Микал Торрес стоял на невысоком холме и наблюдал за работой Копателей. В движениях машин, похожих на людей, была какая-то гипнотическая грация, успокаивавшая его и смягчавшая резкие черты обветренного лица.
Сквозь завесу мерцающих тепловых волн он мог видеть всю панораму раскопок – машины и людей из Первой команды, их обслуживавших. Люди, парящие в воздухе в своих невесомых приспособлениях, и Копатели, жадно съедающие песчаную почву, навевали воспоминания о древних легендах о Подземном мире – о Нидхёгге[1], грызущем корни Иггдрасиля[2]. Раструбы заборников целеустремленно сновали взад-вперед по поверхности раскопок, и по мере того, как тонны камня и почвы исчезали, вырисовывались очертания погребенного города. Во всей этой бурлящей, безмолвной деятельности была какая-то бездумная цель, являющаяся одновременно волнующей и жутковатой.
Торрес вытер пот со лба и криво усмехнулся. Он позволил своему воображению разыграться. Работа археологической группы вряд ли была такой уж загадочной. Город, вырастающий из-под земли, не был ни Валгаллой, ни Му. Это был просто Вашингтон Рассвета. И Копатели не были нидхёггами, извлекающими зло и трагедии под лучи солнца. Они были всего лишь умными, экономящими труд приспособлениями. Парящие люди также не были ни бесами, ни демонами. Они были последними провидцами и фанатиками своего дела, входившими в Археологическую Команду Один – последнюю в своем роде.
Из глубины раскопа поднялся в воздух мужчина и направился к нему. Торрес узнал Джо Уэбба, своего помощника. Под мышкой у него был сверток бумаг. Когда Уэбб опустился рядом с ним, Торрес кивнул в знак приветствия.
– Есть что-нибудь?
Уэбб передал ему сверток.
– Там, внизу, мы нашли еще одну капсулу времени. Она треснула от взрыва бомбы, но большинство предметов в ней узнаваемы. – Он усмехнулся и добавил: – Наши предки, безусловно, стремились к тому, чтобы потомки знали о них. Это уже третья капсула за последние шесть месяцев.
Торрес взял бумаги и сухо произнес:
– Сочетание глупости и самомнения. Каждый раз, когда они ввязывались в бесполезную войну, они закапывали капсулы как сумасшедшие.
– Странный народ, – согласился молодой человек. – Иногда я думаю, что хотел бы забраться в Шаттл и увидеть их своими глазами… – Он поймал мрачный взгляд, промелькнувший на лице собеседника, и резко замолчал. – Я… Простите, шеф, я должен был помнить, как вы относитесь к использованию Шаттлов.
Торрес достал из кармана куртки трубку, раскурил ее и глубоко затянулся, прежде чем ответить. Выражение его лица было мрачным.
– Вы неправильно поняли, Джо. Я не против путешествий во времени как таковых. На самом деле я вполне готов признать, что это триумф инженерии и прикладной физики. Меня возмущает Темпоральная Разработка. Если бы Шаттлы были предоставлены в распоряжение компетентных археологов… Только представьте, какой огромный импульс это придало бы нашей работе. Но вместо этого – посмотрите… – Он указал на команду, работающую на раскопках. – Последняя команда. Мы – анахронизм. Мы роемся в грязи древних городов в поисках научных и культурных сокровищ, которых там не будет, потому что они будут украдены столетия назад временными Агентами, еще даже не начавшими свою деятельность! Мы сталкиваемся с ними постоянно. И вся программа «Темпорал Р» находится в руках… бюрократа. Причем довольно глупого.
Джо Уэбб удивленно моргнул. Критиковать первых лиц Института считалось дурным тоном. И Уэбб вспомнил, что нынешний директор «Темпорал Р» женился на девушке, которую Торрес когда-то считал своей невестой. В поспешных словах Торреса был не только формальный подтекст.
– Лорен Рис – дурак, – бесстрастно продолжил Торрес. – Он очень мало знает об истории и еще меньше об обычной психологии масс. Единственное, в чем он хорошо разбирается – это в рукопожатиях. В один прекрасный день он поставит в трудное положение одного из своих Агентов, и это будет очень печально.
