Хафэр очнулся в мягкой постели. Откуда-то доносились приглушённые голоса, на лицо падал тёплый свет. Казалось, в жизни его никогда ещё не было момента приятнее этого. Он ничего не ощущал — ни боли, ни усталости.

Когда он всё же заставил себя открыть глаза, увидел низкий потолок маленькой комнатушки, на удивление, очень уютной.

Хафэр неохотно откинул одеяло, спустился босыми ногами на тёплый деревянный пол. На нём не было ни рубашки, ни брюк, вообще никакой одежды — всё аккуратно висело выстиранным, выглаженным на стуле рядом.

Оглядев себя, Хафэр с удивлением понял, что на теле у него не было ни одного рубца, остались только светлые, чуть желтоватые пятна на местах ран. Двигаться стало намного легче, боль больше не пронзала при каждом резком движении.

Одевшись, в спешке не застегнув на рубашке пуговицы, он дёрнул дверь, зашлёпал босыми ногами по лестнице на первый этаж, к голосам.

Эктори стёрла со щеки муку, хохотнув. Зингера, вымочив пальцы в воде, встряхнула руками, разбрызгивая капли на Эктори, расхохоталась.

Госпожа библиотекарь, немного повысив голос, произнесла всего одно слово:

— Девочки!

Этого оказалось достаточно, чтобы умерить их весёлость и заставить продолжить месить тесто.

Но вскоре Эктори не сдержалась, цапнула из кастрюли сладкое, но ещё сырое тесто, и, показав Зингере язык, отправила его в рот.

Тётушка вздохнула, изображая недовольство:

— Ну что же это за ребячество! Вы как не готовили никогда!

Зингера покосилась на хохочущую Эктори, ответила совершенно серьёзно:

— Я пыталась, но мать всегда прогоняла… Эх, если бы этого бы не было, я, может, так и осталась бы в своей деревеньке на болотах.

Эктори успокоилась, подалась вперёд, так что они с Зингерой почти соприкоснулись лбами:

— А ну-ка поподробнее! А то ты вся такая загадочная, дай-ка нам краткий экскурс в свою биографию! И расскажи, что за женщину видела я, когда мы заключали контракт?

Зингера отстранилась, всем своим видом показывая, что этот разговор ей неприятен, ответила:

— Я родом из крестьянской семьи. А про видения, пожалуйста, забудь, и я тоже забуду про то, как вы с дружками проводили посмертный суд над ещё живой Эмони. Кто бы мог подумать…

Эктори поняла, что если попытается вызнать ещё что-нибудь, то не только ответов не получит, но и рискует про себя чего-нибудь выдать, потому решила оставить эту тему: сама потом всё расскажет, все рассказывали, даже непредсказуемый по началу Хафэр. Шевельнув ушами, как дикий зверёк, она прислушалась, обернулась к появившемуся в проёме Хафэру. Вымыв руки, Эктори подбежала к нему, приобняв, затащила на кухню, усадила за стол, схватив с рабочего стола вазочку с какими-то зеленоватыми леденцами, проговорила:

— Закрой глаза, открой рот!

— Не буду, — попытался запротестовать Хафэр.

— Девочки вчера весь день провозились, — проговорила Тётушка.

— Будешь нашим подопытным, — усмехнулась Зингера.

— Мне просто нельзя! Я не управляю потоками энергии. Это бессмысленно! Я просто не могу съесть то, что едят другие. Оно не переварится и начнёт гнить!

Эктори надула губки, пробурчала:

— Ничего не знаю, — сунув конфету в рот, заставила его закрыть, немного подождав, спросила: — Сладко?

Хафэр ничего не ответил, на его лице было такое удивление, какое Эктори, даже будь у неё память, не вспомнила бы.

Эктори попыталась как-то растормошить Хафэра, но, поняв, что из этого ничего не выйдет, вернулась к работе с тестом.

Хафэр, взяв следующий леденец, принялся рассматривать, как лучи света искажаются в нём, спросил, опасаясь вызвать смех:

— Это называется «сладко»? По-другому представлял…

— На самом деле вкус получился не такой яркий, но в общем — да, — объяснила Эктори.

— Как вы это сделали?

— А Зингера у нас — воплощение Девятого элемента. Кто бы мог подумать, что у энергии есть вкус, если сочетать разные элементы в разном количестве? Мы пока попробовали с Девятым в основе, и он получился вот таким вот, еле сладким. Пробовали с Землёй ещё, но она такая сыпучая оказалась, видимо, немного не угадали… Потом найдём кого, и с другими попробуем.

— Жаль, не могу вам помочь… Но вообще, энергию ведь невозможно вот так взять, она же энергия, она неосязаема!.. — не в силах окончательно поверить в то, чему сам являлся свидетелем, промямлил Хафэр.

— Неправильные ты книжки в детстве читал, — усмехнулась Эктори. — Все миры состоят из энергии, и если достичь определённого мастерства, то наверняка можно будет летать без крыльев и сторонних приспособлений! — глаза её горели восторженным огнём.

— Только не заиграйся, деточка, — предупредила Тётушка.

Эктори, обиженно хмыкнув, вернулась к работе с тестом.

Хафэр, посидев немного, неловко поджимая губы, предложил как-нибудь помочь.

Тётушка ласково улыбнулась:

— Отдыхай. Ты, дорогуша, три дня в беспамятстве провалялся.

— Это я дорогуша, — шутливо возмутилась Эктори. — А он так, просто вредина.

Хафэр хмыкнул:

— Ну вот теперь сами работайте, а я посмотрю, — и отправил в рот ещё один леденец.

Так, за работой и в разговорах обо всём и ни о чём, они не заметили, как день подошёл к концу. Хафэр всё-таки немного помог развесить выстиранное бельё, хотя ему показалось, что Эктори самостоятельно справилась бы быстрее.

А потом Эктори притащила откуда-то миску с кисточкой, сказав, что Хафэра просто необходимо тоже перекрасить в оранжевый, а то его светлые волосы слишком приметны. Он не сопротивлялся, хотя и необходимости в этом не видел.

Заметив, что дневная звезда уже заползла за край, Зингера, сказав, что раз Хафэр в порядке, ей здесь делать нечего, засобиралась уходить, прихватила с собой пару воздушных булок, открыла уже дверь — выйти через неё в другой мир, но наткнулась на высокого широкоплечего мужчину. Тот развернул её, впихнул обратно в дом, сказав, что нельзя уходить голодным.

— Здравствуй, Муж! — обратилась к мужчине Тётушка.

Мужчина прошёл на кухню, где Эктори с Хафэром уже накрывали стол к ужину, и, увидев Хафэра, сказал громким, но добрым голосом:

— Уже проснулся, мальчик? — потянулся погладить Хафэра по голове, но тот отстранился.

Тут подскочила Эктори, воскликнув:

— Няшьте меня, Дядюшка, и за него тоже.

Мужчина погладил её по голове, потрепал за щёку, подхватил на руки, усадил на стул, пододвинул к столу, сам наложил еды и сел с одной из длинных сторон стола, напротив Эктори. Тётушка села во главе стола, Хафэра посадили рядом с Эктори, а Зингера, воспользовавшись суматохой, сбежала.

Эктори, съев половину тарелки своего ужина, принялась взахлёб рассказывать, как у них прошёл день, словно бы эти совершенно чужие ей люди были её семьёй. Хафэр хотел поначалу напомнить ей, что она выдаёт о себе слишком много информации, но не решился: ему самому захотелось вот так вот, не задумываясь ни о чём, рассказать всё взрослым, тем, кто позаботится и защитит. Ему вспомнилось, как тогда, давно, Ар так же рассказывала о своих приключениях отцу и матери, а у него обычно мало было что рассказать о себе, и он говорил о прочитанных книгах…

Когда Тётушка сказала, что уже время спать, Хафэр поинтересовался, где же будет спать Эктори. Тётушка ответила ему, что в той же кровати, что и он — она большая, вместительная. Можно, конечно, положить кого-нибудь на диван, но этим «кем-то» будет точно не Эктори: она просто не поместится.

Немного обидевшись, что в очередной раз ему напомнили про его маленький рост, Хафэр отвернулся, но, подумав, решил, что во всём этом нет смысла, пошёл готовиться ко сну. Переодевшись в выданную ему мягкую тонкую рубашку Дядюшки, оказавшуюся чуточку выше колена, Хафэр улёгся к стенке, закутавшись в тёплое одеяло.

Эктори плюхнулась рядом, притащив ещё пару подушек и одеяло.

Тётушка погасила свет, пожелав спокойной ночи и интересных снов, прикрыла дверь.

Дождавшись, пока всё затихнет, Хафэр растормошил Эктори, недовольно спросил:

— Что это вообще такое?

— Это игра в семью. Во время, когда каждый думает сам о себе, мы делаем вид, что нам важны другие, — сонным голосом проговорила Эктори.

— Чего?! — переспросил Хафэр, стараясь скрыть удивление.

— Да шучу я! Я не помню своего прошлого, но, думаю, раньше у меня всё было именно так, и это очень приятно. А им приятно, что мы помогаем с работой по дому. Всё по законам Тиллери — ищем выгоду. И все это понимают, только не говорят.

Больше Эктори ничего не ответила — она спала без сновидений, устав за день.

Хафэр тоже вскоре заснул. Утром он встал ещё до того, как небо окрасил рассвет, пока Эктори ещё мирно посапывала.

Одевшись и прихватив с собой Вихрь, он спустился к Тётушке, уже готовившей что-то. Хафэр сел за стол, прислонил меч к стене, поинтересовался, чем же она занимается.

Тётушка ласково улыбнулась, хохотнула:

— Блинчики. На завтрак. А ещё — на обед и на ужин. Пока не съедим всю стопку, будем ими питаться.

— А зачем так много? — Хафэр покосился на медленно растущую башню из блинов.

— А зачем ради пары-тройки сковороду пачкать?

Хафэр хмыкнул, предложил помочь. Сам удивился этому стремлению поработать, чтобы облегчить жизнь другим… Он же Император, это просто не входит в его обязанности! Подобное всегда было присуще Ар… От неё перенял?

Словно поняв, что Хафэр успел уже передумать, Тётушка улыбнулась, ответила:

— Не надейся, будто скажу, что сама справлюсь. Давай-давай. Сейчас покажу, чего делать нужно.

Тётушка ловким движением стряхнула блин на тарелку, распределила по сковороде жидкое тесто, достала из кармана ленточку, собрала волосы Хафэра, перекрашенные в оранжевый, похожие теперь на всполохи пламени. Вытащила из шкафчика передник, объяснила:

— Чтобы одежда не попачкалась.

К тому моменту, как Хафэр наконец-то приноровился переворачивать блины одной рукой, спустилась Эктори, на ходу заправляя потрёпанную, большую ей на несколько размеров рубашку в такие же большие штаны, держащиеся только на туго затянутом ремне, обёрнутом вокруг талии несколько раз.

Бесшумно скользнув к столу, она цапнула с тарелки немного подгоревший блине́ц, спешно сунула за щёку, плюхнулась на стул. Прожевав, облизала измазанные в масло пальцы, довольно улыбнулась и спросила:

— А Тётушка куда делась?

Хафэр обернулся, немного подумав, ответил:

— Пошла куда-то, вроде бы скоро вернётся.

Эктори вымыла руки, собрала волосы в непонятной формы пучок, намеревалась уже уходить, но тут её остановила Тётушка:

— Куда это Вы, Леди, в таком виде?

— В лес… Вы же говорили, что там ягоды созреть уже должны. Я потом переоденусь, честное слово.

Хафэр, перекинув завершающий блин на тарелку, схватил Вихрь, поспешил за ней, на ходу приговаривая:

— И куда ты одна? А если случится чего? Я с тобой!

— Чтобы потом тебя ещё спасать? — поинтересовалась Эктори.

Хафэр сделал вид, что не заметил смешка, поспешил пристегнуть меч к поясу.

Эктори остановилась, запротестовала:

— Куда в хорошей одежде на природу? Я потом штопать опять не буду!

Тётушка выдала Хафэру рабочую одежду, погнала переодеваться.

Эктори, не дожидаясь своего «заступника», поспешила вперёд.

Хафэр догнал её уже за окраиной селения. Какое-то время они шли просто в молчании. Эктори успела подумать, что, пожалуй, это первый раз, когда им нужно так много обсудить, но при этом она просто не знает, о чём говорить, потому решила спросить:

— Чего у вас такое случилось? Ну или, вернее, куда вляпался?

— Не говори так, будто от меня одни неприятности… — пробурчал Хафэр.

Эктори хотела было сказать, что от её неприятностей не зависит судьба государства, но вовремя осеклась, поняв, что ничего хорошего за этим не последует: она рискует обидеть Хафэра и спровоцировать ссору, потому, посмеиваясь, спросила:

— Ну что ты? Как такое вообще можно подумать? Я помочь хочу…

Хафэр поднял на неё взгляд, в котором явственно читалось: «Я понял, что только что вертелось у тебя на языке…»

Эктори не выдержала, залилась звонким заразительным смехом, так что Хафэр слегка улыбнулся. С трудом успокоившись, проговорила:

— Вот и мы играем в общение.

Хафэр кивнул:

— Вся жизнь — игра…

— Но мы, увы, не игроки, — перебила его Эктори, чем вызвала некоторое удивление. — Ты часто повторял, да и теперь повторяешь эту фразу. Она откуда-то взята? Что за книга?

— Нет… — Подумав, Хафэр сообщил уверенне: — Я её точно не придумал, но не помню, откуда она, наверняка принадлежит какой-нибудь исторической личности.

Эктори помолчала в задумчивости и вдруг предположила:

— Она бы прекрасно подошла какому-нибудь низшему, вынужденному трудиться во искупление своих злодеяний.

— Быть может…

— Так что же, продолжим нашу игру! — воскликнула Эктори с энтузиазмом. — Покайся во всех прегрешениях своих!

Хафэр вздрогнул от неожиданной смены тона их разговора, выпалил первое, что пришло на ум:

— Мне приходится принимать решения, от которых зависят судьбы многих. Я просто не могу вынести этой ответственности. Что, если я где-нибудь ошибусь, буду руководствоваться сиюминутным желанием, и всё покатится в никуда? Я ведь уже именно так и поступаю.

— Как бы ни было тяжело, всегда можешь найти меня, я тебя поддержу. Надо будет — на руках потащу к намеченной цели, я ведь сильная.

Хафэр недоверчиво покосился на Эктори:

— С чего ты это взяла?

— У меня же всегда всё получается, мне всё даётся очень легко. У меня прекрасная память, хорошо развитое тело. Танцевать не умею и пою плохо, но да нужно ли это? Я со всем, что мне необходимо, всегда справляюсь, не прикладывая особых усилий. С этим все согласятся.

— Какие глупости… Даже не думай в это верить. То, что ты привыкла работать, то, что для тебя это не является чем-то необычным, ещё не значит, что тебе это легко.

Эктори недовольно надула губки:

— Ну вот, только хотела поддержать тебя, сказать, что всегда есть тот, на кого можешь положиться, тот, кто готов отдавать за тебя жизни. А ты опять поучаешь…

Хафэр не ответил, зацепившись за одно, сказанное без какого-либо скрытого умысла слово — «жизни», и его мысль пошла глубже, завертелась, развилась в ином направлении. И он спросил:

— Что насчёт ценности жизни? Чью можно принести в жертву, а чью необходимо оставить?

Эктори хохотнула, так, словно разговор шёл о совершенно обыденных вещах:

— Тут всё просто: Гадов убей.

— А кто гады?

Она хотела ответить сразу же, без промедления, но неожиданно поняла, что и сама не знает точного определения, потому стала предполагать:

— Для меня гадами были те, кто не задумывается о ценности чужой жизни, те, кто готов убить тебя, если ему представится возможность, те, кто жертвуют сшодами не ради чводов, а только из-за своих корыстных намерений, кто принуждает других платить цену бо́льшую, чем требует поставленная цель. — Она ненадолго замялась, размышляя о том, правильно ли сказала, потом перевела внимание на другое: — В любом случае, если у тебя в руках меч, а перед тобой тот, кого ты должен этим мечом убить, то у тебя просто нет права противоречить воле Судьбы. А если же за мечом нужно куда-то идти или нужно искать того, кто от него падёт, то ты должен сделать всё, чтобы избежать жертв. А уж если ты можешь сделать что-то, чтобы спасти другого от меча, то делай! Судьба не позволит воплотить больше, чем Она отмерила, всё давно уже чётко расписано и просчитано, в жизни всё следует своему чёткому распорядку.

— Красивые речи…

Больше они не вели беседы. Эктори аккуратно срывала ягоды с колючих кустов, а Хафэр стоял рядом, держал корзинку и думал обо всём сказанном.

Убивать лишь тех, кто готов убить тебя? Но если вынудят обстоятельства, любой предпочтёт чужой жизни свою. В мирах не осталось героев, готовых жертвовать собой ради других, да их и никогда толком не было.

Этот Рореэ сам хотел его убить. Да и его подчинённые вряд ли были хорошими, наверняка распоследние злодеи, ведь иные за лёгкими деньгами в гробницу не лезут. Значит, на плечах Корэра нет никакой вины. Он лишь убил гадов, исполнил волю Судьбы, вынудившей его оказаться именно в том месте, в то время. А Гэо не прав — он ошибся!

Только зайдя на кухню, ещё не успев поставить корзинку, полную ягод, Эктори увидела зрелище, сильно поразившее её. На столе стоял пузатый кувшинчик со сметаной, тканевая крышечка от него лежала рядом, над ним сидел огромный зверь, сунув в него немного вытянутую морду, жадно поедая содержимое.

Эктори спешно поставила лукошко на пол, схватила полотенце, огрела по спине наглую зверюгу. Та, сверкнув оранжевыми глазищами и издав жуткий вой, помчалась прочь, в дверном проёме наткнулась на Хафэра, упала перед ним на спину, выставила громадные загнутые когти.

— Что ж ты делаешь, Кошак? Рожа твоя бесстыжая! — Хафэр изловчился схватить зверя за холку, слегка приподняв его.

Кошак был настолько большим, что, встав на задние лапы, мог бы положить передние Хафэру на плечи, но при этом даже не пытался вырваться, только недовольно бил тонким хвостом с тремя костяными наростами по полу и пытался облизать перепачканную морду.

Эктори подошла ближе, заглянула в звериные глаза совсем без зрачков, спросила у Хафэра:

— Знаешь эту скотиня́ку?

— Нет… Вообще подобного зверя впервые вижу, но вроде его Кошаком зовут.

— Мог бы просто прийти и попросить, мы бы в мисочку тебе наложили, не есть же из большой тары… — проговорила Эктори, вытирая остатки сметаны с тёмно-синей шерсти.

— Он не попросит, — прокомментировала Сайма, — слишком гордый.

Эктори, накрыв кувшинчик крышкой и перепрятав в холодный погреб, принялась перебирать ягоды, срывать с них чашелистики, вытаскивать косточки.

Кошак, сунув любопытную морду в корзинку, решил, что ему всё это не интересно и отправился выпрашивать ласки у Хафэра, но тот, проигнорировав зверя, сел помогать Эктори, мысленно причитая, что он Император, а занимается всякой крестьянской работой, да притом ещё и по собственной воле, и что самое страшное — ему всё это начинает нравиться.

Ближе к вечеру вернувшаяся Тётушка, с девичьей лёгкостью юркнув в дом впереди мужа, первым делом сообщила про сметану, которую занесла соседка и которую нужно как можно скорее убрать в холод, а то испортится.

Эктори недовольно кивнула на Кошака, разлёгшегося в проходе из коридора в кухню так, словно бы это было его местом от начала времён, ответила:

— Уже позаботились…

Тётушка всплеснула руками, присев на колени, принялась гладить полосатую Кошачью спину. Зверь повернулся, недоверчиво оглядел её, потом, зажмурившись от удовольствия, замурчал.

Тётушка продолжила перебирать тёмно-синюю шерсть, приговаривая:

— Это кто тут у нас такой маленький, такой хорошенький? Кто тут наш проказник? Ты? Да ты моя лапочка.

Подошёл Хафэр, сообщил:

— Его зовут Кошак.

— Правильно зовут, — хохотнула Тётушка.

Эктори заметила, что Кошак уже несколько дней ни с того ни с сего садился посреди комнаты и пристально смотрел в одну точку, чаще всего это был висящий на стене ковёр или огромный посудный шкаф.

Какое-то время Эктори кругами ходила возле зверя, но так и не могла понять причины такого поведения, потому решила спросить у Саймы, явно о нём что-то знающей.

Змея словно бы самодовольно улыбнулась, свернулась кольцами на столе, начала рассказ издалека:

— Когда-то, немногим после создания миров, круговорот этэ между мирами происходил совсем не так, как сейчас. Тогда было очень много всяких хранителей, это сейчас остались только у планет да самих элементов, хотя последние не столько хранители, сколько физические воплощения. А тогда — у каждой речки, озера, леса, дерева, куста и даже цветка были хранители. И после смерти не все отправлялись в миры мёртвых, многие оставались в мирах живых, берегли их. Их обзывали всякими лешими, водяными, ну а тех, кто хранил дома, — домовыми. Всё это было, поговаривают, ещё до того, как врата построили, тогда у змия подземелий была всего одна голова, тогда миры живых и мёртвых мост соединял, потом его разрушили или нет… Но мы же с тобой там были и моста не видели, хотя, может, просто не в ту сторону ходили…

Эктори неожиданно перебила:

— Как можно разделять на временные промежутки всё, что связано с мирами мёртвых? Там же время течёт иначе.

— Не всегда так было. Существует два события, скрещивающие время миров мёртвых и живых. Ну, первое ты знаешь: падение врат и убийство змия, тогда Ра разделил время миров на до и после, чтобы запереть змия во времени, в которое пути нет. А до него было создание внешней оболочки над нашими мирами — конец их сотворения. Там делили, чтобы никто не мог проникнуть в пространство между мирами — Ничто.

— А может, чтобы отгородиться от кого-нибудь? — с любопытством предположила Эктори.

— Если бы я могла пожать плечами, я бы так и поступила… — ответила Сайма, завернула разговор в прежнее русло: — Но мы говорим не о процессе мироздания… Коты могли спокойно ходить по тому мосту на Иную сторону, они обитали сразу и среди мёртвых, и среди живых, и потому могли видеть всякое потустороннее. Вот ты если умрёшь и найдёшь путь из тех миров в эти, тоже видеть будешь. И когда коты вот так вот сидели, считали, что с домовыми общаются.

— Но ты говоришь, что это было давно, сейчас же иначе, — вмешался подслушивавший всё это Хафэр.

— Да, теперь никаких таких хранителей не осталось, и я не знаю, чего он там сидит, может, глюк словил.

Эктори недовольно хмыкнула:

— Я думала, ты ответишь, а ты так, только поболтать.

— Ну, я котам в голову лазить не умею… А не нравится, так чего вообще от меня ждёшь? Пойди и сама у него спроси.

Эктори недоверчиво вскинула бровь, но решила сходить узнать, посчитав это забавным. Подсев к Кошаку, она уставилась в тот же угол и, немного помолчав, заговорила:

— Хорошо сидим… Куда смотрим?

— Да вот, жду, когда у вас совесть взыграет, еды дадите, — спокойно ответил Кошак, взглянув на ошарашенную Эктори.

Кое-как собрав в кучу разбегавшиеся в панике мысли, она спросила:

— А Вы чего молчали? Я знала, что встречаются среди подобных Вам не только понимающие наши языки, но и способные говорить на них. Но Вы молчали, я подумала, что Вы не умеете…

— А мысли читать не научилась?

Эктори отрицательно мотнула головой, окончательно не поняв, шутка это была или же зверь говорил серьёзно.

Кошак взглянул на неё и, как ей показалось, недовольно нахмурился:

— Ты-то уже не умеешь?.. А стоило ли это того?

Не дожидаясь ответа, Кошак скользнул в тень под диваном, растворился в ней, исчез.

Эктори подошла к Хафэру, уже увлечённо читавшему книгу, села рядом, проговорила:

— Ну, теперь мы знаем, что в съеденной сметане виновата не плохо закрытая дверь…

Все дни, что Эктори с Хафэром прогостили у Тётушки, распорядок их был прост и однообразен, но они вовсе не успевали заскучать: на это не оставалось ни сил, ни времени. Как только у них появлялось свободное от работы по дому мгновение, они заседали за книги из Тётушкиной домашней библиотеке, читали всё, что попадалось на глаза, начиная от романов про выдуманных, а может, всё-таки реальных героев, и заканчивая справочниками о жутких тварях, в разное время терроризировавших миры, некоторые из которых, вот уже больше двадцати ходов тому, были целиком и полностью истреблены.

По вечерам они вместе ходили в кузню на другом краю селения, за рекой.

В маленьком городке, где каждый знал каждого не только поимённо, но и с перечётом всей родословной, они, как новые лица, привлекали к себе немало внимания. Его было бы ещё больше, если бы Эктори не убедила Хафэра оставлять Вихрь дома хотя бы во время выходов в городишко. Особенный интерес вызывало их удивительное сходство, добавленное ещё и перекрашенными в один цвет волосами. Старухи-сплетницы прозвали их близнецами.

Их обсуждали, ребятня каждый день, как в первый, выбегала на них посмотреть и следовала за ними, перебегая от дома к дому, прячась за заборами. Вскоре всё это превратилось в игру: Эктори каждый раз выбирала новый маршрут, и поначалу они с Хафэром делали вид, что не замечают следующей за ними малышни, чтобы в самый неожиданный момент обернуться и застать врасплох успевших расслабиться мальчишек и девчонок. Те разбегались с визгом, но вскоре опять возвращались, чтобы продолжить занятие, казавшееся им увлекательным.

Раз, по обыкновению «прячась» от малышни, Эктори с Хафэром наткнулись на противных, постоянно всем недовольных старух, причитавших, только повод им дай. Вредные женщины уже несколько раз успели надоесть Эктори с Хафэром постоянными придирками, будто бы они их как-то ущемляли. Старухи винили новых жителей поселения во всех бедах, что у них случались. Распускали слухи, что это рыжая девчонка ободрала какое-то там плодовое дерево, пополомав все ветки и перетоптав огород. Эктори была ни при чём, и от этого обида её оказалась ещё больше. Она несколько дней ходила вокруг того деревца, выжидая, когда фрукты на ветвях поспеют, начнут сами опадать, рассчитывая, как бы перемахнуть, оставшись незамеченной, через высоченный колючий забор, будто бы в том дворе было что ценное… Как раз в тот день, когда она собиралась рано утром осуществить задуманное, соседские мальчишки промчались мимо с полными карманами сочных плодов, а дерево осталось стоять безжалостно ободранным. Ей, конечно, досталась парочка, но этого было недостаточно, чтобы стать платой за всю клевету, на неё нагоняемую. А спорить и доказывать свою невиновность было бессмысленно, тем более что у другой вредной бабки уже поспевали ягоды величиной с голову, из-за узора на шкуре напоминавшие глаз на зелёной ниточке. Тётушка рассказала Эктори, что они сладкие и сочные, и убедительно просила не лазить по чужим огородам. Эктори пообещала, что в одиночку не будет, и уже подбила мальчишек сделать всё по её плану, а добычу разделить по-честному: Эктори — одну ягоду, остальным — по четвертине.

Та самая старуха, вокруг ягод которой Эктори облизывалась уже пару дней, схватила её за подол, начала причитать об отсутствии совести у молодого поколения, припугнула, что если увидит рыжую возле своего дома, то спустит на неё ноксов — огромных зубастых тварей, которых Эктори уже успела расположить к себе, скармливая им остатки ужина.

Вторая бабка, оставшаяся с голым деревом, схватила Хафэра за левое плечо, назвала его ка́лечным, принялась что-то кричать и требовать, брызжа слюной. От резкого, причиняющего боль прикосновения лицо Хафэра перекосило. Он попытался вырваться, потребовать, чтобы его выпустили. Грязная, грубая старуха вызывала в нём отвращение, а её корявые морщинистые пальцы, отливавшие мертвецки серым, сжимали всё сильнее.

Тут вмешалась Эктори: она спокойно заслонила собой Хафэра, устремила на старуху взгляд, от которого у любого бы пробежал по спине холодок, проговорила:

— Уберите свои поганые руки от моего брата! Где ваша совесть? Как смеете Вы причинять ему боль? Что происходит с нынешним старшим поколением? Почему Вы считаете допустимым не уважать права незнакомого Вам господина?

Старуха переключила внимание на неё, принялась орать:

— Кто ты такая, чтобы говорить мне об уважении?!

Эктори ответила совершенно спокойно, вспомнив, как говорил отец, когда его собеседник кричал и силился подобрать аргументы, теряя контроль над ситуацией:

— Вы пытаетесь потешить самолюбие за счёт неспособных Вам ответить детей? Как жаль, что в жизни Вы, похоже, ничего не добились, раз уж тратите время на попытки самоутвердиться, унижая слабых, и это в таком-то почтенном возрасте.

На мгновение старуха потеряла дар речи, и Эктори хватило этого на то, чтобы рвануть за угол, прихватив за собой Хафэра. Вслед им посыпались проклятья, в которые они не особо вслушивались, не желая портить настроение.

Пробежав несколько дворов, Эктори с Хафэром перешли на обычный шаг.

Хафэр несколько раз собирался что-то сказать, но замолкал в нерешительности, пока Эктори сама наконец не спросила:

— В чём дело?

— Ты ведь назвала меня братом…

— Ну да, и чего такого?

— Неужели лгать научилась? Или?..

В его голосе Эктори уловила некоторую надежду. Ей даже захотелось сказать всё как есть, признаться, что она немного да знает, ведь, судя по всему, и ему было что-то известно. Но так было нельзя. Почему? Она и сама не до конца понимала, но раз уж ей стёрли память, значит, в этом был какой-то смысл, значит, так было надо. Потому она ответила:

— Да, я назвала того, кого зовут Хафэром, братом Эктори. Чего там для побратимства у наших предков нужно было? Кровью обменяться? Так давай! Или вроде за одним столом пищу принимать, до того как в какое другое родство вступили? Так это уже! — говоря это, она посмеивалась, надеясь перевести всё в шутку, но от неё не ускользнула попытка Хафэра скрыть разочарование.

В кузне Эктори заставила Хафэра снять рубаху, принялась осматривать больное плечо, вскоре вынесла вердикт:

— Схватила эта старая карга тебя сильно, но у того, кто тебя лечил, определённо был талант — ни один шов не разошёлся. Моё почтение ему.

Тётушка хохотнула, уточнив:

— Это ты так ненавязчиво себя похвалила.

По лицу Эктори расползлась самодовольная улыбка:

— Ну что Вы, я сама скромность.

Хафэр недоверчиво оглядел её, спросил:

— Признавайтесь, что вы там с этой зелёной колдовали?

— А, да наша работа была проста. Лекарь сделал всё довольно неплохо, только вот ни он, ни я поначалу не учли, что вставленные звенья — инородные для тела объекты. Пришлось повозиться, заставляя тело прекратить отторгать их. В следующий раз нужно будет просто выпарить кровь да смешать её с сырьём для новых деталей, воздействовать энергией, чтобы перемешать в общую массу, а то они ложатся слоями. Ну а ещё мы переделали неаккуратные швы лекаря и подзарастили новые раны. А ещё простимулировали ткани к восстановлению, опять же воздействуя Девятым элементом.

На следующий день Тётушка растолкала Эктори и Хафэра, чуть только на краю неба вспыхнула алая полоса восхода, накормив, спросила, можно ли Хафэру уже физически напрягаться. На что Эктори ответила, что можно и даже нужно, главное — не переусердствовать. Тогда Тётушка выдала Эктори и Хафэру вёдра да перчатки и погнала их в огород, собирать урожай.

Эктори, какое-то время понаблюдав за Кузнецом, перекапывавшим грядки, выпросила и себе такой же странный инструмент, раньше ею не виданный и, как она потом сумела выспросить, называемый «лопатой».

Со зверским остервенением вонзая лопату в сухую рассыпчатую землю в пятый или шестой раз, Эктори уже начинала задумываться о том, чтобы как-нибудь достать корнеплоды, засевшие в грядках, пользуясь силами миров. Но любые разговоры о магии Тётушка пресекала, утверждая, что та будет не всегда. К концу рядка Эктори уже устала повторять, что руки тоже…

Хафэр несколько раз пытался забрать у сестры инструмент, намереваясь копать самостоятельно, но Эктори гнала его прочь и даже обещала треснуть дурного брата по лбу да за ноги в дом оттащить и запереть, чтобы не мешался.

Тётушка с мужем, наблюдавшие за этим, посмеивались и разнимать их не спешили.

Докопав второй ряд, Эктори, кое-как воткнув рядом лопату, шлёпнулась в изнеможении на дорожку. Лопата не выстояла и, подкинув в воздух комочки земли, упала, больно стукнув Эктори по лбу.

Хафэр, оттащив наполненное ведро к сараю, опустился на землю рядом с сестрой, предложил принести попить, на что Эктори попросила прикопать её прямо здесь и сейчас.

Когда Эктори, отдохнув, вернулась к работе, из-за забора высунулось лицо соседки. Любопытная женщина обратилась к Тётушке:

— Вижу, помощнички у вас, вот как хорошо, а мне старой совсем никто не помогает.

Тётушка кивнула, притворившись, что не понимает, о чём идёт речь.

Тут Эктори оживилась, опершись на лопату, бодро произнесла:

— Мы и Вам поможем. Сколько?

Соседка обрадованно всплеснула руками, поспешила ответить:

— Да всего ничего: десять рядков, по двадцать шагов в длину каждый.

Эктори хмыкнула:

— Простите, Вы меня неправильно поняли. Заплатите сколько?

Хафэр расхохотался, похлопал её по плечу, шепнул:

— От очкастой набралась. Когда только успела?

Соседка сказала, что заплатит за всё две имперских. Это совсем не устроило Эктори, и она принялась повышать цену. Сторговались до Имперской за каждый ряд, что в глазах Эктори казалось всё ещё малой платой, но хотя бы не было чистой воды обдираловом.

Эктори принялась за работу с тройным упорством, чтобы поскорее завершить всё здесь и начать там, где им за это заплатят. Закончив копать, она поспешила к Хафэру — перебирать, так вся работа завершилась к обеду. Тётушка, довольно погладив Эктори по плечу, предложила перекусить перед тем, как они отправятся помогать дальше, но Эктори её не дослушала, схватив Хафэра за здоровую руку, и уже вприпрыжку помчалась к соседке. Пока та выдавала свои инструменты, Эктори предупредила:

— Вы только пообещайте, что заплатите, а то иначе я обещаю, что мы всё обратно закопаем.

Женщина засмеялась, посчитав, что рыжая девчонка шутила, но обещание всё-таки дала.

Эктори поначалу принялась копать, но Тётушка больше за ней не следила, а значит, не воспользоваться магией теперь было бы просто преступлением. Она отыскала более-менее пишущий камешек, принялась вести расчёты прямо на дощатом заборе. Хафэр, поняв её задумку, сел рядом, помогать.

Хозяйка крикнула на них, чтобы работали, а не портили чужое имущество, но они были настолько увлечены, что просто не заметили недовольных возгласов и причитаний. Все разговоры велись на родном для Эктори с Хафэром языке, иногда переходя на Первый, потому любопытная хозяйка, говорившая только на местном и способная кое-как связать пару слов на Имперском, как бы ни вертелась вокруг, не могла разобрать даже общей сути.

Из того, что Эктори знала о перемещении энергии в мирах, в течение этого сезона концентрация Девятого элемента в земле должна была быть ниже, чем во все остальные. Ведь энергия Жизни накапливается в течение самого холодного сезона, пока земля укрыта снегом, а потом постепенно впитывается растениями на протяжении всего хода. Теперь оставалось самое сложное — рассчитать, какое максимальное количество элемента может остаться в земле.

Эктори собиралась разыскать какие-нибудь сведения об урожайности земли в прошлые ходы. Потом, поняв, что этого у неё не получится, принялась вспоминать, как отделить элементы в объекте друг от друга. Но тут Хафэр, ничего не говоря, перемахнул через забор, зашёл в дом, вышел, неся с собой Вихрь. Вонзив меч в землю, он приказал: «Посчитай процентное соотношение элементов в почве».

Эктори недовольно оглядела Хафэра и Вихрь, пробурчала:

— Я бы сама придумала, как вычислить. Без вот этого вот…

— Конечно. Только потом. В книгах обязательно найди, в библиотеке Академии что-то точно было на эту тему. Но вспомни основные постулаты магии:

«Явное лучше, чем неявное.

Простое лучше, чем сложное.

Сложное лучше, чем запутанное…»

Как бы ни был недоволен Вихрь, волю хозяина он выполнил.

Эктори всё тщательно перепроверила, пересчитала размер рабочей области в стопах, вычислила точку, в которую ей необходимо встать, чтобы оптимизировать воздействие — не в центр, как хотела она изначально, а на один из двух углов, встав в которые, перед ней оказалась бы длина, а справа — ширина. Теперь ей только оставалось заставить подняться на поверхность все объекты, концентрация Жизни в которых была больше двадцати трёх процентов.

Отогнав Хафэра с мечом подальше, чтобы Вихрь не решил вмешаться и «помочь», Эктори обратилась к силам миров.

Плоды, словно живые, полезли, откликаясь на зов, вспучивая землю, разрывая её.

Она не смогла учесть все факторы, допустила ошибку в расчётах, потому вместе с урожаем на поверхности оказались и черви с прочими подземными жителями, которым не повезло оказаться на глубине меньше пятидесяти пэ.

Хафэр, брезгливо морщась, принялся отбирать шевелящееся от не шевелящегося, складывать корнеплоды в вёдра. Эктори, недовольно почесав затылок, отошла на расстояние, чтобы увидеть все записи целиком, запомнить их и найти как-нибудь потом ошибку, вернула забору первозданный вид и принялась помогать брату.

Вечером они приползли домой — сильно уставшие, но довольные. Хафэр, обычно отказывавшийся от еды из-за её отвратительно-противной пресности в энергетическом состоянии, в этот раз даже поужинал и, прихватив ночную рубаху, поплёлся смывать с себя всю грязь. Ещё немного, и он бы заснул прямо в бочке с водой, но, переборов себя, вылез, дополз до кровати, проклиная лестницы, улёгся поверх одеяла и тут же отключился.

Эктори, потирая руки, складывала заработанные монетки в стопочки, строила башенки, а потом сгребла в кошель, вымылась и тоже пошла спать.

Наутро, когда после завтрака Эктори подвинула Хафэру стопку из половины их заработка, он взял сверху одну монету в пол Имперской, сказав:

— Тебе полагается большая часть за идею.

Эктори какое-то время посопротивлялась, доказывая, что без Хафэра она бы не справилась, да и физически они работали одинаково. Но все эти возгласы она произносила только для вида, потому что так было положено, а когда ей показалось, что Хафэр готов уже передумать, поспешила припрятать деньги в кошель. Получила она совсем немного — когда-то для неё подобное не считалось бы и суммой, но теперь каждая заработанная ею самостоятельно, а не полученная по праву явления в миры живых монетка приятно отягощала сшитый вместе с Тётушкой кошелёчек — совершенно обычный, без использования Имперской магии.

Неожиданно Тётушка спросила:

— Детишки, а хотите на водопады?

Эктори без раздумий согласилась.

Хафэр пожал плечами, продолжил пока безрезультатные попытки взять ложку левой рукой.

Тётушка улыбнулась, проговорила:

— Тогда собираем сумки и пошли, но обещайте не ныть и не жаловаться, как бы тяжело ни было.

Эктори с уже меньшей охотой кивнула, покосилась на Хафэра, ожидая, что тот скажет. Тётушка, немного помолчав, добавила:

— И никакой магии, даже этого вами излюбленного изменения пространства.

Энтузиазм Эктори тут же окончательно испарился, она недовольно пробурчала:

— Это что же получается, нам на себе всё тащить? Да я в жизни никогда так не путешествовала! Оно же всё тяжёлое! А если в ту сумку положить, которую я из Империи притащила, то станет почти невесомым. Мы так меньше устанем.

— А у вас, уставших, не будет времени на всякие глупости. Да и более того, путешествия — это прежде всего дорога, сам процесс странствий, а не их конечная цель.

Эктори ничего возражать не стала: ей очень понравились завершающие слова, она даже несколько раз повторила их про себя, чтоб уж наверняка запомнить.

Хафэр, немного подумав, предложил:

— Мы можем просто не брать еду на нас с Эктори. Для нас не составит труда обойтись пару акь или даже пару ходов.

— Но это же вредно! — возразила Тётушка. — И не будете же вы всегда голодать.

Тут вмешалась Эктори:

— Запросто можем. Наши тела как раз на это и рассчитаны. Мы можем ещё какое-то время преспокойно существовать даже в месте, лишённом энергии целиком и полностью. И всё это без каких-либо пагубных последствий. Более того, спать-то мы будем, а во сне мы так же поглощаем немного энергии из миров, но не так обильно тратим её.

Тётушка недовольно хмыкнула:

— Будем считать, выкрутились, лентяйчики мои.

Выдвинулись в путь на следующий день, каждый с заплечным мешком, в котором помещалось только самое необходимое. Как бы Хафэр и Эктори ни протестовали, но небольшие миски Тётушка их взять заставила, сказав, что если не для еды, то хотя бы для удовольствия. Эктори, сразу поняв, о чём идёт речь, доверху заполнила сладкими бусинами мешочек, пропитанный влагостойким составом, и прихватила для брата пару зелёных леденцов, запрятанных ею в укромное местечко.

Шла Эктори очень довольная: в этот раз ей подобрали одежду по размеру, сапоги не норовили слететь на каждом шаге, штаны не приходилось складывать в поясе вдвое, чтобы они хоть не сползали без ремня ниже бёдер, а рукава на старенькой рубашке не приходилось подворачивать и подвязывать тесёмочками, чтобы не мешались. Хафэру тоже нашлись подходящие вещи, только свои сапоги на каблуках он напрочь отказался снимать. И с Вихрем он тоже расставаться не захотел, заставил меч сократить лезвие, превратив его в небольшой кинжал, сунул в подысканные в лавке барахольщика подходящие по размеру ножны.

Поначалу они всё время болтали, делились историями из жизни. Эктори рассказывала о всяких передрягах, в которые попадала, сбегая из города. Она, сама того не осознавая, вспоминала казавшееся утерянным прошлое. Хафэр постоянно пытался втолковать ей, в чём она была не права и какие ошибки допустила, и получалось, что главной ошибкой был самовольный уход из дворца. Вскоре Эктори это окончательно надоело, и она, несильно пихнув брата локтем в бок, уточнила, что и он самовольно ушёл из Империи, пусть и чтобы потом вернуться, но это вовсе не отменяло того факта, что ушёл. После этого Хафэр замолк, время от времени обиженно поглядывая на сестру.

Когда селение окончательно скрылось из виду, тени уже понемногу начали удлиняться, а Эктори всё меньше говорила и всё больше слушала Тётушку. Не только потому, что с каждым шагом сил становилось всё меньше, но и потому, что у той оказалась очень увлекательная жизнь. Она в прошлом со своими друзьями-сотоварищами успела повыслеживать опасных тварей, некоторые из которых даже причисляли себя к разумным и понимали Имперскую речь, но от того были только ещё большими гадами. Ещё она успела поучаствовать в нескольких войнах и просто небольших сраженьицах. Всё это Тётушка так ярко и красочно описывала, что некоторые события казались даже забавными. Только потом, всё хорошенько представив и осознав, Эктори понимала, что в жизни на самом деле ничего весёлого не было. Это ведь очень страшно, когда на тебя несётся огроменная разъярённая туша и в последний момент твой соратник успевает прикрыть тебя, взяв удар на свой щит, давая возможность попросить поддержки у сил миров. Или когда брошенное в тебя копьё вонзается совсем рядом в землю, только испортив причёску и выдрав всего лишь клок волос.

К вечеру Эктори и Хафэр уже изнемогали от усталости. Обоим хотелось поскорее упасть и растянуться на сохнущей траве и начинающей опадать листве. Но когда Тётушка объявила долгожданный привал, сделать это позволено не было. Хафэра отправили набирать в казанок воду из ручейка неподалёку, Эктори осталась помогать растягивать на ветках двух близ стоящих деревьев полог их походного жилища, застилать холодную землю и строить из камушков ограждение для костра. Когда Тётушка разложила кучку собранных поблизости веточек и положила в центр очага сухой мох, Эктори даже не стала предлагать обратиться к Первому элементу, наперёд зная ответ.

Тётушка положила в принесённую воду травы и ягоды, собранные по пути, повесила над разожжённым с помощью заряженных Пламенем камешков огонь. Эктори не стала говорить, что такое огниво тоже с магией связано, опасаясь, что её, как самую инициативную, заставят добывать пламя силой трения.

Эктори высыпала в свою мисочку ягоды, ободранные с колючего куста, который, прицепившись к её штанине, никак не хотел отпускать, за что и поплатился, оставшись совершенно голым. Уточнив у тётушки, съедобные ли её трофеи и получив утвердительный ответ, без промедления принялась изничтожать собранный запас. Сайма шепнула ей на ухо, что всё съедобно, но некоторое — только один раз, получила лёгкий щелчок по носу и обиженная скользнула в кусты на поиски птички какой.

Тётушка, сев на поваленное непогодой дерево, достала из съестных припасов хлеб и ломтик вяленого мяса. Эктори с любопытством принюхалась к незнакомому ей продукту, но на предложение Тётушки попробовать отказалась. Потом всё-таки передумала. Откусить оказалось куда сложнее, чем она думала, потому пришлось вытащить из-за пояса змеиный кинжал, попытаться отковырять им, но и это не вышло — получилось только оторвать тонкую полоску волокон мяса. Эта еда Эктори уже не нравилась: приходилось тратить слишком много усилий, да и вкус её сильно разочаровал. Наверное, если бы не костёр, запах варящегося звара, голоса лесного зверья где-то неподалёку, она бы и не подумала брать подобное в рот.

Спать ложились, подкинув в костёр ещё немного дровишек, прямо в одежде, потому что, как сказала Тётушка, ночью здесь куда холоднее, чем днём.

Эктори, скатав из своего одеяла валик и положив его поверх подстилки из хвойных веток как подушку, уложила рядом с собой Хафэра, укрыла себя и его вторым одеялом и, пригревшись у него под боком, быстро заснула.

Хафэр какое-то время пролежал неподвижно, опасаясь нарушить сон сестры, потом не выдержал: ветки невыносимо кололи всё тело. Попытался перевернуться на другой бок, но когда и это не помогло, сел, облокотившись на ствол одного из деревьев, на котором держался их шатёр, достал припрятанный за поясом планшет Эктори, решил почитать, но вскоре так и заснул сидя.

Наутро у него всё тело болело от неудобного положения, потому он решил в следующий раз вообще не спать.

Зато Эктори была бодра и готова прошагать если не столько же, сколько вчера, то хотя бы половину.

Пока Тётушка завтракала, Эктори и Хафэр, собрав полог и одеяла, отправились умыться к ручейку, а на обратном пути пошли бродить вокруг стоянки и наткнулись на следы кого-то, кто так же, как они, обошёл их костёр и палатку кругом несколько раз. Эктори, отыскав самый чёткий отпечаток, провела пальцем по его краю, поставила ладонь в углубления от стопы зверя и, приглядевшись внимательнее, поняла, что на лапе были довольно большие и острые когти, а вот пятка земли почти не касалась. Судя по длине шага, глубине отпечатков и размеру лап, зверь был совсем не маленьким — с Эктори ростом, ходил только на задних и при этом как-то умудрился не сломать ни единой ветки и не примять ни одной живой травинки. Если бы не грязь да опавшие листья, его следов и вовсе не осталось бы. Эктори, забрав у Хафэра выданный ей в Академии планшет, отсканировала самый чёткий отпечаток, поспешила рассказать Тётушке. Та, внимательно выслушав и рассмотрев следы, ответила:

— Это хозяин леса был, приходил посмотреть, кто вторгся в его владения и не нарушаем ли мы его правил.

