Очерк, журнал «Человек и закон», № 9, 1989 год.
Составление fb2 — yevrowl
Из обвинительного заключения:
«
Имя этого начальника городской милиции Джизака надолго запомнится его подчинённым. И не только потому, что совсем недавно ещё он самовластно решал их судьбы, а проще говоря — изгонял непокорных, явно благоволя вышколенным, бесхребетным, преданным. При всей своей склонности к плетению изощрённой интриги Каршибаев отнюдь не чурался и приёмов откровенного шантажа.
Его телефонный аппарат подключали для прослушивания разговоров подчинённых. От верных ему людей он знал о каждом шаге тех, от кого сам зависел.
И когда вдруг разнёсся слух о причастности Каршибаева к убийству Исака Олимова — инспектора дорожно-патрульной службы отдела ГАИ УВД Джизакского облисполкома, известие это здесь никого не поразило. Нет, не грянула громом в ясном небе Джизака чудовищная весть о том, что начальник местной милиции — особо опасный преступник. Общественное мнение выразилось лишь бесстрастным: «От него всего можно ждать». И лишь арест всесильного полковника вызвал здесь поистине великое смятение. Долгое время в это просто отказывались верить. Всё мерещилось, что вот-вот худой, в разношенном кителе и помятой фуражке грозный Кайнар-ока вновь, как всегда, появится на пороге «дежурки», затмевая своей тщедушной фигурой весь белый свет.
Страшен был Каршибаев, и арест его не сразу стал избавлением от этого страха: из следственного изолятора, где уже содержался преступник, поползли, протянулись повсюду его щупальца-связи — и вот уже один за другим стали менять свои показания свидетели...
Жизнь Каршибаева за глухим забором, в коттедже на Инженерной улице, являлась полной тайной для сослуживцев, но некоторые мотивы поведения начальника городской милиции были хорошо известны окружающим.
— Он годами шёл к одной цели, — объясняли мне люди, знавшие Каршибаева, — занять должность заместителя начальника Джизакского областного управления внутренних дел, должность, на которую примерно за год до ареста Каршибаева был назначен подполковник милиции Виталий Алексеевич Бондин, человек, всеми своими качествами, всей жизнью своей являвшийся полным антиподом Каршибаева.
В. А. Бондин. «Я — розыскник. Мое дело — раскрывать преступления: убийства, кражи, грабежи. Словом, многое пришлось повидать, во всякой грязи копаться... Когда предложили должность заместителя начальника Джизакского областного управления внутренних дел, растерялся даже поначалу.
— Хочу рекомендовать твою кандидатуру, — сказал мне приехавший по делам в МВД Узбекской ССР тогдашний начальник Управления генерал Нарбеков. — Будешь вторым человеком после меня!
Сказал так, словно ничего и не стояло между нами, будто не работал я в Джизаке четыре года назад начальником областного уголовного розыска и не он написал тогда досрочную аттестацию о моём несоответствии занимаемой должности.
— Кто старое помянет, тому глаз вон... — угадал моё настроение Нарбеков.
Я не мог согласиться сразу. Надо было подумать: Джизакская область — не совсем обычная. Это здесь всем известно.»
Не только Джизак, вся область, едва появившись на карте республики, оказалась под особым покровительством. Ответственные работники ЦК и Совета Министров Узбекистана тщательно следили за тем, чтобы вновь созданная административная единица ни в чём не испытывала трудностей. Любые её запросы и ходатайства спешно удовлетворялись. Вот отчего сегодняшний облик Джизака поражает приезжих: и поднявшиеся на месте неприметного кишлака лёгкие девятиэтажные здания-стрелы, и грандиозная сеть транспортных развязок.
Да, с первого дня своего существования область, а пуще того — сам Джизак был обречён на роль «звезды» первой величины. И росли здесь, как в сказке, дворцы, и в мгновение ока прокладывались трассы. В угаре строительства соорудили даже банный комплекс, громоздящийся теперь памятником бессмысленному расточительству государственных средств, образчиком печально известного навыка «пустить пыль в глаза». Разумеется, под стать этаким достижениям должны быть и трудовые, вполне земные успехи. Даёшь рекордные сборы хлопка. И их давали. Всё делали, чтобы угодить Первому Лицу в республике, любившему наезжать сюда —в этих местах прошли его отрочество и юность.
Изо дня в день укреплялся в сознании руководителей областных организаций принцип: «Любой ценой укреплять авторитет Джизака — «неприкасаемой» области в республике...»
Цена известно какая: не допускать и малейшей критики джизакских порядков, во всех делах опираться только на своих и закрыть дорогу для чужаков.
Из обвинительного заключения:
«
К. Каршибаев. «Получая от подчинённых деньги, продукты, спиртное и прочие подношения, я, конечно, понимал, что получаю взятки за то, что покровительствовал им и не имел претензий к их служебной деятельности в ГОВД. Понимал и то, что работники передают мне взятки не потому, что я им нравлюсь и симпатичен как человек, а потому, что я начальник, непосредственный руководитель, и они попросту не хотят портить со мной отношения. Не нужны им неприятности по службе, которые всегда могут быть, ведь любой сотрудник в своей работе допускает какие-то ошибки, нарушения, упущения» (том 13, л. д. 289).