– Надеюсь, это будет не Джаннин, шеф, – искренне сказал Джо Уэбб.
Торрес горько улыбнулся.
– Нет, Джо, леди Рис слишком… красива для этого, не так ли?
Уэбб вспомнил старую поговорку о кислом винограде, но он был слишком привязан к своему шефу, чтобы что-то сказать. Вместо этого он сменил тему. Указывая на бумаги, он проговорил:
– Эти штуки, шеф, похожи на старые газеты. Они находились на верхней полке капсулы, поэтому я решил сразу же их поднять. Смотрите, на одной из них можно прочитать дату – июль 1947 года. Я знаю о вашем интересе к этому периоду, так что…
Торрес сел на землю, скрестив ноги, и развернул хрупкие листы. Он начал разбирать древние арабские цифры и финикийские буквы. Это было сложно, но у Торреса был большой опыт подобной работы.
Внезапно он поднял глаза. Джо Уэбб был удивлен, увидев, как бледность проступила через его глубокий загар.
– В чем дело?
Торрес вскочил на ноги с выражением озабоченного недоумения на лице.
– Джо, вы внимательно следите за отчётами «Темпорал Р», не так ли?
– О, подождите минутку… Я не хочу, чтобы вы думали, что я…
Торрес сделал нетерпеливый жест.
– Нет… не в этом дело. Но я думал, что Двадцатый Век Цивилизации Рассвета – это исключительная сфера деятельности Архео. Получили ли люди из «Темпорал Р» разрешение на проникновение? Это важно, Джо. – Его голос был суров и требователен.
Джо Уэбб не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел его таким расстроенным.
– Почему… я… Я думал, вы знаете. Директор Рис получил разрешение от Командорства на это. Позавчера на визоре было сообщение об этом. Конечно… в тот день вы отправились в Нью-Йорк, чтобы привезти запасные решетки для Копателей… вы, должно быть, пропустили его.
– Вы правы, я его пропустил! Почему мне не сказали?
– Честно говоря, я думал, вы знаете. А никто другой не захотел бы рассказывать вам, что «Темпорал Р» собирается
вторгнуться на нашу территорию…
– Что им нужно на этот раз? – в его голосе слышалось напряжение.
– Какой-то документ, находящийся здесь, в Вашингтоне.
– Декларация независимости!
– Ну да. Так и есть. Откуда вы узнали?
– Этот Рис! – яростно воскликнул Торрес. – Этот некомпетентный идиот! Он что, никогда не читал «Историю» Блэнда?
Он замолчал, как будто все еще не определился с чем-то. Затем отдал приказ своему помощнику:
– Вылезайте из своего инграва и отдайте его мне! Освободите радио и визор для приоритетного сообщения и закажите мне билет на ближайший стратоджет на Женеву!
Джо Уэбб молча кивнул и протянула руку, чтобы расстегнуть ремни инграва.
– Вы можете сказать мне, в чем дело?
– Еще один парадокс. И на этот раз я должен его увидеть, я не могу разорвать цепь событий.
Он сардонически улыбнулся непониманию молодого человека. Выражение его лица свидетельствовало об уверенности, которой он не испытывал.
– Лучше бы это было правдой, Джо. Это касается Джаннин.
Рис перечитал сообщение еще раз с выражением презрения на лице. Этот Торрес! Озлобленный, старомодный и к тому же жалкий неудачник. Почему он не может заниматься своими раскопками, а политические вопросы оставить на усмотрение компетентных органов? Потребовалось немало усилий, чтобы получить разрешение от Командорства на следующее проникновение – и как это похоже на Торреса – он тут же предпринял эту неуклюжую попытку остановить его.
Сам факт отправки сообщения напрямую, а не по надлежащим каналам, совершенно ясно показывал, как мало этот человек заботился о соблюдении соответствующих форм – и это раздражало Лорена Риса почти так же сильно, как намек на оскорбление Джаннин и ревность, читаемую между строк.
