой тканью с узором из маргариток. Очарованная этой картиной, я потерялась в своих мыслях и чуть не подпрыгнула, когда юная дама дружелюбно обратилась ко мне:

— Вы по поводу больничной реформы, мисс?

Несмотря на свой образ взрослой ученой, я смогла выдавить из себя лишь по-настоящему детский ответ, достойный четырнадцатилетней девчонки:

— Э-э... нет...

— Тогда из-за возмутительных условий жизни в работных домах?

Я помотала головой. Дама на этом не успокоилась и продолжила бодро меня допрашивать:

— Вряд ли вы пришли спросить про врачебные комиссии в армии. Значит, вы из Комитета лицензирования обученных медсестер?

Я снова помотала головой словно глупый ребенок и промямлила:

— Мне нужно задать вопрос мисс Флоренс Найтингейл.

— О, разумеется. Обратитесь к миссис Кроули, она за письменным столом в библиотеке. — С этими словами дама кивнула и мило мне улыбнулась.

Миссис Кроули, удивительно похожая на мою богато одетую собеседницу, но старше ее по годам, тоже приветливо улыбнулась и кивнула, когда я объяснила, что хочу поговорить с мисс Флоренс Найтингейл. К счастью, моего имени она не спросила. Сегодня я не удосужилась придумать себе новый псевдоним. Не попросила она и рекомендательного письма, и даже визитной карточки. Никак не уточнив, о чем именно я надеюсь спросить мисс Флоренс, она махнула на кресло и протянула мне дощечку для письма, которую можно было положить себе на колени, а также перо, чернила и лист самой качественной бумаги нежного кремового цвета. Мое искреннее изумление, очевидно, отразилось у меня на лице, поскольку миссис Кроули ласково объяснила:

— Запишите свой вопрос к мисс Найтингейл, и этот щеголь в бриджах быстренько ей все доставит. А когда у нее найдется минутка, она пришлет вам ответ.

— Но... — пролепетала я, — но мне важно поговорить с мисс Найтингейл лично!

Улыбка миссис Кроули расплылась еще шире.

— О, боюсь, вы не понимаете, что это невозможно, — ответила она с легким упреком. — Никто не встречается с мисс Найтингейл лично. — Миссис Кроули благодушно кивнула на открытую дверь, за которой виднелся представительный силуэт мистера Гладстона. — Даже его превосходительство отправляет письмо, когда ему необходимо что-то спросить. Все так делают.

— Но... если она так слаба, то как...

— Вы удивитесь, милая, сколько- то можно достичь, лежа в постели. Завтрак, обед и ужин ей приносят в спальню. Она трудится не покладая рук. Пишет не только записки слугам с указаниями по содержанию хозяйства, но и по сотне писем в день. Работает над многими реформами, но просит не указывать ее имени в газетах. Поэтому многие говорят, что в Англии на самом деле не две, а три палаты парламента: лордов, общин и Флоренс Найтингейл.

— Невероятно... — произнесла я слабым голосом. — Я и подумать не могла... Однако мне правда необходимо увидеть мисс Найтингейл...

— Это категорически невозможно, — отрезала миссис Кроули с нарастающим раздражением. — Вы, насколько я вижу, ученая. Не сомневаюсь, писать вы умеете.

— Позвольте — это дело жизни и смерти!

Миссис Кроули мои слова не впечатлили:

— Мисс Найтингейл не принимала ни своих родителей, пока они еще были живы, ни сестру. За последние тридцать лет, не считая редких исключений, к ней никто не поднимался. Вряд ли она согласится принять вас. Хотя вы, разумеется, можете описать свою просьбу. — Она решительно махнула рукой на выданные мне принадлежности для письма, показывая, что разговор окончен.

Пропади оно все пропадом! Расти на стенах этого прелюбопытного дома плющ — я бы немедленно выбежала на улицу и взобралась по нему в спальню затворницы. К сожалению, плюща здесь не было, и я перевела обреченный взгляд на лист кремовой бумаги.

Подозревая, что это бессмысленно, я все же написала:

На Парк-Лейн в наемных экипажах недостатка не было.

— Кеб! — выкрикнула я, поднимая руку в перчатке.

— Кеб! — выкрикнул вслед за мной джентльмен, оказавшийся у меня за спиной, и поспешил к следующей после моей четырехколесной повозке.

Я лениво проводила его взглядом, но потом меня словно молнией ударило. Я его узнала. За сегодняшний день он встречался мне дважды, только в те разы выглядел далеко не как джентльмен. У этого высокого широкоплечего господина был благородный акцент и такая же походка — неудивительно, что утром он зацепил мой взгляд в ист-эндской толпе! Обычный рабочий не шел бы, сунув руку за пояс за спиной, с поднятой головой и расправленными плечами, будто на них не давил груз забот. Да, такой самоуверенный человек уместнее смотрелся в районе Гайд-парка. Грубый кожаный ремень он снял, а нелепую клетчатую кепку заменил шляпой-котелком. Если не смотреть на обувь, его можно было бы принять за состоятельного торговца в просторном костюме.

Я села в свой кеб и выглянула в окошко, чтобы лучше разглядеть его лицо. Оно оказалось крайне примечательным. Идеально симметричные, приятно гладкие черты, не резкие и острые, как у большинства аристократов, профиль идеальных с художественной точки зрения пропорций — и при этом как-то странно знакомый. Где же я могла его видеть?

Так или иначе, в данный момент меня заботило другое: как от него оторваться?

Мы не проехали и нескольких улиц, как я, приняв решение, постучала кулаком по крыше экипажа, тем самым приказывая кучеру остановиться.

Объяснять я ему ничего не стала, только спокойно произнесла: «Благодарю, любезный» — и заплатила полную цену.

Потом вернулась на стоянку. Кеб загадочного джентльмена, как и ожидалось, тоже остановился. Проходя мимо него, я краем глаза увидела Классический Профиль — такое я дала ему прозвище. Он смотрел в окошко экипажа, провожая меня взглядом.

Я заметила девочку, продающую цветы, и купила у нее маленький букетик ландышей — по двум причинам: чтобы оправдать свой внезапный поступок, тем самым уняв возможную тревогу в моем преследователе, и чтобы незаметно проверить, где он сейчас. Мой кебмен уже уехал на поиски другого пассажира, а экипаж Классического Профиля все еще стоял на месте, на что я и рассчитывала.

Я с улыбкой поднесла к лицу букетик, как бы наслаждаясь ароматом, а затем подошла к другой четырехколесной повозке, стоящей чуть поодаль, и заплатила кучеру заранее, туманно объяснив, что «мне так будет удобнее». Приказав отвезти меня к Британскому музею, я забралась в салон и ровно в то мгновение, когда он хлестнул лошадь поводьями, выскользнула на дорогу так, чтобы экипаж полностью загораживал меня от зоркого взгляда Классического Профиля. Пройдя несколько футов подле двигающегося кеба, я незаметно спряталась за чью-то припаркованную карету и принялась наблюдать за тем, что будет дальше.

Разумеется, кеб моего преследователя сел на хвост теперь уже пустому экипажу, держащему путь в Британский музей, и вскоре они оба скрылись из виду.

Я даже восхитилась своей собственной хитрости.

Однако восхищение быстро угасло. В голове возник другой, куда более суровый голос: «Энола, прекрати себя нахваливать. Чего ты добилась? Этот человек следил за тобой еще с утра от самого Ист-Энда. Он знает, где ты живешь».

Нет, все, чего я добилась, — это выиграла немного времени. Чтобы потратить его с умом, я поспешила домой.

Судя по всему, перед тем, как уйти домой, Флорри заходила в мою комнату и, не желая меня тревожить, задула все свечи, чтобы предотвратить возможность пожара. Только такое объяснение я нашла тому, что ночью проснулась в кромешной тьме.