— Мы же не нарушаем? — уточнил Хафэр.

Тётушка кивнула, а Эктори протестующе воскликнула:

— Но ведь их больше нет! Не бывает больше никаких хранителей домов, лесов, рек да озёр!

Тётушка, хмыкнув: «А ты пойди это им расскажи», собрала вещи и заставила идти дальше.

В этот раз Эктори устала куда быстрее, чем в предыдущий. Хафэр тоже валился с ног, ему ещё и казалось, что крепко заращенные раны вновь открылись и теперь из них вместе с кровью вытекала жизненная сила. Он, когда Эктори всё-таки уговаривала Тётушку сесть передохнуть, тут же принимался ощупывать себя и каждый раз с облегчением обнаруживал, что всё в норме и даже постоянно ощущаемая боль, скорее всего, была не настоящей — самообманом.

Тётушка, как только Эктори с Хафэром расслаблялись, начиная чувствовать, что больше уже просто нет сил встать и идти дальше, подгоняла их вперёд.

Когда сапоги всё-таки натёрли Эктори ноги, она шлёпнулась посреди поляны, накрыв себя колючими стеблями высохшей травы и попросила оставить её здесь. Хафэр уже готов был потащить сестру на себе, но Тётушка подошла к ней, шепнула о скором привале и что там будет куча чистой холодной воды, а тут неподалёку — куст с сочными ягодами. Эктори тут же оживилась, перемотав стопы, пошла дальше.

Впереди действительно был куст, но ягоды на нём закончились слишком скоро, а до обещанного отдыха оказалось не так уж близко.

Эктори уже начала подозревать, что Тётушка несколько приукрасила действительность, а то и вовсе обманула. Она же не ария, имела возможность…

Немного приотстав, Эктори шепнула Хафэру:

— Какая она энергичная… Как думаешь, сколько ей ходов?

Хафэр ненадолго задумался, а потом ответил так же шёпотом:

— Есть предположение, что она немногим младше брата, значит, около тридцати.

— Интересно, сколько живут представители её вида?

— Без понятия. За всё время, что учился в Академии, так и не узнал, к какому она принадлежит.

Тётушка обернулась, улыбнувшись:

— Детишки, неприлично спрашивать женщину о её возрасте. А ещё неприличнее обсуждать это у неё за спиной.

Эктори смущённо отвела взгляд. Хафэр извинился, спросил:

— Так сколько же Вам?

Но Тётушка ничего не ответила, только сообщила, что идти им осталось «совсем, совсем чуть-чуть». Когда Эктори возмутилась, что то же самое она говорила и в прошлый раз, та ответила, что тогда она говорила просто «совсем чуть-чуть», и Эктори поняла, что это всё-таки обман.

Только к вечеру они наконец добрались до озера, остановившись неподалёку от него.

Эктори походила по берегу, опасливо потрогала воду — она оказалась немного холодной, но не ледяной, и потому Эктори помчалась упрашивать Тётушку пустить покупаться. Та, пожав плечами, ответила:

— Если не боишься замёрзнуть, всегда пожалуйста. Тем более я тебе не указ. Но лечить потом не буду.

Эктори, расценив сказанное как разрешение, сбросила всю одежду, с разбегу нырнула, доплыв под водой почти до середины озера, вынырнула, расхохоталась, шлёпая по воде руками, поднимая брызги.

Хафэр, какое-то время помявшись у воды, заметил вопросительный взгляд Тётушки, попросив её посторожить Вихрь, раздевшись, тоже залез в воду.

Вскоре они уже сидели на берегу, одевшись и закутавшись в одеяла, греясь у костра.

Сайма притащила в зубах огроменную рыбину, отчаянно пытающуюся вырваться, положила на траву перед Тётушкой. Поглядев на Эктори сначала одним глазом, потом другим, проговорила:

— Что бы вы без меня, бедолаги, делали? Ешьте, делюсь…

Тётушка занялась приготовлением ужина. Эктори порывалась было помочь, но в ответ услышала, что пока ей лучше просто посмотреть, потому подползла ближе к Хафэру, умостила голову ему на правое плечо, но вскоре поняла, что из-за того, что он ниже, сидеть так очень неудобно, заставила сесть по-другому, принялась перебирать его мокрые кудри. Хафэр какое-то время просидел молча и совсем неподвижно, потом, прикрыв Эктори ещё и краем своего одеяла, спросил:

— А где твои крылья?

Эктори на мгновение смутилась, нахмурилась и съёжилась, но потом нехотя ответила:

— Оторвали…

На спине у неё остались лишь две выступающих полосы, покрытые перьями, переходящие в искажённые обломки каркаса, не везде обтянутые даже кожей. Насколько она успела рассмотреть, на спине Хафэра вообще не было перьев — никакого намёка на то, что он крылат, только складки кожи, как раз в том месте, где остатки её крыльев крепились к телу. Лишь знающий, как всё устроено, понял бы, что крылья скручены и спрятаны внутрь полого туловища. Немного подумав, Эктори попросила:

— А покажи свои!

Хафэр поначалу не понял, о чём речь, потом, неспешно сняв рубашку, расправил крылья. Эктори, взвизгнув от восторга, принялась их щупать, перебирать тонкими пальцами сухие пушистые пёрышки. Улеглась обратно Хафэру на колени, заставила его накрыть себя крылом. Сайма, устроившись на груди хозяйки, с удовольствием отметила:

— Мягкие, как у той птички, что я съела пару дней тому.

Хафэр попытался улыбнуться, надеясь показать, что понял шутку.

Тётушка искоса поглядела на всю эту картину, но промолчала. Взгляд у неё был такой, словно бы не происходило ничего удивительного, что сильно заинтересовало Эктори, ведь крылатых можно встретить не так уж и часто…

День они шли вверх по руслу речушки, впадающей в озеро, оказавшейся оттоком большой могучей реки, которая прорывала себе путь, сокрушая и растирая в пыль громадные каменные глыбы. Река петляла, огибая складки земной поверхности, отказавшиеся распрямляться даже перед её свирепой мощью.

В те несколько дней, что они двигались по скалистому берегу или карабкались по склонам холмов, Эктори и Хафэр периодически останавливались, заворожённо глядя на бурлящий поток, силящийся сдвинуть обломки скал, стачивающий их.

Ещё через несколько дней, идя только потому, что это уже стало привычным, без какой-либо цели, Эктори заметила, что реки давно не видно и даже её грохот уже почти заглушается шумом леса, а путь всё время карабкается через поваленные деревья и громадные валуны вверх. Она не придала этому особого значения — думать сил не было.

Наконец, таким поздним вечером, что его можно было уже считать ночью, Тётушка сказала, что они добрались до цели, но это не вызвало у Эктори с Хафэром особой радости. Они просто собрали шалаш и завалились спать, отказавшись даже от посиделок у костра.

Наутро Тётушка растолкала их ещё до восхода светила. Зрелище, открывшееся их взору, определённо стоило всех тягот, встретившихся им на пути. Из-за казавшихся чёрными гор неспешно выплывал громадный диск, сделанный словно из раскалённого докрасна металла, как те заготовки, что вынимал из печи Дядюшка. Ядовито-алый свет дневной звезды будто поджигал облака. Эктори даже подумалось, что именно подобные картины стали причиной сложившихся у их далёких предков поверий о тверди небесной. Ведь казалось, что над их головами, на твёрдой прозрачной поверхности, разложена плотная дорогая ткань, и свет скользит по её ровным аккуратным складкам, отражаясь от них и стекая багровой дымкой на горные пики. Они напомнили Эктори острия клинков из чернённого металла, проливших кровь упырей.

Когда светило полностью выплыло из-за края, красные тона сменились золотыми. Эктори нехотя поднялась с места, пошла помогать Тётушке заваривать чай, упорно называемый ею «зваром».

Хафэр, немного посидев, глядя вниз с обрыва, на краю которого они остановились, на верхушки громадных деревьев, оказавшиеся у него под ногами, пошёл помогать сестре. За завтраком он наконец задал Тётушке вопрос, интересовавший его ещё с предыдущего вечера:

— Что за гул раздаётся там неподалёку?

— О-о, детишки! Ради этого мы сюда и пришли. Скоро я вам всё покажу, — ответила Тётушка, хитро подмигнув.

После трапезы, упаковав всё добро, на которое могло позариться лесное зверьё, в одну из заплечных сумок, Тётушка отправилась в лес. Эктори, поспешив догнать её, спросила, почему же они не собирают ночлежку, на что получила ответ:

— Так мы ещё вернёмся.

— А если кто её украдёт?

Тётушка остановилась, удивлённо оглядев Эктори, ответила:

— Тут на несколько дней пути — никого. Ближайшая деревня там, за перевалом, а наше селение, как утренний туман, рассеется. Может, покажутся, но вряд ли даже вы со своими глазами чего разглядите.

Эктори, немного потоптавшись на месте, последовала за Тётушкой и Хафэром, уже успевшем обогнать её.

Вскоре интерес Эктори привлекли шары сочной зелени на ветвях некоторых деревьев, уже успевших сбросить листья. Укорив себя за невнимательность — ведь как можно было не заметить эту странность раньше? — она поспешила вызнать у Тётушки, что это такое. Та лишь отмахнулась, словно бы не было в этом ничего интересного, но Эктори не отставала с расспросами, и Тётушка наконец сдалась.

— Да обычные паразиты это, из деревьев сок сосут, вот и остаются зелёными даже в лютые морозы. А у местных поверие сложилось, мол, эта гадость ведьм от жилищ отгоняет, некоторые до сих пор на особые праздники веточку над дверью вешают.

— Ведьм отгоняет… — произнесла Эктори в задумчивости.

Тётушка, улыбнувшись, ответила:

— Сказки всё это. Может, на местных и действует, но на иномирян — никакого эффекта, мы проверяли. А народ здесь вообще дурной, в хозяев леса не верят, а ведьм боятся. Ведьму-то убить можно, а с уже мёртвым ничего не сделаешь.

Эктори в несколько разочарованном состоянии пошла дальше. Но настроение её оставалось подавленным лишь до тех пор, пока она не увидела громадных размеров грибы, тесно жавшиеся друг к другу. Высота самых маленьких из них была не меньше десяти пэ, а выкрученные краями кверху, словно глубокие чаши, шляпки некоторых оказались по размеру как две ладони, сложенные рядом. Неподалёку от них из земли торчали почерневшие столбики, вокруг которых валялось то, что Эктори поначалу приняла за обгорелые головешки. Только присмотревшись внимательнее, она поняла, что это сгнившие и отпавшие шляпки, ведь у ещё целых были почерневшие места, словно бы их облизало ядовитое пламя.

Эктори позвала Тётушку, спросила, съедобна ли её находка. Та, внимательно всё рассмотрев, объяснила:

— Да, только вот они слишком старые, — пошла дальше.

Тут Эктори на ухо шепнула Сайма:

— Это для неё съедобны, ну и для вас. Вас, арий, вообще мало какими ядами возьмёшь, а вот для некоторых видов они смертельно опасны.

— Для каких? — не скрывая возросшего интереса, спросила Эктори.

— Лучше я скажу, кого ими можно притравить. Ты запросто отправишь Эмони по дороге дальних странствий, она ничего и понять не успеет.

Эктори какое-то время поколебалась. Зла на Эмони она не держала, но мало ли что может случиться в будущем, потому спросила у змеи:

— А ты сможешь их яд скопировать?

— Конечно, только его надо достать. Так что режь те, что посимпатичнее, да проверяй, чтобы никаких червей.

Эктори так и поступила: завернув в тряпочку, сунула всё в поясную сумочку.

Чем дальше они шли, тем быстрее нарастал грохот: в месте ночлежки он был лишь фоновым шумом, несильно отвлекавшим внимание, теперь же — заглушал все прочие звуки. Наконец, деревья расступились, и они увидели источник этого сотрясающего землю гула. Стремительный поток, готовый снести всё на своём пути, шириной в пару десятков шагов, в какой-то момент просто обрывался и, казалось, уходил за край земли.

Эктори, подбежав к самому обрыву, села на сухой камень, лежавший достаточно устойчиво, чтобы выдержать не только её, но и всю их небольшую компанию, заворожённо уставилась на падающую с огромной скоростью воду, в брызгах которой свет, играя, создавал причудливые переливы цветов. Она видела водопады прежде не раз и не два, но каждый новый казался ей особенно завораживающим, совсем не таким, как все предыдущие. И дело было не в том, что в разных мирах по небу гуляли разные светила и вода имела совершенно разные оттенки — дело было в ощущениях, которые вызывали эта прохлада, это величие и мощь.

Рядом с Эктори на камень опустился Хафэр. Он тоже был потрясён таким простым, но отчего-то совершенно удивительным зрелищем, и с трудом сдерживал желание, расправив крылья устремиться вниз вместе с потоком.

Тут Эктори неожиданно подалась к нему, крикнула над самым ухом:

— А сможешь поймать меня?!

Хафэр потратил некоторое время на то, чтобы разобрать слова, опасливо кивнув, проследил за действиями сестры. Она в этот раз раздеваться не стала, только заставила Сайму слезть с шеи, отстегнула поясную сумочку, отдав змею и вещи Тётушке, ловко перепрыгнула по камням на тот, что разрезал несущийся поток.

Хафэр, не до конца осознав происходящее, поспешил стащить с себя рубашку, чтобы не прорвать её крыльями, недовольно бурча: «Какого благоразумия можно было ожидать от той, кто так любил проводить время с моим дорогим братом? Конечно, она будет так же безумна и готова действовать, не рассчитав все последствия». Только он сбросил рубашку, как Эктори, сделав один шаг с разбега, оттолкнулась от самого края и в стремительном падении полетела вниз.

Она не была уверена, что Хафэр успеет её поймать, да это и не нужно было. На руке её был браслет, воспользовавшись бусиной из которого она могла мгновенно переместиться в море любого из существующих миров, она уже даже вспомнила подходящее. А пока ей хотелось кое-что проверить. Как успел её научить Экор, самые безумные и в то же время действенные идеи приходят в моменты опасности, которая в идеале должна быть смертельной, и ты выживаешь, чтобы поделиться ими с другими, а если нет, значит, идеи были не такими уж действенными, ведь и делиться будет некому.

На мгновение зажмурившись, широко раскинув руки, словно крылья, она обратилась к силам миров, начала постепенно уплотнять воздух под своим телом, ведь в воде она бы падала куда медленнее в первую очередь потому, что её плотность куда выше. Арии наконец удалось замедлиться настолько, что она уже почти парила, плавно опускаясь вниз. Теперь она лежала на плотной, немного твёрдой подушке, в этот момент на её талии сомкнулись руки Хафэра. Эктори извернулась, обхватив его шею, прижалась плотнее. Ещё несколько мгновений они летели вниз, у самой воды Хафэр расправил крылья. Вымокнув в поднятых падающей водой брызгах, они наконец начали набирать высоту.

Губы Эктори расплылись в счастливой улыбке, глаза азартно заблестели. На её лице Хафэр никогда раньше не видел столь детского восторга, смешанного с безумной радостью.

Они подлетели к месту стоянки, где Тётушка уже ждала их. Когда ноги Эктори коснулись земли, она, весело хохоча и радостно подпрыгивая, принялась повторять: «Получилось! Получилось!»

Хафэр порывался было отвесить ей в воспитательных мерах подзатыльник — и ведь имел полное право, как старший брат, — но не сделал, рука не поднялась. Когда он ещё раз заглянул в её светящиеся от удовольствия глаза, только спросил холодно и спокойно:

— Что?

— Летать! — тут Эктори объяснила, что она сделала, рассказала, как её падение в воду во время их первой встречи и увиденная сегодня «небесная твердь», а потом ещё и подходящая высота и дурманящее разум желание прыгнуть натолкнули на идею. И что, конечно, у неё всё было предусмотрено, и если бы Хафэр не поймал её, то с ней бы ничего страшного не случилось.

Тут Хафэр залился смехом, который поначалу показался Эктори совершенно обычным, но когда он продолжался довольно долго, она уловила в нём нотки подступающей истерики, потому поспешила обнять брата, чтобы успокоить его.

Отдышавшись, Хафэр произнёс лишь три слова:

— Я полнейший дурак…

Эктори попыталась его как-то утешить, рассказывая, что она очень на него рассчитывала и теперь бескрайне благодарна ему. Но Хафэр только отмахнулся от неё, пробурчав:

— Надо было и не ловить тебя, шмякнулась бы, может, мозгов добавилось, а то ведь явно их нет, — обиженно отвернулся, принялся застёгивать поданную Тётушкой рубашку.

К удивлению Эктори, Тётушка была совершенно спокойна, не сказала ни слова укоризны, вообще ничего, связанного с её поступком. Она просто указала на еле заметное между гор селение.

Эктори с интересом принялась разглядывать видневшиеся вдали домики, стараясь разобрать, что есть что, вглядываясь всё сильнее. Вскоре и Хафэр присоединился к ней. Любопытство очень быстро перебороло его упрямство, да и скучно было строить из себя обиженного, когда на тебя просто не обращали внимания.

Вместе они отыскали центральную площадь с расставленными на ней рыночными палатками, кузню дядюшки и дом Тётушки, а потом то злосчастное дерево, поживиться плодами которого удалось лишь на словах, и вредную старуху, спешно собиравшую что-то с кустов, отгонявшую мальчишек, вертевшихся вокруг не ради добычи, а просто чтобы позлить. Лица разглядеть удалось с трудом: расстояние всё-таки было порядочным. Тут Эктори спросила у Тётушки:

— А Вы насколько хорошо видите?

— А я вообще не вижу, просто знаю, что в той стороне, — ответила та с улыбкой.

Вечером они разожгли совсем маленький костерок, чтобы свет его не затмевал звёзды. Тётушка показала Эктори с Хафэром созвездия, а они рассказали, что на небе куда больше звёзд, чем она может увидеть, и что некоторые фигуры совсем не складываются, если смотреть на них глазами арий. Эктори с интересом предположила, какие звёзды должны видеть упыри, чьё зрение привычно к ночи.

Вскоре Тётушка отправилась спать, а Эктори с Хафэром остались на всю ночь сидеть на краю обрыва, спиной к костру, любуясь звёздами. Так они говорили обо всём и ни о чём, строили планы на будущее, хотя каждый понимал, что пытаться распланировать грядущее — глупейшая затея из всех, что только могли прийти в голову.

— Куда ты после Академии? Ведь ты уже окончил пятый курс, а там следом шестой, и всё, — спросила Эктори, положив голову Хафэру на колени.

— Хочу во что бы то ни стало постичь магию. Ты же знаешь, Империя раньше располагалось совсем не на Ренто, а на планете куда дальше от центра миров, там и время текло быстрее. Когда отец переносил её, родные края согласились покинуть не все, многие остались, смешавшись с коренным населением. Ви́нсе — один из них, хочу попросить его о помощи. Он должен быть достаточно опытен, чтобы помочь разобраться с силами миров.

Эктори нахмурилась в замешательстве, отчаянно пытаясь вспомнить, кто такой Винсе, но несмотря на все попытки вытащить из закутков разума прятавшиеся там воспоминания, это имя ей по-прежнему ни о чём не говорило.

Хафэр взглянул на неё, не скрывая удивления, объяснил:

— Винсе, это который ещё до основания Империи ЭВиА помогал народ объединять. Он заходил несколько раз к отцу, когда Советник ещё мёртв был, и на Третьей войне тоже он…

Эктори, сделав вид, что уж теперь-то всё вспомнила, спросила:

— А ты же знаешь, где планета находится?

— Нет конечно! Я нашёл несколько записей ЭВиА, по ним кое-как рассчитал координаты, но это было девсы ходов тому. Карта миров сильно изменилась, поэтому придётся проверить с тринадцаток планет. Но это вовсе не значит, что мне придётся самому по ним скакать, кое-кто уже согласился помочь мне.

— И при том не факт, что он так и сидит в этой колыбели арий… — в задумчивости проговорила Эктори.

— У меня будет немало свободного времени.

— А что с Империей? — обеспокоенно поинтересовалась Эктори.

— Пока что я слишком плохой правитель. В этой жизни я слишком мало видел, и все мои знания — лишь теория… Всё равно за меня всё решает Правящий совет, у них это, кстати, очень хорошо получается, на них всё и оставлю.

Эктори на какое-то время замолкла, обдумывая сказанное братом, не задавая следующих вопросов. Аккуратно повернувшись, так, чтобы не свалиться с края пропасти, заглянула Хафэру в глаза, мерцавшие какой-то невообразимой магической синевой, произнесла мечтательно:

— А я тоже странствовать хочу, мне так это понравилось! Вот так вот, своими ногами или на транспорте каком, но только не перемещаться. Оно-то, конечно, долго получается, но, оказывается, Тётушка права: достижение конечной цели куда приятнее, когда пришлось преодолеть трудный, извилистый путь к ней.

Рано утром, пока Тётушка ещё спала, Эктори подговорила Хафэра собрать все вещи в безразмерную сумочку, чтобы до дома добираться уже налегке. Он был совсем не против подобной затеи, ведь тащить на себе всю дорогу, пусть и не тяжёлое добро, сильно выматывало.

Когда Тётушка проснулась, сильно удивившись отсутствию над головой полога, Эктори и Хафэр, дождавшись, пока она встанет и подойдёт к костру, у которого уже лежали оставленные ей на завтрак чашка горячего звара и жареное мясо животины, пойманной пару дней назад, стремительно затолкали её одеяло в поясную сумку и довольные подсели с ней рядом. Тётушка было опять повторила, что магия будет не всегда, но на этот раз Эктори не стала спорить. Она согласилась и ответила, что именно потому, что магия — штука не вечная, просто неправильно отказаться от тех благ, что она даёт.

Обратный путь занял у них куда меньше времени даже несмотря на то, что Эктори и Хафэр постоянно отставали, заглядевшись на растения, которых они раньше никогда не видели, а потом спешно догоняли Тётушку, споря о том, к какому виду принадлежит их очередная находка, на что похожа и какими свойствами должна обладать. Когда их рассуждения наконец заворачивали слишком далеко от реальности, вмешивалась Тётушка, объясняя, с чем на самом деле они столкнулись. Правда порой оказывалась куда увлекательнее всех их предположений.

Раз они опять наткнулись на следы Хозяина леса, и Эктори, сделав скан, тут же принялась приставать к Тётушке с расспросами, кто он, что делает и можно ли с ним познакомиться.

Тётушка рассказала, что единственная его задача — хранить свои владения, ни к какому виду он не принадлежит и никто почти никогда его не видел и не общался, а среди её знакомых был всего один из тех, кто сумел вступить с ним в контакт, и он описал хозяина как существо, отдалённо напоминающее двуногого прямоходящего, со множеством черт разнообразных видов, начиная от чешуи, чем-то напоминавшей лесную кору, и заканчивая рогами — «короной» Низших, как, по его словам, и должны выглядеть этэ, непомещённые в физическую оболочку.

Эктори хмыкнула, спросила:

— А кто этот Ваш знакомый?

Тут вмешалась Сайма:

— Тот, кто умер, а потом вернулся. Ведь эти хранители — мертвецы. Если сами не покажутся, ты их не увидишь.

Тётушка кивнула.

— Они сильно отличаются от хранителей планет и элементов, — присоединился Хафэр. — Первые — живые, они не привязаны к своим владениям и вообще мало чем отличаются от всех прочих обитателей миров. А вот хранители элементов обычно рассеивают свои тела, смешивая их с окружающей энергией, а физическую форму им поддерживать сложно, потому показываются только тогда, когда ищут контрактников. Зато после контракта способны спокойно взаимодействовать со всем, что их окружает, как и другие живые.

Эктори, недоверчиво на него посмотрев, проговорила:

— И те и другие знают язык жестов, общий для всех хранителей, не учили, а просто знают, и хранители планет знают ещё до того, как станут таковыми, от самого явления в миры живых. И могут общаться на нём с другими, но только с такими же хранителями, используют его больше инстинктивно, чем осознанно.

— Да, откуда знаешь?

— Зин… Зелёная, — вовремя поправила Эктори, вспомним странное правило Тётушки, — на мысль натолкнула, когда я ответила жестами, а она спросила, не хранитель ли я.

— И что? Не хранитель? — поинтересовалась Тётушка.

Эктори, пожав плечами, смущённо произнесла:

— Пока нет вроде бы.

Прогостив у Тётушки ещё день, Хафэр собрался уже возвращаться в Империю, но перед уходом спросил, что он должен за постой. Тётушка ласково улыбнулась, приобняв его:

— Малыш, вы мне огород перекопали, по дому всю работу переделали, да и с вами было просто интересно. Разве после этого можно просить с вас какую-то плату? Двери моего дома всегда открыты для тебя, заходи, особенно если захочется поработать.

Попрощавшись и отблагодарив за всё, Хафэр, разрезав ткань миров, вернулся в Империю. Смыв с волос краску специальным средством, переодевшись в белое, самостоятельно справившись со всеми пуговицами, заклёпками и шнурками, ведь способность управлять правой левой уже почти вернулась к нему, он отыскав Гэо, спросил:

— Всё готово к отправлению на Малый материк?

Гэо поначалу опешил, но, быстро смекнув, что сейчас лучше всего сделать вид, словно ничего не произошло и не припоминать Императору его отсутствие, длившееся целых три дня, поспешил переодеться и пошёл готовить корабль Императора к отправлению и предупреждать о точном времени прибытия ожидавших их на Малом материке.

Эктори сразу после ухода Хафэра выпросила у Тётушки пару старых ненужных мисочек: одну из плёнки, вторую металлическую, и под чутким руководством Саймы засела в сарае, вываривать грибы.

После долгих варки, парки, процеживания и сушки у них получился коричневатый порошочек. Сайма, попробовав его на вкус, заключила:

— Ну ты всё-таки не бесполезная, что-то да можешь.

Эктори, пропустив мимо ушей колкости, уже успевшие стать привычными, пересы́пала результат своей работы в тёмный флакончик, купленный у заезжего парфюмера, припрятала в поясную сумочку.

Через несколько дней Эктори распрощалась с Тётушкой, отправилась к Мире. Та позвонила ей, напомнив, что она обещала заглянуть к ним, но так и не приехала, хотя осталось меньше трети времени, отведённого на отдых.

Перед уходом Эктори пришлось переодеться в самое нарядное платьице, которое у неё только было, и смыть краску с волос. Тётушка помогла ей заплести косы и пустить их вокруг головы, подвязав лентой — такая причёска ей очень понравилась, ведь теперь волосы не путались и никуда не лезли, да и насколько она смогла вспомнить, мать всегда заплетала ей нечто подобное, а она всегда расплетала, жалуясь, что выглядит как глупая фарфоровая кукла, которую только на полку поставить и можно, придумывая по сшоды причин, почему ей это неудобно.

Мира явно была рада её видеть. Тиллери, насколько Эктори успела узнать её, тоже. Сёстры вскоре познакомили её со своими родителями, и Эктори очень надеялась, что ей удалось произвести подобающее впечатление. Хотелось им очень понравиться, хотя Эктори до конца так и не поняла причину такого желания. Возможно, всё было потому, что отец и мать сестёр чем-то напоминали её собственных. От них веяло тем же величием и способностью повергнуть любого противника, хотя их мать, как и Фор, была невысокой, стройной женщиной, с прекрасными манерами, а на лице отца, так же как и на лице Ра, сияла доброжелательная улыбка.

После знакомства ария поняла, что выгонять прочь её точно не будут, хотя она и допустила ошибку в приветственном Имперском поклоне… Родители Тиллери и Миры оказались очень интересными господами. Эктори в их присутствии в основном помалкивала, но не потому что боялась сказать что-то лишнее, а потому, что истории, ими рассказываемые, оказались очень интересными, а их опыт мог быть полезен в будущем.

Эктори выделили комнату, которая по размеру была куда больше, чем весь дом Тётушки, с высокими потолками, широкой длинной кроватью, на которой не приходилось поджимать ноги, и кучей книг прямо у изголовья, многие из которых, правда, оказались Эктори знакомы и не один раз ею читаны.

Мира, к удивлению Эктори, была большой любительницей всяких бессмысленных, но красивых вещиц. И потому они днями напролёт шатались вдвоём — Тиллери сослалась на работу, как только услышала про покупки, — по магазинам и мастерским с заколками, брошами, лентами, шпильками, браслетами, бусами и прочей мелочёвкой. Тут-то Эктори поняла, почему Хафэр всегда носил с собой книги. В первый поход было очень интересно, на второй — ещё терпимо, к третьему она вспомнила, почему так не любила наряжаться, а к десятому выяснила, что книга «Пятьдесят способов свежевания нелетающих змиев» — довольно занимательная вещь, хотя Сайма обещала её покусать и советовала почитать, как выпаривать яды из грибов, чтобы те не потеряли своих свойств, а ещё лучше стали, концентрированнее. Это Эктори тоже отыскала, хотя уже не в предоставленной ей библиотеке, а с планшета.

Тиллери какое-то время всё ходила, что-то прикидывала. Эктори от её пристального изучающего взгляда становилось не по себе. Неожиданно та, просто позвав её в свою мастерскую в башне, усадила в кресло и сказала, что платой за гостеприимство будет возможность написать портрет этэ. Эктори какое-то время колебалась, вспоминая то неприятное пронизывающее чувство, когда смотрели на её этэ, но Тиллери уже начала подсчитывать траты на продукты, воду и работу слуг, и Эктори поспешила согласиться.

Ария поначалу сидела совсем не шевелясь, иногда даже дышать переставала, но потом Тиллери объяснила, что, когда двигается фэтэ, этэ не полностью повторяет его движения, так что говорить можно, а так много думать — наоборот, не стоит.

Вскоре к ним поднялась Мира, сильно опечаленная чем-то. Эктори попыталась вызнать причину таких подавленных чувств, и Мира сразу всё рассказала, даже не пытаясь сделать вид, что её проблемы касаются только её и для остальных совершенно неважны. Она, наоборот, расписала всё очень красочно, словно это была величайшая трагедия последних сшода ходов. Оказалось, что ей отказались выдавать деньги на новое платье и пришлось тратить собственный заработок.

Эктори сильно заинтересовали слова про заработок, ведь простое купи-продай было уже не интересно, но на вопрос: «Откуда деньги?» Мира отмахнулась, кивнув в сторону Тиллери. Та довольно улыбнулась, а глаза её сверкнули удивительным золотым блеском, и она пообещала:

— Если попадётся что-то тебе подходящее, я обязательно сообщу. Ты же языки хорошо знаешь и в теории магии неплоха?

Эктори обиженно проговорила:

— Почему это только в теории? У меня и с практикой всё хорошо!

Тиллери объяснила:

— Практика обычно интересна господам менее образованным, потому за неё платят меньше, чем за проверку на ошибки и улучшение чужих заклинаний.

Эктори кивнула, а Тиллери усмехнулась:

— Милася у нас поёт, солистку в хоре подменяла.

Мира, недовольно надув губки, принялась перебирать новые и ещё незаконченные картины, сравнивать их с теми, что явно писала не Тиллери: лак на них уже успел немного пожелтеть и треснуть в некоторых местах, что было одним из показателей их старости.

Эктори вспомнился чудаковатый скульптор, которому Хафэр предоставлял работу, и она тут же спросила:

— А Императору ты предлагала эту схему?

Тиллери довольно кивнула:

— Конечно, он со мной в доле, прибыль делим поровну. Не все просто соглашаются неоднократно принимать работу от какой-то там меня, а вот если я — доверенное лицо Империи, то тут уже совсем другой разговор. Мы пока только занялись разработкой приложения, где работники смогут размещать портфолио, а заказчики — описание работы, которую необходимо выполнить, поэтому сейчас ещё приходится самим списываться да созваниваться.

Эктори вскинула бровь:

— И что? В мирах больше нет таких умных, додумавшихся получать деньги за то, чтобы сводить заказчиков и потребителей?

— Есть, но они именно что сводят, а мы — посредники, и никто из сторон друг с другом напрямую не контактирует. Да, в приложении всё будет иначе, но там они будут, во-первых, платить за то, что размещена вакансия или заявка на определённый срок, а, во-вторых, платить процент от заработка. Конечно, найдутся умники, которые придумают, как всё обойти, но большинству не захочется создавать себе дополнительные сложности.

— И Амперия получает деньги только за то, что упоминается её имя… — мечтательно произнесла Эктори.

Тиллери усмехнулась:

— Нет конечно! Большинство специалистов, на плечи которых легла разработка и поддержка работоспособности, из Империи.

Мысль Эктори тут же побежала дальше: как всё можно развить, ведь это были деньги буквально из воздуха. Ей определённо нравилась Тиллери и её подход к делу!

Тут внимание на себя обратила Мира:

— Сестрица, а твои картины всё больше становятся похожи на те, что писал дед, хотя ты и идёшь в другом направлении.

Эктори, оглядев Тиллери, уточнила:

— Дед писал?

Тиллери кивнула, обратилась к сестре:

— Покажи ей портрет Императрицы.

Мира, радостно потирая руки, вытащила из занавешенного закутка громадный холст, ещё неснятый с подрамника. Эктори не сдержалась, ахнув, поднялась с места, вглядываясь в столь знакомое ей лицо — лицо её матери. С портрета на неё ласково смотрела внешне молодая красивая женщина в роскошном зелёном платье. Её волосы, тёмные, как намокшая от дождя земля, были собраны в сложную высокую причёску, закреплены множеством шпилек с невесомыми цветами. А кожа её, не такая светлая, как у Эктори с Хафэром, отливала благородным золотым. По тому, как она стояла, как руки её придерживали складки платья, как была наклонена голова, расправлены плечи, как смотрела она свысока, становилось сразу же понятно, что она привыкла повелевать чужими судьбами.

Тиллери, встав со своего места, подошла к Эктори, тихо сказала:

— Это был последний портрет, который наш дед успел закончить.

— А потом? — с трудом оторвав взгляд от портрета, спросила Эктори.

— А потом — всё.

Эктори тут же смутилась, хотела уже попросить прощения, но тут вмешалась Мира, опасавшаяся, что неудачная шутка сестры зайдёт слишком далеко:

— Он просто ушёл писать виды космоса. Давно, правда, вот уже пару ходов как странствует, но иногда нам звонит.

Эктори, хмыкнув, села обратно в кресло.

Ещё несколько дней она приходила позировать, а Мира вертелась рядом, озадаченно поглядывая то на работу сестры, то на Эктори, которой портрет не показывали, и всё время повторяя: «Ну, в принципе, некоторое сходство есть…»

Тиллери неодобрительно поглядывала на неё, отвечая, что сходство поразительное — такое можно увидеть только у арий.

Эктори всё время ёрзала в нетерпении, жаждя увидеть, какой же она является без физической оболочки. Когда Тиллери, наконец, отложила кисти в сторону, сказав, что всё готово, ария вприпрыжку помчалась любоваться собой.

Картина глубоко поразила Эктори, а первыми же её словами были:

— И это действительно я?

С портрета на неё надменно глядела девушка. Это была именно девушка, в которой Эктори с трудом могла узнать себя. Лицо определённо было очень похоже на её собственное: те же плавные черты, тот же вздёрнутый нос, чуть менее пухлые щёки, такие же губы и подбородок, но все они производили совсем иное впечатление. Словно бы та, что смотрела на неё с картины, вовсе не была частью ни этих миров, ни миров мёртвых.

Эктори, в задумчивости поджав губы, посмотрела на свои ослепительно белые волосы, потом взглянула на пышные волосы нарисованной себя — у той правая половина была зелёная, а левая — коричневая, словно бы в цвет элементов, Девятого и Третьего. Эктори хмыкнула.

— Насколько я знаю, физическое тело стремится походить на энергетическое. Не дурно, что я когда-нибудь стану такой, она красивая.

— Если доживёшь, — поспешила оставить ядовитый комментарий Сайма.

Лицо Тиллери резко переменилось, но она так ничего и не сказала. Эктори решила пока сделать вид, что не заметила этого, спросила, разглядывая картину:

— Неужто моё тело окутано золотой простынёй?

Тиллери слегка улыбнулась:

— Нет, это то, как я вижу покрывало связанных с твоей судеб. Это просто знак, что ты являешься частью этого мира. Вот отсюда, — она указала на середину лба портрета, — выходит нить твоей судьбы. Я, если присмотрюсь внимательнее, увижу что-то из твоей истории, и необязательно это будет грядущее.

Эктори подошла к картине ещё ближе, уточнила:

— А ты ведь очень хороший художник? И это именно то, что есть в реальности?

— Нет конечно, это именно то, как эту самую реальность увидела я, — хохотнув, поправила её Тиллери. — Но здесь нет никаких украшений или добавлений от себя.

Приглядевшись, Эктори рассмотрела почти незаметные на светлом фоне шипы, торчавшие из её спины, выглядевшие словно острия клинков, насквозь пронзившие её тело, смятые и обломанные, все в вышербинах и трещинах. Она всё ещё оставалась крылата, хоть и крылья её были сломаны…

Отпрянув от портрета, Эктори попросила:

— Можешь уничтожить его?

Тиллери вскинула бровь:

— Мы так не договаривались.

— Тогда, прошу, не позволяй никому больше на него смотреть.

— Я и не собиралась, его просто нельзя добавлять в портфолио, а то заказчики будут очень недовольны, когда узнают, что их истинное лицо не так красиво.

Эктори кивнула. Тиллери в задумчивости произнесла:

— А вообще — удивительно! У тебя совершенно нет черт не ариподобных созданий. Да, у вашего вида сходство этэ и фэтэ — самое большое из всех, что я видела, но даже у Гэо есть клюв, лицо и надплечья покрыты перьями, а ноги больше походят на когтистые лапы, хотя это было ходов восемнадцать назад. Может, уже изменился. Ты словно бы являлась в миры живых в телах, очень похожих друг на друга, или же прожила до этого одну, но такую долгую жизнь, что этэ и фэтэ стали совершенно одинаковыми, и тот, кто создавал твоё нынешнее лицо, копировал предыдущий образ. Даже Корэр не так сильно похож на себя самого. Пожалуй… — она на какое-то время замолчала, потом продолжила: — Пожалуй, я не могу сказать ничего насчёт Экора: в те времена, когда у него было два глаза, мы встречались всего раз или два, и я не смогла запомнить, а потом у меня так и не получилось его рассмотреть — обещал глаза вырвать, — закончила она с неестественным смешком.

— Не поверю, если скажешь, что ты не писала их портреты.

— На самом деле смогла убедить только Корэра, но он не просил никому показывать, кроме, разве что, тебя.

Эктори покосилась на Миру, старательно изображавшую, что её здесь нет, попросила, делая вид, что ей очень жаль:

— Выйдешь?

Мира обиженно надула губки, проворчала:

— Всегда вы так, ну и не надо, ну и пожалуйста…

Тиллери, заперев за сестрой дверь, отомкнула сундучок, заваленный кучей пустых холстов, протянула Эктори портрет того, в ком она не сразу узнала Корэра. Опять же, очень похожие черты, но совсем иное впечатление. Лицо Корэра обычно выглядело как недовольное, в то время как юноша с портрета был погружён в глубокую печаль. Полностью синие глаза его, с белыми вертикальными полосками, которые Эктори решила считать за зрачки, смотрели куда-то в пустоту. Золотое полотно судеб не укрывало его, а скорее, связывало, не давало расправить белые крылья.

— Вся жизнь — игра, но мы совсем не игроки, — неожиданно вырвалось у Эктори.

Когда она говорила, что эти слова могли бы принадлежать какому-нибудь отчаявшемуся низшему, то представляла кого-то именно такого. У этэ Корэра были рога, отвратительные и пугающие, устремлённые вверх, словно прорвавшие белую полупрозрачную кожу.

Эктори, протестующие выставив перед собой руки, воскликнула:

— Не верю! Да чтобы он был таким?! Это какая-то бессмыслица!

Тиллери, ничего не отвечая, убрала портреты в сундук и только потом заговорила:

— Он, между прочим, красив, очень красив. Ты просто не видела других.

Тут она взяла со стола свой планшет, открыла папку, отдельно отведённую ей для сканов заказных работ, протянула арии.

Эктори, перелистывая портреты один за другим, то вскидывала брови, то морщилась в отвращении: перед ней были картины ужасающих созданий, представлявших собой мешанину из черт разных видов, а некоторые части их тел изменились настолько, что уже было сложно понять, от кого те были взяты. Не у всех удалось различить головы, не говоря уже о конечностях.

Миры мёртвых кишели такими созданиями…

Живые почти не бывают среди мёртвых. Это не только противоречит правилам, установленным для поддержания порядка миров, но и дорогу туда очень сложно найти: нужно, чтобы кто-то с той стороны готов был тебя встретить, а мёртвые редко ждут у себя живых.

Но Ра отыскал дорогу на ту сторону и взял с собой свою дочь, сказав тогда, что кому, как не ей, знать обратный путь.

Она тогда была даже рада: всё это выглядело как очень увлекательное приключение, тем более отец всегда будет рядом и в случае чего сможет защитить.

Вот только миры мёртвых выглядели совсем не такими, какими она представляла их даже в самых жутких фантазиях. Там всегда было очень холодно, а под каменным небесным сводом «светила» чёрная звезда.

Очень скоро юная Ар обнаружила, что Сайма, оставив её, отправилась повидаться с собратьями, и от этого стало ещё страшнее. Она ни на шаг не отходила от отца, цепляясь за полы его куртки. Почти никто не хотел причинить ей вреда, мертвецы были с ней даже учтивы, только вот ни один из них не был похож ни на что из виденного ей ранее. Их внешний вид не поддавался описанию. Единственным спасением для неё был трусоватый мальчишка, взятый господином Советником под опеку. Он был живым! И пусть его заострённые уши были покрыты мехом, а рот больше походил на клыкастую пасть, пусть его глаза больше походили на звериные, он был тем, что Ар могла понять и осмыслить.

Да и её второй друг из тех миров, по сравнению с мертвецами, был писаным красавцем. Пусть он был змиёнышем и пусть чаще передвигался на четырёх лапах, пусть у него были вытянутые зрачки и вертикальные веки, пусть он чаще шипел, чем говорил, он тоже был тем, что Ар могла бы назвать привычным.

Эктори отложила планшет. Взгляд её был отсутствующим, устремлённым куда-то вдаль, но всё же она ответила:

— Да, пожалуй, рогатый низший в сравнении с ними прекрасен…

Тиллери, бесшумно приотворив дверь, скользнула в комнату спящей Эктори.

Сайма лежала на подушке рядом. Чтобы проверить: спала она или всё-таки бодрствовала? Тиллери коснулась тонкими пальцами чешуйчатого тела. Сайма осталась неподвижна, тогда девушка приподняла скользкое холодное тело и так же бесшумно вышла.

Только когда Тиллери положила змею на подушечку, собралась было как-нибудь будить, чтобы не укусила, та тихо спросила:

— Ну и что же тебе от меня нужно, видящая?

Тиллери, едва заметно вздрогнув, села в кресло напротив, ответила:

— Поговорить с тобой хочу. Ты знала, что твоя хозяйка в не таком уж и далёком будущем отправится в миры мёртвых?

Сайма сонно зевнула:

— Конечно, она сама на это согласилась, такова её судьба, — в голосе змеи проступало лишь ленивое безразличие.

— А я знаю более точную дату этого события.

Тут Сайма наконец проявила интерес к беседе, подалась вперёд, немного напомнив Тиллери то, как в подобных ситуациях наклонялись вперёд Эктори и Хафэр, показывая готовность слушать, и она заговорила:

— Ей будет не больше трёх тринадцатков — возраста, когда арии становятся полноправными членами общества, но после окончания Академии. В седьмой день пятого сезона по времени Империи.

Сайма прикинула вслух:

— Получается, в один из двадцати оставшихся ходов. Не так уж это и скоро.

— А если с учётом, что арии живут несколько девсов ходов?

— Да ладно, она же не в Небытие отправится. Как-нибудь переживёт. Но если сильно хочешь, то можешь её, конечно, предупредить, — предложила змея с напускным равнодушием.

Когда Тиллери попросила Эктори перед завтраком зайти к ней в башню для важного разговора, та поначалу сильно заинтересовалась происходящим. Сгорая от любопытства, она весело шагала по ступеням, перепрыгивая по две разом. Но, увидев мрачное лицо Тиллери, тут же прогнала всю весёлость, совершенно серьёзно спросила о причине предстоящей беседы.

Тиллери начала было рассказывать, но тут же замялась, изобразила на лице подобие улыбки, проговорила:

— Ты когда-нибудь бывала на аукционах?

Эктори, хорошенько покопавшись в памяти, кивнула:

— Думаю, это можно было бы назвать аукционом.

Тогда Экор с верными ему солдатами захватили очередное небольшое королевство: его правитель добровольно сдался в плен после казни перед стенами столицы одного из захваченных генералов и молил сохранить ему жизнь, потому для забавы выставили короля и всё его имущество на торги.

Маленькую Ар пригласили полюбоваться зрелищем.

Зрители собрались в самом большом театре того королевства. Ар с Экором заняли места на балконе, в тени, так, что их мало кто видел, но им были видны все. Ар быстро надоело сидеть в кресле, и она поспешила перебраться к брату на руки.

На сцену вышел ведущий — Ет. Начались торги. Скучно. Распродавали мебель, оружие, книги, территории. И всё это было такого посредственного качества, что даже порой забавные комментарии Ета не могли удержать внимание Ар к происходящему.

А потом назвали главный лот — Жизнь короля. Тут все оживились, некоторые гости даже попытались высказать недовольство, что короля продают, а его слуг — нет, но Ет усмехнулся, ответил:

— Мы сражались с королём, мы победили короля, мы пленили короля. Не опустимся же мы до того, чтобы бегать за какими-то слугами, за рабами.

Когда короля, закованного в цепи, вывели на сцену, Ет спросил у публики:

— Целого брать будете или по частям?

Ужас отразился в глазах короля, но однозначный ответ успокоил его. Кто-то из покупателей даже крикнул:

— Зачем нам слуга без головы?

На что Ет ответил:

— Зато не жалуется.

Некоторые сочли шутку остроумной. Ет, пройдясь по сцене, похлопал короля по плечу:

— Ну что ж, Ваше Высочество, называйте цену. Но помните: не больше того, что сможете заплатить здесь и сейчас.

Король вздохнул:

— Пять имперских.

Ет расхохотался:

— Вот как Его Высочество оценивает себя. Ну что ж… Стартовая цена — пять, минимальный шаг — пять.

Король, вздрогнув, оглядел собравшуюся публику. Для большинства из них и сотня не была бы ценой.

Начались торги, сумма медленно поползла к пятидесяти.

Ар чуть привстала, шепнула на ухо брату:

— Мне его жалко, могу я его купить, а потом отпустить?

— Конечно, просто встань и назови цену, которую никто не перекроет. Но зачем?

— Хочу спасти его жизнь. Ведь его и убить могут, — ответила Ар с таким недовольством, словно бы ей приходилось объяснять прописные истины.

— А если он окажется гадом? — с некоторым интересом уточнил Экор.

Мира покосилась на Эктори, в странной задумчивости уставившуюся куда-то в пустоту, прихватила кекс с тарелочки угощений для гостей, проговорила, словно мысля вслух:

— Здесь будет много знатных господ, которым наверняка придётся представиться. И, в отличие от того приёма в Зузамесе, здесь мы дали соглашение на распространение сканов, да и событие довольно важное, а значит, наши лица где-нибудь в новостных лентах да засветятся. Так вот… На этом аукционе с нами та, что зовёт себя Эктори или всё-таки Ар?