«...В начале февраля 1986 года я собрался съездить в отпуск в Москву, где служили мои сыновья. В середине января ко мне в кабинет зашел следователь Ядуллаев А. и положил мне на стол небольшой пакет. Я догадался, что Ядуллаев даёт мне взятку и что в пакете — деньги. Я их пересчитал, оказалось 500 руб. Передавая мне эти деньги, Ядуллаев А., видимо, рассчитывал, что я буду к нему хорошо относиться...» (т. 10, л. д. 237).
В. А. Бондин. «Получив направление в Джизак на должность начальника отдела областного угрозыска, я и представить себе не мог, до какой степени запущены там дела. И не в том беда, что в большинстве своём сотрудники ничем, кроме младых своих лет, не блистали. Известно ведь: знание и опыт — дело наживное, было бы желание. Вот именно — было бы... А тут два года пропылился в отделе материал «О скоропостижной смерти гр-на Б-ева», и хоть бы кто пальцем шевельнул, прочитав заключение судебно-медицинской экспертизы! Там чёрным по белому: «Смерть насильственная, наступила в результате перелома основания черепа...».
Не мог я понять, как такой материал мог лежать без движения! Да разве только он один? Не работа — чистка авгиевых конюшен предстояла...
В общем, начали с той, первой папки. По моему ходатайству прокурор области отменил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, и мы приступили к поиску преступника. Впрочем, «приступили» — это только так говорится. Убийца ведь под носом сидел — старший инспектор уголовного розыска, племянник начальника районного отдела внутренних дел. Арест преступника, надо сказать, вызвал резкое недовольство его родни. Больше всех негодовал сам дядя. Вскоре он был отстранён от работы...
Одно за другим брали мы препятствия, дотоле считавшиеся здесь неодолимыми: Мои ребята мужать стали, опыта набираться. А главное — в силу правды поверили, сплотила она всех нас.
В то время в одном из районов действовала группа, изготовлявшая какое-то пойло под видом марочного коньяка. Дельцы из торговой сети скупали его и держали в ресторанах, кафе. С захмелевших посетителей брали втридорога.
Не раз посылал я данные об этой группе работавшему тогда в Управлении начальнику ОБХСС и всякий раз получал отписку: дескать, проверено, данные не подтвердились.
Сколько можно такое терпеть? Собрал я своих ребят, и решили мы сами покончить с подпольным винным заводом, хотя это и не входит в функции уголовного розыска. «Завод», как оказалось, помещался в частном доме. Преступники, кстати, не особенно и скрывались — всем соседям было известно, чем они занимаются. Но местная милиция никаких мер не принимала, изготовителей подпольного коньяка кто-то охранял.
Мы изъяли у преступников больше тысячи готовых к продаже бутылок «коньяка», пачки фабричных этикеток «Коньяк марочный», стандартное разливочное устройство, аппарат для закупоривания бутылок. Задержанных вместе с вещественными доказательствами по указанию начальника управления передали тогдашнему руководителю ОБХСС и снова вернулись к своим делам — раскрытию краж, убийств. Потом уже я узнал, что следствие по «делу о коньяке» было проведено из рук вон плохо, организаторы преступления отделались лёгким испугом.
А вскоре моё руководство приняло решение о том, что я не соответствую занимаемой должности, и мне пришлось уехать из Джизака.
Меня побаивались. Я был неудобен.
Вернулся к прежней своей работе в уголовном розыске МВД республики и не надеялся, что когда-нибудь снова предложат самостоятельную работу в Джизаке. Да ещё с повышением.
— Кто старое помянет, тому глаз вон... — повторил мне генерал Нарбеков.»
Времена действительно наставали другие.
Всё больше требовались сотрудники принципиальные, не идущие на компромисс. Генерал это вовремя понял. Он умел ладить со всеми. При посещении области её высоким покровителем всегда лично ехал впереди кортежа. В генеральской форме. С круговертью огня над кабиной.
— Кайнар Каршибаев спит и видит себя в этой должности, — сказал ещё генерал Нарбеков. — Но ему пока рано. Пусть походит в начальниках горотдела...»
...Для большинства читателей и зрителей источником информации о милиции, о её работе, о взаимоотношениях сотрудников, процессах, происходящих в их коллективах, долгое время с одобрения прежнего руководства МВД СССР служили кинофильмы и книги, из которых тщательно изымалось всё, что хотя бы в малейшей мере бросало тень на безукоризненно вычищенный парадный милицейский мундир, на моральный облик хотя бы одного сотрудника, даже стоящего на самой нижней ступеньке служебной лестницы. Считалось, что это вредит авторитету милиции.
В художественной литературе, в кино последних десятилетий конфликт между честным инспектором милиции, отстаивающим закон, и преступным начальником мы благополучно подарили буржуазному детективу. И теперь с симпатией и интересом следим за действиями французских, итальянских комиссаров полиции, которые стали известны всему миру как борцы с мафией, со взяточничеством, с коррупцией, как обличители коррумпированной власти на самых высоких уровнях. Мы отдали им эту славу без боя, просто так, не потому, что считали, что у нас всего этого не может быть, а потому, что привыкли думать, будто если о чем-то не писать, не говорить, то этого вроде как бы и нет. Ни наркомании, ни проституции, ни злоупотребления властью, ни сращивания тех, кто борется, должен предупреждать и раскрывать преступления, с теми, кто их совершает.
