Изо дня в день Эктори усердно работала или создавала видимость работы на занятиях, потом сидела по несколько уров над переводами старинных текстов и после принималась за ремонт руки Лалю.

Однако даже к концу десятого акь Лалю всё ещё не могла пошевелить ни одним из суставов, и это вызывало неимоверную злость. Ей казалось, что, несмотря на бесчисленные усилия, всё окончится провалом. От того пыталась сорвать злость на Эктори, виня за ошибки на протяжении работы, убеждая саму себя в том, что ничего нельзя исправить, а усилия тщетны.

Эктори молча выслушивала все истерики отчаявшейся аристократки, сосредотачивая в такие моменты свои силы на том, чтобы подправить собственное тело и хоть немного зарастить рану, оставленную на прощание Сабирией. Она не собиралась тратить время на беседы с Лалю. Её целью была лишь проверка собственных навыков, изучение техник обращения с различными материалами. Ария знала, что работа выполнена пусть и не идеально, но очень хорошо: и по весу, и по размерам новая рука станет полностью идентична прежней по окончании. Она будет полностью пригодна, если только у Лалю хватит ума — признать её своей частью — и упорства — подчинить собственной воле. Ведь уже сейчас нити откликались на энергетические импульсы управляющего аппарата, подрагивали с готовностью исполнить волю хозяина. Этого для арии было достаточно и заставляло ликовать, ведь механизм работал и обещал спустя парочку ходов стать настолько же точным, как и родная конечность, а может, даже превзойти её, если только Лалю…

Наращивая сглаживающие движения пучки волокон, Эктори полностью повторила собственное устройство. Сборка этих самых волокон из мельчайших звеньев оказалась самой муторной и одновременно кропотливой работой, за какую она только бралась в жизни. Чтобы успеть закончить работу поскорее, Ария зачастую жертвовала несколькими урами сна, не оставляла сборки даже во время занятий. Тут её спасением стали прекраснейшая память, позволявшая не тратить время на заучивание, и удивительная способность запоминать информацию, занимаясь посторонними делами. Часть работы предложили взять на себя Тётушка и Дядюшка. Пусть они делали немного и только самые крупные детали, это сильно экономило время, за что ария была бескрайне благодарна им обоим. Чтобы хоть как-то расплатиться за бескорыстную помощь, она таскала с окраин миров разные удивительные диковинки.

Когда наконец закончилась работа над сглаживающими волокнами, Эктори без промедления принялась за прослойку между ними и кожей. Здесь она создавала нечто среднее между конструкцией собственного тела и устройством флаше: сразу поверх пучков шёл слой мельчайших, соединённых между собой многогранников, потом — жилы, разводящие по всему телу кровь, необходимые в новой руке лишь для создания видимой естественности, заполненные той же субстанцией, что и в подкожной прослойке арий, и называлась их кровью. Эктори рассчитывала, что новая кровь постепенно смешается со старой, когда она соединит созданные и уже имеющиеся жилы между собой, и в случае поломки именно эта кровь станет материалом для починки неродной руки.

Лалю, старавшаяся сидеть смирно, чтобы не отвлечь Эктори, уже несколько раз отчитавшую её за это и пригрозившую бросить работу, всё же не выдержала:

— Я слышала, что вы, арии, называете мушукалёрман просто сглаживающими пучками. Это в целом понятно, но почему у вас скалёрман называется жилами?

Эктори, не отрываясь от работы, пробурчала:

— Это у упырей. У нас в языке такого понятия нет. — Она продолжила накладывать ещё один слой полотна многогранников, чтобы они не выпирали из-под кожи, как на обычной руке.

— А они почему так называют? — всё не унималась Лалю, радуясь, что Эктори всё же согласилась пообщаться.

Откинувшись на спинку кресла, ария запрокинула голову и вздохнула, припоминая:

— Нэсу ведь питаются кровью. Для них трубки, проводящие кровь, подобны драгоценным жилам в каменной породе. Во всяком случае, это их красивое объяснение. Но ты видела, как питаются эти твари, так что, подозреваю, они и тут воспользовались своим прекрасным правом лгать.

Оставив Лалю сидеть в раздумьях, Эктори, потянувшись, вернулась к работе, от которой её неожиданно отвлекла заявившаяся в библиотеку первокурсница. Тётушка как назло отлучилась на какое-то важное собрание библиотекарей-архивистов, потому Эктори впервые за долгое время пришлось сделать что-то помимо поддержания порядка на полках и расстановки новых книг — работу, за которую ей платили монету. Без особой охоты ария оторвалась от состыковываемых небольших полотен, велев Лалю сидеть и ждать её смирно, а после прошла через лабиринт высоченных полок.

Когда Эктори похлопала ученицу в синей форме по плечу, та испуганно взвизгнула, но, обернувшись, облегчённо выдохнула:

— Совсем не услышала, как Вы подошли.

Эктори пожала плечами, проговорила, вставая за рабочую стойку:

— Я специально старалась стучать каблуками погромче.

Первокурсница разглядывала её лицо с неподдельным интересом, так что Эктори в какой-то момент не выдержала:

— Моя физиономия Вам не книга, не нужно пытаться что-то прочесть на ней…

— Ой! Простите… А у Вас и правда ресниц на правом глазу нет, а я думала — слухи. Как же вы, аристократка, так живёте?

Эктори слегка нахмурилась. Окончательно починить глаз у неё никак не получалось, да и правая половина лица всё не становилась симметричной левой. Но мало кто решался напомнить об этом, так что она и сама успела забыть о недостатке, сосредоточив всё внимание на создании новой руки для Лалю и починке собственного вспоротого брюха.

Ария с удивлением для себя поняла, что сказанные первокурсницей слова задели. Оказывается, её обсуждали, на неё обращали внимание, только вот говорили вовсе не о достижениях. Мало кого занимали её участие в конференциях, посвящённых мёртвым языкам, и парочка исследовательских работ, написанных вместе с господином Суридом. Говорили не о том, какая она замечательная, а об уродстве! Даже не о том, что она была дочерью Империи. О драке с Эмони! Эктори отчаянно пыталась придумать, что бы такое ответить, чтобы не показать обиды, но, не найдя ничего подходящего, решила просто проигнорировать неприятные слова:

— Вы ведь сюда за книгой пришли?

Первокурсница, спохватившись, протянула Эктори записку с именем автора и названием книги, которые оказались арии не знакомы, но, судя по базе данных, в библиотеке действительно были. Проверив допуск первокурсницы на получение книги, Эктори поняла, почему не помнила, чтобы видела книгу на полках. Сочувственно покачав головой, ария проговорила:

— У Вас недостаточно высокий уровень доступа.

На лице первокурсницы отразилось удивление, сменившееся непониманием и постепенно переросшее в негодование:

— Что значит недостаточный уровень доступа?!

Эктори терпеливо объяснила, помня, что когда-то ей рассказывали:

— У только поступивших студентов первый уровень доступа. Он позволяет перемещаться по коридорам этажей с первого по четвёртый — второй и третий отведены под учебные кабинеты, четвёртый — общежития. Но с первым уровнем нельзя переместиться в город или куда-либо за пределы Академии, и в остальном он даёт минимальные права. Второй и третий уровни доступа выдаются за успехи в учебной, общественной или научной деятельности. Они расширяют права. Со вторым можно покидать Академию и перемещаться в кабинеты, на крышу, а также в свою комнату. С третьим можно перемещаться в чужие комнаты, если те согласны, и на пятый этаж, отведённый под кабинеты работников Академии, в том числе и директора. Четвёртый уровень обычно у преподавателей, а пятый — у директора и ограниченного круга работников. Ещё, пожалуй у парочки уже выпустившихся учеников — из числа особо надёжных. Все они имеют право посещать Академию в любое удобное время, пользоваться любой литературой и ресурсами, такими как лаборатории, а также предъявлять свой уровень в других организациях, сотрудничающих с Академией. Для каждого уровня доступа предусмотрен свой список доступной литературы.

Первокурсница, кивнув, попыталась надавить на жалость:

— Простите, она стоит так дорого… У моей семьи просто нет таких денег. А нам задали подготовить по ней доклад. Меня же отчислят, родители не потянут такие затраты.

Эктори недоверчиво хмыкнула:

— Я знаю, по каким правилам составляются учебные планы. Ни один преподаватель не задаст работы с материалами, доступа к которым ученик не имеет.

Первокурсница, разочарованная тем, что затея провалилась, обиделась на отказавшую ей Эктори, но, тут же вспомнив все слухи о ней, попробовала зайти с другой стороны. Перегнувшись через стойку, она зашептала:

— Я и несколько моих друзей, если это так можно назвать, мельком уже читали работы этого автора и сделали вывод, что возможно использовать заряженный энергией камень как внешний источник энергии для живого тела. Это поможет продлить жизнь. Если бы только у нас была книга, мы бы смогли подробнее разобраться с этой теорией!

Эктори хотела выпроводить первокурсницу и в то же время сгорала от любопытства. Хотя она и отказалась от попытки достичь истинного бессмертия, опасаясь уподобиться упырям, но ведь проверка только в теории не считалась за настоящую, потому Эктори всё же сдалась:

— Увы, хоть у меня, как у работника библиотеки, есть доступ, я не могу дать вам её по своему пропуску. Если это вскроется, меня и отчислить могут.

— Пожалуйста, я всё сделаю!

Словно позабыв про собеседницу, Эктори продолжила «рассуждать вслух»:

— Но книга довольно интересная, я, пожалуй, сяду почитать её следующей ночью. А, кстати, поговаривают, если читать не про себя, информация лучше усваивается. Вы слышали о таком? Как раз хочу проверить эту теорию. Но какая жалость, у меня так мало карманных денег! Вот было бы у меня на два тринадцатка имперских больше, я бы смогла пойти купить еды, а так совсем сил нет, с ног валюсь.

— Я могу Вам помочь с этим. Смогу ли я прийти в библиотеку ночью? К этому времени я найду для вас денег, ведь это совсем не хорошо — морить себя голодом.

Эктори довольно улыбнулась:

— Я Вам так благодарна, буду ждать.

Когда Эктори вернулась к Лалю, дабы предупредить, что грядущей ночью ей не следует приходить, и продолжить прерванную работу, то обнаружила её сидящей на подоконнике. Лалю высунула ноги в открытое окно. Из воды на неё уставилась рыбина, с видневшейся в огромных выпученных глазах надеждой, что сегодня ей перепадёт что-нибудь съедобное. Эктори отчего-то показалось, что перед ней не безмозглая скотина, но тратить время на рыб не было желания. Заставив Лалю сесть обратно в кресло, ария вернулась к своему занятию. Теперь ей хотелось закончить эту работу как можно скорее, ведь уже назревало новое интересное действо.

Эктори попросила Лалю не приходить ещё несколько дней. Та попыталась возразить, начала объяснять, что не отвлечёт её, но Эктори лишь покачала головой.

Эктори попросила Лалю не приходить ещё несколько вечеров. Та хотела было возразить, принялась объяснять, что никоим образом не отвлечёт её, но Эктори только повелительно покачала головой.

Закончив работу на сегодня, Эктори завалилась спать прямо на диванчике в закутке, не расстилая постель. За несколько ходов, что служил арии пристанищем, он постепенно стал ей маловат, так что теперь свисали ноги, но Эктори просто свернулась калачиком, поджав их под себя.

Вернувшись на следующий день с занятий, ария отыскала нужную книгу и мельком заглянула внутрь. На обороте строго расположились имена автора и соавтора: Тёмного и Мор.

Вскоре пришла первокурсница в компании двух юношей. Один из них тоже был в синей форме первого курса, а второй — в обычных повседневных штанах и рубашке. Эктори хитро улыбнулась:

— Нарушаем, господа. В Академию могут приходить только ученики, их создатели, опекуны или слуги с особым разрешением.

— Я покорный слуга моей госпожи, — сказал второй, поклонившись, и сделал попытку поцеловать ручку Эктори.

Ария стремительно отскочила и ощерилась — в Империи совсем не принято, приветствуя незнакомца, касаться его, а попытка столь близкого контакта считалась верхом неприличия. Проигнорировав все извинения, Эктори быстро проговорила:

— Если уж Вас заявилось сюда трое, то прошу с каждого по двум тринадцаткам и пойдём уже.

Первокурсница негодующе воскликнула:

— Мы ведь договаривались всего на один!

— А ещё в договоре шла речь, что придёте только Вы. Не хотите — не платите, и каждый останется при своём.

Первокурсница, скривив недовольную гримасу, протянула Эктори стопку из шести тринадцатков имперских. Сделав вид, что распихивает деньги по карманам, ария сунула их в медальон, надела его на шею, под рубашку. Довольная появившимися у неё монетками, Эктори повела юных волшебников в лабиринт полок.

Читая книгу, Эктори с каждой новой строчкой всё больше убеждалась в возможности затеи. Она уже неосознанно составляла необходимое для связи заклинания, компонуя строки заклинания из примеров автора, дополняя их своими собственными находками. В какой-то момент ария отложила книгу, под удивлённые взгляды младшекурсников принялась спешно записывать сложившееся в голове обращение к силам миров, опасаясь забыть пришедшие в голову идеи.

Книга оказалась буквально наглядным пособием по тому, как подключить живой организм к стороннему источнику энергии, хотя описание чёткого хода действий автор замаскировал под множеством рассуждений и предположений, забитых фактами о токах энергии в этэ и фэтэ. Теперь Эктори поняла, почему нечто со столь безобидным названием, как «Энергетические связи в живых и нет объектах», получило ограничение на доступ.

Первокурсница всё заглядывала через плечо, интересовалась:

— Неужели Вы сможете воплотить описанное? А какие слова используете? Это ведь на Первом языке? Мы ведь используем присваивание? И цикл?

Эктори, увлечённая записями, не обращала на вопросы ни малейшего внимания. Когда она закончила, с победным удовлетворением оглядела обращённые к ней заинтересованные лица.

Ничего не говоря, ария вытащила из медальона один из камешков, которые из интереса и в качестве практики пересобрала из праха, встраивая в структуру частицы энергии, скептически его оглядела.

— Хода на два-три должно хватить, если без особо крупных повреждений. Только вот вопрос… Допустим, у нас получится заставить энергию поступать из камня в фэтэ, но, когда она начнёт заканчиваться, получится ли у нас переключить фэтэ обратно на потребление собственной энергии?

— Это ведь будет потом, для начала должно ещё получиться повесить на внешний источник, — поспешила ответить первокурсница.

— Э, нет, говорю, как тот, кто уже расплачивается за отношение: сначала бы сделать задуманное, а как исправлять — потом придумаю. Так у нас вместо продления жизни наоборот может получиться её укорачивание… Да и сам автор ничего не упомянул о разрыве связи. Зная магов, он мог просто махнуть на обратный процесс рукой, будучи заинтересованным лишь в доказательстве своей теории о возможности связи.

Тут нашёлся что предложить «слуга»:

— Можно не отсоединять, а просто подзаряжать камень. В таком случае состояние фэтэ вообще останется неизменным с момента подсоединения. Если использовать камень большей вместительности, мы сможем продлить жизнь почти до бесконечности, и даже смертельные для многих повреждения перестанут быть угрозой.

Эктори задумчиво тронула кончик носа, медленно ответила:

— Перезаряжать камень проще, чем вкачивать энергию в фэтэ… Носитель камня сможет делать это сам. Мы получим организм, работающий на аккумуляторе. Есть среди нас умельцы заряжать камни, не разрушая их физическую структуру? Такие, кто может не пересобирать камешек?

На Эктори уставилось три пары удивлённых глаз, после чего последовал единогласный вопрос:

— Камни можно пересобирать?

Первокурсница тут же поспешила объяснить:

— Мы слышали про возможность накачать некоторые минералы энергией, но думали, что единственный способ — это просто направить энергетический поток в него.

Эктори пожала плечами:

— Не у всех получается. Похоже, мой путь по жизни — всё усложнять. — Мгновение помолчав, она вернулась обратно к начатой теме: — Если мы собираемся переключить фэтэ на внешний источник энергии, нам понадобится камешек немалых размеров — и притом кристальной чистоты. С последним как решить вопрос я знаю, а вот поиски исходника возлагаю на вас. Можете притащить хоть кучу камней, главное, чтобы они были добыты из одной и той же жилы, — так чистить и спаивать проще.

— А на ком будем пробовать? — поинтересовался до этого молчавший первокурсник.

— На ком? На одном из нас, — ответила Эктори. — Можем бросить жребий или устроить соревнование. Проигравший станет подопытным.

Она говорила так, будто это очевидно. Но, заметив реакцию слушателей, поняла, что не все колдуны так самоотверженны, как она и большинство арий. Потому Эктори решила объяснить:

— В случае провала несчастного ждёт Судьба похуже смерти. Этэ того, чьё тело станет основой эксперимента, может поглотить Ничто или ещё чего ужаснее. Я сама не пробовала, поэтому даже предположить не могу. Обрекать кого-то на такое без его согласия не только незаконно, но и может разозлить Судьбу. Даже в Амперии подобные действия не приветствуются, хотя и не запрещены законом, — добавила она, не зная последнего наверняка, ведь Судьба непостижима, Ей может даже понравиться дерзкая попытка изменить привычный уклад. Но Эктори привыкла к особой благосклонности Судьбы. Она считала свои убеждения и принципы рупором Её воли.

«Если бы Судьба была не согласна, я бы не оказалась здесь, среди экспериментаторов,» — уже мысленно заключила ария, успокаивая уже себя.

Несмотря ни на что, её преследовало чувство неправильности затеянного. Может, из-за их с Суридом ошибки с тем бедняком, а может, из-за усталости от монотонной работы над рукой Лалю. Но Лалю она не могла при всём желании бросить, как только убедилась, что схема восстановления действительно работает. Теперь приходилось держать обещание. В какой-то момент Эктори даже подумала о том, чтобы провести эксперимент на себе, ничего не сказав троице молодых магов, ведь ей в любом случае не суждено умереть раньше окончания Академии. И затея выглядела слишком соблазнительной, чтобы просто взять и отказаться. Но оставить колдунов непричастными тоже было бы нечестно, ведь идея принадлежала им. Потому Эктори попыталась лишь отсрочить день эксперимента, чтобы всё тщательно проверить. Успокоить себя ария смогла лишь тем, что, если уж на то будет воля Судьбы, именно она окажется проигравшей в брошенном жребии.

Весь сезон — по времени Академии — младшекурсники искали камни, а Эктори за это время закончила починку руки Лалю. Теперь почти всегда работа продолжалась до самого рассвета. Пока Лалю уютно посапывала в кресле, Эктори с помощью тончайшего крючка вкруговую вязала из энергетических нитей двухстороннее полотно. Она спускалась с места, где кончалась родная кожа, к пальцам, прикрепляла нити нижнего, фиолетового слоя к золотой подложке, сглаживала протянутые жилы и закрывала всё бледно-оранжевыми, почти белыми. Цвета, накладываясь друг на друга, создавали почти естественный оттенок кожи флаше.

Порой в попытке всё успеть — как можно раньше закончить работу и не пропустить занятия, чтобы списать достаточное количество баллов, — Эктори проводила несколько дней без сна. На все беспокойства Миры о здоровье она отмахивалась, повторяя, что она ария, и устройство их организмов позволяет спокойно бодрствовать долгое время без особого вреда. Только вот рана, нанесённая упырицей, не давала покоя, всё чаще напоминая о себе острой болью при неаккуратных движениях. Эктори только туже затягивала корсет, плотнее фиксируя края; и это действительно помогало, хотя эффект оказался временным. Так, когда она уже начала прилаживать на место ногти Лалю, в глазах неожиданно потемнело. Эктори пробормотала Лалю, что на сегодня работа окончена, и, пошатываясь, доковыляла до диванчика. Пробыла она там без сознания долгих три дня.

Проснувшись, Эктори подскочила с места и хотела было продолжить работу, но Тётушка заботливо остановила её, объяснив, что стоит ещё немного поспать — восстановить силы. Тут в голову Эктори постучалась идея, показавшаяся довольно занимательной. Поэтому, прихватив с собой одеяло и проверив, есть ли в кармане монеты, ария умчалась в окраинные миры, отыскала гостиницу поприличнее, сняла на акь комнату за имперскую и, попросив не беспокоить до окончания срока, завалилась спать. После ей добросовестно принесли сдачу, опасаясь ссориться с кем-то из арий; вышло, что потратила Эктори всего девять сшодых.

Вернулась она в Академию через день по её времени и очень скоро стала каждую ночь уходить меньше чем на ур в окраинные миры, где за это же время проходил день, а иногда и два. Пользовалась Эктори теперь терминалами, чтобы не травмировать столь частыми скачками плоть бытия. Вскоре, когда ей надоело постоянно искать место и договариваться с хозяевами гостиниц, она подыскала мирок, куда периодически наведывались иномирцы. Эктори вовсе не хотела шокировать никого своими неожиданными появлениями и вечной молодостью. В этом мирке было удобно: не слишком популярный среди странников, в обороте пользовались имперские монеты. Поэтому она выкупила себе за два тринадцатка имперских небольшую крепость на окраинах миров, со всеми её жителями. Цена, конечно, высоковата, — за эти же деньги ей предлагали половину государства на той же планете, с землями, в тринадцать раз превышающими площадь подконтрольных крепости. Но арии очень понравился вид, открывавшийся из окон, и горы вокруг.

Все местные остались на своих местах, просто у служанок появилась обязанность каждый акь убирать одну из комнат и перестилать постельное белье, если, конечно, дверь не заперта изнутри — тогда следовало прийти на следующий день. Эктори оставляла за это в вазочке сшодую имперскую или какую-нибудь недорогую побрякушку. Для местных это очень хорошая плата.

Вскоре Эктори поняла, что и такое решение довольно проблематично. Местным порой всё же удавалось изловить её для консультаций. Несмотря на то, что по пустякам её и не беспокоили, а предлагаемые задачи были действительно интересными и заставляли ломать голову, Эктори теперь на собственном примере убедилась, что всё в мирах циклично.

Один раз крепость попытались захватить. Эктори объявилась как раз в самом разгаре осады. Послав всех к богам, она завалилась на несколько уров поспать, а потом спокойно выслушала донесение о войсках, посланных правителем соседней страны. Тот оказался недоволен тем, что крепость на границе вышла из подчинения всех правителей и теперь полностью суверенна. Как оказалось, у неё было довольно выгодное положение: крепость находилась на горном хребте и являлась единственным переходом через границу двух сотрудничающих государств. Получалось, что теперь Эктори должна взимать налог за провоз товара через границу с обеих сторон.

Эктори прошлась по крепостным стенам, оценивая обстановку. Большая часть захватчиков принадлежала регулярной армии, и среди них затесалась лишь пара наёмных отрядов — это ария смогла понять по нашивкам на плащах. Солдаты были одеты кто во что горазд: в разношёрстные лохмотья, одинаково сильно поношенные и собранные из частей разных амуниций. Ставка командования находилась поодаль, в большом шатре, вокруг которого дежурили воины, единственные в начисто отполированной броне. Основываясь на опыте, Эктори поняла, что броня у них не особо функциональна, но блестит красиво, а значит, командир их вовсе не бравый вояка, а простой показушник. Как она успела понять, в этом мире не было ничего, хоть отдалённо напоминавшего энестрелы, ведь броня не могла бы выдержать выстрела и из легчайшего их экземпляра. Магия в этих местах тоже не особенно распространена, похоже; бой вели, пользуясь холодным оружием и простейшими луками.

Хихикнув про себя, ария отметила, что впечатлить местных окажется довольно просто, может, даже не придётся никого убивать.

Эктори быстро дала распоряжение:

— Отправьте им посыльного с сообщением, что желает говорить сам хозяин крепости. И подготовьте мне лучшую ездовую тварь, нарядите её побогаче да снарядите парочку мужиков повнушительнее в сопровождение. Причём прошу обратить внимание на «повнушительнее» — им необязательно быть хорошими бойцами, главное, чтобы могли сделать серьёзный вид, даже если произойдёт что-то выходящее за рамки их понимания. А ещё… впрочем, это я сама сделаю, — она поспешила удалиться в отведённую ей комнату.

Эктори поняла, что не сможет выглядеть грозным воином, так как была слишком худой и бледной для того, кто постоянно размахивает мечом, поэтому решила сделать ставку на загадочность.

В запасах шмотья, припасённого ещё в прошлом и прикупленного в различных окраинах миров, отыскался тяжёлый тёмно-зелёный плащ с отстежным капюшоном, простой, но очень эффектно развевающийся в движении, — тот самый, который она достала, впервые заглянув в медальон. Ориентируясь на вид плаща, Эктори начала строить образ дальше: она достала высокие сапоги на золотой подошве, с каблуком, какой делали только в Империи. Выглядело это эффектно, а внешнее впечатление — первое, чего Эктори и хотела добиться. Под плащ она надела многослойное тёмно-зелёное платье с длинным подолом, съёмной юбкой, воротником-стойкой, пышные рукава украшали вышивка и узкие белые манжеты. Поверх платья Эктори натянула ещё один корсет, только наружный, с золотой отделкой, эмалью и множеством зелёных камешков. А под платьем ещё крылось несколько слоёв подъюбников — чтобы уж точно никто не увидел плотно обтягивающие штаны, из одного комплекта с плащом. Хоть пришлось бы ехать и недалеко, всё же поездка на хребту любой твари дело не самое приятное, как бы ты ни садился, штаны не помешают. Капюшон плаща Эктори надвинула на глаза и незаметно приколола заколками к волосам, чтобы не опасаться, что тот спадёт и весь таинственный и впечатляющий образ разрушит.

Повертевшись у зеркала, ария смекнула, что уж здесь, где мало кто смыслит что-то в магии, она может запросто произвести эффект простейшими заклинаниями.

Поначалу Эктори подумывала ради забавы обратиться к магии иллюзий, ведь она редко пользовалась популярностью в реальной жизни и выступала обычно лишь в качестве демонстрации мастерства в контроле Четвёртого, Шестого и Седьмого элементов. Зачастую оказывалось куда проще по-настоящему перестроить плоть мироздания, чем заставлять временно измениться звуковые и световые волны, имитировать запах и тратить концентрацию на поддержание. Потому Эктори решила создать нечто, только лишь вдохновлённое мастерством иллюзионистов. Она снизила количество света в области под капюшоном, чтобы черты лица можно было разглядеть лишь мельком, а глазам, наоборот, добавила свечения, сконцентрировав все убранные частицы элемента на них. Немного подумав ещё, Эктори решила добавить туман из-под плаща, только вот золотой выглядел грязновато, а чёрный был слишком мрачным, потому и здесь она остановилась на благородном тёмно-зелёном. Помимо этого, она прикрепила на пояс драгоценные камешки такого же цвета, применив к ним эффект рассеивания на мельчайшие частицы и задав траекторию с последующим возвращением к источнику.

Кривляясь перед зеркалом, ария прокашлялась и заговорила высоким тоном, но тут же поняла, что с таким голосом разве что очаровывать юношей, готовых позаботиться о маленькой миленькой девчушке. Потому Эктори сделала голос громче, грубее и властнее, добавила еле слышное эхо. Полностью довольная получившимся образом, она пошла вниз, где запряжённые твари и сопровождающие бойцы уже ожидали её.

Управитель крепости еле заметно вздрогнул, увидев новый образ госпожи. Теперь она действительно походила на того, кто мог запросто выкупить замок в свои владения. От образа девушки, приходившей только поспать, не осталось и следа.

Сопровождающие инстинктивно вытянулись в струнку, услышав чёткий стук её каблуков. Рассказав двум бывалым, судя по количеству шрамов и возрасту, воякам о том, что сейчас их облик слегка изменится, но потом она обязательно вернёт всё как было, Эктори внутренне хихикала, наслаждаясь устроенным представлением.

Воины из-за преломления света в некоторых участках вокруг их тел стали выглядеть немного крупнее, во всём образе обоих появилось нечто звериное и устрашающее, плащи окрасились в тот же зелёный. Ездовые твари тоже слегка переменились, но никто, кроме самой Эктори, не мог точно сказать, что именно изменилось; они стали немного более устрашающими. А Эктори, помня уроки Сурида, просто добавила в нужных местах света и тени, тем самым слегка исказив восприятие окружающих. Она поначалу опасалась, что ничего не получится, но потом расслабилась, ведь приходилось только лишь вырисовывать из двух элементов по рассчитанным точкам картинку, задавая формулы движения этих точек, согласуя их с движениями объекта. В итоге весь процесс колдовства свёлся до простейшей вычислительной задачи.

Командир осаждающих уже ждал Эктори на дороге перед воротами. Он явно нервничал, ведь правитель обещал, что особого труда взятие крепости не займёт. Командир и правда не потерял ни одного солдата, однако жители отказались и воевать, и сдаваться, а сказали дождаться их хозяйку, появившуюся из иного мира. Порой они бесстрашно и даже нагло выходили торговать перед его спешившимися солдатами. Сам командир опасался что-либо предпринимать, воображая, какой же окажется эта Хозяйка. Иномиряне периодически забредали к ним, и от них редко ждали хорошего: почти все они обладали силами, не поддающимися пониманию, и бесследно исчезали, проходя через двери.

Наконец ворота крепости распахнулись, и из них величественно выехала госпожа в сопровождении двух устрашающего вида воинов. К командиру подъехал один из приближённых, хохотнул:

— Эта баба слишком самоуверенна. Пусть ребята с ней и страшные, но мы их запросто прикончим, стоит Вам только захотеть.

Командир, присмотревшись внимательнее, ответил раздражённо:

— Мы не знаем, на что она способна. Выглядит сильной.

— Она же без оружия!

— Ты слепой, кретин?!

Хозяйка остановила ездовую тварь шагах в двадцати от командира, жестом велела тому спешиться, а после и сама спустилась на землю, двинувшись навстречу. Её воины же остались на месте. Владелица крепости словно не шла, а плыла в клубах тумана, струящегося из-под плаща. Каблуки её между тем стучали по вымощенной камнем дороге как удары молота, формирующего из раскалённого металла смертоносный клинок. Молота, способного размозжить неприятеля, превратив его в липкое кровавое месиво.

Командир, оглянувшись на своих бойцов, тоже в одиночку отправился навстречу неприятелю.

Эктори остановилась прямо на середине — между своими и чужими; её охватывало какое-то странное волнение, а противник всё медлил. Но вот он наконец подошёл, слегка поклонился. Ария кланяться в ответ не стала, хотя поначалу такой порыв и был; она решила не выходить из образа властной госпожи, потому заговорила, размеренно и чётко, с лёгким презрением в голосе:

— Это мои земли. Не стоит вам посягать на них.

Командир, к её удивлению, выдержал обращение стойко и заговорил с подобающим спокойствием:

— Вы, госпожа, сдаваться не собираетесь? Тогда мы вынуждены взять крепость боем, такова воля нашего правителя.

— Ладно, но бой будет один на один, я не хочу терять подчинённых, да и вам это не выгодно.

— Госпожа, бой — это не состязание на арене, не игра…

— У меня на родине спор может решаться подобным образом, пусть и здесь будет так!

Командир шагнул к ней, будто хотел психологически надавить, нависнув, как поступал со всеми прочими, но неожиданно понял, что теперь это он смотрит снизу вверх. Несмотря на это, мужчина попытался звучать угрожающе:

— Здесь не Ваша родина и уж точно не Вам диктовать правила!

Эктори расхохоталась, резко выставив руку перед собой, и это заставило командира отшатнуться. Затем она звучно обратилась к силам миров на Первом языке, сделала несколько пассов, подражая уличным фокусникам. Руку её окутал кислотно-зелёный туман, небо потемнело, тучи налились свинцом, по земле потёк серый туман. Всё зарокотало, среди туч вспыхнуло зелёное пламя и тут же погасло. Воины, сопровождающие колдунью, сумели удержать каменные выражения лиц, а вот по войскам неприятеля прокатилась волна неуверенного ропота; кто-то уже задумал бежать. Даже сам командир с трудом удержался от того, чтобы не убежать. Эктори заливалась неслышным хохотом. Ни один из серьёзных волшебников не одобрил бы её представления и в мгновение развеял всю магию, послав лишь слабое колебание энергетических частиц.

— Я сказала поединок один на один, иначе Хаос пожрёт всех вас!

Эта угроза казалась достаточно веской, но командир так просто сдаваться отказался. Указав на одного из приближенных, одетого в тяжёлые, хорошо выкованные доспехи, он сказал:

— Как хотите, госпожа. Он выйдет на бой, а его противником станете Вы! Или боитесь?

Командир выставил лучшего из своих бойцов против женщины. Пусть это бесчестно, но какой разговор может быть о честности, когда речь идёт о ком-то из иных миров?

Эктори кивнула. Командир добавил:

— Поединок пройдёт на мечах. Или Вы без колдовства ни на что не способны?

Эктори ничего не ответила, просто сбросила юбки и плащ, оставив на голове капюшон, выхватила из медальона на шее имперский клинок, подарок Корэра. Со стороны это выглядело так, будто меч появился из её груди.

В бою Эктори решила обойтись без магии. Так или иначе, это обещало быть прекраснейшей практикой, проверкой её мастерства, ведь придётся выстоять против воина, закованного с ног до головы в надёжные доспехи, в которых, как ей поначалу казалось, вообще ни щели. Доспехи, не принадлежащие рукам местных мастеров, слишком качественные и, очень вероятно, способные защитить и от меча из Имперского золота…

Когда-то давно Эктори учили обращаться с оружием, а потом в Академии у неё всё не было времени на практику фехтования. И теперь осознание этого не добавляло уверенности. Её собственный клинок в какой-то момент показался ей лишь шпажкой, которую надвигающаяся груда металла могла бы переломить одной рукой. Арии даже захотелось отступить, послать вместо себя иллюзию, но память о том, что до окончания Академии она не умрёт, а ещё — уверенность в подарке, что просто не может подвести её, заставили отогнать эти мысли.

Противник занял боевую стойку; он стоял совершенно спокойно, уверенность в победе лишала его здравомыслия. Воин, велев уже приготовившейся Эктори подождать, отстегнул шлем и передал одному из солдат. Скалясь, словно уже победил, он проговорил:

— Хочу получше разглядеть лицо девки, когда разрублю её пополам.

Эктори разочарованно качнула головой, выкрикнув: «Начали», и рванула вперёд. Она делала ставку на своё преимущество в скорости и мобильности. Клинок был нацелен противнику в горло, и солдат, ожидавший именно такого развития событий, рубанул мечом горизонтально, стремясь отделить нижнюю часть туловища арии от верхней.

Настолько тупое лезвие из довольно мягкого — по сравнению с Имперским золотом — металла никак не смогло бы разрубить пластинки корсета и каркас тела Эктори, но это ария поняла многим позже. А в момент битвы она, слегка присев, плавно, но быстро перетекла сопернику за спину, рубанула под колени, в место сочленения частей доспеха; острый клинок легко рассёк кожаные штаны и плоть под ними. Эктори воспользовалась главной слабостью большинства видов — нити, собирающие тело воедино и управляющие всеми движениями, не защищены каркасом, оттого хватило всего одного движения, чтобы противник упал на колени.

Не раздумывая Эктори перерубила стремительным ударом незащищённую шею.

Отступив на шаг, перепачканная кровью, Эктори встретилась взглядом с мутнеющими глазами воина, в которых читались искреннее удивление и некоторая обида. Она сочувственно прошептала:

— Быть может, ты и не был гадом, тогда прости.

Легким движением вернув юбки и плащ на место, Эктори убрала меч обратно в медальон и мысленно отметила, что его обязательно нужно потом протереть от крови, а то лезвие гнить начнёт, а после села обратно на свою тварь.

Голос её громовым раскатом разнёсся над горами:

— А теперь уходите, вами бой проигран!

Как только створки ворот захлопнулись за спиной, Эктори тут же отменила все заклинания, наложенные на неё и её спутников, откинула капюшон.

Армия неприятеля собрала лагерь и, не торопясь, словно лениво, двинулась прочь. Эктори, проводив их самодовольным взглядом, помчалась в свою комнату, чтобы переодеться обратно в форму Академии. Её пригласили остаться на праздник, и, вяло посопротивлявшись, ария согласилась.

Пока накрывали столы, она бережно протирала свой меч, заботливо счищая начавшую понемногу застывать кровь

За столом к Эктори подсел управитель крепости. Негромко заговорив, он опасливо отводил от неё взгляд:

— Позволите представиться, моя госпожа? — после кивка Эктори, он более смело продолжил: — Моё имя Рино́р. Как можно называть Вас?

— Имя мне Ар, — ответила Эктори, решившая здесь не скрываться.

Ринор кивнул и начал несколько неуверенно:

— Госпожа, наша крепость находится в довольно выгодном, но при этом опасном месте. На протяжении долгих ходов она переходила от одного государства к другому. Они не успокоятся так просто, и даже тот, кто продал её Вам, может через несколько ходов захотеть вернуть. Вы бываете у нас не часто… Может быть, возможно дать нам какой-нибудь способ защитить себя? Вы ведь с такой лёгкостью отстояли крепость сейчас.

Эктори ничего не ответила. Она совершила непоправимое: открыто принесла в этот мир магию. Теперь ей необходимо было взять на себя ответственность за содеянное. Если дать местным хоть малейшее знание искусства управления мирами, всё закончится бойней. Да и вряд ли получится обучить тутошнее население Первому языку, а без его понимания магия превратится в извращение над самой сутью бытия. Уж кто-кто, а она подобного позволить не могла. Но и оставить подвластных ей разумных существ без защиты было бы бесчестно. А если дать им знание о создании оружия? Это тоже немыслимо — они просто перебьют друг друга. Но крепость в её отсутствие остаётся практически беззащитной… Вскоре Эктори нашла относительно мирное решение:

— Мы создадим единое государство без денежного оборота и различий между слоями населения, где каждый сможет работать по способностям и получать по потребностям, — выпалила она, крайне довольная своей идеей.

Провести планету по пути Империи, только заставить её не сворачивать с него, когда всё уже почти получилось, — что могло быть гениальнее? Тем более что время на этой планете бежало куда быстрее, чем в Империи, а значит, осуществить задуманное получится гораздо скорее.

— Вы предлагаете захватить весь мир? — в предвкушении поинтересовался Ринор. — С кем-то вроде Вас мы действительно имеем шанс!

Эктори покачала головой:

— Я хочу сделать всё максимально мирно: что-то купить, кого-то переманить на свою сторону пропагандой, ну а кого-то придётся и правда захватить. Принесите мне все имеющиеся у Вас карты и летописи, — закончив речь, Эктори удалилась в свою комнату.

Только перешагнув порог, Эктори наткнулась взглядом на сидевшего на подоконнике мужчину, тот вежливо поклонился ей, и ария тут же поняла, кто был перед ней. Она и сама собиралась в скором времени отыскать его.

Для осуществления всей её задумки необходимо было в первую очередь оградить планету от всех влияний из вне, а для этого пришлось бы договариваться с хранителем, который теперь сам явился к ней. Потому Эктори приступила сразу к делу:

— Вы позволите мне провести здесь эксперимент длительностью максимум в хода два по времени Империи?

Хранитель покачал головой:

— Когда-то я был таким же жаждущим до знаний экспериментатором, как Вы. Я выкупил эту планету для проверки одной теории. Она провалилась, и с тех пор уже две цивилизации сменили друг друга — это третья. Мне интересно, что же сможете сделать Вы, но если вдруг что-то будет противоречить договорённостям хранителей, я не хочу нести за это ответственность. Я продам планету за сшод имперских и возможность посмотреть, чем всё закончится. Ты же потянешь ещё одну планету, сестра-хранитель?

Эктори ухмыльнулась:

— Не зови меня сестрой, мои братья с тобой и не сравнятся. Три тринадцатка Амперских, — сшод был смехотворной суммой за нечто столь громадное, как планета, пусть и на окраинах миров. Но Эктори чисто для развлечения решила поторговаться, тем более, что хранитель выглядел как тот, кто готов сбить цену.

Сторговались на семьдесят имперских. Довольно пожимая руку, хранитель представился:

— Имя моё то же, что было у планеты: О́ргос.

— Ар, — самодовольно ухмыляясь сообщила Эктори.

Перезаключить контракт на хранение для Эктори показалось делом ещё более простым, чем создавать его заново. Она предположила, что причиной был уже имеющийся опыт в этой сфере.

Эктори взяла с Оргоса клятву верности и предложила сделать его первым правителем нового государства. Тот ответил:

— Не хочу я стоять во главе, лучше буду генералом армии. А в правители поставь Ринора — мальчишка неплохой, понятливый и исполнительный. А ещё распусти городской совет — там нынче продажные твари.

Эктори кивнула. Ария занялась сокрытием планеты от внешних вмешательств: оборвала все пути перемещения, составила запрос на исключение планеты из списка свободных для посещения по причине смены её хранителя и, согласно воле нового владельца, отправила письмо в правящий совет миров. Эктори не сомневалась, что они всё одобрят, — на её стороне были хранители, таков уж между ними уговор.

Вскоре к ним постучался управитель и сообщил, что всё готово — карты и летописи лежат в библиотеке, и он может проводить. Рассказывая всё это Ринор никак не мог отвести взгляда от проступавшего из под кожи на скулах Оргоса белёсого каркаса, сильно отличавшего его и от всех местных и от арии.

Эктори, похлопав Ринора по плечу, пригласила его зайти и принялась рассказывать:¶

— Это, — указала она на Оргоса, — твой новый советник и военачальник, а ещё мой заместитель. Ты в скором времени станешь у нас амператором. А сейчас увеличиваем на пятнадцать процентов плату за ввоз товара и производим перераспределение имущества, чтобы не осталось бездомных и зажиточных. Расчёт площади производим по количеству жителей и их работе. Тут у нас же неподалёку рудники? Откройте новый горизонт, там действительно есть жила. Сконцентрируйте все силы на ней. Шахтёрам, медикам, солдатам, поварам, крестьянам и прочим представителям жизненно необходимых профессий выдавайте бо́льшие наделы. Чиновников вообще можно упразднить, торговцы тоже не особо нужны, но толковых и тех, кто не слишком сильно будет класть в свой карман, внесите в списки и потом пригласите ко мне — будем налаживать внешнюю торговлю. Ещё изымайте иномирскую валюту и выплачивайте из казны. Позже я её обменяю на металлы и минералы. Несогласных в камеры не сажать, а отправлять на рудники, но не слишком долго — это всё же не рабы, их можно отпускать, как только найдут что-то. Только за убийство — пожизненные работы или служба в особых отрядах первопроходцев. Ещё стражникам и шахтёрам повысьте жалование. Плюсом вводим такую схему: любые желающие вносят плату за аренду оборудования на определённый срок. Оргос, рассчитай его, чтобы мы не вышли в минус. Также откройте набор добровольцев в армию. Я пока ухожу, вернусь дней через тридцать, может, чуть меньше, и жду отчётов о начале введения изменений. В первую очередь — жалование и налог, шахтёры и стражники, заключённые. Кстати, нужно ещё постепенно снизить налоги с жителей. А ещё список купцов. Остальное — план на время, оставшееся до конца хода, — закончила Эктори, уже растворяясь в дверном проёме.

Оргос и Ринор переглянулись. У обоих осталось невысказанным замечание, что госпожа из иного мира, похоже, спятила.

Во время занятий Эктори не могла думать ни о чём, кроме религии. Во все времена все живые существа кому-то поклонялись, надеялись на помощь и защиту свыше. И, как ни прискорбно ей было это признавать, подобное было в некоторой степени применимо даже к ариям. Они верили в Судьбу, в Её справедливость и тайно просили благосклонности. Пожалуй, слова о том, что на что-то была воля Судьбы, могли бы заставить некоторых соотечественников Эктори поступить именно так, как от них требовали. А если бы их произнесли определённые уста, то и она сама не стала бы исключением. Но для жителей Оргоса было необходимо что-то более простое и понятное — не какая-то там Судьба, которую никто никогда не видел и не может понять Её целей и мотивов, а что-то реальное, ощутимое и максимально наглядное. Благо у них было множество божеств, и ввести ещё одно не составило бы особого труда. Большинство рабочих понятия не имели о существовании иных миров и странников между ними, а даже тех, у кого оно всё-таки было, можно было убедить, что сама Эктори и есть посланник богов. Или лучше — богиня… С одной стороны, то, что она богиня, объяснило бы её постоянные отсутствия, а с другой — возложило бы на неё большую ответственность. Всё же богу, которого нельзя напрямую упрекнуть в самодурстве, можно больше позволить, да и ей будет проще. В случае чего она скажет, что лишь исполняет чужую волю и является рупором чужих слов. А значит, теперь ей предстояло создать бога…

Так Эктори задумалась о том, что у неё вовсе не было именной печати, которая теперь могла бы стать символом нового божества. У отца была, она же стала символом Империи. У матери была, и у Корэра тоже. А Экор даже менял её в течение жизни. У Советника была, а Гэо взял её себе как продолжатель пути своего отца. Мира и Тиллери использовали семейную печать. Даже отвратительная упырица когда-то имела свою печать.

Ар была дочерью своих отца и матери, а значит, имела полное право использовать элементы их печатей или сделать нечто похожее на них. У Экора какое-то время была на печати девятиконечная звезда, только красная на золотом фоне, с прямыми лучами и без круга в центре. А Корэр просто убрал круг из центра, сведя лучи к середине и закруглив края, перекрасив фон в синий, а эмблему — в белый, и назвал это ураганом.

Ещё одним упрощением задачи стало то, что в Империи предпочитали форму круга как символа равенства и воплощения порядка.

Эктори с уверенностью решила, что её божество будет отвечать за порядок, и перед ним все должны быть равны. Потому, нарисовав круг, она разделила его изгибающейся линией на две равные части. В левую нижнюю часть Эктори поместила печать матери — планету, а в левую верхнюю — звезду, только не девятиконечную, а состоящую из трёх колец, вписанных друг в друга, с короткими лучами, исходящими из них. Из контура внешнего круга с той стороны, которую занимала звезда, она окольцевала всё это ещё одним кругом. Эктори довольно посмотрела на получившийся символ. Он был достаточно лёгок для запоминания, но сложен для быстрого воспроизведения. Его можно было легко сократить до простых форм, а значит, он вполне подходил. Потому сразу после занятий Эктори помчалась регистрировать печать и изготавливать её в электронном варианте. После этого она сходила к Дядюшке, выковала свою печать из имперского золота и залила рисунок яркой, холодно-зелёной эмалью.

Ринор и Оргос, напустивший иллюзию на лицо и перекрасивший тёмно-синие волосы в багряный — чтобы больше походить на местных, сидели в гостиной дома управителя, ужинали. Висело гнетущее молчание — даже слуги не осмеливались тревожить господ. И у того, и у другого на языке вот уже двадцать семь дней вертелась лишь одна невысказанная мысль: девчонка, явившаяся из иных миров, хотела слишком многого. Всё оговорённое ею было выполнимо, если бы только она не горела идеей пролить как можно меньше крови. В таком случае уложиться в отведённый срок было невозможно. Но ни тот, ни другой не осмеливались противоречить. Управителю хватило того представления, что хозяйка крепости устроила, устрашая неприятелей, а бывшего хранителя впечатлила та готовность, с которой планета приняла нового властителя. На фоне этой безысходности перед волей колдуньи они нашли соратников в лице друг друга и за прошедшее время неплохо сдружились.

Тут словно ураган ворвалась Эктори. Вихрем пронесясь по комнате, она плюхнулась на один из свободных стульев за накрытым столом, торжественно заявила:

— Я стану богом! — выложив перед собой металлический диск диаметром в ширину её ладони.

Оргос поперхнулся от такого заявления, закашлялся против своей воли. Ринор опасливо заговорил:

— Что об этом, госпожа… Как ни прискорбно это признавать, мы просто не успеем выполнить намеченные цели за отведённый нам срок — всего половину хода.

К удивлению обоих, Эктори не вспылила, не принялась кричать и угрожать, а просто и спокойно кивнула:

— Да, понимаю. Сколько времени на это понадобится?

— Хода два как минимум, — уже более спокойно ответил управитель.

Оргос, поняв, что девчонка была куда разумнее, чем казалась со стороны, попытался дружески поддеть её и заодно показать, что он сам немало осведомлён о том, кто она:

— Станешь богом? Идёшь по пути брата, а не боишься кончить как он?

Эктори хохотнула:

— Не переживай, одноглазой я уже была, да и все мы в Тех мирах будем.

Бывший хранитель, улыбнувшись, подошёл к Эктори, наклонившись над её ухом, прошептал, перейдя на Имперский:

— Так значит, ты решила воплотить здесь то, что когда-то не удалось сделать твоему отцу с Империей. А я-то думал: почему вдруг местный мальчишка будет императором? Разве не было бы логичнее обозвать всё какой-нибудь федерацией? В мирах нынче это слово набирает большую популярность. Но теперь, зная, кто Ар, я всё понял.

— И кто Ар? — в шутку спросила Эктори.

— Девчонка, будучи бессмертной, привыкшая играть чужими жизнями.

Эктори недовольно покачала головой ей хотелось напомнить бывшему хранителю, что сам он выходец с более окраинных миров, долгое время бывших отрезанными от цивилизации, о чём говорил проступавший из-под кожи каркас — не только на лице, но, наверняка, и под одеждой. Однако переубеждать Оргоса ария не стала, перевела тему на другое:

— О том, что моё имя Ар, знаете пока только вы двое, да правитель государства, у которого я выкупила эту крепость, но не он нам важен. Отныне прошу везде и всюду называть меня Эктори. Имя Ар будет принадлежать нашей богине — милостивой и прощающей всё, кроме отнятия жизни. Всем отныне ей поклоняться. Это, — она указала на свою печать, лежавшую на столе, — Её символика. В скором времени придётся строить храм для поклонения, ну или ставить идола — на фасаде будет этот символ. А я стану первой жрицей нашей богини, кем-то вроде пророка, чья длань вершит Её волю, а уста доносят истину.

— Но у нас уже есть свои боги! — возразил Ринор.

— Ну так мы не будем отрицать их существование, просто к ним добавится ещё один, который плавно, за несколько поколений, станет главным, а потом и единственным. Жители крепости уже и так почти в религиозном экстазе от недавнего представления. Скажем, что в тот день богиня использовала моё тело для свершения своего правосудия. Ещё парочка фокусов — и она наша. Чтобы заполучить веру остальных, я проедусь, а лучше пройдусь по городам, неся им благословение богини, рассказывая притчи и спасая сирых да убогих. Я уже составила парочку речей — как раз и проверю свои ораторские способности. У меня по учёбе сейчас три дня выходных получилось, по местному времени это чуть меньше сшода. Напомните, как крепость именуется? Всех уверовавших будем сюда отправлять — вот разрастётся же наш городишко!

— Ро́ргост, госпожа, — сообщил Ринор, всё ещё не привыкший спокойно воспринимать заявления иномирянки.

Оргос, вернувшись к насмешливому тону, поинтересовался:

— А твой постоянно западающий и клинящий глаз — это тоже благословение богини?

Эктори оскалилась, немного обидевшись на то, что ей напомнили про периодически беспокоящее увечье, и ответила, стараясь подражать тону обидчика:

— Конечно, через него глядит богиня. Он принадлежит Ар, как и всё это тело.

Прихватив со стола чью-то зажаренную ножку, Эктори впилась в неё зубами. Прожевав кусок, ария тут же сообщила то, о чём только что вспомнила:

— Что там у нас с иномирскими монетами? Без меня надеюсь, не меняли?

— Да куда же нам! — воскликнул управитель Роргоста.

Эктори удовлетворённо кивнула:

— Показывайте!

Ногу Эктори доедала уже на ходу. Впереди бежал Ринор, следом величественно шёл Оргос.

Вытерев пальцы от жира о поданное ей полотенце, Эктори принялась разбирать монетки, сложенные на столе стопками и рассортированные по печатям на оборотной стороне. Придирчиво изучая их, ария довольно улыбалась.

Часть денег Эктори сгребла в поясную сумочку, указав на оставшиеся Оргосу:

— Эти можно просто принести в обменный пункт на планете в соседней системе, которая чуть ближе к центру миров. Наши монетки должны быть там в ходу. А с остальными я разберусь, может, даже получится заработать, — она тут же умчалась куда-то через портал.

Ринор, с надеждой взглянув на бывшего хранителя, попросил:

— А можно с Вами на другую планету? Очень интересно.

— Слишком много для тебя впечатлений, мальчик, — отмахнулся Оргос.

— Я не мальчик, мне уже скоро тридцать, господин!

— Мне уже восьмой чвод стукнет по вашему времени, успокойся.

— Позвольте поглядеть на миры, — подобно ребёнку взмолился управитель. — Вот Вы представляете, каково это: жить, считая, что планета вообще плоская, звёзды движут боги, и кроме царя нет никого сильнее и могущественнее? А потом приходит девчонка, которая походя говорит, что станет богом, рассуждает о смене поколений так, словно бы это и не срок вовсе, и творит такое, на что даже не все герои из легенд способны?

— Она показала вам безвкуснейшие иллюзии. Подобное обычно не имеет широкого применения. Это лишь хвастовство! То, что вы видели, задаётся по простейшей формуле. Если представить частицы элементов как светопанели, которые нужно зажечь, то всё…

— Что такое светопанели?

Оргос, покачав головой, сгрёб все деньги в мешок, подхватил Ринора за плечо и провёл через дверной проём на другую планету, проговорив:

— Сильно внимания не привлекай.

В глазах бывшего хранителя эта планета ничем не отличалась от всех прочих: такие же однотипные домишки и похожие на те, что были на всех прочих, анатомически подражающих мироздателям разумных. Ринор же изумлялся подобно ребёнку, только явившемуся в миры живых: всю дорогу он останавливался поглазеть на что-нибудь, дёргая спутника за рукав, восхищённо сообщал о новых открытиях:

— А Вы только посмотрите на их глаза, какого цвета необычного! Я видел иномирянцев, но у них у всех глаза были разные, а тут у всех одинаковые! А как они ходят, у нас так никто не двигается! А как они говорят! Мы подобное даже и не произнесём. А что за камень на мостовой? А Вы видели такую еду где-нибудь? Странно, что у лавочников такую диковинку ещё никто не скупил! А дайте немного денег, я выкуплю у них, у нас чуть с наценкой продам.

Оргос остановился, оценивающе оглядев спутника, кивнул, развернулся, подошёл к торговцу, выложил перед тем стопку монет из мешка и сообщил:

— Я возьму весь твой товар и тележку в придачу.

Торговец попытался что-то возразить, но бывший хранитель сунул верхнюю монетку из стопки обратно в мешок, на что торгаш возмутился, и ещё одна монета вернулась обратно, после чего все возражения тут же испарились.

Ринор ошеломлённо оглядел своего спутника, когда тот свернул прилавок, велел помочь дотащить до ближайшей арки.

Товар почти мгновенно разошёлся в соседнем городе, и по итогу у них оказалось в три раза больше денег, чем было потрачено на покупку еды и телеги. Шагнув через дверной проём в комнату, где хранилась казна, Оргос был очень доволен собой, ровно до тех пор, пока не встретился взглядом с Эктори, выгружавшей из поясной сумки мешки с драгоценными металлами. Подойдя к хозяйке крепости, он удивлённо поинтересовался:

— Ты же брала где-то сшод единиц не местной валюты, откуда у тебя металлов на сшод девсов?

Эктори подмигнула, и её глаз в очередной раз заклинило, так что пришлось поднять веко вручную. Она ответила:

— Некоторые помешанные коллекционеры готовы выложить огромные деньги за определённые монетки.

— Я-то думал, мы преуспели… — Оргос опустился в кресло, обратившись к управителю, произнёс: — Нам нужно поскорее составить список хороших купцов, зашлём их в другие миры, пусть они занимаются скупкой иномирских товаров, так и заработаем.

Эктори отрицательно качнула головой, сев в кресло напротив бывшего хранителя, и заговорила:

— Они не знают языков. Их мы отправим налаживать торговые связи с иными странами.

Неожиданно внимание хранительницы привлекла одна деталь во всём путешествии, и она недоверчиво уточнила:

— А как вы умудрились перемещаться в пределах одного мира?

— А что, нельзя? — усмехнулся Оргос.

Эктори в задумчивости прошлась по комнате, выскочила в окно, заскочила через дверь и тут же залилась смехом, в котором проскальзывали истерические нотки. С трудом подавив хохот, Эктори проговорила:

— Нам в Академии рассказывали, что подобное просто невозможно! Теперь получается, терминалы вообще ко всем богам не нужны! Нас теперь отследить будет сложнее!

Ринор поглядывал на госпожу, отчаянно пытаясь понять, о чём та говорит…

Всё же сумев вернуть серьёзность в тоне, Эктори вытащила планшет, отправив звонок Тиллери, заговорила на Имперском:

— Хочешь немного веселья? Я тут в окраинных мирах деньги тасую.

Тиллери доброжелательно улыбнулась:

— Мало берёшь, дорогая. Я тут в Империи деньги тасую. Зови мою сестрицу, ей должно понравиться, если с языками заморачиваться не придётся.

Мира, выслушав объяснения затеи Эктори, немного посопротивлявшись, всё же согласилась поучаствовать, и через несколько уров уже распоряжалась пришедшими вместе с ней парой работников и выданными деньгами.

Эктори, сообщив, что приказания Миры настолько же обязательны к исполнению, как и её собственные, переоделась в простую походную одежду, накинула зелёный плащ, вышла из замка, направилась в самые бедные районы города.