Эктори без раздумий ответила:

— Ар, — увидев замешательство Миры, объяснила: — Вся эта затея с именем и тем, как звать, была лишь ради того, чтобы, пока нахожусь в Академии, никто из прошлого не явился за моей головой. А раз уж отправиться в дальние странствия мне суждено после обучения, то всё это теперь бессмысленно.

Мира покосилась на сестру:

— Точно?

Тиллери, наморщив носик, ответила:

— Точно. Я вижу судьбы.

Дав Эктори время на то, чтобы осмотреться, Тиллери предложила сходить в хранилище, изучить лоты, готовящиеся к продаже.

Эктори не поняла, зачем это, но согласилась.

Войдя в хорошо освещённую просторную комнату, Тиллери предъявила своё удостоверение личности. Толкнув Эктори впереди себя, развела руками, показывая на всё, что было в большой тёмной комнате, торжественным тоном предложила:

— Бери любую вещицу, на какую только глаз ляжет.

Эктори не проявила особого интереса ни к предметам мебели, ни к картинам, и собралась уже было сказать, что она не стоит всех приложенных усилий, но её внимание привлекли книги. Тиллери подтолкнула её в плечо, заставляя рассмотреть их внимательнее. Эктори послушно просмотрела корешки, читая названия, некоторые даже пролистывая, на одной она задержалась особенно долго, но её тоже решила оставить, подумав, что теперь нет смысла пытаться что-то разузнать.

От Тиллери не скрылась эта заминка. Девушка, поправив очки, взяла книгу с полки, прочла название, заглянула в графу авторов, расхохоталась, увидев знакомые именные печати: книга была издана ходов тридцать или сорок назад, а оба автора перестали использовать свою символику как раз после Второй Имперской войны: один заменил на чёрный диск с трещинами от центра, а второй стал использовать знак, общий для всех нэсу. Надпись: «Для дорогой Лирии. Быть может, благосклонностью Судьбы наши дороги пересекутся вновь», сделанная на форзаце, явно появилась совсем недавно, не больше тринадцатка ходов тому — это Тиллери поняла во кривому размашистому почерку.

Как бы Эктори ни сопротивлялась, Тиллери сунула ей в руки книгу, проговорила:

— Думаю, будет полезно подробнее знать анатомию упырей. Да и авторы мне знакомы, они глупостей не писали.

Потом она подозвала одного из организаторов, указав на книгу, велела:

— Снимите этот лот с торгов.

— Но, госпожа… — опасливо попытался возразить слуга.

— Я здесь представляю волю госпожи Эмони, Вам не следует забывать, что без неё ничего бы вообще не было. Просто скажите, что пришёл эксперт и выяснил, что это качественная подделка, а значит, её необходимо уничтожить. Или придумайте что-нибудь, не мне вас учить, — при этих словах Тиллери подошла ближе к организатору, скользнула рукой по его плечу и чуть ниже.

Организатор, ощупав карман, доброжелательно улыбнулся:

— Как скажете, госпожа Тиллери. Это действительно подделка, пойду распечатаю заключение эксперта, — он поспешил удалиться.

Эктори проводила его ошарашенным взглядом, а Тиллери поспешила объяснить:

— Тяжесть наличных денег зачастую многое решает.

— Но… — попыталась уточнить Эктори.

— Так было куда дешевле и безопаснее, чем выкупать её на торгах. Советую припрятать книгу, одним из авторов которой был твой брат, пока не объявились желающие на неё.

Эктори, послушавшись, запрятала подарок в медальон с девятиконечной звездой, висевший у неё на шее, недоверчиво спросила:

— Что я буду тебе должна?

— Не переживай, деньги с торгов окупят любые траты. Хотя… ты ведь сама об этом заговорила. Пообещай, что если мне или ей, — указала на Миру, — понадобится твоя помощь, не откажешь.

Эктори задумалась:

— Считаешь, успеешь воспользоваться этой возможностью?

— Может, нет, а может, да. Кто знает? Даже мне не видно всё — так неинтересно.

— Ладно. Обещаю, что, если кому-то из вас понадобится моя помощь, сделаю всё возможное, если это не ущемит мои личные интересы.

Тиллери рассмеялась:

— Ты эгоистичнее Корэра, он обещал, если это не повредит Империи.

— Он Император — что вредит ему, при определённой трактовке вредит и Империи.

Заняв своё место на балконе по правую руку от Тиллери, Эктори, наконец отвлёкшись от жаления себя любимой, спросила:

— Что же они натворили, раз их имущество распродаётся с молотка? Они же в текстильной сфере крутились, там ничего такого вроде сделать нельзя. Ещё, вроде бы, поставляли элитную выпивку, настаивающуюся по несколько сшодов или девсов ходов в окраянных мирах.

Тиллери самодовольно усмехнулась:

— Их сгубила собственная жадность. Полезли туда, куда не следовало, ввязались в то, в чём не разбирались. Они поставляли лицензионное системное обеспечение без этой самой лицензии, что нарушает законы об авторских правах.

Эктори недоумённо вскинула бровь:

— А зачем оно вообще кому-то понадобилось? Есть же в свободном доступе.

Тут вмешалась Мира:

— Если ты про разработки Империи, то бесплатны они только для её граждан, а остальным приходится выложить кругленькую сумму. Зато Имперское ПО — самое стабильное во всех мирах. Но даже Академия, после того как перестала быть учреждением Империи, вынуждена платить. Правда, денег у них хватает, ведь все, кого отчисляют, вынуждены выплатить сумму в три раза больше, чем была бы потрачена на их обучение в оставшиеся ходы. То есть если ты вылетел на первом ходу, то платишь сумму за оставшиеся пять, умноженную на три.

Мира ненадолго задумалась, а потом заговорила с бо́льшим энтузиазмом:

— Всё-таки есть системы почти что в свободном доступе, но чтобы их найти, нужно иметь множество контактов, да и собираются они самим пользователем по частям, — тут она протянула Эктори планшет, подмигнула: — Если с Имперской, всё фиксируется, а в случае преступных действий ты всё-таки отвечаешь по закону своего государства, то здесь — нет. Вмешательство, осуществлённое с этого устройства, будет сложнее отследить, но всё же возможно, если задаться такой целью. В современном мире ничего не совершается без последствий. Но если не нарвёшься на кого-то дотошного вроде моей сестрицы, то можешь действовать спокойно.

Эктори внимательно изучила интерфейс системы планшета, всё в нём словно кричало: «Это вовсе не то, что создаёт Империя», начиная от формы значков приложений, заканчивая выполнением банальнейших команд.

Увидев интерес в глазах Эктори, Мира, словно почувствовав в ней родственную душу, наклонилась ближе, шепнула:

— Зато здесь, в отличие от Имперской, куда проще залезть во внутренности.

Эктори подняла на неё блестящие азартом глаза, а мысли о дальнем путешествии она откинула куда подальше, спросила:

— А можно будет через него посмотреть, как устроено приложение, написанное под Имперскую систему?

Мира на мгновение задумалась, но очень скоро ответила:

— Сама такого не пробовала, но должно получиться. Тебе, так понимаю, нужна такая прелесть?

Эктори кивнула:

— Можно же будет поставить систему на планшет, рядом с уже установленной Имперской?

— Конечно, но с учебными такого делать не советую. Всё же пока мы не окончили Академию, они нам не совсем принадлежат. Если вскроется, пойдут вопросы да допросы. Мы можем вполне легально купить просто пустой планшет и доставить на него всё необходимое. Если платить только за него, то вообще гроши выйдут.

В какой-то момент Тиллери, по лицу которой Эктори поняла, что она уже увидела всё, что хотела, предложила пойти прогуляться.

С началом торгов в коридорах почти никого не осталось, лишь иногда от зала к залу шныряли не особо богатые господа и слуги. Многие из оставшихся стремились поочерёдно подойти к Тиллери, так, словно бы только и ждали, когда появится возможность её поприветствовать. Они, расшаркиваясь перед ней в поклоне, целовали ей ручку и, поприветствовав Миру, представлявшуюся Миллари, обязательно спрашивали имя их спутницы. Короткий ответ: «Ар» вызывал у большинства искреннее удивление, так что они, почти даже забывая свою первоначальную цель, уточняли: «Та самая Ар?». Получая утвердительный ответ, они, немного помолчав, спохватывались, заводили с виду бессмысленные разговоры. Только потом, всё хорошенько обдумав, Эктори поняла, что по большей части это было вовсе не пустой болтовнёй. Некоторые упрашивали отсрочить день каких-то выплат, тогда Тиллери уточняла, что она-то, конечно, готова подождать, но по условиям договора за каждый просроченный день проценты начисляются в двойном размере. Были те, кто предлагал заключить договоры о поставках, торговле, сопровождении груза и многом другом. Кто-то договаривался о повторных контрактах, кто-то намекал на возможность сотрудничества, кто-то просто приглашал на балы и званые вечера, а потом «ненароком» проговаривался, что сможет заплатить любую цену за дружественные отношения с ней. Эктори хихикнула про себя, вспомнив слова Тиллери о том, что какая-то там она не очень-то и влиятельна.

Отойдя немного от сестёр, чтобы избежать всех этих знакомств, Эктори заметила, что не все были рады видеть Тиллери. Некоторые отворачивались, делая вид, что не замечают, и поглядывали исподлобья. Тиллери к таким не подходила, просто встречалась взглядом, показывая, что прекрасно видит их и, конечно же, узнаёт. Позже Эктори спросила, почему же она не подходит к избегающим её господам, на что Тиллери, усмехнувшись, ответила:

— У меня есть гордость, чтобы не бегать за должниками. Рано или поздно они всё равно заплатят. Пусть даже в следующей жизни.

Эктори кивнула, задумалась о чём-то своём, но вскоре её взгляд зацепился за ту, кого она, конечно, была готова увидеть, но никак не ожидала.

Среди дам в платьях с глубокими вырезами Сабирия в своей меховой жилетке сильно выделялась, привлекая множество удивлённых и неодобрительных взглядов, но никто даже и не думал сказать что-либо по поводу её неуместного наряда, состоящего только из меха и кожи, потому что она уже успела показать некоторым особо болтливым свои острые зубки.

Упырица, заметив на себе ошеломлённый взгляд Эктори, поспешила к ней, вежливо поздоровавшись с Мирой, оскалилась Тиллери. Та ответила сухим приветствием, и Сабирия поспешила увлечь Эктори и Тиллери за собой на балкон, подальше от живых и разумных, шепнув, что уже просто не может сдерживаться, чтобы не откусить от кого-нибудь.

Мира, не желая оставаться в одиночестве, поспешила последовать за ними.

Сабирия, усевшись на перила, закинув ногу на ногу так, что высокие, туго зашнурованные кожаные сапоги скрипнули, подалась вперёд, обратилась к Тиллери, но покосилась на Эктори, словно ожидая ответа от неё:

— Мне тут уважаемые господа рассказали, что ты заведуешь всем этим шоу, вот и ищу помощи у тебя. Я бы хотела заполучить одну книгу, её мой папенька вместе со старшим сынишкой Империи писал.

Эктори, вновь вернувшись к своим не особо радостным мыслям, проговорила задумчивым тоном:

— Так скоро же должен прийти отчёт о том, что книга оказалась поддельной и её утилизировали.

Мира постаралась скрыть своё удивление, посчитав, что Эктори сумела сделать невозможное — солгала, но её сестра, хмыкнув, просто кивнула, словно бы не произошло ничего удивительного.

Сабирия только замедленно кивнула, отклонившись назад, соскользнула с перил вниз, но тут же запрыгнула обратно, уселась на корточки, словно дикий зверёк, проговорила:

— А я же ещё часть её земель хотела выкупить, поможешь обойти все эти торги?

Её пронзительный взгляд устремился на Тиллери, но та, пожав плечами, ответила:

— Это незаконно.

Сабирия уже собиралась опять спрыгнуть с балкона, но её остановил возглас запыхавшейся Нарт, подбежавшей к небольшой компании и чуть не споткнувшейся о собственную юбку:

— Куда же ты уходишь без меня, — она, поправив платье, попыталась отставить бедро и принялась изображать ладонями странные жесты, описывая указательными пальцами круги. — Друзья же так совсем не поступают, ты ведь обещала представить меня своим знакомым!

Нарт повернулась к Тиллери, поклонилась, назвала своё имя, но Тиллери не уделила серокожей хоть какого-то внимания, потому что знала, что та ей в будущем совсем не пригодится.

Нарт окинула Эктори оценивающим взглядом, оглядела своё ядовито-алое платье, недовольно проговорила:

— Меня так раздражает, когда кто-то приходит в такой же одежде, как я.

Эктори, не скрывая непонимания, ответила:

— Они разные.

— Нет, они одного цвета, и шпильки у тебя похожи, это та-а-ак бесит!

— Ходи голая, — отрезала Эктори, не желая объяснять что-то надоедливой подружке упырицы.

Сабирия, соскочив с перил, недовольно оскалилась, приобняла Нарт за талию, шепнула ей на ухо, так, чтобы слышали все присутствующие:

— То, что я позволила тебе следовать за мной, обещала расширить владения твоей семьи, ещё не значит, что ты оказалась на моём уровне. Не смей кому-либо делать замечания без моего на то позволения, не смей говорить без моего позволения, не смей думать без моего позволения, и перестань дышать, если я того не позволю.

Нарт затравленно кивнула. Сабирия, довольно облизнувшись, впилась зубами в её запястье.

Тиллери, Мира и Эктори, брезгливо поморщившись, поспешили удалиться из неприятной им компании.

По возвращении домой к Мире и Тиллери Эктори, заранее извинившись за своё поведение, заперлась в отведённой ей комнатке. Только она закуталась в одеяло и принялась размышлять о грядущем, которого у неё, скорее всего, не будет, Сайма больно цапнула её за палец. Эктори попыталась отбросить змею, но та, обвившись вокруг руки, проговорила:

— И не стыдно же тебе?! Не узнаю я тебя! У тебя не так уж много времени осталось, а ты тратишь его на всякие глупости. Бывали мы уже в тех мирах, ничего с тобой не станется, посидишь там пару десятков ходов да обратно помчишься, шляться среди живых

— В следующей жизни это буду совсем не я нынешняя! Я эту забуду, всё забуду…

— Не так уж и много ты потеряешь, уже не помнишь половины.

— Это больно! — продолжила Эктори придумывать поводы для того, чтобы пожалеть себя.

— Не намного больнее, чем когда тебе оторвали руку, ну или крылья.

— Я этого не помню! — возразила Эктори.

— Вот и о смерти ты забудешь.

Эктори обиженно отвернулась. Всё же этот странный разговор возымел действие: пусть она не перестала думать о своём нежеланном путешествии, ей удалось задвинуть неприятные мысли на второй план.

Вскоре Эктори с Мирой на несколько дней засели над планшетом, купленным в лавке подержанной техники, затирая на нём старую систему, собирая новую и доставляя всё необходимое для работы, начиная от простейших утилит для воспроизведения и создания сканов, заканчивая приложениями для перевода денег и связи с другими пользователями.

Эктори понадобилось некоторое время на то, чтобы понять, что значат забиваемые ими команды. К её удивлению, языка, на котором была написана система, она не знала. Увидев её замешательство, Мира довольно подмигнула:

— Да, это не ваш Первый язык. Терпеть его не могу, он такой мудрёный… Как по мне, так это только плюс.

Эктори недовольно нахмурилась — она, как и любой из арий, считала Первый язык самым красивым и простым, и потому, хотя и осознавала, что мнения разных господ могут запросто не совпадать, просто не могла не попытаться убедить Миру в её неправоте. Она подскочила, вытащила свой учебный планшет, открыла старый Имперский алфавит, принялась объяснять:

— Он ведь на самом деле очень простой, от нового Имперского почти не отличается. Ну, там выкинули с тринадцать букв, сделали один из знаков препинания буковой да одну добавили.

— Да, всё просто, — ответила Мира с сарказмом. — Только вот кроме вас, арий, его ни понять, ни толком услышать никто не может.

— Но на Первом же говорят все неживые! Странно, что вы его не понимаете, это же язык прошлых воплощений. В детстве нужно только учить новому, но и его не давать забыть, на подсознательном уровне им все владеют.

Мира недовольно хмыкнула:

— Одни ваши буквы-перевёртыши чего стоят… У каких-то есть «вторые лица», у других нет, и всё время они туда-сюда скачут.

Эктори довольно улыбнулась:

— Тут всё просто: перевёртыши и в алфавите стоят рядом. «А» меняется на «Э», «В» на «ВИ», «Г» на «ГЭ», «Е» на «Э», «Н» на «ЭН», «Р» на «РЮ», «Я» на «А».

— Ну вот и что делать с этими вашими двумя «Э» и «А?»

— Ну да, у многих звуки одинаковые, но на письме всё понятно. Символы-то разные. А с их «переворотом» всё просто: меняется только первая буква слова, в исходном стоит та, что в алфавите стоит первой, например, моё имя, Ар, от него образовано Эктори. Если от Эктори получится следующее слово, то оно уже начнётся с «А». В аббревиатурах и словах, состоящих из нескольких корней, буква меняется, только когда встречается в первый раз. Например, «ЭВиА» — тут точно сокращение, и исходные слова начинались с «А В А». Единственные случаи, когда никакая буква не «переворачивается», — это если у слова меняется время, число или род.

Мира недовольно воскликнула:

— Ничего не понимаю и понимать не хочу! Хватит!

Эктори надула губки:

— Я же ещё про времена не рассказала. У нас, например, есть точное будущее, предположительное и предсказанное, а настоящее — тоже точное и альтернативное, а ещё прошлое — обычно предположительное и поглощённое Ничем…

— Хватит! Ничего не хочу слышать от тех, кто даже отказывается использовать единую для всех миров систему исчисления, а считают в тринадцатиричной! Нет, нет, нет! Никаких больше Имперских заморочек.

Эктори демонстративно отвернулась, склонившись над новым планшетом, пробурчала:

— А у нас ещё «Ф» в алфавит добавили и знак разрыва слога перенесли…

Мира демонстративно закрыла уши руками.

Эктори, открыв на учебном планшете словарик, вернулась к работе. В скором времени она наконец поняла правила постановки команд и даже разобралась с лексикой и грамматикой нового для неё языка. Теперь большую часть времени установкой занималась именно она, а Мира только советовала, где скачать необходимые файлы. Ария и вовсе перестала вспоминать о будущем — все мысли занимало новое дело.

Закончив со всеми настройками, Эктори, растянувшись на мягком ковре, поинтересовалась:

— А как так получается, что связь на планшетах ловит почти везде? Мы даже в лес уходили, на несколько дней пути — ни одного селения, а книги нескачанные читали без проблем.

— Так терминалы же, — удивлённо проговорила Мира.

Эктори подняла на неё непонимающий взгляд, тут ей ответила Тиллери, заглянувшая посмотреть, чем они занимаются:

— Терминалы передают энергию, а объекты весят в энергетическом плане куда больше, чем информация. Поэтому при телепортации идёт ограничение по расстоянию, а планшет работает, если на планете есть хотя бы один терминал или даже если он есть на орбите планеты.

— А что, если при телепортации попытаться закинуть себя дальше?

Тиллери поправила очки:

— Можешь, конечно, попробовать, но не факт, что вся энергия будет доставлена до нужной точки. С информацией-то ничего страшного, а вот если это объект, тем более живой?.. Неприятно получится, если недосчитаешься у себя руки, ноги или какого-нибудь из внутренних органов. Но в современных терминалах стоит ограничение: за определённый радиус себя не забросишь, так что даже не надейся пробовать.

Эктори хмыкнула с видом оскорблённой невинности. Если уж не получится попробовать, нужно будет почитать, что да как устроено, ведь наверняка были те, кто экспериментировал до неё.

Покопавшись ещё несколько дней, Эктори наконец смогла разобрать на составляющие программу перевода Имперских монет в энергетическое состояние, почти поняла, какие строки за что отвечают, как заклинание, состоящее из двух частей, стыкуется в одно и какие операторы что вызывают, как Мира отвлекла её, куда-то потащила, обещая, что будет интересно.

Эктори, переодеваясь в, как она называла, «парадное», смотрела на подругу недоверчиво, помня, как она обещала увлекательный поход по магазинам, который превратился в ужасное, длившееся бесконечно долго ожидание.

В этот раз Мира потащила её в какой-то многоэтажный особняк в центре оживлённого города. Как поняла Эктори по координатам, находившийся на той же планете, где и здание Академии.

По дому вальяжно расхаживали, болтая о своих пустяках, кучки молодых господ, в некоторых из которых Эктори даже узнала своих одногруппников.

Мира, усадив её за большой овальный стол в какой-то просторной комнате, попросила подождать. Эктори только кивнула, несильно интересуясь происходящим вокруг. Голова её уже клонилась к столу, а веки смыкались, напоминая, что хоть она и может не спать несколько акь, всё же от усталости никуда не деться, а она в очередной раз слишком сильно увлеклась новым занятием, совершенно забыв обо всём остальном.

Несмотря на сладкую, дурманящую сознание дремоту, она стараясь не терять бдительности, вслушивалась в разговоры девушек, сидевших поодаль от неё за тем же столом:

— Ой, я так волнуюсь, так волнуюсь! Нам нужно выбрать лучший дизайн формы, чтобы было совсем непохоже на прошлый второй курс, — проговорила одна, постоянно хихикая.

— В любом случае сходства не избежать, цвет-то мы выбрать не сможем.

— Ну и что? Я закажу к своей эксклюзивную вышивку, я узнала, это не запрещено, — довольно улыбаясь, ответила первая.

Тут к галдевшей парочке подошла третья, облокотившись на свободный стул, поинтересовалась:

— Слышали, госпожа директор подала в отставку по состоянию здоровья?

Первая и Вторая, как уже успела обозвать их про себя Эктори, сильно оживились, почти вместе ответили:

— Да, у нас теперь какой-то господин из серокожих.

— Не называй его господином, — возмутилась Третья. — Эти твари как получили право иметь дворянский титул, так и лезут везде.

— Жизни от них нет, — охотно поддакнула Вторая.

— А правда, что они вышли из гор? — уточнила Первая.

— Да, а как вышли, заполонили всю планету. У них там других разумных видов не осталось.

— Вот так становишься расистом… Сидели бы на своей планетке, и никому бы до них дела не было, вонючая скотина нэсу.

— Да, а теперь ещё кричат об ущемлении прав. Как жаль, что их сожрать не успели, понарасплодились тут, — недовольно закончила Вторая.

Эктори подняла взгляд на сплетничавшую троицу, вроде бы это были те же девчоночки, что когда-то обсуждали Эмони. Но точно сказать она не могла: лица у них были одинаково правильные, аристократичные. У неё появилось сильное желание впечатать всю троицу мордашками в стеночку. Приглядевшись, она всё же заметила, что у Первой слишком выпирал непропорционально большой подбородок, у Второй был нос с горбинкой, а у Третьей… Третья ей просто так не нравилась — за компанию.

Эктори вздрогнула, прислушалась к успевшему стать знакомым постукиванию каблучков: вышагивая, словно она и здесь была королевой, в кабинет вошла Сабирия. Встретившись с Эктори взглядом, тут же переменилась в лице. На губах у упырицы промелькнула улыбка. Шевельнув ушами, королева нэсу направилась к болтливым одногруппницам. Без всякого предупреждения заехала одной снизу по челюсти, второй в нос, а третьей досталось увесистой книгой по всему лицу.

Девушки попытались визжать, все присутствующие обратили недоуменные взгляды на Сабирию, но та абсолютно спокойно проговорила, подняв на них глаза: «Не произошло ничего, выходящего за рамки обычного».

К удивлению Эктори, эти слова возымели эффект: происшествие мгновенно стало безразлично всем, даже троице, чьи лица были поправлены упырицей.

Проговорив: «Ну и страшилы», Сабирия плюхнулась рядом с Эктори, протянула ей книгу, которой только что заехала по лицу несчастной одногруппнице:

— Хорошая литература, а главное — полезная. Отдам сейчас, а то я её вот уже с полхода в библиотеке должна.

Эктори кивнула. Ей почему-то тоже стали безразличны все дальнейшие события. Она погрузилась в сон, совершенно прослушав всё, о чём болтали подошедшие Мира с Зингерой, из-за чего ей потом пришлось внимательно выслушивать правила выбора цвета костюмов для учеников Академии. Важного в Мириной лекции она почти ни почерпнула, хотя запомнила, что каждый новый ход у них будет форма определённого цвета, такого же, как выбрали себе самые первые ученики, а вот на шестой, заключительный, они облачатся в белое или чёрное, показывая избранное ими занятие по жизни.

В первый же день учёбы все разговоры о новом директоре отошли на второй план. У сплетников-аристократов появилась новая тема для обсуждений: Тиллери явилась в Академию в брюках.

В тот день она, дождавшись, пока до начала занятия останется совсем немного времени и все ученики займут свои места, зашла в кабинет уверенным шагом и, словно не замечая возгласы одногруппниц, направилась к Хафэру с Гэо, облокотившись на стол, шепнула, довольная собой:

— Ну же, мальчики, скажите, как смел мой поступок.

Хафэр, не отрываясь от книги, пробурчал:

— К чему все эти представления? Будто бы это не вы с Ар стали самой обсуждаемой темой прошлого акь.

Тиллери усмехнулась:

— Я люблю, когда на меня смотрят, когда мне завидуют, когда говорят только обо мне. Ведь самые тёмные дела проворачивается в самое светлое время. Если хочешь что-то скрыть, привлеки к другому как можно больше внимания.

— И что же ты хочешь скрыть?

Тиллери отмахнулась от Хафэра, наклонилась к Гэо, поправив ворот его пиджака, произнесла:

— Никогда раньше не видела тебя в белом, а тебе, между прочим, идёт. Так ты пойдёшь по дороге своего отца и станешь советником? Значит, ты хоть раз да появишься в светском обществе.

Гэо, учтиво улыбнувшись, ответил:

— Вам, госпожа, белый идёт куда лучше. Отрадно видеть Вас в нём.

Тут Хафэр отложил книгу, обратился к Тиллери:

— По какому же пути ты пошла? Насколько знаю, среди твоих предков не было тех, кто наживался на чужих неудачах. Или решила стать художником?

Тиллери усмехнулась:

— А вот об этом… Вся моя семья была в дружественных отношениях с Империей, и я тоже надеюсь, что мы разделим не только горести, но и радости.

Хафэр на какое-то время задумался, потом недовольно цокнул, посчитав, что такая реакция будет наиболее логичной.

— Звучит как брачная клятва какого-то канувшего в забвение народа. Неужто?

— Не подумай!

— Ну, в Империи…

— Я хочу войти в состав Империи.

— В чём выгода? — уточнил Хафэр недоверчиво, в голосе его совсем не было удивления. — Мы и так ведём тесное сотрудничество.

— Ваши законы мне очень нравятся, они удобны, — ответила Тиллери, покосившись на преподавателя, попросившего её занять положенное место, обойдя стол, сев рядом с Хафэром. — Никаких налогов и вообще товарно-денежных отношений между её гражданами. Для кого-то вроде меня — любителя наживаться на других — это может показаться неподходящим, но только показаться. А ещё у вас отсутствует система судов, однако ничей дом ещё не обчистили и просто так никого не убили. Да, встречаются порой отморозки, но это, скорее, исключение, подтверждающее правило.

— Но ты же знаешь, что в случае военных действий все территории должны оказать посильную поддержку. Да и в мирной жизни…

— Да. Как там у вас? От каждого по способностям, каждому по потребностям? Так это же замечательно!

— Но нужно соглашение твоих отца и матери, как глав знатного дома, — Император всё ещё пытался заставить её усомниться.

— Нет. В состав Империи хочу только я. Я предлагаю только имеющиеся у меня наделы, и пусть они составляют лишь десятую часть от владений нашей семьи, у некоторых государств — и то меньше. Я действую независимо, во всех документах будет ставиться только моя именная печать, ведь я уже признана самостоятельным, ни от кого не зависящим членом общества. А по договору, который мы заключили с родителями, я могу либо продолжить поддерживать семейное благополучие, либо отделиться, продолжая оказывать им поддержку, как исполнение дочернего долга, и действовать в остальном самостоятельно.

— Но ты в белом…

— Да, я иду по тому же пути, что когда-то избрали отец и мать мои. Мы продолжаем оставаться семьёй, поддерживая друг друга, но и они в своё время решили добиваться всего самостоятельно. Через тринадцаток ходов по нашему времени я и сестру подтяну, а потом мы покажем родителям всю выгоду избранного нами пути, и они передадут нам наследство, от которого мы, конечно же, откажемся, — Тиллери ухмыльнулась. — Я хочу править, как правят мои отец и мать.

Гэо оглядел девушку, способную видеть судьбы, планирующую будущее на многие ходы вперёд, смело идущую к нему, и покосился на своего господина, живущего прошлым. Хафэр, не выражая никаких эмоций, проговорил:

— Это всё звучит слишком подозрительно. В чём подвох? Признавайся! Ты сделала что-то такое, о чём пока никто не знает, но если это вскроется, тебе грозят неприятности вплоть до смертной казни?

— Да, — ответила Тиллери тоном, лишённым всяких опасений или сожалений, словно была горда собой. — Вам я поведаю то, что скрываю на виду: я показала компромат на семью Адиева кому следует, и нет больше такого знатного рода.

— Какой компромат? — задал Хафэр тот же вопрос, какой раньше интересовал Эктори. — Да, ассортимент их тканей превосходит Имперский, но единственное, что там может быть, так это незарегистрированное использование рабского труда. А это просто изъятие невольников и максимум штраф в виде компенсации. За такое уж точно не лишают всего имущества и титулов. Мы проверяли: технологии изготовления тканей просты, и ничего незаконного в них нет.

— Это только ширма, а если заглянуть дальше!.. Продажа нелицензированного программного обеспечения, — ответила Тиллери то же, что они с Мирой рассказывали Эктори. — Вернее, оно было зарегистрировано, но только не на них, они же продавали резанное-ломанное. А это уже нарушение авторских прав, и всё это — только первое, что бросается в глаза, там на самом деле такое можно раскрутить. Мы предпочли худший для них исход.

— Но зачем же подобным заниматься? Тем более когда есть аналоги обеспечения в свободном доступе?

— Это ты про разработки Империи? Вы с Эктори явно принадлежите к одному народу. О да, это, пожалуй, лучшее, только свободно оно лишь для её граждан, остальные отстёгивают кругленькую сумму. Прошу, не говори, что не знал.

— По привычке мерю миры Имперскими мерками…

Хафэр, немного помолчав, проговорил с некоторым сомнением:

— Но ведь за разрушение репутации какого-то дворянского дома тебе ничего не светит. Ты ведь подобное не в первый раз проворачиваешь. Да и они не так уж влиятельны. Имениты — да, но не более.

— Я сделала это от имени Эмони. Конечно, она сама меня попросила, но не думаю, что смогу это ей втолковать, когда она побежит жаловаться одноглазому. И даже запись разговора вряд ли поможет.

— Прости, — тут Хафэр испытал неподдельное удивление, — повтори, пожалуйста. Мне не кажется из-за недосыпа? Ты говоришь о том самом одноглазом, который Экор?

— Да, именно о нём. Я слишком хорошо знаю твоего брата. Ты — единственное, что может дать мне шанс спастись.

— О нет, — воскликнул Хафэр, неестественно хохотнув, — ты не знаешь моего брата. Если он всё-таки сумел выжить, я буду последним, кого он решит пощадить. Тебе бы лучше идти к Ар.

— Я не могу видеть столь далёкое будущее, но я точно знаю, что где ты, там и она. Перестраховываюсь, пока есть возможность.

— А что, если я просто откажу?

— А какая тебе выгода? — спросила теперь уже Тиллери. — Потешить собственное самолюбие? Так ты вроде не из таких. Империи нужны земли и граждане для восстановления былой мощи, а тут всё это само идёт к вам в руки. Я знаю, ты не глупец, мы ведь уже больше десяти ходов знакомы.

Хафэр ничего не ответил — возразить он просто уже не мог.

Тем временем Эктори решила целиком и полностью погрузиться в учёбу, ведь только отдавая какому-либо делу всю себя, она избегала накатывающего порой уныния из-за предрешённой судьбы. Также ей нужно было наверстать всё упущенное за прошлый ход и подняться в рейтинговом списке курса повыше, потому что, как оказалось, из-за места, близкого к концу, преподаватели на занятиях её почти не замечали, несмотря на все усилия. Хотя делала это всё она без особого желания, просто потому, что иначе не могла.

К её большому удивлению, Сабирия словно пропала куда-то, встретить её иногда удавалось только в читальном зале или в столовой, хотя Нарт, всегда спешившая к упырице, стоило той только появиться в пределах видимости, ходила на каждое занятие. Зато серокожая девчонка почти всегда молчала и не навязывалась к Эктори, Мире или Зингере.

В один из дней Сабирия всё-таки объявилась, влезла в кабинет через окно и села за спиной Эктори, в предвкушении потирая руки.

В кабинет зашёл преподаватель Истории цивилизованных миров, начал занятие:

— В течении прошлого хода мы с вами изучили всю историю от времён начала творения и до наших дней обзорно. И теперь на протяжении каждого хода мы будем вновь и вновь проходиться по временной линии, углубляя ваши знания путём заострения внимания на различных аспектах. В программе Второго хода мы будем говорить о событиях, больше всего влиявших на судьбы держав, о войнах, о предпосылках к ним и их последствиях.

Один из учеников спросил:

— А почему образование в Академии построено так, что мы бегаем по ленте времени из одного конца в другой?

— Это очень банальный вопрос. Уже сейчас вас меньше, чем в начале прошлого хода, и до конца обучения дойдут не все. Так у вас будут хотя бы базовые знания и понимание. Ведь история наша — это не та наука, в которой можно выучить только один кусок и преспокойно жить.

Сабирия пробурчала:

— Это не та наука, без которой нельзя жить. Ну не знаем мы, какой королёк просиживал штаны на троне в какой-то период, ну и что? Хуже нам от этого? Да нет конечно! Моё дело — всех их захватить да обеспечить своему народу что поесть. А для этого не надо ни дат, ни имён.

Неожиданно ей ответила Эктори, и в словах её резко проявились речи Хафэра:

— История циклична: то, что было однажды, будет и дважды, и трижды. Не зная прошлого, не построить будущего.

Сабирия ухмыльнулась, клацнула зубами, поднявшись со своего места, подошла к Эктори, опустилась на её парту, ответила, слегка изменив рот, заострив зубы:

— А мне не надо строить — мне надо рушить.

Тут, недовольный таким поведением, вмешался преподаватель, велел упырице сесть на место. Но Сабирия, не желавшая так просто кончать только начавшееся представление, забрала у одного из одногруппников стул, «приветливо» улыбнувшись ему, так, что уголки губ почти доползли до ушей, села третьей за стол к Эктори и Мире.

Преподаватель был недоволен таким ходом вещей, но опасался перечить тому, кто может запросто им отобедать, и его совсем не утешало, что потом, по закону, её могут казнить, если поймают в течение хода с момента убийства и докажут вину. Потому, проклиная установленные в мирах законы и всю эту «демократию», он продолжил урок:

— Мы здесь всё-таки говорим о войнах. И теперь прошу вас назвать самые значимые из них.

Эктори, задумчиво хмыкнув, проговорила отстранённо, не отрывая глаз от книги, которую читала и перечитывала вот уже несколько дней:

— Война врат…

— Радует, что кто-то знает о ней, — ответил преподаватель, довольный, что занятие возвращается в прежнее русло. — А что Вы, леди, можете о ней рассказать?

— Тогда изменился порядок, установленный в мирах мёртвых, и был уничтожен «замо́к», запиравший их для живых. Но обычно, говоря о «Войне врат», подразумевают не их падение, а те события, что она за собой повлекла. Как, например, убийство Безымянного змия подземелий, чьё место занял его сын, а также есть слухи, что именно после войны врат в мире высших появился правитель. Есть также предположение, вернее, неподтверждённый факт, что вся эта война была затеяна именно ради абсолютного и бесповоротного уничтожения правителя низших, ведь иначе он бы уничтожил миры живых, — ответила Эктори, даже не поднимая взгляда на преподавателя. Для неё все эти факты были очевидными, и некоторым из них она умудрилась стать свидетелем.

— Да, всё, что Вы говорите, полностью верно, хотя в Вашем рассказе много предположений и условностей, но ведь мы говорили о мирах мёртвых, а относительно них просто не может быть точности. Так кто же ещё нам что-нибудь поведает о войнах, сотрясавших миры?

Тут, ухмыляясь, ответила Сабирия:

— Три войны Империи!

— И что же Вы нам о них расскажете?

— Охох, это были войны в смысле, совсем непривычном для понимания прочих цивилизованных господ. У нас с Имперцами до некоторых пор существовал особый договор о «войнах». Всё происходило максимум на территории одной планеты, порой её части, обычно ненаселённой разумными видами. В любом случае местное население вмешивать запрещается, что довольно обидно. А целью было захватить печать командующего и желательно его голову, ещё хорошо бы нанести наибольший урон численности противника.

— И каким же был результат войн?

— В первой победу одержала Империя, и на всех представителей вида нэсу были наложены некоторые ограничения в правах, также последствием стало наше «проклятье». Во второй же не было ни победителей, ни проигравших… — Сабирия, довольно лыбясь, покосилась на Эктори, ожидая, что та вот-вот поправит её, ведь сами арии убеждены, что войну они проиграли: их потери оказались гораздо значительнее, чем они рассчитывали.

Но Эктори лишь подняла на упырицу безразличный взгляд. Та самая Эктори, всегда горевшая жаждой знаний, та самая Ар, готовая спорить до последнего, отстаивая правду, в которую верила, не показывавшая, что с ней что-то не так, даже когда её мир переворачивался с ног на голову, а судьба грозилась завязаться в узел, теперь безразлично перелистывала страницы какой-то потрёпанной книги.

С лица Сабирии тут же сползла улыбка, и она закончила в некотором разочаровании:

— После третьей войны нэсу получили «титул» мёртвого вида…

Преподаватель, заметивший резкие перемены в поведении до этого словоохотливой ученицы, решил не выяснять их причины, надеясь, что упырица наконец начнёт вести себя тихо.

Эктори изо дня в день, дожидаясь окончания занятий, на которых она сидела без особой охоты, отправлялась в библиотеку. Пусть те знания, что она получит из книг, ей будут вовсе не нужны в мирах, куда ей придётся отправиться, пусть всё забудется в следующем воплощении, не читать она просто не могла. Вся жизнь её превратилась в ожидание узла на нити её судьбы, а чтение стало единственным способом скрасить это ожидание.

В один из разов, когда Мира всё-таки отстала от Эктори со своим надоедливым беспокойством о её состоянии, на Эктори навязалась Нарт, бесцеремонно сев на её парту, проговорила:

— А ты же у нас не просто ария, ты ведь та самая Ар.

Эктори неспешно кивнула — теперь не было смысла что-либо скрывать.

— А мы ведь с тобой подруги? — начала Нарт до противного знакомый Эктори разговор.

— Скорее, товарищи, — поправила Эктори, уже понимая, к чему всё клонится.

— Так ты в же в будущем меня не забудешь? Сколько бы ходов ни прошло?

Эта удивительно искренняя уверенность в том, что наступит будущее, вызвала у Эктори смех, едва не превратившийся в истерический хохот. С трудом успокоившись, ария собрала свои вещи, буркнув: «Если это будущее для нас настанет», пошла прочь из кабинета.

Нарт побежала за ней, упрашивая дать обещание.

Эктори спешно протараторила:

— Пока жива ты, жива я, буду помнить тебя, обещаю, — ускорила шаг.

Нарт всё не отставала от неё — теперь серокожая привязалась с вопросом:

— Куда же ты?

— В библиотеку, — ответила Эктори, недовольная сложившимися обстоятельствами.

— Я с тобой.

Эктори пожала плечами — она уже успела понять, что выбора как такового и нет.

Эктори, прихватив пару книг, показавшихся ей интересными, села в читальном зале, попыталась погрузиться в чтение, но Нарт заглянула через плечо, поинтересовавшись:

— А чего ты читаешь?

— Книгу… — не поняв цели вопроса, пробурчала Эктори.

— Историю настоящую или вымышленную?

— Откуда же я знаю… — ответила Эктори, всем видом показывая, что разговор ей совсем неинтересен.

— А вот я всегда мечтала попасть в книгу, — не унималась Нарт. — Это так необычно, пусть даже фоновым персонажем. Там, где-нибудь чисто промелькнуть. Это было бы очень приятно.

Эктори подняла на неё непонимающий взгляд. Нарт продолжила:

— Есть даже высказывание: «Если в тебя влюбится писатель, то ты никогда не умрёшь». Ох, как восхитительно, когда про тебя пишут книгу. По-моему, это так замечательно, так замечательно.

В голове у Эктори мелькнуло воспоминание, она ответила:

— Отец часто говорил: «Бойтесь своих желаний, они могут сбыться». Уверена ли ты, что писатель опишет именно те качества, которые тебе нравятся? Он наверняка видит тебя совсем не такой, какой ты себя представляешь. И, прочитав книгу, ты вряд ли узнаешь себя, а узнав, будешь очень недовольна.

— Это почему? Ведь это же я. Да и не хочу я, чтобы про меня кто-то что-то написал.

— Ты сказала, что мечтала. Ты расписывала, как это замечательно. Это приравнивается к желанию, — немного рассерженная тем, что серокожая тут же принялась отказываться от своих слов, совсем ещё недавно требуя с неё — арии — обещание, проговорила Эктори.

— Что ты? — Нарт, отмахнувшись, ушла, оставив ничего непонимающую Эктори.

Громко выдохнув, Эктори вернулась к чтению, искренне желая, чтобы Нарт к ней больше не приставала.

Просидев за книгами до самого рассвета, Эктори, отряхнув свалившийся со спинки кресла пиджак, без особой охоты поплелась на занятия. Ощущала она себя просто ужасно, и непонятное предчувствие словно вопило о грядущих неприятностях.

Под конец занятий объявилась Эмони — впервые за весь учебный ход. Эктори сначала даже не узнала дочурку бывшего директора: она сильно осунулась, начала сутулиться, надменность в её глазах сменилась безысходностью. Впервые Эктори стало жалко неприятельницу, пропало всякое желание с ней связываться, теперь уже из снисходительности, а не по причине опасливости.

Сайма, оглядев направившуюся в их сторону Эмони, шепнула на ухо хозяйке, пытавшейся поместить планшет в карман, забитый леденцами, которые Эктори теперь таскала отовсюду просто по привычке и, когда их становилось слишком много, высыпала в вазочку в библиотеке.

Эмони облокотилась на парту Эктори, попыталась расправить плечи, показать, что она ничуть не изменилась, обратилась:

— Хочу поговорить с тобой наедине.

Ария безразлично кивнула, хотя внутри всё сжалось в нехорошем предчувствии.

Мира и Зингера попытались помочь подруге, не оставить её одну, но Эктори, выдавив из себя улыбку, пообещала их догнать.

Эмони, поманив Эктори за собой, вывела в пустой двор перед Академией. Ария по пути приготовила кинжал, и действовала она в первую очередь потому, что хвататься за оружие в неприятных ситуациях было намеренно выработанной привычкой, чтобы в случае чего успеть выхватить его, представила, как и куда будет бить, напомнила, что Эмони, которая теперь выглядит так жалко, что не хочется даже руки марать, как никто другой заслуживает того, чтобы быть названной гадом.

В тени дерева Эмони неожиданно остановилась, развернувшись, положила руки Эктори на плечи, почти дружески улыбнулась.

Эктори с удивлением для себя заметила, что раньше она была чуточку ниже Эмони, а теперь смотрела на неё сверху вниз, мельком скользнула глазами по обуви «леди», убеждаясь, что та всё ещё ходит на высоченных каблуках.

Эмони, какое-то время глядя в зелёные глаза теперь ещё более ненавистной ей дочери Империи, заговорила:

— Дашь мне один камушек — Агара? Я и у Хафэра просила, и у Тиллери — они отказываются.

Эктори отстранилась, неприязненно поморщившись — противная ей особа уже почти повисла на ней, сковывая движения, не давая возможности быстро полоснуть кинжалом, если настанет необходимость, проговорила:

— От меня тогда что ты хочешь?

Эмони залилась истерическим хохотом:

— Не притворяйся дурой, вы из них глаза делаете. Отдай мне свои глаза!

Рука Эмони скользнула под полы пиджака арии, схватила за запястье, рванула, вывернула, выгнула, впилась длинными ногтями в нежную кожу, заставила разжать пальцы, выпустить кинжал, в падении подхватила его.

Эктори без особых усилий высвободилась, облизнув неприятного вида царапины на руке. Они перестали кровоточить, стали выглядит так, словно бы их нанесли несколько дней назад, проговорила с некоторым безразличием:

— Я довольно скоро умру, а потом можешь забрать их себе, если так сильно хочешь… — протянула руку, желая получить оружие обратно.

Эмони недовольно воскликнула:

— Я хочу сейчас! — вонзила кинжал Эктори в бок.

Пока ария замешкалась, тщетно пытаясь осознать, как она могла допустить подобную оплошность, Эмони, выхватив из кармана какую-то склянку, с трудом откупорив крышку, ломая ногти, бросилась к Эктори и уже вылила бы содержимое на неё, но ария оказалась проворнее. Лишь несколько небольших капель попало ей на лоб, мерзко ожгло кожу, потекло вниз. Эктори, вывернув руку дочурке бывшего директора, опрокинула ей на голову едкую жижу. Послышался отвратительный хруст ломающегося каркаса, рука Эмони обмякла и, когда ария выпустила её, повисла так, словно принадлежала тряпичной кукле.

Эктори отступила, рывком выдернула кинжал, застрявший между сочленений пластин внутреннего каркаса, отшвырнула в сторону, пошатнулась — глаза заволакивала золотая пелена, сменяемая тьмой, правый глаз ужасно жгло, незнакомая жижа словно выжигала его.

Эмони, размазывая искалеченной рукой кашу из разъедаемой плоти, целой схватила арию за шиворот, подтащила к себе, попыталась прикоснуться, измазать отвратительной массой.

Эктори, наконец справившись с подступающей паникой, поняв, что левым глазом она всё ещё видит — и довольно чётко, — ударила Эмони в живот. Даже с учётом, что жизнь её продлится совсем недолго, арии очень не понравилось, когда её попытались оборвать. Та, что носит имя Ар, это так просто не оставит! Она будет бороться!

Эмони согнулась, воя от боли, Эктори с разворота ударила её каблуком под колено, провалила на землю, сама навалилась сверху. В первый удар она вложила всю, неизвестно откуда взявшуюся у неё ненависть к Эмони. Та дёрнулась, извернулась, вцепилась рукой в распущенные, ослепительно-белые волосы, рванув назад с такой силой, что шея Эктори неестественно изогнулась, затылок коснулся места, где крепились крылья. Однако она была арией, потому подобное никак не могло ей навредить, лишь доставить некоторый дискомфорт из-за защемлённой между сочленений шарниров кожи. Но осознала она это лишь позже, а пока все мысли разогнал испуг, подступивший в тот момент, когда пропала возможность дышать и мир перевернулся с ног на голову. Перед глазами на мгновение потемнело, рывок отдался в голове звенящим ударом, уши заложило, все звуки перестали существовать.

