<p>Ничтцин Дайлхис. Клятва Хула Джока</p>

Ка-Планг!

Калионовский планшет на стене над моим письменным столом издал свой звучный призыв. Я поднял глаза, дав волю раздражённым ругательствам. Я терпеть не могу, когда меня прерывают, особенно, когда я пытаюсь сочинить стихотворение. Но сообщение, проявившееся светящимися буквами на тускло-серой поверхности планшета, заставило меня сменить тон с раздражённого на изумленный, хотя я и повторил те же ругательства.

В неровном почерке, увиденном мной, не прослеживалось никакого сходства с обычно безупречными буквами, отличающими нашего величайшего венхесианского ученого Рона Ти. Мне не нужно было читать сообщение, чтобы убедиться, что он, должно быть, ужасно встревожен; и сами его слова только подтвердили это впечатление. Сообщение гласило:

Хак Ири: Я должен немедленно тебя увидеть. У меня большие неприятности, и мне нужен твой совет.

Рон Ти.

Я поднялся на ноги и схватил карандаш, который висел на тонкой золотой цепочке возле планшета. Светящиеся буквы послания Рона Ти исчезли, как только я его прочитал. Он был моим другом, он сказал, что я ему нужен. Что ещё написать, кроме:

Мне прибыть к тебе, или ты навестишь меня? Я, как всегда, в твоем распоряжении.

Хак Ири.

Коснувшись планшета указательным пальцем, я нажал на кнопку ответа и увидел как вспыхнули и потускнели буквы, и я подождал всего секунду, прежде чем звон повторился, и высветилось новое сообщение:

Я прибуду к тебе. Жди.

Рон Ти.

Я уселся обратно за стол, испытывая странную смесь любопытства и сочувствия.

Рон Ти, несмотря на всю свою мудрость и уравновешенность, попал в беду и нуждается в совете от меня, скромного Хака Ири, писателя и летописца деяний великих людей? Что у него за неприятности? На нашей планете Венхес всё слишком хорошо упорядоченно, чтобы на ней могли происходить странные события; как, впрочем, и на всех других обитаемых мирах Планетной цепи.

Была ли это война? Спросил я себя и ответил себе, что эта идея была бессмыслицей! Потому что война, эта колоссальная глупость, была уделом далекого варварского прошлого на всех известных обитаемых планетах и между ними. Она стоила слишком много жизней и страданий, чтобы приносить хоть какую-то выгоду.

Действительно, каждая планета располагает колоссальным военным флотом, вооруженным потрясающими дезинтеграторами – огромными АК-бластерами на Эфир-Торпах и крошечными, но не менее смертоносными бластерами размером с ладонь для индивидуальных схваток; поскольку мы считаем, что лучший способ обеспечить мир – это сделать войну настолько ужасной, чтобы ни одна раса не оказалась достаточно храброй, чтобы рискнуть развязать её.

И все же на моей памяти была одна война. Но на самом деле это была всего лишь короткая стычка, когда Рон Ти, Хул Джок, Мор Аг, Вир Дакс, Тодж Кул, Лан Апо и я отправились на Зеленую Звезду, Езмлю, и обнаружили, что там царит ужасное положение вещей. По возвращении на Венхес мы сначала подтолкнули наш собственный Верховный совет венхесианцев, а затем и правящие круги других миров к агрессивным действиям, результатом которых стало уничтожение Лунарионского Загрязнения, как теперь называют это наши историки. Но это была единственная распря, зафиксированная за много веков…

Ка-Планг!

Этот пронзительный звук мог возвещать только об одном обитателе нашего мира. Он был полностью характерен для его неистового, порывистого духа. И читаемые мной горящие символы, вспыхнув, подтвердили мою правоту:

Хак Ири: Я направляюсь в твою обитель, потому что мне нужен твой разум, чтобы помочь мне.

Хул Джок.

Но это было уже серьезно. Рон попал в беду и нуждался в совете, что не было обычным делом; но когда Хул Джок, принц войны и главнокомандующий всеми нашими венхесианскими планетарными силами нападения и обороны, также нуждался в моем разуме!.. И эти двое определенно были самыми уверенными в себе людьми из всех, кого я знал, и должны были справиться с любыми проблемами, касающимися их самих, не прибегая к помощи извне… Все это было выше моего понимания… И все же, возможно, это была новая война… Интуиция…

Ка-Планг!

Короткий, немногословный, язвительный. Вир Дакс, это тот, кто успешно манипулировал силами Жизни, самый проницательный и мудрый торговец лекарствами, порошками и отварами в нашей столице Аш-Таре. И я снова выругался, прочитав его светящиеся слова, потому что он тоже был в душевном смятении и желал немедленно увидеть меня.

Что ж, я находился в своей обители и, как полагается, был в ней хозяином; и Владычица Блаженства да простит меня, если я когда-нибудь откажу другу, нуждающемуся во мне. Поэтому я ответил Виру Даксу точно так же, как до этого Рону Ти и Хулу Джоку – что я и все, что принадлежит мне, принадлежит и ему. И не успел я закончить, как:

Ка-Ка-Планг-Анг-Анг!

Только по милости Сил-Хранителей мой измученный Калионовский планшет не расплавился от интенсивности трех наложенных друг на друга огненных посланий, пылающих на его поверхности! Я наговорил много нелестного о своих друзьях и их легкомыслии, потому что никакие планетарной величины причины не могли оправдать такой их поспешности! И тут я остановился, ошеломленный, как и следовало ожидать, потому что последние сообщения были от остальных членов нашей группы, а именно от Тоджа Кула, главного дипломата по межпланетным делам; Мора Ага, знавшего расы, языки, привычки, манеры и обычаи, древние и современные, всех обитаемых миров так, как их не знал ни один другой человек; и юного Лана Апо, чей дар был уникален тем, что он мог безошибочно распознать, слушая любого, будь то венхесианец или маркхурианец, саторнианец, мхарзианец или даже житель далекого Ураноса, Планеты Неожиданностей – Лан Апо, повторяю, мог безошибочно определить, произносит ли говорящий чистую правду или заведомо лжет. Более того, он мог даже распознать скрытую правду, в то время как, казалось бы, внимательно вслушивался в выдвинутую на первый план ложь! Он является ценным приобретением для нашей венхесианской цивилизации, но временами иметь рядом такого друга несколько неудобно!

Я знаю, я уже описывал моих друзей в той записи, которую я подготовил для будущих поколений, в записи, озаглавленной «Когда Зеленая Звезда померкла»; и я также знаю, что эта запись не только хранится в наших венхесианских архивах, но и переведена на все языки, на которых говорят на каждой из основных обитаемых планет и сохраняется таким образом на все времена; но не помешает напомнить о ней, поскольку… но, впрочем, я отвлекся.

Они прибыли почти одновременно и посмотрели друг на друга с некоторым недоумением, поскольку каждый из них полагал, что он, и только он, хотел меня видеть. Именно я разрушил чары, которые на них пали.

– Похоже, – сказал я, – что у каждого из вас горе, и вы оказали мне честь, обратившись за советом…

И в этот момент практичный Хул Джок прервал меня.

– Верно, – проворчал он и добавил: – И, что касается меня, мне всё равно, что вы все узнаете о моей беде. Мы семеро…

– Мы как одно целое, – мягко продолжил Тодж Кул.

– Верно, – кивнул Рон Ти. – В моём случае это так и есть.

– Я думаю, что так же обстоит дело и у всех нас, – подтвердил Лан Апо.

Раздался единодушный вздох облегчения. Если Лан Апо сказал это, то нам не нужно было ничего скрывать. Он, как обычно, прочитал наши истинные мысли.

Но тут Лан Апо согнулся пополам от внезапного приступа смеха, однако тут же выпрямился, увидев, что Хул Джок недовольно хмурится, глядя на него.

– Давайте позволим Рону Ти высказаться первым, – предложил я. – Именно он первым уведомил меня о том, что желает проконсультироваться со мной по важному вопросу.

И снова Лан Апо, несмотря на мрачное выражение лица, хихикнул, отчего Рон Ти болезненно покраснел, а Хул Джок издал горлом странный рычащий звук.

– Это Алу Рай… – начал Рон Ти.

И тут, поймав взгляд Лан Апо, я тоже ухмыльнулся, потому что тоже начал понимать – или мне показалось, что начал понимать.

– Она была нежной, ранимой, ласковой, – простонал Рон Ти. – Что с ней случилось, я совершенно не понимаю; но она превратилась в настоящего порочного гоблина. Я не могу посвятить себя своим экспериментам на благо Планеты, как следовало бы, из-за её психического расстройства! Она – воплощение беспокойства; она не поддается доводам разума; и она не объясняет своего поведения. Я ищу в ее объятиях покоя и вдохновения, а вместо этого она наслаждается тем, что мучает меня.

– Точно так же я мучаюсь с Отой Лис, – серьезно сказал Вир Дакс.

– А я с Чо Айс, – печально признался Тодж Кул, добавив: – И я, тот, кто славится, как известно, тем, что способен уговорить слететь птицу с ветки, не могу убедить ее, мою Возлюбленную, объяснить мне, почему сложилось такое положение вещей.

– Вот именно, – мрачно заявил юный Лан Апо. – Киа Мин, нежнейшая из представительниц своего пола, настолько упряма, что я не могу читать ее мысли!

Остальные застонали, глядя друг на друга с крайне мрачным видом; из чего мы все поняли, что в каждом случае проблема была одинаковой. Все, кроме меня! Я… я был исключением! И я преисполнился гордости по этому поводу.

– Я не беспокоюсь, – похвастался я. – Я увижусь с Эсой Най и попрошу ее навестить ваших подружек и все выяснить.

Ка-Планг!

И сообщение, которое мы все прочитали, хотя и предназначалось мне одному, повергло меня в состояние смятения, еще более сильное, чем всех остальных шестерых членов нашей группы, вместе взятых.

И снова неуемный Лан Апо захихикал. Но я был ошеломлен. Эса Най, моя Возлюбленная!

Тогда во мне вспыхнул тот темперамент, унаследованный мной от моего буйного тезки Хака Ири, жившего две тысячи лет назад, и то, что я ответил Эсе Най, должно было на несколько часов ослепить ее нежные золотисто-карие глаза, стоило ей только взглянуть на эти фразы. Слова – мое ремесло. И я знаю, что в тот раз я превзошел самого себя, достигнув высот, о которых раньше и мечтать не приходилось.

Рон Ти завистливо вздохнул.

– Хак Ири, – пробормотал он, как всегда щедро осыпав меня комплиментами несмотря на свое собственное горе. – Если бы я мог так высказаться перед Алу Рай, я бы с радостью заплатил за эту способность той репутацией, которой я пользуюсь как величайший из ныне живущих ученых во всех мирах.

– Я тоже, – проворчал Хул Джок. – Но, в конце концов, что такое слова? Меньше, чем ничего, когда речь идет о Возлюбленных девах! Хотя, – ворчливо продолжил он, – я не могу сказать, что мой метод был хоть сколько-нибудь лучше.

– Твой метод?

В глазах Лана Апо заплясали веселые искорки, когда он уловил скрытую мысль Хула Джока, хотя его лицо оставалось серьезным.

– Ага, – прогрохотал обиженный гигант, – мой метод! Я положил Халу Фау лицом вниз себе на колени и…

Но это было уже слишком! И мы все покатились со смеху, представив себе эту рослую мегеру Халу Фау в положении непослушного ребенка. Однако веселье внезапно угасло, как это обычно бывает с неуместным весельем, и мы уставились друг на друга еще более непонимающе, чем в начале.

И тут езмлянин Джон, не задерживаясь у двери, чтобы поздороваться, ворвался в комнату и направился прямиком к Мору Агу, который, не считая Рона Ти, был единственным из нас, кто бегло говорил на его езмлянском языке. И то, что встревоженный Джон на одном дыхании поведал ему, заставило Мора Ага смертельно побледнеть.

– Великая Сила Жизни! – кощунственно воскликнул Морг. – Снова проклятый Лунарион!