Меня разбудила сильная боль — от голода скрутило живот. Застонав, я попыталась вспомнить, кто я такая и что здесь делаю. Я села в кровати — и тут же замерла как статуя...

...услышав другой стон.

Стон старого дома. Тихий и жуткий. Это стонали ступеньки.

Кто-то крался вверх по лестнице.

«Опасность!» — закричал голос у меня в голове. Под весом хрупкой миссис Таппер они никогда так не скрипели. По частоте звуков я догадалась, что в дом вторглись двое, и теперь они молча поднимались по лестнице, нащупывая путь в темноте.

Поразительно, как быстро реагирует человек, даже уставший и сонный, на любые признаки опасности. Я мгновенно и неслышно смела с кровати все ленты и листы, и с этими ценными уликами осторожно опустилась на пол между кроватью и стеной.

Ровно в ту минуту, когда я растянулась по полу, повернулась дверная ручка, и дверь открылась. В комнату просочился тусклый свет. Я старалась лежать неподвижно и по возможности не дышать.

— Кровать до сих пор заправлена, — заметил один из них хриплым голосом, который выдавал в нем уроженца Ист- Энда. — Видно, курочка сбежала из курятника.

— Полагаю, испугалась похитителей, что с ее стороны вполне разумно, — сухо отозвался его спутник. По аристократическому акценту и приятному тенору я поняла, что это мой преследователь, от которого я сбежала сегодня на Парк-лейн. — Что ж, если ее здесь нет, почему бы нам не одолжить несколько свечей?

Они забрали две мои свечи, зажгли их моими спичками и вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я перевела дыхание и торопливо, но пытаясь не шуметь, поднялась с пола, разулась и положила обувь на кровать. В одних чулках я на цыпочках подкралась к двери и прислушалась.

Они обыскивали спальню миссис Таппер.

— ...синий шелк, пышная юбка, как на платьях моей бабушки, — насмешливо произнес аристократ, как будто ему казалось забавным, что он копается в гардеробе бедной старушки. — Должно быть, оно.

— Наверняка. Дайте-ка я подол разрежу.

Довольно долго из соседней комнаты раздавался треск ткани, разрезаемой ножом (в конце концов, платье было огромным). А затем — сначала тихо, а потом с нарастающей громкостью и возмущением — из здоровяка посыпались ругательства.

— Ни черта! — взревел он.

— В самом деле, — со смешком отозвался аристократ. — Великий Пу-Ба (персонаж комедии "Микадо") будет недоволен. Почтовая голубка сказала, что послание в подоле?

— Старуха-то? Да какая она холубка, ничехо не знает, глухая как пень — чехо от нее добьешься. Птица ей платье подарила, вот и все, што мы из нее смогли вытянуть.

— Возможно, в оборках спрятана записка?

Снова раздался треск ткани. Бедное истерзанное платье! Кем бы ни был «Великий Пу-Ба», определенно он разговаривал с живой миссис Таппер, и от этой мысли мне стало чуть легче на душе. Однако расслабляться было рано.

— Ни черта, — пожаловался грубый здоровяк. — Его светлость подумает, што мы делаем работу спустя рукава.

Тогда я решила, что «его светлостью» эти бандиты называют загадочного Анонима, которому служат и которого, похоже, недолюбливают.

— Что ж, — скучающим голосом отозвался аристократ, — заберем платье с собой. Пускай он сам убедится, что здесь ничего нет.

— Ну и по-дурацки же мы будем выглядеть с этим чертовым платьем под мышкой!

— Однако вы не постеснялись таскать за собой старую даму в чертовом платье...

— Эт’ друхое.

— ...при свете дня.

— Да кто б нас заметил?!

— А кто заметит нас сейчас, кроме пьяниц и продажных девиц? — парировал аристократ.

Послышался шум шагов. Оба негодяя, пройдя мимо моей комнаты, начали спускаться по лестнице.

«Я вас замечу», — подумала я про себя, приоткрыла дверь и выглянула в щелочку, чтобы посмотреть на них при слабом свете, льющемся в лестничное окно с улицы. Они выглядели как силуэты в театре теней. Здоровяк меня мало интересовал, поскольку все мое внимание привлек знакомый Классический Профиль. В эту напряженную минуту я внезапно осознала, что уже видела его раньше. И едва не ахнула: к счастью, здравый смысл вовремя уберег меня от этого.

А вот удержать на месте не смог. Безопасность сейчас волновала меня куда меньше возможности проследить за похитителями и, быть может, найти миссис Таппер.

Как только захлопнулась входная дверь, я прямо в чулках сбежала вниз по лестнице, бросилась к двери и тихонько ее приоткрыла. Как и сказал аристократ, улицы пустовали, однако прямо перед скромной обителью миссис Таппер преступников ждала карета, и даже в тусклом свете фонаря было видно, что она в самом деле двухместная, очень красивая, с желтыми спицами на колесах и запряжена подтянутой лошадью английской породы хакнэ. Герба я не заметила, но это еще ничего не значило, поскольку дверца кареты оставалась в тени. По этой же причине я едва различила две черные фигуры, забирающиеся в салон.

На этом разведка не закончилась. Едва они закрыли за собой дверцу, как я пулей выскочила из дома миссис Таппер, молясь, чтобы ни один из них не оглянулся.

В книгах бесстрашные герои зачастую цепляются за заднюю стенку кареты и, терпя невыносимый холод, боль и прочие мучения, а также оставаясь незамеченными для врагов, добираются до темницы, где держат в заточении их возлюбленную.

Решив, что миссис Таппер заслуживает не меньшей отваги, я приподняла подол — как же мешает длинная юбка в такие минуты! — и побежала со всех ног. Карета тоже не стояла на месте — кучер уже ударил поводьями. К счастью, милая лошадь не спешила переходить на рысь, и я успела прыгнуть на заднюю часть корпуса, надеясь, что грохот обитых металлом колес по каменной дороге заглушит шум влетевшего в карету тела.

Я вцепилась в нее, как один из приматов Дарвина — в ствол дерева.

Вот только держаться там оказалось не за что! Я отчаянно пыталась нащупать хоть какой-нибудь выступ или углубление — следовало сразу догадаться, что ничего похожего не найдется! Если бы на экипажи лепили такие детали, любой бездельник и уличный бродяжка мог бы ездить по городу, не тратя ни пенни. К сожалению, эта мысль посетила меня запоздало. Распластавшись по гладкой стенке будто громадный паук, я чувствовала, как с каждым ухабом, на котором подпрыгивает карета, я все больше от нее отлепляюсь.

Мы не проехали и одного квартала, как я с позором свалилась на землю. Представьте себе мою досаду, когда я, сидя на грязной улице, провожала карету взглядом.

Не обращая внимания на смех «пьяниц и продажных девиц», я поднялась на ноги и в преотвратительном настроении поплелась домой.

Остаток ночи ушел на то, чтобы перекусить хлебом и сыром, помыться и переодеться в похожее строгое платье, соответствующее образу ученой. Наконец забрезжил рассвет, и я снова принялась ломать голову над таинственным шифром с кринолина, однако все эти точки и цветочки по-прежнему ничего мне не говорили.

Впрочем, у меня оставалась еще одна небольшая зацепка.

Только-только начались часы визитов, а я уже стояла на пороге дома Флоренс Найтингейл. В этот раз меня впустила девушка в шелковом платье. Похоже, сюда без каких-либо объяснений мог войти кто угодно. Даже сейчас, в девять утра, все комнаты — столовая, маленькая гостиная, библиотека и так далее — были битком набиты гостями, которые угощались чаем и булочками. «Щеголь в бриджах» уже спешил наверх с чьей-то запиской.

Какой удивительно странный дом!

Так или иначе, задерживаться надолго я не собиралась. В большой гостиной в этот ранний час никого не было, и я отправилась прямиком к стене, завешанной масляными и фотографическими портретами, а также профилями, мастерски вырезанными из черной бумаги.