Эктори придушила неприятельницу, чтобы отпустила, нанесла следующий яростный удар, а затем ещё и ещё. Даже когда Эмони перестала уже сопротивляться, её ногти больше уже не впивались в шею арии, рука не разрывала зелёную ткань лёгкой блузки и бордовую плотного пиджака. Лицо Эмони уже превратилось в отвратительное склизкое месиво: малиновая кровь перемешалась с золотой, сочившейся из изрезанных острыми обломками каркаса, разбитых от сильных ударов рук Эктори. Она всё продолжала бить, не слыша и не видя ничего происходящего вокруг, в ушах стоял звон, а оставшийся глаз тоже застилала золотая пелена.

Вокруг понемногу образовывалось всё больше кучек аристократов, опасливо переговаривавшихся между собой, не решавшихся вмешаться.

Откуда-то примчавшаяся Мира попыталась остановить их, но Эктори отпихнула её, не заметив.

Мира больно ударилась о каменную плитку, подскочив, попыталась вновь вмешаться, но Зингера, редко оставлявшая её одну, остановила, оттащила подальше, шепнула:

— Это не наше дело, у Имперцев свои законы, с ней ничего не станется.

Мира, пытаясь вырваться, крикнула ей в ответ:

— Я же подруга! У неё будут неприятности! Я должна остановить!

К ним, растолкав локтями толпу любопытных зевак, протиснулась Сабирия, хлопнув Миру по плечу, пообещала:

— Я со всем разберусь.

Упырица скользнула к Эктори, охватила когтистыми лапами её за плечи, подтащила назад, выворачивая руки, неестественно стягивая их за спиной.

Неожиданно нахлынувший поток новой боли отрезвил рассудок Эктори, заставил вернуться в реальность.

Сабирия наклонилась к её уху, щёлкнула клыкастой пастью, спросила:

— Ты в порядке? Уже можно отпустить?

Эктори, с трудом сдерживая подступающие из-за пронизывающей боли слёзы, кивнула. Когда Сабирия выпустила её руки, она в бессилии опустилась у недвижимого тела Эмони.

Кучки любопытных учеников, в какой-то момент ставших единой массой, начали понемногу расходиться, поняв, что зрелища больше не будет.

Мира подошла к Эмони, осмотрела её, подозвав Зингеру, попросила помочь ей. Хранительница Жизни недовольно цокнула, ответила:

— Это слишком сложная операция, мне нужно заключить временный контракт. Ты считаешь себя достаточно умелой, чтобы справиться с сохранением чужой жизни?

Мира покосилась на Эктори, та постаралась сдержаться, но не смогла, выплеснула всё ещё неутихающие эмоции:

— Не буду я спасать эту твари́ну! Судьба послала меня избавить наши миры от неё!

Дальше она принялась клясть Эмони всеми неприличными словами, что только были ей известны, постоянно перескакивая с одного языка на другой. Из всей этой речи Мире удалось разобрать лишь несколько ругательств, ещё малую часть смогла перевести им с Зингерой Сабирия, как и то, что Эмони пыталась забрать у их подруги глаза.

Успокоившись, Эктори поднялась на ноги, отряхнув юбку, недовольно осмотрела разорванную блузку, порванный пиджак, разглядела прожжённые отвратительной жижей дыры, тронула лицо, измазанное золотой и малиновой кровью — незнакомая ей дрянь попортила и её кожу. Сплюнув кровь, ария подошла в распростёршейся на земле Эмони, пнула её почти бездыханное тело. Пошла прочь, зажимая раненый бок, крикнув напоследок, что оставляет всё на волю Судьбы.

Мира попыталась её вернуть, убедить, что поступать подобным образом совсем неправильно, но Эктори уже ничего не слушала.

Сабирия, оценивающе осмотрев оставшихся с «пострадавшей» верных подруг её дорогой Ар, отыскав в траве кинжал, вприпрыжку помчалась вслед за арией, довольная развернувшимися событиями.

Воспользовавшись терминалом, Эктори переместилась в коридор, прямиком перед их с Мирой комнатой. Хлопнув дверью в раздражении, она пошла в ванну, на ходу стягивая остатки дорогого костюма второго курса.

Включив через сенсорную панель воду, она залезла в купальни, зашвырнула куда-то в угол медальон с девятиконечной звездой, со всех сил ударила кулаком по обтянутой зеркальной плёнкой стене, оставив след из крови и мелких осколков раскрошившегося каркаса.

Опасливо коснувшись продырявленного бока, Эктори тут же отдёрнула руку, боясь, что нахлынет новый приступ отвратительной боли.

Ария погрузилась в воду с головой, а когда вынырнула обратно, на неё заинтересованно глядели золотые глаза Саймы. Хищно оскалившись, Эктори процедила сквозь зубы:

— Ты как всегда вовремя…

Змея, делая вид, что не произошло ничего серьёзного, проговорила, как показалось Эктори, с некоторой весёлостью:

— Ты и без меня прекрасно справилась. Только воля Судьбы удерживает Эмони в наших мирах.

— Прошу, не говори, что эта тварь выживет! — разочарованно простонала Эктори, подалась вперёд, от резкого движения бок противно заныл, и она непроизвольно задела рану рукой.

— Конечно, — голос змеи звучал насмешливо, — и жить она будет долго и, может, даже счастливо… Во всяком случае, у некоторых господ понятие о счастье является именно таковым.

Эктори недовольно цокнула, принялась смывать с себя всю кровь, перемешавшуюся с грязью, и тут, залившись звонким смехом, с трудом проговорила:

— А ведь та дрянь, что Эмони на меня вылила, это же было наше масло! У него такой же сладкий, едкий запах. Как я его только не узнала?

Неожиданно донёсшийся до её слуха стук каблуков заставил Эктори остановиться. Она укорила себя за опрометчиво оставленные незапертыми двери, устремила взгляд на вход, ожидая увидеть Зингеру, ведь походка была очень похожа на её, однако перед арией предстала Сабирия.

Эктори недовольно поморщилась, когда упырица, присев на край купальни, наклонилась к ней, протянув выбитый из рук кинжал, сладким голосом произнесла:

— Дорогая моя, ты обронила.

Эктори ничего не ответила, просто забрала оружие и, воспользовавшись бусиной из замечательного браслета, который она теперь никогда не снимала, сбежала вместе с Саймой, как была, в другой мир.

Вода, стремясь заполнить опустевшее пространство, неожиданно схлопнулась, обдав упырицу фонтаном брызг.

Сабирия, фыркнув, как недовольная кошка, вильнула бёдрами, пошла прочь, уже придумывая, какие слова скажет в утешение Эктори, когда та придёт жаловаться на несправедливость Судьбы. Конечно, она расскажет несчастной арии, что никто её не понимает, как рассказывала сшодам прочих обиженных раньше, и Имперская девчонка окажется в её власти, как оказывались все прочие.

Эктори в бессилии растянулась на холодных камнях, устремив взгляд в бескрайнее небо, усеянное звёздами, которые никогда не затмевает дневная. Она оказалась в месте, где больше никто не сможет её побеспокоить.

Всё ещё не открывая глаз, Эктори попыталась по привычке вздохнуть полной грудью, тут же съёжилась, не сумев этого сделать. Она уже и забыла, что в центре миров совсем нельзя дышать.

Перевернувшись на живот, девушка поморщилась: пусть и не слишком серьёзная рана, но напомнила о себе резко усилившейся болью.

И опять всё тело ныло. Она недовольно хмыкнула: слишком уж часто приходилось ощущать подобное, словно бы Судьба из-за своей никому не понятной прихоти заставляла привыкнуть к этим неприятным ощущениям.

Слегка приподнявшись на локте, ария запустила вторую руку в растрепавшиеся волосы, прочесала. На пальцах остались вырванные белые пряди, и затылок невыносимо болел — похоже, зря она не заплетала косы…

Неожиданно перед глазами Эктори возникла зелёная змеиная морда. Сайма произнесла:

— Ну ты только посмотри на себя…

Ария уже достаточно много вспомнила, чтобы понять, что её редко вмешивающаяся в происходящее спутница теперь откровенно насмехается над ней, так сильно пострадавшей в столь незначительной заварушке.

Эктори опасливо ощупала своё, как ей казалось, превратившееся в одну большую, прожжённую до каркаса язвину, лицо. Раны её оказались куда менее серьёзными, чем она ощущала, хотя всё-таки неприятными. Всего одна крупная дыра чуть выше правого глаза, в диаметре с указательный палец, а глубины такой, что Эктори, сунув в неё этот самый палец, поддела немного разъеденную пластину каркаса. Вдобавок от правого века почти ничего не осталось, зато глаз относительно не пострадал, только помутнел и перестал видеть, но это исправится и само, всего-то за пару-тройку акь. Другие раны оказались почти незначительными — зарасти они обещали довольно быстро и, если приложить немного усилий, даже шрамов не оставить.

Эктори уселась, скрестив ноги, расхохотавшись, обратилась к Сайме:

— Вот забавно получилось — у меня теперь тоже, считай, правого глаза не стало.

Змея, не разделив весёлости хозяйки, кивнула ей на струйку крови, вытекавшую из глубокого пореза на животе, впитываемую жадной планетой, готовой принять всё, что только пошлют ей миры.

Эктори, спохватившись и испугавшись, что может потерять слишком много жизненной энергии, обратилась к силам миров. Первым делом ария остановила кровь, заливавшую глаз, чтобы не мешала, стекая по щеке. Для восстановления века придётся искать Имперское золото, выплавлять из него детали. Это будет сложно и долго, тем более пока увечье было не самым критичным из всех имеющихся. То, что бесполезный глаз будет не прикрыть, потом Эктори обязательно поправит, а сейчас главное, чтобы боль хоть немного утихла.

Разобравшись с отвлекающими ощущениями, Эктори принялась сращивать самую крупную рану, неестественно скрючившись, пододвигая плохо гнущимися пальцами и кончиком кинжала кожу и слой прорезанной плоти под ней.

Возясь с боком, она совсем забыла про ход времени и, закончив, развалилась на холодных камнях, мечтая заполучить планету в центре миров в своё распоряжение. Тогда бы она развела здесь побольше растительности и звезду в небе повесила, лежала бы не на холодном жёстком каменном плато, а на мягкой и тёплой мховой подстилке. Но это для арии выглядело лишь несбыточной мечтой, ведь какой хранитель из того, кто скоро отправится в миры мёртвых?

Немного подумав, Эктори вспомнила, что из центра миров можно отправиться в любой из них. Она зацепилась за эту идею, дошла до того, что, если сумеет стать хранителем планеты, путешествие в миры мёртвых, может быть, будет именно что путешествием. Это выглядело как нечто невероятное и абсолютно бредовое, но ария уже спускалась по открывшемся перед ней коридорам в камне.

Сайма, недовольно шикнув, проследила за хозяйкой, сливающейся с камнем. Пытаться остановить Эктори ей показалось невозможным. Змея прекрасно догадывалась, что планета просто использовала подвернувшееся ей живое и разумное существо, подчиняясь алгоритму, заложенному ещё создателями, ведь мало кто добирался до центра миров — и ещё реже это получалось сделать дважды.

Эктори теперь уже и сама поняла, что мысль о контракте пришла в её голову не сама, но и не подумала сопротивляться. Здесь она была той, кто носит от явления в миры живых имя Ар, и стремилась к ядру планеты, на которое наросло множество слоёв пыли, оставшейся от сотворения миров.

С каждым мигом её накрывало всё большее тепло, превращающееся в нестерпимый жар, в точке, через которую проходили все миры. В сфере, что оказалась твёрже камня.

Ар показалось, что эта сфера была живой и от неё веяло нестерпимым одиночеством. Приобняв сферу, ария свернулась вокруг неё калачиком. Неожиданно в её голове промелькнула странная, безумная мысль: «Ещё немного, и здесь хватило бы энергии на новые миры», а потом пришло осознание: их миры в своё время именно так и появились, а ЭВиА была именно той, кто, снеся уже существующие устои, начал возводить новые.

Теперь же она, Ар, забирает эту энергию себе, возвращает в миры, частью которых является.

Планета не сопротивлялась её воле, арии даже не пришлось договариваться. Она вообще обошлась без траты собственной энергии и каких-либо слов, в отличие от Корэра. Ар помнила, что у брата когда-то были такие же ослепительно белые волосы, а потом они потемнели, потому что юный Император истратил порядочное количество собственной жизненной энергии, а Планета подсказала, что ни на что иное, кроме как на контракт, столько израсходовать нельзя было.

Ар очень понравился этот их немой разговор. Каменная глыба, висевшая вне времени и пространства, отражала её собственные мысли, выдавала информацию по любому запросу и излучала колоссальное количество энергии, проходящей сквозь её, ставшее невесомым, физическое тело.

Планета запустила процесс восстановления фэтэ своего будущего хранителя, но Эктори принудительно завершила его, решив оставить раны и шрамы от них как напоминание о собственной неаккуратности, допущенной из-за апатии и оплошности, и тем более, вероятно, это тело будет принадлежать ей ещё совсем недолго.

Интуитивно ария перевела сознание планеты в спящий режим, вынырнула из камня.

Растянувшись на земле, она облегчённо вздохнула. На этот раз у неё получилось, хотя и дышала она вовсе не элементом воздуха.

Только теперь Ар заметила, что браслетик, ставший уже привычным на запястье, и остававшийся в руке кинжал пропали, остались в планете. Вещи было жалко. Даже очень жалко. Не только от того, что они были довольно полезными, но и потому, что оставались тонкой нитью, связывающей с прошлым. Вернуть добро было просто невозможно, и пришлось попросту смириться, ведь они были совсем небольшой платой за открывшиеся возможности.

Теперь ей не нужно было придумывать, как бы найти дыру в пространстве, через которую можно проникнуть в иные миры живых, как пришлось, когда она выбралась из центра миров в первый раз.

Сайма, критически оглядев хозяйку, заползла к ней по ноге, шепнув на ухо:

— За эту парочку ходов ты изменилась куда больше, чем за всё время, что я знала тебя до этого.

Ар ничего не ответила. Она чувствовала, что пока точно может жить, не беспокоясь о странствиях в миры мёртвых, и интерес ко всему окружающему её только возрос. Перед арией открывались загадочные, так и просящие познать их миры, но пока нужно было исследовать оказавшуюся в её распоряжении каменную глыбу, которую нестерпимо хотелось изменить, подстроить под себя.

Было в её владениях одно место, которое Ар очень хотелось увидеть, и она пошла туда.

Сайма, сильнее стянув горло хозяйки, хихикнула:

— На своей планете ты и не сдерживаешься?

Ар поначалу не поняла о чём идёт речь, и только потом до неё дошло, что двигалась она не шагая, а почти плывя, плавно огибая холодный камень. Раньше она назвала бы подобное, быстрое и в то же время неспешное движение невозможным, а теперь выходило само собой. Но когда она попыталась осознать, как у неё получается немыслимое, тут же вписалась в каменную стену, больно ударившись. Сайма злобно хихикнула.

Прежде словоохотливая Ар не стала ничего объяснять, уподобившись тому, как порой отмалчивалась о важных вещах сама Сайма.

Без особого труда отыскав то самое место, в котором так хотела побывать, ария плюхнулась на удобный выступ, свесив ноги над пропастью, довольно улыбнулась, устремив взгляд к звёздам.

Сайма непонимающе посмотрела на хозяйку сначала одним глазом, потом другим. Ар, хохотнув, решила хоть это разъяснить теперь ничего не понимающий змее:

— Здесь когда-то Экор с Дьяволом сидели, — она похлопала по выступу. — Брат, правда, тогда мало что видел… А вот там главная планета Империи, — её длинный изящный пальчик указывал прямо, на одну из довольно ярких звёзд, — она всегда там, хоть миры и вертятся, сама планета тоже не стоит на месте. А звёзды здесь никогда не меняют своего расположения в узоре небес.

Змея только кивнула и, свернувшись кольцами, принялась ждать, когда её хозяйка налюбуется видами бескрайнего космоса.

Ар без труда нашла на теперь уже своей планете подходящую арку пещеры, прошла через неё в другой мир. Вылезла она между прутьев спинки своей кровати в Академии, чем сильно перепугала сидевшую в кресле Миру, забывшую, что для странствий можно использовать любые образующие замкнутую рамку предметы.

Заботливая соседка тут же отложила книгу, подскочила к укутавшейся в одеяло Эктори, встав коленями на стол первого яруса кровати, затараторила:

— А ты где пропадала? А чего так поздно вернулась? А я твою одежду собрала, — с этими словами она положила на подушку Эктори медальон. — А тебя господин директор видеть желает. Если он сильно злой будет, мы с сестрой можем помочь, ты скажи только.

Эктори, тяжело застонав, приподнялась на локтях. Постоянная ноющая боль прошла, только раны, «натягиваясь», напоминали о себе, и шрам на боку ужасно чесался: зарощен он был немного неаккуратно, и потому сплавленные частички плоти задевали каркас. Оглядев Миру, ария уставшим тоном спросила:

— Сколько меня не было?

— Почти с акь, мы за тебя даже переживать начали, но Сабирия сказала, что ты точно жива, хотя и дороги к тебе нет. Мы, конечно, ей не поверили, только дурак будет верить нэсу, хотя и сделать ничего не могли.

Мира, рассмотрев раны на лице Эктори, вздрогнула, принялась успокаивать подругу, рассказывать, что у неё есть знакомые мастера, которые смогут всё это поправить, и ария будет снова писаная красавица.

Эктори, недовольно поморщившись, проворно выскользнув из-под одеяла, отправилась в ванную комнату, посмотреть на свою физиономию. Ничего ужасного она не заметила — и с худшим жили, правда, глаз выглядел так, словно готов в любой момент вывалиться, да и попасть в него могло что-нибудь, потому пришлось заклеить бинтом, по краям которого она прилепила клейкую ленту. Разбитые в кровь костяшки она тоже забинтовала, немного неаккуратно. Чтобы завязать концы золотой ленты-бинта, пришлось помочь себе зубами, ведь просить Миру не хотелось чисто из принципа.

Вид у неё получился жалостливый. Осмотрев себя, ария только сейчас заметила, что была совсем без одежды и обломки крыльев ничего не прикрывало, а Мира, уже появившаяся в дверном проёме, не отрывала взгляда от её спины, благо хоть ничего не спрашивала…

Скрипнув зубами, Эктори помчалась к своему шкафу, чуть не стукнувшись о дверцу, открывая её — видя только одним глазом, оказалось немного неудобно рассчитывать расстояние, — вытащила из небогатого имущества красное платьице и нижнее бельё с белыми гольфами.

На ходу одевшись, Эктори принялась рыться в бесчисленных шкафчиках, уже захламлённых бесполезной, на её взгляд, мелочёвкой Миры, пытаясь отыскать хоть какое-то подобие ножа, ведь верного кинжал теперь с ней не было. Наконец, отыскав небольшой, но достаточно острый ножичек, побежала обратно к зеркалу, проскользнув мимо всё ещё стоявшей в проёме Миры, с интересом наблюдавшей за ней.

Встав перед зеркалом, Эктори принялась пилящими движениями неровно отстригать шелковистые белые волосы. Заплетать в косы ей рано или поздно стало бы лень, а с частотой заварушек, которые так и валились на её голову, где её так и норовили схватить за шевелюру, оставлять всё как есть — просто немыслимо.

Мира, поняв, что творит её подруга, взвизгнула, попыталась остановить Эктори, но, очень скоро поняв, что упёртую арию переубедить невозможно, принялась уговаривать доверить это дело профессионалам, рассказывала, что знает множество умелых мастеров.

Эктори на все возгласы не обращала внимания, прикидывала про себя плюсы такой стрижки и представляла, как бы разгневалась мать, если бы увидела её. Наверное, пришлось бы выслушать целую тираду. Может быть, Фор в гневе даже запустила бы в неё чем-нибудь не сильно тяжёлым. Вид разгневанной Императрицы был настоящей редкостью, но в такие моменты ей не перечили даже брат с отцом — они просто ждали, когда матушка успокоится, и продолжали делать то, что им нужно было.

Эктори хихикнула про себя и принялась кое-как подравнивать торчавшие во все стороны, непослушные, топорно прямые волосы.

Теперь Эктори походила на взъерошенного шаловливого мальчишку, худого и высокого, с угловатой фигурой, неизвестно каким образом выряженного в девичье платьице.

Мира попыталась что-то сказать, но Эктори просто отмахнулась. Отыскав остатки своей формы, ария вытащила ножны кинжала, перепрятала в медальон — их она и пустит на сырьё для починки, чтобы хоть какой-то прок от них был, да ещё и не напоминали о потере…

Эктори изнывала от желания пройтись по мирам, показать всю их красоту своей планете, и не особо интересовало её то, что занимало умы всех прочих знатных господ, хотя в библиотеке оставались сшоды и девсы непрочитанных книг, скрывающих великую мудрость древних, и потому ария разрывалась между тем, бежать в библиотеку или открыть путь в иные миры. Ведь теперь она знала множество способов перемещения. Ведь можно не пути открывать, а себя закидывать, хотя для этого придётся научиться разбирать и снова собирать своё тело, а ещё и одежду на нём. Для неё это пока всё же остаётся слишком сложным…

Размышления о магических путях бесцеремонно прервала Мира, положив руку на правое плечо, отчего Эктори шарахнулась: ей очень не понравилось, что кто-то подошёл к ней, а она даже не увидела.

Мира, убрав руки за спину, сообщила:

— Не только господин директор очень хотел тебя повидать. Сабирия и Хафэр просили им сообщить, когда ты туда пойдёшь.

Эктори только теперь вспомнила о том, что Мира уже сообщала ей о предстоящей встрече с директором. Что-то прикинув в уме, ария решила, что настолько неприятную встречу не стоит откладывать на потом.

Эктори вновь сидела в кресле, почти как в первый день учёбы в Академии, и даже то, как Господин Директор отчитывал её, чуть-чуть походило на речь матери Эмони, хотя в этот раз заботы о ней никто не проявлял.

В кресле напротив сидела Сабирия. Она тоже не особо внимательно слушала всю эту долгую и утомительную речь — примерялась к шее серокожего господина, пусть он был уже довольно староват, зато как аппетитно маячил перед глазами.

Неожиданно слова директора привлекли внимание Эктори, ведь речь зашла о представителе её народа, потому она постаралась восстановить в памяти последние несколько фраз и принялась слушать, стремясь не пропустить ни единого слова.

Господин Директор между тем продолжал:

— Всё началось с одного из ваших! Всегда с вами, Имперцами, так: живёте по своим собственным законам, не подчиняющимся логике здравомыслящих господ. Но здесь вам не Империя! Нужно хоть немного уважать чужие законы. По правилам Академии Вас, юная леди, стоит отчислить! Так всегда поступали, лишь раз один из вас, Имперцев, сумел избежать исключения за устроенную драку, а потом это уже стало традицией!

Директор швырнул на стол планшет с открытым личным делом ученика. Эктори немного привстала, стремясь разглядеть портретный скан худощавого красноглазого парнишки. Коричневые волосы его отливали цветом утренней звезды на восходе. Эктори нахмурилась; клейкая лента, державшая повязку на глазу, неприятно стянула кожу. Насмешливое лицо мальчишки казалось ей знакомыми, но она, как ни пыталась, не могла вспомнить имени, а в личном деле оно оказалось написано на верхней, заехавшей за край экрана строке. Повернувшись к Сабирии, сидевшей к столу ближе, чем она, Эктори проговорила одними губами: «Пролистни на имя». Упырица уже собиралась было исполнить просьбу, ведь незнакомый Имперец заинтересовал и её, но господин директор, подхватив планшет, навис над сидевшей в кресле Эктори.

— Кому-то вроде Вас — не место в Академии, Вы нарушаете дисциплину. Если не хотите выплачивать дополнительную компенсацию за нанесённый как материальный ущерб имуществу Академии, так и моральный её ученикам.

Эктори оскалилась, и снова приклеенный бинт встопорщился. Стараясь игнорировать это, она заговорила:

— По закону Вы не имеете права. Академия изначально была основана Империей, и в ней установлены Имперские законы. За всё время её существования основные положения устава оставались неизменными, согласуются с законами Империи и утверждают, что наказание выносится согласно…

Договорить она не успела, а ведь у неё была заготовлена целая речь про законы. Господин директор перебил её:

— Мне плевать на ваши законы, новый устав уже на подписании. Я не позволю творить здесь подобное беззаконие. Я наведу здесь порядки и начну с Вас, — он больно ткнул пальцем Эктори в грудь. Рука той непроизвольно дёрнулась, вывернула палец и сломала бы, не останови её вошедший без стука Хафэр.

Эктори подняла на брата глаз, и тот вздрогнул, встретившись с до ужаса знакомым взглядом. Эктори напомнила ему брата: она, конечно, была похожа на Экора внешне, но теперь появилось то же выражение лица, и смотрела она на Хафэра теперь всего одним глазом.

Отодвинув господина директора, Хафэр приобнял Эктори, прикрывая собой, прошипел:

— Вы не имеете права исключать её без суда, а она, как гражданка Империи, находится под защитой своего государства.

— Вот только суд должен быть начат в течение девяти дней с момента происшествия по времени Империи — поправка, введённая в устав от первого хода, считая с хода падения Империи, сегодня — заключающий день.

— В частных случаях Император может взять на себя роль суда, — в тон директору ответил Хафэр.

Тут довольная улыбка наблюдавшей за всем Сабирии расползлась до ушей.

Господин Директор раздражённо ответил:

— Да, но где Вы, юноша, найдёте до конца дня Императора? И вообще, Вы ворвались, нарушив все правила приличия…

Эктори хихикнула, прижавшись плотнее к Хафэру, подняла к нему лицо. Тот погладил её торчащие во все стороны волосы, попытавшись привести их в хоть какой-то порядок, непроизвольно отвернулся, встретившись с ней взглядом, ответил:

— Я Император, моё имя Корэр, не скажу, что приятно было познакомиться, ведь лгать мы не умеем. Моя сестра, Ар, не нарушила ни один из наших законов, её ни за что нельзя наказать, ведь тем более это была самооборона, мы провели расследование и выяснили, что леди Эмони совершила преднамеренную попытку убийства, по законам своего государства она уже лишена всех дворянских титулов. Ар же имеет полное право на компенсацию ещё и от Академии, ведь это Вы допустили подобную ситуацию из-за своей халатности.

Господин директор прикрыл рукою глаза, поняв, что за имена ему были названы. Облокотившись на стол, он тяжело вздохнул, попытался возразить, но вмешалась молчавшая до этого Сабирия:

— Ар действительно не сделала ничего, выходящего за рамки законности.

Господин директор, оглядев всех троих учеников, поморщился: в его кабинете собрались представители сразу двух видов, которые он ненавидел больше всего, хотя теперь ему казалось, что беловолосая девчонка действительно не сделала ничего серьёзного. Краем сознания он понимал, что у него есть прекрасный повод избавиться хотя бы от арии в стенах Академии, потому он назначил самое серьёзное наказание за теперь уже незначительный, на его взгляд, проступок:

— Госпожа Эктори, или Ар, как Вас там? Я вынужден отстранить Вас от посещения занятий от начала следующего акь до начала экзаменационного акь в конце учебного хода. После Вы можете продолжить занятия в обычном порядке.

Эктори кивнула без особой радости: такой срок просто не давал ей возможности списать достаточное количество баллов, чтобы продолжить обучение. Единственный вариант — договориться с кем-нибудь из преподавателей и обнулить его предмет до конца обучения. Такое могло сработать, и она опять кое-как втиснется в установленный минимум, ведь ей уже удалось списать около сшода баллов. Неожиданно ария, отбросив все прежние мысли, усмехнулась про себя: зачем все эти переживания и заботы о грядущем, если так или иначе всё уже предрешено? Она тут же укорила себя: Судьба была написана давно, всех ждёт подобный конец путешествия по дороге жизни, но никто не сидит сложа рука, ожидая неизбежного конца, ведь, как мудро говорит Тётушка, «интересен путь, а не достигнутая цель».

Наконец, собравшись с мыслями, Эктори переспросила:

— А компенсация?

Сибири, похлопав её по плечу, поддакнула:

— Да, Вы должны назначить леди Ар компенсацию за нанесённые увечья, ведь причиной всему случившемуся стала Ваша халатность.

Господин Директор прикинул про себя: как бы ему ни не хотелось, компенсация действительно должна быть назначена. С упырицей спорить он просто не мог:

— До окончания госпожой Ар Академии траты на обслуживание жилой комнаты мы берём на себя.

— Подпишитесь под своими словами, — потребовал Хафэр, уже сидевший на подлокотнике кресла Эктори.

Господин директор, неохотно написав указ на планшете, поставил под ним печать, отправил копию Эктори.

Из кабинета директора Эктори вышла следом за братом, очень довольная достигнутым результатом, ведь теперь она оставалась почти что в выигрыше. Хотя ей было немного обидно, что полученных благ она добилась не сама, а благодаря положению брата и удивительному таланту Сабирии, о котором она уже успела прочесть в книжечке, расписывающей строение и особенности упырей. Эктори принялась прикидывать, как бы выкручивалась без влиятельного окружения, и по всему выходило, что пришлось бы худо, а значит, ей нужно добиться влияния собственного имени…

Из раздумий её вырвал вопрос Миры:

— Ну что? Не исключили же?

Эктори вздрогнула. В коридоре их ждали Мира, Тиллери, Гэо и даже Зингера.

— Ну же, господа, не молчите, — проговорил Гэо.

— Да чего с ней станется, порой мне кажется, что она может безнаказанно вытворять то, о чём другие даже подумать не осмеливаются, — хмыкнула Зингера.

Тиллери, поправив очки, уточнила:

— Если что, можем по-быстрому сместить господина директора с его поста, вопрос лишь в том, насколько.

Сабирия оскалилась:

— Да я его за спасибо сожру, нужно только постепенно, чтобы без подозрений.

Упырица залезла на подоконник, свесила ноги из окна, ответила на заданный в самом начале вопрос вместо Эктори:

— Конечно, не исключили, это всё мой прекрасный дар убеждения. Мы, нэсу, вообще создания очень талантливые и, главное, скромные. Вот вы когда-нибудь задумывались, почему все Вампирши красивые? — принялась переводить тему разговора на себя.

Эктори оглядела Сабирию с ног до головы, вытерла кровь, выступившую из пропитавшегося бинта, потёкшую струйками по щеке, проворчала:

— Да не очень-то.

Сабирия, не обратившая внимания на то, что было сказано, самодовольно продолжила:

— Так вот…

Неожиданно она замолчала, обернулась на Эктори, воскликнула:

— Ах ты же тварюшка!

Та в ответ усмехнулась. Сабирия, оскалившись, выскочила в окно.

Зингера ткнула Эктори локтем в бок, хмыкнула:

— Теперь мы этого никогда не узнаем…

Эктори надула губки:

— Чтобы мужчин соблазнять…

Собраться они все решили в закуточке библиотеки: это оказалось единственным местом, где их никто бы не побеспокоил.

Тётушка, поворчав чисто для приличия о том, что не положено, попросила Гэо, как самого сильного, притащить ещё парочку кресел из общего зала, сама отправилась заварить чай. Мира помчалась за сладостями. Тиллери, прихватив с полки книгу, разместилась в одном из свободных кресел, принялась прикидывать, что хорошо было бы наладить общение с Тётушкой раньше — сколько бы дел она провернула в этом тихом местечке!

Хафэр, усадив Эктори во второе кресло, отыскал бинты, убедил её, что повязку надо сменить. Сняв пиджак и перчатки, швырнул их на диванчик, присев на подлокотник, принялся, сжав зубы, с трудом перебарывая подступающее отвращение, аккуратно отклеивать старый бинт.

Зингера сначала с интересом наблюдала за тем, как руки у Императора постоянно подрагивают, лицо перекашивается от попыток перебороть себя, а сам он мечется в нерешительности, понимая, что помощь предложил по собственной инициативе и отказываться будет слишком неправильно, тем более что Эктори для него была совсем не чужой. Вскоре хранительнице надоели эти нерешительные движения. Она, подвинув Хафэра, рывком сорвала приклеенную повязку, так, что Эктори взвизгнула от боли, попыталась прикрыть лицо руками, за что получила от Зингеры лёгкий шлепок по ним. Ария тут же схватилась за протянутую ладонь Хафэра.

Зингера критически осмотрела помутневший глаз, проговорила:

— В целом — ничего сложного, я сейчас и без контракта зарастить смогу. Сам глаз нужно просто простимулировать к восстановлению, а вот с веком можешь распрощаться.

Эктори показала зубки, прошипела:

— На веко я детальки потом сделаю, а с глазом уже разобралась, не считаешь же ты меня за дуру бесталанную.

Зингера недовольно хмыкнула:

— Вот и не буду больше тебе помогать…

Эктори ей ничего не ответила, просто промокнула кровь и заклеила рану по новой. Только теперь она поняла, что ей лишь казалось, будто бы навязчивая, ноющая боль и ощущения, словно глаз ей выжигавшие, стихли. На самом деле они просто стали привычными.

Вскоре вернулись Тётушка, Мира и Гэо. Тиллери принялась расспрашивать Эктори о том, как всё прошло и с чего же всё это началось. Эктори отвечала, хоть и без особой охоты, так что Тиллери приходилось чуть ли не насильно вытягивать из неё каждое слово.

Но когда Эктори, наконец, начала живее изливать свои мысли и желание Эмони самой глаза вырвать, её перебил стук в окно.

Эктори отставила чашку горячего чая, который прихлёбывала на протяжении всего рассказа, привстала с места, но Тётушка опередила её, уже облокотившись на подоконник, поинтересовавшись:

— Кто там?

Ответа ей не последовало, только окровавленная когтистая лапа бахнула по плёнке, оставляя синий след.

Тётушка, недовольно вздохнув, распахнула окно. В комнатушку влезла Сабирия, вся перепачканная, но очень довольная, с клыкастой улыбкой до самых ушей.

Хафэр, сидевший на подлокотнике возле Эктори, подался назад, одновременно с этим прикрывая сестру от упырицы рукой.

Сабирия, усмехнувшись, протянула Эктори какую-то белую окровавленную тряпку. Та, брезгливо поморщившись, отстранилась.

Упырица, спохватившись, выскочила в окно, раздался звук удара о воду, во все стороны полетели брызги. Сабирия вылезла обратно, уже чистая, но насквозь промокшая. Холодная вода стекала с неё ручьями, образуя на полу громадные лужи, расползавшиеся по каменным плитам пола.

Тётушка, воскликнув: «Тут же книги!», схватила лежавшие в коробке в углу тряпки, которыми она протирала полки от пыли, бросила их на пол перед неразумной вампиршей.

Сабирия, игнорируя все возгласы, подошла к Эктори, протянула ей всё ту же белую тряпку, оказавшуюся искусно сделанной кожаной маской, способной полностью закрыть правую половину лица, велела:

— Прикрой мордаху, а то смотреть противно.

Эктори, сделав вид, что не замечает упырицу, сходила за ведёрком, принялась помогать Тётушке собирать воду.

Внимательный взгляд Сабирии скользнул по Хафэру, уже схватившегося за рукоять Вихря; Гэо, только делавшего вид, что он спокойно пьёт чай; Тиллери и Зингере, сидевших так, словно они были лишь сторонними наблюдателями; Мире, непроизвольно жавшейся к сестре в поисках защиты.

Упырица, хмыкнув, склонилась над Эктори, потребовала опять:

— Надевай да не свети своей испоганенной рожей.

Ария по привычке потянулась было к клинку, всегда хранимом во внутреннем кармане пиджака, но тут же поняла, что ни пиджака, ни самого кинжала у неё теперь не было, потому она просто повернулась к Сабирии, спросила без особого интереса:

— С какого мертвеца ты его сняла?

Нэсу возмутилась:

— Он тогда был ещё живым!

Эктори повторила вопрос таким же спокойным тоном. Сабирии пришлось ответить:

— Да я специально нашла захолустного аристократика, на их планете даже терминалов нет, и здесь отпечатаны просто узоры, не герб какой, вещица не особо приметная, надевай давай.

Эктори в первую очередь зашла к господину Суриду — преподаватель магии обычно был к ней благосклонен, потому и в этот раз мог пойти навстречу.

И господин Сурид действительно согласился помочь ей, хотя и совсем не так, как она этого ожидала.

Преподаватель разрешил ей по-прежнему посещать занятия и списывать баллы на них.

Так или иначе, Эктори была ему очень благодарна, тем более что прочие преподаватели не проявили к ней подобной снисходительности. Разве что ещё преподаватель языков положила перед ученицей стопку тестов и сказала, доброжелательно улыбнувшись:

— Каждый из них позволяет списать по несколько баллов, чем лучше и больше напишешь, тем меньше долгов останется. Времени у тебя до начала следующего дня.

Эктори делать было нечего. Она, сев на заднюю парту, принялась писать, благо большинство материала было так или иначе связано с Первым языком, а уж с ним-то у арии проблем возникнуть просто не могло.

На протяжении всего учебного дня в кабинет постоянно заходили ученики разных курсов, что-то спрашивали, о чём-то договаривались, и все они непроизвольно косились на Эктори — взъерошенную, выряженную в простое повседневное платьице. Это внимание её нисколько не тревожило, её вообще мало что могло отвлечь: представленные задачи оказались довольно интересными. Даже когда золотая кровь, напитав приклеенную повязку, выступила из-под туго натянутой кожаной маски, оставив на щеке кривой след, капнула на стол, Эктори просто стёрла её пальцем и подоткнула под маску сложенный в несколько раз платок, который она и сама не помнила, как оказался в кармане.

Ближе к вечеру преподаватель хотела было уже закрыть кабинет и прогнать Эктори спать, но та запротестовала, объяснив, что до начала нового дня у неё ещё с семь уров. Преподаватель, немного подумав, взяла с арии обещание, что она закончит работу в положенное время, положит её в ящик с тестами, не будет беспредельничать в кабинете и закроет тот, уходя, на ключ.

Через несколько дней, списав почти сшод баллов, Эктори собрала всё имевшееся у неё добро. Немного походив в раздумье, достала свой планшет, отправила звонок Роктвику, но ученик лекаря, к её глубочайшему огорчению, не ответил. Тогда Эктори, сделав вид, что решила попрощаться перед уходом, заглянула к Хафэру. Дождавшись, пока брат останется без Гэо, она спросила:

— А Роктвик там как поживает?

— Он давно уже покинул Империю.

Эктори расстроенно надула губки, немного подумав, спросила:

— А сможешь раздобыть масла для вечного огня, только чтобы об этом Советник не прознал?

Хафэр, внимательно оглядев сестру с ног до головы, поинтересовался:

— Что ты задумала, если не хочешь, чтобы об этом Советник знал?

— Раскрыть секрет нашего золота совсем не Имперскому кузнецу.

— Это вовсе не секрет, — непонимающе отметил Хафэр.

— Только ведь никто, кроме нас, арий, его ковкой не занимается, да и Советнику-то это точно не понравится. Он консервативен. Что было, когда он познал про нашу с Роктвиком придумку?

Хафэр неопределённо пожал плечами, ответил сочувствующим тоном:

— Так или иначе, без ведома Советника всё равно ничего не выйдет. Это Империя, пусть она велика, здесь все про всех всё знают.

Эктори нахмурилась, но тут же её лёгкое недовольство резко сменила лучезарная улыбка. Приобняв брата, ария без труда открыла портал, шагнула в него, проговорив на прощанье: «До новых встреч» и помахав ручкой.

Вышла из портала Эктори в тёмной холодной пещере. Тут же над ухом у неё раздался скрипучий голос Саймы:

— Кто-то обещал, что не пойдёт в Империю…

Эктори прикрыла рот змеи рукой, еле слышно шепнула:

— Фактически мы сейчас совсем не в Империи. Но через пару шагов можем попасть в неё, если тебе так неймётся.

Сайма хотела отпустить ещё какую-нибудь колкость, но Эктори уже юркнула в один из невысоких, ответвляющихся и уходящих куда-то вглубь, проходов, подползла на четвереньках.

Сайма тут же переключила внимание на другое:

— Ты могла бы просто переместиться туда, куда нужно, а не ползать как земляной червь, уродуя симпатичное, между прочим, платьице.

Эктори, не останавливаясь, ответила:

— Здесь перекрестье миров, я точно не знаю, в который нам нужно. Так проще…

— А ты вот знаешь, что за тварь оставила эту нору? Пещерой я подобное назвать не могу.

— Явно не такая вредная и ядовитая, как ты! — огрызнулась Эктори, после чего стала игнорировать любые возгласы змеи, и та от скуки вскоре замолкла.

Проползя ещё немного, Эктори упёрлась в стену, а коридор, как назло, стал непролазно узким. Не веря в собственную оплошность, она ощупала препятствие, от обиды ударила холодный камень кулаком. Она-то считала, что знает эти пещеры как себя саму, ведь больше пяти ходов лазила здесь в поисках путей в иные миры. Её должно было вести внутреннее чутьё, подсознательная память, и они действительно вели, только начала путь она не в том мире…

С трудом отползши чуть назад, содрав локти и колени, она наконец смогла освободить перед собой достаточно места, чтобы открыть портал. Оттолкнувшись, юркнула в пещеру за стеной, искренне надеясь, что теперь она не прогадала с миром.

В этот раз Эктори не ошиблась: оказалась на берегу громадного подземного озера. Сайма уже хотела было саркастически похвалить хозяйку, но ария зажала ей морду, не давая раскрыть пасть. Отпустив, прикрыла себе руками нос и рот, показывая, что нельзя ни говорить, ни дышать.

Подойдя чуть ближе к озеру, Эктори на мгновение остановилась, поморщившись: испарения заставляли единственный здоровый глаз слезиться.

Запустив руку в карман, она вытащила медальон, отыскала в нём несколько бутылочек из плёнки с такими же плёночными закручивающимися крышками, ещё во время пребывания у Тётушки купленные у парфюмера.

Спускалась она не спеша, постоянно проверяя, достаточно ли устойчиво стоит нога, а уже потом перенося на неё вес. Набирать пришлось, держа за краешек горлышка, очень аккуратно, стараясь не намочить пальцы, ведь масло запросто расплавит и кожу, и металл каркаса.

Закрыв поплотнее бутылочки, проверив, что из них ничего не выльется, держа их на вытянутой руке за крышечки, потому что с их донышек стекало масло, Эктори поспешила уже в другой проход. Теперь она шла спокойно, даже наклоняться не приходилось.

Когда они отошли от смертоносного озера достаточно далеко, Эктори, облегчённо вздохнув, сползла по стеночке, поставив рядом с собой бутылки. Камень, соприкоснувшийся с остатками масла, тут же зашипел — от него повалил пар.

Сайма насмешливо поинтересовалась:

— Почему же ты не могла сразу пойти сюда?

Эктори нахмурилась:

— Не глупи, я понятия не имею, что это за мир, отсюда нет выхода на поверхность без перехода в иномирье. Да и можешь сползать дальше, поймёшь, почему эта пещерка — не самая лучшая.

Сайма повернула голову в сторону темнеющего прохода, взглянула на Эктори, та улыбнулась:

— Нам здесь не рады.

Эктори подскочила с места, сунула уже обсохшие бутылочки в поясную сумочку, вытащенную из медальона, разбежалась, выскочила в другой мир в то мгновение, когда перед её носом захлопнулась громадная пасть. Сайма, успевшая разглядеть только острые, словно клинки, клыки, хотела уже спросить, на какую тварь они наткнулись в этот раз, но Эктори, предвидя все расспросы, объяснила:

— Каменные змии, не все они меня любят, вернее, даже так: кроме Фенкса, они меня все не любят.

— Как много я пропустила!.. — мечтательно проговорила змея.

— Я бы, наверное, на их месте тоже пыталась бы прикончить того, из-за кого их вожак оставил племя. Одна радость — они обычно из своих владений носа не кажут.

Эктори показалось, что её зелёная спутница еле звучно хихикнула перед тем как сказать:

— Ты, конечно, то ещё чудо! Если уж заманивать в свою компашку безумцев, так самого важного в стае, нет бы какого-нибудь рядового змиёныша раздобыть.

Эктори только пожала плечами: не её вина была, что тогда никто, кроме Фенкса, ей не встретился.

Переодевшись дома у Тётушки из разорванного в клочья и перепачканного платья в рубашку и мужские шаровары, Эктори поспешила на другой конец деревни, в кузню к Дядюшке. В этом мире успел пройти самый холодный сезон и уже почти минула половина сезона потепления, через пару тринадцатков акь должен прийти день середины хода и вновь начнётся сбор урожая.

По пути на неё навязались вредные старухи, которых она не просто не стала слушать, а даже не заметила.

Эктори походила по самой кузне и, не найдя Дядюшку, заглянула в небольшой сарайчик, пристроенный к ней. Тот, кого она искала, оказался именно там, и она, постучав чисто ради приличия, тут же юркнула вовнутрь, затараторила об имевшемся у неё деле и известном ей секрете Имперского золота.

Дядюшка, оторвавшись от разглядывания лежавшего перед ним клинка, поспешил остановить её и первым делом уточнил, кто она вообще такая. Эктори, немного смутившись, ответила.

— Я из Академии, меня Тётушка на несколько акь вместе с братом к вам пожить пускала.

Дядюшка, доброжелательно улыбнувшись, ответил:

— Проходи, садись тогда. Всё выслушаю, чем смогу, помогу, только вот сейчас закончу с делами, — при этих словах он кивнул на сидевшего в углу у входа молодого мужчину.

Эктори, вздрогнув, тут же обернулась, ещё больше смутилась: когда она входила, совсем не заметила незнакомца. Он оказался справа и просто не попал в её поле зрения.

Мужчина, привстав, протянул ей руку для рукопожатия, представился:

— Моё имя — Ва́рдок.

Эктори, немного помедлив, ведь, насколько она знала, подобный ритуал был принят у некоторых народов для приветствия мужчин, примерно равных по статусу, пожала руку, проговорив:

— Мне дали имя Ар.

Вардок слегка вскинул бровь, наклонившись, чтобы разглядеть её лицо, поинтересовался:

— Ты ведь ария?

Эктори кивнула, и он продолжил вопросы:

— А вы все между собой похожи?

— Обычно — нет, — опасливо ответила Эктори, уже прикидывая, что не сможет прикончить такого здоровяка оружием, а значит, придётся прибегнуть к самому быстрому из известных ей заклинаний — обозваться «Дитя звёзд». — А что-то случилось?

Вардок ничего не ответил, опять спросил:

— А ты, случаем, не родня господину, что обычно называет себя Ра?

Эктори вздрогнула. Незнакомец вмиг стал ей ещё и очень любопытен, но, поняв, что, не отвечая на его вопросы, не сможет и сама ничего узнать, проговорила:

— Он мой отец.

Вардок хохотнул:

— Я немного иначе представлял его старшего сына…

Эктори, слегка замявшись, поджала губу. Тут вмешался Дядюшка:

— Видать, сильно тебя по бошке стукнули, раз девчонку от пацана отличить не можешь.

Вардок, удивлённо вскинув брови, оглядел Эктори ещё раз. Та только кивнула, непроизвольно коснувшись маски, закрывающей половину лица:

— Я младшая дочь. Вероятно, Вы меня с Экором перепутали.

Вардок замедленно кивнул, ответил:

— Не знал ваших имён, прости.

Эктори только хихикнула, поинтересовалась уже менее настороженно:

— А откуда Вы моего отца знаете?

Вардок хотел было ответить, но тут поднялся со своего места Дядюшка, указав им обоим на дверь, попросил:

— Пойдите прогуляйтесь. На закате вернётесь. А пока не мешайте работать.

Эктори тут же выскользнула в дверь, Вардок последовал за ней.