Но хорошо, что Торрес написал всё именно так. Теперь, наконец, Рис мог предъявить Командорству что-то конкретное. Клевета – серьезное преступление.
Техник Дугал вошел в помещение для Шаттла и обнаружил своего шефа, сердито сгорбившегося за своим великолепным столом.
– Проблемы?
Рис передал ему сообщение без комментариев. Дугал прочитал его и пожал плечами.
– Вы же не позволили этому расстроить вас?
Румяное лицо Риса, казалось, раздулось.
– Почему нет? – спросил он.
– Вы же знаете Торреса.
– Слишком хорошо.
– Тогда вы знаете, что каждый раз, когда он натыкается на какую-нибудь не относящуюся к делу информацию, он поднимает шум и кричит о Темпоральной Разработке.
– Не в этом дело. Посмотрите, что он пишет о леди Рис! – воскликнул директор, сердито взмахнув своей пухлой рукой.
– На самом деле он ничего не пишет.
– Не увиливайте! – огрызнулся Рис. – Он пишет, что она… ух… ненормальная!
– Вы могли бы послать кого-нибудь другого на это проникновение, – неуверенно предложил Техник.
– Конечно, нет! Джаннин – лучший темпоральный Агент, имеющийся у нас. Это проникновение специально подобрано для нее. Я не собираюсь выводить ее из игры только потому, что мистер Микал Торрес приказывает держать ее подальше от 1947 года! – Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, а затем добавил: – Нет абсолютно никаких причин, по которым я должен не пускать леди Рис в какой бы то ни было временной сектор! И любые уверения в обратном я буду рассматривать как клевету.
Дугал пожал плечами.
– Вам лучше знать.
Больше он ничего не мог сказать. Когда речь заходила о Джаннин Рис, Директор вряд ли мог быть беспристрастен. В конце концов, эта женщина была для него источником удовольствия, пропитания и комфорта. Она была лучшим Агентом в Институте. Ее послужной список доказывал это, а тот факт, что она была еще и женой Директора, только способствовал расширению сфер применения ее талантов. Хотя иногда, размышлял Дугал, было трудно понять, как – даже с учетом таланта Джаннин – Рис мог так далеко продвинуться. Одно было ясно наверняка: без нее он был просто еще одним лысеющим бюрократом. Он был упрям и не слишком компетентен. Иногда он был даже немного глуповат. Неудивительно, что он так бурно реагировал на все высказывания Торреса. Когда-то они соперничали из-за Джаннин. Теперь они соперничали из-за других вещей. И Торресу, должно быть, напекло голову солнцем, раз он решил отправить это загадочное сообщение. Джаннин Рис была достойна всяческих похвал, и на нее было приятно смотреть. Торрес должен был знать, что произойдет. Он должен был знать!
Джаннин была… ну, Джаннин. Дугал облизнул губы, представив, как она выглядит в одном из её любимых платьев из металлической сетки. Голая спина, голые ноги и бедра и почти ничего больше – на Джаннин оно смотрелось хорошо. Но на нее было не просто приятно смотреть. Она была привлекательной, компетентной и холодной, как хрусталь. Она была капризной и своенравной, иногда даже жестокой. Но как Агент она была лучшей.
Люди за пределами Института недоумевали, почему Рис позволил Джаннин работать Темпоральным Агентом. Это было не то, что понравилось бы обычному мужчине: жена – кентерберийская паломница на одной неделе и римская весталка на следующей. Но на самом деле никто не позволял Джаннин Рис что-либо делать. Это слово просто не подходило. Она давно решила, что Институт – самая могущественная сила в мире. А люди, управляющие им, подчиняют себе всю планету. В другие эпохи мир находился в руках солдат, государственных деятелей и даже художников. Если бы она жила тогда, то вышла бы замуж за одного из них. Но здесь и сейчас такой силой были именно сотрудники Института – с «Темпорал Р» во главе – и Джаннин Рис в первом элитном звене. По ее мнению, это было единственным приемлемым решением. Итак, она была Темпоральным Агентом – и хорошим Агентом.