Быстро отыскав нужный мне силуэт, я внимательно его изучила. Обычно аристократические профили выглядят довольно гротескно, с выпирающими носами и подбородками, но у этого были приятные черты идеальных пропорций. Часто ли встречается такая классическая симметрия? Нет, человека определенно можно узнать по одному лишь профилю.

Маленький черный портрет висел слишком высоко, и я не могла до него дотянуться, однако мое горячее стремление отыскать бедную миссис Таппер заставило меня бесстрашно заявиться в столовую, забрать оттуда стул и вернуться с ним в гостиную. Как я и рассчитывала, в этом любопытном хозяйстве никого не волновало, чем занимаются другие.

Я забралась на него и, сняв рамку с гвоздя, слезла, опустилась на стул и повертела находку в руках.

Да. Да, как я и надеялась, на коричневой бумаге, вставленной в задник, карандашом было нацарапано имя.

Тысяча восемьсот пятьдесят третьего?!

То есть тридцать шесть лет назад?

Значит, это все-таки не мой аристократический злодей. Какая жалость.

Кстати, где сегодня пропадает Классический Профиль? Почему не следит за мной? Наверное, в его глазах мисс Месхол — обычная обывательница, снимавшая комнаты у миссис Таппер, и не представляет для него интереса, особенно теперь, когда он заключил, что она сбежала в другой пансион.

Неизвестно, зачем он следил за мной вчера.

И кто он такой.

Мне так и не удалось опознать его по силуэту.

С тяжелым вздохом я поднялась, чтобы повесить черный портрет обратно на гвоздь, но тут в гостиную вошла шумная компания, и я, повинуясь внезапному порыву, спрятала его в старую кожаную сумку, которую захватила с собой. В похожих портфельчиках студенты обычно носят бумаги. Я же положила туда то, что было бы глупо оставлять дома. Например, синие ленты с кринолина. К сожалению, не все помещалось в подушечки, которые я подкладывала на бедра и грудь.

Выйдя из гостиной, я очутилась у входа в библиотеку. Улыбчивая, но несгибаемая миссис Кроули уже сидела за своим столом.

Наверное, не повредит еще раз обратиться к Флоренс Найтингейл и попросить о личной встрече? Пожалуй, иного выхода у меня и не было. Однако я понимала, что в этой битве неизбежно потерплю поражение и никакое красноречие не поможет мне пробиться к великой Леди с Лампой. Неуверенной тяжелой походкой я вошла в библиотеку, чтобы поздороваться с миссис Кроули, написать записку, отправить наверх...

Пропади оно все пропадом! И в первую очередь эта проклятая Флоренс Найтингейл! Какая же она, наверное, избалованная, испорченная, сварливая зазнайка! Ее утомительный метод переписки — это же пустая трата времени! Если она в самом деле обладает немалыми средствами и не желает никого к себе пускать, прикрываясь загадочной болезнью, однако участвуя во всех политических вопросах и социальных реформах, — почему бы ей не устроить систему передачи записок на шнурках, чтобы их можно было подтягивать на верхний этаж? Или даже установить пневматическую почту, как в больших универсальных магазинах. Или еще лучше — тут меня посетила совершенно абсурдная мысль, и я мрачно усмехнулась про себя — провести телеграфные провода! Если уж Флоренс Найтингейл нравится торчать целыми днями в кровати и отправлять письма через слугу, почему бы ей не выстукивать их на телеграфном аппарате: та-та-таа-таа-та...

Тут меня словно заряд электричества пронзил луч озарения.

— Чтоб мне провалиться на этом месте! — вслух воскликнула я. — Азбука Морзе!

Разумеется, все тут же повернулись ко мне, но я постаралась не обращать на это внимания и, отчаянно краснея от стыда, поспешила в глубь библиотеки, где приметила огромные тома Британской энциклопедии. С томом на букву «М» я уселась за ближайший стол. От меня все отодвинулись, и я прекрасно там поместилась. Перелистывая дрожащими руками страницы, я вскоре нашла нужную.

Ура! Розочки я сразу подсознательно сравнила с точками. Седмичники, простые цветы, похожие на звездочки с семью концами, вероятно, заменяли тире.

Выхватив из сумки листок с «./... / * / * .*» и так далее, я принялась расшифровывать послание, сверяясь с азбукой из энциклопедии (любезный читатель, азбука эта приведена в конце книги для расширения вашего кругозора и для того, чтобы вас позабавить). Оказалось это непросто, поскольку приходилось выискивать каждую букву.

Одна точка — Е. Лист разделяет ее со следующей буквой. Три точки — С. Еще листочек. Тире — Т. Листик. Тире, две точки, тире — Ь. Два листа?

Конец слова!

Есть! ЕСТЬ.

Через какое-то время мне удалось расшифровать первые пять слов: «ЕСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА РЕФОРД ПРОДАЕТ ПРИПАСЫ...»

Это было лишь самое начало послания, и передо мной встал нелегкий выбор. Просидеть здесь еще несколько часов, корпя над точками и тире, пока миссис Таппер, возможно, пытают жестокие преступники, или немедленно попросить Флоренс Найтингейл о встрече? И у меня была одна идея, как этого добиться.

Я выбрала второе и, убрав в сумку бумаги и карандаш, подошла к непреклонной миссис Кроули, сидящей за своим столом. На этот раз я не стала возражать, когда она протянула мне кремовый листок и синие чернила, а только улыбнулась и покорно их приняла.

Нельзя сказать, что я написала записку. Скорее я ее нарисовала. Торопливо и без затей:

Промокнув и сложив листок, я протянула его миссис Кроули, а она передала слуге в бриджах, и он поспешил наверх. Я дожидалась его у подножия лестницы.

Не прошло и минуты, как Щеголь (так я про себя начала его называть) спустился и с потрясенным видом произнес:

— Мисс Найтингейл хочет вас видеть. За мной, пожалуйста.

Мой брат! Может прийти сюда в любой момент! И если он меня увидит...

Любезный читатель, помните, что в тот момент я была в отчаянии, уставшая и голодная... Впрочем, это все жалкие оправдания. Мне следовало разумно подойти к вопросу, придумать какое-нибудь объяснение и спокойно уйти. Однако я не могла рассуждать логически.

Стыдно признать, но я запаниковала. Вскрикнула, вскочила на ноги и, не попрощавшись, ничего не сказав, слепо помчалась к выходу, обогнула кровать мисс Найтингейл...

Вдруг она проворно отбросила одеяло, спрыгнула с постели и босиком, в кружевной сорочке, словно опытная спортсменка подбежала к двери, легко опередив меня и перегородив мне дорогу.

Я никак не ожидала такого от якобы больной леди и от потрясения замерла посреди комнаты с разинутым ртом.

— Почему вы так испугались? — спросила Флоренс Найтингейл.

— Почему вы лежите в кровати, если можете ходить? — одновременно с ней выпалила я.

— Боже, как нахально молодое поколение! — произнесла она все тем же тихим, сладким голосом. — Садитесь обратно, моя дорогая, и я, так и быть, все вам объясню.

Все еще ошеломленная произошедшим, я послушно опустилась в кресло. Мисс Найтингейл забралась под одеяло и аккуратно его подоткнула.

— Когда я вернулась домой после двух тяжелых, изматывающих лет в Крыму, я буквально упала без сил на свою постель, уверенная, что скоро умру.

Вполне естественное ожидание, учитывая, что ей тогда было уже за тридцать.

— Однако недели перетекали в месяцы, месяцы в года, а я все жила, и мой ум будоражила необходимость реформ. Столько всего надо было сделать...

Я, сама бунтарка, наконец начала ее понимать.

— Вы не хотели тратить время на условности общества. От дам высокого положения требовалось наносить визиты другим важным семьям, переодеваться по несколько раз на дню, развлекать гостей, ходить в театр и так далее и тому подобное. На себя времени почти не оставалось, и роль таких леди в обществе была исключительно декоративной.