Какое-то время они шли молча. Эктори опасалась задавать свой вопрос повторно, пока они не оказались на достаточном отдалении от селения. Эктори всю дорогу разглядывала попутчика, внешность его арии показалась завораживающей. Высокая, крепко сложенная фигура его была совсем не тем, что заинтересовало девушку. У её собеседника были абсолютно чёрные волосы, он действительно походил на кого-то, явившегося из иных миров, тем более что не только радужка, но и зрачок его поблёскивал золотом. Засмотревшись на воина — а Вардок определённо был именно воином, об этом говорили и походка его, и движения, и привычка ловить взглядом даже малейшее движение, — Эктори несколько раз чуть не наткнулась невидящим глазом на ветки, как ей показалось, намеренно метившие в лицо.

Углубившись в лес настолько, что звуки деревеньки были почти полностью заглушены гомоном зверья, Эктори подыскала подходящее поваленное бревно, опустилась на него, кивком предложила Вардоку присесть рядом, отправила в рот одну из ягод, собранных по дороге, задала столь сильно интересовавший её вопрос и наконец смогла услышать ответ:

— Встретились случайно. Он тогда вроде ещё Императором не был.

Тут на лице Эктори отразился неподдельный интерес. Она продолжила расспросы и смогла многое выяснить. Оказывается, тот замечательный меч, что изучал Дядюшка, для Вардока когда-то выковал её отец. Ария тут же смекнула, что меч в таком случае обязательно должен быть «разумным», ведь не в привычке её отца было изготавливать какие-либо обычные вещицы. Она тут же уточнила о своей догадке, и Вардок ответил, слегка улыбнувшись:

— Он определённо совсем необычный клинок, у него есть свой характер. Не на всё мой красавец согласится, есть у него свои принципы: убивать он мне позволяет только тех, чьи руки, ну или лапы, в крови.

— А он никогда с Вами не говорил? — поинтересовалась Эктори.

— Я мог просто не услышать, в бою забываюсь порой, а в остальное время он словно сам по себе живёт.

Эктори ухмыльнулась: этот клинок был совсем не таким, как Вихрь, у него и создатель был другой, а значит, и прописанный алгоритм действий отличался. Ария хотела было ещё про отца выспросить, но неожиданно Вардок сгреб её в охапку, заставив забиться под бревно. От неожиданности Эктори выпустила из рук спелые ягоды, те рассыпались по молодой зелёной траве, тонкая кожица лопнула, выпуская наружу ярко-малиновый сок.

Только теперь Эктори поняла причину такого действия — в ствол дерева неподалёку вонзилась примитивнейшая деревянная стрела с цветастым оперением из однозарядного самострела. Прилетела она справа, и ария тут же укорила себя: с тех пор как она перестала видеть правым глазом, мир с той стороны словно перестал для неё существовать, хотя правым ухом она всё прекрасно слышала, просто не могла воспринимать то, чего не видела. Отбросив мысли о собственной оплошности, ария принялась перебирать все варианты того, кто же мог явиться за ней, и тут же ужаснулась: ведь теперь, при некоторой трактовке, она перестала обучаться в Академии. Неужто её путешествие свершится куда раньше спланированного?..

По-своему истолковав страх на лице Эктори, Вардок поспешил её успокоить:

— Это за мной.

Эктори, сумев наконец заставить себя мыслить здраво, смогла трезво оценить ситуацию: их окружили пятеро тяжело вооружённых мужчин, приближавшихся неспешной уверенной походкой. Ария в очередной раз выругала себя, ведь пятеро шумели так сильно, что всё зверьё в округе разбежалось почти на сшод шагов. Только кто-то, настолько увлечённый болтовнёй, как она, мог бы не заметить этого шума.

Эктори немного выскользнула из-под бревна, шепнула Вардоку:

— Они гады?

Воин поначалу не понял, о чём шла речь, но, встретившись с пристально смотревшим на него холодно зелёным глазом, ответил:

— Да, — увидев неудовлетворённость в лице Эктори, тут же пояснил: — продажные наёмники и кретин, помешавшийся на месте не тому.

Эктори подскочила на ноги, не опасаясь, что в неё прилетит следующая стрела, ведь, как она поняла по походке, нападающие теперь были вооружены только холодным оружием и, кроме них пятерых, чужаков в округе больше не было, приказала Вардоку:

— Не двигайся.

В голове её зародилась идея, которую она теперь жаждала проверить: что, если в том заклинании, которым они извлекали клубни, добавить метку объёма энергии жизни в объекте? Нынешнее заклинание получилось куда замороченнее его первоосновы, теперь арии пришлось прикидывать примерное расстояние, а это оказалось особенно сложно всего с одним глазом, да и область, на которую оно применится, должна иметь форму цилиндра с вырезанным центром, потому ей в голову не пришло ничего лучше, чем задать площадь через систему неравенств, полученных из уравнений окружностей, а глубину взять просто в тринадцаток стоп.

Окончательно убедившись во всём, Эктори обратилась к силам миров. Заклинание оказалось успешным: неприятели утонули под землёй так, словно бы она стала на мгновение абсолютно жидкой. И самое главное — она успела, ведь за время раздумий арии противники крадучись смогли подойти к ним почти вплотную. Не успела она порадоваться, как и сама словно провалилась во тьму.

Тьма перед взором Эктори всё не рассеивалась. Неожиданно до её слуха донеслись слова:

— Мы обычно не трогаем хранителей, зашедших на наши территории, если только они не начинают хозяйничать.

Теперь ария наконец заметила то ли мальчишку, то ли девчонку, так же короткостриженного, как и она сама, сидевшего на высоком стуле, который стоял почему-то под углом, но даже не думал падать. Не поняв, а только предположив, где она находится, Эктори перехватила контроль над ситуацией в свои руки. Под ногами у неё появилась твердь, стул пошатнулся, незнакомый Хранитель, перенеся вес, сумел поставить его вертикально. Немного нахмурившись, ария спросила незнакомца:

— В чьей мы голове?

Тот, поелозив на стуле, с явным удивлением в голосе ответил:

— Конечно, в твоей, к себе мы бы никого не пустили.

Словно поняв невысказанный вопрос, он рассказал:

— Заключая контракт, мы связываем сознание с планетой, а все звёзды, планеты и их спутники связаны между собой. Это было совсем не просто. Особенно с кем-то настолько неопытным, как ты, — Хранитель попытался воспарить, коснуться щеки Эктори, но она напомнила себе про существование тверди под ногами и основных законов мироздания, и стул опять пошатнулся из-за неправильно распределённого веса.

Хранитель сел, закинув ногу на ногу, попросил серьёзно:

— Странствуй по чужим планетам сколько хочешь, колдуй сколько хочешь, но даже не думай вносить столь глобальные изменения в наших владениях, изменять положенное устройство вещей. У нас есть свой договор, нет таких хранителей, кто был бы готов бросить одного из своих, не откликнуться на его зов, и, если не хочешь лишиться разума, тебе тоже следует его соблюдать. Правила ты и так уже знаешь.

Эктори недовольно кивнула. Теперь ей действительно были известны законы этого странного «братства», но она была готова поспорить, что был как минимум один — тот, что при всём желании остался бы глух к зову другого хранителя, и ещё один, совсем не опасавшийся этих угроз.

Буркнув тихо, но так, чтобы Хранитель расслышал её: «Мне всё равно помирать скоро», она помахала тому на прощанье ручкой.

Хмыкнув, вторженец в её разум действительно исчез, и стул наконец упал, рассыпавшись на сшоды осколков, растёкся золотой жижей. Эта картина была плодом воображения самой Эктори, а не забавой на прощание.

Теперь арии оставалось всего лишь вернуться в реальный мир…

Простого желания оказалось недостаточно, и тогда Эктори решила попробовать открыть портал: более разумных идей в её голову не пришло. Это действительно сработало: очнулась она, когда Вардок слегка встряхнул её, взяв за плечи.

Ария тут же подскочила на ноги, с любопытством огляделась вокруг, довольно улыбнулась: колдовство получилось даже лучше, чем она представляла, только в тех местах, где стояли нападавшие, земля вспучилась, остались разбросанные, славно брызги, комья. Печалило лишь одно: эту магию она вряд ли сможет отныне повторить, если только не получится так же хорошо отгородиться от других хранителей, как когда-то это делал Экор, ведь он явно не от безрассудства не опасался расправы.

Эктори выхватила из кармана платок, который теперь приходилось носить постоянно с собой, вытерла кровь, просочившуюся из-под маски, стекавшую по щеке. Тут она заметила пульсирующую боль в боку: недостаточно аккуратно заращенная рана напомнила о себе из-за подчинения настолько большого количества энергии. Эктори поспешила присесть обратно на бревно, стимулируя восстановление тканей.

Когда Вардок сел рядом, ария, слегка улыбнувшись, поинтересовалась:

— За что они решили на Вас напасть?

— Только теперь захотела вызнать?

— Сделанного в любом случае не изменишь, так я хотя бы любопытство удовлетворю.

Вардок кивнул, но произнёс совсем не ответ:

— Удивлён, что ты мне просто так поверила. А если окажется, что я солгал и гадом окажусь именно я?

Эктори искренне изумилась:

— Так ты же не упырь, только эти твари лгут для собственного удовольствия. Остальным же просто незачем.

— Для спасения собственной шкуры, — хмуро отметил воин, вспомнив то, что арии, не умевшие лгать по собственной природе, привыкли судить всех прочих жителей миров так же, как представителей своего вида, и потому просто не могли поверить, что ложь являлась неотъемлемой частью цивилизованного общества.

Лицо Эктори выглядело так, словно она об этом глубоко задумалась. Ей всё никак не удавалось уложить в голове столь простую истину: лгут если не все, то многие. Ведь это полностью противоречило принципам, окружавшим её с самого явления в миры живых. К тому же сам Вардок не был похож на того, кто стал бы использовать подобное, потому она просто спросила:

— Так кем же они были?

— Четверо — наёмники, один — погрязший в мести дурак. Он пытался воскресить свою мёртвую дочь, фэтэ уже почти разложилось, а этэ — запечатал в камне. Я освободил девчонку — мертвецы должны оставаться мертвецами.

Эктори замедленного кивнула: пожалуй, это было правдой, только вот она и не мыслила о возвращении к жизни ушедших, ведь это по общему признанию считалось невозможным. А теперь, задумавшись, она посчитала, что это могло бы стать интересной задачей. Ария тут же содрогнулась, испугавшись собственных мыслей — раньше ей и в голову бы не пришло так безразлично относиться к установленным законам миров только потому, что хотелось проверить новое предположение.

Вардок, распрощавшись с Дядюшкой и Эктори, поправил меч за спиной, вернулся к своим странствиям.

Эктори вновь начала свой рассказ об Имперском золоте, но Дядюшка остановил её:

— Нехорошо большую работу на ночь начинать, да и устал я — весь день провозился с оружием этого чудака. Пойдём выспимся как следует.

Эктори могла только кивнуть: возражать было бы как минимум невежливо.

Ночь ария провела в беспокойстве. Она пыталась заснуть, но чудные видения разбегались, а на их место не приходило даже гнетущих и пугающих — только всепоглощающее Ничто.

В какой-то момент, не выдержав, Эктори поднялась с постели, села перед зеркалом, вытащила из кармана планшет. Сняв повязку, принялась напросвет изучать веки — здоровое и разъеденное маслом, зарисовывая форму и размеры деталей, которые нужно было выковать.

Только дневная звезда показалась из-за края, она поспешила вниз, наткнулась на Тётушку, та тут же заставила помогать с приготовлением завтрака.

Вышли они только когда звезда поднялась уже на пару пэ. Эктори всё поторапливала Дядюшку, который шёл, на её взгляд, слишком медленно.

В кузне Эктори, разложив бутылочки масла, принялась запальчиво объяснять методику работы, отыскав в медальоне один из выпрошенных у ювелира камушков, описывать, как направить на него энергию, чтобы его прикосновение возвращало твёрдость металлу, показывать сделанные за ночь чертежи.

Дядюшка, выслушав всё, некоторое время ничего не отвечал, раздумывая об исполнимости всего сказанного, но вскоре принялся разогревать печь.

Эктори тут же достала ножны змеиного кинжала, положила в форму для плавления.

Когда золото раскалилось дочерна, Эктори взяла со стола с уже почти законченными заготовками лезвие для складного ножичка, порезала свою руку от запястья до локтя, добавила кровь к металлу. На заинтересованный взгляд Дядюшки ответила:

— Это ведь будут сменные детали для моего тела. Чтобы не произошло отторжения, нужно смешать энергию.

Дядюшка кивнул, принялся за работу, которая продлилась до утра следующего дня.

Эктори всё время пыталась помочь, но Дядюшка не стал давать ей инструменты, опасаясь, что неопытная девчонка может покалечиться, разрешил только огонь поддерживать. К концу ария всё-таки заснула, съежившись в углу.

Наутро на столе лежал лист тончайшей фольги. Проснувшись, Эктори тут же принялась вырезать, обрабатывать края, подгонять по размеру и, когда она наконец в тринадцатый раз убеждалась, что деталь идеально подойдёт на место, делала её твёрдой, принималась за следующую. Ближе к вечеру перед арией лежало три тринадцатка тонких пластинок, по форме напоминавших вытянутые узкие лепестки. У последнего Эктори подогнула край, сформировав на нём крошечные крючочки, чтобы зацепить за них движущие энергетические нити.

Теперь оставалось самое сложное: подсоединить детали в отведённых им местах, благо не придётся паять, можно запросто обойтись и девятым элементом.

Собрав все детальки в один тканевый мешочек, а обрезки в другой — из них она обязательно сделает прослойку между кожей и пластинку из каркаса, защищающую и скрывающую нити натяжения, — Эктори помчалась домой к Тётушке. В эту ночь она спала куда лучше, хотя проснулась всё равно очень рано и принялась уговаривать полусонную Сайму укусить её, впрыснуть обезболивающее, чтобы постоянная надоедливая боль, усиливавшаяся от каждого прикосновения, не отвлекала от предстоящей работы.

— Покусаю-то я тебя с радостью, а вот яд тратить не хочу, он мне скоро на другое понадобится, — прошипела змея и свернулась обратно в кольцо.

Но Эктори так просто сдаваться не собиралась, потому всё-таки растормошила Сайму, вынудив сделать ей необходимое, обещала после этого обязательно дать ей выспаться.

Змея заставила арию снять повязку, подставить глаз, объяснив, что лучше всего просто дать ей прыснуть прямо на открытую рану.

Глаз от соприкосновения с «ядом» тут же ожгло. Эктори скорчилась от боли, но вскоре исчезли все ощущения, и она, спокойно усевшись перед зеркалом, принялась вытаскивать повреждённые детали, иногда просто подрезая оплавленную часть, прилаживать новые, помогая себе разнообразными спицами, иглами, щипчиками и отыскавшемся в закромах у Тётушки пинцетом.

За работой она совсем потеряла счёт времени, опомнилась, только когда действие лишавшего ощущений яда подошло к концу. Самая, на её взгляд, кропотливая часть работы была закончена. Вместо энергетических нитей Эктори использовала собственные волосы, просто немного вытянув их и истончив, ведь они, по сути, именно таковыми и являлись. Чтобы соединить их с теми остатками, что были протянуты внутри тела, пришлось отодвигать невидящий глаз, подлезая за него. Несколько раз он даже чуть было не вывалился, но теперь наконец спокойно сидел на своём месте. Через акь Эктори даже, скорее всего, удастся моргнуть, а значит, работу над непосредственным восстановлением кожи и прослойки под ней на самом веке нужно отложить до тех пор, чтобы проверить правильность функционирования уже починенных деталей и естественность их движений. Тем более что для восстановления кожи нужно было соткать полотно из тончайших энергетических нитей: длины оставшихся волос просто не хватало, а чужие вряд ли приживутся. Да и на прослойку нужно было вырезать многогранники настолько мелкие, что обычный глаз счёл бы их за простые песчинки — на это понадобится много времени.

Вскоре Эктори пришлось отправиться в Академию, на занятие по Магическим искусствам. Она была даже рада возможности вернуться к успевшей стать привычной за прошедший ход учёбе.

Господин Сурид, приветственно кивнув Эктори, попросил учеников занять отведённые им места.

Мира подсела к Эктори, принялась было расспрашивать, как у той дела, но ария попросила помолчать. Отчего-то ей совсем не была интересна вся эта болтовня, и Мира без особой охоты принялась за конспекты.

Преподаватель, дождавшись тишины, заговорил, облокотившись на свой стол:

— Сегодня мы начнём с классификации заклинаний, перейдём к некоторым аспектам сложных, а там всё зависит от того, сколько времени останется. Все вы прекрасно знаете, что есть простые, топорные заклинания, в которых используется всего один элемент, не задаётся его количество и очень часто ещё и направление. Что-то вроде: я, чьё имя тэ-тэ-тэ, обращаюсь к Первому элементу, пылай! Или пожри врагов моих! Это просто, банально, но зачастую очень действенно. Многие этим и ограничиваются. Но есть и сложные заклинания. И в них большую часть времени занимают именно расчёты. В них не нужно спешить, а нужно делать всё последовательно. Это касается и теории, и практики. Я пытался объяснить это одному из своих учеников со старших курсов, но он, боясь, что ничего не выйдет, забывает о чёткости, последовательности и скатывается к банальщине, что, конечно, приводит к неприятным последствиям и потере контроля над собственными действиями. Не будьте как он. Ведь парнишка весьма талантлив, в теории решает всё просто превосходно, а вот когда дело касается практики, то тут повезёт, если и сам цел останется.

Тут же из группы последовал вопрос. Как показалось Эктори, прозвучал голос любопытной Нарт:

— А кто он? Может, его знаем?

— Конечно, знаете, но имя не назову, у нас здесь занятие, а не обсуждение чужих промахов с переходом на личности. Начало лекции положено, продолжим же. Думаю, все из вас знакомы с простейшими заклинаниями, если не на практике, то хотя бы в теории. Поэтому мы пропустим тему прошлого курса и займёмся наконец действительно интересными вещами. Хотя если у кого-то будут вопросы, задавайте. Так вот, поговорим мы сегодня про направленные заклинания…

— Извините, — перебила Зингера, — а бывают не направленные?

— Я рад, что Вы это спросили. И теперь самое забавное: нет. Не направленных не бывает.

По кабинету прокатился удивлённый шёпот. Преподаватель продолжил:

— Дело в том, что бывают заклинания конкретной направленности, ими мы пользуемся чаще всего, именно о них поговорим в дальнейшем. А бывают заклинания общей. Их особенность заключается в том, что они затрагивают всю энергию элемента, к которому следовало обращение, в пределах определённого радиуса.

Сабирия наклонилась к Эктори, прошептав:

— Очень люблю такие, они приносят в наши миры немного хаоса.

Сурид, сделав вид, что не заметил болтливой упырицы, продолжил:

— Притом радиус определяется уровнем сопряжимости мага и элемента, к которому он обращается, или, если говорить более привычными всем словами, то, насколько силы миров к вам благосклонны. При должном таланте… Нет, использовать слово «талант» будет просто неуважительно по отношению к по-настоящему упорным колдунам. При должном умении можно сымитировать этот самый автоматически заданный для каждого радиус. В заклинание просто нужно включить формулу, задающую шар, эллипсоид, куб или любую другую объёмную фигуру и задать рассеивание по краю. Вот почему у вас есть дисциплины, посвящённые разного рода точным вычислениям: все они связаны с главным искусством нашего общества — магией. Что касается рассеивания, — Сурид взял свой планшет, разблокировал, что-то напечатал, — литературу про его задание я записал в материалах к занятию. Не существует универсальной команды для его создания, многие авторы либо просто опускают его, ведь рассеивание может пригодиться разве что при попытке скрыть собственную сопряжённость с мирами, либо задают его через циклическое заклинание, где пространство под применение заклинания дробится на равные между собой части и в каждой из них степень воздействия снижается на равную часть, в качестве примера можно привести нечто подобное…

Господин Сурид подключил планшет к экрану, принялся писать заклинание, комментируя его:

«Например, у нас есть некоторая инициализация, и мы прописываем формулу применения на пространство, делением его, допустим, на некоторое количество. А основной текст уже записываем внутри или задаём заранее, но в таком случае его нужно временно закрепить и присвоить короткое название, которое будет действовать только до окончания исполнения заклиная.

Пока «А» не равно нулю, или если «А» не равно нулю, начать исполнение.

Степень применения уменьшить на единицу, делённую на А от изначальной.

«А» уменьшить на единицу.

После ставим основное заклинание и в нём прописываем степень применения, переводя в проценты».

— Между прочим, в заклинании любой конкретной направленности принято сначала задавать направление исполнения, а уже потом основной тест, но это совсем не значит, что это единственный приемлемый способ. Язык разговора с мирами очень гибок, но это приходит с опытом, вы запросто можете поменять этапы местами, если не боитесь, что потеряете контроль и исполнение начнётся раньше, чем вы закончите условия. Кстати, для не имитационных заклинаний конкретной направленности эту самую прославленность можно задать не только как объёмную фигуру, но и как плоскую или прямую, или кривую, да даже как точку. Всё зависит от того, что конкретно вы хотите получить. А теперь давайте решим несколько задач в теории. Жду ваших предложений, господа.

Эктори на какое-то время задумалась. Если бы эта самая лекция прошла несколькими акь или лучше даже сезоном раньше, ей бы не пришлось вот уже дважды мудрить. Хотя теперь она может грамотно составить вопрос и посмотреть на решение от господина более опытного, чем она сама.

— А вот рассмотрим такой пример, хотя тут дело не в направленности, а в задании уровня, — произнесла ария. — Есть область земли с заданными параметрами, и из неё необходимо извлечь корнеплоды, оставив при этом живые организмы нетронутыми. Здесь ведь подходит только комплексное заклинание.

С задних парт раздался смешок:

— Имперка в огородники заделалась?!

Эктори недовольно хмыкнула: ей, как арии, уже начинало не нравиться слово «Имперец», но его изуродованная женская форма звучала и вовсе убого. Она просто не стала упоминать, что почти этим же заклинанием можно живых загнать под землю, хотя с кем-то, столь бесстыдно коверкавшим её язык, хотелось поступить именно так.

Сурид поспешил вернуть внимание учеников к предложенному примеру:

— Полагаю, госпожа Эктори, вы эту задачу уже решали. Иначе бы не обратили внимания на то, что прочие живые организмы должны остаться нетронутыми. Всё до банального просто. Нам здесь как раз пригодится циклическое заклинание. Наша область земли — это массив, элементы — все объекты, имеющие цельное этэ. Да, у всего существующего в наших мирах есть энергетическое тело, или, вернее, некоторое его подобие, но на решение задачи эта деталь не влияет, она, скорее, для философов. В заклинании мы проходимся по массиву и выдёргиваем из него всё, чей уровень энергии находится в подходящем для нас диапазоне. Уж энергию в корнеплодах, думаю, все смогут рассчитать.

Этори задумчиво кивнула. Ей даже не приходило в голову, что область можно представить как массив и пробегать по каждого элементу — она воспринимала её как общую массу и устойчивым сочетанием слов «дёргала» всё подходящее. Насколько она знала, её способ был более быстродейственным, во всяком случае теперь в её памяти отчётливо всплыло наставление то ли отца, то ли всё-таки брата о том, что если можно избежать поэлементного прохождения, то стоит поступить именно так, ведь это только когда область маленькая, различие на тринадцатые части — мгновения, а если элементов много, то жизненно необходимое время может быть потеряно.

О придуманном ей во время прогулки с Вардаком способе Эктори решила не рассказывать: мало ли кто из её нынешних одногруппников окажется её соперником в будущем.

Эктори хотела после занятия вернуться домой к Тётушке, продолжить ремонт своего тела, но её нагнала Сабирия, загадочно ухмыляясь, проговорила:

— А спорим, ты никогда не бывала во владениях нэсу после смерти нашего народа?

Эктори насторожилась. Упырица, словно не заметив её реакции, продолжила:

— Я тебя в гости зазываю, кое-что интересное показать хочу. Пойдёшь?

Ария, посомневавшись некоторое время, решила, что раньше назначенного утра она всё равно не помрёт, и согласилась.

Ария отчаянно силилась разглядеть хоть что-то, не очень успешно стараясь приучить единственный глаз, привычный только к слепящему дневному свету, к ныне царившей вокруг кромешной тьме.

Над столицей королевства упырей куполом нависало каменное небо, как в мире мёртвых, только в этом небе не было чёрной звезды. Как смогла понять Эктори, оно вообще было пустым и идеально ровным.

Взяв арию за руку, упырица потащила её за собой, не давая времени на то, чтобы отыскать светящийся камушек, по пути рассказывая:

— Купол мы воздвигли давно, ещё до вашего проклятья, чтобы от вас, всевидящих, спрятаться. Ведь с куполом нам нужно было только в хранители планеты поставить кого-то из своих, да и это было делом чести. А ты, кстати, знаешь же, что со смертью хранителя планета рушится?

Эктори кивнула, и Сабирия, явно увидев этот жест, продолжила:

— Так вот, наш хранитель, став таковым, планету не покидал. Она и сейчас, обращённая в камень, «спит» в её ядре. Я это всё к тому, что Ра, изменив структуру наших тел, вовсе не убил нас. Мой народ не мёртв, они просто заперты в своих телах, а значит, должен быть способ их вернуть в прежнее состояние, снять очередное «проклятье» твоего отца. Но задача очень сложная, тут справится лишь кто-то, способный понять вас, арий, и мыслить как вы, а желательно — именно как сам Ра. Не хочешь поломать голову?

Предложение было действительно очень интересным, но Эктори прекрасно помнила постоянную охоту на упырей, выжиравших целые миры.

Сабирия затащила её в какой-то домик, дав, наконец, время отыскать в медальоне один из светящихся камушков.

Осветив помещение, Эктори вздрогнула: перед ней развернулась картина повседневной жизни, заполненной беззаботными хлопотами, только вот время словно остановилось — фигуры замерли недвижимы, холодны, но всё-таки живы.

Увидев выражение лица арии, Сабирия, расхохотавшись, проговорила:

— Вот какая странная шутка твоего отца, она, — указала на женщину, — была храбрым воином, а теперь обряжена домохозяйкой, просто потому, что это показалось забавным. А на воротах стражниками стоят трусы, не пожелавшие участвовать в последней войне, и не потому что хранили город, а просто испугавшись, что подохнут.

Эктори коснулась руки женщины, опасаясь, что та вот-вот сможет двигаться, попытается схватить. Заглянула в глаза — окаменевшие, пустые, не отражающие ничего. Осмотрев окаменевшую упырицу, ария спросила:

— С чего ты взяла, что есть возможность вернуть их в былое состояние?

Сабирия ответила ей встречным вопросом:

— А вот ты бы не оставила такой возможности?

— Это логично.

— Это неинтересно! — почти зашипела Сабирия.

Эктори кивнула: возражать было нечем, она и сама порой отбрасывала в сторону здравый смысл, если была возможность поразвлекаться. Но ведь это же был её отец, тот, кто являлся для неё воплощением мудрости.

Задумавшись, Эктори села в пустующее кресло, словно заняв отведённое ей место в составленной композиции, и так же застыла, сливаясь с атмосферой всего её окружавшего.

Способ вернуть упырей… Это действительно интересная задача, и решение её не факт, что связано с магией. В первую очередь хорошо бы знать текст заклинания, которое обратило нэсу в камень, но на это надеяться явно не приходилось. Тогда оставалось только предполагать.

Что бы она сама использовала в качестве «противоядия»?

Ничего!

Она не была мироздателем, потому считала, что упыри этим мирам и вовсе не нужны. Пусть даже кровопийцы играют немалую роль в круговороте энергии между мирами и живущими в них, не допуская появления слишком большого количества этэ и возвращая энергию обратно в миры.

Быть может, твари когда-нибудь вновь понадобятся, но к тому времени, скорее всего, достаточно расплодятся оставшиеся.

А если нет?

Тогда-то и потребуется вернуть оставленных про запас истуканов. А значит, противоядие всё-таки есть. И это обязательно что-то, что сможет применить только кто-то на уровне мироздателя, способный перестраивать структуру всего сущего.

Это определённо нечто, способное при обычных обстоятельствах убить кровососов.

Это кровь! Либо арий, либо самих нэсу. Ведь твари не могут жрать себе подобных: кровь их собратьев и для них самих — смертельный яд.

У Эктори руки так и чесались проверить, но нельзя. Если она поступит так, порядок миров может пошатнуться.

Сабирия ухмыльнулась, увидев воссиявшее лицо Эктори, но та, ничего не ответив, пошла прочь.

Упырица принялась донимать её расспросами, выпытывая, до чего же она додумалась.

Эктори продолжала упорно идти прочь, открывая перед собой портал. Но в какой-то момент Сабирия схватила её за руку, затащила в иной мир через арку.

Вышли они через входную дверь какого-то особняка. Высокая девица, показав острые зубки, тут же поспешила им услужить, но Сабирия жестом показала, что всей этой заботы не требуется, и встречающая в мгновение исчезла прочь.

Хозяйской походкой Сабирия повела Эктори вниз, минуя несколько подземных этажей, в тот самый зал, где её не так давно признали королевой.

Переступив через порог, Эктори тут же скривилась от отвращения: в нос ей ударил яркий запах разлагающейся мертвечины — запах упырей. Сабирия, увидев её реакцию, расхохоталась, протолкнула вперёд, к столик в углу, который тут же опустел, стоило сидевшей за ним столкнуться взглядом с королевой.

Усевшись, Эктори поинтересовалась:

— Зачем ты меня сюда притащила?

— Это обиталище древних. Экору всегда хотелось здесь побывать, да найти всё никак не мог, а ты вот она. Он явно тебе обзавидуется, а ты дорогу не найдёшь. Тебе ведь хотелось оказаться здесь после прочтения той книженции?

Эктори, обиженная тем, что её возможности явно принижали, поддалась порыву, возразила:

— Мне открыты все пути в мирах живых.

— Да-да. Если знать, куда идти, — самонадеянно ухмыльнулась упырица.

Эктори еле сдержалась от того, чтобы сказать, что уж ей-то известно, где они, фраза про все пути и так была лишней.

Сабирия, подозвав официанточку, попросила:

— Нам бы чего послаще и без крови. Так, чтобы на двоих хватило.

Девушка не скрыла своего удивления, хотела было пошутить, уж не арию ли привела их королева, но быстро передумала, опасаясь, что сравнение гостьи с их злейшими врагами может оказаться обидным.

Вскоре к ним подсела одна из представительниц высшего света древних, заставив своё лакомство сесть на пол у её ног, поприветствовала Сабирию, представилась:

— Моё имя Кассия, в прошлый визит вы говорили с моей матерью, она была временно исполняющий обязанности нашего главы и представителем наших интересов в переговорах с Вами. А моя старшая сестрица, кстати, была одной из тех, кто помог вашему отцу прикончить старшего сына Империи. Матушка, конечно, её неразумной считает, но, как по мне, это достойно восхищения. Вы же продолжите политику ваших родителей? Я готова помочь Вам прикончить всё арий!

Сабирия не стала отвечать, а, ухмыльнувшись, уточнила:

— Ваша сестра, случаем, не та самая, которой одноглазый голову оторвал?

Кассия недовольно приподняла верхнюю губу, обнажая клыки, но решила не продолжать тему:

— А как звать Вашу спутницу?

— Её имя Ар, — ответила Сабирия и, заметив шок вампирши, добавила: — Та самая Ар.

Кассия заверещала: «А-ар-рия», привлекая внимание окружающих.

Эктори, почувствовав, что её уже готовы разорвать, поспешила открыть под собой портал, в который тут же провалилась. Оказалась она в городе упырей, больно стукнувшись задом о каменную мостовую, поспешила отыскать наполненный энергией камень — осветить себе путь.

Всё-таки задачка, оставленная её отцом, была слишком заманчивой.

Теперь только оставалось отыскать подходящего «мертвеца», чтобы о нём не спохватились, тем более если всё-таки получится вернуть тварь к жизни и придётся лишить её жизни.

Тут ей на ухо шепнула Сайма:

— А если упыря прикончишь, то куда его этэ денешь? Что, если оно после смерти сможет подать знак своим?

Эктори тут же остановилась, задумавшись: она точно помнила, что был способ задержать этэ в мирах живых, запечатать его в камне, предназначенном для наполнения энергией, и всего-то оставалось обучиться наполнять их. Ария, к своему величайшему сожалению, подобным навыком не обладала, даже понятия не имела как, но в библиотеке Академии наверняка должно отыскаться что-нибудь подходящее.

Эктори на несколько дней зарылась в книги: нужного материала так и не нашла, но глаз её наткнулся на «Комплексный анализ летающих тварей», и она, вспомнив про мечту о полётах и посчитав свою находку за знак от Судьбы, что упырям пока ещё рано возвращаться в обиталище живых, принялась изучать анатомию плиц, змиев и прочих созданий, властвовавших над стихией воздуха.

Вскоре на планшет Эктори поступило приглашение посетить особняк матушки Эмони. Ария недовольно хмыкнула: на её взгляд мамаша поздновато спохватилась об «обидчице» её дочурки.

Прикупив пару метательных кинжальчиков, которые она тут же рассовала по карманам платья, и большой боевой нож с ножнами, пристёгиваемыми к поясу, Эктори отправилась в особняк госпожи бывшего директора.

Приём ей оказали на удивление даже слишком доброжелательный: слуги обходились словно бы с хозяйкой, предложили накрыть на стол с дороги, показать, где библиотека, а когда Эктори, уже раздражённая этой пустой тратой драгоценного времени, рявкнула на них, провели в одну из хозяйских комнат, принялись упрашивать вымыться и переодеться.

Смыть с себя пыль и грязь Эктори согласилась, а вот расставаться со своими коричневыми шароварами и зелёной рубашкой, тем более если вместо них предлагали розовое платьице со множеством рюш, категорично отказалась.

Служанка, готовая подать Эктори всё, что бы та ни попросила, отвела её в комнату, где окна были плотно занавешены бордовыми шторами, почти в центре стояла большая кровать, возле валялся стул. Сабирия, выряженная в меха, стояла на коленях, рыдала навзрыд о несправедливости Судьбы, держа неестественно худую руку женщины, в которой Эктори с трудом узнала госпожу бывшего директора.

Упырица тут же подскочила к вошедшей арии, повисла у неё на плече, принялась рассказывать что-то о жестокости миров.

Неожиданно глаз Эктори наткнулся на сидевшего в углу мужчину в белом. Тот встал, приветственно поклонился, заговорил:

— Я официальный представитель последней воли госпожи Лалэмия.

Эктори нахмурилась, отчаянно пытаясь понять, кому принадлежало названое имя. С некоторым запозданием до неё дошло, что так, вероятно, звали мать Эмони.

Мужчина, дав ей несколько мгновений на осознание услышанного, продолжил:

— По составленному ею завещанию я обязан зачитать вам при ней письмо и предоставить на подпись список отходящего в ваше владение имущества. Приступим же:

«Дорогие девочки, я понимаю, что всё, ныне происходящее, есть кара за содеянное нами. Мы виноваты перед вами и просим милости.

Я готова взять всю вину моей нерадивой дочери на себя. Не нужно мести ей, она уже получила немалое наказание, хоть и не сопоставимое с поступком.

Пусть земли не компенсируют того, что было отнято у тебя, дорогая Ар, но всё же прошу принять их, простить нас, насколько это возможно, и исполнить мою последнюю просьбу. Избавь меня от страданий и дай возможность отправиться не в Ничто, а найти дорогу в миры мёртвых. Ведь смерть, что приведут ко мне до отведённого по расчётам срока, — похоже, единственный способ доказать Судьбе, что я всё ещё нужна ей.

Только прошу, сделай это, дорогая моя, как можно быстрее и безболезненно.

С любовью, та, что пыталась заменить вам почивших матерей».

Эктори замерла, силясь понять, была ли мать Эмони гадом и подходила ли она под критерии тех, кого можно было бы лишить жизни.

С одной стороны, госпожа Лалэмия сама говорила о каком-то проступке. Но в чём была её вина? Да и тем более раскаяние ведь — первый шаг на пути к искуплению. Да и сделала ли она что-нибудь самой Эктори? А Ар?

Эктори опасливо склонилась над исчерпывающей отведённый ей срок, заглянула ей в глаза и всё же решила, что проводить её в иные миры будет лучшим решением.

Эктори выбралась на крышу. Чувствовала она себя самым что ни на есть поганым образом. Ей казалось, что даже закат напоминал ей об отнятой не у гада жизни.

А закат здесь, на равнине, где взгляд устремляется за край, в бездонную небесную пропасть, не наткнувшись ни на что по пути, и небо окрасилось в месте, где «умирала» звезда в ужасающий малиновый цвет, такой же, какой была кровь на отнятом Лалэмиеи от губ после кашля платке, такой же была выпивка, когда с ней смешался яд.

Могла ли Эктори подумать, собирая чудные грибочки, что, применив их, будет на грани сожаления о содеянном? Нет, тогда вся затея казалась ей забавной и не более. Она считала Эмони гадом и достойной принять столь подлую смерть.

В дальние странствия госпожа Лалэмия отправилась, как и хотела того, быстро и, скорее всего, безболезненно. Во всяком случае так обещала Сайма, ныне свернувшаяся возле хозяйки.

А зарево заката всё тускнело, меняло краски. К малиновому теперь добавились новые цвета: он быстро перескакивал в алый, тот бежал к оранжевому, потом шёл в жёлтый, зелёный растягивался на половину небесного свода, сливаясь с бирюзой, над головой всё ещё властвовал синий, а там, со стороны, где обычно являлось дневное светило, словно опасаясь чего-то, неспешно выбирался по-ночному фиолетовый.

Сабирия, в мгновения последнего вздоха умиравшей скинувшая сочувствующую маску, помахавшая уходящей на прощание ручкой, теперь бесслышно подкралась к засмотревшейся на угасание дня арии, села рядом, заговорила негромко:

— Ты не переживай так. Тут главное, чтобы кто-то проводил тебя, и уже не так страшно. Вот тебя, например, приду проводить я, уж это моя арийская половина обещает!

Эктори непроизвольно вздрогнула, а в голове её промелькнула мысль: «Нужно бы найти повод избавиться от упырицы, чтобы потом от самой себя не так противно было. Всё же эту тварь заставила спасти Судьба».

В очередной раз хитрая Судьба всё переиначила, послав построенные планы ко всем богам.

Вместе с тремя пятых от всех владений матери Эмони арии досталось письмо, в котором Лалэмия, как представитель пострадавшей стороны, снимала с Эктори все обвинения и, как всё ещё исполняющий обязанности директора, позволяла, вернее, даже приказывала незамедлительно продолжить обучение.

Эктори отчего-то бегала, переживала, а вот теперь всё враз решилось само, да и так, как бы она ни за что не придумала.

В компании Сабирии Эктори заявилась к господину директору, положила перед ним письмо от матери Эмони. Тот с явным недовольством подписал разрешение на обратный допуск её к занятиям, и ученическая жизнь вновь потекла своим чередом.

Через акь была готова новая форма второго курса — с этим ей помогла Тиллери, на удивление ничего взамен не потребовав. Правда, за костюм Эктори пришлось платить из своего кармана, из-за этого у арии не осталось ни единой монетки, но как решить эту неприятность, она уже знала.

Тиллери вошла в кабинет, демонстрируя довольную улыбку, чем сильно насторожила всех своих одногруппников, ведь такое выражение её лица могло означать только одно: скоро кому-то придётся отдать ей свои денежки, а если она ещё к этому приходила сильно раньше преподавателя, то это значило, что платить придётся если не всем, то очень многим.

До начала занятия оставалось ещё предостаточно времени, а Тиллери с довольным выражением, как всегда, села рядом с Хафэром.

Вскоре у их стола собрались почти все, и Тиллери, выждав момента, когда все взгляды будут обращены только на неё, неспешно заговорила:

— Как все уже знают, в середине хода нам обычно дают промежуточные проверочные работы. Так вот, в конце дня мы будем писать такую по Энергетическим законам устройства миров. Мне уже известны задания и решения к ним, ну а вы прекрасно знаете цены и номер моего счёта. Конечно же, вы можете попробовать самостоятельно сделать то, что не можете купить. Жду до окончания нынешнего занятия.

Когда толпа рассосалась, хитрый взгляд Тиллери скользнул по Хафэру с Гэо. Она печально проговорила:

— Опять будете решать всё сами?

Хафэр только кивнул.

— Вот заплатили бы денежки, и могли бы вообще не беспокоиться, у меня же всё схвачено.

Хафэр показательно нахмурился:

— Не было ни разу, чтобы я допустил ошибку.

— Да это ведь не из-за ошибок, а так, в поддержку малого бизнеса.

— Ты ведь в скором времени станешь гражданкой Империи, мы не торгуем с соотечественниками.

На лице Тиллери отразилось явное разочарование. Она хотела было возразить, что это будет лишь в «скором времени», но внимание её отвлекли оживлённые разговоры в коридоре. Вскоре в дверном проёме показалась белобрысая голова Эктори. Девушка, увидев того, кого искала, походкой, набиравшей с каждым шагом всё больше уверенности, направилась к Хафэру и Тиллери.

Сев на парту подобно тому, как это обычно делала сама Тиллери, она достала из кармана планшет, раскрыв, положила перед Хафэром, сказала:

— Есть деловое предложение.

Император с некоторым интересом прочёл оставленный перед ним текст, ответил:

— Ты ведь понимаешь, что, по нашим законам, всё, что принадлежит тебе, является общим для всех жителей Империи?

Эктори отмахнулась:

— Да конечно, поэтому мне и нужна Тиллери. Я продаю ей, действуя от имени госпожи Лалэмии, она продаёт Империи с небольшой наценкой за посредничество, и все мы остаёмся в плюсе: у Империи новые земли, у меня — деньги на дальнейшее существование, а то, оказывается, шмотки — вещь дорогая, а особенно шмотки, которые шьют под заказ.

— Империя не имеет права выкупать земли, находящиеся во владении другого государства, — возразил Хафэр.

— Они были отданы в дар дочери Империи.

— Об этом и речь, теперь они и так нам принадлежат.

— Хорошо. Тогда просто дай мне денег на всякие житейские нужды.

Хафэр уже потянулся за планшетом, чтобы перевести деньги, но тут, дружески похлопав Эктори по плечу, заговорила Тиллери:

— Мне нравится твоя к наживе личной страсть. Не видь бы я твоей физиономии да не слышь говора, ни за что не признала бы арию.

Эктори насторожилась: если с лицом было всё понятно, то что не так с её речью?

Поняв невысказанный вопрос, Тиллери пояснила:

— У вас идеальное произношение, прямо как по словарю. Ни один носитель не будет говорить настолько правильно, — тут же вернулась к разговору о делах: — Я куплю земли за свой счёт, пусть это будет ещё одним вложением в Имперское гражданство.

Хафэр ничего не ответил, только отмахнулся — теперь это была уже не его забота. Тиллери отправила Эктори необходимые документы, рассказала: «Это договоры на куплю-продажу и оформление меня в собственности, прочти, поставь где нужно подписи и отправь мне. А деньги я тебе сегодня к вечеру переведу».

Эктори, довольно улыбаясь, помчалась прочь под неодобрительным взглядом уже вошедшего преподавателя.

После проверочной работы Тиллери задержалась в кабинете, остался и Хафэр.

Преподаватель, сгруппировав все файлы работ в папку, отправил Тиллери, сказав:

— Сколько я тебе за работу должен?

Тиллери доброжелательно улыбнулась:

— Расценки вот уже третий ход как не меняю.

— Ну всё как всегда, свои обязанности ты знаешь. Этого, — указал на Хафэра, — можешь и не проверять, время не тратить. Из принципа поначалу искал у него ошибки, не вышло.

Хафэр попытался пошутить:

— Когда-нибудь я Вам пустую работу сдам, если уж Вы так…

Преподаватель нахмурился:

— Ну наконец-то я смогу поставить вам единицу.

Тиллери, ничего не говоря, вытащила из кармана Имперский кошелёчек, отыскала в нём запечатанную коробочку, оставила на преподавательском столе:

— Здесь благовония, что ваша жена искала.

Преподаватель тут же перепрятал подарок в карман:

— Чудная ты девочка! Что я должен?

На лице Тиллери просияла хитрая улыбка:

— Не переживайте, я уже взяла её цену со своих одногруппников.

Жизнь академистов текла своим чередом. Успели минуть межсезонные выходные.

Эктори периодически заседала в библиотеке, переводя на современный имперский тексты, что отправляла ей Тиллери.

К удивлению Эктори, библиотека с каждым днём начинала пользоваться всё большей популярностью. Мало того, что сюда заглядывали все те, с кем она близко общалась, ещё иногда в читальном зале ария натыкалась на Нарт, а вскоре вместе с серокожей начали заседать и их сплетницы-одногруппницы. Эктори обычно не обращала внимания на кружок, стремившийся нагнать на свои собрания всё больше таинственности. Но один раз их болтовня всё же смогла привлечь интерес арии.

Эктори, сидя в своём закутке, вырезала маленькие шестигранники для починки века, тут же примерила несколько соединённых между собой, установила в подготовленное им место, когда внимание её привлекло упоминание Судьбы.

Отложив всё, ария откинулась так, чтобы не только слышать, но и видеть происходящее в читальном зале.

Чудные «зеркала» прекрасно отражали происходящее во всех закутках огромной библиотеки, но как ни пыталась, Эктори всё никак не могла разгадать их устройство, и Тётушка всё никак не раскрывала секрета, а ведь они позволяли, оставаясь незамеченным, наблюдать за действиями ничего не подозревающих учеников.

Услышав достаточно, чтобы разогреть зародившийся интерес, Эктори сгребла все обрезки в коробочку, спрятала в медальон, помчавшись на поиски развлечений.

Нарт, боязливо одёргивая задиравшиеся рукава, дополнительно пристёгнутые к сшитой по стандарту блузке, словно стыдливо пряча запястья, села на указанное ей место.

Девушка на курс старше, получившая в кругах увлекающихся подглядыванием за Судьбой прозвище «Предсказательница», рассадила всех остальных любопытных в круг, жестом указала им положить перед собой имперские, сама села напротив Нарт, заговорила, обращаясь к ней:

— Сегодня мы будем вопрошать к твоей Судьбе, молись, чтобы она была к тебе благосклонна и согласилась раскрыть нам грядущее.

Предсказательница протянула пустую ладонь. Нарт дрожащей рукой положила в неё имперскую.

Положив монету на стол, вещунья разложила камушки с нанесёнными на них какими-то рисунками в круг, принялась тасовать колоду плотных карточек. Закончив, протянула их Нарт, но только та хотела их коснуться, тут же отбила руку серокожей, проговорив:

— Таких вещей нельзя чужим рукам касаться. Как можно этого не знать?

Нарт поёжилась, пристыженно опустив глаза в пол.

Предсказательница начала рассказ:

— Вижу, рядом с тобой девушка. Нехорошая от неё аура исходит. Очень нехорошая. Множеством смертей от неё смердит.

Нар поражённо ахнула:

— Это верно Сабирия. Она нэсу. Мы с ней договор заключили.

Предсказательница, сделав вид, что не обратила внимания на восклицание, продолжила:

— Не доверяй ей, обманет она тебя. Для неё ложь естественна, правду она говорить почти не умеет…

Предсказательница ненадолго замолчала, покосилась из-под полуприкрытых век на лицо Нарт, ожидая реакции той, и, поняв, что не ошиблась, заговорила вновь:

— Договор ваш тебе принесёт больше вреда, чем пользы. Жалеть ты о нём будешь, и все, кому ты дорога, тоже.

— Я так и знала! Ей нужны мои земли. То-то же условия нашего договора были такими странными.

— Да, погубит она тебя, — подтвердила Предсказательница, не сообщая ничего нового, просто заставляя серокожую самостоятельно предполагать грядущее, делая вид, что именно это она и хотела рассказать.