Именно она вернула Святой Грааль, и картины из разрушенной Помпеи, позже ставшие главной темой легендарной Симхромии Красного Солнца, и оригинальную рукопись «Рубаи», и первый проект Magna Carta – Великой хартии вольностей, и… но зачем продолжать? В цивилизации старьёвщиков материальной культуры Джаннин выделялась как самая умная и образованная. Миссия Риса на земле заключалась в том, чтобы никто никогда об этом не забывал. Никто и не забывал.
Рис не мог не гордиться собой, несмотря на свое раздражение по поводу Торреса. Двадцатый Век Цивилизации Рассвета – писцы называли его Эпохой Неразумия – еще не был освоен, а ведь в нем хранилось множество культурных ценностей, до сих пор ускользавших из цепких рук мира 3527 года нашей эры. Легендарный документ, известный как «Декларация независимости», был одним из таких. Такой приз стоил бы должности в Командорстве. Тщательные исследования показали, что в период с 1849 по 1967 год нашей эры он находился в общественном здании под названием Капитолий в варварском городе Вашингтон Рассвета. На протяжении многих столетий археологи спорили о существовании этого документа, некоторые приводили веские аргументы в пользу того, что он существовал только в сознании североамериканских первобытных людей. Но Рис знал, где и когда искать. Оставалось только приложить к этому незаурядные таланты своей жены, и вскоре он будет выставлен в музее Института. Джаннин никогда не подводила. Появлялась ли она в образе богини или просто гостьи из будущего, она всегда возвращалась с добычей.
Он снова взглянул на сообщение Торреса и презрительно улыбнулся. Теперь весь гнев покинул его.
– Дугал, – несколько напыщенно приказал он, – подготовьте Шаттл для леди Рис к 17:00.
– Значит, вы не собираетесь подождать и посмотреть, что у Торреса на уме?
– Совершенно очевидно, что Торрес пытается дискредитировать это проникновение так же, как и всю Темпоральную Разработку. В конце концов, это отрицание его работы как археолога. Командорство и общественность с нами и против него и ему подобных. Он этого терпеть не может. Кислый виноград. Мы с леди Рис проделали хорошую работу. Этому есть куча подтверждений, и я не потерплю никакого вмешательства со стороны этого человека!
Техник молча кивнул.
– Тогда в 17.00, – повторил Рис без всякой необходимости.
– Через тридцать минут, – ответил Техник и вернулся в помещение для Шаттла.
Майкл Торрес напряженно сидел на краешке своего кресла, когда стратоджет резко задрал нос. Он раздраженно отослал стюардессу, подошедшую предложить ему гипнопрен. Он не мог тратить время на то, чтобы предаваться приятным грезам, которыми наслаждались его попутчики. Он прибудет в Женеву к 21:00 – как раз вовремя, если Рис выполнит его указания. Если. Между тем…
Нужно было работать. Он разложил перед собой два запечатанных пластиковых листа и настроил портативный микросканер. Из карманных закромов извлёк несколько томов микрофильмов и принялся жадно изучать их содержимое.
Возможно, в его первоначальных выводах была допущена ошибка или он упустил что-то. Он был взволнован. Во всем этом деле была сводящая с ума неизбежность очевидного парадокса. Путешествия во времени были именно такими. Но здесь было что-то еще. Что-то очевидное и в то же время незаметное. Он должен найти переменную и изменить ее. Если переменная существует. В противном случае… но ему не хотелось об этом думать.
Его любовь к Джаннин умерла. В этом не было никаких сомнений. Но он не мог позволить ей столкнуться с неизвестностью, по крайней мере, не попытавшись помочь. И если кто-то и мог помочь, то это был он, и никто другой. Но нужно было учесть так много вероятностных факторов. Он не мог поверить, что она не в своем уме. Своенравная и жестокая, да. Но при этом прекрасно развитая личность. Его первое предположение было неверным – он был в этом уверен.
Он повернулся, чтобы посмотреть на немигающие звезды, видневшиеся на черном небе за иллюминатором. Неуловимая фраза продолжала грызть его подсознание. Что-то… что-то…
Эпоха Неразумия!