А между тем всё это имеет место. И путь честного сотрудника в правоохранительных органах усыпан розами не чаще, чем в цехах, в школах, в редакциях, научных институтах. Но об этом никогда не говорили, не писали. Не показывали фильмов.
В. А. Бондин. «В тот последний свой разговор с Нарбековым я решил не обходить молчанием причины, которые мешали мне в Джизаке. Не собирался отпускать грехи никому, в том числе и начальнику управления.
— Не знаю, как мы будем работать... Дело о незаконных посевах помните?
На совхозном поле, засеянном ячменем, обнаружили пять гектаров опиумного мака.
Дело это тоже попало к тогдашнему начальнику ОБХСС и так и осталось «нераскрытым», о чём я напомнил Нарбекову.
— Сейчас в Джизаке новый начальник ОБХСС. Тоже приезжий. Ты должен знать его по министерству. Это Владимир Павлович Торбин, — заметил как бы невзначай Нарбеков.
Вновь работать с генералом Нарбековым мне так и не пришлось. За две недели до моего назначения на должность генерал как-то задержался допоздна у себя в кабинете. Никуда не спешил, курил. Вывернул из сейфа содержимое, тщательно перебрал. Ненужное порвал, сжёг. Навёл порядок в столе.
Утром стало известно: вернувшись домой, генерал застрелился. Как водится, похоронили его быстро, в соответствии со сложившимися для таких случаев традициями. Провели короткую проверку. Результатов её никому не сообщили.
Что явилось причиной гибели руководителя и депутата? Кому на руку было его самоубийство? Какие бумаги он уничтожил перед смертью? В коллективе, которым генерал руководил столько лет, так ничего и не узнали.
С Торбиным я начал работать в Джизаке уже при новом начальнике управления.»
В. П. Торбин. «Дела, за которые взялся ОБХСС сразу, как я принял должность в Джизаке, были «хлопковые», пришлось заниматься приписками. Каждый приписанный к ведомости рубль изымался у государства в натуре. Сотни тонн мифического урожая оборачивались сотнями тысяч рублей.
Чтобы выплатить суммы, в совхозах выписывались фиктивные наряды на якобы произведённую работу — окучивание, поливы. Составлялись ведомости на «мёртвых душ», будто бы выполнявших эту работу.
Наживались те, кто, пользуясь особым положением области — её неприкасаемостью, открыто вводил поборы, торговал должностями, званиями, наградами.
Суммы поборов, взяток исчислялись иногда шести-семизначными цифрами.
Я и мои сотрудники знали, что, отбирая у преступников награбленное, мы становились смертельными врагами не только тех, кто лишался наворованного, но и тех, кто десятилетиями кормился за их счёт, поощрял, покрывал.
Мы были готовы ко всему.
Новый начальник управления полковник И. Б. Криворучко, назначенный после генерала Нарбекова, приехал к нам с Украины. Он и его заместитель — подполковник В. А. Бондин меня поддерживали...»
Из обвинительного заключения:
«
«
«
В. А. Бондин. «В декабре 1986 года я приступил к обязанностям заместителя начальника областного управления. А уже через месяц у меня произошла стычка с начальником Джизакского ГОВД Каршибаевым. Мои указания в горотделе игнорировались. Сотрудники уголовного розыска — в основном родственники и земляки Каршибаева — подчинялись только ему. Это была его вотчина. Молодого начальника отделения уголовного розыска Н. Касымова, которого я хорошо знал как безупречного, честного человека, Каршибаев ложно обвинил в связях с мошеннической группой, добился его увольнения.
С целью проверки обвинений против Касымова была создана комиссия, которую я возглавил. Открыто выступив в защиту молодого начальника уголовного розыска, я окончательно настроил против себя Каршибаева и тех, кто его поддерживал. Касымов, правда, был признан невиновным, однако вопреки правилам его не восстановили на службе, а как бы приняли заново.
Всё больше людей предупреждало меня, что теперь Каршибаев способен на всё, и чтобы отомстить, ему нужен только повод.»
Повод нашёлся лишь в мае 1987 года. Им явилось дело Мамлакат Ходжаевой и Нурии Адыловой.
В. П. Торбин. «В начале года мы взялись за областную торгово-закупочную базу. В первую очередь меня интересовал склад, через который шли импортные товары. Заведующий его, кстати, слыл весьма уважаемым человеком.
На складе настолько отвыкли от милиции, что, когда мы пришли, сторож долго не решался нас впускать, с недоумением разглядывал наши удостоверения. Лишь посоветовавшись с начальником, открыл дверь.
Приход работников ОБХСС никого особенно не насторожил. Снятие остатков было делом долгим, и руководители базы надеялись успеть с нами «договориться».
Первым делом мы изъяли «чёрные книги», в которые завскладом вписывал людей, получавших товары непосредственно с базы и в долг. Кроме работников самой базы, здесь были люди, пользовавшиеся известностью и авторитетом в городе, их родственники, как самые близкие, так и довольно дальние.
Каждый день два оперуполномоченных ОБХСС внимательно смотрели за тем, чтобы снятие остатков шло в полном соответствии с правилами. И с каждым днём завскладом становился всё более скучным, нервничал, видя, как растёт сумма стоимости недостающих импортных товаров — пальто, кроссовок, сорочек.
Одновременно росло и давление на оперативных уполномоченных, обеспечивавших проведение ревизии.