Лицо Лана Апо выражало ужас и скорбь, хотя остальные были озадачены, сбиты с толку и, как это обычно бывает, когда что-то непредвиденное вторгается в хорошо налаженную жизнь, были более чем немного рассержены. Но затем, одновременно, к нам пришло осознание, ко всем до единого. Не в деталях, конечно, но в достаточной степени.

Когда мы вернулись с Езмли из того знаменательного первого путешествия, мы привезли с собой пленного Лунариона. По решению нашего Верховного Совета его содержали взаперти в нашем Планетарном Музее Странных Вещей, заключенного в специально сконструированную клетку, из которой, несмотря на всю его злую силу воли, он ни в коем случае не мог выбраться. Рон Ти спроектировал и построил эту клетку, зарядив ее сдерживающими вибрациями каким-то таинственным способом, известным только его глубокому научному уму. Но какой бы метод он ни использовал, до сих пор он срабатывал.

Но теперь!

Было очевидно, что Лунарион сбежал. И все мы знали о его дьявольской злобности и еще более демонической ненависти ко всем и всякому, кто не принадлежал к его виду. И, обладая по крайней мере средним интеллектом, мы все знали, что он, несомненно, отомстит за себя.

Но как?

Затем Мор Аг заговорил, медленно, невнятно, излагая простыми словами то, о чем езмлянин Джон рассказывал отрывистыми, взволнованными фразами. И по существу, не приводя точных слов Джона, он сказал следующее:

Когда мы привезли Джона с собой на Венхес, Рон Ти, узнав, что Джон привык работать с металлами, предоставил езмлянину место в Экспериментальной Лаборатории, которой он, Рон Ти, руководил.

У Джона вошло в привычку, когда он заканчивал свои дела, исключительно для развлечения ходить в Музей Странных Вещей и насмехаться над последним выжившим представителем ненавистной ему Расы Господ. По словам Джона, ему было приятно ругаться в адрес Лунариона и видеть его бессильную ярость из-за того, что над ним так издевался один из его бывших рабов.

Как-то вечером, не так давно, Джон пришел немного раньше обычного и заметил, что Алу Рай стоит и смотрит на плененное Существо с Лнуы. Опять же, в иной раз Джон обнаружил, что Алу Рай сопровождают несколько других девушек, которых он узнал. Джон не придал этому значения, поскольку ему казалось вполне естественным, что девушки проявляют интерес к пленнику, которого их мужчины привезли на Венхес, где ни о чем подобном раньше и не думали…

И в этот момент Рон Ти снова застонал от душевной муки.

– Этот демон, этот демон! Он околдовал их всех. Только Владычица Венхезская знает…

Но Мор Аг продолжил, как ни в чем не бывало:

– Сегодня вечером, менее часа назад, Джон увидел, как все семеро наших Возлюбленных снова стоят перед клеткой. Алу Рай каким-то образом нейтрализовала сковывающую вибрацию, и Лунарион вырвался на свободу! Понимая, что сам он бессилен справиться с ним, Джон сделал, что мог, и последовал за ним и за нашими девами. Он пошёл самыми мрачными путями, а Алу Рай и другие девы следовали за ним. Они направились прямиком в Большой Центральный Военный Замок.

Там Хала Фау, показав алмазный Петлекрест, символ власти Хула Джока, заставила стражников вывести великий Эфир-Торп «Виктури», личный боевой корабль Хула Джока. Они вошли в него, и затем Лунарион, каким-то образом узнав о шпионившем за ними Джоне, заставил езмлянина подойти к нему и передал ему сообщение для Хула Джока! После чего он тоже вошел в корабль, и Эфир-Торп с Халой Фау за штурвалом устремился в открытый космос. После чего Джон снова поспешил обратно в мастерскую Рона Ти, надеясь найти его там, а оттуда – в его жилище и, наконец, сюда.

– А сообщение для меня? – резко спросил Хул Джок.

Мор Аг принялся запинаться и колебаться, чувствуя себя неловко. Но Хул Джок был не в настроении терпеть его увёртки. В его голосе зазвучала странная сдержанность, когда он медленно заговорил:

– Это… сообщение… Мор Аг! Сколько мне ещё раз повторить?

– Но… но… – начал Мор Аг.

Хул Джок поднялся на ноги. В его глазах…

Лан Апо вмешался и спас ситуацию:

– Хул Джок не винит тебя ни в чём, Мор Аг. И Джон тоже ни в чём не виновен! Это сообщение Существа с Лнуы, а не твое. Передай его, и поскорее, а ты, Хул Джок, сдерживай свой гнев до тех пор, пока не найдешь его истинную причину в пределах твоей досягаемости!

Хул Джок обвил своей огромной ручищей шею Лана Апо, под тяжестью которой стройный юноша едва не упал на пол.

– Я всегда считал тебя легкомысленным юнцом, Лан Апо, – прогрохотал он. – Но на этот раз ты говоришь с мудростью Верховного Советника. За это я отныне буду относиться к тебе как к младшему брату. Я был очень близок к тому, чтобы применить силу не по назначению. Я снова стал самим собой. Что там за сообщение, Мор Аг?

Но, несмотря на утверждение, что он полностью контролирует себя, выражение лица Хула Джока опровергло его слова, когда до него дошел полный смысл оскорбительного сообщения злого Лунариона.

– Скажи этому гигантскому глупцу Хулу Джоку – приказало Существо с Лнуы езмлянину Джону, – что я отплатил ему и его собратьям-глупцам за их деяния против меня и моей расы. Скажи ему, что я держу их женщин в рабстве своей воли. Скажи ему, что его женщина украла, по моему желанию, его алмазный Петлекрест, которым он так гордится, а также его особый боевой корабль – самый могущественный Эфир-Торп всех миров.

– Скажи ему, что я знаю, что я последний Лунарион во всей Вселенной, но с семью такими женщинами, как у меня сейчас…

Остальную часть этого послания не стоит приводить здесь!

Лицо Хула Джока было зрелищем, на которое стоило посмотреть и от которого можно было содрогнуться. Его глаза, всегда сиявшие светом гордого, возвышенного духа, теперь горели мрачным, неумолимым гневом. Густые черные брови были нахмурены, что придавало ему зловещий вид. Широкий рот с полными губами превратился в тонкую прямую линию, бледную и зловещую. Все его черты, казалось, в одно и то же время оказались сведены судорогой и застыли в маске ненависти, превосходящей все, что я когда-либо мог себе представить. Даже демоны, много веков назад обитавшие в наших венхесианских пустынях, не выглядели и вполовину так ужасно, как выглядел наш гордый принц войны в своей всепоглощающей ярости.

Я говорю это искренне – он пугал даже меня, а я знал Хула Джока с тех пор, как мы вместе играли в детстве. И когда, после героической борьбы со своими эмоциями, он наконец заговорил, в голосе, вырвавшемся из его горла, была такая страшная угроза, что мы все вздрогнули, хотя и были его друзьями.

– Моя Хала Фан, моя женщина! Предательница? Скорее бы я поверил, что сама наша Владычица Венхезская предаст свою Планету! Нет! Воля Халы Фау была подавлена. Этим лунарионским дьяволом! Мы позволили ему жить слишком долго. А теперь!..

– Но ему не уйти, пусть даже он бежит за самые дальние пределы известной Вселенной и во Внешние Пустоты– даже там я буду преследовать его и отомщу так, как ни один разум во всех мирах не сможет сейчас представить. Да! Пусть я сорву Солнце с его места и верну всю Планетарную цепь к тому состоянию, каким она была бессчетные эпохи назад, в царство Хаоса и Древней Ночи, чтобы сделать это, я…

– Ни одна Возлюбленная дева самого последнего венхесианца не может быть украдена без страшной мести – таков наш венхесианский закон, существующий на протяжении веков. Но поверят ли в других мирах, что были украдены семь Возлюбленных дев?

– Хак Ири! Передай мои слова всем членам Верховного совета и попроси их собраться в большом зале заседаний в Центральном Военном Замке в течение часа. Скажи, что это моя настоятельная просьба. Добавь, что я собственноручно убью любого из них, кто придет на мгновение позже назначенного времени! А вы, остальные, – он обратил на нас, зачарованно смотревших на него, весь блеск своих пылающих глаз, – готовьтесь, как когда-то готовились мы, к долгому пространственному путешествию, только всех припасов понадобится в десять раз больше. Через два часа мы покидаем Венхес – чтобы вернуться с триумфом или больше не вернуться никогда!

У нас не возникло проблем с нашим Верховным советом. Хул Джок был не из тех, кто требует глупых вещей. И на этот раз, даже если бы его требования оказались абсолютным безумием, один взгляд на его мрачное лицо, отражающее гнев его бушующей души, фактически свел бы на нет любое сопротивление, если бы кто-нибудь был настолько глуп, чтобы поднять такой вопрос. Но у Верховных советников имелся здравый смысл, и они были безмерно разгневаны тем чудовищным позором, который навлекло на весь Венхес это Существо с Лнуы.

Хулу Джоку потребовалось всего четверть венхесианского часа, чтобы изложить суть дела, а Совету потребовалось еще четверть этого времени, чтобы предоставить ему и нам, кого это касалось прежде всего, свободу действий.

Единственное предложение, которое было выдвинуто, состояло в том, чтобы мы взяли дюжину Эфир-Торпов из военного флота Венхеса, каждый с полным экипажем и вооруженный самыми современными АК-бластерами. Но это предложение было категорически отвергнуто Хулом Джоком, прорычавшим:

– Один Лунарион – и семь венхесианцев, чьи женщины были похищены? Нет, советники, пусть экспедиция будет только нашей!

И в этом мы все были с ним полностью согласны.

Поэтому, как можно быстрее, на все известные населенные планеты были разосланы сообщения с просьбой проследить за великим венхесианским Эфир-Торпом «Виктури». Хотя это была излишняя мера, ибо ни разу ни на одной из планет от Маркхури до Нептуана наблюдатели не заметили его.

Тем не менее, не успели мы спуститься во внутренний двор Центрального Военного Замка и подняться на борт ожидавшего нас корабля, как обнаружили, что Рон Ти опередил нас и уже был занят установкой странного на вид приспособления. Тем не менее, оно было удивительно простым в конструкции; и без него… я содрогаюсь при мысли о том, чем могло бы закончиться наше дело, если бы мозг Рона Ти не придумал его.

Он еще не закончил все настройки, когда мы со свистом взмыли в воздух и в мгновение ока оказались в открытом космосе. Но едва мы вышли за пределы атмосферной оболочки, окружающей нашу планету, как он поднял эту штуку – это была квадратная коробка с Калионовским диском наверху – и установил ее так, чтобы Хул Джок, стоявший за пультом управления, мог видеть диск, не отвлекаясь от управления.

Взволнованный и разгневанный Хул Джок, постоянно сквернословивший, восхищенно выругался. Ибо на поверхности диска был изображен несущийся сквозь тьму межзвездного пространства Эфир-Торп, в котором легко можно было узнать «Виктури», стандартный корабль военного флота Венхеса.

В данный момент он был виден у самого края, слева от Хула Джока. Без каких-либо объяснений со стороны Рона Ти гигантский командир, похоже, понял принцип его работы, потому что он слегка отклонил нос нашего Эфир-Торпа, и изображение «Виктури» медленно переместилось к центру диска. Хул Джок удовлетворенно зарычал.

– Пусть теперь это Существо с Лнуы ускользнет от нас, если сможет, – ликовал он.

И с тех пор это изображение, как и следовало ожидать, находилось точно в центре диска.

Однажды, охваченный блестящей идеей, я спросил Лана Апо, чьи телепатические способности были известны всем нам, кого уважали и которому безоговорочно доверяли все мы, не может ли он связаться с Киой Мин. Конечно, я помнил, что в ту ночь, когда мы впервые узнали о том, что девушки находятся под чарами Существа с Лнуы, он заявил, что больше не может это сделать. Но внутри меня теплилась надежда, что, возможно, чары ослабли, поскольку мысли Лунариона были слишком заняты другими делами, чтобы у него было время постоянно удерживать дев в плену чар во время их полета в космосе.