— Вот же! Она изначально хотела. Сказала, что будет помогать развивать имения, только пока я жива, а потом всё перейдёт в её власть.

— Она уже разыгрывает за твоей спиной свою партию.

Нарт восторженно всплеснула руками:

— Как много Судьба согласилась Вам поведать!

Эктори беззвучно хихикала, незаметно наблюдая за вершившимся действом.

Предсказательница, как оказалось, вовсе не была видящей. Однако карты показались Эктори занимательными, картинки на них действительно несколько соотносились с тем, что она говорила.

Тут у Эктори появилась идея, показавшаяся ей просто прекраснейшей: достав планшет, отправила сообщение Тиллери, спрашивая, согласится ли та посмотреть с тринадцать Судеб за сшод имперских каждая. Дождавшись ответа, что, конечно, согласится, только возьмёт раза в два больше, вышла из-за стеллажей.

Появление получилось довольно эффектным: сначала донёсся её голос, заставив повернуться в её сторону, а уже потом из-за действия «зеркал» во мраке словно материализовалось тело.

— А погадай — теперь мне.

Подойдя ближе, Эктори положила монету на сжатый кулачок, большим пальцем подбросила в воздух, так, что та, звякнув о каменную столешницу, принялась вертеться и, наткнувшись на ту, что выложила Нарт, легла идеально поверх неё. Внутренне Эктори ликовала от искусности выполненного трюка — наконец-то она сумела привыкнуть измерять расстояния, пользуясь всего одним глазом. Ей с великим трудом удалось удержать серьёзное и немного надменное выражение лица.

Предсказательница скрипнула зубами:

— Я настроилась на линии Судьбы Нарт, не сегодня.

Эктори хмыкнула, проговорила, сев на край стола:

— Может, ты не настоящая ведунья? Я знаю такую, которой Судьба открывается куда ярче и чётче. Она сама может смотреть, будь только на это её воля.

— У нас есть правило, что для гадания нужно посетить как минимум три наших собрания, — нашла новую причину отказа Предсказательница, сразу понявшая направления намерений той, что была перед ней, и оттого не желавшая связываться.

— Гадания? А я думала, что ты видишь. Так это всё только предположения… — на лице арии отразилось удивительно натуральное расстройство.

Предсказательница понемногу начинала выходить из себя. Задетая тем, что её «работу» обесценивали, она быстро собрала со стола все монеты, спрятав в карман, спросила, решив поддержать игру, затеянную норовившей её разоблачить арией:

— Как твоё имя?

Эктори продолжила отыгрывать изображаемый ей образ:

— Которое? То, что дали от явления в эти миры сейчас или в прошлой жизни? Или из иных миров? Так мертвецы безымянны, — закончив говорить, она тут же спохватилась, что не придумала, как ответить, если Предсказательница вдруг попросит имя прошлого воплощения, поспешила добавить: — Ты увидь, докажи, что по-настоящему обращаешься к Судьбе, а она отвечает.

Предсказательница хотела было сказать, что имя ей необходимо для того, чтобы знать, о ком спрашивать, но передумала, внимательнее вглядевшись в лицо Эктори и явно узнав её.

Ведунья принялась перекладывать верхнюю строчку камушков. Только теперь Эктори смогла разглядеть, что рисунки на них напоминали буквы Первого языка и на самом верху было выложено её имя, настоящее, только вот в начале была поставлена совсем не та «А», из-за чего читалось получившиеся как нечто вроде «йАр». Дальше следовала вообще непонятная мешанина из букв, в которой Эктори, сильно поломав голову, смогла найти слова «Судьба», «начертать», «согласиться», «Я».

Предсказательница указала Эктори на место, где сидела Нарт, и та, попросив серокожую уступить, села, закинув ногу на ногу.

Старшекурсница попыталась выудить из Эктори ещё хоть каплю информации:

— О чём же ты спрашивать желаешь?

— Мой вопрос уже прозвучал в моих мыслях, увидь же его, — ответила та, издевательски улыбаясь, копируя выражения лица, с которым часто объявлялась Сабирия.

Вопрос у неё был банальнейший. Формулируя его, ария постаралась избежать всякой связи с тем, что её действительно волновало, потому решила она спросить о том, станет ли Унда безликим.

Предсказательница нахмурилась:

— Мне нужно с чего-то начать…

Эктори попыталась ей подмигнуть, но из-за того, что второй глаз закрывала повязка, у неё вышла довольно странная гримаса, и она просто ответила:

— Ну, начни с того, кто я? И кто Ар?

Предсказательница перетасовала карты, протянув Эктори — та не стала тянуть к ним руки, просто с ещё большим вниманием принялась следить за действиями гадающей.

Предсказательница заговорила:

— В твоих жилах течёт золотая кровь.

Эктори вздрогнула, поспешив вытереть платком просочившуюся из-под маски струйку, поправила:

— У арий нет жил…

Предсказательница, сделав вид, что не услышала замечания, продолжила:

— Ты представитель знатного рода. У тебя когда-то было два брата, но один сейчас ушёл во Тьму, хотя всё ещё жив, это я вижу, а другой… Вижу, он тоже ученик Академии. Вы разыгрываете с ним представление для окружающих, будто бы ничем не связаны.

Предсказательница подняла на Эктори взгляд: она понимала, что, скорее всего, допустила неточность, и ждала реакции арии. Лицо той оставалось непроницаемым, несмотря на еле сдерживаемое желание возразить.

Ведунья разочарованно откинулась в кресле, вытянула из колоды карту, тут же переменившись в лице, достала ещё одну и ещё:

— При должном упорстве ты всегда добьёшься своего, даже если Судьба велит тебе отправиться в иные миры. Делай что хочешь, — она указала на карту, что первой достала из середины.

Эктори лишь мельком взглянула на картинку, изображавшую чаши весов, повешенные на топорище обоюдоострой секиры, показавшейся ей смутно знакомой, и обратилась к Пламени. Теперь перед ней лежала лишь горстка пепла, из этого пепла она извлекла плотный листок с ровными краями, не затронутый огнём, запрятав в медальон, проговорила:

— Ты определённо умеешь видеть мимику, сопоставлять известные тебе факты и реакцию собеседников, однако Судьба тебе не показывается. Даже имея в колоде обрыва Книги, ты не смогла увидеть грядущего.

Предсказательница проговорила разочарованно:

— Под конец я решила достать, как подсказывало желание… Тебя ждут большие перемены, это была карта с весами одного из божеств посмертного суда.

Эктори слегка улыбнулась, привстав со своего места:

— Не расстраивайся, что всё так получилось. Моё имя, как ты уже знаешь, — Ар, а зовут меня обычно Эктори. Кто же ты?

— Моё имя Лалю́, в честь умершей сестры.

Эктори слегка нахмурилась: это имя как будто должно было ей о чём-то сказать, но память оставалась нема.

Ария, облокотившись на стол, заговорила, обращаясь ко всем присутствующим:

— Вы знаете, на чьё имя отправлять письмо, если действительно хотите узнать грядущее. Жду до окончания этого акь. Но предупреждаю: то, что вы узнаете, может вам не понравиться, ведь говориться всё будет без приукрашиваний и утаек. Цена — всего лишь три с половиной сшода имперских. Вам не нужно будет платить какие-либо взносы за просмотр, и прочие траты на членство в клубе глядящих за Судьбой тоже отменяются. А также вся информация о вашем визите останется конфиденциальной, ни живой, ни мёртвый не расскажет посторонним о том, что вам предначертано. Ну же, кто не струсит? Можете предложить особенно смелым знакомцам. Жду ваших писем.

Эктори, провожаемая любопытными взглядами, так же эффектно ушла, как и появилась — растворившись во мраке.

Теперь за Эктори следовала не приставучая Нарт, а ещё более неугомонная Лалю. Эту нельзя было припугнуть Сабирией. Даже когда упырица щёлкнула зубами перед носом старшекурсницы, та не отстала.

Даже когда Эктори, решив игнорировать Предсказательницу, отправилась на занятия, та так и не отступила с расспросами про видящую Судьбы и про старшего из братьев. Чем Лалю так занимал Экор, Эктори понять не могла. Он, как выяснилось, у всех умудрялся вызывать либо обожание на уровне поклонения, либо лютую ненависть… Притом ненавидящих его было куда меньше, чем можно было ожидать при всех его действиях.

Когда господин Сурид, привыкший игнорировать всё происходящее вокруг арии, начал лекцию, Эктори наконец придумала, чем занять неугомонную Лалю — сунула ей то, что обычно опасалась доставать у всех на виду — ведь стоило только помыслить об этом, как тут же неподалёку, неизвестно какими путями, оказывалась Сабирия, — копию книги про упырей. Оригинал Эктори спрятала туда, куда, по её разумению, вездесущие лапы упырицы достать не должны были. Облегчённо выдохнув, ария приготовилась чертить схемы и записывать правила.

Господин Сурид поначалу принялся говорить о возможности заменять использование одних элементов сочетанием других, но как бы ни была интересна затронутая тема, мысли его были заняты совсем иным, потому вскоре он замолчал, походив немного по кабинету, заговорил вновь с гораздо большим воодушевлением:

— Давайте сегодня немного отойдём от темы. Я хочу показать вам один занимательный артефакт, новейшая разработка моих бывших учеников.

Он застегнул на запястьях узкие браслеты из гоузерта, Имперского золота, отрегулировал по размеру, поднял руки вверх, продемонстрировав их ученикам, облокотился на свой стол, взял планшет, начал рассказ:

— Всем вам интересно, что это за безделушки. А на самом деле это не просто красивые побрякушки — это устройство, позволяющее использовать «Новую» магию — ребятишки сами её так обозвали, и это всё не спроста. В общем, с ними мы можем произносить заклинания на новом имперском. А ведь вы все прекрасно знаете, что обычно мы пользуемся для заклинаний только языками, дошедшими до нас со времён до окончания сотворения миров. А кто знает почему?

Эктори поспешила ответить:

— Новые языки нужно прописать на ткани мира, а уже или ещё нет умельцев, способных сделать это.

Сурид кивнул:

— Право я надеялся, что никто не знает об этом и я смогу, забегая на несколько курсов вперёд, подробно рассказать вам о заклинаниях, прописываемых на ткани мироздания. Их называют встроенными. Но да, речь не о них. Вкратце о том, как работает магия: сами миры по факту не понимают наших языков от слова совсем, они общаются с помощью сигналов, которые бывают девяти типов. От этих-то сигналов и пошло деление на элементы, и отсутствия какого либо сигнала — Ничто. Да, мы не выносим его в элементы, ведь его на самом деле не существует, но забывать о нём права не имеем. Можно запросто перевести любое заклинание на язык миров и закодировать его десятью сигналами. Кстати, кому вдруг интересно, изначально, когда мы ещё не научились находить разницу между видами энергии, всё кодировалось только двумя символами. А теперь просто представьте, как много подобный код занимал места! Мы немного отошли от темы, но это было необходимо для понимания. Возвращаемся к придумке. Мои ученики — ладно, на самом деле, будет правильнее говорить в единственном числе, ведь остальных я не учил, но многие из них — выпускники Академии, — подумали, что если уж можно записать что-то на ткани миров, то в физическом объекте — и подавно. Они создали переводчик. У него, правда, есть ограничения: не все слова ещё переведены. Но вот немного демонстрации, — он нажал что-то на планшете, отложив его, взял бумажку с записями. — Я, чьё имя от явления в миры живых — здесь вставляем ваше имя — обращаюсь к Первому элементу, призываю, далее следует подробное описание направления, соотношения элементов, хода действия и так далее. Даже для простейшего заклинания приходится пускаться в долгие описания. Здесь у вас нет возможности воздействовать на призванную энергию силами мысли, что позволило бы опустить или упростить некоторые пункты. А вообще, для точности заклинаний советую не пренебрегать подробностями, даже когда используете Первый язык. Особенно если речь идёт о магии на большом расстоянии. Тут даже нужны точные координаты в трёх измерениях. Конечно, их гораздо больше, но мы ограничимся тремя. Тут всё просто запомнить. По Имперский «Вар» — вертикаль, высота или глубина, ну или, если говорить совсем правильно, движение в землю. «Кор» — это та самая вольность, что не позволяется в двумерном пространстве — возможность свернуть с прямого маршрута. И, наконец, «Рэк» — устремление вперёд. А центром координат являетесь вы сами, а точнее, вот эта точка, — Сурид указал на середину лба. — Кто нибудь знает почему?

— Нити Судьбы? — еле слышно проговорила Эктори, вспомнив те портреты, что писала Тиллери.

— Смелее, ведь это действительно так. Согласно исследованиям Имперских учёных, именно в эту точку входит нить, соединяющая нас с книгой Судеб. Конечно, она не существует в привычном нам понимании, а потому и разорвать или запутать её нельзя. И, кстати, поэтому в некоторых культурах там располагается третий глаз у провидцев. Но мы слишком далеко ушли от темы магии. В общем, чтобы грамотнее составлять заклинания, а не искать альтернативы, советую вам учить не магические слова и их переводы, а язык в целом. Вам будет очень удобно, если вы будете владеть им хотя бы на разговорном уровне.

Тут подняла руку Нарт, спросила непонимающе:

— Но ведь с силами миров говорят на языках, ушедших в далёкое прошлое, Вы сами начали лекцию с того, что сказали об этом. Уже можно считать, что мёртвых языках. Как мы сможем ими владеть на разговорном уровне? Нам ведь не с кем на них общаться.

— В нашей библиотеке множество книг на древних языках и есть толковые словари. Читайте их, там много всего полезного. Ведь так? — при этих словах он перевёл взгляд на Эктори — та кивнула.

Тут Нарт задала ещё один вопрос, уже обращённый к арии:

— Ой, а правда, что Имперцев с… Как это у вас? Явления в миры живых… Учат первому языку и другим древним?

Эктори взглянула на неё искоса, с явной неохотой ответила:

— Нам не дают их забыть.

Нарт, ничего не поняв, опустилась на своё место, тут вмешалась Сабирия:

— Первый язык, тот, на котором говорили мироздатели, ещё вроде как используется в мирах мёртвых или, может, уже… Со временем там, поговаривают, сплошная неразбериха. Так вот, арии и мы, нэсу, не даём забыть прошлое существование целиком. Язык — это то, что у нас остаётся. Ну в общем, да. С ребёнком от рождения в миры живых обычно говорят сразу на двух языках, а только потом, к концу первого хода, начинают делать разницу.

Теперь спросил кто-то из юношей:

— И чего, из вас никто, случайно, не магичил, желая попросить о чём-то старших?

Ответил уже преподаватель:

— Для контроля над силами миров нужны, во-первых, слова — метки начала и окончания заклинания, также желание, вернее, намерение и способность взять эти силы под контроль, а ещё — их готовность подчиниться.

— А чем определяется эта готовность? — спросила Эктори, подавшись вперёд. В глазах её блеснули искорки.

— На этот вопрос, пожалуй, нельзя дать точного ответа, многие исследователи расходятся во мнениях, но есть несколько статей, в которых авторы утверждают, что предыдущим воплощением. Некоторые из них, кстати, принадлежат перу первого сына Империи.

— Это что, по мере жизни мы усиливаем связь этэ и фэтэ с энергией миров, и в определённый момент она становится настолько прочной, что при следующем воплощении силы миров стремятся исполнить любую прихоть их подчиняющего, но его фэтэ неспособно совладать с ними? — высказала Эктори вслух давно сделанное ею предположение.

— Именно! Что Вы, кстати, сами на это скажете?

— Понимаете, я этому ну просто не могу не верить. Но пока не встречала подоб… Нет…

Эктори сцепила пальцы в замок, подперла подбородок — взгляд её затуманился, она ушла в мысли.

К концу акь желающих набралось больше чем дважды по тринадцать: из тех, кто присутствовал на собрании, написали почти все. Другие же желавшие, как Эктори смогла выспросить у Лалю, в основном состояли в клубе подглядывающих за Судьбой.

Всех желающих она разделила на две равные группы, назначила им на разное время встречи у разных терминалов на территории Академии.

Тиллери ария усадила в закутке в библиотеке.

Лалю всё ходила, выспрашивала у Эктори про Видящую, и та наконец сдалась, потребовала:

— Обещай, что никому про то, кого увидишь, ничего не расскажешь, иначе я обещаю вырвать тебе язык.

Лалю содрогнулась, но обещание дала, и Эктори провела её по лабиринтам из полок.

Тиллери приветственно кивнула им, отхлебнув чая, поставила обратно на стол чашку.

Лалю замерла, ошарашенно глядя на Видящую, потом обернулась на Эктори, неверяще переспросила:

— Ты знакома с Ней! Она же та самая Тиллери!

Эктори, довольно лыбясь, кивнула:

— Она учится вместе с моим братом, а я с её сестрой.

Лалю расхохоталась, с трудом успокоившись, поклонилась, попросила:

— А можно Вы, пока время есть, взглянете и на мою Судьбу? Я заплачу.

Тиллери кивнула, протянула руку для монет, уточнила:

— Или, может, ты хочешь переводом?

Лалю закопошилась, выворачивая карманы, выгребая из них все заработанные имперские, протянула Тиллери, виновато потупя взгляд:

— Тут немного не хватает до нужной суммы, прошу прощения, я донесу потом.

Тиллери с любопытством пересчитала монеты, которых оказалось ровно три сшода, покосилась на Эктори, хитро сощурившись, спросила на языке одного из малораспространённых народов, который Эктори наверняка знала:

— Немного не хватает?

Эктори отмахнулась:

— За посредничество.

— Уж не сшод ли процентная наценка?

— Да что ты? Всего-навсего семьдесят два с половиной…

Тиллери, вновь перейдя на новый имперский, обратилась к Лалю:

— Не переживай, этого вполне хватает. Даёшь ли ты мне разрешение взглянуть на тебя?

Лалю кивнула, Тиллери сняла очки, глаза её блеснули золотом, и она заговорила:

— Даже если я скажу, что тебе стоит не приближается к той, что зовёт себя Эктори, ты меня не послушаешь, ведь надеешься вызнать у неё о старом знакомом, притом не своём. А платой за это общение станет рука. И между тем, именно это поможет тебе встретить того, кого ищешь. Правда, к тому времени ты уже не будешь аристократкой, опустишься до уровня простолюдинки, а чистая вода будет тебе самым большим сокровищем. Не принесёт эта встреча тебе радости. Не стоит тебе пытаться проложить свою жизнь в кайму твоей сестры, ведь из-за этого станешь ты живым мертвецом.

Тиллери вновь надела очки. Лалю стояла разбитая: умом она понимала, что не стоило ей пытаться прожить жизнь, отнятую у её сестры, но воспитывали её как Лалю, как давно умершую Лалю, у которой была цель — спасти их не особо влиятельный род от голодной смерти, успешно выйдя замуж.

Эктори, хихикнув, обратилась к Тиллери на том же языке, который они недавно использовали для беседы:

— Ты специально говоришь всё как можно более запутанно?

— Всё максимально чётко.

Эктори поспешила выпроводить прочь Лалю, пошла за следующей желавшей узнать будущее.

Со всеми девушками она действовала по одной схеме: встретив у терминала, принимала денежный перевод, плотно завязывала глаза, телепортировала в читальный зал, а оттуда вела, петляя между стеллажей, по пути напоминая, что ей будет отправлено письмо с файлом, который можно будет открыть всего раз, чтобы прочесть будущее. Поставив девушку перед Тиллери, Эктори спрашивала: «Соглашаешься ли ты на то, чтобы тот, кто видит, взглянул на твою Судьбу?» Получая утвердительный ответ, Тиллери снимала очки. Пока она записывала грядущее на планшете Эктори и отправляла записи клиенту, сама Эктори уже отводила девушку туда, где они встретились, и шла за следующей.

Только с Нарт получилось всё иначе.

Взглянув на неё, Тиллери поднялась с места, шепнула ей на ухо:

— У тебя нет грядущего. Ты умрёшь в течение следующего хода. Пусть это было предрешено ещё от явления в миры живых, но всё же не могу не сказать, что, понадеявшись на выгоду от сделки с упырицей, ты поступила очень опрометчиво.

Погружённая в учёбу Эктори сама не заметила, как второй ход подошёл к концу. Она бы и не обратила внимания на окончание времени учёбы и начало выходных, если бы Мира не начала приставать с расспросами о том, в чём ария пойдёт на бал по окончании хода.

Эктори, отмахнувшись, принялась перепроверять, достаточно ли у неё списано баллов для перехода на следующий курс. Хотя по всем расчётам выходило, что ей можно не беспокоиться, всё же некоторого волнения сдержать так и не получалось.

Сабирия всё вертелась около Эктори, а Нарт кружилась за ней хвостиком. Хоть Лалю на какое-то время отстала — помчалась сдавать долги, накопившиеся за то время, пока она заседала на занятиях младшего курса.

Вскоре Сабирия перестала ходить вокруг да около, решила вызнать напрямую:

— А ты книжечку, что на аукционе стащила, у этой гадательницы так и не забрала?

— Она обещала, как прочтёт, вернуть.

— Не вернёт, не сможет, — скалясь, проговорила упырица, вприпрыжку умчавшись прочь.

Вскоре Мира окончательно достала Эктори с постоянными россказнями о том, что идти на бал просто необходимо, и ария наконец придумала, как от неё отвязаться:

— Не хочу я тратить деньги, на которые можно жить несколько ходов, на платье, в котором появлюсь лишь раз.

Мира расплылась в улыбке:

— Если я куплю тебе платье на свой выбор, пойдёшь?

Эктори в ответ лишь пожала плечами, понимая, что она знатно попала.

Когда наконец стали известны результаты окончания хода и была представлена таблица успеваемости группы, Эктори, Мира и Зингера собрались в библиотеке, каким-то образом к ним затесались Сабирия со своей извечной серой последовательницей и Лалю.

Эктори в некоторым содрогании открыла таблицу успеваемости и тут же облегчённо выдохнула, найдя своё имя на первой же строчке.

Увидев реакцию Эктори, Мира отняла у неё планшет, показала Зингере со словами:

— А я же говорила! А я права!

Зингера хмыкнула:

— Зато сама опять в серединке — ты пятая, слабовато…

Мира отмахнулась, похлопала Эктори по плечу:

— Ну всё, теперь точно не отвертишься. Первый и завершающий балы в Академии — это то, что просто нельзя пропускать. Идём готовиться к вечеру!

Лалю, слегка приобняв Эктори, проговорила:

— Молодец, чего и следовало ожидать от сестры Экора.

Отчего-то ей совсем не понравилось это сравнение: теперь-то она поняла, как чувствовал себя Корэр, когда ему рассказывали о талантливом старшем брате… Потому Эктори поспешила отстраниться от Лалю. Та вдруг заметила на себе пристальный взгляд упырицы. Сабирия подалась к ней, клацнула зубами, прошипев:

— Верни книжечку, что у арии одолжила, — не дожидаясь ответа, скользнула под стол, через «арку», образованную ножками стула, просочилась в другой мир.

Мира нарядила Эктори в пышное кукольное платьице со множеством рюш, бантиков, сборочек и брошек, заставив надеть кружевные гольфики, объёмные туфельки с круглыми носами и шляпку-чепчик, весело улыбаясь, отметила:

— Очень забавно выглядишь.

Эктори нахмурилась:

— Меня так когда-то мать одевала, только было мне тогда хода три, а не одиннадцать, как сейчас.

— Тебе же в этом ходе должно было уже исполниться двенадцать. Или у меня проблемы со счётом?

— Имперских ход за два на планете Академии.

Мира стукнула себя по лбу.

Эктори, как и обещала, на бал пришла, даже исполнила один танец с Хафэром и сразу после него незаметно исчезла всё так же вместе с ним.

Мира оказалась нарасхват: её милое доброе личико удивительным образом умело очаровывать знатных господ, весь вечер она плясала не останавливаясь и получала от этого настоящее удовольствие. Она сумела собрать множество комплиментов, и один раз юноши даже чуть не устроили дуэль за право станцевать с ней, на что она быстро придумала решение: взяв под руки обоих, вывела в центр зала и исполнила партию, легко перепрыгивая от одного к другому.

Сабирия, так и не дождавшись, пока кто-нибудь осмелится её пригласить, отыскала мальчика посимпатичнее, оттолкнула девицу, уже приготовившуюся подарить ему первый танец за этот вечер, как всегда, хищно оскалившись, несмотря на попытку мило улыбнуться, проговорила повелительно:

— Сейчас ты танцуешь со мной!

Всё возмущение пропало с лица юноши, девушка попыталась что-то возразить, но клыкастая пасть захлопнулась прямо перед её носом, и она, подобрав пышное платье, поспешила удалиться.

Когда Сабирия заметила, что Эктори куда-то запропастилась, то тут же потеряла всякий интерес к своему партнёру, села в углу, принялась листать списки отчисленных, рассчитывая, кем бы поживиться. Её думы о вкусном ужине прервала Нарт, боязливо протянув сложенную вчетверо записку. За это Сабирия схватила её за запястье, подтащила к себе, задёрнула тёмно-синий рукав, разорвала бинты, впилась в руку, сделав несколько небольших глотков, отпустила серокожую, развернула записку. В ней было требование встретиться прямо сейчас на берегу озера, на заднем дворе Академии.

Сабирия, отстегнув плотную красную юбку, запрятала её в клатчик, сделанный с использованием имперской магии, и, оставшись в пышных шортах и высоких сапогах, пристёгнутых к широкому поясу, выскочила в окно.

На берегу её ждало три девушки — одна из них была как раз той, у которой нэсу недавно увела компаньона, — и два юноши.

Оценив обстановку, Сабирия, сорвав сапоги, рванула в сторону леса — там должна была отыскаться подходящая арка из ветвей.

На неё навались, прижали к земле, вот только мир был уже совсем не тот, теперь никто ничего не найдёт!..

Упырица прокрутилась, неестественно выворачивая свои руки, изогнулась, вгрызлась перевернувшейся пастью в шею напавшего, вырвала кусок плоти. Юноша в последнем порыве попытался отстраниться, но когтистые лапы крепко вцепились в его руки. Сабирия выпила его полностью — опустошённое тело рассы́палось прахом.

Упырица хотела было картинно встать и вытереть губы, перепачканные кровью, только не успела: одна из девушек уже начала судорожно произносить заклинание.

Обращение её к силам миров оборвалось на моменте представления, сменилось испуганным визгом, сдавленным хрипом.

Кончив и со второй, Сабирия отскочила назад. Девица ведь была в красивом платье, но даже пришлось бы упырице по размеру, только вот нужно было немного заштопать и отстирать кровь…

Сабирия оглянулась на разбегавшихся учеников Академии — теперь перед ней встал выбор: помчаться спасать шмотку, пока кровь ещё можно вывести, или закончить, наконец, ужин, а то ведь могут и в иномирье сбежать, тогда отыскать их будет слишком сложно.

Упырица выбрала еду.

Зингера, исполнив первый танец в партии с одним из одногруппников, уже раздумывала, кому бы дать согласие на второй, как тут её пригласил Гэо, и его компания для хранительницы показалась наиболее занимательной. Она ничего не знала об извечном сопроводителе Хафэра, оказывавшемся почти везде, где бы не появился сам Император. Зингерой сын Советника чаще всего воспринимался как некто вроде слуги, незаметного, но всегда готового исполнить волю своего господина. А теперь же он самовольно звал её на танец.

В паре с Гэо Зингера впервые обратила внимание на то, что по меркам арий она была довольно низкой, вспомнила, что Эктори она уже по плечо…

С Гэо ей совсем не пришлось думать о том, куда поставить на следующем шаге ногу.

Зингера всё ждала, когда Гэо заговорит, ведь не мог же он просто так позвать танцевать. И Гэо действительно заговорил, прямо, без длительных подводов к основной теме:

— Госпожа Зингера, заключите уже постоянный контракт с Ар.

Зингера удивлённо вскинула бровь:

— Я хочу вручить эту силу самому достойному. Тем более, когда умирает контрактник, обрывается жизнь хранителя. Мне не очень нравится умирать, потому хочу найти того, чья нить будет подлиннее.

— Тогда тем более заключайте с Ар сразу же после её смерти, ибо двум уже не бывать.

— Не спорю, она талантлива, и даже мне есть чему у неё научиться, но я хочу найти лучшую кандидатуру.

Гэо отрицательно мотнул головой:

— Лучше Вы не найдёте. Судьбу изменить нельзя, я вот только что пытался.

Зингера недоверчиво нахмурилась:

— А можно поподробнее про Судьбу?

— У меня с Книгой соглашение, что должен обойтись без конкретики, увы. Но если уж Вы не хотите заключать контракт с Ар, то, пожалуйста, хотя бы не возвращайтесь домой после окончания Академии. Не нужно, пусть мёртвые остаются мёртвыми.

Эктори с Хафэром засели на подоконнике в библиотеке.

Эктори, распахнув окно, свесила босые ноги, прихватила кулёчек припасённого у Тётушки корма для рыб и, болтая об ошибках, что недавно умудрилась допустить в построении сложного заклинания, перейдя на простой разговорный язык, бросала голодному зверью еду. Твари устраивали настоящую бойню за крошки, состязаясь в том, кто больше сможет захватить широко распахнутой беззубой пастью.

Хафэр сел рядом: он больше слушал, иногда поправлял, объясняя, какие конструкции следовало использовать при решении тех задач, что описала сестра.

Вскоре Эктори притащила старую толстую книгу в простой плотной обложке, хотела уже продолжить дописывать заклинание, начатое неизвестным магом задолго до её явления в миры живых, как Хафэр проговорил словно невзначай:

— Там упырица куда-то помчалась. А за ней — пятеро.

Эктори тут же высунулась в окно, поинтересовалась:

— Поможем?

— Кому? Твари или тем бедолагам, которые умудрились её разозлить?

— Ну конечно бедолагам, — ария уже стягивала платье, собираясь переплыть озеро.

— Не надо. Если на их пути встретилась пожирающая этэ, значит, на то воля Судьбы.

Эктори, немного подумав, решила не спорить с братом, вернулась к расчётам.

Когда заклинание, наконец, выглядело как нечто, что должно работать, Эктори расшнуровала корсетик, сбросила многослойные юбки и под внимательным взглядом Хафэра вылезла в окно.

На этот раз идея её несильно отличалась от той, когда она с разбегу прыгнула в пропасть, но исполнение было куда более безопасным: она пыталась пройтись по воде, ведь если получится, следующим этапом можно подчинять воздух — менее плотный, чем жидкость.

По расчётам всё должно было получиться, и Хафэр был в этом уверен, но Эктори, зачитав заклинание и легко соскочив на воду, сумела сделать всего несколько шагов, с трудом удерживая равновесие, и «твердь» под её ногами начала проседать, а потом и вовсе расступилась, и она с глухим бульком ушла под воду. Несмотря на все попытки выплыть, Эктори погружалась всё глубже на дно. В какой-то момент она перестала сопротивляться, рассчитывая, что, если уж не выйдет всплыть обратно, она сможет по дну дойти до берега.

Хафэр, сбросив с себя тяжёлый пиджак, бросился за сестрой, как только вода накрыла её белобрысую голову.

Император помог Эктори залезть обратно в окно, принёс полотенца, проговорил:

— Ты так и не научилась плавать…

Эктори улыбнулась, демонстрируя острые зубки, помогла брату снять мокрую рубашку, проговорила:

— Вот только не нужно учить меня по методике брата…

Переодевшись в форму, они отправились прогуляться в город, воспользовавшись терминалом. Прошли по тем же улицам, где ходили при первой совместной прогулке, так, словно бы это был самый обычный день, но скорое расставание украшало эту прогулку совсем новыми красками.

Эктори в очередной раз переспросила, куда же теперь собирается Хафэр, но в этот раз он ответил иначе:

— Нужно в Империи кое-что закончить. И мы с Тиллери наконец-то точно рассчитали, где сейчас находится планета. Она уже занимается проверкой по ходу тамошней истории. А дальше я уже сам, своими ногами Винсе отыщу.

На прощание Хафэр протянул ей свёрток, вытащив его из неприметного поясного кошелька, распаковав подарок. Эктори увидела искуснейшей работы Имперский клинок в ножнах на расшитой золотом перевязи.

Хафэр негромко проговорил:

— К сожалению, самый обычный, сделать ещё один разумный я пока не смогу, но мне наши кузнецы помогали.

Эктори тут же залилась краской от стыда: она-то и не подумала приготовить хоть какого-нибудь подарка. Увидев это, Хафэр поспешил сказать:

— Не переживай, сам виноват, что не предупредил. Да и, уходя из Империи, я вряд ли возьму с собой так уж много вещей, чтобы ничего не потерять и не сильно выделяться среди местного населения, всё же я на той планетке какое-то время жить буду. А теперь примерь его, пожалуйста.

Эктори, послушно кивнув, обнажила меч. В руку он лёг так, словно металл под неё сам изогнулся. Взмахнув клинком, Эктори поняла, как же хорошо он сбалансирован: удар получится ровным и чётким, а рука нескоро устанет.

Довольная обновкой, Эктори поспешила убрать меч в медальон, подальше от недобрых глаз.

На сезонных выходных Эктори моталась по мирам в поисках способа запечатать энергию в камне, притащила на свою планету шесть окаменевших упырей в надежде как-нибудь потом попробовать их вернуть в ряды живых. Выбирала она особей мужского пола, посчитав, что сильные мира упыриц с их отношением к противоположному полу приложат меньше рвения к их поискам, ведь мужчины нэсу редко отражались способностью здраво мыслить.

Иногда задерживаясь в мирах, где поток времени идёт куда быстрее, чем в мире Академии, по которому считался срок длительности выходных, Эктори наконец смогла закончить работу над сломанным веком и даже соткала кожу на него и обтянула ей. Цвет, к некоторому расстройству арии, был немного белее, и через него просвечивал каркас. Глаз постепенно восстановился и видел почти так же, как прежде, только иногда вращался чуть медленнее, чем здоровый, но для исправления этого нужно было уже просто подождать. К тому же и процесс восстановления способности двигать веком занял некоторое время, а когда кончился, оказалось, что новые детали выполнены не так искусно, как изначальный, и оттого, что они неидеально стыковались между собой, веко периодически отказывалось менять своё положение. От этого приходилось то открывать, то закрывать глаз рукой. Поэтому Эктори решила ещё какое-то время не снимать повязки, хоть и перестала подкладывать под неё ткань, впитывающую кровь.

Когда пришло время возвращаться к учёбе, Эктори, одевшись в коричневую форму третьего курса, вернулась к жизни погружённой в учебные заботы.

И всё вроде было как всегда, только Эктори никак не покидало чувство вопиющей неправильности всего происходящего. И самым сложным для неё оказалось понять, как давно это началось. Ведь изначально всё шло по ставшему уже привычным сценарию. Одна радость — только лишь Сабирия осталась неизменной.

Эктори не стала ходить вокруг да около, подошла к упырице и спросила у неё напрямую, не кажется ли той всё происходящее слишком неправильным.

Королева нэсу, тут же приобняв арию как давнюю подружку, заговорила на Первом языке:

— Я всё ждала, когда до тебя дойдёт… Преподаватели говорят несусветную глупость, а миры совсем потеряли запахи.

Эктори нахмурилась, выглянув в окно, сощурилась, вгляделась вдаль, проговорила, не веря собственным глазам:

— Край ближе стал…

Сабирия расхохоталась, подошла к одной из колонн, преобразовала руку в когтистую лапу, вонзила в тёмно-бордовый, почти чёрный камень, отколов большой кусок, который с грохотом обрушился на пол.

Эктори, с интересом наблюдавшая за всем совершавшимся действом, наконец решила спросить, зачем упырица всё это делает.

Сабирия ответила всё так же на Первом, не переставая заливаться раскатистым хохотом:

— Я однажды разнесла одну такую колонну, они внутри белые! На воздухе окисляются и темнеют за пару уров. Это всё — ненастоящее, иллюзия, и притом даже не очень качественная. Думаю, эта планетка — единственная более-менее проработанная локация. Во всяком случае наш Город бесстыже искажён, некоторые его куски и вовсе размыты, так, словно я из окна на всё смотрю, а открыть и высунуться не могу, вот только это реальные миры!

Эктори для проверки решила открыть путь домой к Тётушке — в одно из тех немногих мест, которые она точно могла бы узнать.

Когда на противоположной стороне не оказалось пустоты, в которую уже приготовилась провалиться Эктори, она была одновременно рада тому, что всё-таки они не заперты в пределах одной планетки, и опечалена тому, что не получится так быстро, как хотелось бы, найти ответы на всё прибавлявшиеся вопросы.

Дом Тётушки был пуст, как и полагалось ему в разгар рабочего дня, и с первого взгляда ничем не отличался от себя обычного.

Эктори, на всякий случай сняв повязку, прошлась по комнатам, внимательно вглядываясь в окружение обоими глазами.

Вспомнила мимоходом брошенные упырицей слова про окно, подошла к одному из них, вгляделась: видно всё было как нельзя чётко, но стоило лишь немного отойти, как некоторые объекты размывались, теряли детали, оставляя лишь общие очертания.

Ария, взяв одну из ваз, стоявших у стены, развернула. Рисунок не изменился: как была лицевая сторона покрыта узорами, а задняя — размытыми пятнами, так и остались, только вот оказалось, что с места, где стояла ваза, комната тоже выглядела вполне привычно.

Пройдясь по комнатам, Эктори обратила внимание на отражающие предметы. В большинстве случаев, если смотреть с их стороны, мир оставался привычно чётким, хотя и было несколько исключений… Но то были вещи, не имевшие постоянного места.

Попробовав открыть путь ещё и на свою планету и поняв, что этого не выйдет, Эктори поспешила рассказать о своём наблюдении упырице, которая, к её удивлению, всё ещё дожидалась её там, где они расстались.

Сабирия, выслушав всё, заулыбалась ещё шире:

— Ты же понимаешь, что теперь мы можем хоть миры разнести — никто об этом не узнает?

Эктори хмыкнула:

— Будто бы чьё-то знание тебя раньше останавливало…

— Теперь ты составишь мне компанию! Прощайте, моральные принципы, ведь они все ненастоящие!

Сабирия помчалась вниз, выбежав на передний двор, оторвала одному из проходивших мимо учеников голову, фонтаном полилась малиновая кровь. К удивлению упырицы, тут же поднялась паника.

Прежде чем Эктори примчалась остановить нэсу, та успела прикончить ещё двоих, и у них тоже оказалась малиновая кровь. Арии с трудом удалось оттащить Сабирию, упивавшуюся кровью, от её занятия, приволочь в библиотеку.

Бесполезно было надеяться на то, чтобы отыскать что-то в книгах: они в большинстве своём оказывались не просто пусты, а даже без чётких обложек и названий. Теперь приходилось справляться своими знаниями…

Эктори вытащила планшет и перо, принялась писать и переписывать, всё время затирая и поправляя что то-то. Сабирия всё вертелась кругом, заглядывая через плечо, интересовалась, чем очень сильно мешала.

Эктори вспомнила одно из научений отца: если кто-то отвлекает, никогда не гони его, придумай какую-нибудь задачу, пусть даже самую глупую и бесполезную, главное — назвать её жизненно необходимой, правильно всё расписать. И тут же в голову ей пришла фраза, что часто повторяли солдаты. Немного переиначив её, Эктори получила: «Упырь без работы — потенциальный преступник». Усмехнувшись про себя тому, как метко и чётко это звучало, отправила Сабирию высчитывать по картам параметры миров — их протяжённость от планеты Академии до края, объяснив, что это необходимо для заклинания.

Когда Сабирия попыталась вызнать, к чему всё это, Эктори дала именно тот ответ, который удовлетворил её кровожадность:

— Поможет найти гада, которого нужно прикончить.

Упырица осталась явно довольна.

Эктори оказалась перед сложным выбором: столь масштабное заклинание требовало проверки на частном случае, однако те, кто за ними наблюдал, а такие явно были, иначе вся затея с ненастоящими мирами выглядела попросту бессмысленной, могли запросто разгадать задумку и просто сбежать на какое-то время или скрыть своё присутствие, замаскировав собственную энергию. Но именно из-за масштабности заклинания опасно оставить его без проверки, ведь оно может оказаться попросту бесполезным, ибо к тому моменту, когда до неё дойдёт ответ, окажется слишком поздно что-то править.

Несколько раз обдумав всё, Эктори решила всё-таки рискнуть — первой её «жертвой» стала Сабирия.

Упырица вскочила, ощерившись, когда волна энергии прошла сквозь неё, но Эктори не обратила на это никакого внимания — у неё не получилось…

Её проверка не выявила отличия энергии Сабирии от всего окружающего её, а должна была, ведь миры — чья-то иллюзия, а значит, их энергия должна быть одинаковой, той, что благосклонна их создателю, однако его тело должно отличаться, ведь если уж к внешней проработке иллюзионист подошёл столь халатно, то на привлечение всех девяти элементов, чтобы создать шум и замаскировать своё этэ, у него не должно было хватить если уж не умений, то хотя бы ума. Мысли Эктори казались ей верхом логичности, только вот Сабирия от окружения ничем не отличалась, а это значило либо то, что упырица была просто более натуральной подделкой, либо ария чего-то не учла при составлении заклинания.

Понадеявшись на второе, Эктори принялась всё перепроверять, добавила объект, с энергией которого нужно сравнивать весь массив миров. Для исходника она использовала одну из оказавшихся бесполезными книг. В этот раз проверять уже не стала, поспешила подключить к картам, пусть они и были бессмысленными относительно реального мира, этому прекрасно подходили, являясь такими же смазанными и искажёнными, как и всё вокрух.

Эктори не стала проверять расчёты Сабирии: отчего-то ей казалось, что упырица не ошиблась, хотя, возможно, это были всего лишь «чары». Тварь бывала поразительно убедительной, когда дело касалось её любимой.

Ария обратилась к силам миров: расстояние ей нужно было лишь для того, чтобы рассчитать количество необходимой энергии. Ударила первая волна, та самая, которая должна была прислать отклик, а затем — ещё сшод её усиливающих, заставляющих дойти до края миров. Теперь оставалось ждать… Эктори удалось сократить время отработки, заставив проделывать обратный путь только сигнал, наткнувшийся на что-либо, отличающееся от заданной исходной энергии, или, если уж дойдут до края миров, просто рассеяться. Только вот для ускорения пришлось отказаться от отчёта об окончании, потому ария могла только прикидывать, как скоро всё кончится, и надеяться, что тот или те, что были из реальности, не убежали от волны.

Уры ожидания понемногу сложились в день. Эктори всё не теряла уверенности в правильности своих расчётов, отказывалась отойти от планшета, даже когда Сабирия, которой наскучило сидеть без дела, принялась топить учеников Академии в озере под окном, а, заметив, с каким рвением рыбы, оказавшиеся здесь куда больше реальных, набрасывались на полуживых бедолаг и пытались заглотнуть их полностью, стала таскать мертвецов по частям.

К концу третьего дня Эктори наконец зашевелилась, помчалась за упырицей, ткнула ей в точку на карте.

Сабирия нахмурилась, уточнила:

— Сколько их там?

— Двое.

Упырицу даже не пришлось уговаривать: она бы уже помчалась, если бы только знала, как открыть путь в крепость, что указала Эктори.

Ария хотела было открыть портал где-нибудь в каморке, незаметно, но Сабирия потребовала войти с парадного входа. Эктори, немного подумав, согласилась — так или иначе тут она точно не помрёт.

Крепость из чёрного камня нависала гнетущей громадой, пронзая небесную твердь острыми шпилями. Подобная махина действительно могла существовать только в иллюзии: конструкция словно балансировала над бездонной пропастью, установленная на слишком узкий и тонкий для неё выступ.

Сабирия, похлопав Эктори по плечу, отметила:

— Понимаешь, какую красоту мы чуть не пропустили? Тот, кто это придумал, — большой оригинал!

— Как раз что-то в духе нэсу, — бросила Эктори, обнажив меч и начав еле слышно шептать обращение к Девятому элементу с просьбой покинуть тело живого объекта перед ней, предположительно назначив процент её содержания: если появится необходимость, она просто выпустит завершающее слово, а если нет, то заговорит на новом языке, отменив всё сказанное. Так или иначе, вреда точно не будет.

Сабирия, стащив сапоги, трансформировала руки, ноги и пасть. Эктори всё подумывала спросить, почему королева нэсу никогда не переворачивается полностью, как это делают её собратья, но пришлось промолчать, чтобы не обнулить приготовленное заклинание.

Они отварили тяжёлую деревянную дверь, и в нос обеим ударил отвратительный запах затхлости. Замок походил на единственную частичку реальности в иллюзорных мирах, но Эктори могла бы сказать, что он не более настоящий, чем безымянные книги, и Судьба бы позволила ей, ведь это было истиной.

Сабирия, поморщив нос и присев на все четыре лапы, прохрипела: «Чувствую запах каких-то цветов и дневной звезды! Твоя мамаша вроде так же пахла…». Помчалась, преодолевая по тринадцать шагов одним прыжком.

Последние слова были сказаны ей как ничего не значащее замечание, но Эктори насторожилась: её мать сейчас должна была быть в мирах мёртвых. А если нет? А зачем? Но если не Фор, то кто?

Стремясь узнать ответы на вопросы и всё же потаённо надеясь на встречу с матерью, Эктори постаралась нагнать стремительно мчавшуюся нэсу. Только вот не смогла: когда она прибежала, Сабирия уже стояла на ногах в своей обычной форме перед удивительной красоты женщиной, выряженной в ярко-оранжевую, почти полностью расстёгнутую рубашку из лёгкой полупрозрачной ткани со множеством складок и сборок и в обтягивающие кожаные штаны с сапогами. К неожиданно великому разочарованию Эктори, эта женщина даже отдалённо не напоминала Фор.

Дама перекинула ногу на ногу, стукнув каблуками по каменному полу, поправила светлые пушистые кудри, цвета в который окрашиваются облака на рассвете. Эктори, глядя на неё, вспомнила Хафэра с его дневным облачком на голове.

Женщина заговорила:

— Долго вы, детишки. Мы и не думали, что вам понадобится так много времени. Разочаровываете… Хотя способ интересный.

Сабирия покосилась на Эктори, явно не собиравшуюся говорить, чтобы не сбить заклинание, спросила за неё:

— Кто это «мы»? Где мы?

Женщина ухмыльнулась:

— Мы в чужой голове. Эмони любезно согласилась предоставить нам чертоги своего разума, лишь бы только получилось прикончить вас: тебя, моя маленькая Ар, и тебя, моя двуличная тварюшка Сабирия. Жалко, правда, что ум девочки больше не будет прежним. Может, окончательно извернётся, а может, наоборот, наконец нормальным станет.

Сабирия зарычала:

— Меньше слов, больше фактов! Не пытайся отсрочить свою кончину, мне плевать на то, как обзывали мой ужин. Надоешь — сожру!

Женщина, подавшись немного вперёд, щёлкнула пальцами в воздухе. Сабирию смело стремительным потоком, впечатало в стену. Упырица шмякнулась о каменный пол, попробовала встать, но тут же её придавила неведомая сила. Нэсу отчаянно пыталась сопротивляться, только вот всё было бессмысленно: она, привыкшая подчиняться лишь собственным желаниям, в первый раз испытывала подобную бессильную ярость.

Эктори смотрела на незнакомку, широко раскрыв рот: впервые кто-то подчинял силы миров так просто, даже не обращаясь к ним.

Женщина вновь откинулась на спинку трона:

— Не перебивала бы ты меня, и уже поняла бы, что здесь мне подвластно всё. Это — не настоящий мир, а только лишь исполнение чужого восприятия, здесь можно нарушать законы физических миров. Зовите меня Логика — это, конечно, ненастоящее имя, но до конца жизней вам и этого хватит, ведь имя моего спутника тебе, дорогая Ар, должно быть известно, как никому другому.