— Именно. — Глаза Флоренс Найтингейл одобрительно блеснули. — Я доверила вам свой секрет — доверьте и вы мне свой. Почему вы скрыли свое имя и почему боитесь мистера Шерлока Холмса?

Мне искренне хотелось поведать ей всю правду, сказать, что Шерлок Холмс мой родной брат, которым я восхищаюсь и с которым с радостью поддерживала бы теплые отношения — ведь, не считая сбежавшей матери, из семьи у меня остались лишь Шерлок и Майкрофт, — но они оба презрительно относятся к женскому полу, желают надо мною полной власти и намерены заточить меня в школу-пансион или некую подобную тюрьму. Поэтому я не хотела... не могла... Нет, я должна была их избегать.

Как бы меня ни тянуло рассказать об этом мудрой и ласковой Флоренс Найтингейл, я понимала, что это было бы ошибкой.

— Мне страшно, что он обо мне узнает, — туманно произнесла я, судорожно подыскивая правдоподобное объяснение. К сожалению, именно сейчас воображение меня покинуло, и слов не находилось...

Как ни странно, на помощь мне пришла сама мисс Найтингейл.

— Моя дорогая, — мягко сказала она, — если миссис Таппер для вас всего лишь хозяйка пансиона, разве не странно, что вы так сильно за нее переживаете?

Не может быть! Она решила, будто я внебрачная дочь аристократа и оберегаю его от скандала, который неизбежно последует за тем, как общество узнает о его связи с...

...миссис Таппер. Какая нелепица! Бедная глухая миссис Таппер, считающая каждый пенни... Чтобы она была моей матерью?!

Однако не так уж это и нелепо: ведь милая хозяйка в самом деле была мне как мать и даже роднее, чем...

...мама, от которой за последние несколько месяцев, прошедших с дела о таинственных букетах, я не получила ни одной весточки. Которую я не искала, потому что боялась обнаружить, что она не испытывает ко мне никакой привязанности...

Мне даже не пришлось лгать: переполнявшие мое истерзанное сердце чувства вышли наружу, и по щекам сами собой потекли слезы. Они и послужили моим ответом.

Практичная мисс Найтингейл достала из прикроватного столика аккуратно сложенный кружевной платок и протянула мне.

— Милая, — ласково произнесла она, — мистер Шерлок Холмс известен как достойный джентльмен, и с ним ваша тайна будет в безопасности.

Я помотала головой и встала с кресла, на этот раз не забыв захватить свою кожаную сумку:

— Уверена, вы меня извините.

Добрая мисс Найтингейл кивнула.

Я бы не справилась без копии азбуки Морзе.

Где же ее найти? В Британском музее? Фу. Там полно противных стариков. Нет, мне нужна тихая гавань, нужно безопасное святилище. А также — поскольку булочками в доме мисс Найтингейл я не угостилась — хоть какая-нибудь еда: живот громко урчал от голода.

Наконец мои мысли упорядочились, и одна из них показалась мне настолько привлекательной, что я невольно улыбнулась. Покинув вагон на подходящей станции, я уединилась в углу и привела себя в порядок, а затем вышла на лондонские улицы и украдкой огляделась. Поблизости не было ни злодея с приятным лицом, ни каких-либо других признаков опасности.

Я добралась до широкой улицы и вызвала кеб.

— В центр, — бросила я кучеру, чтобы никто не знал точно, куда мне надо.

Доехав до места, я немного прошлась и, вздохнув с облегчением, открыла дверь первого Женского клуба в Лондоне — а может, и во всем мире. Мне еще не доводилось его посещать, однако я была о нем наслышана. В эту крепость не пускали мужчин, как и в мужские клубы не пускали женщин. Однако джентльменов вынуждали искать покровителей, чтобы получить членство, а в женский клуб принимали всего лишь за определенную плату — достаточно большую, чтобы вступить могли только дамы состоятельные, из приличных слоев общества.

Выписав чек и получив членскую карточку, я прошла в основное помещение и огляделась в поисках удобного сиденья. Кивнув другим посетительницам (молодые дамы оказались одеты примерно так же, как и я), я заказала чай с сэндвичами и устроилась в библиотеке с томом энциклопедии на букву «М».

Через несколько часов, чашек чая и сэндвичей из шифра:

 

получилось следующее:

Уимбрел-холл располагался совсем недалеко от дома Флоренс Найтингейл, в Мейфэре. Это был величественный белый четырехэтажный особняк. Ночью, все с той же старой кожаной сумкой и все в том же темном платье, в которое я переоделась утром, я стояла в тени дубов напротив Уимбрел-холла и гадала, не этот ли самый адрес написала Флоренс Найтингейл на карточке, которую дала тогда миссис Таппер в аду Скутари.

Перспектива вскарабкаться на особняк в итальянском стиле, с угловой облицовочной кладкой и декоративными кронштейнами, выглядела заманчиво. Однако, каким бы легким это ни казалось, не все можно решить таким образом. Предположим, я перелезу через ограду, заберусь в окно башни, не попавшись никому на глаза, и отыщу миссис Таппер. А что потом? Вряд ли она вылезет со мной в окно и спустится по стене.

Хм.

Обычно я добивалась своего хитростью или подкупом. Только в этот раз мне приходилось иметь дело с людьми состоятельными, которым и без меня деньги оттягивали карманы. Поскольку ни один из моих методов сейчас не пригодился бы, я была вынуждена прибегнуть к новому.

Видите ли, из справочника Бойлса я узнала, что лорд Сидни Уимбрел оставил после себя двух сыновей: старшего Родни, который и стал новым лордом Уимбрелом, и младшего Джеффри.

Теперь, только теперь я поняла, какое значение имели для меня те сплетни, которые я подслушала в Женском клубе! Родни? Джеффри? Нет, однозначно, это не было совпадением. Тем более что первый недавно вошел в палату лордов, и неудивительно, что о нем начали судачить.

Если верить тем милым дамам, Родни был человеком добросердечным, а значит, к нему можно было обратиться с просьбой освободить миссис Таппер. Если младший, менее порядочный брат, еще от нее не избавился... Мне не хотелось верить, что потомок уважаемого лорда Сидни Уимбрела способен на такую низость — однако что еще он мог с ней сделать после того, как похитил и выпытал нужную ему информацию?!

Нет, к черту логику! От нее только щемит сердце. Да и вдруг она заставила меня пойти по неверной дороге? Вдруг, войдя в Уимбрел-холл, я выставлю себя полной дурой или, того хуже, уже не выйду обратно?

Энола, если ты не будешь полностью в себе уверена, у тебя ничего не получится. Продумай план. Не спеши.

Так я и поступила. И тут же обнаружила, что не одна наблюдаю за особняком. Бедняк с седой бородой бродил вдоль канавы, будто что-то там выглядывая. Судя по качественной, как у джентльмена, одежде, он не был попрошайкой. Сгорбившийся от старости, он опирался на трость, что, однако, не скрывало его высокого роста, лицо старика пугало мертвенной бледностью, но из-за громадных усов и тени обрезанного цилиндра черт было не разобрать. Здесь следует объяснить, что такие шляпы быстро портятся от пота, после чего их обычно отдают в какую-нибудь лавку поношенной одежды, где запачканную часть срезают, а затем уже укороченный цилиндр пришивают обратно к полям. Получается обрезанный цилиндр — совсем как у этого бедного бродяги, у которого шляпа проходила этот процесс, судя по всему, не менее трех раз.

Однажды я уже видела такой цилиндр — морозной зимней ночью, у костра, разведенного для больных нищенок. И точно такую же седую бороду. Только одежда была немного другая. Да, я узнала этого человека — и сердце сильнее застучало у меня в груди. Я замерла в тени большого дуба, боясь, что он меня заметит.