Что ж, Лан Апо попробовал это сделать, но безрезультатно. Не смог он этого и с Халой Фау, и с Алу Рай, и с Отой Лис, и с Чо Ай, и с Эсой Най – хотя в ту последнюю попытку я все равно не верил, зная ее так же хорошо, как знал и продолжаю знать до сих пор! Всё было так же и с оставшейся жертвой Лунариона – веселой, смеющейся Лу Джес, возлюбленной Мор Ага.

В конце концов, идея оказалась не такой уж глупой. Езмлянин Джон, сопровождавший Рона Ти на пути из его лаборатории, неся прибор, с помощью которого мы теперь преследовали нашу добычу, и поднявший такой ужасный вой, когда его не хотели брать в путешествие, что даже у мрачного Хула Джока не хватило духу приказать ему остаться – вот этот Джон, когда понял, почему Лан Апо лег на спину и закрыл глаза, вызвался сделать для нас то, что, по признанию Лан Апо, ему было не под силу.

Джон сделал свое поразительное предложение через Мор Ага, и мы все слегка насмешливо ухмыльнулись, когда Мор Аг перевел его. Но Джон был настойчив.

– Когда-то я и мои предки, жившие за много веков до меня, были созданиями, подчинявшимися воле Существа с Лнуы, – объяснил он. – Они внушали нам ужас, и мы привыкли читать их мысли, даже если они не были направлены на нас намеренно; чтобы предугадывать их желания, и тогда нам не пришлось бы страдать от разных бед. Так что теперь, возможно, я смогу заставить свой разум уловить мысли Лунариона.

– Жаль, что он не смог уловить мысли Лунариона до того, как все это произошло! – усмехнулся Хул Джок.

Но Рон Ти вступился за езмлянина Джона, упрекнув командира-великана.

– Эти слова недостойны великого полководца Венхеса, – категорично заявил Рон Ти. – С таким же успехом можно обвинить в том же – в халатности – Лана Апо. Или меня…

– Да, – поправился Хул Джок. – Лучше я обвиню себя за то, что позволил Лунариону выжить в то время, когда мы думали, что очистили Езмлю, уничтожив остатки этого адского отродья. Пусть езмлянин попробует – и если ему это удастся, богатой будет его награда, если мы с ним переживем эту экспедицию.

Те мерзости, что изливались из уст Джона в отвратительном бормотании, состоящим из обрывков фраз, словечек и даже целых предложений, Мор Аг никогда, ни в тот момент, ни впоследствии, не повторял полностью. Но из всей этой белиберды мы поняли, что Существо с Лнуы намеревалось какое-то время поплутать в пространстве, а затем направиться прямиком на Езмлю и укрыться там в каком-то известном ему подземном убежище.

И на мгновение мы возликовали, но – увы! – преждевременно. Ибо мы думали, что, направившись прямо к Зеленой Звезде, мы сможем добраться туда первыми, перехватить украденный Эфир-Торп «Виктури», а потом поняли, что, если мы нападем на него и уничтожим его с помощью наших АК-бластеров, мы одновременно уничтожим наших Возлюбленных дев, находящихся на борту. А сам Лунарион не пострадал бы от разрушительной силы АК-бластеров, как мы выяснили давным-давно.

Затем, что самое страшное, из уст Джона, которого все еще переводил Мор Аг, прозвучала последняя причина, по которой мы не можем атаковать стандартный корабль флота Венхеса. А именно потому, что в нем установлены АК-бластеры, превосходящие по мощности и дальнобойности наши нынешние, а также, что под безраздельным господством злой воли Лунариона наши собственные Возлюбленные будут вынуждены использовать боевой корабль и уничтожающие батареи АК-бластеров против нас! И от того, что могло бы произойти из-за такой схватки, Владычица Венхезская избави всех нас!

Так мы смотрели друг на друга, безмолвно и безнадежно, пока в наших умах не забрезжило полное осознание сложившейся ситуации.

Хул Джок, однако, не стал долго отчаиваться. Военный принц Планеты, был единственным человеком, на которого весь мир смотрел как на выдающегося лидера и стратега, и вполне естественно, что его мозг смог размышлять над такой проблемой быстрее, чем наш.

– Сначала мы должны добраться до Езмли, – решил он. – Не слишком поспешая, но мы должны находиться в её атмосфере в тот момент, когда украденный Эфир-Торп совершит посадку. И после этого мы должны приземлиться как можно скорее, на расстоянии видимости, оставаясь при этом незамеченными. С тех пор мы должны будем руководствоваться обстоятельствами, пока, в свою очередь, не сможем направлять их так, чтобы они служили нашей конечной цели.

Это была все та же тусклая, зловещая, с красноватым свечением атмосфера, но не такая плотная, как во время нашего первого посещения Езмли. И мы нырнули в неё с головой. Поверхность же планеты, как мы ни вглядывались в нее со смешанными чувствами, представляла нашему взору все то же мертвенное, унылое однообразие. И все же мы смутно ожидали увидеть какие-то признаки перемен; по нашему мнению езмляне, как только освободились от своих демонических угнетателей – Лунарионов, должны были немедленно начать улучшать свои деградировавшие условия. Но вместо этого все выглядело точно так же, как тогда, когда мы покидали Езмлю в последний раз.

Ни птиц в воздухе, ни животных на земле, ни человеческих городов. Мы не заметили ничего. Только унылая серо-коричневая почва и унылого цвета скалы, кое-где поросшие серовато-зеленым кустарником, чахлым, искривленным, одиноким.

Естественно, при повторном посещении мы увидели тот же знакомый пейзаж; тем не менее, он произвел на нас столь угнетающее впечатление, что я не могу не описать его еще раз, даже рискуя тем, что это покажется в какой-то степени повторением моего ранее написанного рассказа о нашем прежнем приключении.

Но мы не стали сразу приземляться. Диск, созданный Роном Ти, показал, что ожидаемый нами Эфир-Торп находился еще на значительном расстоянии от темной атмосферы Езмли. Поэтому мы потратили несколько езмных дней, исследуя негостеприимную поверхность под нами в поисках подходящих мест, на которые можно было бы приземлиться, когда того потребуют обстоятельства.

Понимал ли проклятый Лунарион, что его могут преследовать, или нет – этот вопрос часто обсуждался нами. Но на этот вопрос вскоре дал ответ езмлянин Джон.

– Слишком сильно спешит, – решительно заявил он. – Я снова уловил мысли Существа с Лнуы. У него есть хорошее место под землёй. У него есть целая раса, таких, как я, которые могут служить рабами и пищей, если ему заблагорассудится. У нег есть идея стать королем всех езмлян, якшей и якшини…

Последнего мы долго не могли понять. Но по мере того как Мор Аг задавал вопросы, а Джон отвечал, мы впервые осознали, что в этом несчастном мире все еще осталось ужасное адское отродье – раса существ, возникшая из нечестивого союза Лунарионов и езмлян, но совершенно отличная от них обоих. И затем заключительные слова Джона снова привели нас в бешенство. Он сказал:

– Лунарион думает, что теперь у него есть прекрасный шанс править единолично; и у него есть семь прекрасных королев.

Это стало последним ударом. После этого ничто не имело значения, кроме спасения тех, кого мы любили больше всего на свете, или уничтожения всей нашей группы.

Правда, у нас были средства связи с Венхесом, и если бы мы позвали на помощь, то откликнулся бы не только военный флот Венхеса, но, несомненно, и жители других планет присоединились бы к экспедиции, если бы в них возникла необходимость.

Но, как сказал Хул Джок нашим Верховным советникам, мы полагали, что семи венхесианцев и одного Эфир-Торпа вполне достаточно, чтобы справиться с одним Лунарионом; и кому же должно доставлять удовольствие мщение, если не нам?

И наша жажда мести была очень-очень велика!

Затем, когда мы обсуждали это дело в сотый раз и были слишком увлечены, чтобы быть настолько бдительными, насколько следовало, на поверхности Езмли возник зловещий отблеск света, и…

Наш Эфир-Торп полностью вышел из-под контроля! Хуже того, он тут же начал быстро падать, вероятно, под действием гравитационного притяжения планеты. Вскоре его положение отклонилось от горизонтали, носовая часть опустилась, наклон стал еще более крутым, а затем и вовсе он занял перпендикулярное положение. После чего корма преодолела вертикаль – и еще через минуту мы падали, падали, кружась снова и снова, по-видимому, во всех трех измерениях одновременно – снова и снова, снова и снова, до тошноты, пока…

Грох!

Когда сознание вновь взяло надо мной верх, я почувствовал, во-первых, сильнейшую головную боль и, во-вторых, полное осознание того, что произошло; хотя, откуда я это узнал, я не смог бы тогда сказать, даже если бы меня спросили. Но, строго говоря, я и сейчас не могу полностью объяснить это. Только – я знал!

Заявление Джона о том, что Существа с Лнуы оставили многочисленное потомство, до сих пор мучающее езмлян, не выходило у меня из головы. Кроме того, меня заверили, что, узнав о том, что случилось с их прародителями, они проявили изобретательность и были готовы по-своему защитить то, что они, несомненно, считали своей планетой, от дальнейшего вторжения врагов.

И мы теперь пожинали плоды их усилий. Я мог свободно двигаться, поэтому, несмотря на пульсирующую боль в голове, я сел и попытался оценить окружающую обстановку. Какое-то время все кружилось перед глазами так головокружительно, что я не мог понять на что я смотрю. Потом в голове у меня немного прояснилось, и я смог поверить собственным глазам – но не захотел!

Вокруг лежали мои спутники, все до единого, и ни на ком из нас не было ни единого лоскутка одежды. Исчезла вся одежда, исчезли наши бластеры; но, насколько я понимал, с нами, как и с Эфир-Торпом, все было в порядке. Воистину, мы были в ужасном положении!

Затем сел Лан Апо – и того, что сказал этот нежный юноша, оказалось, в принципе, достаточно! По крайней мере, это помогло разбудить остальных, одного за другим, Хула Джока, как ни странно, последним, учитывая его огромные размеры, невероятную силу и невероятную живучесть. Мы в смятении оглядывались по сторонам, что было вполне естественно.

Лишь одно утешало. После поспешного опроса мы убедились, что, если не считать незначительных ушибов, шишек и царапин, мы все были целы и невредимы! Но где мы находились?

Очевидно, в пещере или другом месте под землёй. И то, что мы увидели, нисколько нас не обрадовало. Я говорю «увидели», и я имею в виду именно это, потому что это место было освещено светом, источник которого мы не могли определить, поскольку казалось, что он исходит от стен, потолка и пола в равной степени. Рон Ти, как ученый, сразу же прокомментировал это явление.

– Холодный свет, – заявил он. – Интересно, как они это делают?

Но поскольку никто из нас не знал о таких вещах столько, сколько он сам, ответа не последовало.

– У них странные представления об искусстве, – сказал Лан Апо, пытаясь придать нашему положению шутливый оттенок, но потерпел в этом сокрушительную неудачу.

– Искусство! – фыркнул Вир Дакс. – Неужели ты думаешь, что эти жуткие фигуры, которые мы видим вокруг себя, всего лишь скульптуры? Не обманывай себя. Когда-то они были живыми существами! Очевидно, что после пыток, неизвестных и непостижимых для нормального ума, подобного нашему, они были сохранены, минерализованы каким-то способом, известным расе подземных дьяволов, держащих нас здесь, по всей вероятности, голыми, как мы есть, для таких же мучений и такого же сохранения.

– Вероятно, это их Музей Странных Существ, – предположил Мор Аг.

Но я просто в ужасе смотрел на всё это; хотя мне и хотелось отвести взгляд, но я был так ужасно заворожен, что не мог этого сделать.