Местные смотрели на неё кто с обожанием, кто с ужасом — если уж кто и не видел представления, устроенного у ворот, то ему обязательно всё рассказали с мельчайшими подробностями.

Ария бродила в поисках чуда. Мгновенного мимолётного чуда, которое заставит всех уверовать в милость богини. Эктори нужен был кто-то, кого удастся исцелить прямо здесь и сейчас, не тратя время на восстановление. Основной целью её было представление — шоу, показывающее величие богини. Только в этот раз всё должно было быть по-настоящему: никаких иллюзий, никакого обмана восприятия. Всё же она ещё недостаточно сильна, чтобы, заставив поверить, сделать ложь истиной.

Вскоре Эктори всё-таки нашла подходящего бедняка: слепца, просившего милостыню перед храмом неизвестного ей бога.

Незрячий, услышав приближающиеся шаги, подался вперёд, когда тень Эктори нависла над ним, словно бы пытался разглядеть подошедшего, в помутневших глазах отражалась лишь пустота. Ария в очередной раз прикинула, получится ли у неё осуществить задуманное, внимательно изучила калеку, склонившись над ним, наконец проговорила ласковым и даже заботливым тоном:

— Я посланница воли милостивой богини, чьё имя Ар. Готов ли ты уверовать в неё? Готов ли отдать свою жизнь служению ей?

Нищий ухмыльнулся:

— Теперь мне кажется, что не я слеп. Как же я послужу твоей богине, если ничего не вижу?

— Готов уверовать в неё? — всё так же спокойно и настойчиво спросила Эктори.

— Да, госпожа. Могу отдать этэ и фэтэ, да только к чему ей кто-то вроде меня?

— Если искренне веруешь ты, так прозрей же. Я буду просить за тебя у нашей богини.

Задача перед ней стояла несложная, особенно с учётом того, что приходилось делать раньше.

Теперь главным стало отвлечение внимания: арии нужно было растянуть время на составление, произнесение и отработку заклинания. Возложив руки на глаза слепца, она вскинула голову к небу и шёпотом завела беседу с силами миров. Этот разговор действительно был похож на молитву: Эктори мысленно взывала к Судьбе, упрашивая подсобить и не дать оговориться в тексте заклинания, не ошибиться с расчётами, показать мгновенный результат, ведь вокруг уже собирались толпы зевак.

Отпрянув от слепца, ария с надеждой заглянула ему в глаза, и к величайшей радости они больше не были затуманены. Бывший слепец сощурился от яркого света.

Эктори с трудом смогла скрыть самодовольную улыбку, стараясь не менять тона, она произнесла, кивнув на прозревшего бедняка:

— Отныне твои глаза открыты свету, так ступай же в мир и неси вести о милости богини, что носит имя Ар. Пред вами пример её щедрости, — воскликнула Эктори, уже обернувшись к толпе.

Оргос, тренировавший новобранцев, вскоре заметил словно наблюдавшую за ними Эктори. Только подойдя чуть ближе, он понял, что хоть взгляд жрицы и был обращён к ним, разум её блуждал где-то очень далеко. Отдав новобранцам приказ продолжать упражнения, он, подошйдя к арии, поинтересовался:

— Ты ведь в городе была, как всё прошло?

— Очень даже неплохо. Местные стали свидетелями ещё одной милости богини. У неё появилась парочка верных последователей, сейчас вон ходят, проповедуют уже вместо меня. Думаю, ещё несколько дней похожу, других подлечу, да пойду дальше по городам. Как думаешь, последуют они за мной? Надо, кстати, научить их гигиену соблюдать получше, а то в бедных районах сплошные смрад и болезни, хотя те, кто побогаче, моются раз в акь или даже два.

— Должны последовать, — зацепился Оргос за высказанный в середине речи вопрос, на который, возможно, Эктори и так знала ответ. — Сейчас они готовы тебя на руках носить.

— Пытались, я вовремя убежала, — нехорошо ухмыльнулась Эктори.

— Ну, ты же знаешь, чем кончается такое обожание? Они тебя на части порвут, либо от затмившей разум любви, либо от столь же великой ненависти.

— О да, я читала литературу… Пожалуй, такова судьба всех обожаемых. Жрецы, подобные тому, какой образ я создаю, обычно плохо кончают. Это спасёт меня от вопросов про отсутствие старения, а потом сделаю ещё одним проведением богини, возвращающей свою любимицу к жизни, чтобы с ней ни сделали.

— Если это ты уже предусмотрела, то в чём же причина подобной задумчивости? Какая ужасная затея созрела в твоей голове на этот раз?

— Пытаюсь определить, на что способна богиня, чётче разграничить пределы её благословения.

— В чём же застопорилась?

— Богиня однозначно может позволить жрецам сделать что-то простенькое — починить уже что-то имеющееся. Например, заставить прозреть слепца, если у него, конечно, есть глаза, восстановить слух, если уши на месте, вернуть отнявшимся конечностям, вылечить заболевания каких-нибудь органов…

— По-твоему, это что-то простое? На этой планете, насколько я знаю, ты единственная, кто способен на подобное. А ты использовала множественное число. Вроде твоя подружка, хоть тоже и из Академии, не настолько талантлива.

— Она куда способнее, чем ты думаешь. Раз даже жизнь мне спасла, немного подлатав. Хотя сфера её талантов отличается от моих, но да, мы сейчас не о Мире говорим. Есть у меня на примете ещё один хороший знаток Девятого элемента. А вопрос-то в чём: может ли богиня даровать замену утерянным конечностям? По факту, я смогу сделать полноценную замену, мало отличимую от оригинала, физически развивающуюся вместе со всем остальным телом, но это слишком трудоёмкий процесс. Сделать подобное можно только для проверки своих способностей, и повторно я на такое не соглашусь. Потому думала создавать максимально точно подчиняющиеся протезы, сливающиеся с телами. Должно получиться куда быстрее, но всем я такое дать не смогу, и думаю, подобное мне скоро надоест.

— А твой второй знаток сможет изготавливать подобные протезы?

— Вряд ли согласится на такую мороку.

— Значит, это вне компетенции богини, — проговорил Оргос, отметая прочь все сомнения Эктори.

— Но есть в этом городе один хороший воин. Он умён и талантлив, мог бы стать тебе помощником или, ещё лучше, защитником жрицы в странствиях, но он принципиально отказался брать в руки меч, когда лишился одной из них.

Оргос хмыкнул, поняв, что ария давно уже приняла решение, пусть и делала вид, что сомневается в нём, и теперь ей нужно было только сделать вид, что обсуждала задуманное. Потому бывший хранитель предложил:

— Ты у нас же не просто жрица, а чистое воплощение воли богини, так почему бы ей не позволить тебе в качестве награды за полную отдачу в служении подарить ему замену руки? А с той второй разыграйте шоу, мол, она уверовала, и богиня даровала ей силу, конечно, меньшую, чем дарована тебе. Возьми её в ученики.

Эктори довольно заулыбалась, взглянула на окрашенное неестественно малиновым закатное небо. В голове её мелькнула мысль: «Замедлить бы поворот планеты, чтобы подольше посмотреть на эту красоту», которую она тут же прогнала куда подальше, ведь подобное просто убьёт всё живое.

Когда улицы накрыла своим крылом ночь, Эктори скользнула в таверну почти у самой стены, одну из дешёвых, но совсем не плохих. Умастившись за свободный столик у входа, сощурившись, ария жестом пригласила вышибалу, следившего за порядком, присесть к ней.

Тот нахмурился, но Эктори от него всё не отставала. Оставив плащ на скамье, она подошла к мужчине, отметив, что он был удивительно высок по меркам местных. Ей бы пришлось встать на носочки, чтобы сравняться в росте. Пожалуй, и в цивилизованных мирах его бы низким никто не назвал. Мило улыбаясь, жрица проговорила:

— Я угощаю, составьте компанию.

— Я работаю, — оскалившись, ответил вышибала.

— С того места тоже будет всё хорошо видно, да и тут пока не так уж и много посетителей — как-никак середина акь. Да отвернётся от меня благословение богини. Обещаю, что пока мы беседуем, никто не затеет ссоры в этом помещении.

Мужчина посмотрел на неё недоверчиво, но перед по-детски милой улыбкой устоять было невозможно. Он согласился, подозвав официантку, заказал выпивки. Девушка негодующе взглянула на работника, но, обратив внимание на Эктори, сидевшую напротив, решила пойти навстречу жрице, помня, какой силой та наделена.

Вышибала, отхлебнув из принесённой кружки и утерев пену с усов, поинтересовался:

— Так чего светлой жрице нужно от меня?

Эктори заулыбалась ещё больше:

— Не такая я уж и светлая. Я пришла просить вас стать воином богини.

Вышибала расхохотался:

— И правда, не такая уж и светлая! Но жрица явно слепа, — он поднял правую руку, закатал рукав, продемонстрировал культю, которой заканчивалось запястье. — Как жрица может увидеть, этим обрубком не особо-то и повоюешь.

— В воле богини подарить вам новую руку, чтобы она помогла направить ваш меч на врагов.

— Протезы меня не интересуют…

— Это будет настоящая рука. Да, из неё не потечёт кровь при ранении, но она будет даже кожей обтянута.

Бывший вояка посмотрел на Эктори с подозрением, заговорил немного отходя от темы:

— Я видел то, как жрица обошлась с нашими врагами, и слышал про исцелённого калеку. А ещё слышал, что солдатам плату повысили и открыли добровольный набор в армию. Думаю, что и здесь жрица замешана, ведь я знаю Ринора — мальчишка никогда бы не пошёл на подобное. А теперь жрица приходит звать в воины меня… С кем мы будем сражаться? Кто наши враги? Ведь пока всё мирно, соседи перестали заглядываться на крепость.

Эктори насмешило то, как вышибала обозвал управителя, выглядевшего в её глазах взрослым мужчиной. Ответила она шёпотом:

— Мы будем воевать со всем миром…

Вышибала понимающе кивнул:

— Вот она воля «щедрой и милостивой» богини…

В этот раз Эктори, отыскав в недрах планеты камни, почти полностью повторявшие структуру и состав каркаса местного населения, расщепила их на малейшие частицы и сразу пересобрала их, встраивая энергию бывшего воина. Это получилось куда быстрее, чем сначала создавать материал, а потом моделировать из него нужную форму. Во многом помог ещё и имевшийся у неё опыт — теперь не пришлось ломать голову над тем, как адаптировать строение каркаса местных под устройство из нитей и шарниров. В этот раз ария сразу стянула нитями шарниры, покрыла сглаживающим слоем, упростив процесс его создания, опустив протягивание кровеносных жил, обвязала кожей, сделав её плотнее, толще и крепче, ведь теперь она чинила бойца, а не хрупкую барышню. По итогу ария присоединила воину уже готовую руку. Тянуть нити к управляющему центру ей пришлось куда дальше, что заставило её поморочиться. Не везде удавалось просто так вплавить их в каркас, но тут ей наконец пришла идея: защитить нити тонкой гибкой трубкой. Аккуратно вытащив нити из вырезанных для них углублений, соединив все в единый пучок, ария пустила его внутри каркаса.

Когда работа была закончена, Эктори довольно осмотрела результат: на месте стыка виднелся шов, но с учётом того, сколько разного рода шрамов было по всему телу мужчины, это вовсе не было проблемой. Рубец, что остался от протягивания нитей, очень скоро разгладится. Вдобавок она идеально попала в цвет кожи, и новая рука выглядела очень даже естественно — немного рубленая, угловатая, массивная, но от этого даже более натуральная.

Подняв глаза на бывшего воина, Эктори проговорила:

— Ну а теперь всё зависит от вашей силы воли и искренности веры в богиню.

Воитель, придирчиво осмотрев кисть, заговорил:

— Очень необычно, Жрица. Каков же бог, если его последователи способны на подобное?

Эктори только отвела взгляд — она не лгала, а просто недоговаривала.

Дождавшись середины дня, Эктори вышла из замка, опять отправившись в районы бедняков, уже зная, какую подворотню на этот раз посетит божественное чудо. Ведь место ей нужно было не слишком закрытое, чтобы у проведения были свидетели.

У неё образовалось целое сопровождение из уверовавших в силу богини. Многие пытались коснуться хотя бы её плаща. Эктори вспомнились слова Оргоса: «…на части порвут, либо от затмившей разум любви, либо от столь же великой ненависти».

Ария свернула за угол одного из неприметных, давно уже покосившихся домиков, вот уже несколько ходов как брошенного его хозяевами и служившего пристанищем для бездомных. Всё ценное оттуда уже вынесли, не уцелели даже входная дверь, ставни на окнах, кое-где выбитых, а кое-где настолько грязных, что внутри даже днём было темно, и забор. Хотя обломки его изгнивших досок ещё валялись по двору.

Только Эктори переступила через черту, по которой забор когда-то отмечал границу участка, она наконец увидела цель всего пути: ослабшую женщину, забившуюся в угол, укрытую тряпьём, и девочку возле неё, отчаянно пытавшуюся съесть хоть ложку какого-то отвратительного варева, налитого в деревянную миску.

Когда Эктори склонилась над девочкой, та по-прежнему не замечала её, а в нос арии ударил сладковатый запах немытых тел, отвратительный до рези в глазах. Она перестала дышать и возблагодарила Судьбу за то, что даровала ей столь удобное фэтэ.

Из щели под домом на неё воззрился жук, размером с палец, нагло пытавшийся утащить непомерно большой для него кусок чего-то съестного. Пошевелив длинннющими усами, он спрятался обратно в своё укрытие, оставив добычу. Над ухом у Эктори клацнула зубами Сайма, обиженно шепнув:

— Убеш-шала моя хрустяшка…

Эктори, вспомнив, что теперь волосы не закрывают уши, надвинула капюшон, чтобы спрятать Сайму от любопытных, следивших за каждым её шагом, но отчего-то не осмеливавшихся переступить через остатки забора.

Ария опустилась на корточки рядом с девочкой, подобравшей бесформенную, длинную юбку, ласково положила руку той на плечо. Девочка в испуге отпрянула. Эктори постаралась придать своему лицу самое доброжелательное выражение, на какое только была способна, — девочка всё поглядывала на неё с опаской. Подумав, как поведёт общение, ария наконец заговорила:

— Ты сильная и храбрая малышка, меня отправили помочь твоей матери поправиться.

— Кто? — тут же прозвучал ожидаемый Эктори вопрос.

— Добрая и щедрая богиня.

Девчоночка на какое-то время задумалась, потом спросила:

— Правда добрая? А что значит щедрая?

Эктори мило улыбнулась:

— Я никогда не вру. А щедрая значит… значит готовая дать свою милость всем жаждущим.

Девочка какое-то время недоверчиво смотрела на неё исподлобья. Эктори с трудом удерживала улыбку на лице — по её расчётам такой мороки возникнуть просто не должно было: кто вообще будет приставать с расспросами, когда в дом нисходит благословение богов?

— Тётя, — вдруг заговорила девочка, тоном, совсем не похожим на то, как говорила она раньше, — помогите маме, я Вам взамен всё, что попросите, сделаю.

Эктори вдруг нахмурилась, теперь-то она поняла, в чём была причина недоверия. Она наклонилась к ребёнку, прошептала совершенно серьёзно:

— Я здесь от имени Ар. Всё, что нужно ей, это ваша вера. Верь в милостивую богиню, и власть её в этом мире станет больше. Хороший обмен?

Девочка не задумываясь кивнула. Эктори, погладив её по голове, поинтересовалась:

— Как зовут-то тебя?

— Нио́р, госпожа.

Несколько дней Эктори провела над несчастной, общаясь с силами миров. Те оказались как никогда упрямы, и ей приходилось вновь и вновь повторять обращение, меняя строки, выискивая ошибку, по которой запущенный цикл восстановления прерывался. В какой-то момент настолько сильное отчаяние захлестнуло арию, что она уже испугалась, что миры стали глухи к посылаемым ею запросам на изменение их плоти.

За это время наблюдатели уже несколько раз успели сменить друг друга. Много было тех, кто поговаривал, что благословение богини на этот раз отказалось проходить через руки жрицы. Другие, которых тоже оказалось немало, уверяли, что Ар посылает испытание верой и своей послушнице. И те, и другие томились в ожидании, надеясь в итоге доказать свою правоту. Были и те, кто уже подумывал сходить проверить, что происходит с Жрицей, ведь всё это время она оставалась почти неподвижна.

Спустя множество безрезультатных попыток, Эктори всё же отыскала неточность в своих словах и смогла восстановить поражённые болезнью ткани. Вскоре женщина, начинавшая гнить изнутри, зашевелившись, обратила взгляд к своей спасительнице, на лице которой сияла торжествующая улыбка, а из глаз текли золотые слёзы.

Эктори всё пыталась утереть кровь, начавшую сочиться ещё и из носа да ушей, стараясь не замечать скрипучий песок на зубах.

Вскоре ария бросила безрезультатные попытки, приводившие лишь к тому, что кровь всё больше размазывалась по лицу. Она решила, что золото, лившееся из глаз, будет выглядеть довольно эффектно. Из носа оно уже перестало течь, а уши никто не увидел бы под капюшоном.

Протянув женщине руку, Эктори проговорила:

— Теперь Вы здоровы. Благословение богини, что носит имя Ар, было даровано Вам. Давайте я помогу Вам подняться.

Женщина в благодарности опустилась перед Эктори на колени, но жрица в очередной раз повторила, что нельзя преклоняться ни перед кем, а благодарность свою женщина может проявить в служении богине. По толпе наблюдавших прокатился одобрительный шёпот.

Ниор дёрнула Эктори за плечо, попросив наклониться, шепнула на ухо:

— Можно, я тоже когда-нибудь стану жрицей, как Вы?

Ария неопределённо кивнула:

— Ты можешь донести слова богини до тех, кто с ней не знаком, наставить на верный путь усомнившихся. Думаю, никто не справится с этим лучше тебя.

Девочка радостно заулыбалась, ещё раз поблагодарив Эктори, помчалась в объятья матери.

Эктори и сама не помнила, как добралась до замка, поднялась на этаж, где была её комната, отперла дверь и даже доползла до кровати — на большее сил её не хватило. Потому заснула она на белоснежной, выстиранной по всем правилам быта цивилизованных миров постели, не снимая перепачканной уличной одежды.

Во сне она от чего-то тоже чувствовала себя наипаршивейшим образом. Никак не могла подняться с кровати, всё тело у неё болело, а особенно сильная боль была почему-то где-то там, далеко, в той части её фэтэ, которая больше ей не принадлежала.

Перед глазами всё плыло, звучал голос, словно и не её вовсе, а она всё звала кого-то, не понимая произносимых ею же слов.

Неожиданно её руку накрыла чужая, большая и тёплая. Её подняли, приобняли, прижали к груди. Закутавшись в белые одежды, Ар вдохнула запах дневной звезды, проговорила еле слышно:

— Папа.

Ра ничего не сказал, только погладил её по голове, обнял крепче. Ей и не нужны были слова, хватало понимания, что теперь рядом отец, и брат наверняка тоже где-то здесь, а значит теперь всё будет хорошо, они всё поправят, разрешат все проблемы.

Пробуждение было стремительным и очень неприятным. У Эктори ужасно болела голова, и из того, что она могла припомнить, настолько мерзкие ощущения она испытывала впервые.

Резким движением ария села на кровати, так же стремительно соскочила на пол, ведь понимала, что если позволит себе ещё чуточку полежать, промедлит всего мгновение, то ещё не скоро сможет подняться.

На ослабших ногах она, пошатываясь, подошла к двери, толчком распахнув её, вывалилась в коридор, поплелась вдоль стены, опираясь на неё, шлепая по каменному полу босыми ногами и отчаянно пытаясь вспомнить, до чьей комнаты было ближе: до Миреной или всё-таки до Оргосовой.

Поймав на себе испуганный взгляд пробежавшей мимо служанки, Эктори наконец спохватилась, что не позаботилась о том, чтобы подобающе одеться. Для неё лично полупрозрачная ночная рубаха, кое-как прикрывавшая зад, не была поводом для стеснений. Арии в целом относились к одежде не больше чем как к средству защититься от жары или холода, да в некоторых случаях подчеркнуть атмосферу происходящего. В Империи никого не удивлял вид самого Императора, одетого во время повседневных дел в простую рубашку да рабочие, немного потёртые штаны. И Ар, спокойно носившаяся по Золотому городу в штанах или шортах, вызывала негодование только у своей матери.

Здесь всё было иначе… В так называемых «цивилизованных мирах» всё было иначе. Все отчего-то стремились побольше скрыть, запрятать, утаить. Эктори считала, что это всё от возможности лгать, которой арии не обладали и потому держали всё на виду, кроме разве что самых важных для них тайн, о которых просто не договаривали, оттого и не знал о них никто.

Решив, что всё же ей стоит поддерживать уже сложившийся несколько величественный образ жрицы могущественной богини, Эктори неохотно поплелась обратно, чтобы переодеться.

Как оказалось, последняя рана, нанесённая упырицей, чуть не разошлась — в некоторых местах по её краям начали выступать капельки крови. Потому, перемотав всё припасёнными в медальоне бинтами, ария затянула потуже корсет, ношение которого уже стало обязательной привычкой. За время всех этих операций голова Эктори успела проясниться, и к Мире она пошла уже спокойным уверенным шагом.

Только ария появилась в дверном проёме, как её подруга тут же подскочила к ней, стремясь в случае чего помочь, но Эктори отмахнулась.

Мира опустилась обратно, и ария, сев напротив, произнесла:

— Спасибо, что переодели.

Мира, отстранённо кивнув, сообщила:

— Должна будешь.

— Будто бы в твоём кармане не оседает половина дохода с торговли иномирскими штучками, — хохотнув, ответила Эктори.

— Не половина, а треть, — тут же поправила её Мира. — Таковы законы рынка.

— А ты всё больше становишься похожей на сестру.

— Ну а что поделать? Чувственным и добрым можно быть лишь с теми, о ком знаешь, что они ответят взаимностью, кто не предаст и не подставит. А таких нынче мало. Я хотела с местными по-хорошему, но эти твои купцы попытались оттяпать себе несоразмерно большой кусок. Даже жалко теперь их.

— Пожалуйста, поменьше смертей. Я этого не люблю.

Мира подняла на подругу обескураженный взгляд:

— За кого ты меня принимаешь? Или я по-твоему гад распоследний? Они просто обанкротились и вынуждены были пойти работать на рудники.

Эктори облегчённо выдохнула, и Мира тут же перенаправила их разговор в другое русло:

— Как теперь самочувствие? Знаешь, от излишнего беспокойства меня спасло только знакомство с вашей чудной привычкой просто так переставать дышать? А бедный Ринор так разнервничался!.. Кстати, а вот как вы понимаете, когда жизнь кого-то из ваших прекратилась, если уж отсутствие дыхания и холодное тело для вас просто признак глубокого сна? Фокусы со зрением? Проверка на наличие этэ? Или ждёте, пока разлагаться начнёт? Извини уж за такие подробности.

Эктори кивнула, показывая, что подобный интерес никак не задел её, ответила:

— Через примерно ур после смерти, к тому моменту, когда этэ оказывается уже в иных мирах, наши фэтэ просто рассыпаются песком, из которого были созданы.

Мира, явно довольная полученным объяснением, вернулась ко множеству бумаг, а вскоре вновь принялась засыпать подругу вопросами, не на все из которых, как поняла Эктори, ей действительно были нужны ответы:

— Ну и как ты себя до такого довела? Впервые вижу столь сильную перегрузку. Раньше только слышала, что мол от чрезмерного упорства в подчинении сил миров, даже у очень способного мага фэтэ может понемногу начать разрушаться. Зингера рассказывала, что если после такого не остановиться, то следующим этапом могут начать вновь открываться уже имеющиеся раны, сначала новые, а потом может и до старых дойти. Я тогда ещё посмеялась, мол невозможно это. Кто же решится себя до подобного доводить? Так какова же была цель? Оно стоило того?

— И да и нет, — пожала плечами Эктори. — Однозначно я подобное больше не повторю. Теперь я знаю заклинание, оно у меня на уровне этэ отпечаталось, пожалуй и в следующей жизни не забуду. Подумываю, как бы прописать его на ткани бытия. Уже и слова активации для забавы придумала: «Я — воин, я — маг, я — мудрец, я — дурак». Только, конечно же, на Первом языке. По идее, сам процесс прошивки будет чем-то даже похож на создание отложенных заклинаний, только вбивать их нужно будет глубже — придётся поработать на более низком уровне, может даже скатиться до десятичного кода. Пока вот ломаю голову над переводом.

— Это получается, твоим заклинанием по активирующей фразе сможет воспользоваться кто угодно, — глаза Миры загорелись от уже представлявшихся ей перспектив.

Эктори отрицательно мотнула головой:

— Только те, у кого… Как это назвать? Есть право доступа. Те, кто уже прописан в ткани самого заклинания. А право на его редактирование имеет тоже только его создатель или тот, кому он открыл доступ.

Огонь в глазах Миры тут же погас, но Эктори, не замечая этого, всё продолжала:

— Вот, кстати, например, знаю я одно заклинаньице. Нужно на Первом произнести: «Дитя звёзд просит вашей защиты», — она тут же исполнила сказанное, и на руке у неё заплясало ядовитое пламя. Сжав его в кулак, Эктори тут же предложила провернуть подобное и Мире.

Её подруга, с некоторым опасением повторила необходимые слова, при этом ужасно растягивая их, произнося слоги отдельно друг от друга, словно бы каждый из них был самостоятельным словом, и коверкая окончания.

Как и ожидала Эктори — ничего не произошло, силы миров даже не всколыхнулись. Ария тут же поспешила объяснить причину произошедшего:

— Возможность использовать это заклинание есть всего у двоих, да ещё его создателя.

— А создатель кто? — с вновь появившимся интересом уточнила Мира.

— Мой брат, — гордо ответила Эктори.

— Который?

— Самый старший, — ответила Эктори, неожиданно осознав, что под словом «брат» она в первую очередь всегда представляла именно Экора. Относительно Корэра, она это слово вообще почти не употребляла, сама толком не понимая почему.

Мира, кивнув, поднялась с места, пройдя несколько кругов по комнате, облокотилась на стол возле Эктори, предложила:

— Если уж таким способом мне своё становление магом не упростить, предлагаю создать переводчик с возможностью готового вывода текста на Первом. Ты же знаешь, как у меня плохо с языками? Стань моим спасением, подари ему голос.

Эктори тут же нахмурилась:

— Первый язык от того и сложен, что в нём на интонацию влияет и положение слова в предложении, и цель его использования, и те слова, что используются вместе с ним, причём учитываться могут и те, что стоят за тринадцать слов от него. А ещё у нас множество окончаний, зависящих от рода и времени. Да и времён, как я тебе уже говорила, в нём много, и родов: мало того, что есть мужской, женский и средний, есть ещё неопределённый, относящийся к энергетическим объектам, высшим материям и обитателям миров мёртвых.

— А нам не нужно всё это. Мы будем работать с примитивами — устойчивыми шаблонами построения заклинаний. Без всяких изысков и сложных циклов. Да и дополнять можно эти несколько ходов, что в Академии учимся.

— Ладно. Но я ведь знаю, это по итогу выльется в коммерческий проект. Мне причитается процент.

Митра, довольно улыбаясь, протянула руку, чтобы пожать её для закрепления уговора:

— Как скажешь. Сколько?

— Ладно, округлим в меньшую сторону — восемьдесят четыре.

Глаза Миры распахнулись, брови удивлённо изогнулись, но, опомнившись, она поспешила уточнить:

— Это ты сколько за целое считаешь?

— Сшод — сто шестьдесят девять — по Амперскому стандарту.

— Переходи на новый всеобщий и считай за сто, а то через пару ходов не поймут. Сейчас вводят новую систему исчисления.

Эктори недовольно наморщила носик, но Мира уже протянула ей составленный договор, в котором оставалось только указать номер счёта, на который будут перечисляться положенные ей «пятьдесят процентов от ста» из зарабатываемой ежеходно с проекта суммы, и поставить подпись.

Ария, со всё чаще появлявшейся на её лице самодовольной улыбкой, вытащила из медальона именную печать, пропечатав всё необходимое, протянула Мире. Та, проговорив: «Вот оно как, занимательно!», принялась с интересом рассматривать печать Эктори.

За несколько дней им удалось записать большинство из часто используемых фраз. Несколько раз Эктори в недовольстве кривилась, принимаясь вновь объяснять, что нельзя взять и так просто склеить несколько отдельных фраз, и придётся записать ещё пару-тройку тринадцатков вариантов их произношений.

В какой-то момент всё это занятие окончательно лишило терпения Миру. Она подняла страдальческий взгляд на Эктори, готовую говорить о Первом языке и магии ещё очень долго, не отвлекаясь на сон и обед, забывающую обо всём окружающем мире, проговорила:

— Давай отложим это до возвращения в Академию?

Эктори неохотно кивнула, предупредила:

— Я со дня на день отправлюсь в странствия, на поиски новых последователей богини. Если что, звони или можешь обратиться к Оргосу — он как бывший хранитель сможет найти меня.

Мира кивнула, глядя вслед уходившей Эктори. Она невольно подумала о том, что все умелые маги, с которыми она только общалась, были личностями до невозможного удивлявшими её своим энтузиазмом, готовностью пойти на всё ради проверки очередного заклинания. И если же единственный путь в достаточной мере постичь искусство управления силами миров — настолько же сильно отдать себя магии, то колдуном ей, пожалуй, в этой жизни не стать.

Когда Эктори вышла из замка, её окружила толпа горожан. Один из представителей среднего достатка, отделившись от общей массы, выйдя вперёд, опустился перед Эктори на колени, взмолился:

— Ниспошлёт ли богиня милость моей больной дочери? Девочка ещё юна и невинна, она просто не заслуживает тех страданий, что отмерены ей.

Эктори кивнула, заставив подняться:

— Не преклоняй колен, кроме как пред матерью и отцом своими. Богиню же проси с гордо поднятой головой, — ей нужен был народ воинов, а не рабов. Пусть чтут, пусть поклоняются, но не ползают, унижаясь.

Мужчина смотрел на Эктори с надеждой, потому она сказала:

— Судьба не отмеряет нам страданий больше тех, что мы можем вынести, но богиня согласна облегчить ношу Вашей дочери, ведь она щедра и милостива. Но сила влияния её на ваши жизни зависит от веры вашей. Веруете ли вы искренне? — с вопросом Эктори обратилась уже ко всем собравшимся.

Ответом ей был удивительно слаженный хор голосов, кричавший: «Веруем!»

Эктори поспешила в дом обратившегося к ней с просьбой. Картина, открывшаяся ей на месте, поразила жрицу до глубины сознания. Поначалу ария даже отказалась поверить в то, что видела и чувствовала. Девчоночка была больна тем же, чем та бедная женщина, жизнь которой Эктори спасла совсем недавно. Ребёнок гнил изнутри, а снаружи казалось, что она угасала без какой-либо видимой на то причины. Эктори невольно припомнила, как умирала мать Эмони. Было в этом нечто похожее, вот только госпожа Лалэмия утверждала, что Судьба стремилась избавиться от неё. Насколько было известно Эктори: Судьба это вовсе не та штука, которая будет столь открыто и часто проявлять себя: предначертанное всегда исполнялось как бы чужими руками. Если уж нужно было уничтожить чьё-то этэ, для этого существовали упыри да битвы низших с высшими. К тому же что-то отличало эти случаи от того, что она наблюдала в доме у Эмони. Там словно бы гнило этэ, не принимаемое фэтэ, а здесь наоборот: гнило фэтэ, а отвергало его этэ, стремящееся убежать не в Небытие, а в иные миры.

Теперь, наученная неприятным опытом, Эктори уже чётко знала алгоритм действий, потому нынешнее излечение по-настоящему походило на божественное чудо. Всего через несколько уров, после того как жрица вошла в комнату девочки и склонилась над её кроватью, щёки больной налились свойственным для их вида голубоватым румянцем, и она радостно хохоча побежала к ждавшим результатов отцу и матери.

Эктори, сдержав обещание, вышла из города пешком, отказавшись от ездовой твари и взвалив мешок со скромным добром, состоявшим из нескольких деревянных чаш да пары кулёчков с чем-то сыпучим, себе на плечи. В сопровождении бывшего однорукого воина, который отказался называть своё имя и продолжал звать её просто «Жрица», она отправилась в путь. Спутник арии устроился в седле, взвалив на ездового зверя своё имущество и предложив поступить так же Эктори. Он всё ждал, когда девчонка, выглядевшая и двигавшаяся как властная аристократка, выдохнется. Тогда он сможет уступить ей место, тем самым избавиться от её нытья об усталости и проучить самоуверенную Жрицу за самонадеянность, укорив в отказе от того, кто мог бы её повезти.

Но чем дальше они отходили от крепости, тем больше он удивлялся, видя, как менялось поведение Жрицы. В её движениях было сочетание опыта походника и нечто от всегда готового к схватке воителя.

На одном особо крутом склоне, когда Воину самому пришлось спешиться и вести ездовую под уздцы, — ведь она запросто могла бы преодолеть подобное препятствие одна, но не с ездоком на спине, — Воин всё ждал, как поступит Жрица. Та, не тратя времени на раздумья, пошла вниз, слегка присев, развернувшись боком и двигаясь немного по диагонали. Сначала она аккуратно ставила ногу, потом плавно переносила на неё вес, словно быстро перетекая. В движениях представительницы воли богини была скорость, но не резкость.

Ближе к вечеру они свернули с большака, углубились в росший неподалёку лесок. К удивлению Воина, Жрица шла по лесу почти бесшумно, наступала, не оставляя следов, и к тому же сумела отыскать небольшой ручеёк, неподалёку от которого они и остановились.

На стоянке Воин, натянув полог для сна и привязав ездовую, достал из седельной сумки съестное и внимательно принялся следить за каждым движением Жрицы. Она, собрав сухие ветви, выложила из камешков, подобранных на берегу, круг, сложив ветки в него, что-то пошептала над ними — и тут же занялось приятное зеленоватое пламя, ничем не отличавшееся от обычного. Ария, достав из мешка чаши, сходила наполнить одну из них к ручью и поставила её прямо в костёр. Воин хотел было укорить неразумную аристократку, по глупости собиравшуюся спалить посуду, но наткнулся на взгляд холодно-зелёных глаз, показавшихся ему отчего-то неестественными, каменными и светящимися в темноте, как у дикого зверя. Эктори успокаивающе сообщила: «Она не сгорит», — и тут же, вытащив кулёчки, принялась что-то сыпать в нагревающуюся воду.

Поднявшись с места, Эктори предупредила:

— Я ненадолго. Как закипит, сразу вернусь.

— Может, мне с тобой сходить? — поволновался Воин, опасаясь, что такая хрупкая, пусть и оказавшаяся заметно выше него девица, просто потеряется.

— Не беспокойся, здесь меня некому обидеть.

Вернулась Жрица, как и обещала, стоило только воде начать пузыриться, но пришла она не одна. Следом за девушкой в круг света вступил невысокий старец. Воин против своей воли потянулся к рукоятке меча — было в незнакомце что-то пугающее своей таинственностью.

Но старик, не замечая его настороженности, подошёл к огню, опустился возле него, с интересом понюхал варево.

Эктори тем временем вытащила из-под полы походного балахона большой охотничий нож и принялась разделывать неизвестно каким образом пойманную зверушку. Воин, в этот момент отведя взгляд от подозрительного старца, украдкой покосился на Жрицу и заметил, что под юбкой у той были штаны, а ещё слои ткани скрывали что-то металлическое, поблёскивающее незнакомым ему желтоватым цветом.

Старик всё время, пока Жрица готовила ужин, молчал. Он ничего не сказал даже когда Эктори протянула ему миску с налитым в неё ароматным варевом, успевшим за время приготовления мяса остыть достаточно, чтобы не обжечь язык. Он просто взял угощение и удалился в чащу.

Эктори протянула Воину такую же мисочку с питьём и кусок мяса, проговорив:

— Угощайся, побереги вяленое на потом. Не переживай, всё съедобно, — и в доказательство этого откусила от своего куска и тут же запила варевом.

— А что это? — опасливо принюхиваясь к коричневой жидкости, поинтересовался Воин.

— Звар, — ответила Эктори, уже привыкшая к тому, чтобы, подобно Тётушке, называть чай именно этим словом.

Воин, так и не сумев добиться более чёткого ответа, что это, всё же попробовал и с облегчением выяснил, что стряпня Жрицы не просто съедобна, а даже вкусна.

После ужина, запаковав мясо в свой мешок, Эктори уже собиралась было пойти мыть посуду, но Воин остановил её, предложив:

— Позволь мне этим отплатить за угощение.

Эктори охотно кивнула и тут же скользнула куда-то во мрак.

Когда Воин вернулся, он увидел Жрицу, уже устроившуюся на постилке из лофных веток, которые обычно использовали для того, чтобы отгонять насекомых. Она грела разутые ноги у костра. Рядом лежала кучка веток, что позволит поддерживать огонь всю ночь.

Уже зная, каким будет ответ, Воин всё же поинтересовался:

— Под полог спать не пойдёшь?

— Конечно, ведь сегодня ночью дождя не будет, — хмыкнула ария, не без труда вынырнув из всплывших в памяти воспоминаний о том, как она с Корэром и тётушкой ходили на водопады. Постепенно они сменились более старыми — о брате и его завоевательных походах. Тогда воины Экора сооружали ей палатку с уютной постелью, так что это не сильно отличалось от сна дома с открытым окном.

— А заболеть от холода не боишься?

Эктори только мотнула головой, не став добавлять, что она ария, и болезни у них совсем иные. Ведь незачем об этом было знать простому вояке с окраин, чья жизнь длится меньше, чем один сезон в Империи.

Воин, посчитав, что будет постыдно спать в укрытии, когда рядом девушка спит почти на голой земле, свернул полог, перетащив свою импровизированную постилку из сухих веток ближе к костру, сел напротив Жрицы и сообщил:

— Можешь спать спокойно, эту ночь подежурю я, как и все последующие. Ведь за этим я и отправился тебя сопровождать.

Эктори хихикнула:

— А эту ночь можешь спокойно спать, сегодня никто не потревожит наш сон. Я договорилась. А вот как будет в последующие — пока не знаю.

Воин недоверчиво оглядел её. Тут он заметил покрытые уже огрубевшими мозолями стопы Жрицы, удивился тому, что при том, что она явно очень много странствовала пешком, лицо её оставалось по-детски наивным, а глаза смотрели на всё с таким любопытством, словно видели этот мир впервые.

— С кем? — уточнил Воин, и отчего-то ему показалось, что в ответе на этот вопрос скрывался и секрет личности незнакомого старца.

— С Хозяином леса, это же он к нам за угощением приходил. Не признал, что ли? — буднично ответила Жрица и тут же расхохоталась, увидев испуг на лице Воина.

— Весёлую боги затеяли игру, если уж Хозяин леса к Жрице на огонёк сам заходит.

— Не, это я его позвала, — сообщила ария, заматывая ноги и натягивая обратно сапоги.

Очень скоро Эктори, накрывшись плащом как одеялом, мирно засопела. Воин всё сидел, вглядываясь во всполохи огня, как вдруг одна из веток, собранных Жрицей в кучку, сама собой запрыгнула в костёр. Это убедило его, что, пожалуй, можно и прикрыть глаза, иначе он вскоре спятит от божественных проведений.

Проснулся Воин, как он сам считал, очень рано. Дневная звезда ещё даже не показалась из-за края, вот только Жрица уже сидела, закидывая в рот сочные ягоды. Он укорил себя в том, что даже не услышал, как девчонка встала.

Увидев, что Воин бодрствует, Эктори тут же протянула ему миску, полную огромных ягод, предложив:

— Угощайся, это подарок от Хозяина леса.

Дорога покорно бежала под ногами Эктори, направляя её из одного города в другой. В какой-то момент Воин перестал уговаривать её поехать в седле, а на одной из остановок в небольших городишках и вовсе спешился и, продав ездовую, пошёл рядом.

Эктори везде занималась одним и тем же: лечила «случайно» попадавшихся ей на глаза больных, на самом деле выбирая лишь тех, кому действительно могла помочь, и отправляла всех уверовавших в Роргост.

А по пути её всё преследовала одна навязчивая мысль: если из Зингеры она уж сделает последователя, то упырицу можно было бы представить воплощением зла, одним из главных врагов богини. Такая игра явно бы понравилась неугомонной Сабирии, жаль только, что теперь её уже больше не было. Эктори с некоторым недовольством пришлось сознаться себе, что она всё-таки скучала по пожирающей этэ твари и, возможно, действуя столь кардинально, она всё-таки погорячилась… Да и Судьба так и не подала ей никакого знака одобрения или порицания. Но ведь нэсу обещала проводить её!

Эктори решила для себя, что лучше уж принять смерть от какого-нибудь неизвестного вояки в очередной битве, чем от рук, в которых течёт золотая кровь…

Хотя она всё-таки поспешила. Следовало разобрать упырицу, пока была такая возможность, да выяснить, почему в тех частях, что меняют форму, кровь у неё золотая — арийская, а во всех остальных такая же, как у всех упырей: тёмно-бордовая, разящая смрадом разложения. Да и как вообще кровососущая, будучи полукровкой, сумела обучиться переворачиваться, пусть и частично? Неужто помогло смешение крови с ариями?

Эктори терзало множество вопросов, но отчего-то ей казалось, что ответ сокрыт в прошлом, которое она, как сама считала, уже почти полностью восстановила. Оставалось всего несколько пробелов, одним из которых было то, как именно она оказалась в центре миров?

Ринор, наконец-то освободившийся от хлопот по распределению новоприбывших последователей богини, только вернувшийся с постройки поселений на склонах гор за чертой города-крепости, поинтересовался у Миры, хлопотавшей над разгрузкой товаров:

— Всё же почему такая спешка с тем, чтобы вывести из оборота монеты иных миров? У нас же уже установлен их пересчёт на наши, и они пока в ходу.

Мира пожала плечами:

— Это не ко мне, тут всем Эктори заведует, с неё спрашивай.

Ринор отправился к Оргосу, чтобы тот помог ему отыскать госпожу, но, тщательно обдумав всё по пути, управитель попросил совсем о другом:

— А научите меня этим своим перемещениям, когда в одном месте в дверь входите, а в другом выходите.

Оргос, отдав приказ новобранцам в ряды нерегулярной армии продолжить тренировку без него, оценивающе оглядел управителя, неуверенно протянул:

— Мо-ожно по-про-бовать… Точно, мы скажем, что ты столь искренне уверовал в новую богиню, что решил целиком и полностью посвятить свои плоть и кровь служению ей. За это она даровала тебе особое благословение, которое будет передаваться в будущей империи вместе с престолом. Думаю, девчонке понравится.

— Но я не могу предать богов, которым уже поклялся в верности!

— А это и не нужно. Верь в кого захочешь, важно просто говорить, что все умения наши, что заходят за грань вашего понимания, дарованы щедрой и справедливой Ар — это и ложью-то не будет. Можешь спросить у нашей арри, уж они в таких «не обманах» смыслят. Но нам понадобится на обучение некоторое время.

— Тогда можно мне сейчас кое-что спросить у Эктори, а потом примусь за обучение.

Оргос провёл управителя к хранительнице. Та в это время что-то вдохновлённо рассказывала толпе, собравшейся вокруг неё голытьбы, взобравшись на перевёрнутую бочку. Увидев мужчин, она сообщила жестами на языке хранителей, что придётся её подождать, без спешки закончила речь словами о том, что всем, кто уверовав, желает помочь Богине привнести в мир достаток и процветание, необходимо незамедлительно отправляться в Роргост, и что правитель крепости — ещё один наместник воли Богини, потому ему нужно оказать помощь и поддержку всеми силами. Благословив нескольких подошедших и дав советы всем вопрошающим, она обещала с восходом дневной звезды начать обходить дома болящих и наконец сумела ускользнуть от страждущих.

Ринор хотел было предложить зайти в лучший трактир города, но Эктори наотрез отказалась, сославшись на то, что нельзя выходить из образа, и повела мужчин в дешёвенькое заведение, куда её пустили уже уверовавшие, не взимая платы за постой.

Только когда ария заперла плотнее дверь отведённой ей комнаты и попросила всюду следовавшего за ней Воина постоять на страже, она поинтересовалась, по какой причине её потревожили. Ринор наконец повторил мучавший его вопрос. Оргос расхохотался, а Эктори, смерив того взглядом, ответила совершенно серьёзно:

— Отныне на эту планету пути странникам между мирами закрыты, а значит, иномирские монеты вскоре выйдут из оборота. Так как уровень удовлетворения потребностей здесь не сильно высок, то мало кто задумывается об эстетическом удовольствии, а значит, не будет сумасшедших коллекционеров, готовых платить за монету деньги, куда большие её стоимости. Это значит, что в скором времени все не местные деньги обесценятся, и некоторые не будут стоить даже металла, из которого изготовлены. Да, после этого собрать их станет куда проще, но на организацию армии и выплаты рабочим нам нужны деньги, потому мы делаем два дела сразу. Да и тем более, моя цель — полностью изолировать мир от внешнего вмешательства, а значит, нужно избежать оседания денег в чужих карманах.

Ринор наконец удовлетворённо кивнул, и тут заговорил Оргос:

— Наш будущий император, — он махнул рукой в сторону управителя, — хочет обучиться искусству хождения меж дверьми. Что скажешь?

Эктори, слегка нахмурившись, кивнула, но жестами сообщила, что это нужно либо обсудить на Имперском, либо не в его присутствии.

Оргос, похлопав Ринора по плечу, провёл его через дверь в снимаемую комнатушку обратно в замок, а сам незаметно исчез, вернувшись к дожидавшейся его Эктори. Беседу они повели на Имперском, опасаясь, что их могут подслушать, да ещё и потому, что обоим этот язык был куда привычнее.

Эктори, пройдясь по комнате, проговорила в задумчивости:

— Как бы он за границы этой планеты не забежал. А ведь может, и тогда всё — потеряли мальчика. Я рассчитываю на него.

— Просто поставь купол.

— «Просто поставь купол», — скривившись, передразнила Оргоса ария. — Если бы это было так просто. Тут же в ход пойдёт не простая магия. Первый язык — слишком высокого уровня, чтобы на нём можно было исполнить столь глубокое вмешательство.

Эктори положила голову на стол, пробурчала:

— Я уже пробовала ставить купол, но не знаю, как реализовать. Об этом никто нигде не писал. Если бы брат был здесь… Он бы наверняка всё рассказал.

— За то время, что с тобой пообщался, заметил, что ты брата чуть ли не как божество чтишь. Хоть я с ним и не сказать, чтобы особо близко знаком, но думаю, и он в своё время до чего-то сам доходил, что-то у других спрашивал. Да и обойдёмся мы одним только Первым, тем более если ты умеешь свободно на нём говорить. Пошли к центру.

Эктори, обрадованная сложившимся раскладом, выглянула в коридор, сообщила дожидавшемуся их Воину, что уходит на всю ночь, но все вещи оставит в их комнате. Пока Воин заходил, она рванула сквозь твердь к ядру планеты, увлекая за собой Оргоса.

В Академию Эктори и Мира примчались за несколько мгновений до начала занятий и тут же принялись что-то оживлённо обсуждать.

Даже когда вошёл господин Сурид, они не остановились. Порой Эктори, чересчур увлёкшись, повышала голос, так что в конце концов даже относившийся к ней с благосклонностью преподаватель магического искусства пригрозил выпроводить её вон.

Это и заставило Эктори замолчать, а ещё последующие слова преподавателя о том, что магия, названная Имперской, имеет свои ограничения. Ария с интересом прислушалась к словам Сурида:

— … Как ни прискорбно, но факт — пространство просто невозможно сжимать или растягивать до бесконечности. А значит, что так называемые бездонные хранилища на самом деле вовсе и не бездонны. Одним из способов достижения большей вместительности является сочетание расширения пространства внутри сумки и сжатия объекта, в неё помещаемого…

Всё это натолкнуло Эктори на мысль о том, что, наверное, при должном мастерстве в одну такую сумку всё же получится запихнуть целый мир — карманный мирок. Она тут же задалась вопросом: «А что если их миры как раз таки и находятся в чьём-то кармане?» Тогда получилось бы, что то, что они зовут Ничем — пустотой за гранью их миров, и есть реальность. Эктори поспешила прогнать подобные мысли, не потому что испугалась получавшейся в таком случае собственной незначительности, а потому что все многочисленные миры — лишь чья-то потеха. Тот факт, что кто-то кроме неё может затеять подобный эксперимент, да ещё и с ней самой, было за гранью того, с чем ария могла бы согласиться.

К концу дня Эктори с Мирой, заскочив в библиотеку, уже хотели отправиться на Оргос, как их остановила Зингера с вопросом:

— Что это у вас за заговорщические похихикивания? Признавайся, — обратилась теперь она уже только к Эктори, — в какую авантюру ты втянула Миру на этот раз? Знаешь же, что она, в отличие от тебя, не бессмертна до окончания Академии?

Эктори обернулась к Мире, кивнула:

— Можешь идти, мы тебя догоним.

Пригласив Зингеру присесть на диванчик, ария налила хранительнице элемента чая, сама уселась в кресло напротив, дождавшись, пока они останутся одни, заговорила:

— Мы создаём новую Амперию.

Зингера поперхнулась, на всякий случай отставила чай подальше, решила дождаться пояснений, которые тут же последовали:

— Я считаю, что Амперию погубило воздействие извне. Вот если бы она была отгорожена ото всех и никто бы не мог послужить ей нехорошим примером, она бы добилась процветания. Потому мы взяли планетку на окраинах миров, чтобы не пришлось слишком долго ждать смены эпох, и ведём к нужному устройству. Я там жрица милосердной богини, Мира разбирается с выводом из оборота иномирской валюты, есть у нас ещё глава обороны — бывший хранитель планеты.

— Как до этого дошло?

— Ну-у, — немного неуверенно протянула Эктори, — я просто хотела сэкономить время на сон, а там как-то всё завертелось. По итогу я, которая Ар, стала богом… Кстати, не хочешь с нами?

— Нет, с чего ты решила, что мне можно предложить подобную подозрительную авантюру?

— Потому что это интересно.

Зингера задумчиво качнула головой, словно бы вспоминая, что большинство неприятностей в её жизни начинались с подобного оправдания и сотрудничества с очередным экспериментатором, столь запросто говорящим о судьбах миров, пусть и окраинных:

— Ладно, уговорила. Думаю, это не настолько большое предприятие, чтобы в случае провала последствия разгребать было слишком сложно. Какую роль во всём этом представлении ты мне отводишь?

— Ещё одна жрица.

Эктори подробно объяснила, где, когда и какие слова предстоит произнести Зингере, и повела показывать ей свою вотчину.

Стоило им только оказаться в замке, как чутких ушей Эктори достиг недовольный возглас Миры: «С чего это я должна выдавать внебюджетные средства на строительство?»

Эктори, прихватив за собой Зингеру, шмыгнула в ближайшую дверь и, тут же выскочив в кабинете, отведённом Мире, поинтересовалась, оглядев недовольную подругу и пытавшегося ей что-то объяснить Ринора:

— Что за крик, а драки нет? Давайте хоть мордобой устроим?

Мира потрясла перед ней стопкой бумаг, сообщив:

— Ты понимаешь, у меня выделен чёткий бюджет, а он, — указала на управителя, — просит больше! Откуда я их возьму? Мне что, урезать другие расходы?

— Да мне ведь не на удовлетворение своих прихотей, я для укрепления религии. Соединение духовного и государственного. А то какой же из нас центр новой веры, если у нас ни одного храма нет?

Эктори, о чём-то задумавшись, спросила у Миры совсем не то, что от неё ожидали спорившие:

— А ты себе вообще все финансы загребла?

Мира тут же подскочила, принялась очень эмоционально объяснять:

— Конечно, им же ничего доверить нельзя, растратят всё до последней монетки на постройку всяких там храмов да домов. И вообще налоги нужно повышать.

— Нет, — качнула головой Эктори, — с граждан налоги нужно снизить, а с иностранцев поднять. Мы вообще-то ведём по итогу к избавлению от денежной меры. А средства ему выдели. Ты ведь, как я понимаю, забираешь себе треть от всех денег, проходящих через твои руки? Так вот, теперь плату за свои услуги будешь брать фиксированную, а то истощишь казну, а мы здесь совсем не разорением занимаемся. А ещё штаб расширяй. Нельзя всё на себе завязывать — мы этому миру не принадлежим.

Она тут же обратилась к Ринору:

— Где храм поставите?

— Возле главной площади, рядом с храмами других богов.

— Не вызовет ли конфликтов верующих?

— Будем рассказывать, что это проявление дружелюбия богини. А с другими жрецами уже договорился — они расскажут, что все боги находятся в дружественных отношениях между собой. Мы выкупили у одного из имевших там купцов дом, вернее она, — указал на Миру, — его разорила, и дом теперь в государственной собственности. Разберём его, да возведём храм. Тогда на площади будет их уже три.

Эктори довольно кивнула:

— Как закончите, я вернусь освятить его. Это он как показатель твоей веры в богиню? За это она тебе даст чудный дар?

— Нет, это как благодарность за её дар.

Эктори одобряюще кивнула, посоветовав:

— Кстати, советую и самому побывать на строительстве, да поучаствовать. Народ любит правителей, которые ближе к нему, да ещё и понимают, каким трудом даётся результат.

Выдав ещё несколько распоряжений и показав Зингере замок, Эктори отправилась с ней в лес у стен другого города, рассказала:

— Через несколько дней по местному времени я войду сюда с другой стороны в сопровождении одного воина. Будем здесь дня три. На первый просто посмотришь, а на второй жду. Пока приди, обустройся, приготовься прокатить за местную — город достаточно большой, никто и не заметит, что раньше тебя там никто не видел. Играешь горожанку среднего достатка.

Зингера, как и было договорено, мелькнула в толпе, когда Эктори входила в город, оказалась в средних рядах на вечерней проповеди и вышла в первые ряды на утренней. А потом, ближе к обеду, когда Эктори пошла даровать благословение богини всем страждущим, подошла к ней, опустившись на колени, взмолилась:

— Позволь мне следовать за тобой, жрица светлой богини.

Эктори, милосердно улыбаясь, помогла ей подняться, отряхнуть испачканные в пыли одежды, проговорила:

— Если вера твоя крепка, отправляйся в Роргост, там примут тебя.

— Позволь мне посвятить жизнь служению богине, подобно тому, как это делаешь ты. Я готова отказаться от всего, что имею, только позволь мне нести в мир свет её. Возьми в ученики!

Эктори, приобняв «новую последовательницу», проговорила:

— Пойдём же со мной, если ты готова отринуть свою прежнюю жизнь и посвятить новую только лишь служению богине.

— Готова, — с удивительно искренним блеском в глазах сообщила Зингера.

Ещё день Эктори провела в городе. Уходили они уже втроём. Зингера шла налегке, а когда заметила на себе неодобрительный взгляд Воина, говоривший, что если уж напросилась в ученицы, могла бы поклажу у Жрицы забрать, подмигнув, ответила:

— Я отринула всё, вот и нести мне нечего.

Нагнав Эктори, она тут же завела разговор на Имперском:

— Я слышала твои заклинания, занимательная это вещь. Я, пожалуй, смогу их повторить. Забавно так: заставляешь мельчайшие частицы, из которых состоят их тела, самовоспроизводиться, замещая повреждённые участки, да подпитываешь энергией извне. Это так просто, что я бы, пожалуй, и не додумалась.

— Как много сил тебе понадобится на повторение? Контракт?

— С ним определённо будет проще.

— Может, тогда постоянный сразу заключим? Я тебя у себя под боком держать не буду, ходи да делай что хочешь. И мне и тебе будет проще договориться с силами миров.

Лицо Зингеры испуганно перекосилось. Она уже и забыла о своём былом предложении, а теперь, спустя ходы, сама оказалась не готова совершить подобное с Эктори, ставшей ей верным другом и соратником. Оттого невесело хохотнула, проговорив в надежде отсрочить момент, когда вскроются все неприятные обстоятельства:

— Вот вернёшься из миров мёртвых, тогда и посмотрим. Ты же знаешь, что мы есть всего лишь сгусток энергии, наделённый разумом, и контракт — единственное, что даёт нам физическую оболочку. Заключая его навсегда, мы до самой смерти связываем свою жизнь с жизнью контрактника. Это значит, что если маг умрёт, мы тоже рассеемся, смешаемся с плотью мира, нам даже следующая жизнь не светит. Потому извини уж меня, но я ищу того, чья жизнь будет длиться как можно дольше, и не так уж важно, насколько он хорош… — Зингера виновато поджала губы. Вроде бы она занималась тем же самым, что делали арии — просто недоговаривала, да только вот ощущала она себя отчего-то погано…

— А после одного заключённого контракта ты больше не сможешь его ни с кем заключить? То есть я спрашиваю о том, может ли один хранитель давать силу нескольким контрактникам?

— Нет, но один контрактник может получать силы от нескольких хранителей. А к чему ты спрашиваешь?