К счастью, он прошел мимо меня на другую сторону улицы, даже не повернув головы. Убедившись, что опасность миновала, я вздохнула с облегчением.

Позвольте, что же теперь?

Седой господин повернул за угол и пошел вдоль ограды из кованого железа, окружающей Уимбрел-холл.

Он уже скрылся из виду, но я осталась стоять в тени. Решив отложить на потом размышления, стоит ли включить его в свой план, я мысленно повторила свои выводы по делу.

Лорд Родни Уимбрел вошел в палату лордов.

Он переживает (возможно, под влиянием Джеффри), что давнее послание, которое так и не дошло до его отца, может всплыть и опозорить доброе имя семьи.

Джеффри намерен управлять карьерой Родни так, как ему заблагорассудится, возможно надеясь на этом нажиться или исключительно ради наслаждения властью.

Поэтому он, не гнушаясь нарушением закона, берет на себя (вместе со своим другом из низших слоев общества) задачу перехватить угрожающее его планам сообщение.

Не найдя сообщения, Джеффри и его напарник похищают миссис Таппер. Лорд Родни Уимбрел, «приятный, добросердечный джентльмен», скорее всего, расстроен таким поворотом событий, но ничего не предпринимает, поскольку он «печально слабохарактерный».

Возможно, если я, Энола Холмс, поговорю с ним об этом, он...

Тут, как по команде, обнищавший седобородый джентльмен вновь появился из-за угла железной ограды Уимбрел- холла.

Да. Так я и думала.

И все же решила еще немного выждать.

Пожилой зевака, похоже, обошел вокруг участка и теперь, прихрамывая, начал второй круг. Как я и подозревала, уходить он пока не собирался.

Мой страх был вполне оправданным. Как не бояться последствий того, что я собираюсь сделать? Однако когда старик подошел ближе, на душе у меня потеплело, а по лицу расплылась улыбка.

Выпрямившись как солдат и высоко подняв голову, я шагнула вперед и прошла мимо седого бородача, размахивая своей кожаной сумкой, чтобы он точно меня заметил, хотя сама на него не взглянула. Пройдя по освещенной факелами дорожке перед особняком и смело поднявшись на мраморное крыльцо, я постучала в громадную дверь из красного дерева.

Открыв сей портал, дворецкий посмотрел на одинокую, скромно одетую старую деву с большим презрением, чем если бы перед ним появилось омерзительное насекомое, и ничего не сказал.

— Я желаю видеть лорда Уимбрела, — уверенно заявила я и тут же добавила, пока мне не отказали: — И вполне уверена, что он меня примет.

Дворецкий высоко вскинул брови, но моя гордая осанка и благородный акцент слегка изменили его первое впечатление о незваной гостье. Позвольте объяснить, что талантливый актер, такой как мой брат Шерлок — впрочем, и у меня, смею заметить, был определенный талант, — способен легко изобразить говор низшего класса, но выходец из Ист-Энда не может подражать речи аристократа: по крайней мере, насколько мне известно.

Итак, благодаря моему произношению дворецкий снизошел до того, чтобы мне ответить:

— Ваша карточка, мисс?

— У меня нет для вас ни карточки, ни имени, — выдала я заготовленную фразу со всем присущим ситуации драматизмом. — Если вы позволите мне написать и отправить лорду Уимбрелу записку, он непременно согласится меня принять.

Театральность входила в мой план: я знала, что дворецкие, несмотря на их вечную маску безразличия, не лишены человеческих качеств, в том числе любопытства. Очевидно, ему стало интересно, зачем я пришла, и он пропустил меня в прихожую Уимбрел-холла.

Ошеломительно просторная и холодная, с мраморными полами и стенами, которых было почти не видно из-за лосиных голов, мечей самураев, египетских папирусов, подставок под зонтики в виде слоновьих ног, масляных картин, барельефов с купидонами и других занимательных вещиц — ка залось, я попала в музей. Ни стульев, ни кресел здесь не было, и дворецкий не предложил мне пройти и присесть в библиотеке. Он оставил меня стоять в прихожей, среди всех этих диковинок, и поспешил за набором для письма.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы изучить корреспонденцию, лежащую на серебряном подносе у входной двери. Среди нее нашлись конверты, подписанные черными чернилами и знакомым мне отрывистым резким почерком.

Я еле сдержалась, чтобы не поежиться от страха. Мне вовсе не хотелось с ним встретиться.

Письма от

украшал куда более скромный почерк. Вполне возможно, что за Родни как за пэра и члена палаты лордов конвертынадписывал секретарь, а значит, пока нельзя судить о его характере по манере письма.

Заслышав шаги дворецкого, я отошла от подноса и сделала вид, будто изучаю чашки из страусиных яиц.

Он молча подошел ко мне и протянул дощечку для письма, на которой находились бумага хорошего качества, перо, чернильница и уже зажженная свеча. Я нахмурилась.

— Принесите сургуч, — властно приказала я, надеюсь, с должной атмосферой таинственности.

— Какого цвета, миледи? — с сожалением и вызовом спросил дворецкий: с сожалением — потому что обычный воск от свечи вполне подошел бы для того, чтобы запечатать конверт, и слуга понимал, что я показываю свое превосходство над ним, а также потому, что из-за сургучной печати письмо нельзя будет вскрыть и прочитать перед тем, как отнести хозяину; а с вызовом — потому что цвет нес символическое значение и таким образом он требовал от меня выразить мои намерения.

Однако из «мисс» я превратилась в «миледи».

— Очевидно красного, — ответила я. — Алого, не малинового.

Пусть делает из этого какие угодно выводы.

Дворецкий отправился за сургучом, а я тем временем взяла перо и аккуратным крупным почерком вывела:

Послание для Птицы у меня. Обменяю на миссис Таппер без дополнительных условий. Если откажете, обращусь в полицию.

Оставив его без подписи, я промокнула и сложила письмо, чтобы дворецкий не успел заглянуть мне через плечо. Забрав у него красный сургуч и подогрев его на свече, я капнула им в центр, и по бумаге расплылось кровавое пятнышко. К сожалению, роскошного кольца с печаткой у меня не было, и я прижала печать ладонью. Когда сургуч застыл, я передала послание слуге.

Он пошел доставлять его хозяину, оставив меня в окружении боевых африканских масок, вырезанных из дерева и уставившихся на меня пустыми глазницами.

Ждать пришлось довольно долго. Я даже начала беспокоиться, что просчиталась. Возможно, следовало зашифровать послание в цветах, чтобы произвести большее впечатление? Впрочем, тогда в нем ничего бы не поняли. Если бы лорд Родни знал про цветочный шифр мисс Найтингейл, он — а точнее, Джеффри, его мальчик на побегушках — догадался бы о важности кринолина.

Жаль, я так мало знала о лорде Родни! Его ли это заурядный почерк? Вполне вероятно — если он и впрямь сильно зависим от Джеффри.

О боже! А вдруг он прямо сейчас советуется с этим негодяем?!

К сожалению, моя страшная догадка оправдалась. Вернувшись, дворецкий молча поманил меня за собой и отвел в полутемную задымленную бильярдную — комнату, в которую не зашла бы ни одна приличная леди, — где у покрытого зеленой тканью бильярдного стола расположились оба молодых Уимбрела.

Они лениво покуривали сигары и опирались на свои кии — словом, приняли меня настолько невежливо, что я начала переживать, не окажется ли лорд Родни таким же злодеем, как и его младший брат. Их овальные лица с мягкими, симметричными и удивительно приятными чертами несли в себе столько сходства друг с другом, что человек посторонний вполне мог бы принять их за близнецов. Однако я легко опознала каждого из братьев по глазам. Взгляд лорда Родни был искренним и встревоженным, а Джеффри — нечитаемым, как у кобры.