Однако и пристально вглядываться, и в ужасе отворачиваться было бесполезно. И Вир Дакс, в первую очередь бывший мастером по ремонту тел, а потом уже венхесианцем, как однажды признала даже его Возлюбленная дева, сгорал от любопытства, интересуясь этими ужасными реликвиями, вплоть до того, что совершенно забыл о грозящей ему и нам опасности. Он поднялся на ноги, подошел к одному, самому отвратительному экземпляру из всех, и провел по нему своими искусными руками, при этом на его обычно неподвижном лице появилось выражение изумленного недоверия.

– Рон Ти, – взволнованно позвал он. – Иди сюда! Это касается твоей епархии не меньше, чем моей.

Рон Ти, как только ощупал эту ужасную вещь, кивнул и удивленно произнес:

– Этот металл – Селенион. Хотел бы я знать, как это делается. Превращение плоти в неорганический металл находится за пределами моих научных познаний. Я в этом уверен!

Никто не мог объяснить, потому что никто из нас не понимал, и как раз в этот момент произошло событие, отвлекшее нас от бесполезных размышлений: мы услышали позади себя слабый шуршащий звук и, обернувшись, одновременно увидели…

О, никто из тех, кто не видел ни одного из этих проклятых созданий, никогда не сможет полностью составить себе представление, а тем более поверить в описание того, что мы увидели.

У него были голова, плечи, руки, грудь и торс женщины; и в каком-то жестоком, непристойном смысле его черты можно было бы даже назвать красивыми – для тех, кто восхищается подобным типом. Потому что у него были голубовато-серебристые волосы, белоснежная кожа с легким золотистым отливом; губы, такие темно-красные, что в их багрянистом оттенке проступал пурпур; и зеленовато-желтые глаза, в нечестивой глубине которых играл лучистый свет. Но ниже бедер все сходство с женским обликом – в том виде, в каком мы его знаем – исчезало. Вместо привычных двух ног там была огненная змея с радужной броней из чешуи размером с ноготь большого пальца Хула Джока.

Нижняя, она же змеиная, часть тела была длиной с рост нашего командира-великана, но верхняя, она же женская, была маленькой, как у обычного десятилетнего венхесианского ребенка. И все же это было чем угодно, только не ребёнком, что было ясно написано в его странных, тревожных глазах, из которых, не стыдясь, ликующе, даже соблазнительно, смотрело все древнее зло и первородный грех.

Его глаза бегали по нам, пока мы стояли, открыто оценивая нас, и я увидел, как Лан Апо вздрогнул, слишком ясно прочитав мысли существа. Голосом, нежным, как мелодия флейты любви, оно изливало поток слов на языке, которого никто из нас не понимал. И все же Лан Апо…

Я поспешно сформировал мысленную волну и напряг волю, чтобы передать ее ему: «Не раскрывай свой бесценный дар чтения мыслей! Позже он может сослужить нам хорошую службу в трудную минуту, если они сразу же не узнают о твоей силе». И я почувствовал неизмеримое облегчение, когда он незаметно кивнул.

Поняв, что его слова пропали даром, оно попыталось снова, на этот раз используя язык, на котором говорили езмлянские рабы, хотя по выражению его лица было видно, насколько противно ему опускаться до такого. Даже голос его звучал не так сладко, как раньше, а стал более резким и властным, как будто оно считало необходимым утвердить свое господство над нами. Чувственное, лукавое, тщеславное. Да, тщеславное! У меня возникла блестящая идея.

– Польсти ему, Мор Аг, – поспешно сказал я. – Это его уязвимое место!

– Тодж Кул мог бы сделать это лучше меня, – возразил он. – Но я постараюсь.

– Тогда переводи ему, а после переведи существу его ответы, – предложил я. – Действуй просто как посредник между ними.

Эта порожденная дьяволом Дочь Греха смотрела на нас с быстро растущим подозрением и враждебностью, мелькавшими в ее блестящих глазах.

– Говори быстрее, Мор Аг, – посоветовал я.

– Что ты хочешь от нас? – спросил он, кланяясь ей.

Я должен сказать, что у него это хорошо получилось, потому что… Я увидел, как на ее порочно красивом лице появилось выражение удовлетворенной значимости.

– Из какого мира вы пришли сюда, о чужеземцы, и зачем вы пришли сюда, на планету Езмля, в третий раз? Не лгите; мы хорошо знаем вас как тех, кто однажды пришел, забрал одного из наших Лнунных Владык; пришел снова с могучим флотом разрушителей и уничтожил ту богоподобную расу, что породила нас, их сыновей и дочерей. Но, глупцы, вам понадобилось прийти в третий раз! И, как глупцы, вы пали от нашего искусства! Итак, зачем вы пришли в третий раз? Не лги, говорю я! Этот Джон, этот предатель-раб езмлянин, которого вы забрали и снова привели с собой, верный своей рабской натуре, в свою очередь, предал вас…

– Она лжет, – пробормотал Лан Апо. – Джон оказался упрямым, и их допросы не дали никаких результатов.

Она заметила, как мы все удивились при упоминании имени Джона, но, очевидно, подумала, что это потому, что мы поверили ее заявлению. Итак, с еще большей уверенностью и немалой долей высокомерия она ждала ответа нашего представителя. А Рон Ти тем временем что-то тихо шептал Тоджу Кулу, поэтому вместо ответов она получила встречные вопросы.

– Скажи нам сначала, о Прекраснейшая, кто ты и что ты такое? Никогда прежде мы не видели никого подобного тебе, хотя побывали на всех известных планетах.

– Это он спрашивает? – и она указала на Хула Джока. – Пусть он скажет мне, что я красивая и…

Хул Джок вскочил! Схватил ее за тонкую шею и сильно сжал! У нее чуть глаза на лоб не вылезли. От удара его огромной руки она покатилась по полу и, с глухим стуком ударившись о дальнюю стену, безвольно распласталась на полу, где какое-то время слабо корчилась, а затем затихла.

Вир Дакс склонился над ней, затем выпрямился и ободряюще покачал головой.

– Не умерла, но сильно ушиблась и, вроде бы, кости целы. Она будет жить, – констатировал он.

– И что? – ухмыльнулся Хул Джок, весьма довольный собой. – С нас хватит этого притворства. Я командир? Тогда повинуйтесь мне! Тодж Кул, нам не нужен твоя цветастая речь – ты слишком долго добиваешься результатов своими красивыми фразами. Я поспрашиваю это – чем бы оно ни было; а ты, Мор Аг, переводи с точностью. Итак! Лан Апо, она что, притворяется?

Юноша кивнул. Затем предостерегающе произнес:

– Будь осторожен, Хул Джок! Ее укус ядовит! Она медитирует, в ожидании подходящего момента…

Я и раньше видел, как быстро двигается наш гигантский командир, но никогда он не двигался так быстро, как в тот момент, когда прозвучало это предупреждение. Не прочь от нее, неподвижно лежавшей на полу, а прямо к ней!

Она тоже метнулась подобно молнии, но, несмотря на все свои змеиные качества, недостаточно быстро. И когда наши глаза уловили их движения, она оказалась висящей в воздухе, пойманная за шею Хулом Джоком и удерживаемая на расстоянии вытянутой руки, где, несмотря на то, что она извивалась и билась, она не представляла угрозы. Дважды она пыталась обвить его руки или ноги кольцом, но каждый раз он сжимал её, очень аккуратно, но настойчиво, и вскоре она отступала.

– А теперь, – приказал он, – поговори с ней, Мор Аг. Нет необходимости переводить каждое слово. Просто передай ей, что я говорю, и передай нам суть ее ответов. Во-первых, кто она такая, а, во-вторых, имеет ли она какой-либо статус или авторитет среди себе подобных?

Последовала целая череда вопросов и ответов, пока Мор Аг не кивнул с удовлетворением.

– Она называет себя принцессой по имени Идарбал, и говорит, что она правит теперь, когда Лунарионов не стало, но признает, что некое дьявольское духовенство, называемое Мудрыми, осуществляет строгий надзор за всей ее расой, включая ее саму. Сама она, согласно ее заявлению, является дочерью чистокровного отца-Лунариона и матери, бывшей лишь на одну шестнадцатую езмлянкой. Говорит, что, когда на Езмлю вторглись межпланетные флоты, только чистокровным Лунарионам было разрешено участвовать в боевых действиях. Их разномастное потомство было воспитано в роскоши и разврате и в то время не обладало ни надлежащим воинственным духом, ни научной подготовкой; поскольку Лунарионы, практически бессмертные, сохраняли монополию в этих вопросах. Вероятно, они слишком хорошо знали своих отпрысков, чтобы доверять им!

– Но после того, как Лнунные Владыки были стерты с лица земли, их потомкам пришлось выбирать: или научиться самим заботиться о себе или погибнуть от рук своих рабов, езмлян. Конечно, великое бедствие не могло долго оставаться тайной. И как только весть об этом дошла до езмлян, одно восстание стало следовать за другим.

– Даже сейчас в пещерах подземного мира бушуют беспорядки. И на этот раз езмляне не только удерживают свои позиции, но и добиваются некоторого прогресса. Она говорит, что езмлянам нечем сражаться, кроме своих мечей, в то время как у ее расы есть светоизлучатели.

И в этот момент Мор Аг прервался, чтобы улыбнуться мрачной шутке, которую она выдала, сама того не осознавая. Услышав перевод, Хул Джок разразился оглушительным смехом, напугавшим его пленницу больше, чем все, что он до сих пор делал.

– Вы все, наверное, помните, – продолжал объяснять Мор Аг, – что, когда Лунарионы атаковали межпланетные флоты Эфир-Торпами, после уничтожения их селенионских шаров они протаранили саторунианский корабль, полностью разрушив его? Конечно, его осколки упали на землю. А саторниане используют сплав Берулиона и железа. Магнитный, да.

– Это адское отродье экспериментировало, создало светоизлучатели, притягивающие железо и Берулион, полагая, что таким образом, если еще один вражеский флот когда-нибудь появится над Езмлёй, его можно будет разбить, и никому из защитников не придется вступать в бой. Вместо этого они могли бы послать рабов-езмлян, чтобы те прикончили своими мечами всех, кто остался в живых. Великолепнейший план!

– Ну, когда эти езмляне подняли свое последнее восстание, армия расы их хозяев выступила против них, вооруженная маленькими мощными проекторами, предназначенными для того, чтобы вырвать стальные мечи из рук рабов. Еще один удивительный план, но в целом он сработал слишком хорошо! Мечи были притянуты с такой силой, что более половины армии хозяев было убито дождем стальных клинков, летевших в их сторону с невероятной скоростью.

Услышав это объяснение, мы все рассмеялись.

Принцесса-женщина-змея в страхе уставилась на нас.

– Что вы за существа? – дрожащим голосом спросила она у Мора Ага. – Что вы за существа, знающие, что ваш межпланетный корабль разбит, а оружие пропало, находящиеся в плену, раздетые, некормленые, обречённые на самые ужасные муки перед смертью – если, конечно, вы выпросите смерть – и все же смеющиеся над шуткой, рассказанной одним из вас? О, отпустите меня, – вдруг униженно взмолилась она. – Я не стану бороться с вами. Я не буду кусаться! Нет! Я буду любить вас, всех семерых, буду покорной женой вам всем! О, отпусти меня, великий повелитель! – и она обратила к Хулу Джоку свое бледное лицо и испуганные глаза с выражением мольбы, которое не нужно было переводить, чтобы понять нашему великану.

Хул Джок, когда Лан Апо кивнул в знак того, что она говорит искренне, очень осторожно опустил ее на землю, молча, выразительным жестом предостерегая её от любого предательства, которое она могла бы замышлять, сжав свой огромный кулак и многозначительно держа его в дюйме от ее носа.

Шестеро из нас заулыбались, когда она очень смиренно поцеловала эту живую дубинку. А Лан Апо, как всегда, неуёмный, захихикал:

– Она сразу приступила к своим обязанностям жены.

– Если она так хочет нам угодить, – сказал Хул Джок, – мы заставим ее сказать нам, где Джон.