Понимание – и холодный страх. Первая догадка была неверной. Совершенно, сокрушительно неверной. И откуда-то пришло ужасное убеждение, что в долгосрочной перспективе у него ничего не получится. Если бы только он успел вовремя! Он взглянул на свой хронометр. Было 16:30.
Рис как раз составлял письмо с протестом в Командорство по поводу неподобающего поведения Микала Торреса, когда в дверь вошла его жена. Как всегда, он прервал работу, чтобы посмотреть, как она подходит к нему. И, как всегда, это было приятно. Грациозный изгиб ее стройных бедер, округлые плечи и высокая грудь, обнаженно прикрытые дневной туникой из хрусталя, подчеркнутые классическим лицом и поразительно серебристыми волосами, вызвали у него трепет удовольствия.
Рис подозревал, что красота Джаннин была главной причиной ее впечатляющего успеха в качестве Агента. Он мог себе представить восторг первобытных людей, когда это видение идеальной красоты материализовалось перед ними из воздуха. Всем ее капризам подчинялись, как воле богини. Она была невероятно самоуверенна. Во время одного проникновения – в средневековую Францию – она предстала перед простой крестьянской девушкой и призвала ее взяться за оружие и изгнать какого-то мелкого принца из города, который Жаннин хотела использовать в своих целях. Девушка облачилась в мужские доспехи и отправилась в путь – святая. Рису не хотелось задумываться о возможных последствиях такого вмешательства, но все обошлось благополучно. Мир 3527 года не пострадал. И все же это показало, на что способна Джаннин.
Ироничным дополнением ко всему этому делу стало обнаружение археологами того, что крестьянская девушка была сожжена на костре за свои труды.
Тем не менее, это доказало, что леди Рис была способным и находчивым Агентом, а это были главные качества успешного Агента. И это, подумал Директор с улыбкой, и был тот гений, которого Торрес хотел удержать в бездействии! Какой шанс на это!
– Чему ты улыбаешься?
Даже голос у нее был приятный.
– Прочти это и скажи мне, не слишком много на себя берёт наш старый друг Торрес.
Он протянул ей сообщение. Она пробежала глазами по угловатым буквам:
ПРИОРИТЕТНЫЙ МЕМОРАНДУМ ДЛЯ: ЛОРЕНА РИСА, ДИРЕКТОРА ОТДЕЛА ТЕМПОРАЛЬНОЙ РАЗРАБОТКИ ВСЕМИРНОГО ИНСТИТУТА ЭНТРОПИЙНОЙ ПСИХОИСТОРИИ.
ОТ: МИКАЛА ТОРРЕСА, ПОЛЕВОГО ДИРЕКТОРА ПЕРВОЙ ГРУППЫ СЕВЕРОАМЕРИКАНСКОГО АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ОТДЕЛА.
– Ты волнуешься? – спросил Рис с широкой улыбкой.
– А мне стоит? – голос Джаннин был холодным и идеально поставленным.
– Нет.
Джаннин улыбнулась и взяла сигарету. Рис дал ей прикурить, и она втянула клуб ароматного дыма.
– Похоже, он думает, что я сломалась, – лениво заметила она.
– Торрес – это атавизм. Он так долго прожил среди своих заплесневелых бумаг, что забыл, что современные люди просто не сходят с ума. Более того, он знает, что мы готовились к этому проникновению в течение нескольких недель. По этому поводу был опубликован подробный бюллетень. Он просто пытается дискредитировать нашу работу. Он ненавидит все, что с ней связано, потому что я заполучил тебя, а он – нет. Что касается запроса насчёт психолога…
– Ты считаешь это необходимым? – Джаннин внимательно посмотрела на мужа из-под тяжелых век.
– Конечно, нет. Я знаю, что ты вполне работоспособна. На самом деле, когда ты вошла, я как раз работала над своим письмом протеста в Командорство. То, что он пишет, является клеветой.
Она взяла листок и просмотрела его.
– Сделай его жёстче, – сказала она.
– Жёстче?