Где-то в середине мая я почувствовал, будто что-то вокруг меня происходит, хотя всё было по-прежнему. Каршибаев был со мной как всегда доброжелателен, любезен. Стоило мне появиться в горотделе, как в кабинете по традиции ставили на стол только что заваренный чай, пиалы.»
Между тем охота на «чужаков», организованная Каршибаевым, уже велась.
«Помог» ему случай. В апреле для проверки было задержано такси, которым управлял ранее дважды судимый Икрам Исаков. Задержание произвёл инспектор дорожно-патрульной службы отдела ГАИ УВД Исак Олимов, тот, чьё обезглавленное тело менее чем через четыре месяца было обнаружено в оросительном канале «Москва» в соседней Кашкадарьинской области.
При осмотре машины в Джизакском ГОВД у пассажирок — Мамлакат Ходжаевой и её подруги были обнаружены носильные вещи повышенного спроса: две рубашки, костюм, немного детских вещей.
Работник ОБХСС в ГОВД в тот вечер отсутствовал — позвонили начальнику областного ОБХСС Торбину, который, несмотря на неурочный час, был на работе. Его попросили приехать: возникло предположение, что товар предназначен для спекуляции.
Торбин приехал. Задержанная Ходжаева привычно объяснила, что она и её подруга купили всё для себя.
Не получив доказательства предполагаемой перепродажи с целью наживы, начальник ОБХСС уехал.
Женщин отпустили.
В. П. Торбин. «Трудно, очень трудно было работать, когда всюду — круговая порука, местничество, кумовство... Но постепенно креп коллектив сотрудников ОБХСС, на которых можно было положиться. Меры по возвращению государству средств, похищенных за счёт приписок хлопка, приносили результаты...»
...В северной и северо-восточной части Иссык-Куля в своё время были расположены принадлежащие государству посевы опиумного мака. Огороженные и тщательно охраняемые участки обслуживали специальные сборщики. С июня до начала августа рано утром ежедневно они проходили контрольно-пропускной пункт, переодевались в рабочую одежду, которая здесь хранилась, я затем через вторую линию ограждений попадали непосредственно к месту работы.
За оградой плантаций сборщиков подстерегали скупщики наркотика, начиная с самых мелких, готовых купить 10—20 граммов, чтобы тут же перепродать их другим — крупнее рангом. Располагавший большими деньгами скупал большее количество наркотика и тут же с наживой перепродавал ещё более крупным спекулянтам. В конце цепочки стояли продавцы опиума, которые в состоянии были скупить десятки килограммов.
С северо-востока традиционными «опиумными тропами» наркотик переправлялся на юго-запад.
Разработанная до мелочей конспирация долгое время позволяла крупным сбытчикам наркотиков действовать безнаказанно. Так, например, преступная группа некоего X. Кадырова, скупавшая наркотик «кокнар» в районе Алмалыка и реализовывавшая его в Ашхабаде, в течение четырёх лет скупила и перепродала около тонны «кокнара» на сумму свыше 122 000 рублей.
С прекращением эксплуатации участков на берегу Иссык-Куля преступники подались на затерянные в отдалённых горных районах клочки земли, куда годами никогда не заглядывала любая проверка.
В конце «тайной тропы» цена килограмма наркотика повышается до ста двадцати — ста сорока тысяч рублей. Разница — более чем в сто тысяч на каждом килограмме — это частично оплата «услуг» тех, кто непосредственно осуществляет транспортировку груза. Тех, кто обеспечивает его охрану, кто предоставляет помещение для поклажи. Это доля тех, кто посредничает при сбыте. И, наконец, тех, кто, нарушив служебный долг, предписывающий борьбу с незаконным сбытом и распространением наркотических веществ, берёт на себя обязательство не чинить препятствий преступникам.
Уже упоминавшаяся Мамлакат Ходжаева пришла на приём в областное управление внутренних дел в начале мая. С ней разговаривал Бондин.
— Я насчёт дела, которое на меня ведёт участковый Азимов...
— Что там? — спросил заместитель начальника управления.
— С подругой повздорили, начальник.
Упрятанное среди других, вроде ничего особо не значащее слово прозвучало как пароль.
«Я знаю правила, —дала понять Ходжаева. — Я учёная... Помоги мне, начальник. Сделай мне раз хорошо, я сто раз помогу. Знаю твои трудности.»
Бондин внимательно взглянул на посетительницу: ранние морщины, цепкий взгляд, голубая нитка татуировки от кисти вдоль руки.
— Повздорили? А что же подруга?
— Ничего особенного. Уже помирились.
— Значит, всё миром кончилось?
— Если бы! Никакого дела бы не было. Помирились — и всё. Нельзя провести повторное освидетельствование в другой области? Чтоб посторонние люди, объективно. Здесь меня все знают... Сделай, начальник. Может, и я чем смогу помочь. Сейчас, например, ко мне пристаёт одна подруга: «Помоги найти покупателя...»
— Минуту!
Бондин вызвал заместителя начальника отдела уголовного розыска.
Дальнейший разговор повели уже втроём... Разговор о «кара-дори», «чёрном лекарстве», которым зовут здесь и мумиё, и опиум.
В. А. Бондин. «Дальнейшие события развивались быстро. 19 мая Мамлакат Ходжаева позвонила мне по телефону и рассказала, что её подруга продолжает подыскивать покупателя на «кара-дори» и надеется, что она, Мамлакат, поможет. С этой целью подруга вручила ей образец «чёрного лекарства», который находится сейчас у Ходжаевой.