– Они держат его в другой пещере, – заявила она. – Они его ещё не пытали. Они пока только задают ему вопросы, и он постоянно твердит, что вы настоящие боги с другой планеты, которая, как он настаивает, является частью Небес, Обителью Благословенных; и что, прежде чем вы покинете наш мир, ни один из расы детей Лнунных Владык не останется в живых. Да, его вера в вас велика. Как и моя, – закончила она.

И взгляд, которым она одарила нас, на самом деле говорил о любви – в её понимании – ко всем нам! Совершенно очевидно, что она была полностью в нашем распоряжении, и мы могли поступать с ней по своему усмотрению – любой из нас или все вместе.

Я, со своей стороны, не дал бы и щепотки Космической Пыли за ее влюбленные взгляды и за слишком охотно предлагаемые ласки. Но внезапно я понял, что ужасно проголодался.

– Пусть она принесет нам поесть – предложил я. – Я чувствую, что внутри у меня пусто до самых пят!

Мор Аг осторожно объяснил, и Идарбал немедленно согласилась, явно обрадовавшись идее обслужить нас.

– Но нам придется ее отпустить, – предостерёг Рон Ти. – И, – добавил он, – мы можем быть уверены, что она либо вообще не вернется, либо отравит то, что принесет!

Мы обменялись озадаченными взглядами. Но Лан Апо вступился за нее.

– Вы не можете понять все ее душевные реакции, и я тоже не могу. Но она искренна; на самом деле она любит нас всех вместе взятых. Вероятно, впервые в жизни она говорит правду без всяких оговорок. Она в точности выполнит то, что обещает.

И нам волей-неволей пришлось смириться с этим. Этот юноша никогда не ошибался с самого своего рождения. Многим венхесианцам он нравился бы больше, если бы время от времени ошибался!

Так что мы стояли и смотрели, как она скользит в угол, где у самого пола было маленькое отверстие – такое маленькое, что Лан Апо, самый худощавый из всех нас, венхесианцев, не смог бы просунуть в него свои плечи, даже если бы от этого зависели наши жизни. Но в эту дыру она проскользнула так же свободно, как Эфир-Торп, пересекающий межпланетное пространство. И отсутствовала она недолго.

– Теперь я задаюсь вопросом, почему она пришла сюда одна? С какой целью она это сделала?

Это ремарку отпустил Рон Ти, а Лан Апо ответил:

– Просто женское любопытство, подстегиваемое ненавистью. Потому что мы, по ее мнению, являемся настоящими убийцами ее «богоподобной» расы, Лунарионов. Поэтому она пришла позлорадствовать на наш счёт, поглумиться над нами; предвкушала удовольствие наблюдать за тем, как нас будут пытать…

– На самом деле – неважно, – прервал его Хул Джок. – Что нам больше всего нужно знать, так это то, как они поместили нас в эту пещеру-клетку? Не через ту змеиную нору, конечно. Моего кулака хватило бы, чтобы закрыть этот проход.

Мы немедленно принялись за поиски, но не смогли обнаружить никаких следов двери или другого отверстия. И пока мы были заняты этим бесполезным занятием, мы услышали громкий смех, все как один обернулись и уставились на вернувшуюся Идарбал.

Позади нее обнаружились две служанки, тоже женщины, но, очевидно, стоящие ниже ее по расовой принадлежности, потому что, в то время как она была наполовину змеей, и притом великолепно сверкающей, они были ниже пояса ящерицами. Они были покрыты яркой, нездоровой пурпурной кожей, неравномерно испещрённой зеленовато-желтыми пятнами величиной с мою ладонь. И даже черты их лиц напоминали ящериц. Да что там, даже руки у них были как у ящериц! Кожа на туловище, руках и лице была как у ящерицы. Только, как я уже говорил, от талии и выше они были похожи на нее.

Я услышал, как Вир Дакс пробормотал:

– О, если бы у меня были свободные руки, несколько острых инструментов для препарирования и куча времени!

Но даже он, несмотря на свою научную манию изучать нелепые ошибки природы, был настроен перекусить. И мы семеро – наши организмы буквально вопили, требуя пищи – собрались вокруг нашей самопровозглашенной «общей жены», с жадностью ожидая, когда ее сопровождающие подадут еду. Они поставили свою ношу на пол, развернули свернутую в рулон шкуру, очень тонко выделанную и богато расписанную, и расстелили её как поверхность, на которую можно было поставить яства. Затем они поставили перед нами различные блюда, как приготовленные, так и сырые, из езмлян! Там была даже голова, запеченная, но легко узнаваемая!

Потребовалось много слов, прежде чем Идарбал поняла, что нам не нравится человечина и что мы не будем пить кровь вместо вина, даже если ее будут наливать нам из золотых бутылок. А когда она всё поняла, то лишь посмеялась над нами.

– Но что же тогда?

Мы объяснили, что, прилетев с другой планеты, мы могли употреблять только те продукты, которые привезли с собой.

– Всё, абсолютно всё, было сохранено и доставлено вниз, – заявила она, а потом что-то сказала своим сопровождающим.

Они послушно собрали нетронутое «угощение» и удалились через то, что Хул Джок назвал «змеиной норой».

Идарбал была странной смесью женщины и демона, и, несмотря на то, что демон в ней преобладал, у нее все же были и хорошие качества. Я осмелюсь сказать это теперь, когда Принцессы-Змеи больше нет; хотя Эса Най, несомненно, выйдет из себя, когда прочтет это и узнает, что я всё же решил изложить свое мнение.

И все же, несмотря на недовольство Эсы Наи, я по-прежнему утверждаю, что Идарбал была искренна, хотя и на свой странный манер. Потому что, когда слуги-ящерицы вернулись, они принесли не только наши собственные венхесианские продукты и бутылки с вином, но и – о, поистине бесценные вещи! – нашу одежду. Если бы они только захватили с собой наши маленькие бластеры! Но, как бы то ни было, мы были безмерно довольны. И Идарбал заметила это и была безмерно счастлива, настолько, что повелительно отпустила своих слуг, а затем настояла на том, чтобы прислуживать нам своими руками. Тем временем, не переставая набивать животы, мы расспрашивали ее.

– Что твой народ хочет сделать с нами?

– Это, – кратко объяснила она, указывая на ужасы, расставленные на пьедесталах вокруг.

– Как это делается?

– Спросите у Мудрых, – пожала она плечами. – Я принцесса Идарбал. Это не входит в мои обязанности.

– Сбежать невозможно?

– Куда? – в ее тоне слышалась обреченность, даже безнадёжность.

– К езмлянам?

– Они убьют меня, вашу жену, как уничтожили бы, если бы могли, всю мою расу. Я что, дура, чтобы так помогать вам?

– Как мы попали сюда?

Это был вопрос Хула Джока, бывшего, как всегда, непреклонным во всем, что касалось нашего благополучия.

– Вы никогда не узнаете этого у меня!

Лан Апо едва слышно хихикнул, и мы, все как один, поняли почему! А Хулу Джоку не нужны были никакие подсказки. Во второй раз его широкая ладонь отправила Идарбал в кому!

Лан Апо поднялся на ноги, подошел к одному из металлизированных ужасов и указал на него.

– Повали его, – попросил он, и Хул Джок изо всех сил навалился на него.

Когда он опрокинулся, открылась дыра, уходящая вниз, и Хул Джок хмыкнул от удовольствия. Затем его глаза загорелись. Он подошел к одному из чудовищных экземпляров, ухватил его за ноги, по одной в каждую руку, и стал дергать, выкручивать и тянуть до тех пор, пока обе не выскочили из мест прикрепления. Такое же внимание он уделил рукам, и в результате у него появились четыре пригодные для использования дубинки. Еще две руки и еще одна нога довершили наше вооружение. Они были полностью металлическими и, соответственно, весьма тяжелыми.

С мрачной и невеселой улыбкой Хуэй Джок подхватил нашу сонную «жену», обернул ее длинную нижнюю часть тела вокруг туловища так, что было видно только ее белое лицо, и, свернув ее в плотный комок, хладнокровно сунул под левый локоть. Затем, зажав лодыжку металлизированной ноги в своем огромном кулаке, он подошел к краю уходящего вниз отверстия и спрыгнул в него. Очевидно, это был гладкий желоб, потому что он исчез очень быстро.

Один за другим мы подхватывали свертки с едой или бутылки с вином и следовали за нашим великаном, скользя по неизвестному проходу, чтобы в конце обнаружить…

Зычный голос Хула Джока донёсся до меня, когда я, следуя за ним, заскользил вниз – старый-добрый, дикий боевой клич венхесианцев, дошедший до нас из забытых эпох:

– Хуэ-хох!

Я услышал глухой стук его импровизированной боевой дубинки, беспорядочный топот быстро движущихся, шаркающих ног, а затем оглушительный, леденящий кровь, пронзительный вопль, буквально разорвавший мои барабанные перепонки. А потом я ринулся вперед ногами, пролетел небольшое расстояние, пошатнулся, приземлившись на пол, и моргнул, увидев, что происходит – взмахнул своей дубинкой, тоже внушительной, увесистой ногой, и прыгнул вперёд, чтобы помочь Хул Джоку в меру своих сил.

Существо, с которым сражался Хул Джок, полностью повторяло принципы анатомии принцессы Идарбал. У него были ноги, туловище и руки езмлянина, хотя вместо кистей имелись огромные лапы с когтями. И ростом он был почти с нашего командира-великана. И сложен был почти так же крепко. Но его голова! Она была покрыта рыжевато-коричневой шерстью, а маленькие заостренные уши плотно прилегали к черепу. У него были блестящие прищуренные желтовато-зеленоватые глаза; зияющая дыра красного рта с длинными, ослепительно белыми зубами – короче говоря, от шеи и выше это было то, что езмляне позже научили нас называть «кошколев».

У Хул Джока шла кровь из раны на голове в том месте, куда зверочеловек нанес ему сокрушительный удар лапой. Я подставился под удар и был вознагражден молниеносным выпадом, оставившим на моем левом плече три рваных раны, из которых брызнула кровь. Крутанувшись на месте от удара зверя, я увидел, как из дыры в стене надо мной выскочил Рон Ти, как он взмахнул рукой и метнул дубинку, прямо в открытую пасть человека-зверя. По крайней мере на мгновение дыхание чудовища оказалось полностью перекрыто. Оно издало сдавленное бульканье, вцепившись обеими лапами в торчащую изо рта дубинку.

Хул Джок бросил принцессу, до сих пор крепко удерживаемую под левым локтем, схватил обеими руками дубинку-ногу и от души замахнулся.

Хрясь!

Ни один череп не смог бы выдержать такого! Путь был свободен. Затем, один за другим, прибыли остальные члены нашей компании. Восхищенный голос позади нас заставил нас оглянуться.

– Я знала, что вы достойны моей любви. Вы очень могущественные люди, – произнесла Идарбал.

Хул Джок указал на свою жертву, затем многозначительно качнул дубинкой в ее сторону.

– Мор Аг, – попросил он, – скажи ей, чтобы она отвела нас туда, где держат Джона. Нам нужен этот езмлянин. Говори, я сказал!

Он потянулся к Идарбал, но она ловко увернулась от его хватки.

– В этом нет необходимости, о Могущественнейший, – заверила она его с обворожительной улыбкой. – Я не покину тебя, не бойся. Мне слишком приятно быть с тобой. Если ты хочешь этого раба-езмлянина, ты получишь его. Идем!

Действительно, казалось, что с Джоном случится припадок, когда он нас увидит. О, нет! У нас не возникло никаких проблем с его поиском. Идарбал привела нас прямо в то место, где он был заключен в тюрьму. Правда, перед входом в пещеру, где он был находился, стоял еще один из уродливых стражников – кошколев, но мы накинулись на него и убили, не дав ему вступить в сражение. Он дремал, был полусонным. И прежде чем он успел распрямиться, Хул Джок прыгнул ему прямо на спину, ударив обеими ногами. А ноги у Хула Джока не из легких. Один сокрушительный удар его дубинки – и путь был открыт. Идарбал усмехнулась.

– Значит, не придётся рассказывать сказки, – одобрила она.