Какое-то время я молчала. Признаюсь, язык меня подвел: от ужаса все заготовленные слова унеслись из головы, как дезертиры с поля битвы. Однако, надеюсь, я все же сумела сохранить гордую, прямую осанку и не опустить головы, встретив их взгляды своим, уверенным и пронзительным, и мое молчание таким образом должно было восприниматься как укор. Также я надеялась, что выгляжу старше своих четырнадцати лет. Обычно в этом мне помогали высокий рост, подкладки под одежду и острые черты лица.

Как только я вошла, лорд Родни отложил кий, вынул изо рта сигару и нервно заговорил:

— Значит, это вы автор анонимной и загадочной записки, смысла которой мы, боюсь, не поняли? Уверяю вас, миледи, это все нелепое недоразумение.

— Леди? Какая же это леди? — вмешался Джеффри. Голос его звучал безразлично. — Это постоялица.

— Ага! — воскликнула я. Из-за грубости и кошмарных манер Джеффри во мне вскипел гнев, и я наконец нашла в себе силы заговорить: — И вы утверждаете, что вам ничего не известно? Как вы смеете пытаться меня обмануть?! — Хотя разозлил меня именно Джеффри, я на него не смотрела и обращалась исключительно к лорду Родни, словно не принимая его младшего брата в расчет — чтобы еще сильнее тому досадить. — Похищение человека — серьезное преступление. Разумеется, полицию и газеты можно подкупить — но не Флоренс Найтингейл. Как она отнесется к вашему поступку? Кому отправит первую же сотню писем? Уверяю вас, если вы не исправите ситуацию, это непременно дойдет до ее сведения, поскольку она наняла известного детектива — мистера Шерлока Холмса...

— Пустые слова, — отмахнулся Джеффри. — Откуда этой девчонке знать о...

Я резко развернулась к нему:

— Флоренс Найтингейл приняла меня в своей спальне, и вы бы об этом знали, если бы продолжили следить за мной и во второй день, когда я посетила ее дом. И если бы вы не были заняты похищением беззащитной, достойной пожилой дамы...

— В этом нет моей вины! — вскричал лорд Родни таким тоном, который я бы скорее ожидала услышать из уст миссис Таппер. — Я и не предполагал...

— Замолчи! — рявкнул на него Джеффри.

В это же мгновение я одарила лорда Родни уже более ласковым взглядом и добавила:

— Уверена, вы не хотели, чтобы до такого дошло, иначе я не обратилась бы к вам сейчас...

— Чушь! — снова вспылил Джеффри. — Он мне сказал достать послание любым путем. Так я и поступил. А теперь не дает избавиться от старухи. Считает, что можно просто взять и отпустить ее — как и тебя, полагаю. Хорошо, что хотя бы одному из сыновей нашего отца досталась сила воли! — И с этими жестокими словами, без всякого предупреждения, будто подколодная змея, он осмелился на меня броситься!

К счастью, нас разделял бильярдный стол, и, чтобы добраться до меня, Джеффри был вынужден его обогнуть. Поэтому я успела достать из корсета свой кинжал и пригрозить негодяю стальным лезвием в восемь дюймов.

Он замер и молча уставился на меня.

— Вы не посмеете меня тронуть, — процедила я сквозь зубы. — И на то есть две причины. Вот первая. — Я приподняла кинжал, чтобы в свете газовой лампы он блестел опаснее. — А вот вторая: мой брат видел, как я вошла в дом, и ждет меня у ворот.

На мою удачу, эта угроза была правдивой, хотя сложно сказать, какие последствия могла понести за собой встреча с братом. Да, Шерлок Холмс прибыл к Уимбрел-холлу, предположительно руководствуясь теми же умозаключениями, что и я, однако придя к ним порядком раньше: видите ли, тот седобородый господин, бродивший вокруг дома, и был великим детективом в маскировке.

Я и сама удивилась, когда осознала в этот момент, что могу доверить брату пусть не свободу, но собственную жизнь.

— Если я не появлюсь через разумный отрезок времени, он предпримет необходимые действия, и не сомневайтесь — такого врага никому не пожелаешь.

Повисла тишина, и мы застыли как на фреске: я спиной к стене и с обнаженным кинжалом, Джеффри в двух шагах от меня со злым взглядом, лорд Родни за бильярдным столом — на него я не смотрела, но подозревала, что он заламывает руки.

Все зависело от лорда Родни.

Я наконец вспомнила слова заготовленной речи и обратила их к старшему Уимбрелу, однако по соображением отчаянной необходимости слегка сократила свой монолог.

— Лорд Родни, — спокойно произнесла я, — титул лорда Уимбрела ваш, место в палате лордов ваше, ваше и решение.

Левой рукой я вытащила из потайного кармана платья заготовленный листок бумаги. Нащупав полукруг проволоки, за который он вешался на гвоздь, и убедившись, что держу его не вверх ногами, я, не смея отвести глаз от враждебно настроенного Джеффри, приподняла портрет и повернула его к лорду Родни, бросив ему вызов этим черным профилем.

Профилем его отца.

— Лорд Родни Уимбрел, — продолжила я, — я показываю вам силуэт великого человека. Его может сменить лишь достойный наследник. Так доколе...

— Глупец, ты чего рот разинул?! Хвати ее кием! — завопил Джеффри.

— ...так доколе вы будете позволять вашему печально вспыльчивому брату позорить имя отца?! — договорила я.

Родни никому не ответил, однако я обратила внимание, что он за чем-то потянулся. Похолодев от страха, я положила черный портрет на бильярдный стол, чтобы иметь возможность обороняться обеими руками. Однако лорд Родни взял не кий, а колокольчик для вызова слуги — вероятно, дворецкого.

Тоже высокого, сильного и хладнокровного.

Что же делать?

Дверь бильярдной открылась, и я краем глаза заметила темную фигуру в проеме, однако из-за кровожадного Джеффри не могла повернуться, чтобы лучше ее рассмотреть и проверить, сохранило ли лицо дворецкого свое безразличное выражение.

Мгновения, казалось, тянулись целую вечность, и тишина все сгущалась между нами, но я стояла твердо, гадая, как поступит лорд Родни.

Скорее всего, дворецкий думал о том же самом, но голос его звучал все так же сухо, когда он любезно поинтересовался:

— Вы звали, милорд?

Разумеется, он обращался к лорду Родни, но ответил ему Джеффри:

— Бога ради, Биллингс, позовите лакея и возьмите веревку, чтобы унять эту страхолюдину...

— Молчать! — выкрикнул лорд Родни, и хотя голос у него дрожал, слуга послушался бы именно его. — Здесь я отдаю приказы. Биллингс, прошу вас, отведите достопочтенного Джеффри в его комнаты и заприте там.

— Что?! — взревел Джеффри и резко развернулся, словно намереваясь наброситься на брата, как незадолго до этого хотел напасть на меня. К счастью, его перехватил Биллингс и заломил ему обе руки за спину. Джеффри кричал и вырывался, стараясь ему помешать, но тут лорд Родни снова позвонил в колокольчик.

— Не стесняйтесь попросить помощи у лакея, — сказал он дворецкому, а затем махнул мне рукой, приглашая следовать за ним, и вышел из бильярдной через другую дверь.

Когда мы очутились в коридоре, он попросил:

— Прошу вас, уберите эту страшную вещь.

Я спрятала кинжал в ножны, но лорд Родни все равно не решился повернуться ко мне спиной и попросил первой пойти по лестнице — вверх? Я полагала, что меня поведут в гостиную или библиотеку, тихое место, где можно будет спокойно обсудить все условия обмена послания на заложницу. Вместо этого мы поднялись на три этажа, не обмолвившись ни словом. Причем не по узкой лесенке для слуг, а по роскошной главной лестнице, и потому мне не было не по себе оттого, что он шел у меня за спиной, подгоняя, судя по всему, к самой верхушке одной из белых мраморных башен.

Прекрасное место для импровизированной тюрьмы.

Я остановилась и обернулась к лорду Родни.