– Заставь его извиваться. Сломай его. Ты можешь, ты же знаешь.
Рис кивнул. Бывали моменты, когда сила чувств жены пугала его. Чтобы нарушить неловкое молчание, он сказал:
– Дугал готовится. Вы начинаете в 17.00.
Она томно поднялась из-за стола.
– Я знаю. Пойду тоже готовиться.
Рис смотрел, как она уходит, думая точно о том же, о чем думал, когда она вошла.
В 17.00 Джаннин ступила на платформу Шаттла, и занавес из проволочной сетки опустился на место. Она была почти обнажена, поскольку, по ее словам, секс играл очень важную роль в жизни варваров двадцатого века, и ее исследования того периода показали, что тогдашние женщины использовали его для достижения своих целей в отношениях с мужчинами.
Рис был там, как обычно, сияющий.
История с сообщением от Торреса вылетела у него из головы.
Джаннин сказала:
– Поместите стазис в незаметном месте на время проникновения. Я проверю и доложусь через час.
Дугал щелкнул выключателем, и в Шаттле раздраженно защелкали реле и начали светиться провода. Джаннин исчезла, а Техник и Директор приготовились ждать ее возвращения.
Наконец, хронометр на стене показал 18:00. Джаннин не вернулась. В 18:30 Рис начал нервничать. В 18:40 он начал раздавать бессмысленные приказы. Теперь забеспокоился Дугал. Шаттл потреблял так много энергии, что мог работать всего два часа. После этого требовалось отключение на два дня для перемотки и переналадки катушек. И если работа Шаттла превышала двухчасовой лимит…
К 18:55 Риса пришлось силой удерживать от попыток прорваться сквозь заряженную сетку в поисках Джаннин.
В 19.00 Дугал отключил электричество. Джаннин не вернулась.
Рис был вне себя от беспокойства. Он схватил Дугала за плечо и развернул к себе.
– Что вы делаете? – его голос был высоким и неестественным.
– Если мы и дальше будем держать его включенным, он сгорит…
– Включите его снова!
– Я не могу, сэр! Он не выдержит нагрузки!
Лицо Риса исказилось от страха.
– Джаннин, возможно, прямо сейчас ищет стазис! Она может быть в опасности! Включите его, я говорю!
– Это ни к чему хорошему не приведет, Рис! Машина не примет его…
Слова были прерваны ударом кулака Риса ему в челюсть. Техник беззвучно упал. Рис схватился за главный выключатель питания и замкнул его. Проволочная сетка снова начала светиться. Реле задребезжали. Рис беспомощно уставился на пустую платформу.
– Где ты, Джаннин? Вернись! Вернись, ты слышишь меня?
Его слова гулко отдавались в маленькой комнате. Затем реле отказали от безжалостной перегрузки; вспыхнуло голубое пламя, и проволочная сетка превратилась в раскаленный шлак. В воздухе запахло озоном, и не было слышно ни звука, кроме испуганного бормотания Риса.
Покрасневший от ужаса Рис встретил Торреса в порту. Как только они оказались в аэрокаре и помчались к зданиям Института, он рассказал Торресу о случившемся – сбивчиво, периодически всхлипывая от страха, испытываемого за Джаннин. Он увидел, как Торрес побледнел, и продолжил свои панические рассуждения.
Торрес бросил на него яростный взгляд, и директор закусил губу и не проронил ни слова, пока они не остались одни в его роскошном кабинете.
– Что мы будем делать? Микал? – он нервно поджал губы. – Что с ней случилось? Что?
Археолог заговорил с холодной и нескрываемой яростью.
– Ты невыразимо тупой растяпа! Как ты думаешь, почему я отправил тебе это сообщение? Ты дурак!
– Но я… Я думал…
– Ты думал? Какой же ты некомпетентный болван, ты никогда в жизни ни о чем не думал! Теперь уже слишком поздно…
В глазах его собеседника плескалась слепая паника.
– Что вы сказали? Слишком поздно…
– Шаттла больше нет. На восстановление уйдут месяцы, а может, и годы! А потом будет слишком поздно.