Эктори заговорщически ухмыльнулась:

— Ты сейчас ищешь контрактника, но расскажи-ка, благодаря каким богам у тебя есть физическое, вполне осязаемое тело? Это как-то связано с той беловолосой девчонкой из твоих воспоминаний, которые я видела при прошлых контрактах?

Зингера нервно хихикнула, но под устремлённым на неё пронизывающим взглядом чарующе-зелёных глаз смолчать не смогла:

— И это имя, и это тело — они не мои. Я выменяла их.

Не желая больше говорить, хранительница элемента немного отстала, пошла вровень с Воином, который, посторонившись, её нагнал Эктори. Уже на стоянке, выждав момент, когда Зингера отлучится, он подошёл к арии, уточнил:

— Ты уверена, что этой чужеземке можно доверять?

Эктори замедленно кивнула:

— Это я привела её.

Воин, не совсем верно истолковав слова Жрицы, решив, что речь шла о выборе в ученики, всю ночь провёл, не смыкая глаз, готовясь в случае угрозы от новой спутницы защитить вестницу воли богини.

Уже на утро Зингера проговорила с явной неохотой, обратившись к Эктори:

— Давай заключим временный контракт.

Все последующие дни, когда они завершали круг, возвращаясь в крепость, в компании царила атмосфера недоверия. Только Эктори, сознательно не замечая этого, продолжала рассказывать о добре и мире, который необходимо нести окружающим, поклоняясь светлой богине.

В Роргост они вернулись как раз к тому времени, когда закладывался первый камень нового храма. Эктори пришла поприсутствовать при этом событии и благословить строительство от имени богини.

Теперь на занятия Зингера, Мира и Эктори опаздывали втроём.

В один из таких дней в библиотеке, где все они собирались, чтобы вместе отправиться на Оргос, их остановила запыхавшаяся первокурсница, схватив Эктори за рукав, спешно протараторила:

— Мы нашли камень!

Эктори поначалу не поняла, о каком таком камне шла речь, но, вспомнив, обратилась к подругам:

— Я, скорее всего, здесь немного задержусь, идите пока без меня. Предупреди Оргоса, Мир. Ну а Зингер, отправляйся с Воином по другую сторону гор, он тебя в обиду не даст, можешь не беспокоиться.

Зингера усмехнулась:

— Я скорее опасаюсь, как бы от него защищаться не пришлось. Я заметила, как он в случае чего примеряется мне глотку перерезать.

Несмотря на всё желание, противоречить просьбе арии Зингера не стала. Была в словах Эктори заразительная уверенность и чёткое знание, кто и где должен был быть.

Оказавшись в крепости, Зингера распорядилась приготовить ей ездовую. Пусть ария и могла ей командовать, но вот уподобляться ей хранительница никак не соглашалась. Слишком уж много ей в своё время пришлось претерпеть решений, чтобы теперь отказываться пусть от не особо больших, но всё же удобств.

Воин с неохотой согласился сопровождать её, а увидев, что Ученица — как он её стал называть — собралась ехать верхом, да ещё и запаковала с собой небольшой шатёр, неодобрительно покачал головой. Но не сказал, что за те несколько раз, что он сопровождал Жрицу, та никогда не позволяла себе подобного комфорта.

Уже на первой же стоянке он убедился, что пусть Жрица и имела свои странности, но была довольно приятным компаньоном, а новая спутница была совсем другой. Жрица выглядела как изнеженная аристократка, имела совсем детские, округлые черты лица, но вела себя как подобало опытному страннику и благородному воину. Во всём облике Ученицы же сквозило что-то если уж не от крестьянки, то от горожанки, даже несмотря на качественный макияж, дорогое платье и сложные причёски. Черты у неё, наоборот, были острыми и резкими, а капризничала она именно так, как он ожидал, будет капризничать Жрица. Ученица частенько пыталась командовать в отсутствие своей наставницы. Даже готовить Воину пришлось самостоятельно, и костёр разводить, а он уж и забыл об этих обязанностях. Но Ученица, не прикоснувшись к ужину, оперлась на ствол дерева, почти скрытая во мраке, только в зелёных глазах её поблёскивали искорки.

Воин, доев свою порцию, опустился рядом с Ученицей, скучая по странным напиткам, что всегда варила Жрица, заговорил:

— А ты с Хозяином леса договариваться не пойдёшь?

Зингера непонимающе вскинула бровь:

— А зачем? Меня он тронуть побоится, а ты, если прогневаешь, сам разбирайся.

— А костёр по щелчку пальцев разжигать не умеешь?

— Мне не нужно такое умение, — ответила Зингера, мысленно сожалея о том, что, будучи хранителем, выбравшим для себя первого подходящего контрактника, она может обратиться только к своему элементу. От этого она порой даже завидовала Эктори, способной договориться со всеми силами. Возможно, именно эта зависть и была той причиной, по которой она на самом деле сомневалась в заключении контракта с Эктори, способной стать для неё ключом к столь могучей силе. Ей пришлось жертвовать сшодами жизней, чтобы достичь лишь капли того влияния на силы миров, какое ария имела только по праву явления в миры живых. Так чего стоит принести в жертву ещё одну? Тем более, ведь сама ария её не ценила…

Зингера так и заснула, оперевшись на дерево, бесконечно жалея себя, с момента начала осознания собственного «Я» отчаянно бившуюся за право продолжения существования.

Эктори осмотрела принесённый ей камешек, оценивающе скользнув взглядом по всей троице, заговорила:

— Самородок действительно очень хорош. Осталось только научиться заполнять его. Ведь если он станет аккумулятором, тот способ, что использую я, не подойдёт.

Она вытащила из медальона нарезанные кубиками такие же камешки, раздала каждому по пять штук и объяснила:

— Это ваши попытки научиться. — Затем раскрыла планшет, скопировала текст и отправила его девушке: — А это заклинание. С его помощью мы уже наполняли камни, у вас должно получиться. Советую научиться наполнять всем, мало ли как в дальнейшем Судьба распорядится вами. Кстати, решили, каким способом будем выбирать подопытного?

Тут один из юношей, тот, что носил форму Академии, поднял руку и заговорил:

— Мы бросили жребий, и выпало мне.

Эктори недобро усмехнулась:

— А меня учитывать вы не стали?

Заговорила первокурсница:

— Вы же для нас как наставник. Вы будете всё контролировать и страховать, если что-то пойдёт не по плану.

Эктори, не слишком довольно кивнув, предложила:

— Нам потребуется очень много времени на воплощение всей этой затеи. Чуть больше чем через три акь ход кончится, предлагаю собраться здесь после выпускного бала. А место проведения я вам предоставлю.

— Может, вместо бала? — в нетерпении спросила первокурсница.

Эктори одобрительно кивнула.

Когда юные волшебники разошлись, самой арии почему-то не захотелось отправляться на Оргос. Она пошла навести порядок на полках.

На следующий день один из преподавателей попросил её задержаться. Эктори, отчаянно пытаясь припомнить, что же она могла такого вытворить, — ведь теперь в Академии она появлялась только на время занятий, а встречи конкретно с этим преподавателем у них стояли по расписанию в середине дня, так что она никак не могла опоздать. Уже готовилась защищать свою невиновность. Но к её удивлению преподаватель оказалась настроена к ней весьма дружелюбно и даже обратилась с просьбой:

— Госпожа, мне стало известно, что Вы публиковали научные статьи в соавторстве с господином Суридом, а также выступали на конференциях, рассказывая о новых методах применения искусства управления силами миров. Теперь я предлагаю Вам попробовать свои таланты и в ином направлении. В скором времени пройдёт конференция, посвящённая различным системам исчисления, а также способам представления чисел в различных культурах. Большинство присутствующих там, конечно, будет учениками различных заведений — по одному представителю от каждого.

Эктори, вежливо выслушав преподавателя, уточнила:

— То есть Вы хотите, чтобы я вышла и рассказала недалёким аристократикам о том, почему Амперская система исчисления не так уж и плоха? Вы уверены, что я лучшая кандидатура? Возьмите хоть ту же Миру, она куда способнее в публичных выступлениях.

— Организаторы жаждут видеть кого-нибудь из Империи, и желательно, чтобы это был наш ученик. А на данный момент Вы единственный Имперец, что обучается в Академии.

Эктори отрицательно качнула головой. Арии не понравилось, что её обозвали «Имперцем». От этого хотелось бросить едкое замечание, что-то вроде: «Это многое говорит о качестве здешнего образования», но она сдержалась, потому что понимала, что это было бы ложью. Из-за того, что жизнь арий длилась столь долго, среди них редко добавлялись новоявившиеся в миры живых. Пожалуй, Корэр был ближайшим к Ар по возрасту среди всех представителей их вида. Да и Академию арии рассматривали как место получения новых знаний далеко не в первую очередь — прежде всего обучение здесь было прекрасной возможностью завести связи с представителями различных знатных родов и научиться выживать в «благородном» обществе. Потому, кроме детей политиков и торговцев, мало кто стремился учиться здесь…

Преподаватель, словно прочитав на лице Эктори невысказанное замечание, улыбнулась и предложила:

— Мне уже рассказали, как Вы работаете — не будем ходить вокруг да около. Плачу за каждый ур, проведённый там, десятью списанными единицами по любому из предметов.

Эктори тут же заулыбалась:

— Тринадцатью, всё же мы про ЭСиИ* говорим.

Преподаватель, хохотнув, кивнула, сообщила, что выступление состоится через два дня, и рассказала про требования к внешнему виду.

Ария, не теряя ни мгновения, принялась составлять речь, выписывая изречения мыслителей прошлого, подчёркивая особенно интересные с её точки зрения моменты. Её попросили рассказать историю возникновения Имперской системы исчисления, растянуть на монолог в несколько уров очевиднейшие для неё самой истины.

Она всё время писала и дописывала речь, даже находясь на Оргосе, в перерывах между проповедями. Порой её так и подмывало начать рассказывать собравшимся не о том, что в мире есть свои — готовые помочь, и те, кому помощь нужно оказать, и чужие — стремящиеся присвоить блага, принадлежащие им и их братьям по вере, а о причинах выбора Имперцами именно тринадцатеричной системы. Тем более что разговор о цифрах её интересовал больше, чем учения, не всегда согласующиеся с её жизненными принципами.

Проповеди её воспринимались в основном положительно, потому что она понимала: начав говорить, она уже не может допустить ни капли фальши в голосе. А значит, чтобы слушатели поверили ей, она сама должна искренне уверовать в каждое своё слово. На Оргосе она была самоотверженной жрицей милосердной богини, странствующей по дорогам этого мира вот уже больше хода по местному времени, исцелявшей больных, даровавшей успокоение горюющим, советовавшей потерянным. И проповеди её лились сами собой, а текст к рассказу об ИСиИ она всё правила и дополняла, создавая строгую канву выступления.

Перед выступлением Эктори немного волновалась. Даже в самый последний момент она всё пыталась дополнить речь. Потом вышла с планшетом в руках, в тёмно-зелёной форме четвёртого хода Академии, оглядев перешептывающийся зал. Объектом обсуждения стали её волосы — ослепительно белые, остриженные так коротко, как мог бы себе позволить разве что бедняк или солдат. Ария тяжело вздохнула. В Академии все уже давно привыкли к её внешнему виду, тем более все знали, что она из Империи, и на это можно было списать большинство причуд, ведь арии были странным народом, где женщина наравне с мужчиной могла обучаться воинскому делу.

Здесь же пока о ней ничего не знали, потому она поспешила представиться, ведь её имя уже имело некоторое значение в высших кругах, и не только потому что она была дочерью Империи, но и из-за того, как она сама себя показала в исследованиях искусства управления мирами.

Услышав всего две буквы: «Ар», публика тут же затихла. Эктори представила на месте собравшихся аристократов босоту, ведь на Оргосе на неё поначалу смотрели с тем же подозрением, и мысленно усмехнувшись невообразимой схожести своей публики, отложила планшет и заговорила о том, что первым пришло в голову:

— С момента падения Империи многие государства, некогда поддерживающие с ней дружественные отношения, заявляют либо о своём нейтралитете, либо вовсе о враждебности.

По залу прокатился недовольный ропот. Один из молодых аристократов выкрикнул с места:

— А как эта ваша политика с цифрами связана? Мы здесь их обсуждать собрались.

Эктори, ухмыльнувшись, объяснила:

— Моя цель — объяснить историю цифр, а политика, ушедшая в прошлое, уже есть история. Идёт уже третий ход по времени Амперии, как она пала. Итак, вернёмся же к системам исчисления. Почему же те, кого в цивилизованных мирах всё чаще называют Амперцами, выбрали систему с основанием тринадцать? Да, нельзя не согласиться с тем фактом, что у арий по десять пальцев, и энергия подразделяется на девять элементов. Вместе с отсутствием энергии, или, если говорить более точно, с учётом её столь малого потока, что можно считать его за нуль, мы имеем десять типов сигнала. Именно эти десять типов используются для кодировки информации. И всем известно, что Амперия была первой, кто открыл возможность деления энергии по элементам. До неё различали только высокую концентрацию и низкую — единицу и нуль. С учётом всех перечисленных выше факторов было бы весьма логично, если бы Амперия использовала десятичную систему исчисления, которая с момента начала так называемой «Новой истории» набирает всё большую популярность. Но для ответа на заданный ранее вопрос нужно обратиться ко временам куда более далёким — периоду активного изучения энергии. Изначально Амперия располагалась на иной планете, более отдалённой от центра, но находящейся в том же мире и по той же направляющей, что теперь. И потому ход времени там хоть и был быстрее, чем на Ренто, однако наблюдается чёткая пропорциональная зависимость. Амперский день состоит из тридцати шести уров, ур — из ста шестидесяти девяти мигов. Амперский акь включает в себя тринадцать дней. В Амперском ходе пять сезонов, и было это отмерено ещё до изменения орбиты нынешней планеты Амперии. Сезон состоит из ста шестидесяти девяти дней — тринадцати акь. На этом кратность тринадцати не заканчивается. Амперская мера длины, называемая пэ и равная ширине кончика мизинца среднестатистической женщины из арий, разделяется на тринадцать сегментов, равных толщине линии первого, изобретённого в Амперии пишущего пера, а один ноп равен ста шестидесяти девяти пэ. Так, для примера, рост бывшей Амператрицы составлял ровно один ноп, мой рост равен один ноп и одиннадцать пэ, что близко к среднему женскому росту арий.

Один из слушателей, по виду явно преподаватель из числа сопровождающих, поднялся со своего места и задал Эктори вопрос, нацеленный сбить её с хода мысли:

— Всё, что Вы нам сейчас рассказали, подтверждает, что ИСиИ удобна только для Империи. Представителям иных государств она окажется очень неудобна в использовании. Даже колонии Империи не могли использовать её с удобством. Зачем же Империя насаждала столь не универсальную систему представителям иных миров?

Эктори улыбнулась, вышла из-за стойки, за которой стояла всё время своей речи, и заговорила, идя по сцене, вставая так, чтобы оказаться прямо перед спросившим:

— Амперия вовсе ничего не насаждала. Как бы неприятно ни было признавать этот факт гражданам иных государств, но Амперия была достаточно влиятельна и могущественна, чтобы иные государства подстраивались под неё. На своей заре Амперия подарила мирам первую письменность, и её исконный язык стал тем, на котором мы общаемся с силами миров. Многие считают Первый язык очень непрактичным — в его алфавите сорок две буквы, но огромное множество комбинаций-слов, и порой значение слова зависит от интонации, выделенной буквы или слов, его окружающих. Не все виды способны произнести некоторые сочетания букв, из-за чего алфавит нового языка сильно урезан, а произношение букв изменено. Однако, несмотря на это, Первый — на данный момент единственный язык подчинения плоти миров. Пусть существуют умельцы, пытающиеся создать и другие, но их разработки по сути дела являются лишь утилитами-переводчиками, а по итогу миры всё равно получают обращение на Первом языке.

Эктори встала на своё место за трибуной, оглядела слушателей. На лицах некоторых из них была заинтересованность, другие же готовы были спорить с ней. А значит, поставленной цели ария добилась — её слушали, следили за каждым её словом. Воодушевлённая этим, она продолжила речь:

— Бесспорно, многие из разработок Амперии теперь, когда у нас есть возможность сравнить с более поздними творениями, оказываются куда менее удобными в применении за пределами самой Амперии. Но мы и не создаём ничего для массового пользования. Государственное и общественное устройство Амперии таково, что творение должно удовлетворять в первую очередь потребности его создателя. Мы редко думаем о том, чтобы наши разработки применялись не нами. А потому многие творения зачастую требуют глубоких познаний в той или иной области или долгих и сложных мыслительных процессов от представителей других видов. Однако напомню, что планшеты, созданные в Амперии, сейчас используются во всех государственных заведениях и имеют большую популярность у владельцев различного рода производств и рядовых пользователей благодаря своей надёжности, которая обеспечивается сложностью внесения изменений в систему силами пользователя. Но мы сейчас говорим о цифрах. Особенность Амперской системы записи чисел заключается также в том, что у нас нет цифры нуль. Вернее сказать, что она попросту не используется для записи чисел. Однако как знак, обозначающий отсутствие чего-либо, она существует и читается как Ничто. Причиной всему этому наше особое отношение с Судьбой, существованием и пустотой. Ничто — это нуль, возведённый в абсолют, полное отрицание всех объектов и законов. Это пустота за гранью сознания, а потому она просто не может использоваться в качестве цифры. При вычислениях принято использовать сразу слово. На Первом языке ничто читается как Рть и записывается всего одной буквой, ныне не входящей в Имперский алфавит.

Эктори, рассказав ещё несколько фактов об Имперской системе записи и счёта, закончила выступление поклоном, спустилась со сцены и прошла в зал, рассчитывая послушать следующих выступающих, ведь на всех, кто был до неё, ария обратила мало внимания — тогда все её мысли были заняты лишь собственной речью.

Неожиданно преподаватель, уговорившая её на эту затею, тронула арию за плечо, привлекая внимание, и шепнула:

— Очень неплохое выступление. В некоторых местах правда перегнула, отстаивая честь Империи, но это объяснимо принадлежностью к виду. Не хочешь после учёбы пойти в ассистенты к кому-нибудь из преподавателей, пройти пару курсов углубления квалификации и стать преподавателем в Академии? Я за тебя словечко замолвлю.

Эктори тут же живо представила, как будет из хода в ход рассказывать одно и то же, изменяться будут только лица слушателей, а потом проверять работы с повторяющимися из хода в ход ошибками, и тут же отрицательно мотнула головой.

Преподаватель разочарованно вздохнула, протянула Эктори брошюрку и заговорщически подмигнула:

— Никто не проверяет, сидим ли мы здесь или ушли уже. Предлагаю, если уж оказались в музее, спуститься на этаж ниже и посетить выставку одного молодого, но уже довольно популярного скульптора.

Эктори качнула головой:

— Идите, а я тут посижу.

— Ещё минус тридцать баллов, если пойдёшь со мной.

— В чём подвох? — Эктори заинтересованно подалась вперёд.

— Он, говорят, чем-то очень обязан Императору. Не знаю правда, которому, но если уж Вы принадлежите к правящей семье Империи, я рассчитывала, пользуясь этим, поговорить с ним, а может, и автограф раздобыть. Выставка открылась только сегодня утром, он присутствовал на открытии, и всё ещё есть шанс встретить его.

Эктори понимающе кивнула, внимательно изучила брошюрку. Имя скульптора не значило для неё ничего, а вот сканы его работ сказали о многом: эти творения нельзя было не узнать…

___

*ИСиИ — Имперская система исчисления. Так как Эктори говорит: «Амперия», то и в сокращении она по правилам Первого языка меняет «А» на «Э», получая ЭСиИ.

Эктори осмотрела творения сумасшедшего скульптора. То, что раньше ужасало её своей неестественностью, заставляло испытать верх отвращения, теперь воспринималось лишь как попытка подражать реальности, которая зачастую оказывалась куда более омерзительной.

За время странствий по Оргосу она успела не только насмотреться, но и прикоснуться, прочувствовать вещи куда более пугающие. Начиная от кучки перебравших солдат, решивших, что жрица сможет стать прекрасной подружкой на ночь. Один из них, увидев своего дружка мёртвым, не сдержался и исторг всю вливаемую им в себя на протяжении вечера выпивку ей на плащ, так что по итогу пришлось отстирывать не только кровь, но и блевотину. Заканчивая тем случаем, когда к ней пришла женщина с перебинтованной ногой. Снимая повязку, Эктори заметила шевеление под ней и с опаской ещё раз уточнила, какого рода болезнь беспокоит обратившуюся. Та ответила:

— Напороласи у гвоздь. Наш лекарь-то сказувал, чё прижегивание поможете, ну мы-то прижегивали у́глями. А оно усё не проходить, етить.

Эктори уже приготовилась увидеть самое страшное, но её воображение, способное запросто представить любую свежую рану, на создание той картины, что открылась её глазам, было просто не способно. Резким движением сорвав приклеенную запёкшейся кровью повязку, она на мгновение остолбенела, встретившись взглядом с примерно тринадцатью парами глаз-бусинок, какое-то время смотревших на неё недовольно, а потом вернувшихся к своему пиру в сочащейся зеленоватым липким гноем ране. Полупрозрачные белёсые тела гусениц пульсировали при каждом их движении. Начавшая гнить почерневшая плоть распадалась словно труха, вытекала из раны вместе с кровью, сукровицей и гноем, напоминая размоченный в воде до склизкого состояния шоколадный кекс. Эктори отметила про себя, что, увидь она гусениц где-нибудь в ином месте, их пухлые тела на коротеньких ножках даже показались бы ей милыми. Но сладковатый запах разложения заставлял Эктори радоваться, что она ария и может просто перестать дышать.

Эктори, отстав от ушедшей рассматривать другие скульптуры преподавателя, услышала знакомый голос, явно обращавшийся к ней:

— Госпожа, милая леди?

Ария неспешно обернулась, и её взгляд наткнулся на молодого мужчину с тонкими угловатыми чертами лица и взъерошенными волосами — Скульптора.

Давний знакомый подошёл к Эктори ближе, учтиво поклонившись, и с некоторой печалью в голосе произнёс:

— Вы всё же не носите мою брошь?

Эктори, слегка поджав губы, проговорила:

— По уставу Академии украшения больше одного пэ в диаметре запрещены. — Незаметно сунув кончики пальцев в медальон, всегда носимый ею в кармане, Эктори отыскала подаренную ей коробочку и достала брошь: — Но мы не в Академии, думаю, можно и надеть.

Она приколола вылитую из тёмного металла брошь поверх пуговицы, застёгивающей ворот зелёной блузки, и та встала так, словно это место всегда было для неё предназначено.

Слегка улыбнувшись, Эктори предложила пройтись и поинтересовалась:

— Как Вы меня узнали? Я-то думала, что со времени нашей встречи сильно изменилась.

Скульптор на мгновение замер, скользнув по Эктори изучающим взглядом, и ответил, улыбаясь так, что во всём выражении его лица явственно читалось опасение оскорбить:

— У Вас очень приметные волосы. Я поначалу хотел было окликнуть Вас, уточнить, не знакомы ли Вы с господином Корэром, но потом Вы обернулись, и я увидел Ваши глаза. Вам говорили, какие они у Вас удивительные? Эти глаза ни с чем не спутаешь. Они даже вдохновили меня на одну из работ. Пойдёмте, я Вам её покажу.

Эктори, отыскав взглядом преподавателя, о чём-то спорившую с таким же фанатичным любителем этого странного искусства, пошла следом за Скульптором. Вспомнив его работы, виденные несколько ходов назад, Эктори представила глаза совсем не на лице и в куда большем количестве, чем полагалось бы, и не ошиблась.

Скульптор, остановившись, указал ей на статуэтку, то ли юноши, то ли девушки. Фигура была худа до безобразия, так что грубо вытесанные шарниры выпирали, едва не прорывая кожу. Эктори с интересом присмотрелась внимательнее: выдолбленный из грубого камня «каркас» покрывала матовая полупрозрачная эмаль, она-то и создавала видимость кожи — тонкой и нежной, какой она могла быть разве что у арий. У фигуры не было ни рта, ни носа — на их месте размещались лишь углубления, на краях которых «кожа» натянулась, грозясь порваться. Зато глаз было в избытке. Они, выгравированные из прозрачных зелёных, бирюзовых и синих кристаллов, переходили на лоб, ползли по лысому затылку, распространялись по спине и расходились на разорванных в лохмотья рукавах.

Эктори вздохнула. С каждым новым творением Скульптора ей всё больше казалось, что он был подобен Тиллери — видящим… Или, быть может, в системе оборота этэ между мирами живых и мёртвых произошла ошибка, и у него сохранились воспоминания о минувшем воплощении. Эктори заглянула в глаза Скульптора, надеясь прочесть в них ответы на появившиеся у неё вопросы — подтвердить или опровергнуть предположения. Но деятель искусства истолковал её взгляд иначе и тут же начал рассказывать о процессе создания этой работы, как гранил и устанавливал драгоценные камни, стремясь повторить тот кукольный и холодный блеск, что был в каменных глазах арий.

Эктори хотела было возразить Скульптору, считая красоту глаз арий верхом мастерства творцов, но тут же спохватилась, вспомнив, что первым и самым ярким отличием представителей её вида были именно глаза с узором, проработанным настолько, что просто не мог он быть не рукотворным, с немного неестественным блеском.

Теперь тот, кто раньше представлялся Эктори просто чудаком, помешанным на образах из иных миров, оказался мастером, способным подметить то, что скрылось от её зрения, считавшегося столь хорошим, что сравниться с ним не могло ничьё прочее.

От мыслей арию отвлекла преподаватель, бесцеремонно перебившая воодушевлённо болтавшего Скульптора, приняв его за простого проходимца из-за потрёпанной перепачканной одежды.

Эктори оглядела женщину, что притащила её сюда, воодушевлённо болтавшую про красоту выставки, рассказывающую о мыслях, вложенных автором в свои творения, перевела взгляд на Скульптора, чьё лицо выражало смесь самодовольства и негодования. Ария мысленно усмехнулась потехе Судьбы: она надеялась выпросить для преподавателя какую-нибудь безделицу и этим заполучить больше списанных баллов, которые позволят пропустить занятия, но теперь даже получить автограф будет проблемой.

Встав так, чтобы оказаться ровно между Скульптором и преподавателем, Эктори заговорила тоном, каким при назревающем разладе говорила её мать, с удивительным смешением властности, снисхождения и учтивости:

— Позвольте мне познакомить вас. — Она кивнула на преподавателя: — Это женщина, благодаря которой я сегодня оказалась в этом зале. Она работает в Академии, где я учусь. — Перевела взгляд на Скульптора: — А этот господин — тот, кто создал все экспонаты, выставленные в этом зале.

Преподаватель тут же перевела удивлённый взгляд на Скульптора и принялась извиняться за то, что вмешалась в их с Эктори беседу. Ария чуть приблизилась к деятелю искусства, опустив руку ему на плечо, заставляя того запрокинуть голову, чтобы смотреть ей в глаза, и спросила тоном, в котором чётко звучало утверждение:

— Может быть, Вы, помня о благодарности господину Корэру, моему брату, согласитесь оставить этой женщине свой автограф?

Скульптор, отшагнув, проговорил:

— Только если госпожа Ар согласится попозировать мне.

Эктори еле заметно нахмурилась: слишком много этот Скульптор себе позволял. Помня о том, как ещё недавно он лебезил перед её братом, она совсем не ожидала этой попытки диктовать свои условия. В сложившейся ситуации читался явный просчёт Корэра — он, стремясь снять с себя побольше ответственности, слишком много свобод дал этому, пусть и уникальному, чудаку. Плюсом было ещё и обещание, данное никчёмным императором, которое, похоже, придётся исполнять его младшей сестрёнке. Что было ей так же неприятно, Скульптор понял, кто она, ведь до этого Эктори точно не называла имени. Тут был её и только её промах — не стоило упоминать, что Корэр ей брат. Теперь этот сумасшедший ваятель сможет похвастать, что создавал украшения и для дочери Империи, а в подтверждение этому послужат сканы с выставки, ведь на входе в музей Эктори дала согласие на их распространение. А где реальные истории про украшения, там и выдуманные про то, как она «позировала». Впрочем, это могла быть лишь излишняя мнительность о собственной значимости, которую ей в своё время привила мать.

Эктори, стремясь показать, что ей нельзя так просто поставить ультиматум, изменилась в лице, поменяла стиль речи, теперь подражая во всём отцу, и сказала тоном, неприемлющим возражений:

— Когда у меня будет такое желание, я приду к Вам. А сейчас прошу начеркать своим пером на бумаге пару слов.

Скульптор, надеявшийся заполучить в качестве модели саму Ар, вытащил из кармана нелепых бесформенных штанов потрёпанный блокнот, вырвал лист с каким-то наброском, написал что-то с обратной стороны, протянул преподавателю, а после, учтиво поклонившись, сообщил: «Мне, пожалуй, уже пора», — и потянулся к руке Эктори, собираясь на прощание поцеловать её. Эктори в ответ сделала вид, что не поняла жеста, и сухо кивнула. Такое прощание набирало в последнее время в цивилизованных мирах всё большую популярность. Всему причиной было падение Империи и отход от её устоев, ведь имперцы диктовали правило о дистанции в шаг или полтора, позволявшей в случае неприятного поворота беседы принять любые необходимые действия и в случае таких действий от противника успеть сориентироваться. «Новые аристократы», — как успела их про себя обозвать Эктори, — наоборот, стремились подойти к собеседнику как можно ближе, думая, что так им удаётся создать более непринуждённую атмосферу.

Эктори, обернувшись на преподавателя, произнесла:

— Я добилась того, чего Вы хотели. Жду списания баллов, и мне пора. До завтра.

Ария, шмыгнув в ближайший дверной проём, отправилась на Оргос, в Роргост.

На центральной площади города-крепости, напротив дороги, шедшей к замку управителя, теперь возвышался белокаменный храм. На постройку его ушло больше хода по местному времени, и каков же был результат? В сравнении с Имперской архитектурой он был груб и массивен, но на Оргосе, скорее всего, не отыскалось бы строения более аккуратного и изящного.

Эктори с интересом разглядывала будущее обиталище богини, которой сама же и называлась, а рядом стояла Мира, гордо расправив плечи, довольно улыбаясь — она во многом повлияла на то, чтобы храм получился именно таким, каким был. Именно Мире принадлежала идея разместить над главным входом витраж, изображающий милостивую богиню, простирающую руки ко всем входящим. Богиню, в чьём лице Эктори без труда узнала то, что Тиллери назвала её этэ. Богиню в золотой мантии, по плечам которой распадались пышные длинные волосы, разделённые на две половины: холодно-зелёную и золотисто-коричневую.

Эктори одарила Миру негодующим взглядом, и та поспешила оправдаться, заговорив на Имперском:

— Чтобы они смогли точнее представить свою богиню, понимали, кому именно обращаются их просьбы, нужен был образ. Сложно было придумать что-то более возвышенное, чем твоё истинное лицо. Но согласись же, мастер, вырезавший эту красоту из разноцветных камней — настоящий талант.

— Ты показывала ему портрет, написанный твоей сестрой?

— Нет, конечно! Как ты себе это представляешь? Местные не имеют ни малейшего понятия о планшетах, не потащу же я сюда холст. Я только описывала, а он оказался довольно умел.

Эктори кивнула, слегка приотворив дверь, шагнула в просторную центральную залу, где всё ещё суетились строители. Первая служба была назначена на вечер, в запасе был целый день, поэтому Эктори неспешно прошлась по всему храму, желая теперь и самолично удостовериться в том, насколько точно следовали её чертежам.

Мира всё время следовала за ней, с интересом заглядывая через плечо, пересказывая отдельные этапы строительства, за несколько дней до этого поведанные Ринором и Оргосом. Порой она останавливалась, дёргала Эктори за рукав, сообщала: «А вот эти кирпичи наш управитель клал» или «Вот эту плитку Ринор сам выкладывал, видела бы ты его лицо, похож на счастливого ребёнка».

— Работяги его обожают, ты это хорошо придумала, что заставила и его поработать.

— Это не я придумала, — отмахнулась Эктори, проверяя работу пружины, перенаправляющей зеркала, вгляделась в усыпанный звёздами купол, подмечая слои бесцветной в дневном свете краски, пояснила, осматривая зал сверху: — Это всё в книгах было, почитала про пару-тройку правителей, проанализировала, какие их действия к какому результату привели. Где Зингера?

Вопрос Эктори прозвучал со всё той же интонацией, что и предыдущая речь, так что Мира в первое мгновение растерялась от неожиданной перемены темы, но быстро сориентировавшись, сообщила:

— Они с Воином должны как раз к вечеру приехать.

— Как она, кстати, справляется?

Мира пожала плечами:

— Ну, ты же её знаешь. У неё никогда бы не получилось рассказывать о чём-то так же вдохновенно, как это делаешь ты, потому она просто исцеляет и очень редко проповедует. Это дало очень неожиданный эффект: Воин, не выдержав её молчаливости, начал повторять слушателям некоторые из твоих слов, дополняя своими рассуждениями. Говорит, кстати, очень даже по теме. Я даже прониклась, он, кажется, и сам верит во всё это.

— А тут нельзя не верить — получится неискренне, — прокомментировала ария.

— Может, возведём его в сан служителей?

— Я рассчитывала его в будущем отдать Оргосу для помощи с солдатиками, но полководец-проповедник… — Эктори на мгновение задумалась, — это будет очень занимательно.

На площади собралась толпа, жаждущая увидеть проявление божественного благословения, которым Верховная Жрица должна была наполнить храм.

Эктори скользнула взглядом по компании своих сотоварищей, тех, кто помог с воплощением её задумки. Ликование охватывало её. За время своих странствий она много где успела побывать, но не везде встречали её радушно. В некоторых городах её просто отгоняли от ворот, сообщая о приказе властей. Когда такое случилось в первый раз, Воин готов был броситься прорубать ей путь мечом, но Эктори просто завела проповедь у ворот, и вскоре треть города собралась за его чертой.

В другой раз, когда она уже странствовала в одиночестве, её поймали и заперли на ночь в темнице за нарушение общественного спокойствия. Продержали бы и дольше, но последователи богини в самый тёмный ур ворвались к охранявшим её стражникам, вооружённые вилами и домашней утварью. На следующее утро Эктори ушла из города, переждав остаток ночи в убежище, отысканном верующими, и отправилась продолжить странствия. А из противоположных ворот, тех, в которые Жрица вошла, покинуло город пару тринадцатков её последователей, отправившись в Роргост. Некоторых из тех, кто тогда освободил её, ария увидела теперь в толпе.

Пусть нынешнее свершение было только началом, но они уже создали свою страну, и пусть в ней был всего один город, нужно было лишь подождать. Неожиданно она задумалась о том, что это ведь только для них с Мирой, Зингерой и Оргосом прошло не так уж и много времени. Только они воспринимают всю эту затею как эксперимент, а жители Роргоста действительно строили новый мир, посвящая этому жизни. Это они — «бессмертные» — могли прийти и уйти, когда им того пожелается, а местные жили на этой планете, не имея ни малейшего понятия о том, что где-то там жизнь может течь совершенно иначе.

Эктори ужаснулась своим мыслям, ведь если уж она взялась играть в божество с теми, чей срок куда короче её собственного, то как же развлекались мироздатели, имевшие куда бо́льшие возможности?

Эктори вздохнула — здесь и сейчас ей нужно было думать не о мироздателях, а о воплощении давно придуманного ей алгоритма.

Ария, торжественно воздев руки к небесам, громко и звучно обратилась к силам элементов. Её порой забавляло, что оргосцы, не имевшие ни малейшего понятия об искусстве управления силами миров, принимали подобные беседы за молитвы, а отклик элементов — за божественное чудо. Только здесь — на Оргосе — Эктори поняла истинный смысл слов «цивилизованные миры», и смысл этот ей очень не понравился. Но научить представителей окраин навыку изменения плоти мироздания было бы слишком опрометчиво: они задерживались в мирах живых не столь короткий срок, что вряд ли кто думал о грядущем. Хотя и среди цивилизованных господ были те, что не задумывались о необходимости сохранности самих миров для жизни их же будущих воплощений, но таких сдерживали законы их государств.

Как бы Эктори ни хотелось здесь и сейчас обучить оргосцев всем открытым ею тайнам, ей приходилось следовать тем же путём, что когда-то ЭВиА избрала для арий: начать от преклонения перед божественным и закончить становлением на один уровень со своим создателем. Главное — не поспешить, подольше огородить их от пагубного влияния извне, полностью отказаться от влияния капитала. С точки зрения Эктори, именно необходимость денежного оборота с другими государствами сгубила Империю, не дав возможности её жителям целиком и полностью сформировать немеркантильный образ мышления. Ну и ещё причиной падения стало то, что власть была в руках всего одного правителя слишком долгое время. Такого Эктори не допустит, она не будет править сама, в скором времени она даст больше свобод Ринору и его наследникам.

А пока Жрица, распахнув дверь, вошла в храм, продолжая полураспевно читать обращение к мирам, устанавливая в пространстве внутри храма циклические заклинания, активирующиеся после определённого набора слов, включённых в уже написанные ею молитвенники. Одно призывало бы Девятый элемент, который маленькими порциями облучал бы всех находящихся в пределах здания — при сильных ранениях пришлось бы просидеть в храме довольно долго, не факт, что жизнь не закончилась бы раньше, но такое излучение подарит ощущение благостного воздействия и некоторого божественного присутствия, а также позволит выиграть время для оказания медицинской помощи. Второе — запечатает вход от проникновения извне, поставит защитный купол и снимет его при произношении иных ключевых слов. И ещё одно — пригодится ей в сегодняшнем представлении.

Была у неё идея сделать так, чтобы любой, имеющий дурные намерения, не имел права войти в храм. Это бы стало воистину проявлением божественной воли, но как реализовать проверку мыслей, ведь они чётко не отображаются на энергетическом уровне, ария так и не смогла придумать. Потому решила списать всё на то, что богиня готова принять любого, кем бы он ни был до вступления под её опеку.

«Молитву» Жрица заканчивала в уже наполненном горожанами храме, стоя у алтаря с символикой богини — именной печатью Ар.

Время она рассчитала очень точно, освящение прошло без заминок, и потому, как только с её уст сорвались слова, завершающие заклинание, луч заходящей дневной звезды, отразившись от множества зеркал под куполом, окутал её благостным золотым сиянием, накрыл вместо плаща невесомой вуалью. Зеркала, движимые вслед за уходящей звездой, освещали Жрицу, обращавшуюся теперь к прихожанам, до тех самых пор, пока ночная тьма не приняла в свои объятия город. Вместе со светом затих и звонкий мелодичный голос Жрицы, отражавшийся эхом от храмовых стен, усиливающийся куполом.

В храме воцарилось молчание. Одна из прихожанок в благоговении опустилась на колени, но стоявшие рядом с ней помогли подняться, шёпотом, чтобы не нарушить воцарившейся возвышенной тишины, напомнили одну из основных заповедей Богини: «Почитай, но не преклоняйся».

В храме не было ни свечей, ни других светильников, но лёгкий зеленоватый свет, неспешно окутывавший всё, лился от звёздного неба на куполе, и пока ночь за пределами храма набирала всё большую силу, эти звёзды разгорались всё ярче.

Публика застыла, вскинув головы к «небу». Тут Эктори подвела к эффектному завершению своего представления, нанесла завершающий штрих в картине, полотно которой стал разум зрителей. Произнеся короткое слово — необходимое для начала работы заклинания, — заставила стены храма «раствориться», а вслед за ними «исчезли» город и вся планета. Прихожане находились в божественном экстазе, потому всё происходящее воспринималось ими не иначе как проявление чуда, а вера в милость богини была настолько велика, что иллюзию восприняли с безмерным, благоговенным восторгом.

Дождавшись, пока волнение успокоится, Эктори объявила, что двери храма всегда будут открыты для всех страждущих, а в эту ночь она сама останется здесь и готова будет выслушать любого, кто решит обратиться с советом к богине.

Среди прихожан Эктори присмотрела несколько тех, кто, по её разумению, мог бы заняться делами храма в её отсутствие. Сумев побеседовать с каждым из приглянувшихся ей, ария рассказала им, что они помогут богине нести её добро всем нуждающимся, если останутся при храме. Убедить их оказалось довольно просто, ведь большинство выбранных уже были теми, кто приехал в Роргост, оставив всё нажитое, с одной только целью: посвятить жизнь милосердной богине.

Эктори была рада увидеть среди прихожан знакомые лица. Некоторых она спасла в своё время, другие просто мелькали в толпе на площадях разных городов — они следовали за Жрицей на всём её пути, стремясь не упустить ни единого слова. Были и те, кого Эктори видела лишь мельком, когда они уже прибыли в Роргост, но по тому, как эти последние смотрели на Зингеру и Воина, Эктори поняла, что не только её проповеди приводили новых последователей богини.

Как бы Эктори ни не любила запоминать чужие лица и имена, считая подобное лишь пустой тратой пусть довольно объёмной, но всё же не бесконечной памяти, теперь это было просто необходимым. Она помнила почти каждого, кто находился этой ночью в храме, и со всеми могла перекинуться хотя бы парой слов, касающихся только их, показывавших её заинтересованность в личности собеседника, что явно льстило прихожанам, располагало к доверию и продолжению общения. Теперь в храм пойдут если не за беседой с богиней, то с ней — Верховной Жрицей, — что на самом деле не было большой разницей.

Наутро, когда поток жаждущих получить наставления богини через уста её жрицы начал понемногу иссякать, Эктори оставила храм на попечение Зингеры и Воина, сработавшихся пусть не идеально, но всё же довольно неплохо, и отправилась к Оргосу, сообщившему о том, что уже намечается новая работа.

Эктори внимательно изучила подготовленную Оргосом документацию, немного склонив голову набок в задумчивости, произнесла:

— По итогу у нас есть народ, что хочет присоединиться к нашей Амперии, но город нам отдавать не хотят ни местные власти, ни тем более верховное правительство… Надо ехать.

— Я уже подготовил солдат, войско может выступить через три дня. Этого времени как раз хватит на то, чтобы мы добрались и предложили решить всё мирным путём.

— Считаешь, не получится уговорить управителей?

— На местных, может, твои убеждения и сработают, но никто из верховного правительства с тобой не согласится. Да и мы им давно уже глаза мозолим, а теперь повод будет. Теперь они забирают по праву своё, бесчестно отнятое. А тот факт, что на самом деле горожане готовы были бунтовать ради присоединения к нам, это так — мелочь. Кстати, хороша придумка со снижением налогов с граждан и восстановления притока в казну за счёт пошлины на ввоз. Да, товары подорожали, но наше население сохранило больше средств, и для них по сути дела ничего не изменилось, зато соседние государства воют. Но ты же понимаешь, что через каких-нибудь тринадцать ходов всё сравняется и вернётся на круги своя, просто к сумме, условно говоря, добавится они… Как это устойчивое выражение будет на Имперском? У вас же нули не используются…

— К сумме добавится один разряд, — ответила Эктори, поспешив объяснить, что она всё прекрасно понимает: — Я ожидала, что будет война, но не хотела, чтобы это свершилось так скоро. А любая война — это способ всколыхнуть экономику. И если мы создали достаточный запас средств на время восстановления разрушенных городов, то наши соседи подготовиться к подобному не могли успеть чисто физически. Тем более сейчас, как ни прискорбно, численность их сократится, уменьшается и количество рабочей силы. Мы справимся, главное — вовремя остановиться, не прихватить больше, чем сможем прокормить.

Эктори расстелила перед собой карту, с помощью планшета наложила на неё объёмную голограмму, провела пальцем от Роргоста к городу-крепости, который она собиралась присоединить. Тот был подписан как «Мирфолк». Его, как и Роргост, окружали горы, но не такие непроходимые. Была возможность подойти к городу с трёх сторон, четвёртую же закрывала отвесная скала, в которую крепость словно что-то впечатало, так что часть домов просто слилась с ней. Вокруг было множество обходных путей, и место, где поставить лагерь, что радовало арию, если придётся атаковать город, и печалило, если Судьба решит сделать их защитниками.

— Хорошо бы заполучить ещё парочку крепостей в горах, чтобы перекрыть побольше дорог. Поселения вокруг Роргоста разбросаны хаотично, вдоль дорог, сходящихся у его ворот в одну. В некоторых местах стоит всего по одному-два домика, больше просто не позволил рельеф. — Эктори пробежала взглядом по карте, предложила: — Что насчёт городка в направлении на Двойку от Мирфолка? Я бывала там. Стены неплохие, оборонять их — одно удовольствие, но сейчас там остались только пастухи, а они убеждены, что горы способны защитить их от всякой напасти, да к тому же немалочисленны. Взять его не составит труда. Можно, если уж войны не избежать, начать с него, а уже потом заняться Мирфолком. Это будет лёгкая победа, которая только повысит боевой дух армии, ведь под стенами Мирфолка нас явно ожидает не слабая заварушка.

— Мало взять, нужно ещё и удержать, — возразил Оргос. — Городишко мало кому интересен, пока не стал нашим, а потом может принести больше затрат, чем пользы. Если там одни пастухи, то им можно заняться позже и присоединить уже мирным путём или просто начнём охранять пастбища на своих территориях, запретим пользоваться ими, так вынудим. Кстати, почему мы не сделали это раньше?

— Только полхода назад там скончался наместник от верховного правительства, а новым, по традициям их народа, стал какой-то там его родственник — совсем малый мальчишка. Конечно, всё только на бумагах. Они — создания странствующие, в город только на холодный сезон возвращаются, потому им особо и нет разницы, кто снимает налог, а пытаться управлять ими в привычном нам понимании — бессмысленно. Захватывать город даже не придётся, мы просто придём и объявим, что теперь плата взимается в нашу казну, да назначим небольшой отрядик — с два тринадцатка солдат.

— Тогда армию тащить туда вообще незачем, — продолжил уже высказанную им мысль Оргос. — Отправь своих подружек и как раз солдат два тринажцатка, пока мы будем разбираться с Мирфолком. Предлагаю, если станем обороняться, прогнать неприятеля в направлении Холмфолка. Там крепость кажется неприступной, но сейчас жаркий сезон, засуха будет ещё с несколько акь стоять. Жители крепости берут воду из горной реки неподалёку, сейчас она уже достаточно измельчала, высоты не хватает, чтобы течь по каналам, отводящим воду в город. Войска Риргхада*, которые на момент выступления будут убеждены в своей победе, ведь они не знают, что у нас уже готово подкрепление, в спешке отступления не учтут этого факта, а ещё там базируется один из пограничных гарнизонов, потому по возможности они точно туда побегут, приготовятся к осаде. Будь бы сейчас более дождливый сезон, нам бы пришлось думать, как пробраться в город и открыть ворота изнутри — ведь брать штурмом — самоубийство, ну, или просить милости богини, — Оргос покосился на Эктори, решившую по минимуму прибегать к тем преимуществам, что давала ей власть над планетой, — но мы просто возьмём их измором, под конец сами жители будут готовы выдать нам командующего армии.

Эктори не могла не согласиться, довольно потирая руки, она проговорила:

— А потом, пользуясь тем, что сейчас вода довольно низко, мы просто создадим им нормальное водоснабжение.

Оргос слегка улыбнулся, проговорил:

— По моим расчётам на всё потребуется около трети сезона, потом нужно вернуться, начнётся время сбора урожая, а нам к холодам нужно будет восстановить всё разрушенное.

— Тогда отдай распоряжение готовить ездовых — выступаем через день.

___

*Роргост расположен на горном перевале между двумя государствами: Лиргом и Риргхардом, и является единственным сухопутным путём снабжения между ними, чем долгое время и пользовалась Эктори. И путешествовала ария по землям Риргхарда, а Зингера — Лирга.

Из Роргоста Эктори отправилась, только окончательно убедившись, что все служители отстроенного храма находятся на своих местах, прекрасно понимают свои обязанности и могут исполнять их даже в её отсутствие.

Ария ехала наравне с Оргосом, следом за ними ровными рядами двигался сшод отобранных именно для этого сопровождения воинов. Количество было достаточным, чтобы в случае чего вступить в небольшое сражение, но слишком малым, чтобы упрекнуть их дипломатическую делегацию в желании развязать войну. Пока что они всё ещё изображали только советника Управителя и Верховную Жрицу новой богини, намеревающихся только поговорить, а воины — просто подстраховка.

Теперь они двигались по ровной утоптанной дороге, даже не думая сворачивать на те скалистые тропки, по которым пробиралась Эктори два здешних хода назад, выбравшись впервые из Роргоста.

Отчего-то странствия заставили Эктори в очередной раз вспомнить о Сабирии. Ей почему-то казалось, что если бы упырица оказалась здесь, она бы принялась насмехаться над тем, как ария, крича о мире, готовится к войне. Осознание правдивости этого заставило Эктори почувствовать себя мерзко. Из-за её эксперимента погибнут сшоды, если не девсы невинных. Пожалуй, для кого-то она будет тем самым Гадом, которого «убей»…

В крепости горожане их приняли радушно. Эктори уже заходила сюда и, признав среди толпы молодого парнишку, которого чуть больше хода назад спасла от пожирающей изнутри хвори, тут же спешилась. Ария попросила Оргоса ехать к замку управителя без неё, пообещав, что сама она подойдёт ближе ко времени, на которое назначен их приём. Бывший хранитель не стал спорить, понимая, что именно подобное поведение Жрицы и её речи об уничтожении межклассового неравенства стали причиной того, что простой народ просто обожал её. Бедняки и горожане среднего достатка тянулись к ней и были готовы следовать куда только прикажет. А значит, дальнейший успех затеянного Эктори проекта был уже предрешён — ей удалось расположить к себе подавляющее большинство местного населения, при этом ещё и весьма работоспособное, готовое самостоятельно строить запланированное будущее.

Закончив очередную проповедь, в которые неизменно превращалась любая речь Эктори на публику оргосцев, она в сопровождении горожан пошла пешком к центру города.

Жители Мирфолка готовы были войти вместе с ней в замок, чтобы требовать согласия управителя подписать вступление города в состав нового государства, столицей которого был Роргост. Но как только стражники уже приготовились отгонять собравшуюся толпу, Эктори остановилась, развернувшись на ступенях, произнесла голосом, ставшим за время проповедей более звучным и уверенным, приспособленным обращаться к большой аудитории, а не только вести светские беседы один на один:

— Мною движет воля Богини, так доверьтесь же мне! Доверьтесь Ар!

Толпа послушно остановилась, но не разошлась. Когда за спиной Эктори захлопывались тяжёлые деревянные ворота, она мельком увидела, что горожане всё ещё стоят недвижимо у ступеней, отказавшись уходить до тех пор, пока не будет озвучено удовлетворяющее их решение.

Эктори вошла в зал приёмов под пристальными, изучающими взглядами собравшихся, подошла ближе к трону управителя, стоявшему на возвышении из ровно десятка ступеней, мысленно усмехнулась: «Чем ничтожнее личность, тем больше почестей требует к себе, дорвавшись до власти».

На троне сидел низкий, толстый, немолодой мужчина, давно потерявший интерес к по-настоящему важным делам, заботящийся только о том, чтобы ему поклонились достаточно низко, а еды принесли достаточно много. Образ его в глазах Эктори резко контрастировал с молодым, любопытным до всего происходящего вокруг Ринором, оказавшемся для целей арии просто находкой. Из управителя Мирфолка получилась бы прекрасная марионетка, какой он, похоже, и являлся в руках присланного из столицы советника. В случае ошибки, неудачи, всю вину можно было свалить на него и выйти совсем непричастным ко всему произошедшему. Эктори было бы куда легче построить Империю со слабовольным стариком на троне, но такой правитель не смог бы удержать власть — слишком малы были его амбиции. Потому Жрица в очередной раз порадовалась, что ещё в самом начале рядом с ней оказался харизматичный, жаждущий большего и довольно умный Ринор.

Эктори хотела подойти прямо к украшенному драгоценностями стулу, чтобы возвыситься над жалким управителем Мирфолка, но решила оставить это напоследок.

Жрица не стала кланяться, она сразу заговорила, обращаясь напрямую к управителю. Рядом с ней стоял Оргос, готовый поддержать каждое её слово, но мирфолкский правитель перебил её:

— Я не позволял говорить тебе, женщина!

В голосе его звучали презрение и самонадеянность, которые очень не понравились Эктори. Потому ария, натянув на лицо доброжелательную улыбку, в последний момент сменившуюся кривоватой ухмылкой, которую заметил только стоявший рядом Оргос, проговорила:

— Вам не нравится, что я говорю с Вами? Что же, я замолчу, или, если желаете, и вовсе уйду. Но тогда говорить я буду уже с теми, кто желает слышать — с уже чуть ли не бунтующим народом. Хотите ли Вы этого? Хотите лишиться всего, что имеете сейчас? Мы пришли предложить Вам вступить в состав Новой амперии с возможностью сохранить должность и все права, но Вы этого явно не хотите. Ар против кровопролития, но если уж нет иного пути, она даст мне силу исполнить её волю, и пусть Вам придётся умереть.

В подтверждение своих слов Эктори, обратившись к силам миров, вытянула вперёд руки. На ладонях её заплясал свет пламени, небольшого, но достаточно эффектного, чтобы напугать кого-то несведущего в искусстве управления силами миров.

Оргос, оценивающе взглянув на испуганного управителя, перевёл взгляд на Эктори и продолжил заранее спланированное ими представление:

— Думаю, тот, кто правит городом, вовсе не глуп. Не стоит горячиться, госпожа Жрица, он ведь пока не дал отказа.

Управитель кивнул, тон его резко отличался от того, которым он говорил всего несколько мгновений назад:

— Конечно, я вовсе не отказываю вам. Ошибся, с кем не бывает? Понимаете ли, я господин подневольный — у меня тоже хозяин есть. Я просто наместник, как же я подпишу ваш договор, если являюсь всего лишь наместником? Что скажет мой король? Защитите ли вы город от Его Величества? Я ведь вовсе не о себе забочусь, меня волнует, что с народом будет. Король захочет город вернуть, а потом столько голов полетит…

Оргос слегка улыбнулся, ответив:

— Не переживайте, в этом можно положиться на милость богини.

— Как вы собираетесь отстаивать Мирфолк и подконтрольные ему земли?

В голосе управителя сквозили недоверие и сомнение в благоразумности стоявших перед ним посланников Ринора. Да и в здравости мысли самого Ринора, сначала объявившего свою крепость на горном перевале отдельным государством, а потом ещё и назвавшим это империей, он тоже сильно сомневался. Империя из одного города-крепости и парочки поселений при нём!

Тут вновь заговорила Жрица, голос её звучал по-прежнему спокойно, но теперь вовсе не требовательно и угрожающе, в нём слышалось что-то от того, как говорит учитель, терпеливо разъясняющий свой предмет непонятливому ученику:

— Не беспокойтесь об этом. Ар всё уже давно предусмотрела, посланники её воли, идущие с верой в неё, сумеют отстоять сначала Мирфолк, а потом и всю амперию.

Ответ арии прозвучал максимально расплывчато — она опасалась, что управитель всё же остался верен своему королю и, как только узнает их планы, поспешит предупредить армию, уже выступившую из столицы либо для подавления бунтов, либо для устранения неприятелей.

Пусть в словах Эктори звучали гарантии, управителю показалось, что непоколебимость веры Жрицы в силе своей богини граничит с бредом, но было в этом нечто заразительное, так что он и сам на какой-то миг поддался её убеждённости.

Управителя всё ещё терзали опасения, в первую очередь за то, что будет, если крепость падёт, ведь тогда его первым казнят как изменника. Жрица и её спутник прибыли в сопровождении числа воинов, едва ли достаточного, чтобы расставить их в караул на стенах во время осады. С всего лишь несколькими отрядами она говорила о защите Мирфолка…

На следующий день, который управитель обещал отвести на раздумья, чтобы вечером всё же сообщить о принятом решении, Эктори вышла осмотреть город. За ночь толпа рассосалась, узнав, что Жрице удалось посеять в разуме их правителя крохи сомнения, которое просто обязаны были разрастись в дальнейшем. Но ария всё же наткнулась на одного из местных, того самого юношу, увидев которого она решила идти до замка пешком. Сегодня ария наконец узнала его имя: Скро́нор.

Спасённый Жрицей, он предложил ей устроить экскурсию по Мирфолку, указав взглядом на принесённую им для Жрицы корзинку фруктов.

Эктори не стала отказываться. В глазах юноши она увидела обожание, почитание и даже благоговение — в голове её тут же выстроился план, а Скронор должен был стать в нём ключевой фигурой.

Эктори видела, как смотрит на неё, собирающую вокруг себя толпы бедняков и просто рабочих, аристократия, о милости богини к которым никогда не говорилось. Ария прекрасно понимала, что очень скоро её Жрице предстоит умереть, только сделать это нужно так, чтобы ещё больше укрепить веру, а для этого ей нужен был новый Верховный Жрец богини, кто-то искренне верующий в неё, готовый отдать всего себя помощи обездоленным, а ещё желательно кто-то, кого богиня в своё время спасла. Скронор за ближайший ход обещал стать именно таким, к тому же он был немного обучен грамоте и имел хорошую дикцию, значит, удастся обучить его парочке «молитв» для сотворения божественного чуда.

Эктори наклонилась к протянутой ей корзине, прихватила один из фруктов, сочных и нежных настолько, что его мякоть тут же примялась и порвалась, стоило только аккуратным тонким пальцам арии её коснуться.