Эктори погрузилась во мрак, вытянула руку, попытавшись на ощупь найти хоть что-то, ведь под ногами у неё по-прежнему была твердь. Рука наткнулась на что-то твёрдое, холодное и гладкое. Эктори почему-то показалось, что это не просто плёнка, а зеркало — так и оказалось, когда лившийся отовсюду свет стал достаточно ярким, чтобы она смогла хоть что-то разглядеть.

Возможность видеть не особо ей помогла. Она стояла на крошечном островке пола, окружённого множеством зеркал, создававших иллюзию крошечного и одновременно огромного пространства.

Двигаться пришлось ощупью. Эктори не имела ни малейшего понятия о том, куда же она идёт, но опасалась просто открыть портал и сбежать, ведь пока она будет обращаться к силам миров, окажется беззащитна, и пусть она не умрёт, это будет всё-таки не очень приятно.

Противник не стал скрываться. В какой-то момент отражение Эктори просто начало двигаться само по себе, она попыталась схватить неприятеля, но наткнулась на твердь, чем вызвала у того смех.

Эктори всё пыталась понять, где же находится недруг, когда её отражение изменило черты, стало высоким мужчиной в чёрном, с огненно-оранжевой шевелюрой. Лицо незнакомца казалось Эктори смутно знакомым, но как бы она ни пыталась, оно было напрочь стёрто из памяти. Только вспомнив Поапа, она наконец смогла понять, что перед ней был его отец — Безымянный Змий Подземелий, который просто не должен был больше являться в миры ни живых, ни мёртвых. Эктори смогла успокоиться лишь тем, что это было всего-навсего сознание Эмони, а значит, тот, кто был перед ней, мог оказаться совсем не тем, за кого себя выдавал.

Змий оскалился, зашипев, показывая чёрный раздвоенный язык, заговорил:

— Вижу, что узнала, значит, мне не придётся объяснять одну из причин твоей смерти. Хотя главная всё же заключается не в этом… — Змий протянул к Эктори чешуйчатые когтистые лапы, схватил за шею сзади, потащил в зеркало.

Теперь враг оказался у арии за спиной — в зеркало она видела себя и его, пугающе скалящегося.

Она пыталась сопротивляться: выворачиваться, впиваться зубами, драть ногтями, но всё безрезультатно. Хоть ей и удавалось сорвать с рук чешуйки, Змию было как будто всё равно. Он просто продолжил спокойно говорить:

— Главная причина всё-таки в том, что ты — просто копия, ты пришла в миры живых, чтобы подарить мне силу.

Эктори не особо вникала в смысл слов: она прикидывала, куда увернётся, когда запустит заклинание, ведь ориентацию уже задала вперёд, но, по её расчёту, энергия должна была отразиться от зеркала и, судя по углу, под которым те были поставлены друг к другу, полететь чуть правее Змия, но это неважно: его определённо заденет, а этого уже достаточно.

Выкрикнув завершающее слово, Эктори вырвалась, пользуясь лёгким замешательством, кубарем покатилась в сторону, врезаясь в зеркало, разбивая его на мелкие осколки.

Заклинание возымело совсем не то действо, которое она ожидала: врезавшись в зеркало, оно не отразилось, а вошло в него, и лабиринт пал.

Эктори очутилась всё в том же зале за спиной у Логики, отреза́вшей у распластанной Сабирии уже вторую руку.

Пусть упырица была одной из тех, кого бы Эктори с уверенностью назвала «Гадом», не так давно Судьба самолично велела Эктори спасти скотину, да и к тому же самой арии она почти не сделала ничего плохого. Во всяком случае, помощь её всё это уже давно окупила, потому бросить пожирающую этэ тварь было бы просто подло.

Зашвырнув Логике в спину один из метательных ножичков, что теперь всегда носила с собой, она скользнула к упырице, одновременно ударяя мечом Логике под колени, подхватила её саму и обе отрезанные конечности, шмыгнула в портал, открытый по пути к союзнице.

Выскочили они в каком-то мирке. Эктори не особо заморачивалась над тем, куда открывала путь — голова её была заняты совсем иным.

Сабирия, встав на ноги, попросила подставить её руки на место, принялась спрашивать, заговорила:

— Если это всего лишь сознание, то можешь творить свои колдунства и без заклинаний.

Эктори обиженно хмыкнула:

— Думаешь, я не пробовала? Я слишком привыкла следовать правилам миров, чтобы теперь так просто от них отказаться. Давай-ка выбираться… Пока эта Логика выяснит, что произошло, у нас есть немного времени на подумать.

— Не смотри на меня так, я могу пока только подчинять чужие сознания, не скакать по ним.

— Может, получится перепрыгнуть в моё?.. — несмело предположила Эктори.

— А не зашизеешь?

Логика отбросила в сторону ножичек, тронула оцарапанный бок, зарастила подрубленное колено, восстановила порванную рубашку и сапоги, опустилась на свой трон — её тут же окружили зеркала.

Отражение подняло голову, помахало ручкой. Логика вскинула бровь, с трудом натянув на лицо улыбку, проговорила:

— Пожалуйста, хватит использовать мою физиономию.

Отражение, кивнув, натянуло на себя лицо Змия.

Логика одобрительно цокнула:

— Испугалась уже, что девчонка прикончила тебя.

— Так и было. Теперь у меня на одну жизнь меньше…

— Может, следует оставить её. Стоит ли результат затраченных усилий?

— Конечно! — повысило голос отражение, недовольное тем, что правильность его решения ставится под вопрос, начало жаловаться: — Физически я не могу попасть в эти миры, они просто отказываются меня принимать, а дура Эмони не соглашается воспринимать меня иначе как говорящее зеркало! Единственное, на что я могла бы согласиться, это попробовать залезть в чью-нибудь чужую голову, но Ар будет уже наготове, закончить всё нужно именно сейчас.

Логика, неодобрительно качнув головой, насторожилась, заставив стену сократиться всего до одного зеркала, привстала, загораживая его собой.

Открыв дверь с ноги, в комнату вошёл Экор, вежливо попросив Логику отойти в сторону. Он приветственно поклонился отражению. Мужчина в зеркале пропал, создание с той стороны показалось в ином, более похожим на реальный, образе. Теперь там стояла стройная высокая девушка, с лицом, черты которого по отдельности выглядели бы мило, но вместе вселяли неприязнь. Только её огненно-оранжевые волосы напоминали о предыдущем лице.

Экор выхватил из воздуха кресло, поставил напротив зеркала, сел в него. Во тьме по ту сторону мелькнул светлый худощавый силуэт, и леди тоже опустилась в кресло, скрестила симпатичные ножки, поправила воротник зелёной блузки, расстегнула ещё одну пуговичку. Экор устало прикрыл единственный глаз. Дамочка разочарованно фыркнула, подалась вперёд, готовая слушать.

Экор начал:

— Милая леди, Вы слишком торопитесь. Хотя странно обращаться на «Вы» к тому, кого знаешь так, словно вы стародавние приятели или даже родственники. Мне известны твои цели и твои методы, потому говорю: не сейчас. Как бы ты ни пыталась, из этого ничего не выйдет — Судьбу не изменить, уж поверь мне. Потому позволь нам стать реальными, у нас это получится. И тогда у тебя появится возможность обрести куда больше, чем если поглотишь её сейчас. Потерпи, не спеши.

— А сколько мне ждать? — недовольно хмыкнула девушка из зеркала.

— Откуда мне знать? Я вообще мертвец, для нас время течёт иначе. Но не переживай, как время настанет, я самолично предупрежу тебя, уж обещаю.

— Как чудно у тебя получается играть дурака! — высказалась леди, поднялась и ушла прочь, повиливая задом.

Экор поднялся, дождавшись, когда отражение иного мира сменится этим, мысленно обратился к силам миров, оборвал нити, связывающие реальности. Зеркало треснуло, разлетелось пылью.

Одноглазый отшагнул, опустился в кресло и словно осел, а потом окончательно исчез, будто бы его здесь никогда и не было. Мальчишка, которому его вещи оказались велики, поспешно стянул кожаную полумаску.

Логика мелкими опасливыми шажками подошла к нему, заглянула в глаза — теперь оба были на месте, — спросила:

— Где он? Где тот, что только что здесь был?

Мальчишка пожал плечами, попытался ответить:

— Его здесь не было, это вроде как остаточный образ из моей памяти.

Логика опечаленно вздохнула:

— А у него такой красивый глаз, жаль только, что один, но это можно исправить.

Мальчишка встрепенулся, всем видом выразил заинтересованность. Логика, хохотнув, чуть выправила распахнутую блузку, продолжила:

— Если вырвать и этот, то вообще не…

Договорить она не смогла: правая рука Экора уже крепко сжимала её горло, а левая, растягивая веки, неспешно и очень аккуратно вытаскивала правый глаз.

Логика попыталась извернуться, высвободиться, но поняла, что одно неосторожное движение — и её голова больше не вернётся на прежнее место. Даже будь бы она арией, поправить подобное будет непросто, потому она перестала сопротивляться, надеясь, что так боль продлится меньше.

Сжав в кулаке глаз, Экор снова исчез, проговорив на прощанье: «Я подарю тебе око бога». Руки мальчишки оказались чисты: на лице его отразилось непонимание произошедшего, желание помочь бессильно опустившейся на пол Логике и некоторая вина за его причастность к произошедшему.

Логика, к его удивлению, расхохоталась, поднявшись на ноги, проговорила:

— Забавно, раньше я глазки собирала, а теперь забрали мой. Всё же надеюсь встретить того мальчика! Пойду, подыщу новый, а ты забирай уже девочек.

Юноша спорить не стал, тем более что ему предлагали сделать именно то, зачем он сюда и явился.

Увидев перед собой незнакомца, Эктори тут же подскочила с места, выставила подаренный Хафэром клинок, опустив руку на метательный кинжал и вспомнив короткое обращение к силам миров с просьбой о защите. Сабирия попыталась трансформировать руки, но они, ещё не до конца приращенные, остались прежними. Упырица могла сейчас разве что зарычать и клацнуть зубами из-за спины Эктори.

Юноша испуганно задрал руки, показывая, что он безоружен и пришёл с миром.

Сабирия, чуть осмелев, тут же спросила:

— Ты не пахнешь как эта иллюзия. Ты вообще не пахнешь. Кто ты?

— Я безликий, — ответил юноша, косясь на наставленное на него лезвие, прикидывая, как поступить, если ему не поверят.

Эктори слегка опустила клинок, с сомнением уточнила:

— Раухда?

— Когда-то это было моим именем, но от него, как и от лица, пришлось отказаться. Теперь можете официально звать меня Унда.

Эктори сунула меч обратно в ножны, но от метательных руку так и не убрала, спросила:

— Знаешь, как отсюда смыться? Даже моя возможность открывать дороги во все края миров оказалась бесполезна.

Унда, явно осмелевший, ответил:

— Конечно, меня за тем и послали, чтобы показать дорогу вам.

Эктори хотела поинтересоваться, кто же его «послал», но, поняв, что сейчас не лучшее для этого время, позволила продолжить:

— Вы, госпожа, должны понять, что всё, что здесь есть, — это один мир, не несколько. И открывать дорогу не здесь, а в реальность.

Эктори разочарованно скрипнула зубами:

— А то я не знаю! Пробовала!

Унда пожал плечами:

— Иного пути нет. Если только тот браслет, что я вам дарил. Надеюсь, вы ещё не все бусины в нём израсходовали.

Эктори, потеряв всякую надежду, в бессилии опустилась на землю, объяснила:

— Его планета поглотила, когда я контракт заключала…

Унда удивлённо вскинул брови, проговорил:

— Ну, хотя бы те сумасшедшие нам не грозят, мы договорились с ними.

Эктори с возросшей надеждой обратилась к своей планете: теперь воля Логики не препятствовала ей, и та наконец откликнулась. Ария, сумев открыть путь в реальность, шагнула в него, жестом позвав упырицу и безликого за собой.

Вышли они в маленькой комнатушке, где были только кровать, на которой лежало изуродованное тело Эмони, да маленький шкафчик.

Эктори коснулась руки бывшей неприятельницы — та была неестественно ледяной, хотя Эмони вроде бы всё ещё оставалась жива. Ария решила, что не стоит тратить силы и время на кого-то вроде «Леди не леди», выживет — значит судьба, а помрёт — так невелика потеря. Пошла прочь, в коридор, вся обстановка которого напоминала дешёвый постоялый двор, стуча в запертые двери, крича: «Вызовите лекаря, девушка умирает!» В соседних комнатах засуетились, из одной выбежала сердобольная женщина, помчалась к Эмони. Сабирия к тому времени уже выскочила в окно, а Унда спускался по обшарпанной лестнице, следуя за Эктори.

Входную дверь ария открыла не на улицу, а в недорогую кафешку в городе неподалёку от Академии.

Внешний вид их парочки вызвал большой ажиотаж у трапезничавших аристократов: Унда в дорогом чёрном костюме, сидевшем немного не по размеру, и Эктори в изорванной и перепачканной золотой кровью форме третьекурсницы.

Официант хотел было попросить их выйти, ведь заведение очень дорожило своей репутацией, но Эктори выложила стопку из сходых имперских, в три раза большую, чем сумма, на которую она собиралась заказать, проговорила:

— Мне шоколадный кекс с кустариусом и этот ваш белый питьевой десерт, никак не запомню его название. А ему, — указала на Унда, — что сам выберет.

Унда хотел было отказаться от угощения, но, наткнувшись на принуждающий взгляд Эктори, сдался:

— Есть у вас какая-нибудь выпивка, что яснее мыслить помогает, принесите стаканчик чего покрепче.

Официант с подозрением оглядел Унта, проговорил:

— У некоторых видов они под запретом до определённого возраста, предоставьте, пожалуйста, документы.

Унда прикусил губу, не найдя что показать, он просто встал и вышел, вернувшись уже в образе мужчины среднего роста и сложения, с ничем не примечательным лицом, всё же несколько отличавшимся от того, что было у него раньше, в совсем другой одежде, подсел к Эктори. Та проговорила:

— Ему то же, что хотел мальчик.

Официант хотел было возмутиться, что это лишь иллюзия и подобное незаконно, но, решив проверить, понял, что никакой магии не использовалось, потому растерянно промолчал. Заговорила Эктори:

— Сдачу можете оставить себе, если принесёте мне три леденца из лавки на соседней улице.

Официант кивнул и тут же удалился. Эктори подалась ближе к Унда, спросила наконец:

— Кто послал?

— Ваш брат, — без длительных раздумий ответил безликий.

Эктори тут же оживилась:

— Где он? Я хочу с ним повидаться. Отведи меня к нему, — потребовала ария, больше осмелевшая с их предыдущей встречи, когда она побоялась задать этот вопрос.

Унда, потупив взгляд, проговорил:

— Госпожа, я и сам не знаю, где он. Он мне письмо с отсроченной отправкой послал, так я и узнал, как к Вам попасть и что сделать. Вернее, где найти тело Эмони, а дальше действовал уже не совсем я.

Эктори, зацепившись за это «не совсем», принялась выведывать подробности, но Унда так и не смог дать ей чёткого ответа, потому она отстала, принялась за поедание своего десерта.

Безликий, чувствовавший вину за то, что ничем не смог помочь, предложил:

— Если Вас это утешит, я могу лицо Экора изобразить, я неплохо знаю его, смогу, наверное, даже речь и жесты скопировать.

Эктори подняла на безликого взгляд, полный неодобрения, прошипела: «И не думай». Для неё образ брата был неприкосновенным, а тут какой-то бывший смертный предлагал его сымитировать…

В очередной раз откусив кекс и вытерев нос, запачкавшийся в белый воздушный крем, Эктори заговорила вновь:

— А что то за парочка была, хоть знаешь?

Унда пожал плечами:

— Тоже без понятия. Могу только передать обещание Экора, что в ближайший сшод ходов они Вас точно не побеспокоят.

Ничего не добившись от Унда, Эктори махнула на него рукой, облизывая леденец, и пошла прочь.

Вернувшись в Академию, Эктори тут же наткнулась на разговорчивую Миру: та принялась щебетать о том, как все переживали, а потом, став необычно серьёзной, спросила:

— Куда ты умудрилась запропаститься, что твоего следа не осталось ни в одном из обитаемых миров?

Эктори ответила прямо: «Блуждала по чертогам чужого разума», но Мира расхохоталась, сочтя это за шутку, потому ария решила ничего не объяснять.

Как выяснилось, Эктори пропустила почти половину хода и в очередной раз накопила кучу долгов, которые просто необходимо было закрыть. Тут её и взяла в оборот преподаватель по мёртвым языкам.

Разговор начался издалека. Преподаватель несколько акь вызнавала у Эктори, сколько баллов ей нужно списать для перехода на следующий курс, за какое количество имперских она была бы готова заняться нетяжёлой работой в послеучебное время.

Вскоре Эктори сдалась, согласившись на предлагаемую ей авантюру, занялась переводом древних текстов на новый Имперский, сторговавшись, что за каждую переведённую статью или главу книги ей будут списывать по три балла по одному из предметов, так или иначе связанных с лингвистикой, а за каждые тринадцать страниц готового текста — будут платить по имперской. И только после всё же решила выяснить:

— Откуда такой интерес к моей персоне?

— Да ты же ария, все знают, что вы в языках сильны. А ещё мне доплату обещали за научную деятельность с учениками, вот её часть тебе буду выплачивать.

Ответ вполне удовлетворил Эктори, и теперь она не просто читала в библиотеке, но и записывала перевод прочитанного. В работу ей давали в основном статьи, изучающие устройства миров, что и самой ей было интересно. Вскоре её имя стало мелькать в различных сборниках как переводчика и художественного оформителя теста. Правда, пришлось периодически ездить на различные конференции и форумы, но и это оказалось довольно интересным.

Сабирия вернулась в Академию, только когда окончательно прирастила руки, и тут же помчалась донимать Лалю, требуя выдать ей книженцию, которую та так и не вернула Эктори.

Вскоре девушка сдалась, чем несколько разочаровала упырицу, уже надеявшуюся оторвать что-нибудь несговорчивой особе.

Расстроенная Сабирия отправилась отыскать Нарт, которая вовсе не похорошела за время её отсутствия.

Пока нэсу на протяжении больше чем хода откусывала от этэ серокожей по маленькому кусочку, у той появилась зависимость от слюны упырицы, и фэтэ бедолагу в отсутствие этой самой слюны начало постепенно разрушать само себя.

Родители Нарт все прошедшие полхода искали лекаря для дочери, но все только разводили руками, понятия не имея, как помочь в подобной ситуации, ведь ни один упырь не растягивал свою трапезу на столь долгий срок и тем более никто из них не бросал пищу недоеденной.

Сабирия с порога заявила, что знает, как помочь бедной Нарт:

— Позвольте поместить её в наш санаторий. Кому, как не нам, знать, как справляться с подобным?

Отец Нарт какое-то время сомневался, но Сабирия оказалась очень убедительна. После проверки всех бумаг, подтверждающих, что речь шла действительно о санатории, уже через день Нарт разместили в выделенной ей комнате того самого особняка, где Сабирию избрали королевой.

Поначалу серокожей действительно стало лучше, она даже смогла встать на ноги и осторожно пройтись. Сабирия вот уже больше полухода не пила её кровь, и раны на руках окончательно зажили. Через несколько акь Нарт спокойно бегала и порвалась уже поехать домой, но её не пускали, хотя встречи с родными не были запрещены. А потом…

Потом Сабирия, забежав в комнату ко что-то читавшей Нарт, приобняла её, проговорив самым счастливым тоном, на который только была способна:

— Тебя завтра выписывают! Давай сходим прогуляться напоследок, я тебе хочу кое-что показать, чего ты раньше никогда не видела.

Нарт согласилась: переодевшись в элегантное платье, она вышла в сад, следуя за подпрыгивающей от нетерпения Сабирией.

Упырица уверенным шагом прошла на задний двор, подошла к высокому каменному забору, отворив тяжёлую калитку, пригласила Нарт войти, та обеспокоенно поинтересовалась:

— Что там?

— Сейчас всё покажу, — ответила Сабирия, еле сдерживая расползавшийся до ушей оскал.

Замкнув за собою дверь, Сабирия всё-таки расплылась в своей фирменной «улыбке».

Нарт пыталась что-то узнать у неё, но упырица заговорила, проигнорировав все вопросы:

— Это наши охотничьи угодья, используем их, когда хотим тряхнуть стариной. Ты можешь быть действительно свободной, если только сумеешь выбраться. Это, — указала на калитку у себя за спиной, — единственная дверь, а у меня в руках — единственный ключ.

Упырица размахнулась и забросила ключ куда-то в глубь леса на огороженной территории, прохрипела, глядя на всё ещё ничего не понимающую Нарт:

— Беги, ищи, пока я считаю до сшода!

Серокожая рванула прочь, постоянно озираясь, боясь, что вампирша нарушит своё слово и нападёт со спины. Но Сабирия опустилась на землю, достала книгу, что забрала у Лалю, принялась вырывать и жечь страницы, оставив нетронутой только обложку.

В этот раз Сабирия не лгала: она действительно досчитала до сшода и, оставив сапоги на входе, пошла спокойным прогулочным шагом, позволяя Нарт думать, что у неё есть шанс убежать, выводя своим спокойствием из равновесия, заставляя нервничать и суетиться.

Нарт всё бежала, постоянно спотыкаясь, напарываясь на корни и сучья, падая и снова вставая, в надежде, что всё-таки сможет спастись, поднимая очень много шума. Даже лишись бы Сабирия нюха, она запросто нашла бы серокожую по хрусту ломаемых веток и тяжёлому сбившемуся дыханию. Упырица с интересом подумала, что, заставь бы она вот так вот побегать Эктори, ей было бы куда сложнее — и от того интереснее, ведь ария ступала куда тише, даже когда очень спешила, да и запах её почти не отличался от запаха прогретого дневной звездой леса. Нет, Эктори так побегать она не заставит… Не только потому, что лес — это то место где в более выгодном положении окажется совсем не Сабирия, и не потому, что арии уготована совсем иная судьба, но ещё и потому, что носящая имя Ар ни за что не станет бежать и прятаться.

Споткнувшись, Нарт кубарем скатилась в овраг, попыталась выбраться, но соскользнула с размокшего грязного склона. Сверху на неё навалилась упырица, вонзила клыки в бок, принялась рвать мясо, разгрызать стержни каркаса. Серокожая пыталась сопротивляться, кричала от боли, вырывалась, но силы понемногу уходили от неё, мгновения превращались в вечность ожидания скорейшей смерти. Теперь она просто безразлично смотрела на пожиравшую её нэсу, губы её не шевелились, глаза затуманивались, мутнели, а пальцы уже не могли крепко сжимать всё-таки найденный ключ.

Сабирия зашла в архив, протянула девушке за стойкой окровавленный ключ, та учтиво поинтересовалась:

— Как всё прошло?

На лице Сабирии отразилось лёгкое разочарование:

— Как и со всеми прочими. Нет в них оригинальности, вот если бы удалось загнать какую-нибудь арию, вот тут пришлось бы поморочить. А эту — запишите в книгу… В книгу учёта «излечившихся». Да выдайте справку родителям.

Доев Нарт, Сабирия осталась без своего любимого перекуса, потому принялась искать следующую жертву. В Академии было полно сладких серокожих, особенно на младших курсах, только вот они уже приелись упырице. Она заглядывалась на кого-нибудь из окружения Эктори. Но вот беда: Миру съесть было просто непозволительно, от этого получилось бы больше проблем, чем удовольствия, ведь её смерть значила бы плохие отношения с Тиллери, которая за плату могла хоть миры перевернуть. Зингера была хранителем, и выпить её — значило отказаться от благосклонности миров, перестать быть их частью, так что оставалась только всё вертевшаяся рядом Лалю, тем более что ей изначально дали имя покойницы.

Лалю оказалась против задумки Сабирии и даже пыталась сопротивляться, и упырица, решив, что просто применить свой талант к убеждению будет слишком скучно, на какое-то время отстала от неё. Но только на время. Ближе к концу хода, дождавшись выходных, когда большая часть учеников разъедется по домам, а Лалю останется заканчивать подготовку к грядущей самостоятельной работе, нэсу, вызнав, в какой комнате живёт девчонка, заявилась к ней, выбив дверь с ноги, показав когти, выгнала её соседку, велев бежать в библиотеку разыскать беловолосую третьекурсницу и тащить сюда. И соседка побежала: трудно было ослушаться, если у собеседника рот расползается на половину лица.

Она, спотыкаясь, помчалась к терминалу, дрожащими руками приложила допуск, попыталась выбрать нужное место, ошиблась, выбрала не тот пункт, отменила операцию, начав всё заново. Как назло, то, что раньше не составляло особого труда, теперь, когда внутри всё кричало о беде, превратилось в невыполнимую задачу.

Эктори не оказалось в библиотеке. Девушка попыталась узнать у Тётушки, как её вообще зовут, чтобы отправить звонок, но в ответ не смогла получить хоть что-либо вразумительное — только то, что разыскиваемая может быть в одном из кабинетов преподавателей словесностей.

К тому времени, как девушка всё-таки смогла отыскать Эктори, ей всё это уже казалось бессмысленным: отчаяние захлёстывало с головой, заставляя думать о том, что можно уже и вернуться.

Эктори подняла на незнакомку вопросительный взгляд уже обоих глаз, приоткрыла рукой заклинившее правое веко, та сбивчиво заговорила:

— Там упырица, к Лалю! Меня… велела привести тебя… Пожалуйста!

Эктори вздохнула:

— Это их разборки, я тут ни при чём.

— Пойдём! Она всех убьёт!

Ария с великой неохотой оставила переводимый текст, уточнила:

— Какой номер комнаты?

— Два сшода три. Пойдём к терминалу, я проведу.

Эктори отмахнулась, из интереса решила проверить свою возможность открывать пути в любые края миров, попробовала открыть путь в пределах одного и того же мирка, но не вышло: над этим стоило бы поработать, но уже не сейчас. Она быстрыми шагами направилась к терминалу, мысленно забросила себя на нужное расстояние.

Шагнув в комнату, Эктори увидела удивительно пугающую картину: в центре залитой от пола до потолка фиолетовой кровью комнаты сидела Сабирия, доедавшая что-то. На коленях у неё покоилась голова Лалю, к облегчению Эктори, пока ещё не отделённая от тела.

Сабирия, вытащив изо рта остатки своей пищи, приветственно помахав почти уже обглоданной кистью, сказала:

— Долго вы, я уж и заскучать успела, вот, пришлось развлекаться, — тут же сунула оторванную руку обратно в пасть, проглотив полностью.

Это действо увидела подоспевшая соседка Лалю, и больше ей ничего увидеть не удалось: теряя контроль над своим телом, она опустилась на пол в беспамятстве.

Вскипая от ярости, Эктори подскочила к твари, пожирающей этэ, схватила за ворот рубашки, подтащила к себе, с размаху ударила кулаком в лицо сбоку, свернув нижнюю челюсть.

Сабирия, трансформировав пасть в рот, прошамкала, выплёвывая фиолетовую и золотую кровь:

— Я хотела просто оторвать… Ты же говорила, что тебе практики не хватает…

Эктори не выдержала — протащила низкую и лёгкую тварь по полу через всю комнату, выбила её телом окно и просто разжала хватку, отпуская нэсу в стремительное падение навстречу с водой озера на заднем дворе Академии.

Эктори опустилась над телом Лалю — та была ещё жива, и она принялась останавливать лившуюся кровь, заращивать плоть, прикидывая, должна ли она была взять ответственность перед Предсказательницей за содеянное упырицей на себя, ведь если бы она тогда, ещё в первый ход, не остановила Хафэра от убийства твари, сколько проблем можно было бы избежать? Будь бы только у неё нынешней возможность надавать подзатыльников себе предыдущей, будь бы у неё только достаточно ума не следовать прихоти Судьбы, ведь Сабирия однозначно была гадом, одним из тех, кого нужно не задумываясь убивать, только увидев. Чего только добивалась Судьба, посылая её — арию — спасать кровожадную тварь? Какую пользу могла принести пожирающая этэ скотина? Что, если бы её кровожадный взор пал не на какую-то там Лалю, а на ту же Миру?

На следующий день Эктори, сильно уставшая за ночь, проведённую за непрестанной беседой с силами миров, пришла на занятия к господину Суриду, не желая портить отношения с интересным преподавателем.

Вскоре самодовольной походкой заявилась и Сабирия. Эктори кое-как сдержалась от того, чтобы повторно не выбросить упырицу вон, только вот чтобы приземлились она уже не на воду, но нельзя действовать на горячую голову — лучше подождать, всё продумать и подготовить.

Перед началом занятия Сурид оглядел учеников, поинтересовавшись:

— А куда наша Нарт запропастилась? Передайте, что это наше предпоследнее занятие в этом ходе, дальше меня посылают на очередные конференции. Она и по другим предметам так? Продолжать обучение не собирается?

Ответила Сабирия совершенно будничным тоном:

— Она умерла.

Сурид какое-то время стоял, не зная, что ответить, ошарашенный подобным спокойствием, но, вспомнив, что беседовала с ним упырица, проговорил:

— Хорошо, я уточню насчёт этой информации, а теперь давайте поговорим про иллюзии. От нашего восприятия окружающего мира зависит картина нашей реальности. Причём в прямом смысле этого слова. Например, есть ли среди нас те, кто хоть раз открывал порталы? Знаю, вещь энергозатратная и требующая большой концентрации, но в некоторых случаях они оказываются единственным способом выбраться из мира, в который нас занесла Судьба. Так вот, те, кому это удавалось, утверждали, что обратная сторона портала искажает мир, делает его двумерным, и те, кто заходил в портал с обратной стороны, теряя способность самостоятельно двигаться в третьем измерении, исчезали из нашей реальности. Но происходило это только с теми, кто знал, что перед ними портал. Те же, кому было внушено, что это просто обычная иллюзия искажения, спокойно проходили сквозь обратную сторону портала.

Сабирия, довольно заулыбавшись, спросила:

— Скольких бедолаг вы сгубили, прежде чем вывели закономерность?

— Не я проводил эксперименты, это было по согласию и всё в рамках законности, — ответил Сурид, продолжив тему лекции: — Изменить чьё-то восприятие — значит заставить его считать желаемое за действительное. Внушить ему то, что вам необходимо.

— То есть иллюзии? — уточнила Мира.

— Не совсем. Иллюзии — обман восприятия. Они являются самым распространённым способом воздействия на восприятие, но далеко не единственным. Есть множество заклинаний, позволяющих кому-либо что-либо внушить, и порой это внушение настолько сильно, что оно становится реальностью. Внушаться информация может как на протяжении нескольких поколений, так и за считанные мгновения. А что по итогу? Все мы считаем, что летать без крыльев и дополнительных приспособлений невозможно. Однако наши знания в области контроля сил миров позволяют с уверенностью утверждать, что можно, контролируя гравитацию, дрейфовать на энергетических волнах. Вот только никто не летает. А быть может, это просто внушения. Мы воспринимаем полёт как нечто невозможное и не летим. Что, если нам это внушали на протяжении долгих ходов? Но вот вам пример более реалистичный. Проверенный на практике, так сказать. Все мы полагаем, что тьма — отсутствие света, и то, что его поглощает, светиться не может. Однако в мире низших, на каменном небе, светит чёрная звезда. И по-настоящему светит! Или это вот Идисское пламя, оно есть тьма, но следует взглянуть на него под иным углом, заставить себя поверить, что оно испускает свет, и оно начинает светиться. Правда, чтобы поверить в это, нужно быть либо сумасшедшим, либо мертвецом.

— А откуда вы тогда знаете? — ухмыльнулась Сабирия. — К кому вы себя относите?

— Скорее, к последним… Не очень хочу это рассказывать, но у пьющих чужие жизни в процессе эволюции сформировался удивительный дар к внушению, и, если приложить достаточно усилий, они могут изменить чужое восприятие. Как они поступают сами с собой, отрицая чувствительность к изменению температур. Эту их особенность можно скопировать, но для этого нужно её понять, а она поддаётся осознанию тех, кто становится почти что одним из них.

— Не намёк ли это, что Вы в компании кого-то из моего народа экспериментировали со своим восприятием? — заинтересованно уточнила Сабирия.

— Нет, не намёк, Вы первая из нэсу, с кем я знаком настолько близко.

Сабирия обиженно откинулась на спинку стула, покосилась на Эктори. Та обернулась на неё, нахмурясь, проговорила, мысля вслух: «Он бывал очень убедителен».

— Так вот, про восприятие. Если научиться менять своё собственное, а это куда проще, чем чужое, можно спасти жизнь. Например, если убедить себя, что время для вас течёт медленнее, можно продлить жизнь. Но это действительно должна быть уверенность на уровне фэтэ.

После занятий Эктори, вопреки своей привычке, не пошла в библиотеку, а шмыгнула в другой мир.

Мира, подойдя к Сабирии, поинтересовалась:

— Чего это между вами произошло? Она на тебя смотрит так, словно вот здесь и сейчас спалить хочет.

— Неужто смогла наконец довести? — хмыкнула Зингера.

Упырица отмахнулась:

— Да всё как всегда. Она просто ещё не поняла, что я для неё сделала.

На следующий день Сабирия не появилась, не было её и потом, несколько акь про упырицу никто не слышал, а Эктори прицепила на пояс меч и не расставалась с ним.

Когда нэсу всё же решилась прийти, ария, приставив к её горлу клинок, велела войти в портал, на прощание крикнула Мире, что завтра одна из них вернётся, а сегодняшние занятия они обе уже пропустят.

Сабирия, сильно заинтригованная задумкой Эктори, не стала сопротивляться, даже когда в том мире её укололо так и разившей со всех сторон готовности элементов устремиться исполнять волю с ними договорившегося.

Эктори убрала меч в ножны, заговорила:

— Предлагаю игру на выбывание. Подобную тем, что проходили во время наших войн, только сражаться будем лишь мы одни. Это маленькая необитаемая планетка полностью в нашем распоряжении, я договорилась с её хранителем. А теперь дай мне время переодеться, форма очень неудобная, да и стоит безумных денег.

Сабирия кивнула, оглядев окружавшую их пустошь, сняла туфли, стянула юбку, надела вместо неё шорты, преобразовала ноги в лапы, уточнила, кивнув на меч Эктори, который она пристёгивала к поясу штанов со множеством карманов, заполненных всем, что только могло помочь прикончить упырицу:

— А мне оружие полагается?

— Доставай, если хочешь, — равнодушно бросила в ответ Эктори.

Сабирия расхохоталась:

— Вы, звёздные уроды, никогда не лжёте, но ещё ни разу не было, чтобы вы провели честную игру! Откуда я его, по-твоему, вытащу?!

Эктори безразлично пожала плечами. Сабирия всё не унималась:

— Сейчас я сдохну, а потом окажется, что ты поставила над всей планетой купол и инициировала только себя!

Эктори прикусила губу: эта гениальная идея отчего-то отказалась посетить её голову раньше, а теперь было слишком поздно. В то же мгновение она нашлась с едким ответом:

— Такая подлость могла прийти на ум только упырю. Нет никакого купола. Если сумеешь убить меня, я не воскресну. А теперь — расход на три сшода шагов.

Сабирия рявкнула:

— Как раз чтобы ты успела применить своё колдунство! — пошла на оговорённое расстояние.

Эктори, заняв отмеченную позицию, выставила перед собой меч, подаренный братом, кивнула Сабирии. Та, преобразовав руки и пасть, не двинулась с места. Они простояли друг напротив друга несколько мгновений, и первым терпение кончилось всё-таки у упырицы.

Дождавшись, пока нэсу сделает ровно три шага, Эктори запустила заклинание, поставленное на исполнение при произнесении ключевого слово. Волна энергии помчалась на упырицу справа, пронеслась, всколыхивая частицы энергии. Эктори, выбрав всего несколько сшодов мельчайших частиц возле точки, где находилась Сабирия, заставила их меняться местами на первом шаге с теми, что была за девс от них, потом — за две тысячи сто девяносто шесть, потом — за две тысячи сто девяносто пять, и на каждом шаге длина прыжка уменьшалась на единицу, так что до Эктори она уже не доходила или приходила сильно ослабленной, имея минимальный эффект, а вот Сабирию сильно ослабляла. Только с виду упырица оставалась на месте.

Первая волна, нахлынувшая слева, выбила из тела Сабирии почти сотню частиц, заменив их на те, из которых состоял окружающий мир.

Вторую Эктори пустила справа, задав иной исходный шаг, третью вновь справа, четвёртую — слева, но её воздействие Сабирия смогла уменьшить, двинувшись наискось по её направлению.

Эктори, просчитавшая всё это, пустила пятое заклинание нэсу в спину, тем более что она дошла именно до того места, где оно было поставлено.

В этот раз волна докатилась и до самой Эктори и, наложившись на те, что всё-таки смогли, пусть и слабо, всколыхнуть её энергию, заставила закашляться, выплюнуть мерзкую золотую кровь.

Пустив завершающее заклинание упырице в лоб, ария помчалась вслед за ним, держа наготове клинок.

Сабирия, вся полностью покрытая выбитой волнами кровью, из последних сил выскочила вперёд, нацелившись на горло Эктори, напоролась на выставленный меч, но всё-таки смогла впиться клыками в шею, выхватила из кармана Эктори один из её метательных ножей, провела им по своему бедру, рассекая кожу, измазывая в кровь, вонзила арии в живот, пропорола, направляя руку вверх, выпустила рукоять, отстранилась, попятилась, мило улыбаясь маленькими аккуратным губами, и упала на спину, распластав руки.

Эктори отшвырнула вонзённый в неё нож, схватившись рукой за распоротое брюхо, шатаясь, подошла к упырице, одним точным ударом отсекла голову.

Сабирия, всё улыбаясь, в последний момент проговорила:

— Это я провожу тебя в иные миры, даже не надейся.

Эктори опустилась на землю рядом, прошептала на Первом языке: «Дитя звёзд просит вашей защиты» — тело нэсу пожрало алое пламя.

Дождавшись, пока догорит всё полностью, она поворошила белый пепел, открыв портал, вернулась в Академию, помня о живучести нэсу, взорвала на всякий случай всю планетку, ведь её для этого и выкупала. Правда, теперь у неё вновь почти не осталось денег…

Эктори зашла к дежурному лекарю Академии, попросить бинтов и игл, заштопать, ведь работа предстояла обширная, и теми, что Тётушка припасла для шитья, явно обойтись было нельзя, да ещё, наверное, мазей каких-нибудь заживляющих и дезинфицирующих.

Только зашла… Когда она попыталась произнести хоть что-то, силы стремительно покинули её: похоже, даже столь малого количества крови упырицы хватило на то, чтобы тело арии начало разлагаться на живую.

Ар всё глубже погружалась в пучину горячечного бреда.

Отчего-то ей просто жизненно необходимо было смотать в клубок золотые нити, а те всё никак не хотели идти ей в руки, всё разбегались по просторам бескрайних миров, спутывалась между собой и с другими, белыми да чёрными, связывались в узлы, перетягивая чужие жизни, сплетались в беспорядочно сотканное покрывало, искорёженное и изуродованное множеством дыр, ошибок и торчащих петель. В какой-то момент Ар оказалась в центре всей этой путаницы, и громада золотых нитей нависла над ней, словно стремясь смять и уничтожить.

Неожиданно на её плечо опустилась тёплая рука. Ар обернулась, увидев брата, прижалась к нему, как в детстве, ища защиты. Экор отсёк рукой все нити, толкнул её во мрак пустоты.

Ар всё пыталась что-то создать, чтобы заполнить эту гнетущую пустоту.

Она очнулась от поглощавшего разум забвения — пора было идти. Идти вперёд и в Ничто. Все дороги по итогу ведут в Никуда… А путь с каждым шагом был всё длиннее, но Ар всё продолжала идти, потому что остановиться, опустить руки, значило пойти наперекор её существу.

По сторонам извилистой дороги мелькали образы из прошлого — они манили, звали к себе, в те времена, когда…

Ар постоянно отмахивалась: не было в её жизни времён, когда всё было легко и беззаботно, ведь такая незамысловатость была скучной, она сама всегда пыталась от неё избавиться, ища приключений, взваливая ответственность за чужие судьбы на свои плечи.

В какой-то момент ноша стала невыносимой. Ар в бессилии опустилась на путь, выложенный золотом. Тьма, липкая и вязкая, сковывающая движения, потащила назад.

Тут Ар вспомнила одну из лекций про взаимное замещение элементов, в её голове появилась мысль о том, что для убийства можно либо забрать из тела Девятый элемент, либо переполнить его Восьмым. Ей отчего-то подумалось, что сейчас для движения вперёд нужно позволить тьме тащить её назад.

В этот раз она очнулась по-настоящему, ведь вместе с сознанием вернулась и боль.

Эктори тут же скрутил отвратительный кашель, во рту появился скрипучий на зубах песок крови: кажется, она всё-таки переусердствовала с силой волн, и те слишком сильно задели её саму.

К арии тут же подскочила Мира, принялась расспрашивать, что той подать и как ей помочь. Эктори откинулась обратно — назад — и наконец поняла, что сейчас она валялась на одной из коек в медпункте Академии. Прохрипев: «Ничего не надо», откинула одеяло, с трудом расстегнула надетую на неё светлую безразмерную рубаху, сняла бинты, осмотрел рану. Та выглядела куда лучше, чем она полагала: края хоть и были пожраны кровью упыря, но остались довольно ровными и не слишком сильно разошлись. Заштопано правда всё было бездарнейше. Для стежков использовалась слишком толстая энергетическая… Хотя даже не энергетическая, а вытканная из имперского золота нить. Да и сами они находились на слишком большом расстоянии — после такого останется не простой шрам, а расползающийся ещё и поперечными «шипами», по форме похожий на гибкий стебель какого-нибудь колючего растения. Но это произойдёт, только если всё заживёт, а пока рана ещё оставалась свежей, словно нанесённой несколько уров назад, всё ещё кровоточащей, но, к глубочайшему удивлению Эктори, ни осталось и следа от гнили из-за вампирской крови — всё словно выгорело.

Эктори потянулась за одним из своих ножей, оставленным на тумбочке, но Мира остановила, заставила лечь обратно. Эктори, скрипя зубами, спросила:

— Кто штопал?

— Зингера. Даже она за тебя очень перепугалась и согласилась мне помочь. Представляешь, мы с ней теперь тоже временный контракт заключили. Это такое необычное чувство: энергия так и переполняет, кажется, что можно и горы свернуть, но постоянно беспокоит, что вся эта сила дана только на время… Да и я мало чего сделала, просто послужила проводником для силы, хранимой Зингерой. Даже колдовала она сама, ну ты же знаешь мою проблему с языками, всё никак с элементами общий найти не могу. Хотя нам очень повезло, что все девять элементов относятся ко мне одинаково… Одинаково неплохо. Оказывается, не всякий выдержит даже временный контракт с хранителем…

Эктори поморщилась от всё неунимавшейся боли: отчего-то её начала раздражать казавшаяся раньше весёлой и приятной болтовня Миры, а ведь та говорила интересные вещи… Ещё чуть-чуть, и Эктори перебила бы подругу с просьбой, наконец, помолчать, но тут, увеличившись, заговорила Сайма:

— Это же нужно быть такой дуришкой! Ладно сама теперь кровью харкаешь, так и меня покорёжила. И потом! Как можно было проглядеть нож, втыкаемый в пузо? Тварь не торопилась, можно было успеть! Где были твои глаза? Хотя бы один? Ладно, оправдаемся тем, что второй ещё не до конца восстановился. Тебя спасла только твоя устойчивость к ядам и подруги, потратившие немалое количество сил и времени. Я впрыснула тебе смертельную дозу, пока фэтэ, поддерживаемое энергией Зингеры, боролось с моей отравой, из раны вышла и кровь этой погани.

Эктори, словно проигнорировав брюзжание Саймы, попросила чистые бинты, сменить повязки. Пока Мира заботливо перевязывала её, поинтересовалась:

— Я ещё успею закрыть ход и не вылететь?

Мира сочувственно улыбнулась:

— Учёба уже кончилась, но твоих баллов оказалось достаточно, чтобы продолжить обучение.

Эктори облегчённо выдохнула. Тут же закашлялась, Мира подала ей платок, выплюнуть кровь.

Несмотря ни на что, именно благодаря проделке Сабирии у Эктори появилась прекрасная возможность попрактиковаться в починке представителей других видов и какое-либо отсутствие беспокойства о тратах на еду, одежду и поиски временной крыши над головой. Последнее было особенно приятно, ведь из-за отказывавшейся заживать раны она не могла долго продержаться на ногах, а значит, ей было просто необходимо где-нибудь осесть и желательно на подольше.

Семья Лалю поначалу с подозрением отнеслась к девушке, обещавшей создать их дочери не протез, а новую руку, постоянно хватавшуюся за живот и скручивающуюся в мучительном, раздирающем кашле. Но стоило им раз увидеть платок, перемазанный выплюнутой золотой кровью, как они, поняв, что перед ними ария, тут же изменили к ней своё отношение, предложили обеспечить её всем необходимым на время лечения, в том числе и комнатами для ночлега, и обыденными благами, чтобы ничто не могло отвлечь её от работы.

Эктори разместилась с настоящим комфортом, несколько дней она не выходила из комнаты, спаивая детали своего собственного каркаса, которые постоянно расходились, отказываясь вновь становиться единым целым.

Из того, что Эктори уже успела понять про работу с металлами, через несколько переплавок и починок даже Имперское золото станет ломким, пусть продержится дольше всех остальных, но потом ей всё же придётся изготавливать полностью новые детали, если только до этих пор она доживёт.

Однажды вечером к Эктори, полностью погружённой в работу, зашла Лалю, постоянно держащаяся за обрубок руки в болтающемся пустом рукаве, бледная и немного робкая, какой ария её ещё никогда не видела, поинтересовалась, чем та занята.

Эктори ответила не сразу, прежде поставив на место завершающее из волокон, крепящихся на каркас:

— Сейчас, с этим безобразием закончу и смогу наконец с тобой разобраться.

— Может, хочешь сходить отдохнуть, а то сидишь тут безвылазно? Хоть свежим воздухом подышать?

Эктори отмахнулась: она уже стягивала верхний слой кожи энергетической ниткой. На её взгляд, пытаться зарастить было бессмысленным, ведь наверняка потом опять придётся всё распарывать, чтобы перечинить развалившийся каркас. Наложив бинты, Эктори поверх них затянула корсетик со вставленными вертикальными пластинами имперского золота потуже, чтобы надёжно зафиксировать результат её долгой и кропотливой работы.

Только теперь она обернулась ко всё ожидавшей её Лалю, сдалась, видя её упрашивающий взгляд:

— Веди уж, куда тебе хочется, — попыталась подмигнуть правым глазом, но тот смог только закрыться самостоятельно — открывать пришлось уже вручную.

Девушка заметно повеселела, потащила арию в сад, принялась показывать цветы, мило щебетать что-то про их виды и сорта, что за всеми нужен свой особый уход. Тут Эктори вспомнила, что семья Лалю прославлена разведением и поставкой этих самых цветочков, но, поняв, что про то, какие из них ядовиты и для каких видов она вряд ли сможет узнать, потеряла всякий интерес ко всей этой болтовне, отыскав большое раскидистое дерево, примостилась у его громадных корней.

Лалю, опустившись возле неё на колени, заговорила:

— Я слышала, ты сладкое любишь. Хочешь, конфет каких принесу?

Эктори поглядела на неё искоса, но ничего не ответила. Лалю виновато потупила взгляд:

— Прости, что я надоедаю… Всегда я всё не так делаю, сплошное разочарование.