Он внезапно смягчился, увидев неприкрытую боль на лице Риса. Он залез в карман и достал два листа прозрачного пластика. Внутри были запечатаны два потрепанных листа бумаги, пожелтевшие от времени. Он положил их на стол перед Рисом.
– Рис, когда я отправлял тебе это сообщение, я только что нашёл их и подумал, что, возможно, с Джаннин что-то не так. Но по дороге сюда я объединил недостающие факторы и кое-что выяснил. Я был неправ. Джаннин не нуждалась в психотерапии. Дело было в другом. Это же Двадцатый Век – Эпоха Неразумия.
– Видишь ли, Рис, из всех эпох человеческой истории это единственная эпоха, в которую темпоральное проникновение с помощью наших методов невозможно. Опасно, я бы сказал. В любое время до этого, Темпоральный Агент мог быть принят за божественное проявление… духа… нимфу… дриаду… богиню… кого угодно. А начиная с Двадцать Первого Века наука продвинулась достаточно далеко, чтобы идея путешествий во времени стала приемлемой. Это было жестокое время. И из всех эпох земной истории вы с Джаннин выбрали самую худшую для поиска ваших культурных безделушек. Самую худшую.
– Что вы пытаетесь мне сказать?
– Джаннин не вернется, Лорен, – мягко сказал Торрес. – Прочти.
Он указал на старые бумаги.
Язык был архаичным, и частые, набранные мелким шрифтом строчки, казалось, плясали у него перед глазами. Он с трудом разбирал их, беззвучно шевеля губами.
«Сообщение из Вашингтона, 3 июля 1947 года: Сегодня была арестована полураздетая молодая женщина, входившая в ротонду здания Капитолия. Полиция сообщила ФБР, что, по ее собственному признанию, она искала правительственные документы. Она назвалась Джаннин Рис, хотя агенты ФБР не уверены, что это имя не вымышленное. Источники в полицейском управлении сообщают, что мисс Рис подозревается в том, что она является агентом иностранной державы, собирающим информацию о А-бомбе, хотя ее поразительный костюм или его отсутствие…»
Остальная часть страницы не сохранилась. Рис почувствовал, как ледяная игла страха пронзила его внутренности. Он вопросительно посмотрел на Торреса, но археолог только указал на второй лист.
На нем почерком Торреса была проставлена дата – август 1949 года.
«…ее запомнят как таинственную девушку, которая была схвачена в Вашингтоне при попытке украсть демонстрационную копию Декларации независимости из ротонды здания Капитолия. Когда ее арестовали, она была босой и почти полностью обнаженной. ФБР в течение нескольких месяцев проводило расследование в отношении нее, подозревая в шпионаже. Позже она была передана сотрудникам больницы Холируд для лечения. За те два года, что она провела в Холируд, она ни разу не поколебалась в странном заблуждении и считала, что является гостьей в наше время из далекого будущего, даже сохранила странную форму речи, являвшуюся частью ее фантазии. Она была крайне недовольна тем, что ее заставляли носить шерстяную одежду, а персонал так и не смог заставить ее надеть обувь. Она оставалась поразительно красивой, продолжая свой странный маскарад до самой смерти…
Смерти!
«…до самой ее смерти от инсулиновой шоковой терапии, предназначенной вернуть ее к…»
Это было все.
– Я нашёл это в капсуле времени, – проговорил Торрес.
Рис почувствовал, как комната закачалась.
– Это… это… место… этот Холируд… что…
Торрес кивнул, он не хотел этого говорить, но слова сами собой сорвались с его губ, хоть это было жестоко, но неизбежно.
– Сумасшедший дом, – тихо закончил он.
Нидхёгг — в скандинавской мифологии один из нескольких великих змеев (наряду с Ёрмунгандом, Фафниром и пр.), дракон, лежащий в колодце Хвергельмир и грызущий один из корней Иггдрасиля. Прим. переводчика.
Иггдрасиль — мировое дерево в скандинавской мифологии и космологии, ясень, находящийся в центре вселенной и являющийся основой всех девяти миров. Прим. переводчика.