Заместитель начальника отдела уголовного розыска срочно связался с Мамлакат и уже через полчаса привёз в Управление небольшой, чёрного цвета кусочек лёгкого плотного вещества.
В Джизаке находился в это время начальник экспертно-криминалистического отдела МВД Узбекской ССР. Он затруднился дать однозначный ответ, что это: мумиё? Или наркотик? Связался с соседней областью, где в штате имелся эксперт-химик, дал указание: срочно провести исследование вещества, которое доставит нарочный из Джизака.»
Справка эксперта-химика. «
В. А. Бондин. «22 мая меня не было в Джизаке, я выезжал по неотложному делу в отдалённый район.
В Джизак возвращался к вечеру, в самое пекло.
Накануне снова приходила Мамлакат Ходжаева:
— Как поступить? Подруга предупредила: «Если не можешь найти покупателя, откажись! Найду без тебя!»
— Выходит, намерения у неё самые серьезные?
— Конечно! На всякий случай я по телефону поставила в известность ещё одного человека — сотрудника ОБХСС в Ташкенте. В курсе?
— Да, он звонил сюда.
— Сделала, что могла.
— Могли бы вы всё же написать нам об этом официальное заявление? — Другого выхода я не видел.
— Ладно. Будь что будет.
Заявление Ходжаевой было зарегистрировано в тот же день. Я адресовал его на исполнение начальникам двух служб — ОБХСС и уголовного розыска. Заместитель начальника отдела уголовного розыска ездил в кишлак вместе со мной, теперь дремал на заднем сиденье. Торбин оставался в Джизаке.
«Если там что-нибудь срочное, — подумал я, — то Торбин и начальник управления на месте. Разберутся. А к вечеру и мы подъедем...»
— Где она работает, ваша подруга? — поинтересовался я у Мамлакат. — Откуда у неё «кара-дори»?
— Откуда — не сказала. Но объяснила, что может достать. А работает в районном нарсуде. Секретарём.
«Странно, — подумалось мне. — В районном суде нет дел по наркотикам!»
— Как её зовут?
— Адылова. Нурия.»
...Покупатель — Нурия Адылова не запомнила этого человека. Лишь потом, на суде, узнала его с трудом — это он поставил машину у противоположной стороны тротуара, сам остался за рулём. Как договаривались.
Улица была пустой, только на углу, рядом со скрипучими качелями и трапецией, кричали и носились взапуски дети.
К вечеру жара спала, домам возвращался их обычный белесый облик — дань въевшейся глубоко в стены крупной, как мука, азиатской пыли.
Увидев подходившую к перекрёстку Нурию, покупатель приоткрыл дверцу «жигуля», негромко окликнул через дорогу:
— Эй!
Их познакомили утром того же дня — ни он, ни она не знали друг друга, чего, впрочем, и не требовалось.
— Принесла? — спросил покупатель.
Нурия оглянулась: «Не надо бы, чтобы нас видели вместе... Джизак хотя и город, но и в нём слухи разносятся быстро.» Это она знала точно.
— Всё в порядке, —для убедительности она похлопала себя по карману.
Покупатель ни о чём больше не спросил, неслышно тронул «жигуль» навстречу.
«Хорошо, нет никого вокруг», — подумала Адылова.
«Жигуль» сделал поворот и направился к ней. Нурия машинально проверила карман, где находился товар.
Солнцезащитные очки покупателя в машине мелькнули почти рядом. Он почему-то не затормозил. Проехал мимо.
В этот момент к ней подошли.
— Адылова Нурия?
— Да.
— Мы из ОБХСС. Нам известно, что у вас при себе имеется «кара-дори»...
В областном управлении опий взвесили: 103 грамма. По рыночной оценке — стоимость около 4 тысяч рублей.
В Джизак Бондин вернулся уже затемно. Но начальник управления Криворучко был у себя. (И сегодня в Джизакском уголовном розыске, наверное, самый длинный рабочий день.)
— Новость, — показал заместителю на стул за приставным столом. — Мы задержали знакомую Мамлакат, Адылову, когда та несла для продажи опий покупателю.
— Откуда она его взяла? В суде не должно быть дел по наркотикам!
— Туда передали дело из соседней области. Оно ещё не рассмотрено. Вещественные доказательства по делу —130 граммов опия и 94 грамма анаши.
— Адылова вынесла прямо из здания суда?
— Нет. Опий находился у неё дома. Мы передали материал и задержанную в горотдел к Каршибаеву.
— А кто подыскал человека на роль покупателя?
— Торбин. Мероприятие контролировал я лично.
В. П. Торбин. «Задержать преступника с поличным при продаже опия трудно. Сбытчик наркотика берёт «товар» с собой, только если абсолютно уверен, что сразу передаст его покупателю. При этом всегда существует опасность, что задержанный с поличным может заявить: «Милиция знала о готовящейся продаже наркотиков, значит, она и спровоцировала!..» Иные сотрудники милиции, напуганные словом «провокация», остерегаются задерживать с поличным даже карманников.
Подполковник В. А. Бондин адресовал заявление Мамлакат Ходжаевой ОБХСС и уголовному розыску, но основные поручения мне пришлось выполнить самому.