Джон начал что-то возбужденно говорить Мору Агу, но Хул Джок положил конец этой пустой трате времени.

– Заткни свой большой рот, Джон, и пойдем, – прорычал он.

Джон был слишком переполнен восторгом, чтобы долго вести себя, как приказано. Поэтому вскоре он привязался к Рону Ти и начал рассказывать ему о принцессе Идарбал и ее греховном характере. На самом деле он сказал даже слишком много, потому что Женщина-Змея уловила по крайней мере часть его слов и пришла в ярость.

Я боялся, что езмлянин обрадованный тем, что он снова оказался среди нас, его венхесианских друзей, сболтнет что-нибудь в ее присутствии о цели нашей миссии на этой пораженной болезнью планете; но, должно быть, какая-то Сила-Хранительница сдерживала его мысли в этом направлении, пока через Рона Ти я не смог предупредить его о необходимости соблюдения тайны.

Хулу Джоку наскучило тащиться по одному коридору за другим в этом подземном лабиринте, по-видимому, так никуда и не дойдя. Внезапно он вытянул руку и сжал Принцессу-Змею в своих тисках.

– Куда мы идем? – угрожающе прорычал он.

– В мой дворец, – с готовностью ответила она. – Это единственное место, где ты, несомненно, будешь в безопасности. Пока что ты не встретил никого из моих людей – только рабов, которые не осмеливаются рассказать о том, что видели тебя, чтобы не рассердить меня. Приближается время Фестиваля Лнуы, и мои люди заняты приготовлениями к нему.

– Этот Фестиваль Лнуы, – спросил Мор Аг, заинтересовавшись новым обычаем. – Как он проводится?

Я, настоящий венхесианец, подтверждаю, что Женщина-Змея содрогнулась от ужаса! Её лицо стало мертвенно-серым, а яркие губы побелели.

– Благодарите богов, в кого бы вы ни верили, что вы никогда не узнаете, как он проводится, – прерывисто прошептала она. – Те… существа в той пещере, где я нашла вас… они умерли… узнав, как мы… поклоняемся Лнуе! И если бы я не отдала себя вам, всем семерым, в жены, вы бы тоже…

И снова в ее огромных глазах отразился невыразимый ужас.

Я думаю, что у нас, венхесианцев, есть некая доля смелости, но когда мы увидели лицо Лан Апо, то поняли, что он, по крайней мере, правильно уловила мыслеформы, возникавшие в ее сознании во время разговора – и нас всех тоже затошнило от ужаса. Больше вопросов на эту тему мы не задавали. Подробности ритуала потеряли для нас всякую ценность.

Идарбал заявила, что ведет нас к своему дворцу, где бы он ни находился, но, в конце концов, мы так и не добрались до него. Потому что затем произошло то, что изменило для нас все.

Раздался ужасный звенящий звук, как будто все колокола, гонги и другие звучные инструменты во всех мирах были сброшены вместе с неизмеримой высоты, чтобы с диссонирующим грохотом разбиться внизу! Снова и снова, пока наши барабанные перепонки не заболели от невыразимого страдания. Голос требовавшего объяснений Хула Джока звучал не громче лепета младенца. Но Идарбал была так же озадачена, как и мы.

– Такое предупреждение никогда не звучит, – заявила она, – если только не грядут великие события. И все же я не могу себе представить…

– Лунарион приземлился, – уверенно произнес Лан Апо. – Мысленные волны, исходящие от ее ликующей расы, настолько сильны, что даже здесь, глубоко под поверхностью Езмли, я отчетливо улавливаю их.

Хул Джок в одно мгновение решил изменить наши планы.

– Скажи этой дьяволице, – приказал он, – чтобы она вела нас прямо к езмлянам, если не хочет, чтобы ее тонкую шейку вывернули так, что она начнёт смотреть себе на спину!

Эта угроза, я думаю, полностью лишила иллюзий Принцессу-Змею Идарбал, превратив всю ее любовь в жгучую ненависть. Мы должны искать езмлян! Это было уже слишком! Ее лицо выдало ее мысли. Такой ядовитой ненависти я не видел ни на одном лице. Даже ее Лунарионский прародитель не мог выглядеть более злобным. И все же к ее ненависти странным образом примешивалась толика сильного страха. Она получила несколько уроков, внушивших ей здоровый страх перед неумолимым характером Хула Джока. Она промчалась вперед по проходу и исчезла за поворотом. Она неслась так быстро, что никто из нас, хотя мы сразу же бросились в погоню, не смог ее догнать.

– Хватит, – рявкнул Хул Джок. – Теперь придётся с боем пробивать себе дорогу.

– Я знаю это место! – это был Джон, езмлянин. – Итак, отсюда я могу добраться туда, где находятся многие из моего народа.

Это упрощало ситуацию. Мы все были рады такому повороту событий, особенно Хул Джок.

– Если мы сможем вступить в контакт с езмлянами и заключить союз, – сказал он, – возможно, мы все еще можем изменить этот мир и сделать его лучше. Джон, насколько многочисленнен твой народ?

А когда Джон заверил нас, что его народ численно превосходит якшин в соотношении пятьдесят к одному, Хул Джок еще яснее увидел открывающиеся возможности. Как он выразился:

– Все, что нужно езмлянам – это лидеры, которым они могут полностью доверять, чтобы восстановить контроль над своим миром и снова достичь своего прежнего высокого эволюционного статуса. Мы были глубоко неправы, давным-давно. Нам следовало немедленно вернуться сюда, как только мы устранили Лунарионское Загрязнение, и помочь им, вместо того, чтобы бросать их на произвол судьбы. Теперь мы все равно должны это сделать. Итак! На этот раз мы не отступим, пока наша задача полностью не будет выполнена.

Он был прав. В глубине души мы признавали это. И почувствовали вдохновение сделать все, что в наших силах. Рон Ти добавил последние слова, которые были так необходимы:

– Велики милость и мудрость Невыразимой Силы! Когда-то нам было позволено стать орудиями, посредством которых исполнялась Её воля. Но мы, по своей недальновидности, выполнили только половину работы. Теперь мы, прозрев, сделаем оставшуюся половину. Так мы станем достойны её милости! Возможно, даже, мы сможем вернуть наших близких целыми и невредимыми.

С этого момента результат был для нас очевиден.

Мы понятия не имели, как долго мы блуждали по этим адским подземным переходам, следуя указаниям Джона, прежде чем вступили в контакт с езмлянами. Но все мы буквально изнемогали от усталости, когда мы наконец вошли в огромную рукотворную пещеру, и обнаружили, что там собралась огромная толпа. Сначала нам показалось, что мы вот-вот погибнем от их длинных, острых мечей, которыми они принялись размахивать в неприятной близости от наших носов.

Джон кричал и ругался на них, пока, наконец, не обратил на себя хоть какое-то внимание. Что ж, у нас был стойкий защитник. А потом у нас их стало двое!

Изможденная рыжеволосая женщина прорвалась сквозь кольцо грозных воинов, обвила руками шею Джона и с жаром обняла его. Очевидно, это была его жена! Он бросил ей несколько коротких слов, но их было достаточно. Она убедила всех остальных!

Очень скоро длинные клинки были вложены в ножны, и мы с аппетитом поели из наших собственных запасов. Затем мы, семеро венхесианцев, и езмлянин Джон, провели краткий совет в окружении любопытствующей толпы его народа. Стратегии эти езмляне не знали вовсе. Прямая атака лучше всего подходила для их примитивных, варварских умов. Но, как тут же объяснил Джону Хул Джок, это было всего лишь манией самоубийства. Джон оказался способным учеником и легко схватывал наши идеи. Очевидно, путешествия расширили его кругозор.

– Что сначала? – спросил он.

– Подробно объясни своим людям, какими замечательными ты нас считаешь, – приказал Хул Джок, невзирая на все проявления скромности или ее отсутствие, поскольку было необходимо произвести на них полное впечатление нашей значимостью, если мы собирались использовать их в качестве союзников. – Затем, когда они захотят следовать за нами и повиноваться нам, пошли вооруженные отряды, чтобы захватить – а не убить – некоторое количество ваших врагов и доставить их к нам, чтобы мы могли допросить их.

Джон тут же уловил эту идею.

– И что потом?

– Мы сами не знаем, пока это не произойдет, – откровенно признался Хул Джок. – Сейчас мы хотели бы поспать. Найди нам тихое место, если таковое имеется. Затем иди к своему народу и делай то, что было велено. Когда у вас будет несколько пленников, разбуди нас, чтобы мы могли их допросить. На данный момент этого достаточно.

Ох, это Рон Ти!

Позже я узнал, что он проспал всего час; затем, поскольку он мог свободно общаться с езмлянами, он отправился к ним и завел среди них друзей. Прежде всего, он разыскал их мастеров по металлу, от которых узнал, где находятся их мастерские, и был безмерно рад, когда ему сказали, что никто из представителей доминирующей расы никогда не занимался настоящей работой. Эту роль они всегда отводили рабам-езмлянам.

Узнав также, что с тех пор, как началось восстание, ни в одной из мастерских никого не было, Рон Ти собрал вооруженный отряд езмлян и отправился на разведку. Как он сказал нам, когда вернулся:

– У меня мало времени для экспериментов, но если все пойдет хорошо, я уверен, что очень скоро у наших езмлянских союзников будет оружие более мощное, чем их острые мечи. Я не могу изготовить ни бластер, ни АК-бластер, потому что у меня нет необходимых материалов, и я не знаю, где найти нужные минералы. Но, – и в его глазах блеснула уверенность, – я нашел несколько проекторов, нуждающихся в починке, лучи которых будут дробить камень, землю и металл в пыль на несколько тысяч футов вперед. Очевидно, именно с их помощью были выдолблены эти огромные пещеры.

– Если наши враги попытаются использовать свои излучатели смертельных лучей против наших союзников-езмлян, когда мы нападём, эти инструменты, сделанные в основном из металла, будут быстро приведены в негодность нашими распыляющими лучами. И, если они попытаются забаррикадироваться, спасаясь от нападения, мы сможем разрушить их оборону быстрее, чем они успеют ее создать. А в ближнем бою езмляне с их острыми мечами, имея численное превосходство…

– Значит, это абсолютное истребление? – Лан Апо пришел в ужас, потому что уловил мысли Хула Джока и Рона Ти. – Когда вся их внешняя защита будет уничтожена, а их световые разрушающие лучи станут бессильны, эти отродья Лунариона, какими бы плохими они ни были, окажутся полностью отданы на милость своих рабов-езмлян, и чем обернется для них эта милость…

– Успокойся, малышка, – поддразнил его Хул Джок. – Помни, что это исчадия ада, на которые ты растрачиваешь свою жалость, всего лишь разумные животные – или, скорее, рептилии – они неестественны, порочны, склонны к отвратительному разврату, непригодны для выживания, для них нет места в приличной Вселенной! Однажды мы позволили выжить одному Лунариону. Ты, так же как и мы, теперь пожинаешь плоды этой колоссальной глупости. Ты, Лан Апо, хочешь, чтобы мы повторили нашу прошлую ошибку?

Юноша покраснел.

– Ты прав, – признал он. – Пусть будет так.

Конечно, это была война, безжалостная, даже свирепая, и мы знали, что не сможем допустить и мысли о пощаде. И все же, когда езмляне привели дюжину или больше пленников, как это случилось вскоре, мы не могли не испугаться того, что, как мы знали, неизбежно должно было последовать.

Эти пленники были удивительно странными на вид. Один из них был очень похож на принцессу Идарбал, только выше пояса был более массивным и явно мужеподобным. Двое из них ходили прямо, у них были большие роговые чешуйки по всему телу, удлиненные головы, чем-то напоминающие головы ящериц, за исключением того, что верхние челюсти поднимались, а нижние опускались, когда они открывали рот. И обе пары челюстей были снабжены длинными, белыми, похожими на шипы зубами. У того, кто стоял прямо, была голова птицы, клюв и все остальное, он был покрыт толстой кожей, на концах рук и ног у него были длинные, страшные когти – тьфу! Чудовища, все до единого; и все же, за исключением деталей, это были прекрасные примеры адского отродья, порожденного их лунарионскими предками. Для тех, кто желает больше узнать об этой ныне истребляемой расе якшасинов, есть труды, совсем недавно завершённые Виром Даксом, в которых он зашел дальше, чем это возможно в кратком повествовании такого рода.