Скронор вздрогнул, когда лицо Жрицы оказалось на уровне с его собственным. Их взгляды встретились, тут Скронор заметил, что кожа вокруг правого глаза девушки была немного светлее всей остальной, да к тому же на нём совсем не было ресниц, но он совсем забыл об этом маленьком недостатке, как только вдохнул исходящий от арии совершенно необыкновенный запах. Сильно отличающийся от того, как пахли заходившие в лавку аристократки, казалось, считавшие, что чем больше вотрут в кожу приторных благовоний, тем красивее они станут. Иначе пахли и крестьянки, чья одежда пропитывалась потом от тяжёлой работы и запахами готовимых постоянно обедов да ужинов.

Жрица пахла как прогретая дневной звездой древесина, как молодая ещё нежно-голубая трава, как обласканный нежным теплом живой лес.

Скронор наконец сумел отвести взгляд от приковывающих к себе, зачаровывающих блеском, словно драгоценные камни, холодно-зелёных глаз.

Эктори пошла вслед за юношей, который всё время застенчиво поглядывал на неё, словно боясь заговорить первым и ожидая, чего же скажет Жрица. Она решила нарушить немного неловкое молчание:

— Ты здесь работаешь где?

— Подмастерьем у гончара, — сбивчиво выпалил Скронор.

Для него было проще обращаться к Жрице в толпе, где он был лишь одним из множества, но теперь, когда он стал единственным, с кем беседует беловолосая посланница богини, вся его уверенность в том, что с лёгкостью удастся поддержать беседу, куда-то улетучилась. Теперь щёки его горели, язык заплетался, а глаза против воли не могли задержаться на девушке, снявшей теперь тяжёлый походный плащ, скрывающий фигуру, наряженной в простые мужские штаны и расшитую рубашку со шнуровкой у ворота и на рукавах. Эта простая одежда вовсе не затмевала странной красоты Жрицы, а наоборот подтверждала, что такие стан и лицо могут быть даны разве что богиней. К удивлению Скронора, у Эктори оказалась очень тонкая талия, он бы, наверное, смог бы сомкнуть на ней ладони в кольцо, и при этом девушка была выше его на две головы. Теперь, идя с ней рядом, он удивлялся, как настолько стройное и хрупкое, напоминающее изящный сосуд из дорогого фарфора, тело выдерживает долгие пешие походы, ведь он знал, что несколько раз Жрица проходила путь от Роргоста до Мирфолка и путешествовала куда дальше. Он и сам был довольно тощ, оттого и отдали его в подмастерья к ремесленнику — тяжелее работы не потянул бы.

Жрица была не похожа ни на одну из женщин, которых Скронору удалось повидать. Одетая очень просто, среди простых же улиц города, она не шла, а словно плыла, невесомая как пёрышко, сияющая как лучик дневной звезды.

Задумавшись о необыкновенности Жрицы, Скронор совсем не услышал вопроса от неё, потому вынужден был переспросить, виновато отводя глаза.

— Твой мастер не станет ругать, что со мной от работы отлыниваешь? — терпеливо повторила Эктори.

— Нет, госпожа, он меня сам к Вам отправил.

— Это хорошо. А можно будет сходить посмотреть, как твой мастер работает? Ну или просто в мастерскую заглянуть?

Скронор воззрился на Жрицу, не скрывая удивления, промямлил:

— Разве Вам, той, кто говорит с Богиней, будет интересно подобное?

Ария хохотнула:

— Любая работа мастера интересна.

— Госпожа, позволите только сначала показать Вам парк, Вы там точно не бывали, даже местные не все туда ходили.

Эктори согласно кивнула.

Они пошли к узкой полоске зелени у одной из окраин центральных районов. А по пути многие узнавали Жрицу. С каждым подошедшим она останавливалась поговорить, так что простая прогулка превратилась в очередную проповедь, и к парку они добрались в сопровождении тринадцатков жаждущих слышать истину.

Скронор с печалью признался сам себе, что каждый, отнимающий у него внимание прекрасной Жрицы, вызывает в нём кипучую ярость, так что он поспешил закончить оказавшуюся для него неудачной экскурсию и повёл Жрицу в мастерскую своего учителя в надежде, что хоть там от неё отстанут.

Но толпа сгрудилась у дверей лавчонки гончара в надежде, что хоть кому-то удастся проскользнуть в узкую дверцу, наполовину состоящую из мутной неровной плёнки.

Сама Эктори поглядывала на Скронора укоризненно, но ничего не говорила, заставляя его самого понять свою ошибку и придумать, как это исправить. Но ему в голову ничего не приходило, тогда Эктори пришлось брать всё в свои руки.

Гончарных дел мастер поднялся со своего места, как только увидел Жрицу. Спешно вытерев руки, перемазанные глиной, учтиво поинтересовался, что привело вестницу воли богини в его скромную мастерскую.

Эктори пробежалась взглядом по многочисленным кувшинам, мискам и вазочкам, задала вопрос:

— А получится создать что-нибудь на улице?

Мастер взглянул на Жрицу заинтересованно, спросив:

— Чего Вы хотите добиться?

— Вообще, изначально просто взглянуть на Вашу работу: меня всегда восхищало то, что кто-то может создать из бесформенного куска чего бы то ни было нечто чёткое и понятное. Но теперь, по воле богини, пославшей нам на нашем пути готовых слушать, могу поделиться своим восхищением со всеми жаждущими, рассказать будущим и нынешним последователям о сотворении миров и важности тех, кто создаёт волей разума и трудом рук.

Закончив речь и увидев задумчивость, обещавшую очень скоро смениться согласием, Эктори мысленно улыбнулась: кажется, у неё наконец получилось научиться по виду собеседника понимать, что он хочет услышать. Всю дорогу она раздумывала о том, что её проповедь сделает лавку гончара популярной среди последователей богини, а значит аргументом стало бы то, что содействие принесёт немалую прибыль в дальнейшем. Но увидев мастера, Эктори не поняла, а скорее почувствовала, что перед ней истинный поклонник своего дела, готовый работать впроголодь, лишь бы создавать то, что приносит пользу и радует новых владельцев.

Гончар уже подгонял ученика, тащившего более лёгкий и маленький, но всё-таки слишком объёмный и увесистый для него гончарный круг с крытого заднего двора через комнату лавки, где выставляли уже обожжённые и раскрашенные изделия. Эктори тут же остановила его, выбежав на улицу, из толпы, всё ещё надеявшейся дождаться её, выбрала одного мужчину покрепче, обратилась к нему, мило улыбнувшись, рассчитывая повлиять на него, если уж не тем фактом, что она посланница воли милостивой богини, то хотя бы своим женским обаянием. Ведь несмотря на все шрамы и ссадины, она была красива и довольно мила, а благодаря общению с Тиллери, понимала, что даже это можно использовать в своих целях.

Пока гончар занимался подготовкой глины и вымешивал её, доводя до необходимой консистенции, Эктори говорила о богах, творивших мир, вернее, пересказывала известную всем в цивилизованных мирах историю о мироздателях, опуская имена и некоторые детали, так чтобы рассказанное ею не было ложью, но и с местными верованиями согласовывалось.

— Миры зародились в пустоте, Ничто — есть колыбель мироздания. В какой-то момент его стало настолько много, что появилось что-то. Так сложился первый закон мироздания: избыток чего бы то ни было приводит к появлению противоположного. Слишком много Света образует в своём центре Тьму. Концентрированная Тьма — позволит увидеть Свет. Смерть порождает Жизнь. Не может быть истинно бессмертных, согласно самому определению Жизни, следующему из этого закона всех законов, — завершающую фразу ария произнесла не столько для слушателей, сколько в попытке в очередной раз утешить себя саму, напомнить, что все живые в конечном счёте смертны.

Неожиданно из толпы донёсся любопытствующий детский голосок:

— А если за жизнью всегда идёт смерть, это и у богов жизнь может кончиться, тех самых, что миры творили?

Эктори пробежала взглядом по собравшейся публике в поисках того, кто задал вопрос. Это оказалась совсем ещё юная девушка. Когда все взгляды обратились к ней, она виновато опустила глаза, опасаясь, что за излишнее любопытство её начнут ругать, а за то, что сбила Жрицу с мысли — погонят прочь. Эктори, против её ожидания, подошла к ней, довольно улыбаясь — больше всего ей нравилось, когда слушатели задавали вопросы, сомневались, спорили — это было показателем того, что ей по-настоящему удалось привлечь внимание публики, а ещё что они не были стадом, готовым слепо последовать за любым, назвавшимся пастырем. Самыми любимыми проповедями арии были те, которые в конечном счёте перетекали в диалог. Потому она ответила встречным вопросом:

— А живут ли боги?

Девушка подняла на неё изумлённый взгляд, промямлила:

— Ну, а как же тогда?

Эктори подмигнула, совсем забыв о периодически клинящем правом глазе, незаметным движением подняла обратно веко, ответила:

— Бесспорно, некоторые боги живут подобно нам с вами, Ар одна из таких. Она пришла в эти миры множество ходов назад и однажды должна будет уйти, чтобы потом вновь вернуться. Но она лишь дочь одного из творцов. Судьбы творцов подчиняются иным законам. Они ведь могут не жить, а просто существовать. — Увидев в глазах девушки вопрос, Эктори поспешила озвучить его, чтобы потом ответить: — В чём разница? Вот те, чьим пристанищем является мир мёртвых, вовсе не живут, а существуют. Они не могут умереть, но при определённых обстоятельствах могут явиться к нам, менять наши миры. Так и создатели миров могут не подчиниться всеобщим законам, ведь они не являются частью этих миров, они явились из иных сфер бытия…

Эктори замолчала, давая слушателям осмыслить ею сказанное и предполагая, почему об отце вот уже несколько ходов не было ничего слышно: вероятно, ему пришлось уйти, потому что миры больше не могли выдержать его присутствия, ведь верить в то, что он погиб вместе с Империей, Эктори до последнего отказывалась. Но тогда получалось, что существовали реальности, в которые её самой пока не было, и возможно, её самовольное отражение могло быть из них…

Гончар всё продолжал вымешивать глину, потому и Эктори заговорила вновь:

— Бесформенное нечто взяли в свои руки боги. Они разделили эту массу между собой, силами своими придали нужные размеры, как следует размяли, создавая необходимую им структуру, и принялись ваять, отсекая всё лишнее, долепливая там, где не хватало. Их разум создал форму, руки же стремились привести материал миров к ней. Но не сразу получалось именно то, чего они хотели, потому некоторые детали они изменяли сразу, другим давали время и толчок к тому, чтобы они сами пришли к форме, уготованной им богами. Потому миры всё ещё меняются, развиваются, а мы, исполняя волю богов, ведём их к задуманному идеалу. Те же, кто создаёт работой рук или разума, точнее всего исполняют волю богов. Только те, кто не проживают бесчисленные дни в праздности и лени, заслужат благосклонность и милость богов. Не страшно, если кто-то отказался от работы по незнанию, наша цель — донести до их ушей, залитых воском довольствия, слова богов, но нет прощения тем, кто, даже зная истину, отказываются следовать ей.

Эктори содрогалась, понимая, к какому результату приведут её слова, но иначе было нельзя. Не построить светлого мира, если не избавиться от прогнившей верхушки, набивающей за чужой счёт свои карманы аристократии. И ещё нужно как-то сплотить рабочих, воодушевить, чтобы привести к нужному результату.

Неприятные размышления её прервал вопрос:

— А наша богиня, та, что носит имя Ар, она что-нибудь создаёт?

— Да, сейчас она творит этот мир, лепит наши жизни.

Эктори оглянулась на гончара, уже начавшего формировать тонкую, изящную вазу. Пора было начинать новый акт её выступления:

— Наши физические тела есть сосуд для тел наших энергетических. Каждый из нас подобен вазе, что создаёт мастер. Не нам решать, что нас наполнит и какие испытания будут посланы нам на нашем жизненном пути, как и ваза не может решить, кто купит её и как будет пользоваться. От явления в миры мы имеем задатки, создающие наше назначение, но по воле Судьбы наши достоинства и недостатки могут не согласоваться с тем, что придётся нам исполнить, подобно тому, как в миску для супа могут поставить цветы. Да, неудобно, да, неправильно, но это испытание было послано нам, а не кому-то другому, к тому же Судьба нам не посылает невыполнимых задач. Если мы не можем чего-то исполнить, это значит лишь то, что пока мы оказались к этому не готовы, и мы можем лишь запомнить причину поражения, чтобы достичь этого позже, порой правда в следующей жизни. Но это не значит, что всё, с чем не получается справиться, можно откладывать на потом. Нужно пробовать, стремиться решить ниспосланное, прикладывая все имеющиеся возможности, ведь неудача станет опорой для дальнейшего успеха. В отличие от вазы, кувшина или той же миски, мы можем выбрать то, как воспримем встретившиеся нам испытания, а это единственное, что поможет не треснуть, разливая содержимое.

Из толпы донёсся насмешливый вопрос:

— Значит ли это, что кто-то из нас подобен ночному горшку? — вперёд вышел похохатывающий юноша, по одежде явно из более богатых.

Решивший смутить Жрицу излучал такую уверенность, что по толпе прокатилось сомнение, некоторые принялись похихикивать, уже представляя, как Жрица, смутившись, примется менять тему, но лицо Эктори не переменилось. До этого она встречала множество подобных выскочек, убеждённых, что их шутка является верхом остроумия. Ей приходилось встречаться с грязью далеко не на словах, потому нечто столь безобидное не могло заставить её щеки гореть от смущения. Ария подошла к наглецу, оценивающе оглядела его, ответила утвердительно:

— Да. Но даже тот факт, что кто-то явился в миры живых изящным бокалом для дорогой выпивки, не значит, что Судьба не решит использовать его в качестве ночного горшка.

Аристократ поначалу не понял, что значили слова Жрицы, но хохот толпы помог истинному значению скорее проникнуть в его разум, и сынишка богатых отца и матери, осмеянный, поспешил прочь.

Под конец дня, когда слушатели с явной неохотой вернулись к своим делам, мужчины помогли мастеру занести все его инструменты обратно в мастерскую. Эктори наконец и сама смогла запустить руки в глину, холодную, податливую. Под чутким руководством мастера она слепила свистульку в форме крылатого змия с оскаленной пастью, распахнутым капюшоном и угрожающе выставленными когтистыми лапами. Сама она больше намечала и рассказывала, как что должно выглядеть. Если бы ей не помогал настоящий знаток своего дела, по результату скорее всего получилась бы какая-нибудь бесформенная нелепица…

Скронор, вертевшийся всё время рядом, подававший инструменты, всё нахваливал её, а потом вызвался проводить к замку управителя и встретить на утро, когда Жрица пойдёт забирать запечённый свисток, чтобы покрыть его разноцветной эмалью.

У ворот Эктори уже ждал Оргос, в голосе его проскользнуло недовольство:

— Развлекаешься?..

Эктори ничего ему не ответила, поспешив распрощаться со Скронором, прошла в отведённую ей комнату, вопросительно взглянула на бывшего хранителя. Оргос в задумчивости прошёлся по комнате, наконец заговорил:

— Управитель Мирфолка согласился подписать сдачу города завтра в середине дня.

Эктори слегка улыбнулась — весть была в высшей степени радостной, а значит, было что-то ускользнувшее от её внимания, что-то, что смогло вывести из равновесия её сдержанного соратника. Оргос не стал тратить времени на нагнетание обстановки, просто раскрыл планшет, открыл объёмную проекцию карты Оргоса, приблизился к Мирфолку, указал на главную дорогу на границе земель в подчинении города:

— Армия короля пошла не из столицы Риргхарда, у него оказалось достаточное количество солдат на пограничных заставах. Он предпочёл побороться за один город и ослабил защиту границы. Нам сыграло бы это на руку, если бы только мы располагали достаточно многочисленной армией, чтобы вторгнуться на его территории через открывшиеся бреши, вот только всех собранных сил на это не хватит. Половина наших войск осталась в Роргосте — владение им слишком соблазнительно, потому нельзя ослаблять защиту. Хорошо бы эту незатронутую армию бросить в наступление или хотя бы уже выступившую часть разбить ещё на две: меньшую послать для защиты Мирфолка — как отвлекающий манёвр, а большую послать в наступление. Но мы так не поступим, ведь те, кто будут посланы в Мирфолк, окажутся просто разменной монетой, а это подкосит нашу репутацию, ведь из них вряд ли кто выживет. Уж не знаю, кто наш противник: гений или идиот… Одной рукой он подсунул нам под самый нос кусок слишком лакомый для того, чтобы отказаться от попыток ухватить его, а другой укоротил цепь на нашей шее. И ведь не это самое страшное: армия Риргхарда окажется у наших ворот через дня четыре — пять, наша же при самом лучшем исходе через восемь — переход через горы для них оказался слишком тяжёл, а причиной всему попытка двигаться незаметно, разобщёнными группками. Если двигаться быстрее, они окажутся полностью небоеспособны, да и всю затею с незаметным заходом в тыл можно будет послать ко всем богам, — Оргос невольно усмехнулся от того, что перед ним стояла Ар, назвавшая себя богиней, оттого привычное всем высказывание приобретало несколько забавный смысл.

Оргос опустился в кресло, схватившись за голову, Эктори недовольно цокнула, уточнив:

— Местный управитель ведь пока не знает о собравшихся войсках?

— Нет, нам удалось пресечь распространение информации, ведь это знание явно не поспособствует сдаче нам Мирфолка. Похоже, придётся прибегнуть к явному использованию магии, сошлёмся на волю богини.

— А что там наши соседи с другой стороны гор?

— Тоже волнуются: похоже, они попытаются переправить хоть часть армии через горы и прихватят ослабленные окраины. Мы окажемся окружены их войсками, какое-то время выстоять получится, но по итогу нас просто сметут.

— Хорошо бы послать к управителю Лирга Ринора, заключить временный мир. Мы заберём себе всего два города и их территории: Мирфолк и тот, который по Второму направлению — Холмфолк, откроем проход через Роргост и поможем захватить все прочие, откажемся от притязаний на их территории на ближайшие хода… три. Этого хватит, чтобы набрать силы. Это, кстати, поможет избежать проблем с осадой второго города — наша армия подойдёт к нему с одной стороны, а лиргаская с другой, мы возьмём его сокрушительным штурмом. Ты же уже обучил Ринора хождению через двери?

— Да, вот только проблема в том, что он сейчас совсем не в Роргосте. Он заявил, что как настоящий правитель должен выступить во главе своего войска, воодушевляя их собственным примером. — Оргос неприятно усмехнулся: — Сработала твоя наука…

Эктори прошлась по комнате, устремив взгляд в окно. Над застилаемом ночной тьмой городом начали скапливаться грозовые тучи, неспешно отползающие в сторону шествовавшей по равнинам армии Риргхарда.

Непогода бушевала над армией, посланной подавить «бунт», несколько дней, замедляя продвижение, превращая дороги в грязное месиво, в котором вязли повозки, ездовые твари и пешие воины. Жрица какое-то время ходила по улицам Мирфолка, погрузившимся в подготовку к осаде, призывая вознести молитвы богине. Многие потом утверждали, что буря, вызвавшая отсрочку нападения, была ничем иным, как милостью Ар по отношению к Мирфолкцам, вступившим под её защиту.

Приближение армии Риргхарда ознаменовала показавшаяся из-за видимого края буря, следовавшая за ними по пятам. Вымокшие, покрытые слоями грязи, они производили жалкое впечатление — это была вовсе не величественная армия, намеревавшаяся восстановить закон и справедливость, наказать пошедших против положенных правил. У ворот Мирфолка собралась кучка оборванцев, к которым горожане на какой-то миг даже почувствовали сочувствие.

Риргхардцы принялись расставлять лагерь у крепостных стен, а дождь всё продолжал лить над ними. Дождь, словно по божественному проведению, заканчивавшийся прямо перед городской чертой. Оборонявшиеся, поняв это, принялись потешаться над этой проделкой Судьбы, но Эктори, проходившая по крепостной стене в компании одного из командиров обороны и Оргоса, вмешалась в их разговор:

— То, что природа помогает нам, это вовсе не повод превозносить себя. Сегодня богиня милостива к нам, завтра она может от нас отвернуться. Отнеситесь к неприятелю с уважением, происходящее пока — вовсе не ваша заслуга.

Солдаты не осмелились спорить со Жрицей, но не потому, что уверовали в силы её богини, а из-за её сопровождения.

Эктори, оглянувшись на своих спутников, недовольно нахмурилась: она воспользовалась возможностями хранителя, чтобы упростить себе работу и показать могущество богини. Пожалуй, она позволяет себе слишком многое. Ни один из оргостских жрецов, что должны будут прийти ей на смену, с подобным не справится, а значит, следует поумерить демонстрируемые возможности, чтобы местных не постигло в дальнейшем разочарование, которое станет поводом отвернуться от учения богини.

Но затеянное она исполнит потом, а сегодня сдерживаться просто нельзя — эта битва должна неизгладимо запечатлеться в истории, потому сегодня она — воплощение воли богини, сможет хоть немного разгуляться.

Из лагеря неприятеля выехал отряд во главе со знаменосцем, который вёз полотно, показывающее, что они дают шанс разрешить конфликт мирным путём, призывают к переговорам.

Эктори с интересом выглянула из бойницы. Стоявший рядом с ней командир Мирфолкской армии предложил:

— Хотите, я отдам приказ выпустить по ним залп стрел? Там вторым командир едет — пусть поплатится за свою опрометчивость. Да и армию без него разбить проще будет.

Ария недовольно шикнула:

— Это подло. О какой справедливости богини может идти речь, если в первом же сражении мы поступим так?

Командир обернулся к Оргосу, ища поддержки у него, но тот только качнул головой, показывая, что он согласен со словами Жрицы, и спросил в свою очередь:

— Как будем вести переговоры? Со стен им покричим или выедем?

— Конечно, выедем, проявим уважение. Да и вдруг у нас выйдет решить всё так же, как тогда, когда я Роргост отстаивала.

— Вряд ли, только если не устроишь такое же представление, но это заставит граждан облениться, да и может в скором времени вызвать у противника привыкание.

— В любом случае за попытку денег не берут, пусть готовят ездовых, я выступлю с тринадцатком солдат.

— Я с тобой, — заявил Оргос.

— Ни в коем случае. А если они решат нас прикончить?

— А если они не захотят говорить с Жрицей? — в тон ей предположил Оргос.

— Я представляю волю не только богини, но и Ринора.

Оргос хотел было поспорить с арией, но она уже промчалась мимо него к воротам, принялась отдавать распоряжения, а потом скользнула куда-то за угол и вернулась уже в начавшем ассоциироваться со Жрецами тёмно-зелёном одеянии, с плащом, тем самым, что когда-то она нашла в медальоне…

С командиром неприятеля Эктори встретилась у самых ворот Мирфолка. Ни он, ни Жрица спешиваться не стали, просто подъехали друг к другу, оставив остальных воинов на расстоянии тринадцатка шагов от места их встречи.

Эктори не могла не отметить про себя, что командир вражеских войск ей даже понравился. Такого бы хорошо иметь в союзниках, хотя он и был до глупого порядочен, ведь вряд ли кто другой сам поехал бы к воротам неприятеля, где одна стрела может оборвать жизнь, и, похоже, даже не предполагал, что враг способен оказаться куда подлее его самого. Командир начал переговоры со слов:

— Моё почтение, прекрасная госпожа. Нам приятно то, что Вы настолько хорошо относитесь к нам и на переговоры отправилась женщина.

Эктори ответила в том же духе:

— Приятно, что наш противник столь благороден, господин.

— Госпожа, уезжайте отсюда. Мирфолк ведь откажется сложить оружие и вернуться под власть нашего правителя. Прольётся кровь, погибнет множество невинных, но мы возьмём город — клянусь в этом собственной жизнью. Не хочу, чтобы жрица доброй богини — милая леди — пострадала.

— Да, город не сдастся. Я была одной из тех, благодаря кому Мирфолк вошёл в состав Новой амперии. Для меня является делом чести отстоять его. Могу предложить решить разногласия поединком один на один — это позволит избежать излишнего кровопролития.

— При всём желании права не имею. Его светлость — правитель Риргхарда — предупредил, что если я поступлю подобно моему предшественнику, упустившему Роргост, я повторю его судьбу.

— Роргост был выкуплен у отца вашего нынешнего короля, Риргхард более не имеет права на него.

— Увы… Ваши войска дадут бой перед стенами? — с уважением поинтересовался командир.

— Штурмуйте, — обречённо ответила Эктори.

Разъехались они в молчании.

Как только ворота затворились за спиной Эктори и воинов её сопровождавших, она отдала приказ:

— На стены!

Поднявшись к воинам, Эктори оглядела готовившиеся выступать отряды неприятеля, отвернулась от них, устремила взгляд к центру города, воздела руки к небу, вознесла «молитву» богине. Серые гнетущие тучи начали понемногу расступаться, давая возможность увидеть прекрасное, глубокое сиреневое небо. Сквозь щели просветов лучи дневной звезды пробирались на улицы Мирфолка, освещая город столбом божественного света.

Теперь Мирфолкцы, ставшие зрителями чуда, подобного тому, что лицезрели Роргостцы при освящении храма, убедились, что богиня на их стороне. В городе больше не осталось неверующих. Кто-то просил о победе, другие о спасении. Мало кто успел убежать из города до начала осады, а теперь думать об этом было поздно. С ними Жрица, с ними Богиня и с ними Правда, значит, отстоять город они просто обязаны, и тогда… Все надеялись, что тогда настанет жизнь, лишённая всяких проблем и забот.

Вместе с представлением, поднявшим боевой дух горожан, Эктори сотворила и незримую защиту над городом: купол, работающий в одну сторону, не пропускающий пламя, «вносимое» извне, действующий отведённое время. Она предотвратила самое страшное, не позволила городу сгореть. В её власти было исполнить и большее, но в таком случае битва превратилась бы в бесчестную бойню, а у неприятеля и так несправедливо мало шансов.

Ария спустилась с крепостной стены, пошла к дому, подготовленному для раненых. В гуще событий ей, исполняющей роль Жрицы милосердной, спасающей страждущих богини, делать было нечего.

По пути она встретилась с Оргосом, расставлявшем воинов из Роргоста по позициям. Тот перекинулся с ней парой фраз:

— Что скажешь про вражеского командира?

— Жалко его, мужик-то хороший. Обидно, что должен умереть… — сочувственно отметила Эктори.

— Почему? — непонимающе переспросил Оргос, опасаясь, что ария опять что-то задумала.

— Он поклялся жизнью. Судьба очень любит исполнять подобные клятвы.

Некоторое время Эктори сидела недвижимо, прислушиваясь к происходящему у крепостных стен. В какой-то момент она даже пожалела, что не осталась там, в самой гуще событий. Благодаря научениям отца и брата, она могла так или иначе совладать с любым видом оружия, а зрение, превосходившее то, что было даровано представителям всех прочих видов, наверняка сделало бы из неё превосходного лучника. Но она сидела среди мельтешивших в разные стороны лекарей да их помощников, всё пытавшихся приготовить как можно больше бинтов, горячей воды да разного рода мазей и инструментов. Ей самой ничего не позволяли сделать, рассказывая, что она ещё успеет потрудиться, когда предстоит провожать к богам умирающих.

А Эктори всё никак не могла спокойно усидеть на месте, волнение разжигало в ней жажду деятельности. Ещё чуть-чуть, и она бы уже сорвалась с места и помчалась бы на стены, схватила бы лук или скорострел. Хотя… От её возможности прицельно стрелять вряд ли бы был толк, когда пришлось бы выпускать стрелы залпом. В рядах лучников на войне ведь важнее была не меткость, а скорость, возможность за наименьший промежуток времени выпустить наибольшее количество стрел, накрыть неприятеля смертоносным дождём.

Когда принесли первого раненого, Эктори охватило ликование, мгновенно сменившееся осознанием ужасности того, что она радуется не просто чужим потерям, а страданиям её же собственных союзников. В этот момент она поняла, что, хоть на проповедях она и говорила «мы», на самом же деле она никогда не ставила себя в один ряд с местными.

Получается, что все речи её были наполнены одними лишь лицемерием и ложью. Но ведь арии не умеют лгать… От этого она ощущала себя ещё более гадостно. Стремясь искупить вину, о которой никто, кроме неё, и догадаться не мог, избавиться от пожирающего изнутри отвращения к самой себе, Эктори поспешила к раненому.

Заставив лекарей поступиться, Жрица осмотрела мужчину, которому стрела, вонзившись в тело возле плечевого шарнира, пробила насквозь. Задержав дыхание, стараясь не смотреть на выдранный наконечником кусок плоти, Эктори резким движением переломила древко, выдернула его и тут же обратилась к силам миров, запуская восстановление повреждённых тканей, чтобы избежать кровопотери.

Теперь у арии не было времени на раздумья и самобичевания, отныне действовать необходимо было быстро. Лекари подготавливали раненого, она довершала работу, исцеляя раны.

Заклинания её оказались совсем не рассчитаны на подобный способ применения. Насколько они были хороши на проповедях, настолько же ужасны в то время, когда действовать нужно было быстро… Когда закончилась первая волна атаки, перед глазами у Эктори всё плыло, горло ужасно болело, а язык заплетался, отказываясь повиноваться. Разум её больше не мог ни на чём сконцентрироваться, рассчитать точку начала воздействия и условие прерывания составленного в мирное время заклинания больше просто не получалось. Её собственное имя, которое приходилось постоянно повторять, обращаясь к силам элементов, отдавалось в ушах как насмешка миров над её непрофессиональностью.

В те несколько уров, что выдались им на передышку, пока армия Риргхарда отступила для перегруппировки, Эктори хотела подняться на стены, помочь тем, кого так и не смогли с них унести, но, сделав всего пару шагов, бессильно сползла по стене отданного им под госпиталь дома.

Тяжело вздохнув, ария почувствовала пропитавший всё вокруг запах крови. Только теперь она услышала стоны раненых, всех тех, кому она ещё не успела помочь, и тех, кому не смогла, ведь на них потребовалось бы потратить гораздо больше времени, которого у неё просто не осталось. Получалось, что кому-то предстоит остаться инвалидом или даже отправиться в иные миры просто потому, что «богиня» не захотела усложнять себе работу, не успела прийти им на помощь… Пока мысли её были заняты расчётами, она просто не слышала всех этих ужасных, леденящих воплей, которые наполняли мольбы, обращённые и к лекарям, и к богине, «милостивой и щедрой», уставшей настолько, что всё ей теперь стало безразлично.

Эктори печально усмехнулась, закрыла глаза, погрузилась в забытьё, отметая прочь назойливые мысли о том, что, пожалуй, всего этого бы не было, не реши она в один из вечеров «обмануть» Судьбу, воспользоваться разницей во времени между центром и окраинами. Если уж она оказалась именно там, где находилась сейчас, и действия её вели именно к такому результату, то она бы, как ни пыталась бы, не смогла бы ничего изменить, ведь всё было именно так, как должно.

Эктори раздражённо выругалась, по привычке перейдя на родной ей Первый язык, когда чьи-то руки попытались растормошить её, пожалела о том, что слух нельзя просто так отключить, как она это делала с дыханием, ведь обеспокоенный голос, звучавший над самым ухом, казавшийся ей смутно знакомым, но в то же время до противного чужим, раздражал, не давая вернуться к её сладкой, укутывающей тьме.

Неохотно открыв глаза, Эктори простонала:

— Ещё чуть-чуть, и я буду желать своей смерти, а не страшиться её.

Ошарашенный Скронор тут же отпустил Жрицу, слегка попятившись, испуганно уточнил:

— С Вами всё в порядке, госпожа? Вы не дышали, я испугался…

Эктори недовольно оглядела подмастерья гончара, с ног до головы перепачканного кровью, но, судя по тому, что он стоял сейчас перед Жрицей, а не валялся на койке среди прочих раненых, Эктори поняла, что кровь была не его. Прикрыв нос пропитанным запашистым маслом платком, отмахнулась:

— Я говорила с богиней, — Эктори поднялась, опершись на протянутую ей руку, слегка улыбнулась: — Скоро к нам придёт подмога. — Про себя ария подивилась, как удивительно ладно удалось сплести воедино две совершенно не связанные между собой фразы, так что для окружающих получалось, что одна следует из другой… Арии не лгут, они просто говорят…

Эктори всё же смогла подняться на стены, ноги её всё ещё подкашивались от усталости, но рядом всегда оказывался Скронор, готовый поддержать и чуть ли не на руках нести, хотя по его лицу было видно, что и он тоже невыносимо устал, потому она старалась сильно не утруждать его.

Всего день назад Эктори воспринимала подмастерья гончара не иначе как весёлого мальчишку, застенчиво отводившего взгляд и готового сражаться за каждую крупицу её внимания пусть со всем миром. Теперь же это был юноша, видевший смерть. Пожалуй, именно таким и должен быть тот, кто займёт пост верховного жреца: видавшим конец жизни и потому стремящимся принести мир, не взывающим к тому, чтобы нести всем спасение с оружием в руках, но способным заставить верующих подняться, чтобы отстоять то, что им дорого. Пусть Скронор пока только подавал стрелы, и сам он не отнял ни одной жизни, он знает, что такое война и как она ужасна.

Эктори осмотрела копошащийся лагерь неприятеля, обратилась к Оргосу:

— Как думаешь, они попытаются ещё раз взять крепость штурмом?

— Сегодня нет, но ночью попытаются проникнуть через тайный ход, чтобы открыть ворота изнутри. Хотя могут и заняться сооружением осадных орудий. Сегодня они провели разведку боем, потеряв несколько отрядов. Теперь они убеждены, что нам нечем им противостоять, так что, скорее всего, всё-таки попробуют атаковать в лобовую.

— Что там про тайный ход? Почему я об этом не знаю?

— Мы его так и не нашли, похоже, его заложили или даже не сделали. На новых чертежах крепости ничего нет, но мы отыскали исходные планы. Как жаль, что я не обратил тогда внимания, что они там строили, но кто мог подумать, что когда-нибудь мне, вольному снести всю крепость одной силой мысли, придётся командовать её защитниками…

— Стражу же поставили там, где должны находиться ходы?

— Конечно, — усмехнулся Оргос.

— Жалко, что наши враги не хотят попробовать взять Мирфолк измором…

— Их армия собиралась в спешке, потому в их интересах закончить всё побыстрее. Это мы выдержим несколько сезонов осады, а им нужно несколько акь, чтобы подвезти провизию. Ну а к тому времени уже подоспеют наши союзники.

— Через несколько уров уже стемнеет, пора будить вторую половину солдат.

— Главное, сама сходи поспи, а то на ногах еле держишься. Вряд ли они станут атаковать, так что новых раненых не предвидится, если что, я сам тебя разбужу.

Он опустил руку на плечо Эктори, бледной, немного растерянной, измождённой, словно похудевшей за несколько уров, обнял, прижимая к себе. Ария сопротивляться не стала, только незвучно всхлипнула, чувствуя себя защищённой, не переживая о том, что от неё зависят жизни, рядом с ним, живым и тёплым…

Эктори уже облюбовала себе тёмный уголок в лека́рском доме, чтобы в случае необходимости оказаться рядом — помочь. Закутавшись в свой зелёный плащ и обняв колени, она погрузилась в беспокойный сон, в котором ей всё время приходилось куда-то бежать и кого-то спасать. Сквозь этот сон Эктори услышала, как кто-то, накрыв её колючим шерстяным одеялом, опустился рядом, уложил её голову себе на грудь. Она хотела открыть глаза, посмотреть на того, кто позаботился о ней, но в какой-то момент поняла, что у неё не осталось сил даже на то, чтобы сделать очередной вдох, не говоря уже о том, чтобы поднять веки, тем более что правое веко в очередной раз заклинило.

Вскоре оборона крепости превратилась для Эктори в рутину. Она читала много книг, описывающих войны и осады крепостей, представляла, как страшно было и защитникам, и нападающим, но никогда не могла бы вообразить, что в какой-то момент витающий в воздухе страх отступит, сменившись безразличием, а сражение за жизнь превратится в гнетущую рутину. Хотя, возможно, подобное чувство накрыло только её, знающую, что смерть точно явится за ней не сегодня.

Заклинания Эктори довела до автоматизма, придумала, какие строки можно опустить или переделать, чтобы как можно больше сократить их текст. Ночи для арии незаметно сменялись днями, а перед глазами не исчезали картины отвратительных ран: перерубленная плоть, вырванные куски тела, сломанный каркас, проступающий через натянувшуюся, побелевшую кожу, и постоянно лившаяся кровь, которой, казалось, можно было бы затопить целый город…

Какое-то время по ночам в уголок к Эктори приходил Скронор, рассказывал, что творилось на стенах, укутывал её тёплым одеялом и спал рядом, прижавшись тёплым боком. Потом Эктори стала настолько уставать, что уже не помнила, как засыпала: порой опуская голову на кровать раненого, а порой всё же находя в себе силы доползти до своего уголка. Теперь она больше не замечала, кто был рядом с ней: Скронор ли укрывал её одеялом или кто-то другой.

К обязанностям Эктори как жрицы вскоре добавилось благословение мёртвых на их посмертный путь. Сама ария прекрасно знала механизмы переправки э́тэ из миров живых в миры мёртвых, понимала, что там уж точно не требуется её вмешательство, но этот ритуал давал ей возможность прощаться со всеми теми, кому ей так и не удалось помочь. К великому облегчению Эктори, умерших было совсем немного — всего около пяти тринадцатков. Из того, что она знала по книгам, мало какие защитники могли похвастаться столь незначительными потерями.

В один из дней арию растормошила взъерошенная женщина с лицом, опухшим от слёз. Она опустилась на колени перед Эктори. Та тут же подскочила с места — беспокойство смело всю усталость, — помогла даме подняться и принялась выяснять, что случилось.

— Помолитесь за моего сына, — взвыла женщина, уткнувшись заплаканным лицом в грудь Эктори и повиснув на ней.

Поняв, в чём причина, ария, стараясь изобразить сочувствие и участливость, но не чувствуя ничего, кроме равнодушной усталости, пошла следом за горожанкой, утиравшей слёзы, слюни и сопли полой её зелёного одеяния, измаранного в крови и пыли настолько, что только видевший его чистым мог бы назвать его настоящий цвет.

Женщина притащила Жрицу к юноше, лежавшему в грубом деревянном ящике. С его лица явно пытались смыть кровь, чтобы придать более приятный вид покинутому э́тэ телу. Его переодели в новые рубашку и брюки, но это не смогло скрыть того, что тело его было почти разрублено надвое, а искорёженная плоть выступала из-под рубашки буграми.

Эктори уже приготовилась попрощаться с умершим, пожелать ему лёгкого пути и радостной следующей жизни, как неожиданно поняла, что лицо его было знакомо. Обернувшись на рыдавшую женщину, поддерживаемую мужем, она почувствовала, как теперь уже по её щекам текут горячие слёзы. Опустившись на колени перед ямой, в которую должны были опустить тело, ария издала пронзительный стон ярости, в гневе впилась изящными пальцами в мягкую холодную землю, до боли стиснула зубы. Она не сразу смогла понять, как назвать чувства, охватившие её при виде этого лица, ставшего таким безразличным и чужим. Это не были печаль или расстройство, это были обида и гнев. Гнев на злодейку Судьбу, посмеявшуюся над её планами — в простом гробу лежал Скронор…

Армия Ринора, посеявшая смятение в рядах противника, в очередной раз отступившего, чтобы перегруппироваться перед ещё одним штурмом, вызвала у Эктори, как и у всех горожан, истинное ликование. Ария, позабыв об усталости, взбежала на стены, чтобы увидеть, как их союзники обрушиваются на лагерь противника, снося и сминая всё на своём пути, подобно стремительному, неукротимому потоку горной реки, вышедшей из своих берегов.

Их с Оргосом план исполнился в точности, как было задумано, хоть здесь Судьба не стала потешаться над ней, показывая, как глупо строить какие-либо планы, считая, что всё учтено.

Ринору удалось вести солдат тайно до тех самых пор, пока со стороны риргхардцев не стало слишком поздно пытаться что-то предпринять. Риргхардцы пытались выстроиться — дать бой, но нападавшие были не так измотаны и втрое превосходили их числом, потому им пришлось отступить.

Ворота Мирфолка распахнулись, из них выехало несколько отрядов: сто шестьдесят восемь всадников, тех, что сопровождали жрицу из Роргоста, — за время осады они потеряли одного, — и три с небольшим сшода мирфолкцев, окружая отступавших и позволяя им двигаться лишь в одном направлении — Втором.

Эктори, проводив взглядом удаляющиеся армии, сорвалась с места, скользнула в дверной проём и исчезла из Мирфолка.

Когда остаткам армии Риргхарда, на протяжении почти акь в отчаянии стремившимся к ближайшему городу в надежде воссоединиться с базировавшимся там пограничным гарнизоном, оставалось меньше дня пути, дорогу им перегородили воины со знамёнами Лирга — армии, которой не полагалось бы быть по эту сторону гор.

Во главе поджидавших их противников был всадник в полностью зелёном облачении, в котором командир отступавших без труда признал Жрицу.

Эктори подняла руку, показывая лучникам знак приготовиться, дала отмашку, и рой свистящих стрел устремился в середину рядов риргхардской армии. Через несколько залпов, когда расстояние оказалось слишком малым, чтобы стрелы не задели подступавших со спины неприятеля союзников, выступили всадники. Армия, посланная подавить мятеж, была разбита и окончательно уничтожена, зажатая в тиски воинами, которых вели Ринор — правитель Новой империи, и Эктори — жрица Новой Богини.

Ринор въезжал в город как его полноправный хозяин. Эктори по пути разъясняла, откуда у них взялась поддержка:

— Как только мы с Оргосом узнали, что риргхардцы собрали уже имевшиеся на границах силы, предположили, что лиргцы захотят напасть на территории, лишившиеся защиты. Роргост — единственный лёгкий путь через горы, ведь морские подступы слишком далеко от ослабленных территорий. Идя через них, наши союзники потеряли бы слишком много сил, потому я могла диктовать свои условия. В итоге нам достаются два города и граничные с ними территории, а Лиргу мы снижаем пошлину за проезд и заключаем с ними договор о ненападении на три хода: они не трогают нас, мы их, занятых растерзанием Рирхарда. Да, их войска выдвигаются дальше по Девятому и Восьмому направлениям, а потом вернутся через наши земли. За три хода они должны ослабнуть. Наша задача — прихватить земли на Седьмом и, может быть, Шестом — получить выход в море, а потом отпахать тот полуостров на нижнем краю гор, по Пятому направлению — там залежи полезных ископаемых, которые будем продавать за море. Но это всё потом, а пока я отправлюсь с армией Риргхарда — это тоже часть договора. А ты возвращайся наводить порядок на присоединённых землях.

— Последний пункт мне не очень нравится…

— Если они станут нашими союзниками по вере, может, и без войны обойдёмся.

— А кто останется заведовать храмом? Вера, оказывается, творит чудеса!

— В Роргосте — Воин, в Мирфолке — Гончар. Не узнала, как его зовут, но Оргос сразу поймёт, о ком я.

Ринор печально усмехнулся:

— Рубака и ремесленник? Да и в Мирфолке нет храма…

— Постройте. Воин проникся идеями учения, он действительно хорош в проповедях, но уже не молод, потому я и не хотела назначать его, но найти кандидатуру лучше не смогла. Он дисциплинирован и организован — храм будет в порядке. А Гончар — тоже умудрённый опытом старичок. Он станет устами богини, а вот в помощники ему пусть Мира отрядит кого-нибудь из торгашей, а то он порой слишком далеко уходит от мелочного земного к великому светлому. Помощник, который займётся материальной составляющей, — вот наше спасение.

— Возражения не принимаются? — с некоторой надеждой поинтересовался Ринор.

— Конечно нет. Сейчас ты подпишешь согласие на передачу города в наши владения и подтвердишь, что не оспариваешь заключённые мной соглашения, а завтра утром мы уже выступаем.

Ринор исподлобья взглянул на командира союзников, заставившего Эктори сесть по правую руку от него, усмехнулся, поняв, что тот воспринимает Жрицу не иначе как умную, красивую и, может быть, ещё отважную женщину, искренне преданную своей богине, но не более, и даже не подозревает, что ария вовсе не была послана своим правителем, а это именно она затеяла всё происходящее. Она вовсе не была пешкой в чужой игре, она была тем, кто составляет правила…

Для вида Ринор повозмущался тому, что Жрица уедет от него, но едва сумел сдержать смех, услышав ответ лиргского командира:

— Леди мила и обаятельна. Вряд ли кто другой сможет создать столь спокойную и сплочённую атмосферу в рядах армии, потому она отправляется вместе со мной. Не переживай, я верну её через три хода, если только она сама того захочет… — его откровенно похотливый взгляд скользнул по Эктори, одетой в зелёное жреческое платье, почти полностью скрывающем её тело, оставляющее лишь простор для воображения.

Правитель Новой империи едва не поправил его слова: «Сначала создаёт атмосферу, а потом уведёт твоих воинов… Не вернётся она лишь потому, что и ваши земли станут принадлежать ей».

Ближе к вечеру, когда все формальности были улажены, лиргцы устроили пир, предназначенный ознаменовать начало их новых побед. Эктори пробыла в зале только в начале, а потом отправилась в комнаты прислуги, рассчитывая, что уж там лиргский полководец искать её не станет. Ария заснула в отдалённом углу на кровати, с которой лучше всего просматривалась дверь и все входящие через неё.

Наутро она уже ехала в авангарде рядом с командиром, явно недовольным тем, что ночью ему так и не удалось отыскать Жрицу. Ринор поднялся на стену, чтобы проводить её. Он не махал, не кричал пожеланий, просто стоял, глядя на неё, ведь он прекрасно понимал, что Эктори знала: они прощаются, пусть и на время.

Когда Ринор через несколько дней вернулся в Роргост, он принялся за работу, но каждое утро начинал с изучения подробнейшего доклада о том, как обстоят дела у армии Лирга. Так в один из дней он узнал, что ездовая лиргского полководца взбесилась, когда он находился в гуще сражения, так он был убит. Даже дар исцеления Жрицы не смог спасти его…

Через ещё несколько дней после этого, когда работы стало немного меньше, Мира собрала всех в комнате на одном из верхних этажей замка и приказала слугам накрыть стол. Ринор считал, что он пришёл последним, и великое недоумение отразилось на его лице, когда Мира сообщила, что следует ещё немного подождать, ведь и Оргос, и Зингера уже были на месте.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетела Эктори, всё такая же, как и до начала её завоевательных походов.

Мира подняла бокал с каким-то напитком из другого мира и предложила:

— Давайте отпразднуем. Спустя несколько ходов усердной работы наконец-то границы нашей Новой Империи расширились, притом потери наши оказались столь незначительны, что их можно смело исключить из уравнения нашего успеха! Я притащила тортик из одной из лучших кондитерских миров. Эктори, прошу тебя, как основоположника этого проекта, разрезать его.

Эктори кивнула, взялась за нож. Она не стала спорить, что, возможно, они потеряли совсем не в количестве, а в качестве, ведь погибший Скронор стал бы замечательным жрецом. Разложив нарезанные куски по тарелкам, сама она вышла на балкон, так и не сумев заставить себя прикоснуться к воздушному шоколадному бисквиту.

Оргос, неохотно оставив свою порцию, последовал за ней. Мира тоже хотела было пойти за подругой, заметив, что при всей внешней весёлости она была слишком печальна для победителя. Но бывший хранитель жестом показал ей оставаться с Зингерой и Ринором.

— Что тебя смущает? — поинтересовался Оргос.

— Мне не нравится то, как лиргцы ведут войну. Слишком много беспричинной жестокости, хотя на самом деле мы не лучше.

— Это всё?

— Нет, нас с новым командиром вызывают в столицу. Думаю, меня заставят остаться там.

— У нынешнего правителя, говорят, сын — совсем ещё мальчишка. Сделай из него нашего союзника, уж это ты умеешь.

— Боюсь, они попытаются меня прикончить. Они видят, какое влияние я имею на умы солдат.

— Ты же говорила, что готова к этому, — удивился Оргос.

Эктори в задумчивости проговорила:

— Но всё же слишком рано…

— Ты же ария, кто как не вы знает, что если что-то происходит именно так, как происходит, значит, на то воля Судьбы.

Эктори заметно повеселела, вернулась к столу, хотя так и не смогла заставить себя поесть — слишком уж неаппетитные ассоциации. Всю ночь они провели в разговорах, продумывая последующие действия, а наутро Мира напомнила, что выходные уже кончились и им пора возвращаться в Академию.

Ринор недоверчиво уточнил, обратившись к Эктори:

— Опять пропадёшь на несколько акь, лиргцы не хватятся?

— От их лагеря до столицы как раз столько времени пути. Я сказала, что поеду в отдельной карете. Они уверены, что я достаточно умна, чтобы понимать, как им просто раздавить нашу маленькую амперию, потому не убегу.

Сразу после того, как закончились занятия, Эктори вновь вернулась на Оргос, чтобы предстать перед королём Лирга — Го́лмором.

Эктори, красивая и обаятельная, очень скоро нашла подход не только к королю, но и к его жене — Та́ляс. Детское личико арии в сочетании с большими, смотрящими на всё с интересом глазами и лёгкими изящными движениями могло вызвать лишь расположение и симпатию. Жрица сразу дала понять Её Величеству, что вовсе не претендует на её мужа, а приближённым короля показала себя как возвышенную служительницу богини, мало интересующуюся политикой.

Она довольно быстро обрядилась в не слишком роскошное, но всё же богатое платье, надела каблуки, затянулась в корсет местного образца, поверх того, что носила под прочей одеждой — со вшитыми в него пластинками имперского золота, который всегда носила под одеждой, и уложила короткие, обычно непослушные волосы в хитроумную причёску, по которой сложно было определить их длину.

В обществе аристократов она стала такой же, как все, — дамой из высшего света. Вела себя Эктори столь непринуждённо и демонстрировала настолько чёткое следование этикету, что Таляс старалась всегда брать её с собой на светские вечера, а многие дамы стремились оказаться в её обществе. За разговорами о моде, мужчинах и всякого рода безделицах Эктори понемногу обратила в свою веру самых влиятельных представительниц государства. С ней стремились говорить, у неё спрашивали совета, даже мужчины — не раз она ненавязчиво вклинивалась в разговоры купцов, так что по итогу они сами стали обращаться за помощью к Жрице, а все ответы её звучали столь размыто, что только те, кому она их давала, могли понять, о чём на самом деле идёт речь. Понемногу знатные дамы стали подражать ей, принялись наряжаться в платья, похожие на те, что носила Эктори — с полностью закрытой спиной, и посыпать волосы белым порошком, читали те же книги, что читала она, или, вернее, пытались, ведь далеко не все из них были обучены грамоте. Эктори, в свою очередь, обращалась к ним за советами о том, как бы лучше облечь в слова на бумаге те или иные учения богини, создавая у них ощущение причастности к великому замыслу, усиливая чувство собственной значимости и заполучая всё большее расположение.

Жрица столь хорошо вписалась в общество благородных господ, что вскоре за её передвижениями перестали следить. Теперь она могла спокойно отлучаться и обратно в Академию, и на проповеди. Она вовсе не воспринималась как заложница, гарантировавшая мир между Новой Империей и Лиргом. Если бы ей в какой-то момент вздумалось просто взять и не вернуться из очередной поездки, осознание этого не сразу бы дошло до её «пленителей». Но она и не думала сбегать — в её голове созрел очередной занимательный план.

Проповедуя, она вновь наряжалась в простое жреческое одеяние, и стоило в такие дни кому-то из знати увидеть её, они удивлялись тому, как она умудрялась оставаться милой и в окружении грязных и жалких оборванцев — в их разуме отказывалось укладываться сознание того, что столь изысканная леди, какой её знали они, могла пешком проходить расстояния, которые им было нестерпимо утомительно преодолеть в карете. Жрица выглядела слишком уж хрупкой и беззащитной, чтобы действительно являться той, о ком рассказывали сложившиеся вокруг неё легенды.

В какой-то момент всеобщее доверие к Жрице, которая успела доказать всем свою учтивость и ум, возросло настолько, что она получила право присутствовать на советах, организуемых королём. Ей не предоставили отдельного места, даже высказываться дали возможность только тогда, когда к ней обратятся, но этого уже было достаточно: ни одна другая женщина, кроме разве что в редких случаях самой королевы, не имела и такого права. Тем более что главная цель Эктори была достигнута: она без труда и притом абсолютно честным путём получала всю интересовавшую её информацию, часть из которой незамедлительно отправлялась в Роргост, а другая — бо́льшая — оставалась в полном её распоряжении. Эктори понемногу начинала сомневаться в выгодности выбранного ими пути. Пусть у неё было достаточно времени на то, чтобы без спешки и излишнего насилия создать на Оргосе единое государство, всё же она по юности своей не любила ждать слишком долго, а в Лирге перед ней открылась прекрасная возможность изменить вектор движения объединения, перенести точку его начала из Роргоста в столицу Лирга — Тзе́лос.

Королева Таляс очень скоро дала Эктори пообщаться со своим юным сыном, притом ещё и наедине. Мальчишка был поздним ребёнком и притом единственным, оттого родители порой слишком сильно опекали его, не давая необходимой в его возрасте возможности ошибаться и получать необходимый опыт разбитых коленок. Глядя на королевского сына, Эктори поняла, что её отец и мать были гораздо мудрее в этом плане: мать, казалось, душившая её своей опекой, на самом же деле прикрывала глаза на некоторые из её шалостей, давая возможность самолично осознать, что взрослые совсем не дураки: если они чего-то не делают, значит, это принесёт больше убытков, чем настоящей пользы.

К королевскому сыну Эктори нашла подход куда быстрее, чем к его родителям. Она дала Мо́нору то, в чём он больше всего нуждался — стала верным другом, вовлекающим в разного рода опасные авантюры, о которых стоило только узнать его родителям, как всё тут же прекратилось бы, но он молчал, как молчала и парочка слуг, знавших об этом. Все проказы они с Эктори держали в строжайшем секрете. До тех пор пока они оставались в столице, Монор делал вид, что целиком и полностью погружён в науки, а по вечерам слушал «сказки» Жрицы об иных мирах и удивительных героях, которые всего парой слов или жестов могли смести, не оставив и следа, громадные армии. Эктори в своих историях продвигала принципы, выгодные для неё, готовя мальчишку через какое-то время стать либо союзником Ринора, либо его заменой.

Когда Монору со Жрицей позволялось покинуть столицу, уехать в один из сезонных дворцов на побережье в Нактлосе, он не знал времён счастливее. Жрица стала той, кто обучил его фехтованию, показала, как правильно держать меч, наносить атаки и уклоняться от них.

Монор внимательно наблюдал за наставницей, стараясь перенять у неё всё, начиная от движений и жестов, заканчивая манерой говорить. От его чуткого взгляда не укрылись некоторые странности, о которых в один из дней он всё же осмелился спросить:

— А что с твоим глазом?

Эктори хохотнула, отшутившись:

— Чтобы быть настоящим, нужно быть неидеальным. — Указала на глаз, — вот мой изъян.

Монор в смущении отвёл взгляд, посчитав, что своей бестактностью он обидел Жрицу, к которой хоть и относился как к подруге, всё же не мог не признать того, что она была куда возвышеннее него, хотя и с точки зрения положения в обществе находилась куда ниже. Попытался исправиться:

— Он тебя вовсе не портит.

— Я знаю, — милая улыбка Эктори расплылась ещё шире.

— Тогда можно ещё поспрашивать? Я наблюдал за тем, как сражаются солдаты и как ведут себя аристократы-дуэлянты, но ты мне показала совсем другую технику. Откуда она? В чём её цель? Как она появилась?

— Меч — это результат кропотливых трудов мастера, потому его нужно уважать, как и те силы, что были потрачены на его создание. Ведь этот благословенный труд подобен труду богов, создававших миры. Кузнец придал металлу форму, и её нужно сохранить, не исказить, как нужно сохранить и форму нашего бытия. А когда ты останавливаешь удар чужого клинка своим, на нём появляются выщерблины, вмятины и трещины. Потому стоит вообще постараться избежать скрещивания клинков, как своих, так и чужих — решить возникшее разногласие, не портя металла и не проливая крови, ведь и разумные боги не сталкивают миры, решая свои разногласия, помня о нас, слабых и по сравнению с ними беззащитных. На тебя тоже вскоре возляжет ответственность за чужие жизни, ты ведь будешь думать о них, так же как разумные боги?

— Конечно. Но ты же поможешь мне?

— По мере своих сил.

Монору очень не понравился её ответ, он ожидал, что Жрица просто подтвердит, что она всегда будет рядом. Он вспомнил, что Жрица на самом деле была пленницей всего на три хода, потому он с надеждой спросил:

— А ты не покинешь меня, когда появится такая возможность?

— По своей воле нет, обещаю.

На какое-то время воцарилось молчание, которое нарушил Монор, решившись задать ещё один не дающий ему покоя вопрос:

— А сколько тебе ходов?