Было решено, что посторонний человек, которого подыщут работники ОБХСС, сыграет роль покупателя, но при этом он не будет интересоваться наркотиком, чтобы не быть заподозренным в провоцировании Адыловой на продажу опия. Ничем не интересоваться. Даже ценой. В общем, не раскрывать рта. Вся инициатива должна исходить от Адыловой, если она действительно заинтересована в том, чтобы продать наркотик. Такого человека мы нашли — Фурката Ташпулатова с машиной. И он вместе с Мамлакат Ходжаевой предстал перед Адыловой. Единственное, чем поинтересовался «покупатель», было качество «кара-дори». Нурия предоставила ему маленький кусочек весом около грамма и предложила встретиться вечером на улице, недалеко от её дома...»
Что, если тогда, в мае, Торбин смог бы увидеть заявление в высший законодательный орган республики, которое направит его мать меньше года спустя?
«
Единственно отрадным во всей этой истории является принципиальная позиция Джизакского горкома и обкома партии. Сына вызвали, его доводы выслушали и их посчитали обоснованными.
«
Из материалов уголовного дела.
Показания свидетелей:
«
«
«
«
Начальник горотдела вплоть до его ареста, безусловно, считался одним из влиятельных людей в области, не говоря уже об областной милиции, поскольку Джизакская область — по существу, сам город Джизак. Особенно это стало заметно после самоубийства генерала Нарбекова. Каршибаев, по сути, почувствовал себя его преемником: вместо того, чтобы обращаться к «чужакам», земляки, знакомые, не говоря уже о многочисленных родственниках, друзьях, потянулись к нему. Звонили, искали поддержки.
Однако сам Каршибаев уже не чувствовал себя столь уверенно, как раньше. Областное управление внутренних дел всё больше вмешивалось в его деятельность.
А потом, правда, на короткое время, «звезда» его, казалось, и вовсе закатилась.
Проверками, проведёнными бригадами областного управления внутренних дел и МВД Узбекской ССР, были выявлены случаи нарушения социалистической законности, провал оперативной работы, прямое хищение денежных средств.
Начальник областного управления внутренних дел принял решение — освободить Каршибаева от занимаемой должности. Из МВД республики на его место был направлен выпускник академии МВД СССР.
На этот критический момент, когда Каршибаеву требовалось срочно что-то предпринять, отвлечь внимание, и пришлось дело о задержании с поличным Нурии Адыловой.
Судьба дала полковнику шанс. И тот его не упустил.
Так возникло уголовное дело по обвинению В. А. Бондина и В. П. Торбина в злоупотреблении служебным положением.
Всё оказалось тогда кстати и было пущено в ход! Тогда и оказался кстати тот случай с выслеживанием такси, на котором Мамлакат Ходжаева и её подруга везли вещи. Эпизод, когда Торбин приезжал в городской отдел, чтобы разобраться, нельзя ли привлечь пассажирок такси к уголовной ответственности за спекуляцию.
Всё было поставлено с ног на голову преданными Каршибаеву людьми.
События того дня стали поводом для привлечения к уголовной ответственности самого начальника ОБХСС. Торбина обвинили в том, что он изъял в городском отделе у подчинённых Каршибаеву следователей материал на Ходжаеву.
Потом, в судебном заседании, никто из свидетельствовавших против начальника ОБХСС не мог вспомнить, составлялись ли ими вообще какие-нибудь документы в тот вечер. А если и составлялись, то какие? Ведь обе женщины вину свою отрицали...
«После отъезда Торбина, — показала Ходжаева на суде, — я находилась в отделе ещё несколько часов — до половины двенадцатого ночи. Затем на том же такси уехала домой... где со следователем Тишликовым распили бутылку водки...»
Вот, пожалуй, кто мог бы рассказать больше об этой истории...
Но джизакская фемида сразу словно заткнула уши. «Бондин», «Торбин»... Эти две фамилии теперь всюду звучали вместе, на всевозможных совещаниях, активах, собраниях. Стали жупелом. Ими пугали, грозили, от них открещивались. Их объяснения отвергались с порога проверяющими, которые не хотели портить отношения с всесильным начальником местной милиции.
Бондина и Торбина не хотели слушать. Зато преступнику Каршибаеву уже ничто не мешало, и вскоре был согласован вопрос о его выдвижении на руководящую должность в Управлении внутренних дел области.
В. П. Торбин. «В эти же дни мая 1986 года проводимая по инициативе отдела ОБХСС документальная ревизия на складе импортных товаров торгово-закупочной базы Джизакского облпотребсоюза подходила к концу. Были выявлены факты злоупотреблений, установлена недостача у заведующего складом на сумму около семи тысяч рублей.
От оперативных уполномоченных ОБХСС, присутствовавших при снятии остатков, я узнал, что им намекают на взятку, почти в десять раз превышающую недостачу. О взятке я поставил в известность начальника управления и предложил задержать взяткодателя с поличным. Начальник управления со мной не согласился, — обстановка была слишком сложной, и нас же могли обвинить в провокации. Криворучко приказал готовить материалы на арест заведующего складом.
В тот же день мы задержали его, поместили в изолятор временного содержания, приготовили необходимые документы на санкцию.
Однако дальше этого дело не пошло. Появился помощник прокурора области, надзиравший за деятельностью органов дознания и следствия. Он потребовал материалы уголовного дела и отбыл. Через несколько часов заведующий складом был уже на свободе. Правда, впоследствии он был осуждён, но отделался больше испугом, а его сообщники и вовсе остались безнаказанными.