Эктори, проигнорировав её слова, заметила совсем другое:

— Я видела в коридорах вашего дома кучу твоих портретов, это ли не показатель того, что тебя ценят?

Лалю натяжно улыбнулась:

— Это не я, это моя покойная старшая сестра и то, кем мне нужно стать.

Эктори потеряла дар речи от удивления. Она чётко для себя решила, что как бы много загадочных явлений не составляло структуру миров, самым интересным всегда будут оставаться странные извороты ума созданий, что зовут себя разумными. Если логику устройства миров можно было запросто постичь, приложив достаточное количество упорства, то ход чужих суматошных мыслей, для неё, делающей выводы на основе логичных заключений, оставался непостижимым. Понятной оказалась разве что только Сабирия, действовавшая на основе сиюмгновенных желаний.

Ария тут же спохватилась, задав себе вопрос: «А были ли её суждения так же логичны для представителей других рас?»

Из того, что Эктори успела вычитать об анатомии вида флаше́, к которому принадлежала Лалю, она поняла, что починка руки будет делом куда более сложным, чем рассчитывала изначально, и от того более интересным. У флаше нити, приводящие тело в движение, находились не внутри каркаса, а крепились поверх него, что было очень опрометчиво, ведь ничто их не защищало. И кровь их не была прослойкой между кожей и пучками плоти, а текла по жилам, эту плоть покрывающим, что тоже было с точки зрения арии не лучшим конструкторским решением: перерезать какую-нибудь из толстых жил — и вся распределяющая по организму жизнь жидкость под давлением стремительным потоком прольётся наружу. Эктори в очередной раз порадовалась тому, что к конструированию арий мироздатели подошли по-особенному избегая всех возможных трудностей при починке, создавая большую защиту самым важным элементам.

Эктори стало интересно, как вообще создания вроде флаше могли функционировать. Ответы она не стала искать в книгах, а отправилась по анатомическим театрам, пользуясь тем, что её содержали родители Лалю.

Если уж в телах флаше циркулировала кровь, значит, должны были быть «насосы», её перекачивающие, и они действительно были в боковых областях грудины, только не два, а скорее, один, но раздвоенный, закрытый и спереди и сзади пластин и каркаса. Но если со спины между пластинами вставал всё держащий стержень, то спереди оставался зазор, через который с лёгкостью прошло бы лезвие клинка и уничтожило бы дыхательный орган, находившийся как раз посередине — между половинами «насоса». Эктори искренне порадовалась, что упырица не пробила Лалю грудную клетку, ведь мертвецов ария воскрешать пока ещё не умела, да и мёртвым, по закону миров, нужно оставаться мёртвыми.

Сняв с тела кожу, лекарь, проводивший вскрытие тела, заговорил о «мушиколёрман», которыми он обозвал волокна плоти, крепящиеся на каркас.

Эктори, из интереса переводившая всё говоримое на Первый язык, неожиданно поняла, что в нём просто нет слова-аналога, ведь у арий эти пучки не выполняли двигательной функции — они просто помогали держать вместе каркас и, как и всё, что находилось в прослойке между каркасом и кожей, не давали острым краям при движении прорвать или перетереть её.

После нескольких походов Эктори надолго задумалась. Новые детали нужно было либо откуда-то брать, либо создавать. Пересаживание каркаса мертвеца грозило обернуться уймой проблем: в телах мёртвых почти не остаётся элемента Жизни, а значит, натянуть мясо на уже начавший энергетически разлагаться каркас вряд ли получится, да и отторжение произойдёт, плюсом ещё и то, что будет сложно отыскать части, идеально подходящие по размеру. Значит, необходимо создавать всё с нуля. Хорошо бы для этого подошло Имперское золото, ведь Эктори уже научилась работать с ним, но у него неподходящая энергетическая и физическая плотности, и оттого новая рука получится куда легче исходной, что сильно нарушит как баланс тела, так и возможности контроля. Следовало подсоединять к оставшемуся обломку что-нибудь из аналогичного материала, чтобы срослось, но у каркаса флаше оказался довольно сложный состав, пропорции веществ в котором Эктори рассчитывать не решилась.

Ответ пришёл в голову арии совершенно неожиданно и поначалу показался невыполнимым и даже безумным, но Эктори всё же осмелилась попробовать.

Найдя одного из тех лекарей, что производил вскрытия на глазах заинтересованных зрителей, Эктори на всякий случай сунула в карман юбки пару имперских, подошла к нему с вопросом:

— А куда вы деваете тела после работы?

Лекарь с интересом посмотрел на девчонку, отметил, что она была красива той своеобразной непонятной красотой, что присуща представителям иных видов, обитающих в центре миров, вот только было в её лице, с плавными округлыми чертами, что-то не так. Лишь приглядевшись, учёный заметил почти полное отсутствие ресниц на правом глазу и проседь на брови над ним: девушка походила на сломанную антикварную куклу, такой бы сидеть где-нибудь в цветущем саду, в окружении заботливых нянек, а не на трупы любоваться, но между тем он уже несколько акь натыкался на её беловолосую голову в первых рядах как на своих вскрытиях, так и посещая коллег, потому он поинтересовался:

— Отчего столь юная красавица увлекается подобным?

Эктори подошла ближе, взглянув на лекаря сверху вниз, проговорила:

— Это всё неважно, мне нужно парочку деталей каркаса, неважно, из какой части, и неважно, в каком состоянии.

Лекарь опешил:

— Эти господа отдали жизни науке, ваша просьба — неуважение к мёртвым.

Эктори покачала головой:

— Мёртвые будут рады, если помогут живым. Кстати, хорошо было бы достать каркас из умирающего.

Лекарь не скрыл своего гнева:

— Нужен каркас живого — идите потрошить зверьё!

Ария от досады надула губы:

— Там физический состав совсем другой. Покупаю за имперскую руку мертвеца.

— Это неприемлемо!

— За две имперских.

— Юная леди! — лекарь привстал на носочки, чтобы их с Эктори глаза оказались на одном уровне.

— Три имперских — и это моё завершающее предложение.

— Как Вам не стыдно?!

— Вы же не хотите, чтобы заплатили другим, а Вас просто обязали выполнить необходимое мне.

— Какая Вам, говорите, рука нужна?

— Неважно, чем свежее, тем лучше.

Лекарь кивнул, протянув ладонь в ожидании денег, проговорил:

— Когда кого-нибудь доставят, я Вам сообщу, оставьте контакты.

Эктори выложила одну имперскую, объяснила:

— Остальное — после получения.

Чтобы не томиться ожиданием, Эктори принялась за другую часть своей задумки.

Из того, что она успела узнать за неполный третий курс, ария поняла, почему в качестве аккумуляторов энергии используют драгоценные камни: их «фэтэ» состояло из очень плотно посаженных друг к другу и тесно связанных частиц, однако стоило взглянуть только на те, что воплощали собой энергию элементов в чистом виде, как выявлялось множество пустот. Их без труда можно было заполнить непосредственно энергией, не поменяв физических качеств. Но всё это было только в теории — на практике же она перевела все запасы камней, что вместе с листом из Книги стали подарком от брата, и ещё те, что нашла у торговцев в городе, а ничего не вышло. Камни либо рассыпались в пыль, либо раскалывались в местах, куда она пыталась влить энергию.

С каждым новым провалом её охватывало всё большее отчаяние. Она вскипала изнутри. Больше всего хотелось вцепиться пальцами в полотно мира, спутать его и разобрать ко всем богам — она бы так и поступила, если бы только знала как…

Заподозрив ошибку не в своих действиях, а в словах, что были во время них произносимы, Эктори в очередной раз перепроверила составленное заклинание, не найдя ошибок, поднялась с места, затянула корсет потуже, переодела тёмно-лиловую юбку почти до пола из плотной ткани, с объёмным красивыми складками, ту, в которой ходила теперь большую часть времени, на брюки, отправилась в Змииные горы.

В этот раз обошлось без происшествий: змии в те районы, что ария выбрала для своих поисков, никогда не заходили — не было пути, через который могли бы пролезть. Камни она вытащила всё тем же заклинанием, которым доставала корнеплоды, просто поменяв названия и цифры.

Набрав целый мешок неогранённых самородков, крупных, размером с кулак, и довольно небольших, с пэ в диаметре, Эктори поспешила удалиться, пока миры не сдвинулись, чтобы не пришлось искать новый путь.

Вернувшись в отведённую ей комнату, Эктори тут же опустилась на колени, зашлась в отвратительном кашле, который начал было отступать по прошествии времени, но вернулся вновь оттого, что она на протяжении почти целого акь вела непрерывные беседы с силами миров. Только теперь ария с некоторым страхом осознала, что если же её так мучают последствия едва задевших заклинаний, то какую же боль испытала Сабирия, оказавшаяся в эпицентре, хотя страдания упырицы продлились недолго… Столь простое заклинание оказалось столь вредоносным. Пожалуй, использовать его стоило только в случаях крайней необходимости, а его последствия, как и последняя рана, нанесённая упырицей, ещё надолго останутся с ней как напоминание о проявленный жалости вначале и глупости в конце.

Эктори, замкнув дверь на ключ, сняла с себя штаны, расстегнула рубашку, стащила корсет, подошла к зеркалу, придирчиво оглядела себя.

Её нежную светлую кожу покрывало множество желтоватых шрамов, стягивающих её, с вспученными краями. От укуса, что оставила упырица при их первой встрече, внешне уже не осталось и следа. Сама Эктори отыскала его только ощупью: на месте, где она неправильно спаяла волокна, по-прежнему оставалось уплотнение под кожей. Тот след, что остался на другой её руке в память о Третьей войне, мало того что уже полностью слился с цветом кожи, ещё и перекрылся парочкой других, которые она и сама теперь толком уже не помнила, откуда взялись…

Теперь она поняла, как на теле брата появлялись всё новые отметины, говорящие о его неаккуратности: он, будучи ещё более увлекающимся, порой забывал о собственной безопасности в погоне за эффективностью заклинаний и создавая всё больше неприятелей, готовых во что бы то ни стало прикончить его.

Неожиданно отражение Эктори подмигнуло ей правым глазом, словно в насмешку над её периодически клонящем веком.

Эктори вздрогнула, инстинктивно прикрыв живот: всё незаживавшая рана была, пожалуй, единственным, чего она стеснялась, не желая кому-либо показывать, особенно тому, кто пытался однажды прикончить её. Ария стремительно отскочила от зеркала, так, чтобы отражение не видело её, в спешке напялила корсет, непослушными пальцами затянула, подошла к зеркалу вновь, двигаясь более уверенно.

Отражение двинулось ближе, беззвучно заговорило одними губами, но, заметив настороженный взгляд Эктори, принялось дублировать слова на языке хранителей:

— Давно не виделись, малышка.

Эктори нахмурилась, отражение продолжило:

— Не переживай, не трону я тебя пока. Я не из тех, кто ради наживы готов ссориться кем-то, запросто способным перегрызть горло. Во всех мирах, какой бы сильной я ни становилась, всегда из тех, кто мог вмешаться, оставался лишь один, которого я не могла превзойти. Даже если он надевал личину пьяни, ребёнка, женщины или старика. К чему я всё это рассказываю? Кому, как не тебе, понять меня, ведь мы так похожи, как отражения? Я просто всё время наблюдала за тобой, вернее, периодически поглядывала. У тебя очень интересная история, хотя я тебя презираю, потому я буду всегда рядом, чтобы любоваться твоими страданиями… Если хочешь, можешь пожаловаться мне на несправедливость Судьбы — я буду тем, кто всегда выслушает, и если будет хорошее настроение, то ещё и поможет.

— Спасибо за честность… — пробурчала Эктори, продублировав слова жестами, накидывая на зеркало покрывало, грубо давая понять, что беседа окончена. Если создание из зеркала не представляло опасности, то и беспокоиться о нём не стоило, просто теперь у неё, похоже, периодически будет очень своенравное отражение: безумец под боком сменился похожим, только в зазеркалье, но это хотя бы никого при ней не убивало — не могло…

Эктори не хотела больше сегодня работать, потому отправилась в сад, не заботясь ни о том, чтобы обуться, ни о том, чтобы нормально одеться, выхватив наугад из шкафа первое, что попалось под руку.

Шлёпая босыми ногами по каменному полу, она попыталась сбежать вниз по лестнице, но тут же сдалась от нахлынувшей боли и подступившего кашля. Оставшийся путь до облюбованного ей громадного дерева пришлось идти настолько неспешно, насколько она только была способна.

Опустившись у корней, ария тут же растянулась на мягкой траве, пусть та, будучи зелёной, отливала багрянцем и имела причудливую закрученную форму, это была трава — трава, нагретая светом дневной звезды.

Эктори вскоре заснула, свернувшись комочком между корней. Во сне её посетила замечательная идея: если у неё так и не выйдет наполнить камни энергией, она пойдёт к Суриду, преподаватель уж точно окажется опытнее её.

Проснулась она от чьего-то прикосновения, вслушалась, незаметно приоткрыла левый глаз — правый опять заклинил, — увидела мостившуюся рядом Лалю, накрывшую её лёгким одеялом, из интереса решила не показывать той вида, что уже не спит.

Девушка положила голову арии к себе на колени, принялась аккуратно перебирать короткостриженные, непослушно топорщащиеся, белые волосы.

Эктори подумала было отскочить, велеть прекратить трогать её без разрешения, но потом передумала, немного поёрзав, устраиваясь поудобнее, замурчала, вновь заснула, решив довериться Лалю.

Эктори продала один из самых больших самородков ювелиру-огранщику за нарезку более мелких на куски размером примерно в пэ на пэ и три сшода имперских.

Ария попробовала наполнить ещё два камня самостоятельно, но, угробив и их, бросила эту затею, написав Суриду. Преподаватель ответил почти сразу, пригласил как-нибудь зайти к нему, чтобы выяснить, в чём причина постигнувших её провалов, отправил адрес. Только одно смутило арию: в адресе был указан и номер комнаты, она-то полагала, что преподаватель жил в собственном доме…

Решив не тратить времени на пустые размышления, Эктори сгребла камешки в сумку, хотела было выйти через дверь, но вспомнила, что из вежливости стоит стучаться, решила воспользоваться порталом. Открыть его ария сумела почти вплотную к стене, чтобы ни на кого не наткнуться, и тут же налетела на господина Сурида, которого она, сама не понимая, каким образом, умудрилась не заметить, энергетически ощупав место в радиусе десятка шагов от открываемого портала, рассчитывая точное место открытия.

Преподаватель поймал ученицу, неодобрительно взглянул на путь, которым та пришла в его мир, проговорил:

— Порталы довольно энергозатратны, немногие способны справиться с подобным количеством энергии, не говоря уже о том, чтобы призвать её. Да и сил миров используется, пожалуй, слишком много.

Эктори довольно улыбнулась:

— Миры любят меня, они почти не сопротивляются. А у остальных большая часть энергии тратится на подавление недовольства реальности, — про то, что ей, как хранителю центра миров, были открыты пути в любые их уголки, ария благоразумно умолчала, решив, что даже доброму и мудрому наставнику знать стоит не о всех её достижениях. Сурид кивнул — ему хватило такого краткого объяснения Эктори, и он не стал допытываться от неё полной истины.

Преподаватель отомкнул деревянную дверь в самом конце тёмного и узкого коридора, пропустив девушку войти первой, замкнул обратно, повесив ключ на крючок у неё, разувшись.

Эктори, тоже сбросив туфельки, с интересом осмотрела маленькую комнатушку, заваленную с пола до потолка различными свитками, книгами, распечатками, мензурками и прочими вещицами, который непосвящённый принял бы за бесполезный хлам, но ария поняла, что это были диковинные вещи, собранные по различным закуткам миров, напрямую или косвенно связанные с искусством управления их силами.

Ученица с любопытством взглянула на преподавателя, выглядевшего всегда серьёзно и аккуратно, на его беспорядок, задала нескромный вопрос:

— Почему не купите собственный особняк да не наймёте слуг?

Сурид отвёл взгляд, окончательно потеряв вид серьёзного наставника, способного приструнить нерадивых студентов, проговорил:

— На это нужны деньги, а у меня они все на книги уходят… Да и уберёт кто-нибудь что-то важное, а я же потом не найду.

Эктори, пожав плечами, прошла в глубь комнаты, аккуратно переступая стопки книг, уместилась на единственное свободное место на подоконнике, оставленное для того, чтобы приоткрывать окно. Сурид принялся освобождать стол и кресло у него, перекладывая всё добро туда, куда оно только помещалось. Иногда мелочёвка падала с вершин взгромождаемых куч, закатывалась куда-то, пропадая, как предположила Эктори, навсегда. Ария предложила свою помощь, но Сурид сказал, что сейчас он всё быстро закончит, и Эктори погрузилась в свои мысли, предположив, как бы выглядел её дом, если бы он у неё только был. К своему удивлению, она отметила, что в маленькой комнатке было довольно уютно.

Неожиданно её внимание привлёк висевший на стене под множеством закреплённых над ним бумаг скан реальности. Эктори в пару шагов оказалась возле стены, перед тем как приподнять бумаги, поинтересовалась: «Можно взглянуть?» Преподаватель, погружённый в мысли о том, куда уместить очередную стопку, так, чтобы та не развалилась, как только он её положит, ведь уже даже кровать была завалена, ответил утвердительно. Эктори аккуратно сняла скан, закреплённый на маленькой булавке, воткнутой в деревянное покрытие стены, подошла к единственному источнику света — окну.

Одного из юнош на скане ария узнала сразу же — Сурид почти не изменился, Эктори даже показалось, что скан сделан совсем недавно, но, взглянув на оборот и увидев дату, она сосчитала, что прошло тридцать с небольшим ходов…

Лицо второго юноши, одетого в бордовый костюм второкурсника, сразу показалось Эктори смутно знакомым, но как ни пыталась, она не могла восстановить в памяти образ высокого стройного господина, чьи коричневые, отливающие закатно-алым волосы были взъерошены, курносого, с почти по-девичьи пухлыми губами, широко распахнутыми глазами, в которых плясали азартные искорки. Глазами цвета ядовитого пламени, прямо как у… Эктори неверяще поспешила прогнать подобное сравнение прочь. Не мог этот мальчишка быть старшим из её братьев — слишком иное впечатление он производил.

Вопросительный взгляд арии обратился к Суриду. Преподаватель подошёл ближе, утвердительно кивнул, ответив на невысказанный вопрос:

— В своё время я учился на курс старше и, можно сказать, стал другом-наставником для Экора, постоянно влипавшего в различные передряги, прямо как Вы. Правда, через пару тройку ходов уже он мне рассказывал о тайнах бытия. А сейчас давайте разберёмся с Вашим заклинанием, — Сурид указал на освобождённое им кресло.

Эктори, вернув скан на место, села за стол. Преподаватель, оперевшись на спинку стула, заглянул через плечо в открытый ею планшет, с интересом вчитался в текст заклинания. Вскоре он просто забрал планшет, попытался пройтись в раздумьях, но, наткнувшись на кучу барахла, сел на стол.

Эктори ёрзала, сгорая от нетерпения, но Сурид ничего не говорил, и она от нечего делать высыпала на стол разрезанные на кубики камешки, принялась сортировать по цветам, строить башенки. Когда ей надоело и это, она прошлась по комнате, выискивая что-нибудь занимательное, и, наткнувшись на «Обряды и верования, записанные в путешествиях по мирам», углубилась в чтение.

Когда книга уже подходила к концу, Сурид наконец заговорил:

— Либо я не разбираюсь в устройстве миров, либо в самом заклинании всё правильно. Покажи, что не выходит.

Эктори взяла один из камешков, зачитала заклинание, уже выученное наизусть, и вновь тот рассыпался прахом.

Сурид, немного подумав, проделал всё то же самое, вот только у него всё получилось.

Эктори недовольно нахмурилась, разглядывая напросвет заряженный камень, поинтересовалась:

— Почему же у Вас всё так хорошо вышло, а я, несмотря на множество попыток, потерпела только неудачи?

Сурид пожал плечами:

— Могу лишь предположить, что дело в опыте…

Эктори, несильно довольная таким ответом, согласилась, что, пожалуй, другую причину и не придумать. Теперь научиться вливать в камни энергию для неё стало делом принципа, вот только родители Лалю понемногу теряли терпение, а значит, нужно было задвинуть подальше самолюбие и глупую гордость любимицы миров, потому, переступив через желание достичь всего самостоятельно, Эктори спросила:

— А из живого организма в камень перелить сможете?

Сурид пожал плечами:

— Хорошо бы попробовать перед этим… желательно на ком-нибудь живом.

Эктори кивнула:

— На мне пробуйте, мне всё равно не предписано жить и сшода ходов.

Сурид, ошарашено подавшись назад, проговорил:

— С некоторых пор я предпочитаю избегать экспериментов над самим экспериментатором. Ассоциации неприятные…

— Тогда можем выкупить какого-нибудь преступника в окраинных мирах, цена будет небольшой.

— Я рассчитывал изловить какую-нибудь бездомную зверюгу. Хорошо раньше было: добыл упыря и делай с ним что хочешь, никто ничего не скажет, разве что нужно было всегда быть готовым, что его сородичи примчатся мстить, да это если найдут. Они ведь и сами могли запропаститься куда. Сейчас времена другие, мало этих тварей осталось…

Эктори недовольно топнула ножкой:

— Зверюгу нельзя, она невинна, а только «гадов убей»!

Сурид задумчиво кивнул:

— Силы миров запросто могут выйти из-под контроля, и тогда смерти не миновать…

Преподаватель выдернул из одной из стопок скрученный в трубку планшет, что-то напечатал, уточнил:

— Траты на подопытного с Вас?

— С родителей Лалю, так что можем не мелочиться.

Сурид довольно сообщил:

— Будет у нас доброволец. Хотите пока сходить перекусить? Район здесь не особо зажиточный, но неподалёку есть неплохая чайная.

Эктори согласилась, по пути заглянув в книжный ларёк. К своему величайшему сожалению, выяснила, что местного языка она вообще не знает.

Ближе к вечеру у двери комнатушки Сурид переминался с ноги на ногу молодой господин в дорогом, но уже изрядно поношенном костюме.

Наконец он решился постучать. Дверь тут же распахнулась — его встретила хорошенькая беловолосая девушка, завела внутрь, усадив в кресло, предложила печенек, но когда тот отказался, оставила его в покое, опустилась на подоконник, попросила немного подождать.

Юноша попытался было уточнить у неё, что же ему предстоит делать, но Эктори поспешно сообщила:

— Сейчас вернётся тот, кто объявление публиковал, и мы всё вместе обсудим. На Вашем месте я бы так опрометчиво не отказывалась от угощения.

Юноша поёжился, ничего не ответив.

Сурида долго ждать не пришлось: он вошёл через дверь из другого мира, неся в руках стопку книг, которую тут же поставил на край стола, с довольным видом похлопав по старинным фолиантам, сообщил:

— Это Вам, дорогая моя. Возможно, здесь получится найти объяснение, почему у Вас не сработало. Если не выясним, я посмею предположить, что вина всему — слишком большая любовь миров к Вам.

Эктори убрала книги в медальон, кивнула на гостя, вжавшегося в спинку так, словно бы он пытался слиться с окружением.

Сурид сразу обратился к юноше:

— Вы по объявлению? Конечно, иначе же сюда мало кто согласится заявиться. Условия вы прочитали? От Вас ничего не требуется. В каком размере выплату желаете за свои… Да, пожалуй, это можно назвать услугами.

Юноша, пытавшийся отвечать на сыплющиеся на него вопросы, наконец заговорил, тихо и неуверенно:

— Если господа маги расщедрятся, имперских на пять… — по лицу его Эктори поняла, что хотел назвать цифру бо́льшую, но опасался, что даже озвученную сумму посчитают слишком великой.

Эктори вдруг стало жалко молодого господина. Она выложила из своего кармана двадцать имперских наличными — потом распишет, что потратилась на расходники для каркаса, и это ведь не будет ложью.

Юноша опасливо взглянул на положенную перед ним стопку монет, недоверчиво покосился на девушку, которую поначалу принял за служанку, потом посчитал обычной небогатой аристократочкой, и только теперь понял, что перед ним была госпожа из высшего общества, воспитанная по устоям, уже канувшим в прошлое. Дело было не в сумме и вовсе не в той готовности, с которой она рассталась с деньгами. Дело было в её отношении, немного снисходительном, но не тем, что может обидеть, а скорее, сочувственным.

Юноша, сомневаясь в реальности происходящего, произнёс:

— Хорошие вы господа, волшебники, хоть и странные.

Эктори хохотнула и, тут же кашлянув, выхватила из кармана платок, выплюнула подступившую кровь. Она надеялась уже забыть о последствиях своих просчётов, но те в очередной раз неприятно напомнили о себе. Ария, вновь вернувшись мыслями к своей промашке, в очередной раз предположила, что, наверное, можно было бы выстроить вокруг себя незримую стену, отменяющую все колебания энергии миров, но опять напомнила себе, что в таком случае ей бы пришлось оставаться в пределах огороженного участка, да и неизвестно, согласились ли бы силы миров откликнуться, если бы она отгородилась от них.

Сурид неодобрительно посмотрел на ученицу, но ничего не сказал. Полюбопытствовал небогатый юноша:

— Как же Вы, госпожа колдунья, не можете здоровье магией поправить?

— Это всё от неё… — отмахнулась Эктори, подыскивая подходящий по размеру камешек.

Сурид, понимающе кивнув, принялся объяснять юноше, что его ждёт в случае их провала или успеха:

— Если нам удастся выполнить задуманное, то Ваша жизнь сократится примерно на акь по Имперскому времени. Это не значит, что вы умрёте раньше положенного срока. Просто если изначально Ваше фэтэ было рассчитано на каких-нибудь там девс ходов, то после этот срок сократится, оно износится на один акь раньше потому, что раньше же закончится энергия.

Юноша кивнул:

— Это всё будет потом, да и не факт, что я вообще доживу до естественной смерти.

— В случае же провала этот срок может оказаться куда большим, вплоть до того, что у Вас останется всего несколько уров. Об этом было написано в объявлении. Подпишите соглашение и отказ от любых претензий.

Когда Сурид произнёс завершающие слова заклинания и направил поток энергии, Эктори от волнения перестала дышать.

Камень окутало лёгкое зеленоватое свечение — цвета Девятого элемента.

Когда поток энергии оборвался, камень не треснул — в нём оказался запечатан таинственно мерцающий свет Жизни.

Сурид в некоторой панике забормотал что-то так неразборчиво, что, только внимательно вслушавшись, Эктори поняла: преподаватель останавливал, пресекал и запечатывал энергию, стремительно покидавшую тело юноши и тёкшую уже не в камень, а просто так, в окружающую среду.

Закончив, Сурид устало опустился на пол, обессилено вздохнул.

Эктори взглянула на перепуганного юношу, решившегося спросить: «Что-то пошло не так?» Произнесла всего одно слово:

— Сколько?

— Если считать всего — полхода, — по лицу преподавателя расплылась кривая натужная улыбка.

Эктори присела на корточки, взялась за планшет, предположила:

— А мы ведь можем просто перелить энергию из миров в тело? Для заклинания нет особой разницы, с камнем ли мы работаем, с живым объектом ли.

— Для фэтэ — есть. Переизбыток энергии — это очень плохо, если её окажется больше, чем может выдержать физическое тело, оно очень стремительно прекратит своё существование. Вы сможете влить только забранные половину хода? Можете гарантировать, что не превзойдёте мироздателями установленный предел?

— А что насчёт хранителей? Их запас энергии куда больше того, что отмерено их фэтэ.

— У хранителей нагрузка от количества энергии делится между фэтэ и планетой или звездой, которую они хранят.

— Я могу дать обещание! — смекнула Эктори и очень обрадовалась этой идее.

— Нет, не всегда всё можно решить обещаниями. С их формулировкой нужно быть очень точным, ведь однажды может прийтись исполнять совсем не то, что Вы себе представили, а то, что поняла под Вашими словами Судьба.

Эктори, немного подумав, выложив на стол ещё двадцать имперских, обратилась к юноше:

— Идите, придумаем какое-нибудь решение, мы с Вами свяжемся.

Когда юноша вышел, Эктори села на стол, предложила:

— Перегнать энергию из мира в фэтэ уж точно на мне можно, тела арий рассчитаны на довольно большие объёмы энергии, да и некоторую часть своей я однажды уже умудрилась потратить.

— Даже не думайте, юная леди!

Эктори смиренно потупила взгляд, делая вид, что осознала всю опасность своей затеи, не стала говорить, что это выглядит как действительный способ достичь истинного бессмертия. Ведь нанесённые раны высасывают энергию, процесс их заращивания тоже расходует её, а если появится возможность её пополнять подобно тому, как это делают нэсу, то и смерть от ранений не страшна. Неожиданно Эктори ужаснулась своим мыслям: она собиралась подражать упырям!.. Немыслимо! Отвратительно!

Когда Эктори, постучав, скользнула в комнату к Лалю, та замерла, наткнувшись взглядом на стоявшего в проходе Сурида, в испуге промямлила:

— Господин преподаватель? Не думайте, ничего противоречащего всеобщим законам управления силами миров мы не делаем!

Эктори опешила: несчастная аристократка своими словами, наоборот, заставляла усомниться в законности всех действий. В процессе создания новой части тела не было ничего противоречащего установленным правилам. У некоторых видов считалось неэтичным использовать жизненную энергию, но не более. Единственное, что было запрещено всеобщими законами, — возвращение к жизни мертвецов и искажение ленты времени, но это считалось попросту невозможным, потому, даже сделай кто-то нечто подобное, никакого наказания не последовало бы…

Господин Сурид кивнул, войдя в комнату, проговорил:

— Не беспокойтесь, юная леди, я знаю, что ваше участие во всём этом лишь косвенное. Вы лично вообще ничего не делаете, некоторые законы нарушаем мы.

Эктори, шевельнув ушами, настороженно покосилась на преподавателя, уверенно отрезала:

— Во всеобщих законах ничего не прописано, а уж тем более — в Имперских! Мы ничего не нарушаем!

Сурид опять кивнул, подошёл ближе к Лалю, заставил закатать рукав, проговорил отстранённо, обращаясь уже к Эктори:

— Не переживайте, в случае чего оба будем валить всё на Вашего брата, мол, он разум затуманил. Он мне это разрешил…

В этот раз Сурид, понявший, в чём допустил оплошность, перегнал ровно необходимое количество энергии, не позволив утечь ни малейшей частице.

Лалю опасливо покосилась на камень, сиявший изнутри завораживающим фиолетовым, уточнила:

— А я не умру раньше времени?

Эктори слегка улыбнулась:

— Энергия, заточенная в этом камне, вернётся к тебе, я из него руку сделаю.

Господин Сурид, пожелав ученице успехов, поспешил удалиться, сославшись на неотложные дела. Эктори в некотором смысле была даже рада его уходу: у неё где-то в глубине сознания зародилась обида на преподавателя, запретившего перегонку энергии извне в живой организм…

На следующий день она наконец разжилась не просто частью каркаса мертвеца, а целой рукой. Лекарь, продававший её, всё воровато оглядывался по сторонам, убедительно прося никому не говорить, что поставщиком был именно он, и что-нибудь придумать с транспортировкой. Эктори только кивнула, сунув руку в поясную сумочку.

На несколько дней она заперлась в комнате, ломая голову над тем, как бы сплавить вместе вещества с совершенно различной энергетической структурой и температурами плавления и горения: драгоценный камень, каркас флаше и песок Имперского золото.

В какой-то момент её внимание привлекло отражение в одной из склянок — оно шевельнулось, словно намеренно заставляя обратить к себе взгляд, спросило на языке жестов:

— Хочешь, я отвечу тебе, почему не получилось наполнить камни?

Эктори с немалым интересом и некоторой опаской кивнула, отражение продолжило:

— Всё потому, что ты обнулённая. До явления в миры живых ты была от них отрезана, не являлась их частью. При некотором рассмотрении можно считать, что это твоё первое воплощение, потому и связи ты выстраиваешь заново, от этого не можешь достаточно чётко чувствовать энергию. Вот если бы ты позволила мне управлять своим телом, я бы тебе показала, как исполнить заклинание.

Эктори хихикнула, ответила всё так же на языке хранителей:

— Ты ведь тоже не являешься частью этих миров, иначе бы не сидела по ту сторону зеркала. Лгунья!

Отражение не ответило — вновь стало обычным.

Эктори наконец додумалась, что можно перестроить структуру камня и каркаса, подгоняя её к металлической, но сохраняя состав.

Вскоре у неё получился слиток материала, по свойствам походящий на Имперское золото в мягком состоянии. Окрылённая своим успехом, ария, не тратя времени на отдых, помчалась за Лалю, уложила ту на изготовленную под заказ кушетку, вколола шипом, созданным по образцу клыков Саймы, обезболивающее в остаток плеча, шею и затылок, пообещала, что к вечеру у аристократки будет уже часть каркаса, сунула во вторую руку книгу, велела читать вслух. Когда Лалю спросила, зачем ей последнее, Эктори отшутилась, что она давно хотела прочесть, да времени всё не было. Лалю собралась было отказаться, но, увидев подрагивающие от волнения руки Эктори и азартный блеск в её глазах, побоялась спорить.

Ария разложила перед собой множество различных пинцетов, спиц, щипцов, зажимов и небольших лезвий разных форм, закреплённых на рукоятках от пишущих перьев. Что-то из этого добра согласилась отдать ей Тётушка, что-то она смастерила сама, пока приноравливалась к работе с имперским золотом, но большая часть была куплена или заказана на средства семьи Лалю. Пока всё богатство хранилось в мешочке, но Эктори всё надеялась сшить кожаный пенальчик с держателем для каждого инструмента, но это когда-нибудь потом, если время будет.

Ария не спеша сняла повязку, аккуратно разрезала уже почти сросшиеся вокруг обломка каркаса края, один разрез провела над ключицей, по боковой стороне горла, под челюстью и к низу затылка, второй она пустила по задней стороне надплечья до хребта и вдоль него в ту же точку внизу затылка. Сняв отрезанный по краям кусок плоти и кожи, облучив его энергией Девятого элемента, чтобы не начал отмирать, сложила в закрывающуюся плёночную мисочку, на время отставила прочь.

Эктори, вооружившись спицей, просунула энергетическую нить, выпрядаемую прямо в процессе работы из полотна бытия, в щель между двумя головными деталями каркаса, принялась завязывать связи между энергетической нитью, состоящей из множества тончайших, почти незримых волокон, и управляющим центром. Заклинание она составила с величайшей точностью, на какую только была способна, ведь одна ошибка — и её пациентка может полностью потерять контроль над своим фэтэ, и этого уже ни один умелец не поправит.

В какой-то момент Лалю замолчала. Эктори испуганно уточнила у неё, что произошло, та ответила:

— У меня уже горло устало… Дай посплю хоть немного.

Эктори, недовольная тем, что аристократка заставила её попусту беспокоиться, велела продолжать. Ария пустила нить сбоку шеи, разветвила поверх надплечья, оплела обломок каркаса, прорезая в нём бороздки и пряча нити внутрь, приложила срезанную плоть, принялась аккуратно сращивать разрез, сшивая каждый слой тончайшими, почти незримыми энергетическими нитями, обрабатывая стыки Девятым элементом. В результате работы на месте разреза остались почти незаметные белёсые линии, которые через несколько ходов должны разгладиться сами собой.

Тяжело вздохнув, Эктори устало откинулась в кресле. Лалю, с облегчением отложив книгу, простонала:

— Можно хоть в туалет сходить?

Эктори кивнула, наложив обратно повязки, скрутив остатки ниток в жгут, отодвинув его подальше от незашитых краёв.

Ария, велев разбудить её через пару дней, а до тех пор даже не думать побеспокоить, завалилась спать, не заморачиваясь даже над тем, чтобы переодеться.

Лалю послушно заглянула в комнату Эктори только через два дня и застала ту ползающей по полу над какими-то записями с пишущим пером в зубах. Рядом стояла миска с каким-то порошком и валялись нарезанные на кубики камешки.

Аристократка неспешно подошла к арии, присев на корточки, поинтересовалась:

— А почему не на планшете? Он же места меньше занимает.

Эктори отмахнулась:

— Это особый способ мыслить — в процессе записи… Который сейчас день по времени Амперии?

Лалю на мгновение задумалась, потом наконец сосчитала:

— Вроде бы тридцать девятый день первого сезона, а ход… Второй от падения Империи.

Эктори с удивлением отметила про себя, что через сезон ей уже исполнится ровно тринадцать ходов. Для вида она недовольно поморщилась:

— Амперия не так уж и давно пала, а вы уже принялись от её краха время мерить… Раньше у нас точкой отсчёта было окончание сотворения миров.

Лалю виновато отвела взгляд:

— Прости, не хотела обидеть, просто по привычке — сейчас же все так считают. Так вот какой бы ход был?

— Девяносто третий ход седьмого порядка.

— Вон какое число большое! А как бы ты его записала?

— Семь, рзати, семь и два, — со спокойствием, вызванным привычкой, ответила Эктори.

— Это сейчас было что-то на заумно-имперском?

— Рзати — это знак препинания, который между семёрками ставится, его проходят, когда только начинают изучение языка…

— Теперь начался новый отсчёт и новая система записи. Не будет больше этой вашей тринадцатичной системы исчисления, все переходим на десятичную, говорят, это более логично, ведь даже у единиц информации может быть десять состояний. Только вы, Имперцы, можете быстро перескакивать из одной системы в другую…

Эктори хотела было вспыхнуть, уже подбирала слова для ответа, ведь, с её точки зрения, все меры и правила, что были приняты в Империи, являлись самыми логичными и удобными в использовании. Она промолчала. Не сказала ни слова, поняв, что бесполезно пытаться что-то объяснить одному из тех, кто от явления в миры живых сразу же забывает язык мироздателей. Некто вроде Лалю не стоил ни сил, ни времени, потраченных на попытки что-то объяснить, потому ария просто отмахнулась, посадила Лалю на всё ту же кушетку, сняла повязку, вколола обезболивающее по контуру раны, дожидаясь, пока подействует, пропряла нити до нужной ей длины. Пропустив их через трубку из заготовленного ими с Дядюшкой материала для каркаса, Эктори вогнала саму трубку в уцелевший столбик исходного каркаса, принялась доращивать на него объём податливым материалом, вылеплевая форму, почти идентичную той, что была у каркасов флаше, только с чашеподобным шарнироприёмником, подобным тому, что создали творцы миров ариям. По ходу работы Эктори вылеплевала детали из заготовленных ею заранее трубочек, стягивала, ставя на места шарообразные шарниры, допрядая энергетические нити.

Лалю постоянно ёрзала, стараясь проследить за ловкими движениями Эктори, спрашивала, что та делает теперь, на что получала один и тот же очевиднейший ответ: «Руку твою». Всё не отставала, пока ария не пригрозила, что следующим шагом зашьёт той рот, и аристократка отчего-то поверила в её способность сделать то, чем пригрозила.

Эктори, затаив дыхание, прикрепив нити натяжения к креплениям в кончиках пальцев, заставила Лалю подняться, пройтись, проверяя ощущения. Аристократка вскочила в нетерпении, тут же попробовала шевельнуть рукой, но когда не вышло, разочарованно плюхнулась на место, проворчав:

— Это только отдалённо на руку походит, ещё и не работает…

Эктори попыталась объяснить:

— Нужно время, чтобы организм привык к новой детали и центр управления смог взять её под контроль, а уж потом, когда поймём, что идём по верному пути, нарастим плоть и покроем кожей.

Лалю ничего не ответила, тогда Эктори продолжила:

— Теперь твоя задача — научиться управлять новой конечностью. Начни хотя бы с того, чтобы суметь согнуть локоть. Там дальше посмотрим. Времени тебе до начала учебного хода — это, получается, целых два акь.

Внимательно понаблюдав за тем, чтобы организм Лалю не отверг новую деталь, к вечеру Эктори собрала вещи, хотела было уходить, как тут в её комнату зашла служанка, сообщив, что глава дома желает видеть её.

Отец Лалю смерил арию негодующим взглядом — ещё несколько ходов назад подобное заставило бы её неуютно поёжиться, но не теперь. Не дожидаясь недовольных расспросов, Эктори уверенно заговорила:

— Не переживайте, если я обещала выполнить работу, я сделаю её, — ария взглянула исподлобья, правый глаз встал на место немного медленнее, а потом и вовсе непроизвольно захлопнулся, отчего выражение лица приняло немного жутковатый вид. Подняв рукой веко, Эктори дополнила свои слова: — Для продолжения работы мне нужно убедиться, что уже изготовленная основа будет нормально функционировать, а на это потребуется время.

— И сколько? Вы, леди, можете дать хоть какие-нибудь прогнозы?

— Если сейчас Ваша дочь сумеет в течение двух грядущих акь хоть немного подчинить своей воле новую руку, то к выпускному балу её конечность несведущему глазу будет неотличима от настоящей.

— А иначе?

— А иначе даже я не могу давать никаких гарантий…

Договорив это, Эктори, не забирая купленные для неё вещи, шагнула через портал в другой мир.

Ария решила во что бы то ни стало суметь наполнить камень энергией. Для места экспериментов она выбрала свою безымянную планету. Эктори пробовала и пробовала без передышки. Вскоре у неё закончились драгоценные камни и ей пришлось пересобирать их из осколков. Подумав, она решила ещё на этапе сборки камня вставлять в него рядом с исходными частицами чистую энергию, составляя перекрёстные связи.

Только теперь, с третьей попытки, у неё получилось собрать заряженный энергией камень: гладкий, словно оплавленный снаружи, лучащийся приятным золотистым светом изнутри.

Подобный способ определённо не подходил для перегона энергии из одного объекта в другой и сработал лишь потому, что энергия со всех миров стекается к их центру — всё на планете арии представляло собой концентрат энергии. Несмотря на это, совершённое ею всё же было пусть и маленьким, но успехом.

Эктори вытащила из кармана Сайму, обратилась к ней, демонстрируя завораживающе мерцающий камешек размером с кулак:

— Если уж я хранитель этой планеты, то, может, мне стоит её как-нибудь облагородить? Ну, там, натащить грунта, высадить растительность? А это, — указав на заряженный камень, вытащила из кармана планшет, разблокировала, принялась за записи, — станет ядром звезды, что сохранит здесь жизнь.

Сайма сожалеюще хмыкнула:

— Это центр миров, здесь время идёт настолько медленно, что ещё немного, и его скорость уйдёт в минус, не то что к нулю прикатится. Здесь ничего не вырастет…

— Здесь энергия сочится отовсюду, уверена, какой живой организм я бы сюда ни притащила, его рост не останется неизменным.

— Можешь, конечно, попробовать, но вряд ли что получится.

— Это будет интересный эксперимент.

— В этом вся ваша суть — бессмертные… Не боитесь ожидания, порой просто забываете о ходе времени, халатно относитесь к своему здоровью, и жизни для вас — лишь объект экспериментов. Похоже, это заложено в вас ещё от явления в миры живых.

Эктори попыталась подмигнуть Сайме, но правый глаз опять заклинил, потому она просто ответила:

— Не делай вид, что не понимаешь меня или тем более осуждаешь. Тебе ведь тоже интересно, чем всё кончится. Кстати, насколько помню, у вас, сариёма, продолжительность жизни не так уж и велика. Вне вашей родины ходов с три сшода, насколько я помню, с учётом того, сколько мы по мирам скачем, не боишься, что время кончится?

— Опять забываешь самое важное…

— Ты живёшь за мой счёт… «Контракт», подобный тем, что порой заключал брат с некоторыми из тех, чья жизнь короче его собственной. Ох уж мне эта делёжка жизненной энергии и сокращение продолжительности жизни.

— Не тебе жаловаться, ты же хранитель планеты, предел числа твоих лет стремится к бесконечности, всё зависит лишь от воли Судьбы.

— Воли Судьбы… — в задумчивости проговорила Эктори, заканчивая расчёты.

Всё тщательно перепроверив, Эктори обратилась к силам миров. Немного поморочившись, ария наконец сумела вывести камень на достаточную высоту и закрепить его в конкретном мире, чтобы планета равномерно освещалась со всех сторон при их вращении.

С начала учебного хода Лалю закрепила руку на перевязи, надев высокую перчатку, чтобы никто уж точно не смог ничего увидеть, даже если придётся закатать рукав. На все вопросы одногруппников девушка отвечала, что просто серьёзно поранилась, но у неё уже есть хороший лекарь, занимающийся исправлением всего этого, и беспокоиться о ней вовсе не стоит.

Эктори объявилась только через несколько акь после начала хода, первым делом забежала к Лалю, сообщив, что будет ждать её в библиотеке, потом отправилась в отведённую ей комнату, переодеться в зелёную форму четвёртого курса, которую шили по отправленным в письме меркам, ведь ей было просто некогда ездить на примерки. Она надеялась успеть на свои занятия. Но стоило арии только переступить порог комнаты, на неё в очередной раз насела обеспокоенная Мира:

— Что за удивительный — талант исчезать со всех терминалов?! Как ты умудряешься так пропадать? Улети бы ты на каком-нибудь корабле на окраины миров, остался бы след, пусть бы довести тебя согласился частник… Поделись секретом!

— А ты всё это время сидела и ждала меня здесь? — ухмыляясь, поинтересовалась Эктори, надеясь избежать ответа на заданный ей вопрос.

— Нет, — подмигнула Мира, — как только терминалы засекли твою энергию, а уж получить доступ к ним было совсем несложно. Вот только стоило тебе вернуться в Академию, ты тут же помчалась к Лалю, в последнее время она единственное, что занимает твой разум. Неужто чувство твоей вины за содеянное упырицей столь велико, что ты думаешь лишь о том, как бы это исправить?

Эктори хохотнула, ответив с непреодолимым желанием поделиться своими находками:

— Это одно из величайших открытий за историю всех миров. То, что я делаю, всё же является протезом, ведь оно создано не из тех же материалов, что и сама рука, да и действует по иной технологии, но мне удалось подогнать вес, а ещё новая конечность будет расти вместе с её обладателем, ведь технология её изготовления повторяет ход создания наших тел. Да, процесс слишком муторный, чтобы восстанавливать потерянные части тел всем нуждающимся, но когда-нибудь смогу упростить его, сделать более массовым. Кто-то настолько полезный живым, как я, не станет ненужным Судьбе!

— Без последнего предложения это звучало весьма романтично и возвышенно, — проговорила Зингера, шагнув через порог.

Эктори пожала плечами:

— Откровенно говоря, меня интересует лишь собственная тушка. Я такая же трусливая и эгоистичная, как и все живые. Только думаю о более возвышенных материях.

— А теперь ещё и прямолинейна, как моя сестрица, — захохотала Мира.

По лицу Эктори растянулась лучезарная улыбка:

— У неё и училась.

Зингера понимающе хмыкнула:

— Сейчас ещё расскажешь, что упырицу прикончила ради собственного блага?

— Она обещала проводить меня в миры мёртвых, не очень уж хочется, чтобы её морда была последним, что увижу в мирах живых, — кивнула Эктори. — Надеюсь, Судьба сочтёт, что это обещание было дано её кровососущей половиной.

Мира сочувственно качнула головой:

— Если грядущее уже предначертано, его не изменить…

— А забава в том, что до самого момента исполнения, прописанного в Книге Судеб, никому доподлинно неизвестно, как оно произойдёт. Так что если уж мне удалось прикончить Сабирию, значит, провожать в миры мёртвых назначено не ей.

Зингера хмыкнула, выражая разочарование наивностью подруги:

— Даже если ты бы видела, как разорвалась связь между её этэ и фэтэ, нельзя быть уверенной, что она померла. Кому, как не той, что носит имя Ар, это помнить?