Эктори на какое-то время задумалась, так что Монор уже успел пожалеть о своём любопытстве. Он долгое время пытался определить возраст своей подруги и посчитал, что ей должно быть около двадцати трёх — на пару ходов больше, чем ему, но она могла спокойно путешествовать в одиночестве, покинув родительский дом. Вряд ли такое было бы позволительно девушке, тем более не достигшей возраста самостоятельности, значит, ей было больше двадцати шести, а с учётом того, что вера в новую богиню существовала уже больше трёх ходов, и всё это время Жрица странствовала с проповедями, ей должно было быть около тридцати, но она совсем не выглядела на этот возраст.

Эктори кивнула, окончательно убедившись в правильности своих расчётов, ответила с присущей только ей непринуждённостью:

— Тринадцать с половиной.

Монор потерял дар речи, глупо уставившись на мудрую девушку, которая оказалась совсем маленькой девчонкой, попытался спросить что-то, но не смог собрать в одно предложение разбегавшиеся в смятении слова.

Эктори наклонилась к нему, немного присев, оглянувшись, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает, шепнула на ухо:

— На самом деле я пришла сюда из другого мира. Того, где обитают боги. Того, где есть герои, подчиняющие своей воле плоть бытия.

— Тебя отправила Ар?

— Таково было её желание, — перефразировала Эктори, давая себе возможность избежать лжи.

По истечении назначенных ей трёх ходов в «плену», за которые в Академии прошло немногим больше одного акь, Эктори, как и обещала, не оставила Монора. Она по-прежнему оставалась в Лирге, путешествовала вместе с королевским сыном по его территориям, привлекая к своей вере всё больше последователей.

За это время по её научению было отстроено почти тринадцаток храмов, один из которых находился на главной площади столицы. Все их Эктори самолично освятила, и всегда рядом с ней был Монор, который в какой-то момент изъявил желание тоже стать жрецом.

Король с королевой испытали по отношению к решению сына двоякое чувство. С одной стороны, если он станет несущим волю богини, то вряд ли окажется на передовой в случае военных конфликтов. Да и доверие к Эктори они испытывали едва ли не такое же, как к самим себе, Жрица, на их взгляд, как никто другой мог позаботиться об их сыне. Но с другой… Для Монора оказалась бы закрыта дорога к престолу, а значит, Лирг остался бы без наследника. Как родители они подобному были даже рады — не стоило их дорогому мальчику самолично становиться частью всех этих интриг и склок. Но как правители они понимали, что подобное желание было в высшей степени неразумным.

Эктори отмела все их опасения всего одной беседой:

— Порядки нашей религии вовсе не запрещают жрецу быть кем-то ещё. Не нужно отказываться от своего титула, чтобы стать несущим волю богини, и не нужно снимать с себя жреческий сан, чтобы стать кем бы то ни было. Предыдущий глава храма в Роргосте был воином, он нёс волю богини и вместе с тем вёл за собой воинов Новой амперии.

— Но сочетать титулы не позволяют законы Лирга, — возразил ей Голмор.

— Так издайте новый указ, измените законы. Вы ведь полноправный господин этих земель, кому как ни Вам решать, что законно, а что нет?

— Подобное решение должно поддержать две трети членов совета министров… Думаю, они вряд ли согласятся, тем более что тут сразу понятно, что предложение поступило от Вас.

Тут вмешалась Её Величество Таляс:

— Они считают, что мы только и делаем, что следуем Вашей указке. Некоторые даже предлагали выслать Вас обратно в Новую империю, мы пытались им доказать, что Вы только помогаете нам советами, ведь глупо не прислушиваться к Вашей мудрости.

Эктори кивнула, заговорила холодно, таким тоном, словно бы перед ней были не правители государства, а провинившиеся дети:

— Решайте проблему, а не ищите оправдания. Вы их властители или послушные куклы?

Она хотела было ещё добавить: «Просто пригрозите им роспуском совета», но не стала. Она уже задала направление мысли, а самый последний вывод они должны были сделать сами — чтобы могли почувствовать, как они умны и сообразительны, и не поняли, что нужное решение было им продиктовано.

Жрица ушла, а через несколько дней в центральном храме Лирга было проведено посвящение Монора в сан жрецов.

Примерно через ход здоровье Голмора Лирга подкосила странная болезнь. Он постепенно лишался сил и словно гнил изнутри. Министры, большинство из которых к тому моменту уже стали бывшими, потребовали, чтобы Эктори в назначенное время явилась в здание центрального суда. Её собирались приговорить к казни, но перед этим было необходимо соблюсти некоторые обязательные формальности.

Эктори пришла. Она даже не думала отказываться, ведь всё шло согласно её плану, который теперь, похоже, совпадал с планом проказницы Судьбы. Ария вновь переоделась в простое жреческое одеяние, в котором самым дорогим были брошь с печатью богини да пояс с неизменно крепившейся на нём сумочкой, той самой, что ей несколько ходов назад дал Модельер из её родной Империи Гоузерт, как дополнение к бальному платью. Многие другие жрецы постепенно тоже обзавелись подобными, только созданными без Имперской магии, а потому вмещавшими только самое необходимое: камешки для розжига огня да какой-нибудь талисман.

Рядом с Эктори шёл королевский сын, тоже одетый в тёмно-зелёную рясу, а следом — толпа рабочих, крестьян и нищих, которых сначала не пускали в здание суда, потом в зал, но они, навалившись на стражников, прошли с боем, сгрудились бурлящей массой у входа, не давая ни выйти собравшимся, ни войти новым зрителям.

Бывший министр законодательных дел — один из тех, кто всё это затеял, — брезгливо поморщился. Жрица заручилась поддержкой тех, на кого ему даже смотреть было мерзко, не то что находиться с ними в одном помещении или тем более уж касаться. Он презирал последователей новой богини, ведь они были ему не ровня, он брал себе в союзники лишь тех, у кого были деньги — представителей высшего общества, и был убеждён, что как бы ни были преданы своим идеалам те, кто выступал на стороне Жрицы, победа будет за ним, ведь единственное, что действительно есть у союзников беловолосой женщины — их собственные жизни, которые тоже можно купить. Он воспринимал религию как средство управления, не верил в спасение заблудших и относился к Жрице исключительно как к конкуренту в борьбе за степень влияния на государство. И в этом она тоже преуспела: количество поддерживавших её среди знати было куда меньше, чем у него, но в том числе была королевская семья, и что самое неприятное — влияние Жрицы на королевского наследника оказалось куда больше. Девушке удалось почти полностью подчинить себе ум мальчишки, он делал всё в первую очередь, чтобы получить одобрение Жрицы. Но с точки зрения министра, Монор, хоть и достиг бы возраста самостоятельности через ход, оставался неразумным, избалованным юнцом, ещё и помешанным на исполнении воли новой богини — мальчишке можно было позволить погрузиться в религию, а во всех прочих государственных делах задвинуть куда подальше и получить целиком и полностью послушную куклу. Жрица, готовя марионетку себе, сослужила и ему службу.

Министр, уже в предвкушении того, как расправится и со спятившим правителем, и с женщиной, запудрившей ему мозги, обратился к Жрице:

— Вам ведь известно, в чём Вас обвиняют, давайте же перейдём к сути, минуя прелюдии.

— Нет, — звучно, немного требовательно ответила Эктори, за время проповедей на большую публику она научилась говорить и грубо, и ласково, принуждающе и упрашивающе, поняла, как интонацией добиться нужного впечатления: — я не имею ни малейшего понятия о том, что Вы хотите мне предъявить, будьте добры, объясните.

Министр окинул взглядом босоту да рабочих, теснимых стражниками ко входу, готовых во что бы то ни стало поддержать любимую ими Жрицу, уточнил:

— Что Вы понимаете под магией?

— Искусство управления силами миров, — выпалила Эктори книжное определение.

— А кто такая ведьма?

— Та, которая ведает искусство управления силами миров.

— Вы ведьма?

— Я несу в мир волю богини — исполняю желание Ар.

— Вы ведьма? — надавил министр, надеясь получить признание в ведьмовстве от Жрицы, которая просто обязана была растеряться, занервничать и проговориться, и тем самым обречь себя на скорейший смертный приговор.

— В чём меня обвиняют? — Эктори задала вопрос более требовательно, переходя в наступление, избегая ответа на то, ведьма ли она, ведь она полностью подходила под данное ей определение и прекрасно понимала это, а значит, солгать не могла.

— Вас обвиняют в ведьмовстве, использовании тёмной магии, служении тёмным силам и нашему врагу — Новой империи, выведывании государственных секретов и покушении на жизнь короля, а может быть, в скором времени — убийстве. Это именно с Вашим появлением ментальное здоровье Его Величества пошатнулось, а за ним в весьма скором времени последовало и физическое. Всем прекрасно известно, что Ваши способности выходят за рамки разумного, выходят за пределы логики. Что мешает Вам одной рукой лечить, а другой калечить? Вы околдовали Его Величество, а теперь, когда его наследник уже может войти на трон, решили избавиться от него.

Толпа, сопровождавшая Эктори, раздалась недовольным гомоном, попыталась прорваться, готовая вырвать Жрицу из лап продажного закона силой, но она жестом приказала не вмешиваться, собралась было заговорить, последовательно опровергая каждый аргумент противника, но тут вмешался Монор, которому она позволила высказаться, хотя в любом случае мало бы кто после этого убедился в том, что мальчик действует по собственной воле, а не является её безвольной куклой:

— Я не желаю занимать престол, моя цель в несении воли богини, и Наставнице это прекрасно известно. Потому она ни при каких обстоятельствах не стала бы пытаться посадить меня править против моей же воли.

Кто-то из собравшихся в зале господ выкрикнул:

— А есть ли у тебя воля, или ты лишь тень желаний Жрицы?

Монор хотел было ответить на слова, нацеленные оскорбить не только его, но увидел спокойное лицо Наставницы, сосредоточенный взгляд её холодно-зелёных глаз, вспомнил, что они пришли сюда совсем с другой целью, укорил себя за импульсивность, ведь это именно его необдуманное желание защитить честь Эктори, которая на самом деле с лёгкостью могла бы постоять за себя и сама, стало причиной разраставшегося недовольного гомона.

Тут наконец заговорила Эктори, и её звонкий голос заставил всех замолчать:

— Позвольте же ответить на ваши обвинения, пока мы вовсе не ушли от темы. Нет магии ни тёмной, ни светлой, магия есть искусство, а искусство не принадлежит ни к той, ни к иной стороне, оно просто существует, и вопрос только в том, кто его творит. И тёмных сил тоже нет. Боги ни добрые, ни злые, они делают лишь то, что им интересно, а Ар интересно нести свет и помогать достижению всеобщего блага. Да и я ей не служу, я вообще никогда и никому не служила, я исполняю её желание, являюсь посланницей её воли. Что касается Новой амперии? Так отрицать того, что я при любых обстоятельствах останусь на её стороне, это всё равно что говорить, что закон, под которым стоит ваша подпись, составили не Вы. Я была той, кто стоял у истоков Новой амперии. Но нет, я ничего тайно не выведывала для неё, все мои действия были открыты. Я не покушалась на жизнь Его Величества Голмора, вообще ни на чью жизнь я не покушалась, повторюсь, все действия были законны по меркам того государства, гражданкой которого я являюсь, — она в очередной раз увидела в глазах министра желание возразить, перевернуть сказанное ей против неё же, и вновь ответила на невысказанные слова: — нет, у меня нет гражданства Новой амперии. Насколько я помню, я дала ответы на все Ваши вопросы, так что позвольте задать свой. Если это суд, то где судья?

— Судья — народ Вам, — ответил бывший министр.

— Народ меня не судит и уж тем более не осуждает.

Министр понемногу свирепел, его выводила из себя манера Жрицы говорить совершенно спокойно и уверенно, лишь слегка меняя тон и тембр, с некоторым снисхождением, словно бы он был несчастным бедняком, потерявшим путь последователем богини. Он видел и слышал, как Жрица точно так же говорила с жаждущими её совета, со спорившими с ней и стремившимися познать несомые ею идеи. Так, словно бы для неё просящий милостыни нищий и владеющий громадным состоянием влиятельный министр были на одном уровне. Он попытался вновь надавить на Жрицу, по голосу которой было понятно, что она не привыкла сомневаться в произносимых ею словах и не тратила долго времени на их подбор, однако умудрялась звучать убедительно и гармонично, но, может быть, всё же найдётся вопрос, который сможет пошатнуть её уверенность:

— Когда самочувствие Его Величества ухудшилось, ни один лекарь не смог ни назвать болезнь, ни уж тем более предложить способа излечения, однако Вы велели обеспокоенным придворным усиленно трудиться, разделяя обязанности Его Величества, чтобы тем самым показать, что они действительно преданы своему правителю. Всё так было?

— Да, — кивнула Эктори, уже понимая, к чему клонит её противник, — касательно данного аспекта Ваши слова впервые совпадают с действительностью.

Министр скрипнул зубами, сдерживаясь от того, чтобы вспыхнуть, наорать на Жрицу и просто приказать стражникам бросить её в темницу. Посмотрев на Жрицу ближе, министр понял, что она вовсе не была женщиной или даже девушкой, а просто мелкой девчонкой, со словно насмешливым прищуром. И эта девчонка, подтверждая верность только что сказанных им слов, назвала все предыдущие ложью.

— Однако, — продолжил министр, с трудом вернув самообладание, — с того самого дня Его Величество не покидал своих покоев и не принимал никого у себя, кроме Вас, да жены с сыном, разумеется. Не было ли это Ваше разделение обязанностей попыткой сменить власть? Поведайте, чем же Вы занимались в покоях короля?

— Я делала всё возможное, чтобы излечить его. Должна признаться, у меня есть некоторые познания в лекарском деле. Иначе какая бы была от меня польза, если бы я умела только толкать речи да просить от богини чуда, подобно капризному дитя. Богиня готова помочь только тем, кто и сам работает, прилагая все имеющиеся у них знания и силы, мой долг как жрицы — на собственном примере показать это всем прочим её последователям. Я работала до изнеможения и требовала того же от придворных, ведь только так наши молитвы были бы услышаны.

Министр усмехнулся:

— Не лжёт ли нам Жрица? Быть может, её богиня не так уж и добра, да и молилась она вовсе не о спасении Его Величества, ведь никто не понимает того языка, на котором она говорит с богами…

Монор отказался больше терпеть то, что его дорогую Жрицу обвиняли в попытке убить его отца, а она воспринимала это спокойно, даже равнодушно, так, словно бы ей подобное было слышать вполне привычно, от этого он посчитал её ещё более оскорблённой:

— Жрица научила меня некоторым молитвам, я могу здесь и сейчас продемонстрировать их чудодейственное влияние, вот только нам нужен раненный. Вы, — молодой жрец указал на бывшего министра, — больше всех сомневаетесь в благих намерениях Наставницы, так давайте же на Вас и убедимся, — его рука скользнула к пристёгнутому к бедру ножу, скрытому под жреческим балахоном, Монор выставил небольшой клинок в сторону министра.

Эктори хотела было остановить слишком ретивого защитника, но передумала, решив глянуть, чем же всё закончится, ведь вмешаться она ещё в любом случае успеет.

Лицо министра перекосило от гнева, смешанного со страхом, он воскликнул:

— Этому учит ваша «добрая» богиня? Чего ещё можно было ожидать от веры, зародившейся у варваров, спускающихся с гор лишь для того, чтобы посеять хаос своими завоевательными походами… Я поверил бы в благостность намерений Жрицы, если бы её богиня продемонстрировала чудное исцеление Его Величества, а до тех пор нет никаких доказательств невиновности, только возможность, и, судя по тому, что Вы признались в навыках ле́карства, ещё и знания, как лишить Его Величество жизни и притом остаться якобы невиновной. Вы ведьма, хитрая и расчётливая! Только появление короля здесь и сейчас в полном здравии докажет вашу невиновность, но этого не произойдёт, ведь это именно Вы виновны в его «болезни». Сознайтесь, Вы отравили нашего правителя!

Министр, увидев, как Эктори неопределённо пожала плечами, мысленно улыбнулся тому, как всё хорошо складывалось: Его Величество не придёт, потому что от яда, отравлявшего его тело в течение больше чем хода, не было никакого спасения.

Эктори наконец ответила, на лице её было выражение глубокой усталости, словно бы ей приходилось в тринадцатый раз пересматривать одно и то же представление в надежде на новый сюжетный поворот:

— Вы уж определитесь: прокляла ли я Его Величество или отравила?

Министр негодующе воскликнул:

— А какая разница? Важен сам факт его смерти!

— Постойте, — холодно возразила Эктори, — Вы не можете определиться с тем, в чём же всё-таки меня обвиняете, и говорите, что это не важно. Но как можно вынести справедливый приговор, не определив, в чём же виновен осуждаемый? Да и откуда у вас такая уверенность в смерти правителя? Не потому ли, что Вы самолично причастны к этому?

Эктори замолчала на мгновение, достаточное, чтобы министр успел осмыслить, какую оплошность совершил, и вновь заговорила, словно вытягивая слова из его же разума:

— Да, действительно, неразумно было приплетать отравление, а следовало до последнего обвинять меня в ведьмовстве, ведь если же это был яд, то нет доказательств моей виновности. У ядов есть одна маленькая особенность: даже если они не оставляют следов на теле, ну или в теле несчастно убиенного, их остатки можно отыскать на вещах, если же ими пропитывались ткани, или на посуде, если же они добавлялись в еду. А вещи короля никто, кроме него, использовать не будет. Так вот, теперь, следуя Вашей уверенности в том, что наш славный правитель уже мёртв, вы осудите меня и казните, но не думаете же Вы, что наследник Его Величества и, если верить вашим убеждениям, ныне вдовствующая королева — глупцы, которые не смогут найти следов, теперь уже чисто из принципа?

— Всё это ложь, призванная опорочить меня! Вы подлая ведьма, подыскавшая яд, чтобы подставить меня! Ваша казнь — единственное спасение Лирга!

Министра законодательных дел поддержали, хоть и с меньшим энтузиазмом, чем он рассчитывал, прочие его коллеги и купцы, недовольные Жрицей, выступавшие в роли присяжных. Зал заполнил громогласный рёв, исходивший из множества глоток, сливавшийся в один утвердительный приговор: «Казнить ведьму!»

Монор подался вперёд, заслоняя собой Наставницу. Он был гораздо ниже её, хоть и шире в плечах, но из-за больших любопытных глаз и непослушных вьющихся волос выглядел совсем ребёнком, хотя ему оставался всего ход до возраста самостоятельности. Эктори едва заметно улыбнулась: уж его-то, в отличие от Скронора, она не уступит насмешнице Судьбе, его она уже воспитала, подготовила на пост верховного жреца, оставалось только довести до Роргоста, а на этом пути она его не оставит, не отвернётся, не позволит незаметно уйти.

Толпа работяг волновалась, их возгласы звучали в разнобой, но в какой-то момент их шум смог заглушить требования казни.

А потом внезапно всё стихло, все ощутили значимость происходившего, многие после утверждали, что в тот момент в зале суда присутствовала сама богиня, явившаяся защитить ту, что своими устами несла её волю. В воцарившемся пугающем беззвучии шелест одежд и тихое шарканье расходившейся толпы показались присутствующим оглушающим грохотом.

Толпа работяг расступилась, открывая дорогу королю, явившемуся словно по требованию министра в полном здравии.

Правитель Лирга величественно подошёл к Жрице, немного улыбнувшейся то ли ему, то ли собственному успеху, к своему сыну, искренне удивлённому произошедшему не меньше остальных, проговорил, обратившись к Эктори:

— Я рад, что ты на моей стороне, хотя порой это приносит только больше огорчений… Я убедился в твоей правоте.

Голмор взглянул на стражников, всё ещё преграждавших путь работягам, указал им на бывшего министра и его союзников, велел:

— Схватите их и бросьте в темницу. Командир, пошлите кого-нибудь к палачам, пусть готовят главную площадь для казни.

Глава отряда солдат выступил вперёд, отсалютовав королю, принялся распоряжаться, но тут Эктори жестом велела ему замолчать, слегка наклонившись к Голмору, который был ниже её почти на голову, заговорила, достаточно громко, чтобы все присутствующие услышали её, но тщательно делая вид, что слова предназначены только правителю:

— Не велите казнить их.

Голмор взглянул на Жрицу так, словно бы она спятила, но ничего не сказал, решив выслушать её до конца.

— Богиня не приветствует лишение жизни. Мы казним их и обречём на посмертные страдания, чем окажемся ненамного лучше них самих, ведь в таком случае они будут расплачиваться за содеянное в следующем воплощении, когда память о всех проступках уже затрётся, что принесёт куда большие муки. Милостивая богиня дала бы им возможность исправиться сейчас, пока память ещё свежа, чтобы подарить им шанс на счастье в последующем.

— Богиня порой слишком милостива, — возразил король Лирга. — Они заслужили названные тобой страдания, и, на мой взгляд, им даже мало будет… Твоему всепрощению должен быть предел, дорогая. В чём-то ты безусловно мудрее нас всех вместе взятых, но когда дело доходит до наказания виновных, твоя мягкость граничит с глупостью. Я знаю, что вы, жрецы, привыкли не щадить в первую очередь себя и вдвойне охотнее прощаете тех, кто вредил вам, но подумай тогда хоть о моей жизни, которую они пытались отнять. Их нужно казнить хотя бы для того, чтобы пресечь дальнейшие попытки.

Эктори ухмыльнулась только половиной рта, заговорщически подмигнула:

— Мы можем просто отослать их куда подальше, например, в Роргост, — увидев на лице правителя желание возразить ей и сообщить, что Роргост принадлежит другому государству, поспешила объяснить: — Новой амперии нужны работники в каменоломни, мы преподнесём им заключённых как дар, и последующая судьба несостоявшихся убийц станет уже не нашей проблемой. А в обмен договоримся о снижении налога за проезд по их землям, как это было всего два хода назад.

— Ладно, арестуйте их. А вы, — Голмор взглянул на Жрицу и сына, — пойдёмте со мной.

Эктори, сев в королевскую карету с той непринуждённостью, которая выдавала в ней принадлежность к благородным, взглянула на Голмора, явно желавшего с ней о чём-то переговорить, заставила Монора придвинуться к ней ближе, защищаясь им на случай, если его отец решит, что Жрица взяла на себя слишком много.

Король, дождавшись, пока карета тронется с места, обратился к Эктори:

— В первую очередь я должен ещё раз выразить свою благодарность: если бы не воля твоей богини, указавшей на яд, да твои удивительные руки, способные простыми красками создать болезненный вид, я был бы сейчас мёртв.

Эктори довольно хмыкнула, благодарность в этот раз следовало возносить не Ар, а Сайме, впервые за долгое время решившей перестать отыгрывать непричастного наблюдателя. Без змеи она сама потратила бы слишком много времени на выявление яда… Теперь, когда её всё-таки казнят, никто не поверит в её виновность, ведь осадок после сегодняшнего представления не растворится ещё долгое время.

Из мыслей Эктори вырвал вопрос Голмора:

— Почему бы нам не присоединить Новую империю? Она хорошо разрослась по Шестому и Пятому направлениям, да и мирный договор с ними давно закончился. А самое главное, больше у них нет союзника, способного, пожалуй, в одиночку противостоять армии. Ведь так? Я знаю о том, как ты разделалась с армией Риргхарда, решившей вернуть Роргост. И теперь ведь ты с нами?

Монор неодобрительно взглянул на отца, вопрошающе оглядел наставницу, облегчённо выдохнул, когда услышал её ответ, ведь она не предала своего же собственного учения:

— Я не на вашей стороне, но и Ринору я не союзник. Я исполняю цели богини, а единственное, что меня волнует — благосостояние мира в целом. Сейчас я здесь и помогаю вам, потому что она решила: так будет лучше. Я откажусь помогать вам, если вы решите пойти на кого-то войной, кем бы ни был ваш враг. Богиня и все её жрецы против кровопролития, мы не поддержим инициаторов войны и перейдём на сторону защищающихся.

— Даже если их защита выйдет за пределы их территорий? — понимающе хмыкнул Голмор.

— Они пойдут с миссией освобождения от правителя-тирана.

Король рассмеялся, уже не скрывая того, что слова Жрицы позабавили его, проговорил:

— Нравятся мне правила твоей богини.

— Нашей, — поспешно поправил отца Монор, указав на печать богини, носимую Голмором на груди.

— Нашей, — поправился правитель.

Заключить договор с Новой Империей отправили Эктори как того, кто знаком с намерениями и характером Ринора. Жрица не скрывала того факта, что она явилась в столицу Лирга из Роргоста и являлась той, кто принял участие в создании Империи. Эта открытость намерений относительно будущего и путей прошлого, к удивлению самого Голмора, не заставляли сомневаться в её верности — ведь верности как таковой никогда и не было, но позволяли, наоборот, больше доверять ей. Слишком наивным было её округлое лицо и бесхитростными — всем открытые помыслы. Она была такой, какой и должна быть несущая волю всепрощающей богини: удивительным образом сочетавшей в себе мудрость и наивность.

Потому король Лирга направлял со Жрицей сопровождение в тринадцаток солдат только с целью убедиться, что столь светлое создание по пути никто не посмеет обидеть. Хотя он и знал, что на заре своей карьеры Жрица странствовала в сопровождении всего одного воина, который впоследствии стал верховным жрецом и военачальником армии Империи, не переживать он не мог.

Когда Монор изъявил желание отправиться в путь вместе с Наставницей, король с королевой поначалу возражали только для вида. Стоило их сыну сообщить о том, что знание, как заключать подобного рода сделки, поможет ему в будущем, когда он станет правителем, родители не стали спорить с сыном, ведь Жрица буквально воспитывала его в течение пяти прошедших ходов. По их убеждению, если Жрица задумает предательство, она станет первой, кто об этом сообщит, настолько она была честной и лишённой всякого умения плести интриги.

В Роргосте Жрице и её ученику выделили лучшие комнаты во дворце. Их провожатый сообщил, что Ринор готов их принять в любое время, удобное Жрице, но если есть желание, чтобы всё прошло официально, приём назначен через три ура с момента их прибытия. Учтивый слуга хотел остаться у дверей их покоев, которые находились по соседству, но Эктори, хохотнув, отпустила его, сообщив:

— Я прожила здесь несколько ходов, не переживайте — не потеряюсь.

Слуга удалился прочь, пристыжённо глядя в пол, ведь он совсем забыл, что Жрица была из Роргоста…

Монор, оставшись в комнате Наставницы, с нетерпением взглянул в окно, поинтересовался:

— А можно будет прогуляться по городу, пока есть время?

Эктори доброжелательно кивнула, но не успела она выйти из комнаты, как на неё налетела Мира, затащила обратно и тут же затараторила:

— Наконец-то я тебя поймала! — Все последующие слова её так и остались несказанными, а внимание полностью переключилось на изумлённого Монора.

Мира без всякого стеснения подошла к молодому жрецу, протянула ему руку для приветствия. Тот обратил растерянный взгляд на Наставницу, надеясь по её лицу понять, как следует поступить. Эктори, к великому облегчению юноши, не оставила его, поспешила вмешаться:

— Это Мира, моя давняя знакомая и хорошая подруга. Она советник и помощник господина Ринора во всех вопросах, касающихся финансов. А это, — она указала на своего ученика, — Монор, сын правителя Лирга и тот, на кого я в будущем мечтаю оставить чин верховного жреца в целом.

На лице Монора отразилось искреннее удивление — он впервые слышал, чтобы Наставница могла пророчить его на своё место, и уж тем более не мог представить, чтобы та с чего-то решила оставить пост, тем более после такого ошеломительного успеха, как тот, которого она достигла на суде с министрами.

Как бы дела ни обстояли, подобное заявление Жрицы потешило самолюбие королевского сына, заставило лицо залиться краской смущения.

Мира, расхохотавшись, шепнула ему на ухо:

— Тогда не буду Вас задерживать, оглядите наш храм, он просто произведение искусства!

Эктори, похлопав подругу по плечу, хохотнула:

— Его проектировал самый «скромный» архитектор этого мира.

Уже на выходе Мира сказала Эктори что-то на непонятном для Монора языке, на что та ответила кивком.

Мира не лгала, когда говорила о красоте храма — при виде его витражей и купола, раскрашенного словно ночное небо, у Монора перехватило дыхание. Молодой жрец остановился перед алтарём, забыв обо всём происходящем вокруг, не заметив, как Жрица оставила его в одиночестве. Вернулся в этот план бытия только когда услышал своё имя, произнесённое совершенно незнакомым голосом.

Монор поспешил отыскать взглядом Жрицу, подошёл к ней, учтиво поклонившись мужчине среднего возраста в зелёном жреческом одеянии, с которым она говорила.

Собеседник Эктори снисходительно оглядел невысокого, хорошо сложенного парнишку, потрепал его бордовые кудряшки, и когда Монор принялся поправлять свои волосы, обратился к Жрице:

— Насколько его вера крепка?

— Не сомневайся в нём, как не сомневаешься во мне.

— С тобой я знаком ещё с тех пор, когда Империя состояла всего из одного города. А что касается его? Тем более, что он сын правителя другого государства.

— Что он, что его отец — господа в высшей степени благоразумные и преданные своему делу.

— Что ж, рискнём.

Мужчина ещё раз оглядел Монора, удалился, печально вздохнув.

Монор обратился к Наставнице:

— Кто это был?

— Верховный Жрец роргостского храма.

— Госпожа, не думал, что эта поездка превратится в моё знакомство с будущей работой. Не рано ли Вы ищете наследника? Ведь Вы такая молодая, да и отец вряд ли согласится отпустить меня из Лирга…

Эктори неопределённо пожала плечами:

— Кто знает, какую игру затеет Судьба.

До времени приёма Эктори с Монором гуляли по улицам. Молодой жрец не мог скрыть восхищения, он словно оказался в совершенно ином, незнакомом мире. Жрицу постоянно приветствовали и простые работяги, и знатные господа — здесь она пользовалась ещё большей популярностью, чем в столице Лирга, хотя, по мнению Монора, больше уже было невозможно.

После, в назначенный ур, они отправились на приём к Ринору. Монор с трудом сдержал возглас удивления при виде правителя Новой империи, которого он представлял господином удивительным, величественным и недосягаемым, ведь ему принадлежала одна шестая часть континента, и присоединена она была почти без кровопролития, всего в каких-то пять ходов. С точки зрения королевского сына, Ринор совсем не совпадал с тем образом, какой создавался в сознании слушателей историй о его бескровных расширениях границ. Он был простым, как те работяги, которых призывала почитать Жрица. На руках императора Монор увидел мозоли, словно бы он долгое время не выпускал из них рукояти топора или кирки. Пришёл правитель в обычной рубахе и штанах, пригласил в свои покои, которые были слишком простыми для кого-то его уровня, предложил Жрице кресло, сам сел на стул, какой поставил и перед Монором, с улыбкой поблагодарил служанку, накрывшую им ужин, заговорил со Жрицей как с давней знакомой, минуя все условности.

Монора поначалу раздражало столь вольное поведение императора, но, задумавшись, он понял, что именно таким должен быть правитель, который понравится Ар, и таким он при всём желании вряд ли когда-нибудь сможет стать, но приложит все усилия. Неизмеримо великое уважение проснулось в нём по отношению к этому мужчине.

Как бы Монор ни вслушивался в беседу Наставницы и Ринора, он так и не смог услышать ни одного слова, связанного с делом. Казалось, они общались о каких-то никак не связанных с целью их визита пустяках: Жрица пересказывала события пяти ходов, что она провела в Лирге, император — свои похождения, в результате которых Новая Империя получила почти все территории по Шестому и Пятому от неё направлению, жаловался, что всё по Девятому и Восьмому заполучил Лирг, и он не смог даже попытаться хоть что-то отхватить.

Как-то между делом Жрица сговорилась, что в обмен на предоставление в роргостские рудники осуждённых на смерть, будет снижен налог с купцов Лирга за проезд по территориям Новой Империи, ведь Роргост всё ещё был замком на единственном сухопутном пути через Неприступные горы, проходящие через весь материк, а путь по морю был настолько длинным, что затраты на снаряжение кораблей не всегда окупались принесённой выгодой. Получалось, что дорога через соседнее государство была единственным легкодоступным способом попасть из одной половины Лирга в другую.

Уходя из покоев императора, Монор и Эктори наткнулись на жреца роргостского храма, одетого теперь в военный камзол, что заставило королевского сына заинтересованно взглянуть на Наставницу, требуя объяснений, но та только заговорщически подмигнула, пообещав, что в своё время она всё объяснит.

По возвращении в столицу Лирга Монор всё не мог перестать говорить об удивительном опыте, пережитом им за время путешествия. Он постарался скрыть от родителей, что Жрица обещала уступить ему свой пост, об остальном же он говорил так много и эмоционально, что не возникало никаких подозрений о том, что он что-то недоговаривает.

Эктори по приезде заперлась с одной из служанок в своей комнате, а выйдя через несколько уров, выглядела совершенно обыденно, но девушка, с которой она говорила, вышла настолько бледной, что казалось, будто та пообщалась с самой смертью. На следующий день она собрала вещи и вместе с семьёй, никого не предупредив, уехала в сторону Роргоста. Её какое-то время потом искали, ведь прислуживать во дворце считалось почётным, слуги получали хорошие деньги и редко жаловались на жизнь, а уж тем более сбегали. Но девушка не была знатной дамой, потому все попытки её найти вскоре прекратились, и никто не стал придавать излишней значимости её исчезновению.

Через примерно половину сезона со дня соглашения с Новой империей, когда Эктори вернулась в столицу Лирга после очередного отъезда на «проповеди», скинув тяжёлый плащ, растянулась на мягкой постели, намереваясь поспать. Приятную полудрёму прервал настойчивый стук в дверь. Эктори хотела было послать наглеца, решившего потревожить её, да и ещё так удачно подгадавшего свой визит сразу по времени её возвращения, словно бы по часам засекал, но вспомнила, что она милая и порой наивная Жрица доброй богини, проклиная явившегося посреди ночи визитёра, потащилась открывать дверь.

Стражники, стоявшие перед недовольной, полусонной Жрицей, извинились, вежливо попросились войти. Эктори безразлично махнула им рукой, она слишком устала в Академии, чтобы придать происходящему какое-либо значение.

Когда Эктори пришла на учёбу, раздумывая о том, как же всё-таки министры, которым она позволила избежать наказания, попытаются подставить её, составляла свою «предсмертную» речь. Вдруг посреди занятия в кабинет зашёл какой-то второкурсник и сообщил:

— Господин директор желает видеть у себя госпожу Ар из Империи Гоузерт. Мне велено её проводить.

Первой мыслью Эктори было: «С чего бы этому серокожему понадобилась наша всепрощающая богиня?» Но, заметив недоумевающие взгляды одногруппников, она поняла, что речь шла не о богине, а именно о ней. Уже у двери она услышала, как кто-то из одногруппниц смешливо прыснул: «Наверняка опять с кем-нибудь подралась». Эктори хищно оскалилась и крикнула, выходя:

— Пока нет, но как вернусь, подерусь с тобой. Надейся, что найти тебя не смогу.

Её холодные глаза устремились на лицо неудавшейся шутницы, которое показалось ей знакомым. Эктори со стыдом осознала, что до этих пор не особо интересовалась одногруппниками. А ведь училась она уже четыре хода, но всё ещё вряд ли кого-то смогла бы назвать по имени. Между тем, многие могли бы оказаться весьма полезными…

Эктори не особо переживала о причине её вызова. Не в первый раз её пытались отчитать, отчислить или прикончить. Хотя в последний ход она вела себя образцово, но при желании ведь и до святого можно докопаться, а уж она-то точно была небезгрешна.

Директор выслал мальчишку-провожатого, убедился, что тот не подслушивает, заставил Эктори сесть в кресло, навис над ней и гневно спросил:

— Что Вы себе позволяете?!

Эктори недовольно хмыкнула. Ей очень не понравилась эта неопределённость в вопросе, но теперь она была гораздо наглее, чем когда только поступила в Академию, и не стала придумывать пространных ответов, а задала встречный вопрос:

— О чём идёт речь?

Она хотела извернуться, подняться, чтобы оказаться выше директора, тем самым показать, что не ему здесь принадлежит власть над беседой. Но серокожий тоже опустился в кресло и заговорил спокойнее:

— Нам известно, чем Вы занимаетесь в окраинных мирах, и мы не одобряем этого.

Эктори бросила на собеседника надменный взгляд, решив сыграть дурочку, и переспросила:

— Чем же я занимаюсь в окраинных мирах? Внесите больше конкретики, а то совсем непонятно, чем Вы так недовольны.

Директор нахмурился. Он оказался довольно эмоциональным: при виде ледяного спокойствия Эктори взорвался, как и все её предыдущие недалёкие собеседники, рассчитывавшие надавить на неё внешним видом, тоном, жестами и мимикой, но не заготовившие достаточного количества разумных аргументов. Они не думали, что ария не станет психовать, ныть и оправдываться, а очень скоро перейдёт в наступление, стоит им только потерять контроль над ситуацией.

Эктори давно уже с удовольствием для себя заметила, что пристальный взгляд её каменных глаз, с неестественно правильным рисунком, по меркам всех не принадлежащих к ариям видов, выводит из себя любого. Дальше лишь следовало знать, как поступит противник, и он был уже в полном её распоряжении. Просчиталась ария всего однажды, когда решила, что сможет пристальным взглядом вывести из себя бывшего военачальника Лирга. Он действительно потерял самообладание, только вот не растерялся, а в гневе врезал ей между глаз, расплющив переносицу, впечатав её в каркас головы, что стало ещё одной причиной его несчастной гибели. О сломанном носе она никому не сказала, потратила несколько акь на его восстановление, но порой, вертясь перед зеркалом, разочарованно замечала следы, на которые ей с издёвкой спешило указать насмешливое отражение. Поэтому ария решила просто выкинуть эту оплошность из головы.

Больше Эктори так не ошибалась: если её противник мог в гневе побежать размахивать кулаками, она либо не выводила его из себя, либо отходила на расстояние, достаточное, чтобы увернуться, или пряталась за спиной того, кто сможет принять удар на себя.

К немалому удовольствию Эктори, директор был одним из тех трусов, которые никогда не полезут в драку, потому что одно представление о причинённой боли заставляет их содрогнуться. И она продемонстрировала свои навыки по выведению соперника из самоконтроля в полной красе.

— Вы играетесь с жизнями разумных, — гневно выпалил серокожий.

— Да, а где бумаги, это подтверждающие? — надменно поинтересовалась она, вскинув голову.

— У нас есть сканы!

Директор выложил перед ней планшет с открытыми на нём её портретами: во главе войска, на проповедях, во время освящения храма и бесед с Ринором и Оргосом.

Эктори, не теряя спокойствия, сгруппировала все сканы и отправила их себе. Директор, гневно сверкнув глазами, спросил:

— Что Вы делаете?

— Собираю доказательства Вашей незаконной деятельности. Я из Империи, и ни в наших законах, ни во всеобщих ничего не сказано о запрете вмешиваться в судьбы жителей каких-либо планет, если только доступ к ним не закрыт. Однако и у нас, и у вас, и в своде общих законов прописано, что делать сканы без согласия на то лиц, сканируемых, — незаконно. Вы запечатлели наследницу Империи и ряд других господ, не дававших на это соглашения, а значит, я имею полное право потребовать с вас компенсацию.

Директор на мгновение потерял дар речи. Он не рассчитывал, что разговор повернёт в подобное русло.

До конца занятий Эктори торговалась и спорила с директором, выбивая компенсацию и объясняя, что она как хранитель имеет право получить штраф вместо жителей своей планеты, которые не смогут явиться для выплат, ведь их странствие между мирами повлечёт за собой слишком большое влияние на их культуру.

В итоге ария сторговалась на сшод имперских и нули по всем оставшимся ходам обучения, так чтобы в будущем она могла списывать за предыдущие и в конце получить премию как выпускник, вошедший в тринадцатку лучших. Ну а ещё, чтобы безболезненно погрузиться в своё создание Новой империи.

Уйдя от директора и отправившись на Оргос, она рассчитывала выспаться, а не услышать извинения, сопровождаемые словами:

— Мы вынуждены Вас задержать. Оденьтесь, пожалуйста, и позвольте надеть на Вас кандалы, как это положено по уставу.

Жрицу сопроводили в темницу. Стражники старались обходиться с ней как можно более учтиво, ведь они тоже испытывали к народной любимице тёплые чувства. Все они смотрели на неё с сочувствием. Один, поджав губы, попытался оправдаться:

— Нам не приказано что-либо Вам говорить, только арестовать. Простите нас.

Эктори понимающе кивнула и не стала ничего расспрашивать. Причина ареста была ей прекрасно ясна, а будучи хранителем, она имела возможность сконцентрировать внимание на одном участке своей планеты и выяснить всё интересующее: король три дня назад был найден в своей постели с перерезанным горлом, все улики указывали на Жрицу.

Несколько дней ей не давали ни еды, ни воды. Солдат, которые пытались пронести заключённой хотя бы смоченную в воде тряпку, не говоря уже о нормальной пище или питье, нещадно пороли выставленные в караул личные стражи одного из бывших министров.

После пришёл «мастер развязывать языки». С собой он притащил множество инструментов, весьма безобидных за стенами мрачного сырого подземелья.

Эктори с интересом наблюдала, как направленный пытать её господин тщательно раскладывал свой арсенал, а потом расхаживал перед ней, прикованной к деревянному стулу, примеряясь, с чего бы начать, злобно похохатывая и постоянно предлагая ей сознаться во всём содеянном, надеясь запугать.

В какой-то момент Эктори стало действительно страшно, ведь часть страданий ей придётся вытерпеть по-настоящему — она не смогла бы создать достаточно правдоподобную иллюзию, ведь в жизни не видела пыток. Брат, порой добывавший таким способом информацию, всячески ограждал её от подобного зрелища, не пуская в подземелья.

К её счастью, мучитель оказался не слишком изобретательным — он не стал ни срезать с неё кожу, ни вырезать на теле картины, ни загонять в мягкую плоть различные предметы, ни пытаться подрезать управляющие нити, ни стягивать ноги и вбивать между них клинья, ломая каркас, ни скармливать заживо плотоядным тварям, ни растягивать, ни жечь, ни даже выдёргивать ногти, волосы, зубы или глаза. Эктори с одной стороны была рада, а с другой — несколько разочарована. Она, начитавшись книжек, представила себе различные ужасы, которые ей придётся изображать, обманывая восприятие мучителя, а по итогу её просто избили да попытались сломать пальцы на правой руке, которые преспокойно выгнулись в обратную сторону, не причинив арии особого дискомфорта. Левую руку мастер пыток не тронул и вообще постарался удалиться, как только представилась такая возможность, крича что-то про расплавленный металл в жилах посланницы богини. Эктори откровенно позабавил этот суеверный ужас в глазах прежде столь самоуверенного мастера пыток.

Ближе к вечеру того же дня к ней в камеру пожаловал Жорнор — один из бывших министров. Шёл он медленно, с трудом перенося вес с ноги на ногу. Забрав у стражников ключи, он жестом прогнал их прочь и велел сопровождавшему его воину открыть дверь.

Громадное пузо Жорнора не дало ему протиснуться в узкую дверь камеры, и он, гневно брызжа слюной, велел вытащить Жрицу наружу.

Эктори расхохоталась, наблюдая за развернувшейся перед ней картиной, а когда наёмник министра подошёл расковать её, чтобы вынести из камеры, умудрилась извернуться, оторвать острыми зубами палец. Но не успела ария выплюнуть добычу, как каблук кованого сапога ударил в живот, припечатав её к спинке стула, которая захрустела от удара. Справившись с цепями, державшими руки Жрицы, наёмник схватил её за ослепительно белые волосы и приложил лицом к полу. Всё ещё скованные ноги её неестественно выгнулись, шарниры, приняв несвойственное им положение, скрипнули.

Из камеры слуга министра вытащил Жрицу за волосы и поднял перед своим господином. Аристократ тяжело пыхтя, заглянул в лицо Эктори, которая насмешливо улыбалась, демонстрируя ровные, ослепительно белые зубы. Министр попытался залепить наглой вестнице богини пощёчину, но обжигающая боль остановила его. Опустив глаза, он увидел, как Жрица вонзила нож ему в живот.

Наёмник недоумённо ощупал свободной рукой пояс, к которому было пристёгнуто его оружие, и понял, что девушка, казавшаяся столь бесхитростной и наивной, умудрилась в то время, пока он возил её лицо по полу, незаметно выхватить его нож. Наёмник отшвырнул Эктори прочь, наклонившись к ней, встряхнул, чтобы привести в чувства, но Жрица по-прежнему висела бесчувственной куклой.

Оборвав объёмные рукава жреческой мантии, в которых можно было бы спрятать не только маленький ножичек, но и что-нибудь гораздо более опасное, он взглянул на господина, ожидая дальнейших указаний.

Жорнор отшвырнул нож прочь — лезвие вошло не слишком глубоко — и навис над обмякшей Жрицей.

Эктори с трудом сдержалась от того, чтобы не поморщиться: в нос ей ударил тошнотворный запах потного грязного тела. Казалось, аристократ предпочитал вылить на себя флакон благовоний вместо того, чтобы просто сходить вымыться.

Когда лицо жирдяя склонилось над ней, Эктори хотела попытаться извернуться, схватить урода за горло, но не смогла пересилить нахлынувшего на неё отвращения. К этой жирной туше появилось желание просто испепелить этого урода, но необходимо было подождать.

Жорнор наступил Эктори на руку и приказал наёмнику:

— Сломай ей пальцы, пока она никому глотку не перерезала.

— Может, отрезать?

— Можешь резать, но перебитые ей, по-моему, больше мешать будут.

Эктори мысленно улыбнулась, уже представляя, как эффектно сломанные пальцы встанут на место, но радость её продлилась недолго. На пальцы правой руки опустился камень, сминая и плюща каркас, выбивая шарниры из пазов, перерезая нити натяжения вывороченными краями.

Эктори взвыла. Нестерпимая боль заволакивала разум, выбивала из осознания реальности происходящего. С трудом пересилив себя, заставив остаться в сознании, она подскочила на подгибающихся, отказывающихся держать её тело ногах, сомкнув зубы на ухе, рванула.

Наёмник швырнул её в камеру, начавшими дрожать руками повернул ключ, выхватив свой меч, приставил к горлу министра и процедил сквозь зубы:

— Я не подписывался на байду с этой одичалой бабой. Выкладывай обещанные деньги, и останешься жив.

Жорнор заверещал подобно скотине, гонимой на убой, и попытался пригрозить:

— Убьёшь меня, и останешься совсем без денег! Успокойся и отработай условленный срок.

Эктори собрала оторванные палец и ухо, повисла на тюремной решётке и прохрипела:

— Убьёшь его, и я твои кусочки на место приращу. Поспеши, пока есть время, открывай дверь.

Жорнор спешно затараторил:

— Выдам я тебе деньги, и иди на все девять сторон, не слушай эту ведьму!

Эктори захохотала и зашептала «молитву». Министр в испуге заверещал и побежал прочь, велев наёмнику заткнуть Жрицу. Ария попыталась подмигнуть воину, но тут же осознала, что её правый глаз опух и оплыл, так что не осталось возможности хотя бы приоткрыть его.

Наёмник на мгновение замер перед хохочущей Жрицей, и это спасло ему жизнь: министр, убежавший вперёд, с грохотом упал на пол, закашлялся, захлёбываясь собственной кровью. Эктори прижалась к решётке и крикнула:

— Ар покарала тебя, несчастный! — попятилась назад, сползла по стене и наконец позволила себе отключиться.

Монор, узнав о смерти отца, намеревался отправиться разыскать Жрицу, но, осознав, что не имеет ни малейшего понятия, где она, решил дождаться её в покоях, ведь знал, что это место она посетит в первую очередь.

Но стоило королевскому наследнику только выйти из комнаты, как стражники потребовали вернуться и убедительно попросили не выходить, пока всё не разрешится, тем более что в покоях его были и ванна, и туалет, и книги, и место для приёма пищи.

Монор попытался протестовать, кричал, что он принц и имеет полное право находиться там, где ему заблагорассудится, что никто не смеет задерживать его в его же собственном замке, на что получил очень простой ответ:

— А если и Вас убьют, кто править будет?

— Да с чего вы взяли, что меня решат убивать?! Я скромный жрец милостивой богини.

Больше Монору ничего не сказали, и из комнат выпускать не стали.

Юный жрец в отчаянии обратился к богине. Это была не одна из тех молитв, которым научила его Жрица, а простая просьба указать способ спасти наставницу, ведь кто, как ни она, своей деятельностью заслуживала спасения.

Через несколько дней Монор заметил суматоху у главных ворот замка. В собиравшейся толпе он увидел знакомый силуэт, узнал наставницу по её ослепительно белым волосам.

Жрицу буквально тащило на себе двое стражников. Она и не пыталась сопротивляться — висела бессознательным телом. Недовольная толпа, вооружившись разнообразной домашней утварью, бросалась на пленивших их любимицу, тщетно пытаясь отбить Жрицу.

Мысли Монора судорожно заметались. Богиня давала ему возможность спасти Эктори, нужно было действовать и действовать быстро!

Монор вспомнил замечательное обращение, позволявшее пройти между двумя арками, находящимися далеко друг от друга. Не найдя, через что бы можно было выйти, решил рискнуть, зажмурившись, выскочил в окно. В последний момент ему показалось, что Жрица запрокинула голову, и взгляд её, какой-то странно укоризненный, устремился к нему.

Монор вылетел из двери какой-то таверны на улицу, соседней с той, по которой двигалась процессия, нелепо перекувырнулся по выложенной камнем запылённой улице, с трудом поднялся, озираясь по сторонам, уже ожидая, что его, королевского сына, вот-вот поднимут на смех, но улица была пуста — мало кто из горожан отказался бы пропустить доселе невиданное зрелище: казнь не через повешение, а сожжением.

Радуясь, что его позора никто не видел, молодой жрец помчался спасать наставницу, на ходу обтряхивая пыль с одеяний и потирая ушибленные места.

Только догнав толпу, Монор понял, что самое сложное было ещё впереди. Ему пришлось локтями теснить кипящую массу живых и вроде бы мыслящих созданий, обратившихся в безмозглое стадо. Некоторые, видя зелёную рясу, уступали жрецу дорогу, но таких было столь мало, что Монор просто не замечал их, с каждым шагом всё больше забывая учения наставницы о милости и вежливости, ненавидя смердящих безмозглых тварей, одной из которых являлся и он сам.

Юный жрец не успел! К тому моменту, когда он наконец пробился в первые ряды, Эктори уже затащили на эшафот, начали привязывать, туго затягивая верёвки, причиняя нестерпимую боль тонкому изящному телу.

Монор с ужасом понял, что его дорогая Жрица всё это время была в сознании, а значит, всё прекрасно видела и понимала, но почему-то даже не пыталась сопротивляться. Он отказывался верить в то, чтобы Эктори так просто позволила себя поймать, разрешила бросить в темницу и не стала препятствовать, когда повели на суд. Та самая Эктори, которая так запросто договаривалась с правителями других государств, давала столь много мудрых советов его отцу, теперь почему-то бездействовала. На мгновение Монор засомневался: действительно ли Жрица невиновна? Но тут же прогнал эти опасения, теша себя мыслями о том, что она наверняка чего-то ждёт, у неё точно есть какой-то план действий. На крайний случай, не оставит же богиня свою верную посланницу?! Виновный ведь не может столь спокойно улыбаться.

Или может, губы Жрицы растянуты вовсе не в её особенной кривоватой улыбке, а перекошены и распухли от побоев? Ведь и лицо её, неидеальное уже на момент их с Монором встречи, ещё больше исказилось, запечатлев на себе следы грубого обращения: клинящий правый глаз оплыл и почти закрылся, так что она с большим трудом могла взглянуть хоть через щёлку отказывавшихся открываться век.

Не стихал гул недовольной толпы. Она требовала отпустить Жрицу, твердила о невиновности девушки, несущей волю богини, убеждала хотя бы провести суд, дать возможность доказать её невиновность.

На сцену для ярмарочных представлений посреди главной площади, обращённую теперь в помост для казни, вошёл один из аристократов, лицо которого Монор пусть не сразу, но всё-таки смог узнать. Он был на первом суде Жрицы, но скрылся никем незамеченный, когда дело приняло дурной оборот.

Знатный господин воздел руки к небу, то ли взывая к богам, то ли демонстрируя всем собравшимся свёрток ткани для письма.

Толпа в мгновение затихла. Аристократ заговорил:

— Суда не будет! Жрица повинна в убийстве, и совсем не светлым богам она служит. Имеющихся доказательств достаточно, чтобы здесь и сейчас вынести приговор: казнить Жрицу!

Толпа ответила ему нестройным хором:

— Казнить зажравшуюся юрму*! Отпустить Жрицу!

Аристократ, стараясь сохранить спокойствие, подошёл ближе к Эктори, рассчитывая, что разъярённая толпа не решится в него что-либо кинуть, пока рядом столь любимая ими Жрица. Он выставил перед собой свёрток, продемонстрировал толпе и заорал, перекрикивая недовольные возгласы:

— Это письмо мы нашли у убийцы. Здесь стоит печать её богини.

— Это не я писала, — облизнув кровь с разбитой губы, прохрипела Эктори. — Ты почерк проверь.

Аристократ самодовольно усмехнулся:

— Признай, женщина, ты могла и надиктовать кому… Никто не видел, чтобы ты что-то писала.

Эктори хохотнула. Тонкая изящная рука её, способная гнуться гораздо лучше, чем у всякого другого ариподобного создания, выскользнула из-под грубо стягивающих верёвок. Ария ободрала кожу, выдрала шарниры из пазов каркаса, заставив их отвратительно лязгнуть друг об друга, но теперь левая рука её была на свободе. Ещё шире ухмыляясь, Жрица проговорила:

— Я тебе сейчас написать могу всё, что захочешь. Я ведь левой пишу… — слова «не хуже правой» Эктори произнесла настолько тихо, что их никто не услышал, а значит, она в очередной раз не солгала, просто окружающие были как всегда невнимательны…

Опешивший стражник выкрутил Эктори руку, накинул ещё одну верёвку и принялся дрожащими от спешки руками стягивать узлы, крепче привязывая Жрицу к столбу.

Пока у ног Эктори сваливали сухое сено для костра, аристократ всё продолжал говорить:

— Эта женщина убила не только короля, но и одного из его бывших министров, воспользовавшись своими проклятыми чарами — несчастный так и не понял, от чего он умер…

Эктори презрительно фыркнула, перебив увлечённого «судью»:

— Если уж я, по-вашему, столь сильная ведьма и в мгновение прикончила того урода, чей мозг, похоже, как и Ваш, оплыл жиром, то почему же я стала подставляться, нанимать убийцу, ставить в письме печать, явно на меня указывающую? Все Ваши обвинения обращаются в ничто, но Вы, похоже, этого не уразумеете. Однако не пытайтесь обдурить народ. Ваши подданные не так скудоумны, как Вы!

Взбешённый аристократ указал на Эктори стражнику, стоявшему ближе всех остальных, и велел:

— Заткни этой погани пасть.

Но стражник не двинулся с места, неспешно отстегнув ремешки шлема и швырнув его под ноги самопровозглашённого судьи. Тот, прокатившись, остановился прямиком перед Эктори, и проговорил:

— Не буду. Я больше не служу вам, уродам.

Ободрённая его примером, толпа ринулась на ряды закованных в металл солдат, стремясь пробиться к Жрице.

Монор, воспользовавшись воцарившейся суматохой, проскользнул в передние ряды, успел уже поставить ногу на первую ступень, как дорогу ему перегородил закованный с ног до головы в металлические доспехи стражник. Королевский сын мгновенно понял — дальше ему не пройти, и пожалел, что теперь наставницы, знающей, как разрешить любые проблемы, не было рядом. Где-то в потаённых уголках разума промелькнуло осознание, что в скором времени так будет всегда, но юный жрец сделал вид, что не заметил этой мысли.

Аристократ всё продолжал вещать, надеясь пробудить ненависть к Жрице. Теперь он обратил внимание на её облик:

— Эта женщина — ведьма! В её жилах течёт совсем не голубая кровь, а расплавленный металл. Её глаза цвета травы и волосы белее выгоревшей под дневной звездой ткани. Разве может кто-то, обладающий столь противоестественным телом, быть вестником света?

Слова его возымели совершенно обратный эффект. Толпа, наоборот, ещё больше убедилась, что Жрицу направили к ним светлые боги, ведь всё в её внешности говорило о чистоте и невинности даже теперь, когда исхудалое её лицо было перекошено, а волосы, слипшиеся от крови и грязи, свисали неаккуратными прядями.

Аристократ, поняв, что теперь каждое его последующее слово будет истолковано ему же во вред, поспешил убраться прочь в сопровождении нескольких стражников, заслонявших его от продолжавшей бушевать подобно штормовому морю толпы.

Неожиданно заговорила Жрица, и весь народ в этот момент замер. Никто не решался произнести ни слова, боясь перебить речь вестницы богини.

— Возлюбите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас. Ибо кто, если не враг, укажет вам на ошибки ваши? Друг смолчит, побоявшись обидеть, но только враг ударит по слабости. Не бойтесь ошибок своих, не отчаивайтесь в неудачах. Ибо если вам кажется, что всё потеряно, не значит, что боги не припасли для вас благ. Остановитесь, чтобы понять, действительно ли вы потерпели поражение или волей судьбы вас остановили сейчас, чтобы дать шанс проявить себя потом. Поймите, что привело к случившемуся, где вы ошиблись. Ошиблись ли?