Камера, в которой он сидел, освободилась, чтобы потом принять меня самого...
А пока у меня остались только «черновые книги» с фамилиями людей, получавших товары со склада. Книги лежали в сейфе, и я отказывался их выдать. Кабинет и сейф опечатали. И не было больше дел. Сотрудники не знали, как быть, тревожно отводили глаза.
Руководство предупредило:
— Езжай домой, в Ташкент. Следователь нервничает. Может подумать, что своим присутствием ты давишь на свидетелей.
Я уехал. Первые дни сидел в квартире, старался не выходить, чтобы не встретить коллег. Но те находили меня сами. Звонили:
— В чём дело, Володя?
В сотый раз рассказывал свою историю.
— Никто, кстати, не поставил под сомнение правильность отданного мне приказа. Не объяснил, в чём моя вина.
— Всё будет хорошо. Держись.
В пятницу из Джизака пришла машина:
— Следователь просит приехать. Сказал, что ненадолго.
Отвечаю: сегодня должна прилететь из Москвы мать, еще не оправившаяся после тяжелой болезни. В Москве её положат в самолет. Кроме меня её некому встретить.
— Следователь сказал, всего на несколько часов.
В дороге я сел за руль:
— Будет быстрее.
В Джизак приехали через два часа. Следователь обедал. Я нервничал, всё чаще поглядывал на часы.
Вскоре появился следователь.
— Прилетает мать... — Я рассказал о своих затруднениях.
— Ну и что? Подумаешь!
— Я должен её встретить. И вообще, по-моему, я ещё не задержан.
— Уже задержан.
Я понял: мне не удалось сокрушить силу, которая стояла за очковтирателями и расхитителями, арестованными нами, за заведующим складом, допустившим растрату. Сейчас эта сила брала реванш.»
Из материалов уголовного дела:
«
В. П. Торбин. «Когда я оказался в камере и дверь за мной, начальником ОБХСС, закрылась, и ключ повернулся в замке, у меня было такое чувство, будто сейчас, в это мгновение, солнце должно упасть на землю и реки потечь вспять. Я не верил, что так бывает! Лампа ярко горела под потолком...
Через сутки у моей камеры появился Каршибаев. Держался он сочувственно. Приказал доставить мне в камеру книги и плов. От плова я отказался, книги взял. В соседних камерах тоже находились задержанные. Известие, что рядом за стенкой содержится начальник ОБХСС, всех развеселило. Уголовники язвительно интересовались, нет ли у меня курева.
В разговоре со следователем я попытался объяснить, что произошло:
— В народном суде пропало 130 граммов опиума и 94 грамма гашиша, Нурия Адылова задержана с 103,5 грамма опиума. Около 3 граммов Адылова передала ранее Мамлакат Ходжаевой и потом «покупателю». Где же недостающие 23 грамма опиума и 94 грамма гашиша? Кто их продал? Кому? Проведите сравнительный анализ опия. Может, мы вышли, наконец, на крупных сбытчиков опия?!
От меня требовалось другое — признать, что с помощью Мамлакат Ходжаевой я спровоцировал Адылову на кражу наркотика из суда.
— Против тебя дают показания работники ГОВД, — говорил следователь. — Ты взял материал по задержанию Ходжаевой инспектором ГАИ Олимовым. Какие, кстати, у тебя с ним отношения?
Я ничего не знал тогда об исчезновении И. Олимова, могу лишь предполагать теперь, кто являлся автором версии «Олимов — Торбин». По чьей подсказке убийца Олимова Икрам Исаков вопреки фактам, показаниям очевидцев до самого окончания следствия твердил: «Я здесь ни при чём. В убийстве Олимова был заинтересован начальник ОБХСС Торбин.»
В случае признания своей вины в отношении Адыловой мне обещали свободу, но, я думаю, Каршибаев, да и прокурор только и ждали этого, чтобы посадить меня уже всерьёз.
Искус продолжался трое суток. За меня боролись, начальник УВД полковник Криворучко обращался в самые высокие инстанции. На четвёртые сутки меня до суда освободили из-под стражи.
Дальнейшее расследование по моему делу заняло больше года. Я неоднократно обращался с заявлениями, с просьбой ускорить разбирательство. Уже были арестованы Каршибаев и его следователи, а дело всё велось.»
Из определения судебного заседания: «
Шестнадцать месяцев волокитилось это уголовное дело, в материалах которого не было ни одного серьёзного доказательства виновности Торбина. И вот последний документ:
«
Ещё раньше было прекращено дело в отношении Бондина.
Но странное дело! Хотя из текста постановления видно, что Бондин не имел к случившемуся никакого отношения, дело его прекращено как на лицо, «которое можно будет исправить и перевоспитать без применения уголовного наказания...»
И невольно закрадывается мысль. Ведь не может быть, чтобы то, что видно невооружённым взглядом даже не юристу, вдруг оказалось скрыто от работника следственной группы республики, подписавшего постановление о прекращении дела Бондина.
А может, вообще всё не так просто и борьба ещё продолжается? Недаром ведь ни Бондин, ни Торбин не восстановлены в своих прежних должностях. Таинственные недоброжелатели делают своё дело...