– Я знаю, это звучит бессердечно, – мрачно сказал Хул Джок Вир Даксу. – Но ты знаешь тела, мозг, нервы, ткани, кости, мышцы и кровь так, как никто другой не может их знать. Итак! Я приказываю тебе тем Петлекрестом, которому мы все служим, что, если потребуется пытка, чтобы заставить их говорить…

Вир Дакс мстительно улыбнулся.

– Не извиняйся и не приказывай, – тихо сказал он. – Это доставит мне удовольствие, и я вовсе не брезглив. Я надеюсь, – добавил он решительно, – что они окажутся упрямыми! Позволь, Хул Джок, сначала допросить вот этого.

И он указал на одного невероятно огромного парня, большего, чем даже сам принц войны.

У выбранного пленника лицо было вовсе не звериное, но его выражение, хотя и свидетельствовало о высоком уровне интеллекта, также указывало на ужасающе жестокий нрав.

Хул Джок задавал пленнику вопрос за вопросом, а Мор Аг и Рон Ти переводили. Но все, что он мог сообщить, это то, что он был одним из Мудрецов, очевидно, воином-жрецом, и что он считал себя слишком мудрым, чтобы что-то нам рассказывать.

Вир Дакс голосом, буквально мурлыкавшим от радостного предвкушения, приказал всех их, крепко связанных, положить на пол пещеры. Хладнокровно, обдуманно, отломив короткий кусок от острого конца езмлянского меча, он проверил каждого на чувствительность к боли. Один из крокодилоголовых якшей оказался наименее чувствительным, и я увидел, как холодные глаза Вир Дакса многозначительно блеснули.

О том, что последовало за этим, никто из нас, венхесианцев, за исключением Вира Дакса, не любит вспоминать. И все же, прежде чем этот кошмар с головой крокодила умер, другие, наблюдавшие за его постепенно усиливающимися мучениями, прониклись самым жутким страхом перед этим тихим, холодноглазым, мягко улыбающимся, плавно двигающимся венхесианцем Виром Даксом – настолько сильным, что всякий раз, когда его взгляд устремлялся в сторону любого из них, пленник вздрагивал!

Очень обдуманно, как человек, стремящийся продлить удовольствие, Вир Дакс выбрал в качестве объекта номер два кожистое птицеподобное чудовище.

Его испуганные страдальческие вопли ничуть не помогли ему. Вир Дакс продолжал так, словно привык каждый день разделять на части все еще живых существ. Когда он закончил со вторым экземпляром и поднялся на ноги, даже езмляне, наблюдавшие за ним, попятились, избегая встречаться с ним взглядом, а мы, венхесианцы, содрогнулись от ужаса, не исключая Хула Джока.

И когда Вир Дакс склонился над этим Мудрым, поначалу бросившим нам вызов, холодный пот ужаса выступил на его обнаженном теле, и он закричал, охваченный паникой, как могла бы закричать какая-нибудь слабая женщина.

Он заговорил! Без всяких сомнений! Рассказал нам все, что нам нужно было знать. Он бы – если бы мы позволили – повернулся против своего собственного народа и сражался за нас, с радостью передал бы их, поодиночке или скопом, в наши безжалостные руки, если бы только, – хныкал он, – мы не позволили этому ужасному мучителю прикоснуться к нему!

Если бы я стал подробно излагать все, что он нам рассказал, это заняло бы слишком много места и, кроме того, было бы неуместно в этом повествовании. Но, по сути, мы узнали, что Лан Апо, как обычно, был прав, когда заявил, что Последний Лунарион приземлился. Мы узнали, что наши Возлюбленные все еще живы, и – радостная новость! – всё еще невредимы; более того, они в безопасности до самого начала Фестиваля Лнуы.

Мы также узнали, что косвенно должны были поблагодарить нашу бывшую «общую жену», принцессу Идарбал, за их неприкосновенность после того, как Лунарион прибыл на Езмлю. Ибо он – тот, кто намеревался сделать наших семерых венхесианских Возлюбленных своими королевами, быстро отказался от этой идеи, как только увидел Идарбал, которая еще больше соответствовал его предпочтениям. Но в качестве цены за их союз она поставила одно условие – венхесианские женщины будут переданы Мудрым в качестве жертвоприношений на предстоящем Фестивале Лнуы.

– И когда состоится этот Фестиваль Лнуы?

Хул Джок заревел от восторга, когда наш пленник сообщил нам, что впереди еще девять ночей. Рон Ти был не менее доволен.

– С таким же успехом они могли бы дать нам тысячу лет на подготовку, – усмехнулся он. – Через семь дней я обеспечу каждого безоружного чистокровного езмлянина хорошим острым мечом. Нас, венхесианцев, я вооружу теми отремонтированными распыляющими лучеметами, о которых я упоминал. Семи дней будет достаточно.

Хул Джок сделал знак езмлянам, стоявшим вокруг нас, и – что ж! Оставшиеся пленники не выжили, вот и все! С тех пор езмляне больше не приводили пленных. Мы в них не нуждались.

С тех пор и езмляне, и венхесианцы в равной степени стали занятыми существами, почти не останавливавшимися ни днем, ни ночью, разве что для того, чтобы наскоро поесть, поспать пару часов и снова приняться за работу. И днем и ночью из отдаленных пещер приходило все больше и больше езмлян…

И что же все это время делала их раса якшасинов-повелителей?

Они пировали, веселились, предавались всяческому разврату, к которому их побуждали порочные желания, в соответствии с их неестественной природой, и в целом радовались этому величайшему из всех неожиданных чудес – спасению и возвращению одного из их «богоподобных» Лунарионов-прародителей.

О, несомненно, они знали, что мы, венхесианцы, находимся где-то на их планете, и поэтому сообщили об этом Лунариону. Но они также знали – или думали, что знают – что у нас нет ничего, с помощью чего можно было бы посеять смуту, кроме, может быть, дубинок или камней. А у них? Разве у них вновь не было Лунариона, направлявшего их и правившего ими? После окончания великого Фестиваля Лнуы у них будет достаточно времени, чтобы заняться нами. Тогда они точно смогут найти время, чтобы выследить нас, схватить и сберечь до следующего.

Как и обещал Рон Ти, к вечеру седьмого дня все было готово.

Мы знали, благодаря тому, что выведали у езмлян и у пленного Мудреца, что Фестиваль Лнуы проводится в великом Храме Лунарах, который на самом деле был всего лишь огромным, куполообразным, полым холмом с отверстием на вершине, пропускающим прямые лучи Лнуы, когда этот шар, достигнув своей максимальной полноты, висел на самой большой высоте в ночном небе. И мы также знали, что он был расположен на поверхности Езмли, посреди широкой, плоской, каменистой равнины. Как язвительно заметил Хул Джок, когда нам впервые рассказали о нем:

– Что может быть удобнее для наших целей, чем он?

Еще больше соответствовало нашим целям то, что ни один из якшей или якшини не был вооружен во время церемоний – за исключением множества охранников кошкольвов, в обязанности которых входило охранять жертв, пока Мудрые не заберут их в свои лапы. Насколько мы могли судить, заглядывая вперед, это было не что иное, как запланированная нами резня – очень неприятная, но необходимая! И все же один вопрос Хул Джок не преминул уточнить для езмлян. А именно:

– Каждый Мудрый должен быть сохранен в живых. У меня должно быть их не меньше дюжины, причем в целости и сохранности! О Лунарионе я позабочусь сам. Горе тому езмлянину, кто ослушается меня!

Но ему не стоило беспокоиться по этому поводу. Езмляне быстро перестали бояться расы якшасинов, благодаря превосходной работе Джона, рассказывавшего удивительные истории о великой доблести их венхесианских союзников. Но многие из езмлян до невыразимого ужаса боялись снова столкнуться с одним из демонических Существ с Лнуы. Они были только рады оставить Лунариона Хулу Джоку!

Очень рано в ту девятую ночь мы, семеро венхесианцев, в сопровождении дюжины езмлян, несущих распыляющие лучемёты, восстановленные Роном Ти, поднялись на поверхность Езмли и вышли на каменистую равнину. А за нашими спинами толпились орды вооруженных езмлян, жаждущих предстоящей битвы. Долгим, тяжелым и ужасным было противостояние между ними и их расой хозяев; и короткой, сладкой и окончательной будет расплата! Одного взгляда на искаженные ненавистью дикарские черты было достаточно, чтобы убедиться в этом, а венцом доказательства было то, что они шли молча, а не кричали, как можно было бы ожидать от полчищ варваров. Они не хотели рисковать и заранее предупреждать врага!

Езмлянин Джон, проявивший заметные лидерские способности и, как следствие, заслуживший безоговорочное одобрение Хула Джока, остался под землей. Он и эта рыжеволосая, визжащая фурия, его жена, командовавшие примерно двумя тысячами езмлянских мужчин и женщин, должны были перекрыть все выходы из Храма Лунарах, чтобы никто не смог сбежать этим путем.

– Две тысячи – это слишком много, – заверил нас Джон с веселой ухмылкой, а его зубастая ужас-жена добавила свою ободряющую улыбку, от которой у меня по спине пробежали холодные мурашки.

Не успела Лнуа пройти полпути к зениту, мы, венхесианцы, с собранными и отрегулированными распыляющими лучевыми проекторами, расположились так, как планировал Хул Джок, а наши езмлянские союзники просто дрожали от нетерпения начать атаку. Да и мы, венхесианцы, по правде говоря, волновались не меньше наших союзников; только мы ждали соответствующего сигнала. По иронии судьбы, именно наши предполагаемые жертвы сами организовали себе похоронный звон. Тот же самый звенящий диссонанс, что мы услышали, когда приземлился Лунарион, в то время, как мы бродили по подземным переходам с принцессой Идарбал, снова прозвучал бы как объявление о том, что все собрались и что Фестиваль Лнуы готов начаться.

Итак, мы устроились поудобнее и стали ждать. Больше ничего не оставалось делать. Но, наконец, это произошло.…

Мой проектор с распыляющими лучами обрушил свой злобный трескучий свет на холм в тот самый миг, когда первая вибрация звука ударила по моим настрадавшимся барабанным перепонкам.

Позади меня раздался оглушительный вопль – езмляне поднялись на ноги и бросились прямо к зияющему проходу, проделанному мной в стене этого проклятого храма-холма.

Одна вещь, о которой мы едва ли догадывались, пришла мне в голову и немного напугала меня, хотя тогда было уже слишком поздно что-либо предпринимать, даже если бы я попытался. А именно: если этот огромный холм будет стерт в порошок распыляющими лучами из семи проекторов, что могло спасти наших Влюбленных дев от того, чтобы они не задохнулись в облаках пыли, поднявшейся вслед за этим? От этой ужасной мысли у меня на лбу выступил холодный пот, хотя ночь была достаточно теплой.

Но потом я подумал, что даже такая участь была более милосердной, чем то, что ожидало их во время церемонии. И тут я с бесконечным облегчением увидел, как из отверстия на вершине холма поднялось огромное, похожее на перо облако пыли, и с радостью осознал, что в семь отверстий, пробиваемых со скоростью света, устремляется внутрь воздух – настолько быстро, насколько ему позволяют лучи; и что, как только оболочка Храма Лунарах была пробита, объединенные воздушные потоки устремились наружу через отверстие наверху. На самом деле пыль поднималась вверх, как во время извержения чрезвычайно активного вулкана.