Аристократ обернулся и велел страже поджигать сложенное у ног Жрицы сено, чтобы не дать той продолжить речь, захватывающую умы слушателей.

Палач поднёс к лицу Эктори факел, опалив длинные ресницы, оставшиеся лишь на одном глазу. Толпа, поражённо ахнув, подалась назад всего на миг, которого Монору хватило, чтобы проскользнуть к наставнице. Он попытался разорвать верёвки, вспомнил про кинжал на бедре, тут же в ужасе обнаружил, что потерял в суматохе своё единственное оружие, взвыл в отчаянии, и тут вновь сориентировавшиеся стражники подхватили его и потащили прочь.

Палач, которым пришлось оказаться одному из городских стражников, некоторое время поколебавшись, словно ища, на кого можно будет спихнуть эту обязанность, с явной неохотой опустил факел на сухое сено.

Пламя жадно подступало к босым ногам Жрицы. Толпа застыла в ужасе и предвкушении. Теперь все надеялись на богиню. Она могла бы спасти преданную ей девушку, и по разумению всех собравшихся именно так и должна была поступить, но ничего не происходило. Только Жрица доброжелательно улыбаясь, продолжала говорить в становящейся гнетущей тишине:

— Помните, любой грех можно искупить усердным трудом. Богиня готова помочь всякому, кто обратится к ней. Теперь вы сами должны идти к её свету, но когда голос тьмы перекричит зов богини, я — её воплощение, вновь вернусь к вам.

Когда клубы синего пламени наконец поглотили высокую стройную фигуру, не терявшую стати до последнего момента, величественную даже в изорванном тряпье, она исчезла, словно бы была пожрана без остатка.

По-прежнему посреди площади стоял столб, объятый пламенем, но Жрица больше не была к нему привязана.

По площади пронёсся ликующий гул голосов: богиня всё-таки проявила своё милосердие к той, кто доносил её голос, взяв посланницу её воли обратно к себе.

Стражники перестали удерживать толпу, и Монор, утирая рукавом зелёной мантии предательские слёзы обиды на несправедливость Судьбы и на наставницу, столь просто оставившую его, выскочил на помост. Поднимаясь, он умудрился выхватить меч из-за пояса одного из солдат, и теперь, воздев оружие к небу, стоя спиной к всё ещё не утихавшему костру, он обратился к толпе голосом, поначалу дрожавшим от волнения, но с каждым словом становившимся всё громче и крепче:

— Вы слышали, что сказала Жрица. Теперь мы сами должны идти к свету, а потому избавимся от тех, кто погружает наш мир в пучину отчаяния, от тех, кто понимает всего один язык — денег, от тех, кто способен убить своего правителя и оболгать вестницу света, жизнь положившую на их благо.

Монор указал острием клинка на уже достигшего края площади аристократа. Разъярённая толпа рабочих и крестьян, всё ещё вооружённая кто чем под руку попало, ринулась на него. Солдаты, сопровождавшие его, быстро осознали смену власти в городе и поспешно присоединились к бунтующим, тем более что тех возглавлял сын короля, которому все они поклялись в верности.

Монор оказался во главе неудержимого потока, жаждущего нести добро и причинять справедливость, намеренного восстановить равновесие в обществе, насильственно сравняв капиталы.

Горожане, выкрикивая имя богини, милостивой Ар, направились в богатые кварталы города, врываясь в дома жирующих на их средства аристократов, сметая всё: от кухонной утвари до самих хозяев. Не всегда ценные вещи оставались целыми.

От толпы отделилась скрюченная фигурка старика, укутанного в неопределённого цвета лохмотья. Он проковылял к городским воротам в Седьмом направлении и отправился по дороге в сторону Роргоста.

При звуке клича «Ар», сливающегося в единый рёв, искажающий первоначальное слово, он подумал: «Пожалуй, именно так и зародилось название, заставляющее содрогаться империи прошлого — варвар».

Шёл он, покряхтывая от боли, потирая заплывший глаз, и гордился тем, какое представление устроил: смог раззадорить толпу, хотя сам не чувствовал ничего, кроме боли и унижения, которые пришлось прогнать куда подальше, как он делал не один раз в прошлом, когда Ар было его собственным именем. В один из таких разов, когда ей отрывали крылья, она почти откусила собственный язык, стараясь не закричать. Зубы, стиснутые так, что из дёсен потекла кровь, начали крошиться, но тогда она так и не закричала, потому что понимала, какую радость доставит её крик предателю, а ещё потому, что на неё смотрела пара глаз, таких же перепуганных, как её собственные. Девчонка та была удивительно похожа на неё саму: такие же красные волосы незнакомки были уложены в такую же причёску, такое же красное платье, только с чёрными рюшами, и похожие округлые черты лица. Именно после того раза волосы Эктори начали белеть. Но теперь и боль, и унижение были куда меньше, и она отделалась почти бесследно.

Главной ошибкой аристократии было стремление сделать всё на показ в надежде убедить толпу отказаться от Жрицы и тем самым давая ей возможность разъярить присутствующих. Это глупое стремление самоутвердиться, возвыситься над вестницей воли Ар, привело их к сокрушительному поражению.

За одну ночь пала столица Лирга, за один день территория Новой Империи расширилась вдвое.

___

*Юрма — один из видов домашнего скота на Оргосе и некоторых других планетах, слово также используется в качестве ругательства.

Как только из-за волнений в городе не осталось ни одного целого дома аристократии и разбушевавшиеся жители начали поглядывать на королевский дворец, Монор убедил толпу, что их битва окончена, и потому можно начать праздновать. Горожане с охотой отправились по трактирам, без сожалений пропивая всё раздобытое добро.

Сам Монор оставил дворцовые дела на мать и поспешил через арку в Роргост. У него была идея прихватить королеву с собой, но Жрица учила его, что через подобного рода проход может переместиться только один, ведь с той стороны объект выбросит ровно по центру проёма, и приходившие запросто могут наложиться друг на друга, сливаясь телами в одно, не факт что хоть как-то функционирующее.

Стоило юному жрецу только подойти к воротам Роргостского замка, как стражники сообщили ему, что его давно уже ждут, указав на переминавшегося с ноги на ногу провожатого.

По дороге Монор всё пытался разузнать, откуда Ринору стало известно о его визите, но слуга ничего не объяснял, отвечая, что правитель сам всё расскажет.

В этот раз юный жрец встретился с правителем Новой Империи не в его покоях, а в зале, явно предназначенном для встречи гостей.

Ринор теперь был одет в костюм, расшитый драгоценными камнями, подобающий его статусу.

Монор учтиво поклонился, и тут же его внимание приковали двое совершенно одинаковых мужчин, стоявших немного позади правителя. Один из них был одет в жреческий балахон, другой — в воинский камзол. Королевский сын незаметно усмехнулся, поняв, что тогда он видел вовсе не легендарного героя, бывшего и военачальником, и жрецом, — просто их было двое.

Ринор, доброжелательно улыбнувшись, указал гостю на кресло, сам сел напротив.

Юный жрец обратился к правителю:

— Прошу простить мне моё любопытство, но как Вы узнали о моём приходе, если даже мне самому ещё уров тринадцать назад это было неизвестно?

— Ар рассказала нам, — коротко ответил Ринор и тут же добавил: — Как и цель твоего визита, а ещё пересказала все события нескольких последних дней. Прими мои соболезнования. Мы надеемся, ты… — он запнулся, — прости за мою вольность, если тебя это задевает. Я могу использовать обращение, подобающее твоему статусу.

Монор, нервно хохотнув, отмахнулся:

— Называйте как хотите. За несколько дней я потерял отца и Наставницу, а ещё, похоже, очень скоро лишусь своего королевства — ведь я не политик, не смогу удержать престол. Мне, в общем-то, всё равно…

— Не стоит отчаиваться, — Ринор дружески похлопал жреца по плечу. — Наставница ведь не этому тебя учила. Она на тебя очень надеется, даже теперь. Ты должен стать тем, кто продолжит её дело, потому что ты — единственный, кто способен на это.

Монор обессиленно опустил голову, промямлил:

— Да, она говорила об этом. Я перед уходом заглянул в её покои, нашёл письмо. В нём Эктори просила продолжить её дело. За этим я сюда и прибыл. Она обещала, что Вы поможете мне.

Ринор незаметно улыбнулся, покосившись на мужчин с одинаковыми лицами, проговорил, тщательно скрывая возбуждение:

— Ты ведь теперь официально правитель Лирга?

— Да, отец ещё до того, как его в первый раз попытались убить, издал указ о том, что после его смерти престол переходит ко мне. Министры прекрасно знали о нём, потому и хотели поскорее лишить его жизни.

Мужчины, стоявшие по бокам от кресла Императора, переглянулись. Жрец заговорщически подмигнул, незаметно поправив заклинившее правое веко.

Монор, не замечая этого, продолжал говорить:

— Но я не справлюсь с этим, я знаю, моё предназначение в ином. Наставница доверяла Вам, потому я решил, что тоже могу довериться… Я надеюсь, что Лирг станет частью Новой Империи, а я — Вашим помощником в несении миру воли богини, её верным жрецом.

Только теперь Ринор обернулся к стоявшему в безмолвии по правую руку от него жрецу и спросил:

— Вы согласны назначить его на место Эктори?

Тот кивнул:

— Это соответствует воле Ар и желанию самой Эктори. Только я хочу его некоторое время обучить. Всё же юный господин пока ничего не знает об управлении храмами.

Ринор кивнул, обратился к Монору:

— Давайте же подпишем договор, и Вы наконец отправитесь отдохнуть. У храма Вам подготовили неплохую комнату. А завтра мы отправимся в Лирг — прошу сопроводить меня и подтвердить присоединение к Империи. А то боюсь, если я заявлюсь только с бумагами, мне никто не поверит, и кончится всё кровопролитием. Это Ар явно не понравится. — Ринор усмехнулся, вновь покосившись на стоявшего рядом жреца, сохранявшего безразличное спокойствие.

Закончив подписание бумаг, Монор удалился в сопровождении жреца. Королевский сын рассчитывал, что они пройдут сразу в комнату, но чудная молитва отправила их к выходу из дворца. Монор взглянул на жреца с подозрением, но ничего не сказал, ожидая разъяснений от своего спутника. Тот, пройдя какое-то время в молчании, наконец сообщил:

— У меня сообщение от твоей дорогой наставницы: дурак ты, стоило ли геройствовать, если можно было просто через дверной проём между комнатами пройти?

Монор на мгновение опешил, пытаясь осознать смысл сказанного, а когда наконец понял, залился краской смущения. Ведь он, спеша спасти Жрицу, сиганул в окно, хотя был гораздо более логичный и безопасный путь…

До комнаты в прошлом королевский сын, а ныне только юный вестник милостивой богини, дошёл, не разбирая дороги. Опускаясь на кровать, он всё думал о поставленной столице, о матери, которой пока предстоит взять на себя бразды правления. Но стоило его голове коснуться подушки, как все мысли и тревоги ушли прочь, словно бы мира, в котором всё это происходило, и вовсе не существовало, а был только он — Монор, — и его богиня, с лицом, голосом и руками как у наставницы. Руками, заключавшими в нежные объятия, в которых было спокойно и умиротворённо.

Ринор, самолично затворив дверь за жрецами и провернув в замке ключ, запирая её, прошёлся по комнате в ожидании возвращения нынешнего верховного жреца Роргостского храма. Тот очень скоро влез в комнату через окно. Соскочив с подоконника с не свойственной мужчине его возраста ловкостью, жрец плюхнулся в свободное кресло, скрестив ноги, и проговорил:

— Вы в следующий раз, пожалуйста, пустите меня, а потом дверь запирайте. Не хочу я повторять подвиги своего нерадивого ученика. Тем более, знала я одну особу, которая любила лазить через окна — мало кто захочет повторить её судьбу…

— Что её сгубило? — заинтересованно уточнил Ринор.

— Я…

На мгновение воцарилось неловкое молчание. Военачальник подошёл к жрецу, опустился на подлокотник кресла, на ходу становясь немного моложе, избавляясь от морщин и шрамов, полученных в ходе присоединения новых территорий, больше не скрывая проступавшего из-под кожи каркаса, и произнёс:

— Сними, пожалуйста, иллюзию. Мне слишком некомфортно смотреть на своё собственное лицо.

Эктори спорить не стала, и в мгновение вместо жреца в кресле оказалась она, совершенно невредимая, молодая и прекрасная.

Ринор вздохнул:

— Спасибо, а то я не представлял, как скажу слова благодарности стареющему мужику…

Эктори хохотнула, метнула насмешливый взгляд в сторону Оргоса, лицо которого стало основой для её нового образа.

Ринор слегка улыбнулся:

— До сих пор не могу поверить, что ты убедила мальчишку просто отдать эти территории.

Эктори подмигнула, в этот раз глаз её не заклинило, чему она была несказанно рада, и ответила:

— Я его пять ходов воспитывала.

— И всё же он не готов занять должность, которую ты ему пророчишь.

— Он просто ещё очень юн, мы это скоро поправим. Перейдём от обучения в теории к практике.

Ринор кивнул, встал, пошёл к окну. На освободившееся место тут же сел Оргос, ворча что-то про то, что его персонажа хорошо бы вывести из игры. Эктори поспешила ответить бывшему хранителю:

— У нас нет для него замены…

— У нас есть почти целый материк. С теми клочками по окраинам справится даже дилетант, тем более, что у нас такая армия…

— Не скажи, — возразила ария. — В истории полно примеров, когда война была проиграна просто потому, что командир оказался недостаточно компетентен. Кстати, что касается клочков, — теперь она обратилась к Ринору: — Ты довольно успешен, но думаю, нам стоит не спешить с завоеваниями. Наши территории уже достаточны, чтобы не вызывая смех называться империей.

Ринор отрицательно качнул головой:

— Ключевое слово — «почти», а мне нужен весь, абсолютно весь. Будем продвигаться по Первому, Второму и Девятому направлениям. Хорошо бы ещё прихватить Восьмое, там почти пешком можно соседнего материка достичь. Но это всё планы на ближайшие ходов тринадцать, а пока разберусь-ка я с остатками Лирга. Они ведь, бедолаги, ещё не знают, что стали частью империи. Пора бы обрадовать.

— Как давно ты выдвинул армию?

— Около трёх акь назад. Они двигались, маскируясь под купеческий караван. По моим расчётам, всё это должно было произойти где-то в это время, так что они как раз успели подойти к столице.

Оргос усмехнулся:

— И за это время никто не заметил?

— Их проконсультировала, а ныне сопровождает Мира.

Бывший хранитель рассмеялся в открытую, а чуть успокоившись, подвёл итог:

— Ты сделал из солдат купцов и отправил вместе с девчонкой, возможно, такой же шибанутой, как и наша богиня. И если бы их нашли, развязалась бы война, которая сохранила бы жизнь правителю Лирга и послала бы весь многоходовый план Эктори ко всем богам.

Бывшая Жрица качнула головой:

— Министры в любом случае прикончили бы Голмора. Вопрос был лишь в том, когда.

Ринор ушёл готовиться к отъезду, бросив на Оргоса самодовольный взгляд.

Оргос, дождавшись, пока шаги императора стихнут, обратился к Эктори:

— Что-то многовато он себе позволяет. Может, пока кончать?

— А кого вместо него? В целом он очень даже неплох, просто почувствовал свою значимость, вот и решил, что всё дозволено. Как часто потомок правителей мелкой пограничной крепости за семь ходов становится правителем целой империи? Да к тому же он весьма харизматичен, народ готов идти за ним. Он мне нравится.

— Это ты сделала так, чтобы граждане его любили… Нужно осадить загордившегося мальчишку, — не унимался Оргос.

— Займись этим через пару ходов. Собери племена на островах по Четвёртому и Пятому направлениям, пусть совершат несколько набегов, да подставляют проблем.

— А что толку? В итоге он отобьётся, получит новые территории и возгордится ещё больше.

— А если в то время, пока наш Ринор будет разбираться с неорганизованными мореплавателями-грабителями, кто-нибудь из соседей отхватит кусок наших земель, например, то государство на Первом — Баннор?

— Это будет забавно. Тогда ты туда? — уточнил Оргос.

— Нет, к соседям отправишься ты. Я буду учить Монора и подстрекать островитян. Кстати, очень вероятно, я скоро пропаду на некоторое неопределённое время.

— Бросаешь свою затею? — укоризненно проговорил Оргос.

— Временно оставляю. Я хочу провернуть кое-что за гранью устойчивых представлений о магии — позволить организму подпитываться извне, создать истинного бессмертного.

Оргос невольно рассмеялся:

— Ты же из тех, кто не умрёт от старости, и мало ран сможет тебя погубить. Так почему же ты ищешь спасение от смерти?

Эктори смущённо пожала плечами, попыталась ответить:

— Будучи бессмертной для окружающих, я чаще остальных сталкиваюсь со смертью. Пожалуй, это проклятье нашего вида: слишком часто смерть приходит не за нами, вот и боимся.

— Твой брат ведь тоже искал истинное бессмертие, и к чему это привело?

Эктори пожала плечами, слегка улыбнулась, только левым уголком губ:

— А с чего ты взял, что мой брат мёртв?

— Планеты, которые он хранил, начали рушиться. Это ли не показатель? Да и если он где-либо объявится — хранители будут первыми, кто об этом узнает, а о нём ничего не слышно вот уже два с половиной хода по вашему времени, что явно не в его духе, если, конечно, он в этот раз не выкупил себе планетку, где опять валяется полудохлый. Но мы проследили передвижения всех его соратников, в особенности Ета и Унды. Они явно что-то смутное творят, но с ним контактов не имеют.

— Неужели вам настолько делать нечего, что вы гоняетесь за одним Амперцем? — поинтересовалась Эктори, преисполнившись некоторой гордости, ведь это именно её брат занимал умы хранителей, заставлял их опасаться, имел влияние на судьбы миров.

Оргос хмыкнул:

— Будь он не твоей роднёй, ты бы понимала, что это за создание. Где-то в твоём возрасте он просто взял и развернул хранимую им планету, незаметно для находящихся на ней.

Эктори обиженно цокнула. У неё появилось желание тоже покрутить какой-нибудь объект, просто чтобы быть не хуже брата. Вот только если у Экора была цель — спасение Империи от покусившихся на её богатства упырей, в её случае подобное оказалось бы простым баловством, не имеющим ни смысла, ни оправдания. Потому Эктори прогнала прочь навязчивое желание, хвастливо заметила:

— А я храню центр миров, да и будучи живой в миры мёртвых ходила.

Оргос тяжело вздохнул:

— Речь шла о другом… Но если это потешит твоё самолюбие, Хранители и за тобой присматривают. Вдруг тоже решишь в порыве доказать несправедливость судьбы и опасность неправильно сформулированных желаний, разнести чужую планету…

Эктори пристыжённо фыркнула, и Оргос вспомнил, что она была действительно под стать своему братцу — настоящая родня по принципу действия и образу мысли, — благо планету она хоть выкупила. Он попытался объяснить:

— Мы опасаемся Экора именно из-за его непредсказуемости. Он может спасти страждущего, а сразу после этого разнести целый город, просто потому, что там его назвали одноглазым. В целом подобное присуще всем ариям — вы живёте слишком долго, что перестаёте навешивать на себя какие-либо обязательства, вроде ценимости чужих жизней, да и своей собственной тоже. Порой удивляюсь вашей игре со смертью, когда вы то назначаете ей встречу, то бежите куда подальше… Так вот, эта ваша арийская шибанутость у твоего братца выкручена на максимум.

Эктори попыталась было возразить, что она, как и все прочие представители её вида, вовсе не такие, какими их описал Оргос, но бывший хранитель не дал ей ничего сказать:

— Не тебе, играющей в бога, об этом говорить.

Неожиданно вмешалась Сайма, о присутствии которой Эктори вновь успела позабыть:

— После всего того, что произошло здесь, твоё убеждение: «Гадов убей», звучит весьма лицемерно.

Эктори виновато потупила взгляд, проговорила:

— Думаете, я так спокойно к этому отношусь? Нет, конечно! Но если я здесь и сейчас занимаюсь именно тем, чем занимаюсь, значит, такова воля Судьбы, а я лишь инструмент в её лапах. Я не в силах изменить предначертанного, только отношение к нему.

Монор, очутившись в лагере войск Императора, изумлённо озирался по сторонам: он никогда ещё не видел армии, больше похожей на караван торгашей, чем на саму себя. Единственное, что выдавало в собравшейся толпе солдат — их отчеканенный шаг и армейская выправка, а ещё вбитая в их головы за долгие ходы привычка вставать в стойку смирно при виде императора.

Командовала всем этим представлением девушка, совсем юная, но по всему виду привыкшая отдавать приказы.

Монор учтиво поклонился Мире, помня, как вольно она обходилась с наставницей. Ринор, вновь минуя всякие прелюдии, перешёл сразу к делу — юный жрец понял, что такова была привычка правителя, и потому, как бы сильно это ни выводило его из сосредоточения, с этим стоит смириться:

— Жрица мертва.

К удивлению Монора, Мира, которую он считал подругой Эктори, не выразила ни печали, ни сожаления. Для неё эта информация была словно констатацией фактов. Более того, она, кажется, ждала этих слов, потому что ответом её было:

— Значит, и я могу идти.

Монор не успел догнать её и выспросить, что это значило — она исчезла, переступив за порог походного шатра.

Вскоре солдаты, облачившись в полное боевое снаряжение, выдвинулись в путь. Монор ехал в первых рядах, на уровне с Императором — Ринор сам этого потребовал. Юный жрец наконец сумел узнать места, по которым они ехали — до столицы оказалось всего полтора дня пути… Монор обратился к Ринору, недовольно хмурясь:

— Так твоя армия уже давно шествует по моей стране…

Ринор кивнул, самодовольно улыбнувшись.

— Но ведь получается, что ты либо знал, чем всё кончится, либо собирался захватить город?

— Бери что-то между. Ар предупредила меня, однако она бы не позволила напасть на город.

— Но если милостивая богиня всё знала, то почему она не предотвратила этого? Почему не спасла всех тех невинных, что погибли, став жертвой обстоятельств?

Ринор подмигнул спутнику:

— Ты ведь на самом деле задаёшься иными вопросами: «Почему богиня не спасла отца? Почему заставила страдать мою дорогую Жрицу?» — Хохотнув, император дал ответ на поставленные вопросы: — Ей просто не нужно этого.

Монор поднял на непонятно почему весёлого правителя вопрошающий взгляд, поинтересовался:

— Что значит «не нужно»?

— Просто мы только игрушки в руках богини. Ну, знаешь ли, все девчонки играют в куклы, пеленают их, укладывают спать. А наша Ар, она немного другая, она заставляет своих кукол ненавидеть, сражаться, любить, поклоняться.

Монор взглянул на Ринора с отвращением:

— Хватит клеветать на богиню!

— Слушай, ты обещал помочь общаться с Ар, но мне этого не нужно. Я могу и сам поболтать с ней, предложив чашечку чая или бокал выпивки.

— Святотатство! Неужели богиня согласилась терпеть кого-то вроде тебя на престоле государства, возводимого в её честь?!

— Скажу более того, это именно она назначила меня на этот пост. Я ей удобен. Меня любит народ. Так давай же поможем в исполнении наших ролей, чтобы эта девчонка была довольна — она весьма забавная, да к тому же симпатичная.

— Как-то мало в твоих речах уважения для того, кого благословила богиня.

Ринор отмахнулся:

— Это была сделка.

Монор, какое-то время помолчав, спросил с любопытством:

— Если уж говоришь, что видел богиню, то расскажи, как она выглядит, какой у неё голос, какие глаза?

Ринор в задумчивости ослабил хватку поводьев своей ездовой, но тут же, поняв, что можно ответить, чтобы все остались довольны, чуть натянул их, проговорил, вновь поравнявшись с Монором:

— К тебе она явится с лицом так любимой тобой Жрицы, будь уверен.

— Эктори погибла ради того, чтобы жили мы. Побольше уважения к ней!

— Она ещё вернётся, — ответил Ринор, заставляя свою ездовую чуть ускорить шаг, показывая, что их разговор окончен.

Вскоре Монор стал полноценным учеником верховного жреца в Роргостском храме. Они часто ездили по святилищам в других городах, и юный жрец столь редко пересекался с самодовольным императором, что и вовсе позабыл о его неуважительных высказываниях в адрес богини.

Эктори часто являлась к нему во снах, подбадривая и давая советы, как поступить, когда казалось, что сил двигаться вперёд больше уже нет.

Мать Монора стала наместником императора в той половине бывших территорий Лирга, что находились за горами. Она была относительно молода — всего пятьдесят один ход, что едва составляло треть времени, отведённого на жизнь оргостцам, — и притом довольно мудра и неплоха в политике. Ринор какое-то время даже подумывал взять её в жёны, ведь разница у них в возрасте была всего в тринадцать ходов, что пусть и не всегда приветствовалось, было вполне приемлемым. Однако бывшая королева наотрез отказалась принимать какие-либо ухаживания императора, а он и не стал настаивать — территории всё равно уже принадлежали ему, а женщину он мог в случае чего просто заменить.

Монор несказанно обрадовался, когда Ринор оставил его мать в покое — для него стало делом принципа не позволить расчётливому правителю, заключающему сделки с богами, заполучить не только земли, но и его мать. Юный жрец всё удивлялся, как у его Жрицы могли быть тёплые отношения со столь неприятным господином…

За новым своим наставником Монор порой замечал привычки Жрицы, да и исчезал он примерно с той же периодичностью, что и его бывшая наставница, но юноша списывал всё это на свою печаль после потери. Была у Роргостского жреца ещё одна странность: единственное, что он читал, были мифы и сказки народа островов по нижним направлениям от их материка.

Примерно через сезон к берегам империи, к полуострову Оторванный, пристали ладьи жителей островов под предводительством юноши с ядовито-алыми волосами, в чьих жилах, как поговаривали, текла не голубая, а огненно-синяя кровь. Ринор вызвал к себе Роргостского жреца и воеводу.

Наставник Монора, вернувшись после разговора с императором, поспешил собирать вещи, и по его лицу юный жрец понял, что он очень доволен. Ближе к вечеру Роргостский жрец похлопал ученика по плечу, приобняв на прощание, сообщил:

— Я научил тебя всему, чему успел. Если уж совсем потеряешь путь, можешь спросить совета у богини или обратиться к Оргосу.

Монор отстранился, уточнил непонимающе:

— Но ведь Оргос — имя нашего мира.

— Ты не сомневайся, просто приди в храм да обратись к нему. Он поможет.

— Прошу, не говорите так, словно бы мы с Вами больше не увидимся.

Жрец немного наклонился, чтобы заглянуть Монору в глаза, и ответил:

— Если на то будет воля богини. Быть может, мне, подобно нашей дорогой Жрице, предстоит отдать жизнь за спасение мира.

— Она умерла не спасая нас, а просто став жертвой клеветы! — утерев рукавом мантии предательски выступившую слезу, возразил Монор.

— Однако это не слабо повлияло на судьбы мира.

Больше наставник Монору ничего не сказал, а через шесть акь до нового верховного жреца дошла весть, что наставник его был убит, а жители островов заняли половину побережья. В тот день Монор в отчаянии заперся в отведённой ему комнате, отказавшись выполнять всякие поручения, прогнав даже посыльного от императора.

Тогда к нему пришла Эктори, именно такая, какой он помнил её, и была она из плоти и крови, мягкая и тёплая. Монор повис на шее наставницы, боясь, что она исчезнет, стоит только отпустить. Но Эктори не исчезала. Она уложила Монора в постель, позволив опустить голову ей на колени, заговорила, аккуратно перебирая тонкими изящными пальцами его бордовые кудри:

— Ты в последнее время слишком часто твердишь, что ни на что не способен, что слишком много лишений. Не нужно этого. Судьба не посылает нам испытаний, которые мы не сможем преодолеть. Я знаю, ты сильный, не просто же так тебе была дана эта роль, с которой больше никто иной не справится. Я верю в тебя, ведь я учила тебя, а значит, ты сможешь пойти дальше меня, достичь большего. Поверь же и ты в себя.

Проснулся Монор в уже опустевшей комнате, а выйдя, услышал перешёптывания служителей храма о том, что этой ночью приходило видение Жрицы.

Больше у Монора не осталось сомнений, он точно знал, чего от него хочет богиня. Он будет тем, кто сможет наставить самонадеянного императора на истинный путь.

Отыскать императора Монору удалось нескоро. Оказалось, что с тех самых пор, как он послал за Жрецом, его никто не видел.

Ринор оказался в маленькой комнатке на верхних этажах, единственным достоинством которой была большая кровать, словно бы её обитатель посещал её только для того, чтобы с комфортом поспать. Он сидел на этой кровати, в задумчивости глядя на аккуратно разложенные перед ним безделушки.

Монор попытался аккуратно притворить за собой дверь, но та, словно насмехаясь над всеми его попытками двигаться как можно тише, противно заскрипела.

Ринор повернулся на звук. Первые мгновения на Монора был обращён совершенно отсутствующий взгляд, который после всё же стал осмысленным. Приветственно кивнув, правитель поднялся навстречу жрецу, не давая ничего сказать, повёл прочь.

Они оказались в помещении с огромным столом и расстеленной на нём картой всего Оргоса.

Монор с любопытством склонился над картой, очень скоро разыскав на ней Роргост, изображённый почти в самом центре, а вместе с ним и Лирг, бывший Лирг… Ринор опустился на стул, кивнул Монору, предлагая тоже располагаться, заговорил:

— Ар в последнее время не отвечает. Не знаешь, куда запропастилась твоя богиня? Наставник ничего не говорил? Или может сама Эктори?

Монор вздрогнул, услышав имя той, кто всю ночь сторожил его сон, с некоторой неохотой ответил:

— Наставник советовал просить в случае чего совета у Ар или Оргоса…

Ринор как-то подозрительно ухмыльнулся, словно бы для него эти слова имели совсем иное значение, немного подался вперёд:

— Вот только они оба ушли из нашего мира, оставив нас разбираться с их сумасшедшей затеей.

Монор попытался найтись с ответом, но на ум ему ничего не пришло, потому единственное, что он смог промямлить, было бессмысленной чепухой. Ринор всё продолжал:

— Сначала жрец погиб от рук дикарей с островов, потом военачальник, сражаясь с алчущими наших земель соседями. Теперь ни тот, ни другой бессмертный мне не отвечает. Так что обращаюсь к тебе: сможешь переманить островитян на нашу сторону, как это делала Эктори? Она ведь многому научила тебя, дала силы исцелять.

Монор кивнул, поняв, о чём говорит император. У него наконец появилась возможность заявить о себе, вписать своё имя дорогими чернилами на страницы истории, оставить за собой неизгладимый след в памяти жителей Новой империи и не только, а быть может, и стать таким же почитаемым, как Наставница.

Эктори, Зингера и Мира по сложившейся за три прошедших хода традиции в день, завершающий учебный ход, собрались в читальном зале библиотеки. Расселись они в молчании, словно ожидая, что вот-вот к ним присоединится Сабирия, сама по себе как-то ставшая частью их компании. Своенравная, шумная, способная в одно мгновение вести себя подобно хорошо воспитанной аристократке, а в другое откусить от проходящего мимо бедолаги, она была истинным воплощением хаоса, но это было так привычно. Но упырицы больше не было с ними, не было и всюду таскавшейся за ней Нарт, исчезновения которой они заметили не сразу. Зато в этот раз к ним присоединилась Лалю.

Когда пятикурсница, приветственно кивнув им, опустилась за стол, троица переглянулась, на лицах у них читалась общая мысль, оставшаяся невысказанной: «Эта так же задержится с нами ненадолго».

Эктори с интересом осмотрела руку старшекурсницы. Ария применила ту же технологию в упрощённом варианте, когда чинила Воина, вот только он смог взять под контроль приращённую конечность, у Лалю же она по-прежнему болталась как бесполезный придаток, больше мешая, чем помогая в обыденных делах, хотя на вид была полностью неотличима от настоящей — такой же мягкой, нежной на ощупь и тёплой, даже ногти на ней росли.

Ария утешала себя тем, что если уж у Воина вышло справиться с рукой, то значит, не Эктори допустила ошибку, просто аристократка оказалась слишком слабовольной.

Эктори очень скоро забыла про Лалю, стоило ей только увидеть свои результаты. Мира, увидев самодовольную ухмылку на лице подруги, заглянула ей через плечо, вместо того чтобы открыть рейтинг со своего планшета, поражённо ахнула:

— С твоими баллами можно уже выпускаться. Когда успела? Ты же вместо занятий то на конференции с Суридом ездила, то на выставки с преподавателем языков, то своим фанатикам про самопожертвование рассказывала.

Улыбка Эктори расплылась ещё шире:

— Именно благодаря этому я и списала кучу баллов. Просто нужно уметь договариваться.

Мира надула оранжевенькие губки:

— Ты чем-то похожа на мою сестру…

Зингера недовольно цокнула, отложив планшет в сторону:

— В следующем ходе я смогу тебя обогнать. Готовься занять второе место.

— Не думаешь же ты, что я больше не буду посещать занятия? — Эктори подмигнула притворно недовольной подруге, хохотнув, когда глаз опять заклинил и пришлось вновь поднимать веко.

Проследив за этим движением, Зингера критически оглядела арию, проговорила неуверенно:

— А что у тебя с носом? Мне кажется, или у него форма немного изменилась?

Мира тут же поддакнула, потянулась ощупать лицо Эктори, но та, воскликнув, отстранилась, принялась сама себя ощупывать, отыскала зеркальце, пригляделась, опасаясь, что после того раза, когда военачальник Лирга сломал её переносицу, вернуть форму так и не получилось. Но нос её был прежним, хотя и на веках в какой-то момент ресницы появились. Отражение хищно оскалилось, потому Эктори поспешила перевернуть его.

Зингера подтолкнула Миру локтем, шепнув:

— Я ведь говорила, награда героя нашла. Сломали ей его.

Мира попыталась доказать обратное, но Зингера не унималась. По итогу хранительнице элемента всё же удалось заставить Эктори рассказать произошедшее, после чего она уже не могла сдержать смеха.

Ария тоже постаралась похохотать над собственным нелепым промахом, но смешок получился настолько вымученным, что она не стала даже пытаться, благо хоть Мира не насмехалась, а смотрела сочувственно, раздумывая, как бы поддержать.

За всей этой болтовнёй они не заметили, как, увидев свои результаты, побледнела Лирия. Ничего не говоря, не желая нарушать атмосферы странного содружества, чувствуя себя лишней, старшекурсница неслышно поднялась, пошла собирать вещи — комнату придётся освободить, больше она учиться не будет…

Эктори отказалась идти на бал, посвящённый окончанию хода, несмотря на все уговоры Миры. Вместо этого она осталась в библиотеке, прогуливаясь между полок и вспоминая, как впервые оказалась здесь — мокрая, растерянная и с абсолютно пустой головой, без воспоминаний о прошлом и понимания настоящего. Теперь, хотя она и помнила о себе ещё не всё, она могла с уверенностью утверждать: она — Ар. Та самая, что является дочерью Ра и Фор, сестрой Экора и Корэра. Та самая, которая ходила в миры мёртвых, будучи живой. Та самая, которая участвовала в Третьей войне, нарушив запреты отца и матери. Это именно с ней произошло неисчислимое множество пугающих и увлекательных событий. Лишившись памяти, став совершенно пустой личностью, она продолжила прошлую жизнь. Теперь она была уверена в выбираемом пути, знала, чего ожидать от окружающего мира, понимала, как она обязана поступать, а как ни за что не позволит себе.

Взяв с полки одну из уже давно прочитанных книг, она из интереса открыла её на случайной странице, пробежала взглядом по строкам, невольно хохотнув, ведь она получила ответ на волновавший её вопрос об успехе затеянного ими с младшекурсниками эксперимента: «…цель будет достигнута, цена не важна…»

Эктори всё ждала, когда же придут младшекурсники. Но бал уже закончился, ученики Академии вышли на улицу, продолжая празднование на свежем воздухе, а юных экспериментаторов всё не было.

Ария, решив, что больше ждать не хочет, подошла к стойке регистрации и обратилась к силам миров, на ходу составляя заклинание, выполняемое по условию с циклом и проверкой условия. Она использовала схему оформления, найденную в заметках мироздателей, где они описывали простейшие алгоритмы, задающие работу миров:

Начало исполнения:

….Эталону присваивается значения энергии первокурсницы

….Разрешению присваивается значение от связанных заклинаний

….Внешним заклинаниям передаётся значение Девять

….Сравнимому присваивается значение энергетического фона в области, заданной функцией от трёх переменных — констант

Выполнение:

….Если Эталон не равен Сравнимому, переход на Запрос

….Если Разрешение не равно Девять, переход на Запрос

….Воспроизвести иллюзию записанного образа

….Внешний вывод для Разрешения Нуль

….Переход без проверки на Конец

Запрос:

….Сравнимому присваивается новое значение энергетического фона в области

….Разрешению присваивается значение от связанных заклинаний

….Переход без проверки на Выполнение

Конец.

После этого Эктори записала иллюзию для воспроизведения и, расставив заклинания в читальном зале на случай, если младшекурсники решат искать её там, довольно оглядела результат. Она уже знала, что заклинание сработает, причём займёт куда меньше времени на отработку, ведь в нём не было сложных витиеватых конструкций и использовался синтаксис, подобный тому, которым пользовались мироздатели, создавая магические языки. Хотя для колдуна прочесть всю эту конструкцию из переходов было весьма непросто — сама Эктори чуть голову не сломала, пока придумывала, как следует оформить переход по условию. Зато миры откликнулись с охотой, куда большей, чем обычно.

Сайма оглядела арию сначала одним золотым глазом, потом другим, поинтересовалась, словно бы посмеиваясь:

— Я видела, как ты творила множество бессмысленных вещей, но тут ты, по-моему, саму себя превзошла. В чём смысл? Ты же знаешь, что можно было просто отправить скан-сообщение?

Эктори кивнула:

— Но вся забава в процессе, а не в результате. Я с этим заклинанием вот уже несколько дней хожу, раздумываю. Сейчас подам заявление на регистрацию авторского права и получу денежки за инновационную разработку.

— А с чего ты взяла, что разработка инновационная?

Эктори слегка нахмурилась, но ответила, не теряя уверенности:

— Во всей литературе по теме, что я нашла, нет ни малейшего упоминания об алгоритме реализации подобных заклинаний с проверкой условия в цикле. Упоминались колдуны, которые на прощание оставляли иллюзию своего образа с посланием, воспроизводимую по выполнению условия, но на их имена ничего не зарегистрировано. Уж я-то заглянула в общемировой реестр.

Самодовольно потирая руки, Эктори вернулась на Оргос, к своему замечательному воину с островов, очарованному выброшенной однажды на берег незнакомкой, которая оказалась посланницей богов, призванной даровать немыслимую силу герою.

Создавая врага для Ринора, Эктори воспользовалась схемой, неоднократно описанной в книгах, авторы которых страдали от невозможности самореализации: заставила выбранного бедолагу поверить, что он избранный, только он способен спасти мир, и потому нужно отправиться по верхним направлениям и освободить земли от «Империи зла».

Ринор с каждым днём всё глубже погружался в пучину отчаяния, терпя в обоих направлениях сокрушительные неудачи, очень болезненно лишаясь земель, которые достались слишком легко. Оставленный странниками из других миров, он очень скоро понял, как много всего держалось на Мире, Эктори, Оргосе и даже, казалось бы, ничего не делавшей Зингере.

Единственным, на кого Император мог возложить часть обязанностей, оказался Монор. Юный жрец стал действительно неплохим помощником: воспитанный в королевской семье, он смыслил в политике и государственном устройстве в целом, был терпелив и рассудителен, как учила его Жрица.

Очень скоро Монор стал пользоваться у народа почти такой же популярностью, как и его Наставница, хотя сам он этого не замечал и по-прежнему считал Эктори неким недостижимым идеалом.

Новый Верховный Жрец, по согласованию со жрецами всех храмов, возвёл первую вестницу воли богини в ранг святых. После этого некоторые прихожане, опасаясь тревожить богиню своими мелочными просьбами, стали обращать молитвы к Эктори. Тогда она явилась к Монору то ли во сне, то ли в видении наяву, брезгливо поморщившись, проговорила: «Не творите культа личности» — и ушла. Но менять что-то было уже слишком поздно.

Ринор, глядя на работу Верховного Жреца и вспоминая, как всё было организовано при Эктори, не сразу, но всё-таки понял, что он вовсе не должен вешать все обязанности на себя: военными делами пусть занимается один, торговыми — другой, а за вопрос веры отвечает третий. Его же обязанность, как руководителя, — проследить, чтобы всё исполнилось в срок и результат соответствовал требованиям.

Ещё несколько ходов ему потребовалось, чтобы найти господ, подходящих на выбранные должности. Несколько раз он оказывался на грани дворцового переворота, но вовремя успевал пресечь зазнавшихся министров. Зато в течение нескольких ходов он успел решить проблемы по всем направлениям. У жителей островов оказались очень лёгкие и быстроходные корабли, которые стали частью имперского флота после того, как «Избранный богами герой» получил звание адмирала. Переговоры с красно-волосым варваром оказались весьма непростыми: он вечно повторял, что Империя несёт зло, и норовил выхватить нож, который у него поспешно изымали. Но когда разногласия вновь закипали, в руках его появлялся новый клинок. А самое главное, что при обыске у жителя островов не обнаруживалось оружия вовсе. Так что Ринор в какой-то момент догадался о вмешательстве Эктори, обучившей его своим замечательным фокусам. Потому, проанализировав верования, император нашёл легенды, с помощью которых Эктори удалось убедить островитян отправиться в завоевательные походы, и, обратив их внимание на некоторые опущенные детали, превратил их в верных союзников.

Поначалу император был недоволен тем, что явившиеся из иных миров бессмертные, затеяв создание идеального государства, втянули его в эту затею, не спросив, согласен ли он, а потом ушли, сбросив всю ответственную работу на него. Но когда всё вновь начало получаться именно так, как и было спланировано, Ринор был даже рад представившейся возможности проявить себя, получить весьма интересный опыт переговоров с варварами островов, чей образ мысли сильно отличался от принципов суждения о мире живущих на материке.

Поймав себя на подобных мыслях, Ринор испугался, что его отношение к сложностям жизни сильно изменилось, приблизилось к тому, что было у живущих долгие ходы. Но ведь ему времени было отмерено куда меньше, а значит, он просто не имел права так легко относиться к смертельным опасностям.

Эктори, подражая строгому преподавателю, окинула недовольным взглядом первокурсников и сообщила, демонстративно хмурясь:

— Вы понимаете, что подобное отношение к тому, кто согласился прийти на назначенную вами встречу, просто невежливо?! Это ведь вы настаивали на том, чтобы собраться перед балом окончания хода, так почему же вы не соизволили явиться?

Первокурсница подалась вперёд, глаза её сияли от восхищения. Пристав на носочки, чтобы оказаться поближе к Эктори, она проговорила:

— Нам очень жаль, но это всё мелочи по сравнению с тем, что сотворили Вы! Это восхитительно! Я думала, что подобное возможно только на страницах историй, созданных воображением писателей, а теперь Вы смогли воплотить это в реальность.

— Это всё простая иллюзия, — отмахнулась Эктори, явно понимая, что лестью пытались смягчить её гнев, заставить забыть о совершённой оплошности.

Первокурсница всё не унималась, надеясь вызнать алгоритм реализации. Глядя на то, с каким рвением она пыталась раскрыть секрет, который вовсе и не являлся таковым, Эктори поняла тех волшебников, что стремились, несмотря ни на что, скрыть тайны своих заклинаний — ей чисто из принципа не хотелось ничего рассказывать, уж слишком жалостливый у девчоночки был вид.

Пользуясь тем, что у неё был повод злиться, Эктори велела оставить болтовню и приступить уже к делу.

Мальчишка, согласившийся стать подопытным для затеянного ими эксперимента, улыбнулся Эктори, словно бы чувствуя её волнение, стараясь успокоить, внушить уверенность, что всё кончится успехом.

Ария поинтересовалась:

— Как звать-то тебя?

Юноша шепнул:

— Идла́ри, госпожа.

Руки у Эктори подрагивали. Внутри всё вопило о том, что ничего не выйдет, всё обернётся провалом, за который она ещё неоднократно укорит себя — вся ответственность падёт на неё, ведь это именно она, вместо того чтобы отговорить пришедшую в библиотеку ученицу, наоборот согласилась помочь, поддержала авантюру. И вот теперь именно она стояла над отдавшим жизнь в её власть юношей, в приготовленной для работы комнатушке в доме родителей первокурсницы.

Эктори обратилась к Шестому элементу, погружая сознание юноши во Тьму, лишая его чувств и понимания происходящего на тринадцать уров — этого времени ей должно было хватить на спланированное.

Взяв заряженный до предела возможного энергией камень, Эктори отступила в нерешительности — он откликнулся на представление еле заметной пульсацией, оказавшись тёплым и неестественно мягким, словно живым.

Две пары широко распахнутых глаз с любопытством следили за каждым её движением, потому Эктори решила, что отступать уже слишком поздно. Ария обратилась к силам миров, не колдуя, не представляясь, а просто ведя обычный разговор, не ожидая ответа, но прося, чтобы всё пошло именно так, как она спланировала. Только после этого Эктори, разложив поудобнее свой набор щипцов, спиц, ножичков, пинцетов и прочих инструментов, раздобытых за прошедшие несколько ходов в разных уголках миров, рассекла тонким острым лезвием кожу на груди юноши, вставила в разрез камень и воззвала к элементам, теперь уже пользуясь положенной формой обращения. Ария сращивала камень с живой плотью, ведь если он станет источником жизненной энергии, он должен быть частью фэтэ — это единственный шанс связать энергетические токи в нём, провести через камень.

В выполняемой задаче для Эктори не было ничего сложного. За время проповедей на Оргосе она поняла, что все объекты в мирах при определённом рассмотрении не так уж и отличаются друг от друга, а значит, срастить, превратить в единый объект на самом деле совсем не сложно.

То, чего ария так боялась, началось позже, когда пришлось разрезать связь этэ и фэтэ, чтобы перестроить её, вклинивая заряженный камень. Действовать требовалось быстро — в те мгновения, пока связь будет надорвана, этэ начнёт самостоятельно отрываться от фэтэ, ускользать в иные миры, из которых возвращаются лишь в следующем воплощении.

Эктори была готова к тому, что энергия вырвется стремительным потоком, стоит ей только поддеть связь, но она никак не рассчитывала, что «разрез» начнёт расползаться по этэ, создавая одну из тех ран, с которыми ария была знакома не понаслышке. Чтобы затянулась рана на этэ, требовалось несколько тринадцатков воплощений, но нанести такую рану считалось невозможным. Единственной вещью, способной на такое, был Особенный клинок Сэрбы. Именно им предатель когда-то нанёс Экору неисцелимую рану, именно им Экор отрубил Сэрбе вторую руку, именно он использовался, когда ей — Ар, Сэрба отрубал крылья.

Эктори промедлила всего мгновение, отчаянно пытаясь осознать, что стало причиной подобного, но тут же поняла, что думать она должна совсем о другом. Этэ мальчишки растворялось в плоти мира, он не умирал, он обращался в Ничто, а значит, нужно было перехватить энергию, влить её в какой-то иной сосуд. Под рукой оказался только наполненный энергией до краёв камень — он станет новым вместилищем.

Ария решила провести через себя в миры энергию из камня, освобождая место для этэ, которое ей тоже пришлось перенаправлять силой собственной воли. Вытягивая этэ в тонкую энергетическую нить, которую она, раздвинув частицы камня, помещала в него на место вытягиваемой такой же нитью его внутренней энергией, Эктори молила всех богов, чтобы камень не треснул.

Тело юноши, лежавшее на застеленной покрывалом кушетке, дёргалось, отказываясь расставаться с этэ, которому служило вместилищем. От камня, вложенного в грудь, расползались кровоточащие трещины.

Эктори, полностью сконцентрировавшаяся на процессе, не сразу заметила, что по излучавшему свет камню расползается золотая кровь. Зрение её, полузатмённое золотой пеленой, словно исказилось. По правой щеке что-то сползало, холодное и твёрдое. Камень, над которым она склонилась, одновременно словно бы стал ближе и отдалился на тринадцаток пэ. Всё это не сильно волновало Эктори — через её тело проходило, пусть и тончайшей струёй, колоссальное количество энергии, притом одновременно в двух противоположных направлениях, цепляя и будто бы с мясом вырывая её собственную. Эктори могла бы сравнить это с протягиваемой под кожей лозой, покрытой маленькими загнутыми крючками шипами. Она, кажется, перестала чувствовать левую руку, потеряла возможность дышать, рот заполнился кровью, она больше не смогла держать губы сомкнутыми, попыталась отвернуться, выплюнуть скопившуюся кровь, страшась, что стоит ей только двинуться, она потеряет концентрацию.

Видя, как её золотая кровь мешается с кровью юноши, проникая в разрастающиеся трещины, заполняя пространства, где куски плоти сначала превратились в твердь, потом рассыпались прахом, Эктори вспомнила, что арийская кровь, напитанная по своей природе огромным количеством энергии, могла оказать целительный эффект на всех живых существ, кроме упырей.

Эктори принялась составлять циклическое заклинание, которое бы смогло автоматически отработать перекачку энергии, чтобы у неё появилась возможность впаять свою кровь в тело юноши, самоуничтожающееся от нагрузки, на которую оно было не рассчитано. Разум Эктори вскипал, голова была готова треснуть, и в прямом, и в переносном смысле. Ей приходилось сосредотачивать внимание сразу на двух процессах, каждому из которых в ином случае она посвятила бы всю себя.

Ноги арии в какой-то момент подкосились, казалось, она всё это время стояла на раскалённых углях, но чьи-то руки, не особо сильные и большие, бережно подхватили её, помогли устоять, хотя она стала ниже. Она попыталась скосить взгляд на свои ноги, понять, почему те отказываются держать её, но тут же отбросила эту мысль, почувствовав, как вышедшая всего на мгновение из-под контроля энергия ударила с большей силой, чуть не выбив саму Эктори из её фэтэ.

Заклинание наконец было составлено! Эктори удалось переделать тот цикл, что она использовала, исцеляя болезни оргосцев. Но произнести его получилось с трудом. Язык, словно бы распухнув, неохотно ворочался во рту, зубы стучали друг об друга, один, как показалось Эктори, даже выпал. Ей почему-то вспомнилось, что когда-то она умудрилась выбить его, подравшись с Сабирией в одну из их первых встреч.

Слова с великой неохотой срывались с губ арии, искажённые, мало похожие на то, чем они должны были являться, клочками. Эктори дрожала всем телом, боясь, что миры откажутся понимать её волю, вновь ослабляя контроль над выворачивающими её наизнанку токами энергии.

Миры откликнулись на зов Эктори, она облегчённо выдохнула, выплёвывая вместе с этим клочья кровавой пены. Ария ошибочно решила, что теперь у неё есть время, чтобы передохнуть, собрать силы для следующего разговора, но сознание, почувствовав слабину воли, попыталось ускользнуть подальше от всё происходящего, от боли, похожей на то, словно бы головой арии пытались проломить пол.

Великое и неотвратимое Ничто простёрло к Эктори свои всё загребущие лапы, попыталось заманить в объятия, обещая, что всё будет легко и просто, что боль уйдёт, и все проблемы исчезнут, если исчезнет сама Эктори. Эти обещания возымели на Эктори совершенно противоположный эффект. Она испугалась того, что перестанет существовать. Если бы ария просто умерла, у неё был бы шанс вернуться, продолжить жить, пусть без памяти о прошлом, но всё же оставался шанс… А если перестать существовать, то кончится абсолютно всё, и, может быть, о ней будут вспоминать, может, будут говорить о её изобретениях, но лишь какие-нибудь пару сшодов ходов, а потом — Ничего.

Великая Пустота словно бы усмехнулась ей, словно бы говоря: «В любом случае ты станешь моей частью, так зачем оттягивать этот момент?» Эктори вздрогнула, расхохоталась: Ничто было отсутствием чего бы то ни было, оно не могло иметь лап, не могло простирать объятия, не могло усмехаться!

Хохот арии получился ужасающе вымученным, надрывным, и очень скоро затих, захлебнувшись кровью.

Эктори попыталась податься вперёд, обратилась к силам миров. Кровь её, заполнившая трещины в теле юноши, застыла, обращаясь в то, чем была до того, как стала частью её тела. Имперское золото срослось с мягкой податливой плотью, став дополнительными направляющими для тока энергии в теле, обратившись в сетку внешнего каркаса.

Дождавшись, пока оба заклинания отработаются, Эктори позволила себе обмякнуть. Не сдержав любопытства, она покосилась на левую руку. Там, где на ней оставался старый шрам, на месте крепления к телу, кожа сначала отшелушилась, потом сползла липкой склизкой массой, перемешавшись с кровью, словно оплавившись. Остатки руки держались только на нити натяжения, непонятно для Эктори почему, оставшейся целой.

В голове у Эктори крутилось множество навязчивых вопросов, и все они сводились к одному: «Почему всё это происходило именно с ней?» Она могла бы дать себе тот же ответ, что повторяла множеству вопрошавших её: такова была воля Судьбы. Но слишком уж часто она выбирала причиной всего происходящего Судьбу.

Не раз Эктори спрашивала себя, не она ли сама стала виной всех своих злоключений. Возможно, если бы когда-нибудь отказаться от заманчивого, но явно не обещающего закончиться без последствий предложения, никаких страданий не было бы. Но если ничего не делать, ведь и жить незачем.

Жизнь с точки зрения Эктори была ничем иным, как процессом сознательного преобразования окружающего мира.

Арии слишком часто повторяли, что если уж Судьбе стало угодно, чтобы ты оказался здесь и сейчас, как ни отказывайся, задуманное Ею ты исполнишь. Потому возможность отказа она предпринимала только в самых смелых мыслях и многим после содеянного, а когда насмешница Судьба толкала её на новые эксперименты, покорно соглашалась, лишь изредка задумываясь о том, как будет расхлёбывать последствия.

И всё же, почему Судьба подсовывала все эти подозрительные авантюры именно ей? Неужели не было других арий, подобно ей готовых исполнить предначертанное?

Порой Эктори настигала мысль, что всё происходящее крутилось вокруг неё, а прочие живые и вроде бы мыслящие создания были не более чем пустыми болванками, отыгрывающими предназначенную роль. Ведь не было ещё ни разу, чтобы она, Эктори, или Ар, или ещё какое-нибудь имя из иных воплощений, не была частью каких-либо значимых событий, не принимала в них деятельное участие, словно бы без неё их исполнение не было возможно. И казалось, только она задавалась вопросами: «Зачем всё это происходит? Зачем она втягивается во все эти странно бессмысленные затеи и чего хочет достичь? Неужели она и правда пытается доказать мирам свою полезность, словно бы они могли решить, есть ли у неё право продолжить существование? Чего она боялась? К чему стремилась? Какова была истинная цель её существования?»

Эктори прекрасно знала, что в любой истории у главного героя есть мотивация, а если уж у неё не было возможности взглянуть на миры через призму чужого восприятия, значит, главной героиней этой истории была именно она. Вот только мотивации у неё не было. Не было и великой цели, к которой она могла бы стремиться, и ради которой выкладывалась бы на полную. Был лишь страх, что в какой-то момент всё может кончиться. Она может кончиться.

Соприкоснувшись с Небытием, всепоглощающим и неотвратным, Эктори ещё отчётливее поняла, что боится его, несмотря на то, что оно обещало простоту, отсутствие каких-либо сложностей и переживаний. Арию это вовсе не успокаивало.

А был ли этот страх достаточно веской причиной продолжать жить? Эктори не могла дать себе на это точного ответа, но не жить её было слишком страшно. Потому она, поджав губы, чтобы не застонать от затмевающей рассудок боли, попыталась подняться.

Ничего не вышло. Одеяло, накрывающее её истощённое тело, казалось, было прибито к постели.

Перед глазами у арии плыло, золотая пелена окутывала всё вокруг. Не желая сдаваться в стремлении понять, где она, Эктори принялась сосредоточенно обшаривать взглядом помещение, силясь зацепиться хоть за что-нибудь. Но кругом были лишь груды бесформенного хлама, словно бы сама Эктори оказалась одной из потерявших надобность вещиц, которые остаются в кладовке времени, пока не рассыпятся прахом.

В реальность арию вернул недовольный голос Зингеры:

— Не прекратишь так пялиться, я тебе и второй глаз замотаю.

Эктори вздрогнула, потянулась трясущейся рукой к лицу и обнаружила поверх правого глаза уже промокшую от свежей крови повязку. Ария попыталась встать, надеясь, что подруга поможет ей, но всё тело пронзила боль. Шлёпнувшись на жёсткую, набитую какой-то колючей травой подушку, она простонала:

— Где мы?..

Тут же горло перехватил душащий кашель.

Зингера, прошептав над Эктори обращение к хранимому ей элементу, неохотно ответила:

— Прости уж, но у меня дома… Тебя нужно было куда-то, где концентрация энергии побольше — подобное лечим подобным. Другого подходящего места я не нашла.

— А здесь энергия откуда? — прохрипела Эктори.