Вот мнение тех их сослуживцев, с кем пришлось мне разговаривать в Ташкенте и в Джизаке. Его сформулировал один из членов коллегии МВД Узбекской ССР:
— В. А. Бондин и В. П. Торбин всё последнее время практически не у дел. Бондин отстранён от оперативной работы, которой отдал всю жизнь. На Торбина в течение почти года велось уголовное дело. Я знаю, что оба они честные люди, которые вели себя мужественно во всей этой истории. Сотрудники милиции республики ждут справедливости. У каждого из нас перед глазами есть конкретный случай допущенной в прошлом несправедливости, восстановление которой должно явиться убедительным доказательством идущей перестройки. Для многих из нас таким является дело В. А. Бондина и В. П. Торбина.
Ждёт справедливого вмешательства и судьба Мамлакат Ходжаевой, которая оказалась жертвой интриг Каршибаева. Пока нет никаких сведений о пересмотре её дела.
Справедливость требует, чтобы проверка в порядке надзора коснулась её дела.
Так же, как и следователя, который вёл дело на Бондина и Торбина.
Просторное, с лифтом, с прохладным высоким холлом здание Управления внутренних дел находится в самом центре Джизака. И в УВД, и в самом городе произошли изменения.
Начальник управления Криворучко показывает газету:
«
Налажено жилищное строительство.
Осуждены убийцы Исака Олимова. Понёс наказание начальник Джизакского ГОВД Каршибаев. Суд определил ему наказание в виде десяти лет лишения свободы, осуждены на длительные сроки лишения свободы следователи-взяткодатели, они же взяткополучатели.
Преданы гласности позорные события, происшедшие в Джизаке. И надо надеяться, что они не повторятся в будущем.
Как я уже говорил, справедливость в отношении подполковника милиции В. А. Бондина и майора милиции В. П. Торбина не восстановлена. Но остались на своих постах проверяющие, которые по тем или иным «ведомственным» соображениям не захотели выступить против начальника Джизакского ГОВД и сочли за лучшее принять сторону власть имущих.
...Чудовищная ностальгия по милиции мучает меня. Всего семь лет назад снял милицейские погоны, которые носил долгих двадцать пять. Вернее, не носил. Оперуполномоченный, начальник, заместитель начальника отделения уголовного розыска. Путь мой в милиции шёл как бы по нисходящей, но это всегда была оперативная работа — я мало износил форменной одежды. Майором милиции был принят в Союз писателей СССР, майором и ушёл в отставку. Шестнадцать лет проходил в одном звании.
Я мало читаю книг о милиции, в героях узнаю журналистов, студентов, электронщиков, только не милиционеров. Герои лениво «пикируются», пьют кофе, каждый полагает, что он, хотя бы отчасти, комиссар Мегрэ.
Вот и недавно прочитал в повести: «Умел майор вести дознание — ничего не скажешь! Ясно, точно, с неумолимой твёрдостью...» Действительно, всё ясно...
«Дайте психологическую дуэль следователя с преступником, — говорят критики и теоретики нашего жанра. — Хороший детектив — это всегда праздник, торжество логики, ума!» — Короче: «Сделайте нам красиво!»
«Преступление не даёт права работникам милиции проявлять при расследовании азарт овчарки, берущей след!..»
Чего же добились мы тем, что не писали о себе открыто?
Нам верят теперь, когда нас убивают. Тогда находятся и слова, и сочувствие. И деньги, которые собирают, чтобы построить автобус, носящий имя погибшего. И те же самые пацаны, скандировавшие «Мы не любим милицию», отводят глаза.
А мы-то в милиции, сознаюсь, считаем, что мы — «новые центурионы», мы—«ангелы на дорогах»! Мы недосыпаем, больше бываем на службе, чем дома. Думаем, что делаем всё на благо всех. Было бы наивным ждать, что все вокруг должны объединяться в любви к нам. Милиция не только разыскивает, но и стреляет, задерживает. Она штрафует, связывает, выселяет, препятствует, отправляет.
Но она и приходит на помощь, даже если человек, которому она помогает, ещё недавно был сам нарушителем порядка. В милиции люди, готовые прыгнуть на рельсы, чтобы вытащить человека из-под колёс: безоружные — не боящиеся броситься под пули. В ней много таких, кто скорее умрёт, чем отпустит. И честных гораздо больше, чем принято думать теперь, когда мы открыто и вслух стали говорить о своих недостатках.
Правда — «белое лекарство».
...Мы едем с подполковником Бондиным, зажатые по сторонам двумя рядами машин. Некоторое время в заднее стекло нам бьёт яркий сноп огня неизвестно когда пристроившейся в фарватер машины. Потом так же внезапно она исчезает.
Южный город всегда кажется темнее, чем его северный собрат. Светильники едва прорывают кроны; освещённые окна скрыты деревьями. Единственный яркий свет на улице — свет фар.
— Ничего, мы ещё повоюем, — говорит Виталий Алексеевич.
«Москвич» отрывается от потока, ныряет в тёмную улочку, движется теперь уже в полном одиночестве.
Мы продолжаем разговор.
Десятки, а то и сотни тысяч рублей, оседающие по пути продвижения наркотиков, — считает Бондин, — фактор, с которым следует считаться. Так?
— Без сомнения.
— Борьба предстоит серьёзная. Каршибаевым дело не кончилось...
Джизак — Ташкент — Москва, 1989 год.