Он тоже остановился. Его бледное угрюмое лицо выглядело собранным.

— Если вы правда желаете, чтобы я был лордом Уимбрелом, достойным наследия моего отца, — не то чтобы сильным, но и не слишком неуверенным голосом произнес он, — то должны согласиться мне доверять. Договорились?

В самом деле, какие у меня были варианты? Сбежать и оставить миссис Таппер на волю судьбы? Я замялась всего на секунду, прежде чем ответить:

— Хорошо. Договорились.

Он устало кивнул и подвел меня к узкой темной двери. Достал большой ключ и повернул в замке. Открыв тяжелую дверь, он шагнул в сторону, пропуская меня вперед.

Должна признаться, вошла я не сразу. Я замерла на пороге небольшой комнаты, освещенной газовыми лампами и свечами, при свете которых увидела, не именно в таком порядке, следующее.

Яркие ситцевые занавески.

Кровать на медном каркасе, буквально погребенную под подушками и теплыми одеялами.

Вазу с благоухающими цветками яблони.

Блюдо свежей земляники.

Юную горничную на стуле с прямой спинкой, замершую, сложив руки на коленях, в ожидании поручений.

«Волшебный фонарь» на столе. Удивительно мягкое на вид кресло.

И в этом кресле, на пухлых подушках, напротив экрана, на котором для пущего развлечения высвечивались объемные картинки, сидела миссис Таппер.

Сложно описать, какие сильные и противоречивые на меня нахлынули чувства: облегчение, от которого подкосились колени, изумление, не к месту возникшее возмущение и нелепая зависть — мне никто не давал свежую землянику и проектор! Я не успела привести чувства в порядок, поскольку миссис Таппер заметила меня сразу, как только я увидела ее:

— Мисс Месхол!

С пронзительным криком она вскочила на ноги и бросилась ко мне. Я поспешила ей навстречу, боясь, как бы она не упала. Милая миссис Таппер обхватила меня за талию и разрыдалась. Признаюсь, у меня и самой по лицу потекли слезы. Служанка поднялась со стула, присела в реверансе и удалилась, очевидно повинуясь немому сигналу лорда Родни. Он стоял у входа, дожидаясь, пока буря стихнет, с видом человека, забывшего дома зонтик в дождливый день.

— О, мисс Месхол! — завывала миссис Таппер. — О, мисс Месхол, как я вам рада, ох как же я вам рада, мисс Месхол!

Я погладила ее по голове — она едва дотягивала мне до плеча — и только тогда обратила внимание, что у моей хозяйки появился новенький белый чепец с лавандовыми лентами и лавандовое платье в придачу. Надеясь подавить собственные слезы, я усмехнулась и пошутила:

— Вижу, вас тут не обижали.

— Э? — Миссис Таппер вскинула голову будто черепаха и приложила ладонь к уху.

Благодаря этому раздражающе привычному ответу сладкая дымка радостной встречи рассеялась, и я, к счастью, смогла наконец успокоиться. Тяжело вздохнув, я проревела ей в ухо:

— Вы в порядке?!

— О! Да, ему спасибо. — Все еще шмыгая носом, она кивнула на лорда Родни. — Добрый жентельмен, блахослови его Хосподь! Самый добрый из всех этих жентельменов, кто хетры носит. А второй — он хочет меня в реку бросить!

— Я никогда в жизни не надевал «хетры», — с мрачной усмешкой отозвался лорд Родни. — А что до «второго» — он на этой же неделе отправится на корабле в Австралию.

Миссис Таппер, разумеется, ничего из этого не услышала.

— Я так испужалась, так испужалась! — восклицала она.

— Бедная вы моя, — ласково произнесла я. Разумеется, миссис Таппер не могла знать, кто из братьев старше, кто младше и кто будет решать ее судьбу. Она никого здесь не знала и вполне оправданно была испуганна. — Ну-ну. — Я бормотала нежные слова, хотя и понимала, что миссис Таппер меня не слышит. Погладив ее по сгорбленной спине, я обратилась к лорду Родни: — Прекрасное решение, сэр. В этих диких местах таланты вашего брата пригодятся куда больше, и там их непременно оценят.

Боюсь, его ответ от меня ускользнул, поскольку ровно в эту минуту я заметила в окне знакомое лицо.

Что, конечно, было просто поразительно, учитывая, что мы находились под самой крышей. И само лицо выглядело презабавно. Острый нос был прижат к стеклу — этакий белый треугольник, окруженный копной спутанных седых волос.

Однако я не подпрыгнула и не закричала, а улыбнулась. Признаюсь, взгляд у меня был насмешливый, поскольку я живо представила, как Шерлок цепляется за каменные выступы. Мне хотелось даже показать ему язык, но лорд Родни, к сожалению, это бы заметил.

Вместо этого я спросила:

— Почему бы нам не спуститься вниз?

— Разумеется, мисс Месхол... Вас ведь так зовут, верно?

На самом деле звали меня вовсе не так, поэтому я сладким голосом ответила:

— Уверена, теперь нет смысла это скрывать.

— Миссис Таппер очень повезло с такой верной постоялицей, мисс Месхол. Прошу, давайте спустимся в гостиную. Выпьете чаю?

— С удовольствием.

На переговоры в роскошной гостиной ушло какое-то время. Лорда Родни пришлось долго успокаивать. При этом я надеялась потребовать от него денежной компенсации для миссис Таппер, но боялась, что сразу всего добиться не удастся.

— Миссис Таппер не знает ни вашего имени, ни вашего брата, ни кто вы такие, ни где ее держали, разве не так?

Он печально воззрился на мою пожилую хозяйку, которая, умиротворенная горячим чаем и моим присутствием, задремала в синем бархатном кресле.

— Полагаю, что так.

— Не сомневаюсь, вы также заметили ее затруднения в общении.

— Верно.

— Человек она, уверяю вас, совершенно беззлобный. Вернувшись домой — с определенной компенсацией за причиненный ущерб, — она забудет обо всем и никому ничего не скажет. Жители Ист-Энда не любят обращаться в полицию.

— А что насчет вас? Вы угрожали на меня донести.

— Мне необходимо было вас припугнуть. Теперь вы немного меня знаете и понимаете, что я умею хитрить.

— Не совсем. Из нашей встречи я вынес лишь то, что вы вооружены кинжалом.

— Как и любая разумная женщина. Он с сомнением покосился на меня:

— Нет, вы не обычная женщина.

Боюсь, в тот момент я закатила глаза:

— Я вам доверилась — доверьтесь и вы мне. Если вы обеспечите пожилую миссис Таппер...

— Для себя вы денег не просите? — с подозрением уточнил он.

— Нет, даю слово.

— И Флоренс Найтингейл ничего не скажете?

— Ничего. Не вижу смысла возвращаться в ее гостеприимный дом.

— И вы обещаете, что никаких дурных последствий не будет?

— Никаких.

Точнее, они будут — но только для меня и куда более серьезные, чем он может себе представить: поскольку теперь Шерлок знал про миссис Таппер, я больше не смогу оставаться в ее пансионе и вынуждена искать себе новое пристанище. Впрочем, нельзя отбрасывать и такую возможность, что Шерлок поймает меня сегодня же вечером — сразу, как только я покину Уимбрел- холл! Он явно меня дожидался: я несколько раз краем глаза ловила его лицо за окном.

С трудом сосредоточившись на разговоре с лордом Родни, я продолжила:

— Вы же понимаете, что лично я не желаю вам зла и глубоко уважаю фамилию Уимбрел. Право слово, я разделяю доброе отношение к вам Флоренс Найтингейл.

Уговоры продолжались довольно долго, но наконец мне удалось умаслить лорда Родни увещеваниями и обещаниями и он передал мне довольно крупную сумму денег — уверена: несмотря на все мои заверения, бедняга считал, что покупает мое молчание. В ответ я достала из сумки синие ленты, вышитые цветами, и протянула их его светлости.