— В одно время произошёл неслабый выброс, вот уже несколько сшодов ходов всё никак не рассеется.

Зингера собралась уже было уходить, но, остановившись в дверях, проговорила, слегка улыбнувшись:

— Знаешь, глядя теперь на тебя, я думаю, что валяться полудохлым — это самое распространённое состояние для вашего семейства.

Эктори попыталась хохотнуть, но тут же закашлявшись, отвернулась к окну, вздрогнула, попыталась отстраниться, промямлила, от испуга перескочив на язык, который она никогда не смогла бы забыть:

— Что за тварь там в окне?

То, что она использовала мало кому из живых понятный язык, поняла Эктори немногим позже, и сильно удивилась, услышав ответный вопрос:

— Ты про своё лыбящееся отражение? Она, по-моему, весьма симпатична, чего не могу сейчас сказать о тебе.

Вернувшись на новый имперский, Эктори проворчала:

— К этой дряни я давно привыкла, там кто-то был снаружи.

— Возможно, ты просто ещё не до конца отошла от странствий по грани жизни и смерти. Через твоё тело прошло слишком большое количество энергии, оно буквально на части развалилось. Столь сложные пазлы мне собирать ещё не приходилось. Кстати, думала, арии просто с рождения учат Первый язык, а ты так неосознанно перескочила на него в момент опасности, что похоже он для тебя более родной.

— Первый язык — родной для всех, просто мы единственные, кому не дают забыть его. Но думала, ты его не знаешь…

Зингера кивнула:

— Заключая контракт с хранителем, ты получаешь его знания об элементе и открываешь свои о жизни. У нас контракты временные, поэтому эпизоды из памяти перемешиваются и проникают друг в друга по частям. Чем дольше и чаще соединяемся, тем больше. В общем, это один из тех навыков, что я получила от тебя.

Эктори нахмурилась:

— Хорошо тебе, а я вот что-то не заметила нового опыта…

— Возможно, ты просто не обратила на него внимания, посчитав за свои собственные восстановившиеся воспоминания.

Зингера на какое-то время замолчала, давая Эктори время принять полученную информацию, потом заговорила вновь:

— Всегда было интересно, откуда растут ноги у вашей арийской предрасположенности к языкам и хорошей памяти?

— Немногим после явления в миры живых с нами начинают говорить на множестве языков, не делая поначалу между ними разницы. Кстати, поэтому Корэр, когда психует, начинает смешивать слова из разных языков в одном предложении.

— А что насчёт Экора? — как-то слишком неравнодушно поинтересовалась Зингера.

Эктори смогла только пожать здоровым плечом:

— Я никогда не видела, чтобы его кто-то выводил из себя. Да и он чисто физически не может кричать…

Эктори попыталась встать, неожиданно вспомнив, что там на Оргосе остались её варвары, которых она рассчитывала в конце концов сделать частью Новой империи, проговорила:

— Я, пожалуй, пойду отсюда.

Но Зингера, лёгким толчком вернув её в горизонтальное положение, успокоила:

— Это место, вероятно, ещё дальше от центра миров, чем твой дорогой Оргос. Много времени там не пройдёт. Я скоро вернусь, помогу восстановиться.

— А как ты нашла меня?

— Скажи спасибо тому, что мы решили не разрывать временный контракт. Я почувствовала, что твоя жизнь кончается. Знаешь ли, каково это — чувствовать смерть, оставаясь в живых? Это ещё неприятнее, чем просто умирать. Найти тебя было несложно, и наш контракт позволил мне поболтать с элементами. Благодари случай, ну или Судьбу. Жива ты осталась по Её воле.

Эктори недовольно поморщилась, закрыла глаза, показывая, что желает отдохнуть, но в очередной раз вспомнила о том, что не узнала ещё кое-что важное:

— Как там мальчишка?

Зингера доброжелательно улыбнулась, чего Эктори уже не видела, и ответила:

— Тут моё почтение. Ты сделала немыслимое! Перевести фэтэ на внешний источник энергии! Пожалуй, никто, кроме вас, арий, на это бы не отважился. Меняешь законы магии!

— Потом будешь хвальбы петь… Он цел? Восстановится? Сможет нормально функционировать? Я справилась?

— Должен, — скупо ответила Хранительница.

Эктори умиротворённо улыбнулась.

Зингера на прощание предупредила:

— Кстати, если всё-таки соберёшься пошататься, ограничься пожалуйста этой комнатой. В другие не ходи и уж тем более на улицу не вылезай — там холодно и мокро, может плохо сказаться на твоём состоянии.

Эктори кивнула, но обещать не стала, сделав вид, что слишком устала, чтобы говорить — мало ли что в дальнейшем случится.

Оставшись в одиночестве, ария, используя энергию окружающего её мира, запустила заклинание починки собственного тела. Открыв для себя не так уж и давно заклинания с проверкой условия, она в очередной раз придумала этому чу́дному действу новое применение. Сочетав его с проходом по всем частицам «массива», которым теперь было её тело, и добавив скачок на метку начала исполнения, ария запустила цикл восстановления с автоматическим завершением. Цикл, за исполнением которого не было необходимости следить, для прерывания вручную! Подобный «прогон» был делом крайне рискованным, требовал огромных ресурсов мира, и в случае ошибки всплеск недовольной энергии грозил уничтожить не только тот лепесток мира, в котором находилась она, но и все на него незримо накладывающиеся. Но ей слишком сильно хотелось спать, чтобы сосредоточивать внимание на восстановлении каждой выбитой со своего места частицы.

Придуманный способ не требовал постоянного сосредоточения на процессе подчинения, начав действовать, полностью освобождая от контроля. Точкой начала координат отсчёта служило место входа в тело нити Судьбы в момент начала действия заклинания. Как с интересом выяснила Эктори, ориентиром заклинанию мог служить и центр миров. Такой способ она использовала с отложенными заклинаниями в сражении с упырицей и очень гордилась своей находкой.

Боль в ранах понемногу стихала, уходила на второй план, забывалась. В скором времени она наконец станет вновь почти полностью функциональна. Разве что глаз всё продолжит клинить — его, как ни пыталась, Эктори не могла восстановить. Порой она даже задавалась вопросом, а не является ли эта невозможность причиной её собственного нежелания? Ведь других препятствий по сути и не было…

В некотором смысле она была действительно виновата перед Эмони и понимала, что та нанесла ей неизлечимую рану не только из-за своего скверного характера. У той была вполне объективная причина ненавидеть арию — обещание, обещание лишить самого ценного. Быть может, для неё ценнее всех была мать? Или она сама, а женщина стала просто жертвой обстоятельств?

Так или иначе, поводом было обещание, вырвавшееся в гневе, необдуманное и импульсивное. А Судьба всегда исполняла обещания арий, а такие, в которых была возможность для нескольких трактовок, — с гораздо большей охотой, пусть даже ей приходилось завязываться в узел.

Во сне Эктори надеялась пообщаться с отцом или братом, но к ней заявилась она сама — насмешливое отражение, пришедшее с того, что было по ту сторону Великого Ничего.

— Не думала, что ты кончишься так глупо… — проговорило отражение, подмигивая хорошо работающим правым глазом.

Эктори оскалилась:

— Я ещё жива!

Отражение качнуло головой:

— Я не в первый раз вижу подчинителей воли миров, подобно тебе, не рассчитавших собственных сил. Все они скончались очень скоро. С такими ранами долго не живут.

— Раны не так уж и серьёзны. Мой брат возвращался, получив и бо́льшие.

Отражение как-то нехорошо усмехнулось:

— Не сравнивай себя с Экором. Ему предназначено всегда выживать, — добавило с неясной печалью, в которой Эктори распознала зависть: — Во всех мирах.

Арию насторожили эти слова, она переспросила с подозрением:

— Что значит «во всех мирах»? Из твоих уст это звучит так, словно ты говоришь совсем не об этом множестве миров…

Отражение, сделав вид, что ничего не услышало, предложило:

— Есть у меня некоторый интерес в том, чтобы ты продолжала жить и становиться сильнее. Позволь мне на некоторое время воспользоваться твоим телом.

Эктори попятилась, зашипела:

— Пошла вон!

Отражение сожалеюще пожало плечами, растворилось, оставив Эктори наедине с Тьмой, возведённой в абсолют.

Проснулась Эктори от того, что её бесцеремонно трясли за здоровое плечо. С великой неохотой она открыла глаз, чтобы увидеть недовольное лицо Зингеры, тут же укорившей её:

— Не смей дрыхнуть по несколько дней, да к тому же не дыша. Я же не пойму, жива ты ещё или нет.

— Как бы я дышала с расплющенной переносицей? Да я ведь вроде тебе говорила, что арии через некоторое время после смерти рассыпаются прахом.

— Я не знаю, что для тебя это «некоторое время»… Вставай давай, надо промыть раны, я тебе воды натаскала. Знала бы ты, как это непросто.

Эктори спорить не стала, подалась вперёд, помогая чем могла Зингере поднять её вышедшее из-под контроля тело.

— Ты удивительно лёгкая для своего роста, — отметила Зингера.

Эктори обратила на неё удивлённый взгляд:

— Это нормально для арий…

Зингера задумчиво кивнула, через какое-то время расхохоталась, поняв, что Эктори уже намерена поинтересоваться причиной такого веселья, объяснила:

— Вспомнила, что рассказывали о твоём одноглазом брате. А теперь оказывается, что я могла бы запросто поднять его, такого грозного сокрушителя миров, того, о чьей смерти молится большинство цивилизованных господ, на руки.

— У тебя бы не получилось, если бы он этого не позволил. И меня ты поднять не сможешь, если я того не захочу. Иначе бы нас просто ветер сносил…

Хранительница элемента помогла арии залезть в бочку, наполненную, как оказалось, холодной водой. Эктори попыталась пожаловаться, но ответом ей было лишь недовольное ворчание:

— Я знаю, от этого ты не заболеешь. Как бы я её по-твоему грела, если откликнуться мне может всего один элемент?

Эктори попыталась ответить, стуча зубами, выплёвывая остатки запёкшейся крови вместе с попадавшей в рот водой, что частицы жизни есть и в воде, можно было просто заставить их ускорить своё движение, от этого должна была повыситься температура. Но Зингера и не думала слушать её, она просто поливала ей на голову ковш за ковшом ледяную воду, размачивая присохшие бинты.

В какой-то момент Эктори поняла, что у неё есть всего один путь — расслабиться. Только так она смогла достаточно сосредоточиться, чтобы обратиться к силам миров и подогреть наконец воду. После этого Зингера прекратила поливать её, словно бы преднамеренно издеваясь.

Зингера, оставив Эктори отмокать, сама аккуратно переставила огромный прозрачный шар со стола на полку, сгребла всё остальное барахло, принялась смешивать что-то подозрительного вида в глиняных мисочках. Ария, пользуясь умением останавливать дыхание, погрузилась с головой под воду и, кажется, вновь уснула. Очнулась она уже полусидя на перестеленной кровати — Зингера бережно обтирала её ещё не прочно сросшееся тело.

Стоило Эктори только показать, что она вновь в сознании, хранительница протянула ей полотенца, пошла за оставленной на столе миской, сунув её Эктори под нос, велела:

— Пей!

— Пользуешься тем, что я запахов не чувствую, пытаешься эксперименты на мне ставить?

Зингера скрипнула зубами:

— Это концентрат энергии. Просто в отличие от тебя я не могу сделать из него сладкие конфетки…

Эктори отхлебнула вязкую зелёную жижу, поморщилась от её вкуса, но тут же с удивлением поняла, что по телу разлилось живительное тепло. Лекарство она допила залпом.

Зингера осмотрела Эктори, хмыкнув:

— Опять поражаешь меня! Понимаю, что здесь энергией пропитано всё, но даже так, ты быстро залатала все разломы.

— Кстати об энергии… Здесь что, кроме Девятого элемента ничего нет?

— Не поверишь, но да. Это было не изначально, просто он в какой-то момент всё вытеснил собой. Ложись, отдохни. Раны-то ты зарастила, но вот только тело ещё не поняло, что оно вновь цело.

Эктори решила не спорить, ведь пока всё, что сделала Зингера, если и не всегда нравилось ей, то хотя бы не вредило, а зачастую даже шло на пользу.

Зингера с интересом оглядела Эктори, опустившись возле кровати, на которой та лежала вот уже несколько дней по местному времени, вставая лишь для того, чтобы вымыться, поинтересовалась, желая себя развлечь:

— А вот представим такую ситуацию: я, ты и Мира окажемся на грани смерти…

Эктори недобро сощурилась единственным уцелевшим глазом, шепнула:

— Опасайся, слова могут быть материальны.

Зингера отмахнулась:

— Надеюсь, что нет. Так вот, если бы у тебя был способ либо спасти себя, либо попытаться спасти всех троих, но тогда был бы шанс умереть самой. Как бы ты поступила?

— Что вообще тебя натолкнуло на подобные рассуждения?

— Да я вот уже какое-то время вместо того, чтобы посвятить законные выходные себе любимой, ношусь с твоей тушкой. Которую ты, как оказалось, можешь починить довольно быстро, но весьма некачественно.

Эктори виновато потупила взгляд, она сама не ожидала, что попытка взять левую руку под контроль приведёт к тому, что она вновь отвалится… Ария серьёзно задумалась, она тут же отбросила все мысли о скрытом за пределами комнаты, ради которого надеялась побыстрее исцелиться, чтобы суметь взглянуть, принялась всё тщательно взвешивать, потом наконец ответила:

— Я бы попыталась спасти всех, но если бы убедилась, что действительно рискую жизнью, конечно, бы спасала только себя. У меня довольно много навыков и умений, я, пожалуй, буду ещё полезна мирам. Да и что, если не воля Судьбы, тот факт, что ключ к спасению окажется в моих руках? — вновь она вернулась к вере в неизбежность судьбы, решив, что сомнения в этом факте были ничем иным, как бредом сознания, оказавшегося на грани смерти. — Но разве кто-то на моём месте рассудил бы иначе?

— Мира сказала, что сделала бы иначе. — Увидев изумлённый взгляд Эктори, Зингера кивнула: — Я тоже была шокирована, а она сказала, что так бы поступил любой. Пожалуй, она отличается от нас. При том, что на её воспитание влияла Тиллери, она оказалась куда самоотверженнее нас. Но думаю, если всё рассчитать, она окажется гораздо моложе нас, так что полагаю, это всё по неопытности.

— Мне всего тринадцать или, может, уже четырнадцать, — возразила Эктори.

— По времени Империи, а сколько времени ты провела в мирах, где оно течёт иначе? Ты уверена, что тебе уже не тридцать шесть? Таков ведь ваш возраст самостоятельности?

Эктори вздрогнула, но не высказала своего опасения, что в таком случае жить ей осталось не так уж и много, попыталась вернуться к теме разговора:

— Любой, кто потерял возможность рационально мыслить, согласился бы с Мирой… Сложно мне представить подобную ситуацию. Да, будь я одна, обязательно куда-нибудь вляпалась бы, но не с вами уж. С вами мы как только жареным запахнет, смоемся в другой мир.

— Мы всё же с тобой похожи. Осознав, что мой ответ, пожалуй, не является тем, что должен бы был сказать настоящий друг, я так же стала оправдываться, почти теми же словами… Хотя на самом деле понимала, что первый порыв — истинный. Действительно, кто-то такой же эгоистичный, вроде тебя, и должен стать моим контрактником, ведь добрячок просто отступится… Найди меня, как вернёшься из миров мёртвых. Или, может, встретимся где? Но тогда когда?

— Давай, как только я вернусь, я позвоню тебе, обещаю. Даже если это будет уже новая жизнь и я не вспомню, кто ты на самом деле такая, я позвоню тебе, и первыми же моими словами станут: «Привет, это та, которой когда-то дали имя Ар». Обещаю.

Зингера кивнула и ушла прочь, не став больше донимать Эктори расспросами. А Эктори вновь решила обдумать свой ответ. Пожалуй, во всём этом было слишком много «если», да к тому же лежать здесь, в полной безопасности, и цинично рассуждать было куда проще, чем окажись бы они реально в ситуации, описанной хранительницей элемента. Для себя Эктори решила, что всё бы, скорее всего, зависело от её настроения и физического состояния, а всё это в данный момент было настолько ужасным, что от уничтожения миры спасало только лишь её бессилие.

У Эктори было достаточно много времени, чтобы думать, и недостаточно сил, чтобы действовать, потому Зингера без опаски оставляла её в одиночестве.

Несколько раз Эктори пыталась дозвониться первокурснице, чтобы лично удостовериться, что всё получилось, но та не отвечала.

Единственным развлечением арии стал планшет с загруженными на него книгами — физические книги Зингера приносить отказалась, сказав, что при её скорости чтения и количестве свободного времени придётся носить каждый день туда-сюда по несколько тринадцатков.

С одной рукой записывать все приходящие в голову идеи было весьма неудобно, но Эктори слишком сильно опасалась, что, когда её тело освободится от оков бездействия, мысли её разбегутся.

Не раз она задавалась вопросом: почему нельзя просто взять и записать заклинание? Чтобы не приходилось каждый раз читать его, а просто использовать какой-нибудь артефакт. Условием исполнения можно было бы поставить конец написания или условное слово. Ведь она уже использовала заклинания по условию, достаточно было просто создать постоянно прокручиваемое циклическое заклинание с проверкой вложенного условия. И по сути присутствовало всё необходимое: исполнителем был сам мир, заклинание-компилятор было вшито в его ткань ещё мироздателями. Но всё же между читаемым заклинанием и записываемым была огромная разница. Команды, отданные бумаге или окну записи планшета, были просто текстом, произнесённые — искусством. Но ведь и планшет работал по заранее заданному алгоритму. Из того, что показывала ей Мира, Эктори отчётливо поняла, что его программа не сильно отличается от магии в общем понимании.

Отыскав среди груд хлама какую-то деревяшку, достав те самые инструменты, которые верой и правдой служили ей в лекарском деле, ария принялась вырезать свою печать с одной стороны, а обращение к силам миров — с другой.

Создавать постоянно работающее заклинание было бы слишком расточительно, потому она решила проанализировать, что служило толчком для запуска произносимого исполнения заклинания. Она пришла к предположению, что существовал некоторый импульс мира, поток энергии, направляемый сознанием обращающегося к элементам, и решила попробовать уловить его, сожалея о том, что браслет, позволявший открывать пути в разнообразные уголки миров, больше не принадлежал ей. Ведь наверняка в нём был использован именно такой способ обращения, а значит, если бы получилось разобрать хотя бы одну из бусин, она смогла бы скопировать часть заклинания.

Эктори неожиданно отложила деревяшку прочь, почесала зарастающий шрам в месте, где когда-то её левая рука была оторвана, пробормотала, ни к кому не обращаясь:

— Запечатывание заклинаний в объектах — необходимость довольно частая, так что должны же были мироздатели, для упрощения своей работы, прописать это как отдельный блок на ткани миров, чтобы можно было вызвать как встроенную функцию?

Неожиданно в ответ ей донёсся шёпот:

— Не думаешь же ты, что нечто подобное будет так легко найти. Если бы каждый маг знал, как запечатать заклинание в предмете, то волшебных вещиц стало бы слишком много, любой крестьянин смог бы колдовать, а когда в искусство влезает дилетант и начинает диктовать свои правила, оно становится лишь жалкой пародией на само себя. Да и миры всё же не бесконечные, в какой-то момент просто износятся… — Сайма свернулась перед Эктори кольцом, глядя, как показалось арии из-под полуприкрытых век, хотя Эктори прекрасно понимала, что у змеи век просто не может быть…

Эктори выслушала змею и тут же принялась перечитывать рукописи мироздателей, поминая недобрыми словами тех умников, что решили вычистить в отсканированной версии заметки ЭВиИ на полях — в них было много всего интересного, и пусть не всегда понятного, они позволяли увидеть, как общались те, кто творил миры, проанализировать их образ мысли. Желание почитать записки творцов натолкнуло Эктори на мысль о том, чтобы наведаться в Империю, от которой она тут же отказалась, не желая встречаться с Советником, помня об обещании и том неприятном чувстве, которое настигало её, стоило воспользоваться поставленной в словах лазейкой.

От изучения материалов по сотворению миров, в попытках отыскать скрытый смысл там, где он, вероятно, даже не предполагался, Эктори отвлёк звонок Оргоса. Бывший хранитель быстро проговорил:

— Нужно с тобой встретиться, сейчас отправлю координаты — куда переместиться, — собрался было отключиться, но Эктори остановила его.

— Давай встретимся сразу на Оргосе? По голосу слышу, что-то важное. Там нам никто не помешает.

— Нет, прости, нужно поговорить именно в том месте. Это довольно срочно.

Эктори согласилась, скрипнув зубами. Что такого серьёзного могло произойти? Даже когда у ворот одной из их крепостей стояло войско, превосходящее на то время их собственное в несколько раз, Оргос не требовал с ней встречи…

Отправленные бывшим хранителем координаты указывали на одну из престижнейших кафешек, почти в самом центре цивилизованных миров.

Эктори, немного подумав, отыскала самую нарядную и удобную из своих юбок, длиной до середины голени, с несколькими слоями золотых подъюбников, перешитую так, что можно было легко и незаметно просунуть в прорезь руки и выхватить кинжал, пристёгнутый к бедру. Надела поверх корсет, закреплявший вновь разошедшуюся рану на животе, зелёную блузку — иного цвета, как оказалось, она почти и не носила, имперские ботинки с золотой подошвой, декоративный корсет, расшитый имперским золотом, в котором были продуманы отсеки для парочки гибких спиц, достаточно длинных, чтобы достать до жизненно важных органов, и становящихся на какое-то время твёрдыми, если их резко стукнуть обо что-нибудь. Кое-как застегнув перевязь с мечом, Эктори надела пиджак только на левую руку, закрепила цепочкой, улыбнулась, поняв, что наконец сумела отыскать практическое применение новейшим модным тенденциям — скрыла увечье, демонстрирующее её слабость.

Ария пошарила кончиком языка в том месте, где был когда-то выбитый зуб, напомнила себе, что улыбаться можно только левой половиной рта, а потом нужно будет вырезать новый.

Самым сложным оказалось затянуть маску, прикрывающую правый глаз. Поначалу Эктори и вовсе не хотела его закрывать, но слишком уж заметно было то, что глаз ещё недавно покинул своё место, а вернуть его было сложно, оттого следы оставались чересчур заметны.

Эктори попробовала пройтись, но очень скоро поняла, что её обычно лёгкая элегантная походка, намеренно выработанная для роли жрицы, за те ходы, что она провела на Оргосе, ставшая привычной, теперь выглядела в высшей степени неестественно. Стоять было сложно, ария пошатывалась от каждого движения, перед взором всё плыло, единственный глаз не мог ни на чём сфокусироваться, ноющая мерзкая боль по всему телу туманила сознание, грозясь загнать его в самые потаённые закоулки, стоит только поддаться, расслабиться лишь на мгновение. Тут Эктори вспомнила о чеканном Имперском маршевом шаге. Он был более резким, заставлял каждый раз вбивать каблук в пол и обещал принести ещё больше боли, но это единственное, что пришло ей в голову.

К удивлению Эктори, чеканная походка хоть и причиняла нестерпимую боль, расползающуюся по всему телу, в целом имела больше преимуществ, чем недостатков. Ария смогла идти достаточно уверенно, к тому же боль отрезвляла своей ритмичностью, заставляла ждать и готовиться: будет новый шаг, будет новый прилив боли, — ни о чём другом думать не получалось, всё внимание сосредотачивалось на ходьбе.

Навернув по маленькой комнатке несколько кругов, Эктори наконец свыклась со своими ощущениями, невольно усмехнулась, вспомнив, как много шрамов покрывало тело Экора и что ходил он именно так — даже в такой простой вещи, как походка, брат действовал, подчиняясь своей логике.

Эктори пожалела, что не может как следует рассмотреть себя в оставленном Зингерой маленьком, мутном зеркальце, шагнула через дверной проём в другой мир, прихватив на всякий случай всё своё имущество.

Вышла Эктори в подворотне, опасаясь в кого-нибудь впечататься, если пройдёт сразу к кафе. Вывернув на центральной улице, демонстративно неспешно пошла к месту встречи.

Прохожие с интересом рассматривали её, но такая реакция была весьма частой — мало кому раньше приходилось видеть беловолосых, тем более что теперь её волосы в добавок были подстрижены настолько коротко, как ни позволила бы себе ни одна аристократка. Такая стрижка трактовалась бы как печать позора, но Эктори с полноправной гордостью демонстрировала символику Империи, вышитую на корсете, а значит, это было не более чем очередная причуда арийской женщины.

В какой-то момент Эктори показалось, что внимание к ней слишком уж пристальное, но судя по тому, что она увидела в отражениях витрин, выглядела она вполне сносно, хотя и весьма необычно.

По пути Эктори закрепила руку, болтавшуюся как у тряпичной куклы, так, словно та придерживала ножны — зажав между ремешками большой палец.

На входе в кафе её остановил охранник, потребовал сдать оружие, за что Эктори наградила его презрительным взглядом, продемонстрировала именную печать, сообщив:

— Я из Амперии.

Охранник нахмурился, отсканировав печать, кивнул:

— Под вашу полную ответственность.

Эктори, улыбнувшись, не размыкая губ, прошла к Оргосу, уже поднявшемуся ей навстречу, увидев которого она поняла, что не ошиблась с выбором одежды.

Бывший хранитель приветственно поклонился арии, провёл к занятому им столику, спросил по пути:

— Ты мне не доверяешь? Зачем меч? Из-за него возникли проблемы на входе?

Эктори качнула головой:

— Мне этот меч брат подарил. Мы носим клинки как часть национального костюма.

Оргос оценивающе взглянул на Эктори, вежливо отодвинул ей стул, предлагая сесть. Ария качнула бёдрами, сделав при этом незаметное движение подконтрольным плечевым шарниром, высвободила руку, подхватила её правой за запястье, положила обе на колени. Садилась она демонстративно неспешно, искренне надеясь, что сможет продолжить действовать так же непринуждённо, а не шлёпнется подобно брошенной туше из-за того, что боль всё-таки пересилит волю.

Оргос, сев напротив, улыбнулся:

— Выглядишь эффектно. Не сложно поверить, что Эктори, которую я знал до этого, и та, что вижу сейчас — совершенно разные леди. Теперь по тебе действительно видно, что ты ария: холодная, надменная — смотришь на всех свысока, уверенная, сильная, резкая. Правда, походка у тебя мужская. Все ваши женщины ходят так?

Эктори слегка улыбнулась, только уголком губ, хитро сощурившись одним глазом, ответила, мысленно опасаясь, что голос прозвучит недостаточно уверенно:

— Только те, кому это нравится. С какой целью ты меня позвал?

Оргос, ничего не ответив, кивнул подошедшему официанту, который тут же поставил перед Эктори шоколадный торт. Эктори слегка поморщилась, но бывший хранитель этого не заметил, предложил:

— Угощайся, готовят здесь очень вкусно. Чай налить? Мира говорила, что ты любишь такие десерты, потому и решил заказать, угостить.

Эктори печально мотнула головой:

— Прости, я не голодна, — от одного вида угощения у неё в памяти возникли отвратительнейшие воспоминания о гниющей заживо плоти, заболела рана, нанесённая упырицей.

Есть ария не стала, от питья тоже отказалась, сожалея, что ещё долго не сможет отведать ничего, кроме мерзкого недоварева Зингеры.

Оргос всё говорил о каких-то пространных вещах, рассказывал, как обстоят дела с Новой империей, не спеша переходить к сути.

Эктори слушала его вполуха, вспомнив о том, почему все представители цивилизованных миров стремятся именно придумать имена своим чадам или на крайний случай дать некогда принадлежащие ныне покойным успешным волшебникам. Уникальность имени позволяла ускорить процесс обращения к силам миров. С явления в миры каждому давался набор символов, обозначающий именно его, выдающий ему определённые права на изменение плоти бытия, зависящие от уровня его совместимости. Когда же появлялся кто-то с таким же именем, для миров к его имени автоматически добавлялось ещё тринадцать ячеек для символов в десятичной системе исчисления, обозначающих его порядковый номер. Вся эта система походила на полку библиотеки, где имя было книгой, а порядковый номер — листом в ней. Первый получивший имя был тем, кто оказывался на обложке. Все же последующие — занимали места на листах, до самого конца томика, несмотря на то, что ячейки перед ними могли быть освобождены по причине смерти. Когда же номера доходили до тринадцати девяток, круг проходился заново, заполняя освободившиеся номера. Когда же умирал нулевой по счёту, его место вне очереди занимал тот, кто раньше других получал имя. Но вероятность такой удачи была крайне мала. Да к тому же считалось, что вместе с именем получаешь и судьбу того, в честь кого назвали: его характер, достижения и промахи, его радости и злоключения, как бы продолжая жить за него, а не проживая свою собственную жизнь, а вместе с судьбой был шанс унаследовать и расположение миров.

И вот она — Ар, носила имя одного из мироздателей, но жила после неё? С точки зрения Эктори, ЭВиА никогда бы не оказалась на её месте, хотя некоторые их идеи были схожи. Как когда-то ЭВиА вместе с её отцом создала Империю в попытке построить идеальное общество, так и теперь Эктори занималась чем-то подобным вместе с Оргосом. И опять она, став идейным вдохновителем, оставила работу на другого, лишь изредка появляясь, чтобы поправить вектор движения.

Из раздумий Эктори вырвали слова Оргоса:

— Что же, про твою песочницу я всё рассказал, пора бы перейти к судьбам миров.

Эктори тут же встрепенулась, полностью сосредоточила внимание на происходящем. Бывший хранитель продолжил:

— Как я уже сказал, мне пришлось отлучиться из Новой империи на некоторое время, тому была весьма веская причина. На самом деле именно из-за этого я тебя и позвал. Я был на так называемом совете хранителей, впервые за довольно долгий срок мы решили встретиться все в реальности, а не созваниваться…

Эктори перебила его, недовольно хмурясь:

— А меня значит вы позвать не захотели? Как исполнять законы, которые со мной не согласовывались, так это я должна, а как обсуждать судьбы миров, так это и без меня обойтись можно? Какие-то двойные стандарты… Это неуважение, я отказываюсь следовать вашим правилам, в которые вы даже не изволите меня посвящать.

Оргос попытался успокоить Эктори:

— Такие собрания обычно проводятся открыто, и все желающие могут на них прийти и высказать своё мнение, просто в этот раз случай был исключительным.

Эктори продолжила отыгрывать недовольство, сгорая от любопытства в нетерпении узнать причину, заставившую хранителей, оставив места, в которых они почти неуязвимы, собраться всем в кучу. Из того, что она уже успела узнать о хранителях, личности это были весьма своеобразные, но прекрасно осознающие, что им подобных не стоит судить по общепринятым для всех разумных законам — мимолётное желание может заставить хранителя обернуться против тех, кто ещё недавно был его союзником.

Эктори забавлял тот факт, что хранители относились к её брату с презрением, однако он был при некотором рассмотрении эталонным их представителем — действуя на основе желаний, но он нарушал правила, придуманные в попытке ограничить действия хранителей, которые могли не только обратиться к силам миров, но и использовать энергию подконтрольных им объектов, что делало их куда сильнее. Хотя с точки зрения Эктори, большее количество энергии, которую можно взять под контроль, и увеличение скорости отработки заклинаний ещё не являлось залогом успеха.

Оказалось под её контролем колоссальное количество энергии, и что по итогу? Тело, не выдержав нагрузки, чуть не само уничтожилось. Единственное преимущество хранителей — отсутствие необходимости говорить с силами миров в некоторых пределах своего подконтрольного объекта: хранителя на его планете ограничивал лишь его разум, способный достаточно точно представить алгоритм исполнения желаемого.

— Ладно, — продолжил Оргос, — мы сейчас говорим не о тёрках хранителей. Сейчас это вовсе не важно. Ты ведь прекрасно знаешь, что мы отслеживаем все движения интересующих нас личностей — тех, кто с нашей точки зрения может больше остальных повлиять на судьбы миров. Чтобы потешить твоё арийское самолюбие, напомню, что мы следим за абсолютно всеми Имперцами.

— А ещё упырями, — вполголоса добавила Эктори.

Оргос кивнул, демонстрируя, что этот факт уже не так важен, сообщил:

— То, что мы следили за Унда, Етом и прочими сторонниками твоего брата, тебя удивит не сильно. И в течение всех прошедших без малого трёх ходов по времени Империи они что-то там копошились. Не делали в общем ничего, что могло бы глобально повлиять на миры: развязали пару тринадцатков войн, захватили земли, вытребовав платить дань, обзавелись космическим флотом, разжились парой страниц из этой вашей Книги — в общем, всё то, что арии и все попавшие под их влияние делают всегда. А вот недавно они выкупили у хранителя планету, и теперь все важные совещания проводят там. Мы не знаем, что от них ждать, какие ещё инструкции оставил им твой брат, да и не явился ли он сам. Если к ним вдруг заявится кто-то из хранителей, будет слишком подозрительно. Потому мы посовещались и решили отправить туда тебя.

Эктори в целом была бы даже рада наведаться к Ету и Унде, но ей был противен тот факт, что придётся шпионить за теми, кого знала ещё будучи совсем мелкой девчонкой. Да и это решение… Слишком много о себе возомнили хранители, если решили, что могут просто взять и приказать ей куда-то пойти. Хватало того, что она мирилась с волей Судьбы, а уж следовать прихоти каких-то трусливых идиотов — было бы просто неуважением к самой себе. Эктори недовольно хмыкнув, запротестовала:

— По-вашему, меня можно вот так просто взять и послать? Не будет ли странно, что я вдруг решу заявиться к старым друзьям своего брата. Да и не из тех я, кто согласится за своими следить.

— А если мы заплатим?

На лице Эктори промелькнуло сомнение, которое Оргос счёл за уже одержанную победу, но почему-то не возликовал. Эктори же, несмотря на то, что она была единственным, кто мог предложить услугу, и потому имела полное право диктовать удобную ей цену, отрицательно мотнула головой:

— Брата я не продам. И вообще, никого из арий продавать не стану, обещайте хоть власть над всеми мирами.

Только теперь Оргос доброжелательно улыбнулся, похвалил Эктори:

— Приятно доверять жизнь тому, кто не предаст. Хотя как хранитель я опечален, но впрочем честь своих обязательств я выполнил — работу тебе предложил, и это видели все. Не моя вина, что ты отказалась. Как насчёт того, чтобы прогуляться?

Эктори, отодвинув стул, встала из-за стола, пошла прочь, сообщив:

— Мне пора идти, до встречи на Оргосе.

Эктори прекрасно понимала, чего добивались хранители на самом деле. Теперь ей искать встречи с Ундой было просто нельзя, ведь именно этого от неё и ждут, на это рассчитывают, и наверняка по её поведению, жестам, мимике в определённый момент всё поймут, стоит только ей узнать, как обстоят дела. А потому единственное спасение — абсолютное безведении. В крайнем случае Экор сам найдёт её в назначенное время.

Вернувшись в маленькую комнатушку Зингеры, Эктори отчётливо осознала, что у неё не осталось сил даже на то, чтобы дойти до постели.

Опускаясь в бессилии, Эктори инстинктивно попыталась схватиться за стоявший у входа шкаф с наваленными в него кучами какого-то барахла, сметя всё стоявшее на нём.

Уже вернувшаяся Зингера бросилась к Эктори, почти уже произнесла заготовленные слова укора, но, увидев состояние той, отложила на потом гневную тираду, поспешила помочь, без особого труда подхватила на руки, переложила на кровать, помогла расстегнуть множество крючочков, шнуровок, пуговиц и заклёпок, в спешке путаясь в складках и сборках.

Раны Эктори, недавно вновь зажившие, открылись в очередной раз, кровь пропитала бинты, начав просачиваться и через них, пачкая лёгкую ткань белья, подъюбников и блузки.

Эктори выла от накатывающей всё сильнее боли. В какой-то момент она отказалась сдирать прилипшие повязки, закуталась в одеяло, отвернулась к стенке.

Зингера, ничего не говоря, взяла со стола миску отвара, заставила Эктори выпить.

Ария, как ни пыталась препираться, вскоре поняла, что говорить ей слишком сложно, и гораздо безболезненнее будет выпить варево, тем более что некоторый положительный эффект оно имело.

Опять отвернувшись к стенке, не слишком заботясь о том, слушает ли её Зингера, Эктори прошептала:

— А знаешь, я когда-то по наивности потратила часть своей собственной энергии на заклинание. Тогда сильно испугалась, думала, проживу от этого меньше, да и Корэр припугнул. Потом я узнала, что жить мне в любом случае отмерено максимум до тридцати шести, и смирилась, поняв, что это настанет раньше, чем закончится жизненная энергия. А вот только теперь поняла, что нашла решение этой проблемы. Ведь жизнь хранителя связывается с его планетой, звездой или ещё чем. Так получается, что энергия течёт между телом его и хранимого им объекта. А значит, став хранителем, я восполнила эти жалкие израсходованные по глупости крохи. Вот оно как всё просто…

Эктори зевнула и почти тут же провалилась во тьму бессознательного, уже не услышав ответ Зингеры:

— Просто, только сначала нужно найти путь стать хранителем, а потом подчинить себе целую планету. Мало кто способен это хотя бы вообразить. Но для вас, арий, может быть, и просто…

Поняв, что Эктори не слушает её, Зингера поднялась с табурета возле кровати, пошла собирать рассыпанные вещи.

Дождавшись, пока Эктори заснёт покрепче, Зингера наконец полностью сменила ей повязки. Эктори несколько раз подрывалась с постели, собираясь куда-то бежать, от кого-то прятаться, вопя что-то на странной смеси Первого и Нового имперских языков. Взгляд её единственного глаза, горящий безумным огнём, метался по комнате, устремляясь в пространства, видимые только ей. Она оказалась довольно сильной для той, чьё тело буквально разваливалось на части — несколько раз Зингера успела порадоваться, что была воплощением энергии элемента, и общепринятые законы на неё не действовали, иначе бы ей не удалось совладать с арией, считавшей, что она борется за свою жизнь. Несколько дней она провела, хлопоча над валявшейся в забытьи арией, промывая раны, меняя пропитанные кровью простыни. Пусть она даже знала, что арии чуть ли не единственный вид, которому не грозит заражение крови, иначе она поступать не могла.

Всё же чувствовала она себя погано… Эктори своей непосредственностью и нынешней беспомощностью напоминала ей предыдущих контрактников: Мор и… Не могла она принести в жертву ещё одну девчонку! Всё же, пусть и обсуждая Миру, она бахвалилась эгоизмом, но всё это была ложь…

Закусив губу, Зингера подняла с пола укатившийся кристальный шар, обняв его, вышла из хатки и уселась на порожке. Отвратного вида тварь с бульканьем поднялась из болотной жижи, на негнущихся ногах доковыляла до островка суши, на котором стоял дом Зингеры, прильнула к ногам Хранительницы. Та погладила немёртвого по голове, шепнув: «Давно не виделись, братец». Тварь ей не ответила, но Зингера и не ждала этого, а просто продолжала говорить:

— Как думаешь, может, мне хватит уже бегать? Я вот уже третью девчонку сгубить хотела, ну не могу я так, она же не девчонка с каких-то окраин и не дурёха бесполезная. Это Эктори, моя Эктори. А что, если предсказанная ей смерть, это..?

Немёртвый поднял на неё белёсые глаза, приоткрыл рот с распухшим языком, словно пытаясь что-то сказать, словно бы в этой оболочке ещё оставалось что-то от её владельца, запертое, обречённое на нескончаемые муки.

— А будь что будет! — поднявшись, Зингера зашвырнула шар в болотную топь, немёртвый тут же сорвался с места столь быстро, сколь позволяло его вот уже несколько сшодов разлагающееся тело, а болота отозвались звонким девичьим хохотом. — Чего уж у арий не занимать, так это умения жить и не накручивать себя насчёт того, чего они изменить не могут.

Какое-то время Эктори бродила по тёмным закоулкам сознания, силясь найти путь на свободу. Но сил продолжать путь становилось всё меньше, она решила остановиться, опустилась, зажавшись в угол, в надежде спрятаться от расплывчатых образов, преследовавших её.

Образы стали чётче, получили твёрдую, осязаемую форму — к ней пришла Сабирия в сопровождении Скронора и многих тех, в чьей смерти она была повинна напрямую или косвенно. Их разрозненная толпа, казалось, заполняла собой всё видимое пространство и уходила далеко за его край. У многих даже не было лиц, только отдельные приметные детали, всё же сохранившиеся в памяти, высвечивающиеся яркими пятнами на бесцветных формах. Эктори вряд ли смогла бы вспомнить, кем они были и когда встретились, она не тратила сил и времени на то, чтобы запечатлеть их лица в памяти.

Сабирия проговорила, словно прочтя её мысли:

— Все наши жизни стали камнями, которыми выложена твоя дорога вовсе не к возвышенной цели, а к исполнению эгоистичной прихоти. Что для тебя чужая жизнь? Так, краткий миг или два, мелкая песчинка в океане миров. Ты смахнёшь её, переплавишь, разотрёшь и даже не заметишь. Всем нам просто не повезло оказаться на твоём пути. Но мы не виним тебя, такова наша Судьба.

Эктори вздрогнула, вновь ставя под сомнение то, действительно ли Судьба так неизбежна. Существует ли она вообще? Или это именно та, что зовёт себя Эктори, сделала выбор: отнять чужие жизни?

Сабирия вновь озвучила её опасения, перерастающие в страхи:

— Может, эта ваша Судьба не более чем удобная придумка арий? Ведь так легко делать что вздумается и оправдывать себя волей высших сил: «Если я оказался именно там, где оказался, и сделал именно то, что сделал, значит, так было положено, так предначертано». Это попахивает лицемерием.

Эктори попыталась было возразить, слишком глубоко засела в её сознании убеждённость о неизбежности Судьбы, но слова предательски разбегались, отказываясь складываться в предложения. Вскоре она всё же смогла направить мысли в нужную сторону, подчинила заплетавшийся от растерянности язык, попыталась говорить так, чтобы ответ не звучал как оправдание:

— Судьба ведь применима и к нам. Мы не виним тех, кто доставил нам неудобства или даже жизнь отнял, ведь путь выбирал он не сам, на то была воля Судьбы. Мы не виним других в их выборе, не проклинаем и не ненавидим. Даже тебя, живущую за счёт отнятия жизней других… Я понимаю, что такова была твоя природа.

— Но ты убила меня.

— Потому что иначе поступить не могла. Кто, если не я?

— Просто скажи, что в какой-то момент я стала тебе мешать. Начала доставлять слишком много проблем. Ты наконец поняла, что я вовсе не удобная зверушка на привязи, меня нельзя контролировать, и ты решила от меня избавиться. Я просто надоела тебе в какой-то момент, и ты, возомнив себя право имеющей, стала вершить судьбы.

Эктори отрицать не стала, отчётливо понимая, что упырица вовсе не лгала, она действительно в какой-то момент оказалась слишком неудобна.

Как бы ни пыталась Эктори доказать в первую очередь самой себе собственной невиновности, истечением обстоятельств, сама она всё больше убеждалась в обратном. Сабирия, видя это, начинала сильнее напирать, в какой-то момент почти сломив арию, заставив признать, что она была лишь убийцей с раздутым самомнением.

— Ты и есть один из тех Гадов, которых нужно убить, — констатировала Сабирия. — Так умри же моей смертью, а потом смертями всех тех, чьи жизни ты отняла. Я стану первой, кто проводит тебя в миры мёртвых!

Эктори заметалась, попытавшись сбежать, но тело её уже сгорало в пламени взрыва, за несколько мгновений до этого насаженное на её собственный клинок.

Боль раздирала её сознание на части, нестерпимый жар выжигал всё изнутри, но в какой-то момент всё вдруг оборвалось, Эктори с облегчением вдохнула резко остывший воздух, чтобы вновь испытать ужас смерти.

Вражеская стрела пробила ей ногу, перед глазами появился Скронор. Эктори попыталась схватиться за древко стрелы, но непослушные руки соскользнули, только потревожив новую рану, заставив испытать ещё большую боль, которую прекратил удар вражеского клинка, рассёкший грудь. Она захлебнулась собственной кровью.

Не раз ей сносили голову, часто палачом была она сама, и тогда больше всего пугала не приближающаяся смерть, а её собственное лицо, немного детское, невинное, порой сочувственное, так что становилось даже противно, а порой довольное, улыбающееся, как ни может улыбаться убийца.

Эктори пыталась бежать, пыталась бороться. Раз перед ней оказался Корэр, ей удалось парировать меч брата, и внутри зародилось некоторое ликование, что вот теперь-то она не умрёт, но в животе у неё уже торчал её собственный меч, а голова летела с плеч, кажется, она отнеслась к детишкам излишне пренебрежительно.

Не раз ей перерезали горло, не раз приходилось выплёвывать внутренности, которых, казалось, и не должно быть у арии, из-за яда, всё выжигающего.

Были и лёгкие смерти, она порой просто засыпала и не возвращалась, и это было словно насмешкой над всеми теми страданиями, что приходилось испытывать.

В какой-то момент Эктори полностью утратила смысл происходящего, словно отупев от боли. Ей вдруг захотелось, чтобы пришёл кто-то сильный и решил всё за неё, всё исправил, разогнал все тени. Но никто не пришёл. Она по-прежнему оставалась одна и по-прежнему умирала, чтобы вновь вернуться.

А потом всё кончилось, так неожиданно, что Эктори поначалу даже не поняла.

Увидев перед собой Зингеру, ария попыталась отползти прочь, зажавшись в угол и стараясь закрыться одеялом, убеждая представшее видение:

— Я тебя не убивала, у тебя на меня права нет. Сгинь!

Зингера недовольно хмыкнула:

— Конечно, не убивала… Попробовала бы мне ещё…

Взгляд Эктори тут же прояснился, по лицу расползлась улыбка облегчения, но тут же она стала серьёзнее, ничего не говоря, потянулась к планшету, открыла очередную книгу, принялась читать, периодически делая заметки. Со стороны её действия казались безумными, она словно вновь выпала из реальности, но теперь не в темноту забытья, а в мир книг, но Зингера не стала этому препятствовать.

Эктори с головой погрузилась в магию, только так у неё получалось отвлечься от слов привидевшейся упырицы. Она понимала, что была виновата в отнятии чужих жизней, и вину эту не искупить даже несколько раз по-настоящему умерев самой. Она говорила о ценности жизни и одновременно приносила в жертву жителей Оргоса, словно не воспринимая их за таких же живых и мыслящих созданий, какой была она сама.

Работа же позволяла забыться, полностью погрузившись в расчёты пропорций энергии, восстановление собственного тела, укрепление заживших участков и создание заклинания, запечатанного в предмет.

Восстановившись достаточно, чтобы устоять на ногах, Эктори захотела выйти наружу, взглянуть на тварей, окружающих дом, но решила, что не так уж сильно её любопытство.

Только теперь она вспомнила о кристально прозрачном шаре — единственной вещи во всём домике, с которой Зингера обращалась бережно. Эктори взяла шар, поморщившись от того, что непонятная склизкая плёнка оставалась на пальцах, внимательно изучив его, ария не нашла ничего необычного, кроме этой самой грязи. Она уже хотела поставить обратно на полку, как её отражение в шаре шевельнулось, спросив одними губами:

— Хочешь увидеть скрытое?

Эктори, заворожённо глядя на начавшие расплываться внутри шара узоры, немного неуверенно кивнула, напоминая себе, что не стоит доверять отражению, но было слишком поздно, чужие, спутанные воспоминания накрыли её с головой. Только теперь Эктори поняла, что она не была той, кто, жаждая проверить теорию, отправился к главным врагам своим, согласившись на сотрудничество. Не она робела перед властной ЭВиЕй. Не она бежала от «своих», страшась за жизнь, по наущению Тёмного, прячась в каком-то захолустье. Не она была маленькой девочкой, которую боялись, над которой издевались другие дети просто из-за белых волос. Не в неё бросали камни и грязь, стоило только ступить за порог. Не она в слезах отстирывала единственное платье, оставшееся ей от старших сестёр.

Всё это была не она, но разум, стремящийся восполнить пробелы в её собственных, не до конца ещё восстановленных воспоминаниях, исказил эти, вклинив их между уже имеющимися, затирая противоречащие факты, заставляя не обращать внимание на то, что она никогда не была просто сгустком энергии, не было у неё сестёр, и глаза её никогда не были золотыми.

Эктори сделала вид, что ничего не знает о прошлом Зингеры, получилось это довольно легко — из тех разрозненных обрывков, что засели в её памяти, оказалось весьма сложно составить чёткую картину.

Через несколько ходов, полностью восстановившись, Эктори предложила Зингере как-нибудь отплатить за её заботу, хранительница ответила, что потом придумает подходящую плату. Это Эктори очень не понравилось — не любила она оставаться в должниках, но делать было нечего, она вернулась на Оргос в образе старика, поселившись при храме в Роргосте, полностью отдавшись работе над запечатыванием заклинания. Перед этим разорвав временный контракт с Зингерой по её настоянию.

Порой Эктори общалась с Монором, следя за достижениями своего воспитанника. В государственные дела она почти не вмешивалась, вся эта затея с идеальным миром постепенно утрачивала интерес в её глазах, работу Эктори продолжала только лишь из-за осознания, что уже слишком многому из произошедшего она послужила виной. Бросить всё теперь, разочаровавшись в далёком результате, было бы самым простым и безболезненным для неё вариантом, но это противоречило всему, чему её учили, не могла она не думать о мире, который уже взялась улучшать. Возможно, её кратковременное вмешательство и останется незаметным, но здесь и сейчас, если в продолжателях окажется кто-то более корыстолюбивый, чем Монор, от её имени развяжутся войны, и косвенно она станет причиной ещё больших смертей.

Порой к ней наведывался Ринор «спросить совета у мудрого старца», и сам Монор часто заходил по той же причине, так что очень скоро она вновь начала влиять на судьбы Новой империи и прилежащих государств, при том не прилагая к этому особых усилий, просто закрывшись от мира, погрузившись в то, что было ей интересно здесь и сейчас.

Раз к ней зашёл Оргос. Лицо бывшего хранителя было сокрыто иллюзией, подобной той, за которой пряталась она сама, способной обмануть местных, но не тех, кто был искушён в магии столь сильно, как обитатели серединных миров, а тем более арию, обученную чувствовать токи энергии с ранних ходов.

Эктори попыталась сделать вид, что не замечает вошедшего, изо всех сил изображая помешавшегося на магии старого аскета, но Оргос просто взял и заглянул ей через плечо, усмехнувшись:

— Здесь никто не пишет на Первом. Вообще в мирах мало кто пишет на Первом. Избавляйся от этой привычки, она тебя выдаёт.

Эктори откинулась на спинку стула, устремив холодный взгляд левого глаза, блеснувшего зелёным — правый был прикрыт повязкой, хоть механизм его и был полностью восстановлен, до конца правильно функционировать он не мог. Не выходя из образа, Эктори прошамкала, преломляя голос:

— Не думала, что ты вернёшься за работу над Новой амперией после моего отказа.

— Ну так ты отказала не мне. Я не разделяю мнения прочих хранителей, на мой взгляд, твой брат просто очень хороший колдун, способный на полную использовать предоставленные ему возможности, такие же, как и у всех прочих. Если его действия действительно будут угрожать мирам, Судьба избавится от него, найдёт способ. А шпионить и прятаться, дрожа в страхе — это не по мне. Рад, что ты тоже не такая, как они, у тебя есть понятие чести, совсем не ожидал подобного от одного из тех, кто живёт столь долго.

Эктори недовольно хмыкнула, не показав обиды на подобное отношение…

Монор очень скоро сам стал наставником, взяв в ученицы девчонку, чью мать однажды спасла Жрица. Ниор подошла к своей будущей работе с энтузиазмом, заставившим испытать удивление даже самого Монора — верховный жрец несколько устыдился тому, что порой просто не замечал, какими путями можно донести до заблудших слова богини.

Через несколько ходов Монор, убедившись в верности девчонки, принялся обучать её особым чудодейственным молитвам. Когда ей исполнилось двадцать шесть, он стал понемногу оставлять обязанности на неё, уезжая на проповеди в соседние города, а иногда брал с собой, рассказывая о том, как больше десяти ходов назад он был тем, кто сопровождал верховную Жрицу. Ниор слушала все эти истории, затаив дыхание — ярки были воспоминания о Жрице, явившейся к её умирающей матери, после чего та восстановилась всего за несколько акь.

Юную жрицу всегда интересовал Ринор, как тот, кто знал Эктори дольше других. Потому девушка не раз приходила к нему, расспрашивала о первой вестнице воли богини, старалась записать все услышанные истории как дополнения к рукописям Эктори, всё больше прославляя её имя среди верующих, популяризируя образ той, через кого можно обратиться к богине.

Эктори хоть и осуждала все стремления по причислению её к лику святых, решила не вмешиваться, ожидая, чем же закончится эта история, считая, что если забава её последователей зайдёт слишком далеко, она быстро сможет перехватить инициативу в свои руки, вернуть всё в правильное русло.

Ринор между тем сам с некоторых пор стал искать встречи с юной Ниор. Эктори поначалу не поняла такого влечения, ведь в её восприятии девчонка оставалась сопливым ребёнком, хватающимся за руку больной матери. На самом же деле она оказалась милой свежей красавицей. Но красота её отличалась от арийской: у Ниор были тёмно-фиолетовые волосы, струящиеся большими аккуратными волнами из-под жреческого капюшона, она оказалась невысока, едва доходила бы Эктори до груди, и притом с широкими бёдрами. И хоть округлые черты лица её чем-то напоминали Эктори, на нём не было отпечатка безразличного холода, запечатлённого прожитыми ходами.

Она жила подобно прекрасному, но одноходовому цветку, очень быстро набрав силу, распустившись, и столь же быстро обещая угаснуть.

Эктори с интересом наблюдала, как девчонка собирала восторженные взгляды, понимая, что сама она увидит, как всё переменится с течением времени, но сама останется прежней.

Теперь ария поняла, почему их виду приписывали надменность, которая на самом деле была ничем иным, как жалостью ко всем, чья жизнь длится куда меньше, чем их.

К Ниор порой относились снисходительно, давая поблажки и не ожидая слишком многого. Раз она была вынуждена сопровождать Ринора в очередном военном походе. Через несколько дней пути бедняжка не смогла больше влезть в седло, перебралась в повозку с провизией. Эктори бы так никогда не поступила… Во всех походах она ехала во главе войска, подавая пример всем тем, кто согласился следовать за ней, это побуждало у воинов уважение, сплачивало их ряды. Только так и никак иначе должен был действовать лидер, этому учили Эктори с явления в миры живых.

Неожиданно Эктори расхохоталась, вспомнив, что в основном работа арий определялась по их происхождению, именно потому, что ребёнок Императора изначально учился править, а ремесленника — творить руками.

Когда Ринор решил взять Ниор в жёны и явился в центральный роргостский храм «выразить благодарность богине, сведшей его с прекрасной девушкой», на венчание Эктори самолично пришла благословить их, устроив эффектное представление, чем укрепила народную преданность императору, ведь ради него Жрица — всеобщая любимица — покинула обитель богов, вновь ступив на грешную землю.

К забаве Эктори, больше всех её появлению удивился сам Ринор, уже решивший, что взбалмошные бессмертные давно сбежали, от того, что им надоело тратить время на его планету.

Исчезла Эктори так же эффектно, как и появилась — сначала пропало её тело, потом тень растворилась в свете заходящей звезды, и наконец стих стук каблуков по каменной мостовой.

Через несколько акь Ринор, наконец догадавшись, кем был старец, пришёл в комнату Эктори вместе с Оргосом в очередном новом обличии.

Эктори вновь постаралась не выходить из образа, принялась кряхтеть подобно старику, причитая о том, что её никак не хотят оставить в покое, но Ринор даже не дал ей договорить:

— Хватит всего этого. Яви нам лик нашей милостивой богини, — проговорил император с усмешкой.

Эктори проковыляла к двери, замкнув её, уже более бодрой походкой вернулась к столу, поинтересовалась безразлично:

— Зачем явились?

Ринор заговорил:

— Мне не удаётся заполучить малые материки, что по Четвёртому направлению. Вот уже три с половиной хода мои войска, стоит им только захватить какую-то территорию, через некоторое время оказываются вынуждены отступить. Одни и те же города постоянно переходят из рук в руки.

— Я тебе говорил уже несколько раз и повторю ещё: оставь ты их на время в покое. Затраченные усилия того не стоят, — недовольным голосом посоветовал Оргос.

— Если я отступлю теперь, это покажет мою слабость, даст мотивацию странам с материка по Восьмому напасть на нас. Единственное, что их удерживает на данный момент — склоки между собой. Но если они объединятся — доставят немало проблем.

Эктори тяжело вздохнула:

— Как там эти материки по Четвёртому называются?

— Всё вместе — Лейспи. Или тебе по отдельности нужно?

— Нет. Жители этих Лейспи на амперию нападали?

— Нет, они уверены, что за водой вообще ничего нет, мол, там начинается Иной мир. Нас они приняли за злых потусторонних тварей.