Строго говоря, сражений было очень мало. Как мы и предполагали, это была, скорее, просто сокрушительная катастрофа для Лунариона и расы якшасинов. Правда, гвардейцы-кошкольвы погибли, доблестно сражаясь, и следует отметить, что они забрали с собой почти в тридцать раз больше езмлян, чем было их самих! Но, кроме этого, все остальное было просто бойней. Девять Мудрых и Последний Лунарион – вот и все, что осталось, за некоторое время до того, как Лнуа достигла бы той точки, когда она пролила бы свой холодный свет в отверстие, купая в своем сиянии обнаженных жертв, и тем самым дала бы сигнал к началу их ужасных мучений, после чего смерть, в свою очередь, подала бы сигнал для их превращения из органической плоти в неорганический металл.

Я оказался внутри практически сразу же, как и наши езмляне-союзники. Работа моего распыляющего лучевого аппарата была закончена, и, несмотря на то, что у Эсы Най были свои недостатки – в том числе и вопиющие, особенно вспыльчивый характер – все же она, какая бы она ни была, полностью принадлежала мне; а потому мне предстояло свести свои собственные счеты, утолить свои мстительные чувства.

Я не самый маленький венхесианец на нашей Планете, хотя и не такой гигант, как Хул Джок. Но в ближнем бою я научился ценить здоровенную дубинку. И у меня была такая отличная дубинка. Рон Ти собственноручно изготовил её для меня. И она была великолепно сбалансирована.

Первое испытание я провел на огромном кошкольве-охраннике. Он сделал боковой выпад в мою сторону чем-то, что держал обеими лапами, и это что-то тускло блеснуло в клубах пыли, наполнявших воздух, и громко запело, рассекая воздух.

Инстинктивно я отступил в сторону и нанес удар двумя руками с помощью той игрушки, что Рон Ти соорудил для моего удовольствия. Она удачно сочеталась с носом кошкольва и гармонировала с его горящими зелеными глазами – и я, очень довольный, пошел дальше. У меня была чудесная маленькая игрушка!

Затем существо, похожее на толстого белого червя, поднявшегося на дыбы, набросилось на меня, раззявив свою слюнявую розовую пасть – и превратилось в грязное месиво, когда я погладил его своей дубинкой. Похожее на змею существо молниеносно обвилось несколькими кольцами вокруг моих ног – и распрямилось гораздо быстрее, когда я приструнил его, ударив в брюхо набалдашником своей дубинки.

Сквозь шум и пыль до моих ушей донесся ревущий голос:

– Хак Ири, ко мне!

Я увидел нашего гигантского принца войны, вооруженного огромной дубиной, в два раза превышающей мою по размеру и весу, пытающегося пробиться сквозь кольцо кошкольвов-охранников, выстроившихся в шесть рядов, в центре которого я уловил краткие проблески мягкой, женственной, обнаженной плоти. Наконец-то, наши Возлюбленные девы!

В дополнительных приглашениях я не нуждалась. С воплем, сделавшим бы честь жене Джона в ее лучшие времена, я подскочила к Хулу Джоку.

Все эти адские кошкольвы были вооружены длинными толстыми металлическими палками, увенчанными дисками, выпуклыми с обеих сторон, диаметром в метр и с острыми, как ножи, краями. Они были символами Лнуы и, одновременно, смертоносным оружием для боя на близкой дистанции. Я видел, как один кошколев одним ударом разрубил здоровенного езмлянина до пояса. Моя дубинка практически в тот же миг зацепила этого кошкольва за его уродливую голову, и больше езмлян он не разрубал!

Затем, так сказать, краем глаза – поскольку оба моих глаза были заняты наблюдением за этими мерцающими, кружащимися дисками – я увидел зрелище, заставившее меня ахнуть от изумления и ужаса.

Прямо вверх, из центра этого кольца кошкольвов, взмыл в воздух, левитируя, Последний Лунарион! В руках он сжимал одно из орудий в виде диска Лнуы, подобное тем, которыми владели кошкольвы стражники. Оказавшись выше гущи сражения, он направился прямо к Хулу Джоку, навис над ним и со злостью опустил свое острое оружие на голову нашего лидера.

Хул Джок, должно быть, увидел этот удар – видимо, прямо сквозь макушку – потому что вскинул руку и поймал это ужасное оружие прямо за его острое дисковидное навершие своей мощной хваткой. Один потрясающий рывок вниз…

Хул Джок швырнул свою тяжелую боевую дубину в морду кошкольва и обхватил обеими руками «богоподобного» Лунариона. В его неумолимой хватке Существо с Лнуы стало грязно-свинцово-серым от страха.

– Внутрь! Заходи внутрь, Хак Ири, я тебе приказываю! К девам! Пока я его держу!

Затем произошло практически невероятное.

В тот миг, когда Лунарион посерел, чары его воли с наших венхесианских Возлюбленных дев были сняты!

Я услышал чистый, звонкий голос Халы Фан, девы Хула Джока, затянувший старинный венхесианский боевой клич:

– Хуэ-хох! Венхес и Петлекрест! Ради жизни и любви! Убей! Убей! Убей!

Услышал также высокий, пронзительный голос Эсы Наи:

– Хак Ири! Хак Ири! Мой мужчина!

Увидел, как Эса Най бросилась вперед, обхватила кошкольва руками за ноги и повалила его на землю. Увидел, как Хала Фау ударила его по затылку, вдавливая его уродливый нос в утрамбованный земляной пол, и, наклонившись вперед, выхватила у него дисковое оружие, а потом убедилась, что он никогда не попытается его вернуть; увидел, как она очередным ударом расколола голову еще одного кошкольва – и увидел, как моя Эса Най быстро оделась и принялась за работу, как любой старый ветеран многих драк, кем, в некотором смысле, она и была! Вы – те, кто читает, – никогда не вступали с ней в спор. А я вступал! Ведь даже кроткая, нежная, робкая Киа Мин, возлюбленная Лан Апо, сражалась с такой яростью, что превзошла любого кошкольва!

Это ознаменовало конец. С семью невероятно разъяренными венхесианскими Возлюбленными девами, вооруженными и жаждущими мести и свободы, кольцо кошкольвов стражей вскоре превратилось в воспоминание…

Мы никогда не просили у езмлян ничего, что не могли получить. Рону Ти хватило менее четырех дней, чтобы соорудить установку, правда, грубую, но достаточно мощную, чтобы подать сигнал на Венхес. Не дожидаясь ответа, мы точно знали, что венхесианский военный флот направится к Езмле, как только это сообщение будет прочитано.

Единственный способ, с помощью которого мы могли быть уверены, что Последний Лунарион останется безвредным, – это принять меры такие, которые, хотя и казались суровыми, были абсолютно необходимыми. Мы отдали его женщинам и детям Езмли. И они придумали новую забаву! В одном месте, где стена пещеры была очень тонкой и образовывала острый угол, они проделали несколько отверстий наружу, впустив туда солнечный свет, каким бы он ни был; он постоянно светил в лицо и глаза Лунариона. Кроме того, у них были огонь и мечи, и они сменяли друг друга, непрерывно, днем и ночью… Не думаю, что Лунариону понравилось его царствование…

Вир Дакс, Хул Джок, Рон Ти и я провели беседы с девятью пленными Мудрыми. Сначала они были упрямы и ничего нам не рассказывали. Но, Вир Дакс и его методы!..

Наконец Рон Ти удовлетворенно кивнул, и сверкающие глаза Хула Джока засияли торжеством.

– Это даже проще, чем я думал, – сказал Рон Ти. – Я могу сделать это сам – с улучшенными вариациями. В моей мастерской на Венхесе всё получится даже лучше, чем здесь.

Мудрых, или то, что от них осталось после Вира Дакса, мы также отдали маленьким детям Езмли – несомненно, это были первые игрушки, которые были у детей Езмли за многие века. И маленькие бесенята, несомненно, оценили новое развлечение!

Затем, однажды утром, сотня венхесианских боевых Эфир-Торпов ворвалась в атмосферу Езмли и совершила посадку с такой поспешностью, что почти неплавкие пластины Берулиона, из которых были сделаны корпуса, раскалились почти докрасна от атмосферного трения. И их экипажи чуть не обезумели от восторга, когда Хул Джок поставил им хорошую оценку за небрежное, если не сказать безрассудное, управление кораблями! Но это был Хул Джок! И выслушивать его колкости было приятно для ушей, которые уже и не надеялись услышать его резкий голос.

Сотня венхесианских Эфир-Торпов. По шесть АК-бластеров на каждый корабль, и команда из ста венхесианцев на борту каждого корабля, у каждого из которых есть один из крошечных смертоносных дезинтеграторов – бластеров размером с ладонь – и каждый жаждет пустить в ход свою игрушку!

Еще через два дня бедная, измученная болезнями Езмля была по-настоящему чиста. Сто сотен венхесианцев не оставили после себя ни паука, ни жабы, не говоря уже о тех отвратительных тварях-сгустках, с которыми мы столкнулись в том первом знаменательном путешествии.

Хул Джок, по просьбе самих езмлян, оставил дюжину Эфир-Торпов и венхесианского суб-командира, чтобы управлять, обучать и помогать им, пока они не станут фактически самостоятельными.

Затем мы вернулись на Венхес, где вся планета сошла с ума от восторга. Ни одна Возлюбленная дева самого последнего венхесианца не может быть украдена без страшной мести…

Полночь! В огромной лаборатории Рона Ти собралась молчаливая, мрачно ожидающая группа. Там были мы, все семеро, а также наши потерянные и вновь обретенные Возлюбленные. Также присутствовали все члены Верховного Совета Венхеса.

Последний Лунарион тоже был там. Снова запертый в клетке, в таком узком пространстве, что он волей-неволей был вынужден стоять прямо, и на этот раз без возможности вырваться. Никогда, с тех пор как Хул Джок схватил его в воздухе над полем боя, там, на Езмле, Лунарион не утрачивал своего свинцово-серого оттенка страха. И все же я не думаю, что он на самом деле догадывался, как Хул Джок намеревался поступить с ним; по правде говоря, я не думаю, что сам Хул Джок знал, какой именно метод он применит – до тех пор, пока он действительно не заполучил в свои руки Существо с Лнуы.

Холодно, без всяких эмоций, хриплым голосом Хул Джок в простых, лаконичных выражениях объяснил этому дрожащему от страха существу, запертому в клетке, что день ее наказания настал – и почему!

Существо содрогнулось, заскулило, уставившись полными ужаса глазами на нас, наблюдавших за происходящим. И все же оно попыталось бросить нам вызов:

– Меня нельзя убить…

– Верно, – согласился Хуэй Джок. – И мы не желаем твоей смерти…

Рон Ти повернул рычаг.

Поток мягко поблескивающих частиц от одного из необычных механизмов Рона Ти пробился сквозь прутья клетки Существа с Лнуы. Казалось, частицы не причинили ему вреда. На самом деле, даже на мгновение почудилось, что оно не замечает происходящего. Затем его сознание озарилось пониманием. Хотя и тогда никто из наблюдавших за происходящим венхесианцев, кроме Хула Джока и Рона Ти, до конца не понимал происходящего.

Сверкающий поток, струящийся так мягко, поблёскивавший так красиво, постепенно пропитывал это существо в клетке, превращая все его тело, еще живое, в статую из твердого металла – пропитывал его Селенионом, Металлом Лнуы!

Наконец-то свершилась потрясающая трансмутация…

О, Владычица Венхеса! Что за судьба! Несмотря на то, что существо стало металлическим и, следовательно, неподвижным, оно все еще жило – обладало сознанием!

В центре главной площади нашей столицы Венхеса, Аш-Тара Великолепного, возвышается огромный куб из чернильно-черного камня. На его вершине находится еще один куб, немного меньшего размера, из кристально чистого стекла. Оно настолько прозрачно, что сам воздух едва ли может быть прозрачнее.

В нем, для всеобщего обозрения, запечатана навеки статуя из Селениона, которая не может умереть…

Последний Лунарион…

Конечно, клятва Хуэй Джока – это не простая угроза!

И венхесианские мужчины и женщины, а также те, кто время от времени прибывает на нашу прекрасную Планету из других миров, смотрят на нее и отворачиваются в полной уверенности, что Вселенной больше никогда не будет угрожать пагубная деятельность истинного и невыразимого загрязнения…