Разумеется, он посмотрел на них в замешательстве:

— Что это?

— То самое послание, — объяснила я. — Вот расшифровка. — Я протянула ему бумаги, на которых карандашом вывела код азбукой Морзе. А затем встала и легонько потрясла миссис Таппер за плечо, чтобы та проснулась. — Теперь нам пора, — сказала я, обращаясь к лорду Родни. — Буду очень вам обязана, если вы одолжите нам карету.

Это было необходимо, чтобы ускользнуть от моего брата — вряд ли миссис Таппер согласится бегать и лазать по деревьям.

— И не подумаю, —- жестко произнес лорд Родни таким голосом, словно наконец нашел в себе стержень потомка Уимбрела. И притом ужасно сердитым и недовольным, как будто ожидал чего-то большего за озвученную цену. — Вы никуда не пойдете, пока не объясните мне, что это за вздор.

— Никакой это не вздор! — возмутилась я, невольно повысив голос, чего, пожалуй, делать не следовало. — У меня ушло много времени и сил, чтобы...

Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы в эту самую секунду сверху не донеслись жуткий грохот и крики. На лестнице послышались тяжелые шаги, и вскоре перед нами предстал Джеффри Уимбрел, преследуемый двумя лакеями в туфлях с пряжками, чулках, бриджах до колен, красных жакетах и белых париках. «Забавно, почему слуги здесь одеваются как знать прошлых веков?» — подумала я. Это же совершенно непрактично! У одного из лакеев парик съехал набок, а у другого вовсе слетел с головы — так они спешили перехватить младшего Уим- брела. К погоне тут же присоединился дворецкий Биллингс, громко объявив очевидное:

— Он вырвался, милорд!

Лорд Родни тут же подскочил и понесся к громадному, похожему на музей залу прихожей, в котором я до этого ждала приема и через который его младший брат сейчас спешил к двери. Я тоже выпрыгнула из кресла, чтобы посмотреть, что будет дальше, и миссис Таппер поднялась вслед за мной. С кухни долетали как женские, так и мужские крики. Вскоре все обитатели дома сбежались на шум. Словно из ниоткуда образовалась целая толпа.

Два лакея, дворецкий и лорд Родни вцепились в Джеффри, как бульдоги в медведя, но все же не смогли его остановить. Они цеплялись за полы его фрака, хватали за плечи, а он отодвигал задвижки и поднимал крючки. Наконец дверь распахнулась, и...

В ярком свете фонарей на мраморном крыльце возникла высокая, угловатая фигура с лохматыми седыми волосами и седой бородой.

Пожалуй, меня одну это не ошеломило.

И, вероятно, Джеффри. Взбешенный, доведенный до отчаяния, он как будто ни капли не удивился и не замер ни на секунду. Высвободившись, он ринулся к двери, прямо навстречу седобородому гостю.

С таким же успехом он мог побежать навстречу молнии. Высокий джентльмен ловко и быстро нанес ему мощный удар рукой, сделал выпад длинной ногой... Боюсь, мне не под силу описать проведенные им маневры, однако, если верить записям доктора Ватсона, взяты они были из восточного боевого искусства джиу-джитсу. Все произошло мгновенно, и не успела я и глазом моргнуть, как Джеффри уже лежал на спине, а над ним нависал мой брат. К сожалению, я не могла ни восхититься Шерлоком, ни полюбоваться на изумленные лица присутствующих, ставших свидетелями того, как тощий старик повалил на землю молодого сильного аристократа. Дело в том, что я не осталась наблюдать за происходящим.

Вместо этого я взяла миссис Таппер за руку и повела ее в глубь дома, чтобы выйти через черный ход и незаметно ускользнуть, пока все остальные — а главное, Шерлок — заняты у парадного входа.

Миссис Таппер бежала так быстро, как только могла, но этого все же было недостаточно, поэтому я подхватила свою худощавую, миниатюрную хозяйку на закорки и помчалась по опустевшим коридорам. Безлюдной оказалась и кухня. Через нее мы пробрались в типичный лабиринт уличных построек — летнюю веранду, сарай с инструментами, собачник, каретный сарай, — а пробежав через них, вышли к воротам заднего двора. Там мы тоже надолго не задержались: ворота предназначались для того, чтобы не впускать чужих, а вот открыть их изнутри не составило труда. Все еще неся миссис Таппер на себе — хотя дыхание у меня уже начинало сбиваться, — я поспешила по узкому переулку.

Уже на улице, под мутным светом газового фонаря, на приличном расстоянии от Уимбрел-холла, я почувствовала себя в относительной безопасности. Опустив миссис Таппер на землю, я оглядела ее на предмет повреждений.

— Вы в порядке? — тихо спросила я, чтобы не привлекать внимания соседей, надеясь, что она сможет прочесть слова по губам.

— Мисс Месхол, — дрожащим голосом произнесла она. В глазах у нее стояли слезы. — Я вам так обязана, я...

— Тс-с. — Я отвела взгляд, поскольку в эту минуту до конца осознала, что мне придется покинуть мою милую хозяйку.

И тогда я, Энола, имя которой означает «одинокая», стану совершенно и безгранично одинокой: ведь миссис Таппер — глухая, старая миссис Таппер с ее несъедобными ужинами — отчасти заменила мне мать.

О мама! Где же ты?

Эта мысль тяготила меня, ведь с каждым днем я все больше убеждалась в том, что никогда не увижу родную мать, и меня терзала никак не обоснованная тревога, что она почила от старости и неграмотные кочевники-цыгане закопали ее в ничем не помеченной могиле.

Энола, прекрати!

С трудом сдерживая слезы, я взяла миссис Таппер за руку и вела за собой по улице, пока нам не встретился кеб.

Там, в уединении салона, я, пресекая все ее протесты, передала миссис Таппер деньги лорда Родни Уимбрела. Мне важно было убедиться, что старость ее будет обеспечена. Миссис Таппер сдалась и спрятала стофунтовые банкноты в платье. А вскоре мы прибыли к ее скромному обиталищу в Ист-Энде и вышли из кеба, но я попросила кучера пока не уезжать.

Оставив миссис Таппер ахать и охать над разнесенным первым этажом, я помчалась в свою комнату — которую уже скоро не смогу назвать своей — и запихнула в саквояж все самое важное и незаменимое: парик, косметические средства и другие необходимые для маскировки предметы, запасной кинжал, все свои деньги и сделанную вручную брошюрку с шифрами, украшенную акварельными цветами, — последний мамин подарок.

Спустившись вниз со всем этим багажом, я обнаружила, что миссис Таппер — она оказалась сообразительнее, чем я думала, — с печальным выражением лица ждет меня у выхода, прижимая к груди свою драгоценную деревянную шкатулку.

— Мисс Месхол, вы меня тут не оставляйте, я вас прошу, после всего, што тут случилось! — взмолилась она. — Энто мне больше не дом, я тут себя как не в своей тарелке чувствую. Возьмите меня с собой.

Казалось, время, стремительно бегущее по спирали, вдруг замерло, будто резко затормозивший поезд. Взять ее с собой?! Ах, если бы мама взяла меня с собой!

Куда же... как... каким образом...

Я отмахнулась от всех вопросов. К черту все затруднения. К черту также Шерлока и Майкрофта Холмса и любую опасность, которую они для меня представляют. Я не могу оставить миссис Таппер.

Время продолжило свой бег, и я уверенно крикнула:

— Тогда за мной, быстрее!

Ее сморщенное старое лицо разгладилось и просияло. Я взяла миссис Таппер за руку, и мы вместе забрались в кеб.

— Куда теперь, мисс? — спросил кучер.

— Понятия не имею! — бодро ответила я. Впрочем, я уже научилась доверять своему сердцу и интуиции и не сомневалась, что скоро найду решение. — Везите нас на запад.

И мы понеслись в глубь Лондона.