Услышав это, Эктори поняла, что материки могут оказаться весьма интересны, но Ринор действовал слишком необдуманно, чем, возможно, испортил всё. К тому же это ведь именно она сделала из Ринора императора, и теперь вся ответственность за загубленные жизни лежала именно на ней. Стараясь изобразить, что она рассержена, Эктори заговорила, немного повысив голос:

— Какие безумные боги надоумили тебя пойти на них войной?

— Я думал, из-за их дикости и разрозненности получится обойтись малой кровью. Они живут отдельными общинами, размером с небольшую деревню каждая. Все верят в своих богов. И к тому же малообразованны. Это не должно было стать проблемой.

Эктори демонстративно хлопнула себя по лбу:

— Порой ты бываешь так умён и расчётлив, что мне не верится, будто этот идиотизм пришёл тебе в голову… Их можно было потихоньку обработать, сплотить и убедить уже добровольно присоединиться к нам.

— На это потребуется слишком много времени, — недовольно возразил Ринор.

— Зато у тебя остались бы воины, чтобы разобраться с жадными соседями, — подтвердил Оргос.

Эктори кивнула:

— Отправь туда жену, девочке нужно получить признание. Я была устами богини. Монор — моим учеником, первым из несущих волю богини, кто кроме меня знает чудные заклинания. Он ездит с проповедями по городам, исцеляя болящих. У неё же опять провернуть эту схему не получится, нужно придумать что-то новое, это бы повысило её влияние в будущем.

— Её могут убить, где я найду ещё одну твою жрицу?

— Значит, Судьба, — отмахнулась Эктори.

Теперь ей возразил Оргос:

— Девчонка всё же ещё нужна: мы сможем через неё связать власть Верховного жреца и Императора, быть может, даже сольём воедино. На данном этапе — это самый перспективный путь. Сможем уменьшить количество законов, укрепив храмовые положения в умах граждан.

— Ладно, она и впрямь нужна. Девочка довольно умная, пусть поработает здесь, да к тому же у нас будет наследник, сможем его уже как надо воспитать.

— А вот тут не соглашусь. Получится ли? Мы-то в их семье почти посторонние.

— Порой знакомый отца может внушить куда больше, чем сам отец. Мне вот брат рассказывал про одного такого друга, заходившего к нашему папе. Тот брата многому научил, некоторые идеи он у него почерпнул.

— Позволь узнать, который брат? — насмешливо поинтересовался Оргос.

— Старший.

Оргос невольно закашлялся, но всё же выговорил:

— Боюсь представить, какая жуткая тварь захаживала к Ра.

Эктори отмахнулась:

— Ты не знаком с братом лично, вот и не суди его.

— Я много наслышан об одноглазом. Пусть хранители и любят преувеличивать, они всё же говорят о фактах. Надо же было додуматься выкупить целую систему, чтобы провести на одной из планет драчку!

Эктори непонимающе уставилась:

— И что здесь такого? Я тоже почти так же делала.

— И потом ты поворачивала планету, чтобы подставить врагов лучам дневной звезды? А планеты у тебя стягивались, образуя непрочную, дерущуюся только на силе воли конструкцию? А ты пыталась уничтожить планету, на которой жил твой народ?

Эктори хотела было ответить, защитить брата, ведь с её точки зрения все действия были хоть и непонятны, но вполне оправданы и наверняка логичны, однако Оргос не дал ей, заговорил вновь:

— Вот ещё одна причина, по которой хранители его недолюбливают. Ни один из нас на такое не пошёл бы. Даже у нэсу больше любви к своему народу, а ведь я говорю про пожирающих этэ тварей.

Эктори тяжело вздохнула:

— Я выкупила планету, а потом взорвала её, чтобы уничтожить всего одного упыря… Можешь считать меня таким же Гадом, каким считаешь брата. Но я уверена, что если уж он поступил так, то этому была весьма логичная причина. Кому как не мне знать Экора. Это глядя со стороны говорят, что он импульсивен, а действия его лишены логики и наполнены жестокости, на мой же взгляд им всегда движет лишь холодный расчёт и знание происходящего наперёд. Однако мы не говорим о моём брате. Слишком много речей о нём в последнее время… Наше дело разобраться с жителями материков. Ринор, — она взглянула теперь на императора, — я отправляюсь туда, выдели мне сопровождение, командование армией беру на себя. Выводим понемногу войска, сосредоточь силы на Восьмом направлении, чтобы они даже не успели подумать о том, чтобы попытаться что-то предпринять. В первую очередь разберись с Баннорцами — у них лучше вооружение, но меньше численность, имеяя их орудия воевать с Эльгатом будет проще.

В пути Эктори изучила всю информацию о верованиях народа, на территории которого предстояло проводить работы. К её сожалению, каких-либо адекватных записей оказалось столь мало, что ничего внятного узнать не удалось. Единственное, они, похоже, что-то знали о магии и уважали способных говорить с мирами, это уже могло стать началом.

В одеянии жрицы, с лицом, чем-то похожим на её истинное, она производила впечатление одухотворённой искательницы истины. В расположении войск её изначально всерьёз не приняли, но стоило показать документы, выданные Ринором, как отношение мгновенно переменилось.

В очередной раз Эктори оказалась среди тех, кого в «цивилизованных мирах» обозвали бы дикарями, а она уже начинала воспринимать их как созданий более воспитанных и благоразумных, чем все те аристократы, с которыми ей пришлось столкнуться за жизнь. Что эти, что жители островов подчинялись принятым у них законам, а не пытались обойти их. Была лишь одна проблема: эти ко всем, кто не был местным, относились с подозрением, а общины их состояли из столь малого числа разумных, что они знали друг друга в лицо, потому Эктори не смогла как следует узнать ни их язык, ни хотя бы название.

Теперь, сидя в командирском шатре остановившей вторжение армии, ария мысленно извинилась перед Ринором, не ставшим договариваться с Этими. Но если уж она сказала, что со всем сама разберётся, отступать было нельзя, её всегда учили отвечать за свои слова, она ведь была арией.

Всё же Эктори удалось отыскать способ проникнуть в общество Этих: нашлась среди них женщина, отказавшаяся бросать совсем маленького ребёнка на произвол судьбы, хотя соплеменники оговаривали её, называя найдёныша странным словом, которое чуть позже Эктори смогла перевести как «Нечесть».

Со дня, когда староста одного из племён на материках Лейспи согласился оставить в своём доме подброшенную на порог совсем ещё мелкую девчонку, захватчики сначала отступили, а потом и вовсе убрались прочь — это сочли хорошим знаком. Потом и вовсе оказалось, что племя, приютившее ребёнка, преследовала удивительная удача: не было ни разу, чтобы охотники вернулись без дичи, рыбаки — без рыбы, даже девушки, уходившие в лес за ягодами, возвращались всегда с полным лукошком. Лесное зверьё перестало таскать домашнюю животину, урожай с тех пор не пропадал даже в самые холодные или засушливые ходы, больше ни одного ребёнка не потерялось в лесу. Будто бы хозяева домов и леса взяли их под свою опеку.

Ведуны быстро смекнули, что всё это связано с девчонкой, попытались вызнать, кто она такая, но смогли увидеть лишь то, что она была окружена сгустившейся энергией миров. Больше изучать ребёнка не дала её названная мать.

Эктори, пользуясь тем, что скрывалась под личиной ребёнка, без каких-либо препятствий или подозрений освоила язык и обычаи народа, называвшего себя Рерами. Постепенно узнавая их, она начала совершать чудеса, не выходя за рамки, допустимые их верой.

Реры Эктори очень понравились, и вновь она задумалась: стоило ли начинать создание единого государства с Роргоста? Ведь перед ней были племена, чей уклад жизни был близок к тому, о котором она мечтала. Однако такой народ вряд ли смог бы объединить другие племена — они были полностью удовлетворены своей жизнью, не стремились к большему и не обладали неуёмными амбициями.

Хотя большинство реров всё ещё боролось за удовлетворение базовых потребностей, они были искренне счастливы своим существованием и не гнались за достижениями. В них не было той жажды большего, которая была присуща даже ариям.

Перед Эктори было то самое общество, к которому она стремилась: здесь никто не желал присвоить, потому что понятия «чужого» просто не существовало — всё было общим. Никто не пытался превзойти других, не видел в этом смысла. Реры не жаждали ни материальных, ни духовных благ, не искали признания своих талантов.

Эктори наблюдала за рерами, изумляясь тому, что не может осмыслить мира, который пыталась построить — с её точки зрения такая жизнь выглядела невыносимо скучно.

Но это только поначалу. Через несколько ходов Эктори привыкла к подобной жизни, поняла, что вовсе не всё так однообразно, как ей казалось изначально: познания реров в магии почти приблизились к тем, что имелись в цивилизованных мирах. Они даже немного знали Первый язык, не могли использовать его для общения, но вполне понимали смысл заклинаний, хотя и составляли их весьма примитивно. Эктори даже нашла чему поучиться.

Прожив несколько ходов среди реров, Эктори поймала себя на мысли о сожалении, что этому народу предстоит стать частью Империи, что, возможно, заставит их потерять все имеющиеся навыки. Потому она решила укрепить понятия об искусстве управления силами миров. Ей хотелось остаться в этом мире, полном приятных забот и хлопот, но ведь она обещала…

Впрочем, срок присоединения Эктори не назначала, а значит, могла позволить себе прожить целую жизнь.

Нирион — сын Ринора и Ниор, переняв от отца трон, постарался продолжить начатое им дело. Как только смог с уверенностью утверждать, что вник в государственные дела окончательно, подобно отцу начал заглядываться на соседние государства.

Через несколько ходов от восшествия на престол к юному императору заявилась делегация с материков Лейспи, чему он оказался сильно удивлён, ведь ходили слухи о том, что народ, населяющий те земли, ведёт затворническую жизнь, а чужаков не любит настолько, что даже отцовская армия ходов с сшод назад не смогла их присоединить.

Нирион с охотой принял чужеземцев, вспоминая рассказы его ныне покойной няньки — невысокой женщины, удивительно энергичной, с учётом её полноты, и с невообразимо живым взглядом для её возраста, о том, что тамошние жители могут говорить с высшими силами подобно жрецам Ар.

Нирион удивился ещё больше, когда реры, объяснив цель своего визита, вручили письмо на его родном языке. Юный император не ожидал, что дикари не просто владеют письменностью, но ещё и могут весьма внятно изъясняться на явно чужом для них языке.

В послании говорилось о желании старосты рерских поселений войти в состав империи, Нирион же приглашался, чтобы обсудить все условия этой сделки.

Юный император на какое-то время задумался над ответом, слишком уж неправдоподобно хорошо всё складывалось, наверняка где-то таился подвох. Распорядившись устроить гостей поудобнее, помчался искать совета у отца, за несколько ходов постепенно передавшего ему все обязанности и отошедшего от дел.

Ринор, к удивлению его сына, только услышав, откуда явились гонцы, расхохотался. Ответ его был однозначен. Он не стал заставлять Нириона всё тщательно обдумывать и взвешивать, рассматривать происходящее со стороны, как учил, готовя занять престол, а только настоял, чтобы юного императора сопровождал его учитель боевых искусств. Нирион сначала запротестовал, считая, что опытный воитель, обучивший его держать меч, теперь был слишком стар, но отец тут же переменившись в лице, повторил свою просьбу уже как требование, и в голосе его прозвучал металл, какой Нирион слышал только в разговорах отца с подчинёнными.

В дорогу юный император собрался незамедлительно. Перед отплытием зашёл в храм Ар, попросить защиты у богини и благословения у матери, а ещё проститься с сёстрами, старшей и младшей, пошедшими по стопам Ниор и ставшими жрицами.

Женщины все втроём повисли у него на шее. Кое-как высвободившись, Нирион попытался было уйти, но младшая из сестриц схватила его за рукав, протестующе воскликнула:

— Возьми меня с собой! Нам нужно просветить этих дикарей, познакомить с нашей верой. Тебе понадобится тот, кто способен нести волю богини.

Нирион качнул головой:

— Не сейчас. Нужно сначала узнать, что эти реры хотят нам предложить, может, всё закончится началом новой войны.

— Тогда тебе точно нужен заступник богини.

Ниор, молча отстранив дочь, поцеловала сына на прощание, проговорив, обращаясь скорее к дочерям, чем к нему:

— Мы помолимся о благоприятном исходе.

Всю дорогу до материков Нирион несколько беспокоился о том, как пройдёт встреча, хотя перед отплытием его благословил даже Монор, почти не возвращающийся в Роргост, странствующий по территориям империи и соседним государствам подобно Эктори, неся волю богини всем заблудшим.

К удивлению правителя, встретили его подобающим образом: сопроводили в дом поселения, образованного вокруг причала, устроили с комфортом, какой только позволяла степень развития быта, сообщили, что их глава ждёт на встречу в общинном доме через два ура, где гость сможет и поужинать, и познакомиться с их представителем, выделили слугу-проводника, обязанного всё гостю объяснить и показать.

В общинный дом, сложенный из деревянного сруба, позволили войти только Нириону да его пожилому учителю боевых искусств. Они сели за стол, но еду никому ещё не подавали. Их на какое-то время оставили в одиночестве, обещали, что глава явится всего через пару мгновений.

Нирион, наклонившись, поинтересовался шёпотом:

— Как думаете, как этот их представитель выглядит?

Учитель только хитро усмехнулся, ничего не ответив.

Дверь распахнулась, в обедную комнату вошла женщина: высокая, стройная, статная. Нирион поначалу принял её за жену главы или мать, но стоило ей только переступить порог, юный император тут же понял, сколь сильно он ошибся.

Женщину сопровождал юноша, внимательно следивший за каждым её шагом, жестом, взглядом, эмоцией, отражавшейся на лице. Она излучала силу, уверенность и власть. Это была удивительная женщина, с мужской походкой, широкоплечая, но не без женской красоты. Длинные накачанные ноги её обтягивали кожаные брюки, удивительно хорошей работы для дикарей, какими реров считал юный император. Она одевалась подобно мужчине, как ни позволила бы себе ни одна имперская женщина, но и среди реров Нирион не заметил ни одной, одетой подобно ей. К поясу у представительницы реров был пристёгнут нож, простой, без затейливой резьбы, но выполненный так искусно, как бы сработал не каждый столичный мастер. Нирион, как ни пытался, не мог отвести взгляд от неё. Её золотых кудрей, собранных в пышную косу, немного выцветших от прожитых ходов. Её пронизывающих, молодых глаз, на совсем не молодом лице, глаз, напомнивших Нириону его няньку, совершенно отличавшуюся от этой воительницы, чью красоту не затмили даже прожитые ходы. Воительницы, всё же имевшей с ней слишком много сходств. Где-то ещё он видел эти глаза, глубокие, затягивающие словно омут, с каменным блеском, которые могли бы быть лишь у существа, не принадлежавшего этому миру. Как ни пытался Нирион, он не мог вспомнить, где видел эти глаза.

Женщина, с интересом взглянув на него, слегка наклонилась, шепнула на ухо:

— Ты пытаешься быть похожим на отца, перенимаешь его жесты и мимику, но черты твои больше походят на материны. Но не переживай, с тобой мы тоже будем править миром.

Нирион растерянно обернулся на учителя, словно ища поддержки, надеясь, что хоть он сможет объяснить происходящее. Учитель кивнул, проговорил:

— Это наша старая знакомая.

Воительница, не обратив на их разговор внимания, села во главе стола, видя вход, следя за всей комнатой, так что Нирион и его учитель оказались от неё по левую руку, а юноша, её сопровождавший, сел по правую, приветственно кивнув гостям.

Нирион всё пытался найти подходящие слова, чтобы не показать себя некомпетентным в глазах возможного союзника. Между тем принесли кушанья. Учитель, дождавшись, пока хозяйка отведает что-нибудь со своей тарелки, тоже приступил к еде, а вскоре заговорил:

— Каковы ваши требования?

Воительница усмехнулась, вытерла жир с пальцев полотенцем, ответила:

— Отныне эти земли принадлежат амперии, однако она не имеет права вмешиваться в уклад быта реров, не менять его, не вносить свои правила. Реры живут по заповедям богини, и это амперцам нужно у них поучиться. Амперские торговцы могут беспрепятственно заключать сделки с жителями материков, проезжать по принадлежащим нам территориям. Мы же можем приезжать в земли амперии, приехавшие реры могут жить при храмах Ар — они под её покровительством, все они имеют те же права, что даны её жрецам.

Нирион наконец вспомнил, кому принадлежали эти глаза: Жрице, именно такими их описывал Монор, такими глазами смотрела на него богиня с картин и фресок. Глаза эти настолько очаровали его, что он даже не обратил внимания на все слова, сказанные их обладательницей, потому спросил учитель:

— Где выгода? Ваша и наша?

Воительница усмехнулась:

— Реры знают молитвы, они могут составить их сами, Ар обучила их этому. Но на земли реров порой засматриваются соседи, зачем нам тратить силы и время на защиту земель, если можно заняться тем, что рерам даётся лучше? Амперия защитит реров. Реры дадут знания жрецам, именно они будут обучать вестников богини общению с высшими силами.

Нирион, наконец сумев осмыслить происходящее, удовлетворённо кивнул.

Через несколько дней был подписан договор о вхождении новых территорий в состав империи. Воительница, сообщив, что юноша, всё это время сопровождавший её, теперь займёт место главы, собрала походную сумку, ушла в лес. Реры пытались остановить её, убеждали остаться, но она лишь проговорила на прощание:

— Когда-то к вам меня привёл лес, а теперь мне пора уйти обратно.

Вернувшись в империю, Нирион всё продолжал думать о глазах воительницы, которая так больше и не вернулась из леса, не удалось отыскать даже её следов. Пусть она была на вид всего ходов на тридцать младше его матери, немногим старше первой из его сестёр, а значит, сама годилась бы ему в матери, но при этом в ней не было нежной материнской заботы, только стремление защитить, отстоять, сразиться, порвать врага. Нирион хотел бы видеть кого-то вроде неё у своего трона. Воительница казалась ему неукротимым зверем, который смог бы стать хорошей опорой в правлении империи, хотя Нирион даже имени её не знал — реры, несмотря на все его просьбы, говорить отказались.

Почти через тринадцаток ходов умер Ринор. Именно на похоронах отца Нирион вновь, впервые за долгое время, увидел эти глаза — у высокой хрупкой девушки в зелёных одеяниях жрицы, пришедшей проститься с правителем. Лицо незнакомки отразило такую печаль, словно бы она пришла проводить в последний путь дальнего друга. Стража не стала препятствовать девушке, когда она склонилась над телом старика, которым стал первый император, — жрецам позволялось куда большее, чем обычным горожанам. Но стоило ей погладить лоб мертвеца, как пасмурное в тот день небо прояснилось, единственный пробившийся сквозь тучи луч осветил только девушку и покойного правителя. По толпе прокатился шёпот, некоторые утверждали, что смогли разглядеть выбившуюся из-под низко надвинутого капюшона прядь ослепительно белых волос, другие твердили, что видели холодно-зелёные глаза. Нирион не мог ничего утверждать про волосы, но глаза он видел точно, глаза няньки, воительницы, жрицы и богини…

Юный правитель стоял неподвижно, затаив дыхание, боясь любым неаккуратным движением развеять волшебное видение. Подобная реакция была лишь у ещё одного из присутствующих: Монора, назначенного проводить бывшего императора от имени несущих волю богини. Он узнал свою дорогую Жрицу и не мог сомневаться, что это была именно она. От чего-то бывшему верховному жрецу подумалось, что если умрёт он, Жрица тоже явится проводить его…

Прощание Жрицы продлилось всего несколько мгновений, а потом она удалилась, и толпа в благоговении расступилась перед ней. Никто из желавших заглянуть ей под капюшон так и не осмелился сделать этого. В какой-то момент все присутствующие просто поняли, что Жрицы больше здесь нет, она не ушла, не растаяла, а просто как-то незаметно исчезла.

Нирион в ту ночь всё никак не мог заснуть: он расстался с отцом раз и навсегда, больше он не сможет спросить мудрого совета, он лишился того, кто даровал ему жизнь, обучил всему, что он знал. Но вместо всепоглощающей скорби император испытывал некоторую радость, ликование: он вновь увидел Эти глаза. И от осознания столь неподобающего отношения к произошедшему Нирион чувствовал себя слишком паршиво, питал к себе отвращение, ведь ему не полагалось радоваться из-за причины их встречи…

Ласковая рука коснулась головы Нириона, заставила опуститься на кровать. Перед ним сидела Милостивая богиня, именно такая, какой была изображена на витраже роргостского храма, только живая, настоящая!

Нирион склонил перед ней голову, взмолился:

— Направь меня, заблудшего. Как исполнить твою волю? Как сослужить на благо нашего мира?

Богиня кивнула.

Имя Нириона сохранилось в истории Новой империи как правителя, не участвовавшего ни в одной войне, но расширившего территории государства почти настолько же, насколько его отец — Ринор Завоеватель.

Сын Нириона Благословлённого получил прозвание от народа: Проклятый. Он решил пойти по стопам своего героического деда, но в погоне за властью обратил взор на реров, решив подчинить дикарей, и был ими убит. Он потерял власть над островами и почти половиной тех земель, что присоединил его отец.

После на трон села младшая дочь Нириона, ставшая Милостивой, подобно богине, жрицей которой являлась. Она не воевала, не присоединяла земель, только вернула в союзники реров, восстановив их права и дав больше свобод. Народ её любил, она снижала налоги, налаживала политические связи. Знать неоднократно пыталась избавиться от неё, ведь единственным, у кого Нирионова дочь просила совета, была её богиня, с другими она говорить почти не желала. Однако богиня словно хранила её, уберегая от всех козней, обращая их против её врагов.

Милостивая императрица умерла от старости, в окружении любящих племянников — не нашёлся мужчина, который смог бы принять её, который подарил бы ей наследника. В завещании она расписала каждому из сыновей и дочерей своих братьев и сестёр их обязанности.

Несколько поколений в империи правил совет, потом власть вновь вернулась в руки монарху — жестокому юноше, избавившемуся напрямую или косвенно почти ото всей родни, способной претендовать на трон. Жизнь его была короткой и несчастной. В один из дней он просто исчез, словно испарился. Потом ещё долгое время ходили слухи, что на окраинах империи встречали безумца, походившего на жестокого императора, всё твердившего что-то о наказании богини, что умеет милостиво прощать и жестоко карать.

Эктори вернулась к учёбе с началом хода, одевшись в фиолетовую форму пятого курса, которая очень понравилась Мире из-за юбки с большими, заглаженными складками, по форме напоминавшей чашечку куполообразного лесного цветка, каких было много на Оргосе.

Сама Эктори отнеслась к новому наряду ещё более безразлично, чем в прошлые ходы. За те тринадцаток жизней, что она прожила на Оргосе, ария привыкла ко многому. Теперь она одинаково спокойно могла бы нарядиться как в платье, расшитое золотом, так и в потрёпанные лохмотья. Для неё не имело значения даже то, будет ли ей достаточно тепло.

К поясу Эктори пристегнула ножны с мечом, подаренным Корэром, тем самым, что лишил жизни упырицу. На первом же занятии по «Принципам организации торжественных приёмов для гостей различных сословий», которое тринадцать доживших до пятого курса учеников, по заветам старших поколений, сократили до ПОТГРаС, преподаватель, оглядев арию, гордо прошествовавшую мимо с книгой подмышкой, гневно прокомментировала:

— Мечи бы можно и не носить на занятия. Мы аристократы, а не дикари.

Эктори ничего не ответила. Только дойдя до своего места, медленно опустившись на стул, она подняла на недовольно хмурящуюся женщину наглый, безразличный взгляд, отчётливо понимая, что здесь ей в гневе по лицу никто не ударит — побоятся. Это цивилизованное общество, здесь свои правила, к которым Эктори понемногу начала приспосабливаться. Здесь знали об ариях и о том, на что они способны, знали, что к ним применимы иные законы, потому Эктори могла позволить себе больше вольностей.

Преподаватель, пользуясь тем, что ария сидела, — иначе бы она оказалась выше на пару голов, — подскочила к ней, грозно нависнув, и гневно выпалила:

— Она мне тут ещё зыркать будет! За пять ходов не научили старших уважать?!

Рука Эктори инстинктивно скользнула на рукоять клинка, а в голове зародился едкий ответ, о котором она в прошлом даже не догадалась бы подумать. Но жизнь в ролях скиталицы, проповедницы, диковинной зверушки при дворе, правительницы и полководца научила её чётко осознавать возможности противника и степень его влияния на её судьбу.

Неожиданно в их разговор вмешался один из одногруппников, заставив женщину посторониться, проговорил:

— Мы аристократы, а не дикари, законы знаем.

— Из-за таких, как Вы, тётя, за пять ходов мы окончательно растеряли всё привитое отцами и матерями уважение к старшим, — добавила только подошедшая Зингера, усевшись рядом с Эктори.

По лицу арии расплылась кривоватая ухмылка:

— Ты как с языка сняла.

— Что-то вы с ней слишком, — прокомментировала Мира, облокотившись на стол. — Женщину тоже можно понять, учитывая, что как минимум трое, а то и шестеро наших одногруппников покинули нас по причине своей кончины. Хотя один погиб на дуэли, да, Ултон? — она устремила серьёзный взгляд на одногруппника.

— Сонкс сам нарвался, я предлагал ему до первой крови, — в примиряющем жесте вскинул руки юноша.

Эктори, обиженно надув губки, пробурчала:

— С Сабирией, между прочим, тоже дуэль была.

Похлопав подругу по плечу, Зингера насмешливо хмыкнула:

— То, что вы там устроили, это не дуэль, это бойня.

Ничуть не смутившись, Эктори ответила в тон ей:

— Я просто действовала наверняка.

Хохотнув, в их разговор вмешался Ултон:

— Так это получается, я не тебя спасал, а тётку? — добавил с наигранной печалью: — А так хотелось побыть героем…

— Ты чего хотел-то, герой? — перебила его Мира, в тоне которой скользнули нотки, больше присущие Тиллери.

— Да я вообще поблагодарить тебя хотел. Ну и ещё, зазываю вас, девочки, на прогулку по бескрайним просторам космоса.

Пожав плечами, Мира хмыкнула: «Ладно, кидай координаты и время, если свободны будем, придём».

Кивнув, Ултон вернулся на своё место под неодобрительным взглядом преподавателя. Мира же, обойдя парту подруг, уселась прямиком за Эктори, которая тут же, немного развернувшись, обратилась к ней:

— У меня так много вопросов…

— Задавай, — лучезарно улыбаясь, разрешила Мира.

— Начнём с того, откуда вы этого парня так хорошо знаете, что запросто соглашаетесь на его приглашение?

С трудом заглушив вырвавшийся смешок, Зингера ответила:

— Если бы кто-то не пропадал то в библиотеке, то со своими дикарями, он бы тоже знал своих одногруппников, с которыми уже пять ходов учится.

— Он, кстати, на первых курсах был тем ещё балбесом, — припомнила Мира. — Всё шутил да похохатывал, а теперь вон какой серьёзный стал, космический корабль купил, компанию зарегистрировал, грузы доставляет.

— Да уж… я определённо чем-то не тем занимаюсь, — проговорила Эктори, ошеломлённо осознав, что за время обучения она действительно не сделала ничего для своего будущего. Перезаключение контракта на планету в окраинах не было чем-то, что в центральных мирах сочли бы стоящим вложением времени и средств.

Она жила здесь и сейчас, имея единственным стремлением познание самих миров, не задумываясь о том, чтобы отложить запас денег на экстренный случай или обзавестись постоянным доходом. Эктори как-то привыкла, что в случае необходимости всегда подворачивалась денежная работёнка. Пожалуй, так жили все арии до исполнения им первого сшода, а уже потом они понемногу задумывались о том, чтобы где-то осесть, обрасти вещами, но действительно соглашавшихся на это оказывались единицы.

С одной стороны, осознав серьёзность принципов жизни одногруппников, Эктори задумалась о том, что её подход был слишком легкомысленным, но с другой, она же всё-таки ария… Да и что-то она всё-таки заработала. У неё было имя, достаточно весомое в кругах тех, кто целью своей жизни избирал познание миров.

Из задумчивости Эктори вывел толчок Зингеры:

— Кто бы мог подумать, что для князей и графов ложки нужно класть на разном расстоянии, да ещё и блюда выносить в разном порядке, — прокомментировала лекцию Зингера. Ещё раз слегка пихнув Эктори в бок, она посоветовала: — Ты бы записала, будешь своим дикарям как божественное откровение рассказывать.

Слегка показав подруге язык, ария напомнила:

— Я создаю общество без феодальной раздробленности, где все эти правила о глубине поклона перед тем или иным титулом станут пережитком прошлого. — Подумав, она чуточку эмоциональнее и от того громче добавила: — И вообще, самый лучший поклон — это имперский, как и традиции приёма гостей.

Преподаватель гневно цыкнула на Эктори, призвав соблюдать тишину, но лекции прерывать не стала.

Немного подавшись вперёд, Мира шепнула Эктори на ухо:

— Давно хотела спросить, да всё, к слову, не приходилось. А этот ваш поклон, это же в первую очередь поклон перед дуэлью. И полукруг рукой — чтобы вынуть клинок из ножен, а ногой — принятие боевой стойки?

Эктори кивнула:

— Ну ты же видела, как этот поклон выполняется с оружием в руках. Без клинка он даже выглядит неполным. Кстати, вроде старики говорили, что и соратники так друг друга приветствовали, чтобы показать, что оружие не запачкано золотой кровью.

— А у вас же и клинки золотые, — напомнила Зингера, на что Эктори только неопределённо пожала плечами.

В конце первого дня занятий Эктори, освободившись раньше, чем младшие курсы, отправилась к бывшей первокурснице, рассчитывая наконец узнать, чем закончился их эксперимент.

Выстукивая каблуками мерную дробь по каменному полу, Эктори инстинктивно положила ладонь на рукоять меча.

Только она переступила порог кабинета, где у девчонки должны были проходить занятия, ученики, увлечённо болтавшие о чём-то своём, замолчали, устремив заинтересованные взгляды на арию, ожидая грядущее представление: многие были наслышаны об Эктори и как об авторе весьма интересных статей по теоретической магии и практических пособий, так и как о той, кто, поучаствовав в нескольких драках, всё ещё не была исключена… К тому же в последний ход начали распространяться слухи, что она выкупила себе планету, на которой проводила эксперимент, настолько смелый с точки зрения морали, что не всякий даже помыслил бы о нём.

Теперь ария, ставшая чем-то вроде легенды, пришла к младшекурсникам, явно не из праздного интереса.

Бывшая первокурсница, только завидев Эктори, в панике попыталась бежать, заметалась, ища какой-либо ещё выход, кроме того, что вёл через дверь, крича с ужасом, заставившим содрогнуться всех слышавших её крик: «Изыди! Я видела, как ты умерла!»

По толпе любопытных второкурсников прокатилась волна шёпота: «Вы слышали?», «Это уже второй раз её считают мёртвой?», «Ну вы же помните, кто она? Наверняка и брат её опять жив окажется». Слыша это, Эктори только усмехнулась, незаметно, не давая понять, что её слух куда лучше, чем у большинства разумных.

Бывшая первокурсница, вспомнив о подвигах упырицы, собралась, подобно Сабирии, выскочить в другой мир через окно, но ария была быстрее: рывком оказавшись в противоположном конце кабинета, схватила левой рукой девчонку за шиворот и втащила обратно. В движениях Эктори теперь отчётливо проявлялся опыт. Тело больше не двигалось само по себе, подчиняясь памяти, выработанной уймой тренировок в безопасности. Теперь ария отчётливо контролировала каждый свой шаг, действуя быстро и резко.

Неожиданно пальцы Эктори заклинило, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы разогнуть их — это было очередным напоминанием об опрометчивой перегрузке тела. Такие сбои случались с ней со времени безумного эксперимента довольно часто, в самые неподходящие моменты, и что больше всего злило арию: исправить ничего не получалось, ведь по всем параметрам шарниры и нити были в полном порядке, однако продолжали в какой-то момент просто отказываться подчиняться её воле…

Бывшая первокурсница с большей силой завопила, отчаянно пытаясь вырваться:

— Хватит с меня магии! Она страшная!

Девушке на помощь никто не пришёл, кучи любопытных глаз её одногруппников только следили за тем, чем всё кончится. Ввязываться они не просто не хотели, а даже боялись. Пусть всеми нелюбимая Империя пала, её власть стала забыта, однако имперские законы по-прежнему действовали на арий, давая им возможность убивать средь бела дня, оставаясь безнаказанными, стоило только доказать виновность убитого.

Эктори влепила младшекурснице слабую пощёчину — не раз она видела, как подобное средство остужало пыл или отрезвляло разум, заговорила тихо, спокойно, монотонно, понимая, что только такая речь позволит ей добиться от девчонки желаемого, демонстрируя своё терпение, втолковывая ей простые истины, как если бы говорила с ребёнком:

— Магия — лишь инструмент достижения цели, тупой и безвольный. Сама она ничего не сделает. Она подобна хорошему ножу, который в руках мастера превращается в оружие или средство создания великого. Но если взявший этот инструмент окажется недостаточно умел, пострадает сам.

Младшекурсница подняла на Эктори испуганный взгляд, с трудом произнесла дрожащим голосом:

— Я отрекаюсь от магии… Я этот инструмент не возьму…

Эктори ответила, изображая в тоне разочарование:

— Это твой выбор, — интонация её в миг переменилась, следующие слова были произнесены с вернувшимся спокойствием на границе безразличия: — Где сейчас мальчишка? Я хочу узнать результат своей работы.

— Оставь Идлари в покое, он уже достаточно исстрадался, — сквозь зубы прошипела девчонка.

По лицу Эктори расползалась немного неприятная кривоватая ухмылка, удивительно действенная, когда появлялась необходимость кого-то запугать, главное — не применять с теми, чьей реакцией на испуг является попытка заехать по зубам…¶

Подавшись немного вперёд, Эктори шепнула:

— Ты думаешь, я его не найду? Просто давай не будем тратить времени.

Младшекурсница кивнула, поспешив ответить, язык её в спешке и страхе заплетался:

— У-у меня он дома. Мо-можешь прийти… Я-я… Тебя ждать буду.

Эктори кивнула, для большей эффектности решила проверить пришедшую недавно в голову идею, ведь стены, пол и потолок любой комнаты были аркой, просто слишком большой, чтобы сознание спокойно приняло это и позволило переместиться. Мысленно разбив помещение на множество тончайших замкнутых прямоугольников, ария обратилась к силам миров и, подавшись немного вперёд, отправилась в другой мир, исчезнув прямо посреди кабинета.

Идя по коридорам дома младшекурсницы, отказавшись от того, чтобы слуги проводили её, Эктори печально вздохнула: девчонка сломалась, она уже начала понемногу прощаться с сознанием, возможно, проучится ещё ход или два и вылетит из Академии, вгоняя семью в непогасимые долги…

По лицу Эктори расползалась самодовольная улыбка, которой она попыталась убедить в первую очередь себя, что не повторит судьбы девчонки, столкнувшись с действительностью, куда более страшной и безжалостной, чем всё то, что было описано в самых жестоких книгах. Пока она держалась, волей насмешницы Судьбы, каждый раз, стоило ей только погрузиться в пучину самобичевания, вспомнить о виновности в загубленности чужих жизней, подсовывавшей очередную задачку, решение которой заставляло вновь отмахнуться, легкомысленно забыть о чужих судьбах, проверяя теории, доказывая воплотимость пришедших в голову идей. Эктори, или, вернее, Ар, пока ещё доказывала свою полезность этим мирам, ей пока позволялось жить и нормально функционировать, служить инструментом для исполнения предначертанного, завязывать узлы на судьбах тех, кто сполна его исполнил.

Эктори на мгновение замерла перед дверью, за которой должен был находиться мальчишка, содрогнулась: неужели она, столь часто вершившая судьбы других, испугалась перед встречей с последствиями содеянного, как мелкая трусливая девчонка? Тут же отметя все сомнения, Эктори распахнула дверь без стука и вошла.

Скользнув по грудам сваленного хлама, острый взгляд Эктори наконец выхватил нечто, походившее на живое тело. Аккуратно переступая через сваленные в кучи книги, ария подошла к Идлари, потрясла его за плечо, заставляя открыть глаза.

Идлари с трудом поднялся, измерив Эктори ошарашенным взглядом, попытался поклониться, но, пошатнувшись, чуть не упал. Эктори пришлось подхватить его и усадить на пол. Благодарно кивая, он проговорил:

— Рад Вас видеть, дорогая госпожа.

— Это у тебя последствия слияния? — обеспокоенно уточнила Эктори, с интересом разглядывая впаянный в грудь камень и расходящиеся от него залитые имперским золотом трещины, уже переставшие кровоточить, но всё ещё не заросшие кожей.

Идлари качнул головой:

— Нет, скорее преимущества. Теперь мне почти не грозит истощение от бессонницы, правда, я немного переусердствовал — хотел узнать все возможности нового тела.

Ария довольно кивнула: мальчишка, в отличие от младшекурсницы, воспринял пережитое совсем иначе, в этом он немного походил на неё саму: любопытного, порой слишком легкомысленно относящегося к своей жизни, жаждущего новых возможностей и легко привыкающего ко всему невероятному.

— Нужно чуть подлечить? — предложила Эктори, надеясь повнимательнее рассмотреть своё поспешное творение.

Юноша качнул головой, тогда Эктори, мысленно оправдав, что она ария, а значит, имеет право действовать, не подчиняясь привычным законам, распахнула рубаху мальчишки, едва прикрывавшую худой торс, тонкими пальцами опасливо, не желая причинить боль, коснулась камня, провела по трещинам. В глазах её плескались озорные искорки понимания. Арии были одним из немногих видов, способных скрещиваться с другими, а их кровь, как оказалось, могла прижиться в любом организме, кроме разве что нэсу. И вот теперь эта кровь влияла на тело, став дополнительным каркасом и проводником для энергии от камня, что объясняло неутомимость и, в дальнейшем, возможно, отсутствие необходимости постоянно дышать и регулярно поглощать пищу.

Как бы между делом, Эктори поинтересовалась:

— А чего ты здесь, а не дома или в Академии?

Юноша, наконец выйдя из ступора, вызванного дерзкими действиями Эктори, с трудом собрав мечущиеся мысли, промямлил:

— А так получилось, что теперь по документам я мёртв…

Эктори оторвалась от изучения трещин, поинтересовалась:

— А как же родители?

— Они в этом поспособствовали, — печально усмехнулся Идлари. — Лучше уж иметь мёртвого сына, чем такого. Даже похороны организовали.

Эктори, как ни пыталась сдержаться, вздрогнула. Для неё отец и мать были теми, кто примет и поддержит, какую бы глупость она ни совершила. Уничтожь она хоть половину миров, или даже все, Ра и Фор наверняка бы поворчали, очень вероятно, прочитали бы нотацию, заставляющую осознать свою ошибку и в сшодый раз раскаяться, но потом бы обязательно помогли всё исправить. Никто из арий бы не отказался от своего дитя, пусть арии и не рожали своё потомство. Рассуждая рационально, отбросив все оправдания светлыми и добрыми чувствами, Эктори пришла к выводу, что подобное поведение представителей её вида обуславливалось именно отличием способа воспроизведения себе подобных, его трудоёмкостью. Подобный вывод очень не понравился Эктори, потому она, решив не замечать этих мыслей, проговорила:

— Без документов будет тебе тяжко… Ладно, можно сказать, что часть ответственности лежит и на мне. Нужно тебе гражданство Амперии?

На лице юноши отразился целый спектр быстро сменивших друг друга чувств, перемешавшихся, слившихся воедино, лишивших возможности изложить свои мысли. Сначала ему казалось, что всё сказанное — лишь шутка. Да, Эктори на самом деле носила имя Ар и была дочерью бывшего Императора, но не могла же она так просто сделать документы. А если могла? Так просто? Не прося никаких невыполнимых обещаний взамен? Должен был быть во всём этом какой-то подвох… Но лицо Эктори доброжелательно сияло от лучезарной улыбки, слишком естественной и невинной, чтобы оказаться фальшивой.

Идлари нерешительно кивнул, Эктори тут же выхватила планшет, позвонила Тиллери:

— Нам нужны амперские документы на одну личность.

— Ты ведь понимаешь, что для этого придётся заполучить печать Императора или одного из доверенных лиц? — напомнила Тиллери, заговорщически ухмыльнувшись, рассчитывая вытребовать с Эктори что-нибудь этакое за услугу, не составлявшую для неё сложностей.

— Мы сделаем через поручительство от непосредственно моего имени.

— Это так работает? — недоверчиво переспросила сестра Миры, с явно сквозившим разочарованием в голосе.

— Я уже так делала с… — Эктори запнулась, вызывая в памяти имя из прошлого. Теперь почти все её воспоминания восстановились, и их оказалось слишком много, чтобы спокойно упорядочить, расставить в хронологическом порядке, накинуть на совсем дальние пелену прожитого. — … с Поапом.

— Я не буду спрашивать, кто это такой… Отправь анкету с данными своего бедолаги. Готовьте печать и объёмный скан в полный рост. А ещё придумай, чем расплатишься за услугу.

Эктори хихикнула:

— Ну какие платы? Мы же не чужие, помогаем друг другу как амперец амперцу — я тебе вдруг что тоже не откажу.

— Обожаю ваши законы.

Эктори сидела в кресле в их с Мирой комнате, по обыкновению закинув босые ноги на угол стола, поглаживая устроившуюся у неё на коленях Сайму, словно зажмурившуюся в довольной полудрёме.

Под лениво скользящим взглядом арии из этого мира и заинтересованным — её отражения, Мира металась по комнате, вертясь перед зеркалом, совсем не замечая уставившейся на неё оттуда пары золотых глаз. Отражение безмолвствовало, потому и Эктори ничего не предпринимала, только приглядывала за ним, так же, как и оно посматривало за ней. Быть может, пока оно торчало здесь, у него не было времени на пакости в других местах? Тогда ведь Эктори была и вовсе героем. Хотя, было нечто в этом пристальном взгляде…

— А ты в чём пойдёшь? — поинтересовалась Мира, мельком взглянув на арию, погружённую в свои раздумья, от того не заметившую, что её юбка неприлично подвернулась, оголив длинные изящные ножки.

С трудом оторвавшись от созерцания в зеркале не себя, важно скрестившей ноги в совершенно иной позе, ария растерянно переспросила:

— Куда?

— В гости к Уолтону. Он тебя тоже пригласил. Кстати, сможем пошататься по грузовому кораблю, может, даже на его устройство посмотрим.

Пожав плечами, Эктори выдала самый логичный, по её мнению, ответ:

— Тогда какой-нибудь костюм.

Мира, тут же всплеснув руками, воскликнула:

— Ну какой костюм? Мы же на вечер с аристократами пойдём.

— Брючный, — невозмутимо выдала Эктори, — может, даже штаны, ну такие, как у Жрицы, чтобы не запачкались, да и удобные они. И платье у неё хорошее, вроде по-женски, но ничего не мешает. Хотя, наверное, аристократы не поймут такого маскарада, так что найду сейчас брюки какие.

— Слушай, мы там не будем копаться в двигателе, просто посмотрим, если повезёт, чертежи посмотрим да в энергетическую систему управления залезем, на этом всё. А чтобы тебя пустили, нужно быть обаятельной няшкой.

— Тогда подбери мне что-нибудь на свой вкус, или, вернее, что-то в стиле твоей сестры, если бы её всё же нарядили в юбку, а то я ещё от твоего прошлого платьица с рюшами не отошла, — безразлично хмыкнула Эктори, всё ещё не до конца осознав, что ту же игру, что затеяла она в окраинах, можно было провернуть и в центрах, просто с большими затратами времени и средств, но и с более значимой выгодой. Но заморочки центров не особо волновали её, ведь здесь она не собиралась строить идеального общества, от того не видела смысла во всех усилиях, прикладываемых Мирой, с каждым днём в кругу близких друзей всё больше походившей на более эмоциональную версию Тиллери и остававшуюся для прочих аристократов беззаботной веселушкой.

Зингера, критически оглядев Эктори, хмыкнула:

— Тебя явно наряжала Мира.

— Да ты сама проницательность, — проворчала ария, привыкшая отвечать Зингере и Сайме чуточку грубее, чем всем прочим товарищам из-за их постоянных подколок и насмешек.

— Тебя выдало кружево на чулочках, — отметила хранительница, прыснув со смеху.

— Меня выдало то, что чулочки вообще видно, — хохотнула в ответ Эктори, намекая на любовь Миры к пышным многослойным юбкам не ниже колена.

— Раз уж ты такая безотказная, то дай и мне тебя как-нибудь понаряжать, — продолжила подшучивать Зингера.

— Любой каприз за ваши деньги, — в тон ей ответила Эктори, покосившись на стол с угощениями и стоявшее на нём блюдо с шоколадными кексами.

Не дожидаясь очередной едкой подколки подруги, ария скользнула в толпу аристократов, окруживших что-то мило щебечущую Миру. Обеднувшись на подругу, сестра Тиллери подхватила её под руку, тут же поспешив представить жадным до сплетен представителям высшего общества:

— А это та самая Ар, которая дочь Империи, — за что получила лёгкий тычок в бок Эктори, всё же припомнившей, что всего несколько ходов назад она самолично заявила Мире и её сестрице, что нет больше смысла скрывать имя, ведь все, кто мог прийти за её жизнью, и так дорогу отыщут — было бы желание.

Одна из аристократок, оглядев Эктори, поинтересовалась:

— Прости, если прозвучит бестактно, но это случаем не ты, та самая Ар, которая выкупила на окраинах планету?

Эктори в ответ пожала плечами:

— Я. Ну да, ведь это обычная практика. Планеты на окраинах вроде стоят всего по девсу имперских.

Та же аристократка, всплеснув руками, хмыкнула:

— Да, но редко кто обрубает все контакты своей планеты с окружающим миром, к тому же экстренно распродав всё, что пришло на неё извне. Ты не против поговорить об этом? Кстати, моё имя Моро́йя.

Эктори оглядела Моройю с головы до ног, незаметно поправив захлопнувшееся правое веко, неопределённо пожала плечами, ответив: «Нет», от чего лицо Моройи исказилось в изумлении, смешанном с негодованием. Аристократка тут же попыталась хоть как-то уговорить её:

— Ты, видимо, посчитала меня просто любопытной девчонкой, но на самом деле у меня к тебе исключительно деловое предложение. Ты же работала с Тиллери? Предлагаю провернуть нечто подобное.

Мира, неподалёку о чём-то беззаботно болтавшая с группкой аристократов, тут же обернулась к Эктори, отрицательно мотнув головой. Увидев это, ария с ухмылкой подхватила Моройю за руку, предложив подойти ближе к смотровому окну, присесть на пустующие возле него сиденья.

Моройя, расправив складки на платье, тут же принялась подробнее расписывать свою задумку:

— Аристократы очень любят всё неизвестное, и чем больше загадка, тем больше спрос. Ты же ведь дочь Империи? Одно твоё имя подкинет цену до небес. К тому же у тебя буду я, которая займётся всей скучной работой с лицензированием нашего курорта и прочей волокитой с документацией.

Эктори в ответ на это отрицательно мотнула головой:

— Это неправильно. Жители Оргоса разумны, они не выбирали родиться в центре или на окраинах, потому нельзя смотреть на них как на зверьё в заповеднике.

Проговорив это, ария тут же поморщилась — внутренний голос с интонациями Саймы напомнил, что и она занималась чем-то подобным: «Но при этом нет ничего предосудительного в том, чтобы проводить на них свои социальные эксперименты по созданию идеального государства? Как же это так ты забыла, что надо бы учесть и их мнение?» Неожиданно Эктори опомнилась, осознав, что её мыслям и впрямь вторил голос насмешливой змеи. Незаметно сорвав Сайму, устроившуюся прямиком у неё на ухе, ария наконец обратила внимание на что-то щебечущую Моройю:

— … как ты можешь не понимать. Мы же сможем заполучить денег на безбедную жизнь где-нибудь не так уж и далеко от центра. Если уж так переживаешь за своих разумных, можно сделать так, чтобы они ничего и не заметили. Попытаться слиться с местным населением! Избалованные аристократы на это точно клюнут! Они к нам сами побегут.

— Нет! — более настойчиво ответила ария.

Эктори проследила взглядом за Морой, удалившейся с непристойной её статусу поспешностью, но всё же надменно вскинувшей голову. Из груди арии вырвался печальный вздох: жители центров были совершенно такими же, как и обитатели окраин, что бы они сами о себе ни говорили. Наверное, с ними бы было так же просто иметь дело, как и со знатью с Оргоса, тем более, что у неё было имя, открывавшее двери во многие знатные дома. Здесь она была не Жрицей молодой веры, а дочерью Империи, хотя… После падения её государства отношение к ней едва ли отличалось от отношения знати в Лирге.

Пора бы признать и для самой себя, что она Ар, а не какая-то там Эктори. Всё равно спрятаться у неё не получилось…

Прильнув лбом к холодной плёнке иллюминатора, Ар нашла для себя ещё одно объяснение того, почему в их мире с освоенной телепортацией разного рода транспорт продолжал оставаться популярным. Было нечто прекрасное во мраке первозданной плоти мироздания, усеянной россыпью звёзд и раскрашенной переливами наслаивающихся друг на друга миров, в тех местах, где их границы от соприкосновения истончались, создавая причудливо искажённые фантомы. Картины, открывавшиеся перед взором арии, были сравнимы разве что с чудесами планет, по каким-то причинам оказавшихся отрезанными от общих миров, от чего эволюция на них пошла по совершенно иному пути, от чего разумные не стремятся внешне прийти к образу мироздателей, ставших эталоном для жителей планет, связанных порталами и иными путями.

А ведь даже у таких планет должны были быть хранители. Какими они будут?.. Возможно ли с ними договориться? На каком языке они вообще говорят? А ведь они запросто могут общаться не посредством речи, а, например, какими-нибудь мысленными импульсами, посылаемыми непосредственно в управляющий центр. Сайма ведь так на самом деле и общалась…

Все эти размышления натолкнули Ар на идею отыскать какую-нибудь замкнутую планетку, как, например, та, на которую воля Судьбы вынесла её ещё на первом курсе, выкупить её и как следует изучить, ведь возможно, новые формы жизни дали бы идеи для… А чего она вообще хотела?

Из раздумий Ар вырвал юноша, бесцеремонно опустившийся рядом, протянувший ей блюдце с воздушным пирожным. Ария перевела на незнакомца заинтересованный взгляд, на что тот ответил лучезарной улыбкой, наконец заговорив:

— Моё имя Ниэл, можно составить тебе компанию и угостить сладким, пока самое вкусное ещё не съели другие?

— Моё имя Ар. Я бы предложила тебе присесть, но ты, как вижу, парень самостоятельный. — Перехватив блюдце с угощением, она тут же добавила: — Мне очень нравится твой подход.

— Ты не похожа на обычную аристократку, — проговорил Ниэл с лёгкой улыбкой.

— Ну вот такая я вот аристократка со странностями, — ответила Ар, слегка улыбнувшись, от чего правое веко самостоятельно захлопнулось, и ей пришлось приподнять его вручную. Ниэл постарался сделать вид, что не заметил её жеста, стараясь не смутить, вежливо отведя глаза, но для Ар её периодически клинящие детали стали чем-то столь привычным, что только по реакции собеседника она поняла, что для центральных миров сделанное ею считается чем-то за гранью нормального…

Откусив пирожное, утерев большим пальцем крем, оставшийся на уголке губ, она поинтересовалась:

— Так а чего хотел, красавец ты мой?

— Просто пообщаться. Где я ещё такую диковинку, как дочь Империи, выловлю?

На мгновение задумавшись, ария ответила шуткой в тон собеседника:

— Действительно негде, братья мои на дочерей не очень смахивают.

Расхохотавшись, Ниэл решил продолжить свою мысль:

— Я про то, что в Академии тебя негде и не отыщешь. Я ведь, между прочим, учусь на курс старше, но пересеклись мы только сейчас.

Обиженно надувшись, подражая тому, как мило дула губки Мира, Ар хмыкнула:

— Сегодня, похоже, все решили меня понукать тем, что пропадаю в библиотеке или на окраинах?

— Что ты?! — искренне удивившись, воскликнул Ниэл. — Ладно, ты и впрямь весьма своеобразна, потому не буду ходить вокруг да около, как это положено в высшем обществе. Я натыкался на ваши теоретические рассуждения совместно с Суридом.

— Это которые про вынос энергоподпитки фэтэ на внешний источник?

Улыбнувшись, Ниэл кивнул, тут же продолжив:

— Там всё столь подробно изложено, что полагаю, слово «теоретические» следует заключать в кавычки?

Ар неопределённо пожала плечами:

— Подобные эксперименты признаны правящим Советом миров незаконными.

— Да ладно, арии никогда не оглядывались на этих напыщенных толстосумов, ничего не смыслящих в истинном устройстве миров, а только лишь владеющих землями в центрах. Они ведь даже не хранители, по сути они ни на что не влияют.

— Твоё счастье, что я ария и мне сильно плевать на все эти их политические игрища.

Ниэл, самодовольно хохотнув, отрицательно мотнул головой:

— Я говорю это совсем по иным причинам. Они ничего не стоят без вас, поставляющих Гоузерт, чьи свойства не сравнимы ни с одним из существующих в мирах металлов, и нас, в отличие от вас, специализирующихся на оружии, предназначенном исключительно для мастеров магии, создающих лучшее авто и энестрелы, для обращения с которыми не всегда обязательно иметь даже руки. Представлюсь полностью: Ниэл из семьи Гойс.

— Теперь мне ясны твои политические взгляды, но ты ведь пришёл не в биографию свою посвящать, — хмыкнула Ар, забавляясь той наглостью, которую ей допускало положение в центрах.

— Наш род давно уже сотрудничает с Империей, хотя сейчас поставки сильно сократились. Твой брат отдал слишком много власти этой хитрюге Тиллери. Но да, я действительно пришёл говорить не о политике — отступление получилось совершенно случайным. Я пришёл именно к тебе. В той статье, за доступ к которой пришлось вложить немало имперских — надеюсь, тебе хоть что-то да перепадает с тех золотых гор, что получает издательство, вы рассматривали несколько способов зарядки камней энергией. Энестрелы как раз используют в качестве заряда такие камни. К тому же, ты вроде бы что-то публиковала о запечатывании заклинаний в объекты, прости, не смог найти оригиналы, на тебя достаточно часто ссылаются. В общем, хочу попробовать поработать совместно, думаю, твои идеи и наш опыт помогут создать нечто совершенно новое. Конечно же, я планирую наладить массовое производство, и мы заключим договор, по которому тебе будет перечисляться процент от продаж. Ну и со всем остальным по документам потом уже позже согласуем. Да и тем более у нас даже есть прекраснейший полигон для испытаний, за что Корэру искренне спасибо — последние хода два по времени Империи в Зузамесе все кому не лень проводят свои эксперименты, закидывают туда поднатаскаться своих вояк, проверить новшества в магии и оружии. В общем, от тебя трудозатраты минимальные, а дело обещает быть интересным.

Замолчав, Ниэл выжидающе взглянул на Ар, которая, против его ожиданий, сразу же ответила:

— Хорошо. Я бы хотела изучить уже готовые у вас наработки, а после, пожалуй, и возьмусь за новый проект.

Вернувшись в Академию, Ар зашвырнула куда-то в угол комнаты туфли, на ходу стянув платье, завалившись в застеленную постель, тут же отключилась. Приятный солнечный сон: она была дома, в прошлом, там, где она ещё не избегала своего имени — Ар.

Обрадованная этой кратковременной встречей с прошлым, Ар помчалась по каменному коридору Имперского замка, не задумываясь, куда бежит, стуча аккуратными каблучками. Постепенно цокот стал равномерным, став глуше, обзаведясь неестественным эхом.

Только теперь Ар заметила, что не бежит по белокаменным плитам, а отчаянно пытается продраться сквозь вязкую жижу неопределённого цвета. Перед ней, пошатываясь словно от дуновения незаметного ей ветра, стоял силуэт, который она ни за что в жизни не смогла бы спутать с чьим-либо ещё: перед ней стояла Сабирия, с ног до головы измазанная своей собственной, отвратно смердящей кровью, стекавшей по капле в жижу, заполнившую всё обозримое пространство.

— Да сколько можно? — с тяжёлым вздохом простонала ария, не поднимая глаз. — Столько не виделись, и вот опять…

— Чего такое? — поинтересовалась Мира, протирая заспанные глаза, только теперь поняв, что её подруга говорила во сне. Она тут же метнулась к Ар, принявшись трясти её за плечо.

Ар поспешно остановилась, замерла, страшась обратить на себя внимание упырицы, но та уже заметила её, тут же указав на арию. Не сразу поняв её жест, Ар поспешно обернулась, судорожно мечась взглядом по бескрайнему простору у неё за спиной. К тому моменту, как она обернулась, рядом с Сабирией поднялось ещё несколько фигур. За ними смердящая жижа исторгала из себя ещё и ещё мертвецов… Только приглядевшись, Ар признала юношу по левое плечо от упырицы: ученик гончара с Оргоса.

Срань! Она ведь по прошествии времени никак не могла вспомнить имени мальчонки. Ведь он не стал куклой для её спектакля…

Не помнила Ар и всех иных последователей мертвячки… Смутно узнавала лица, припоминая, что где-то когда-то… Не более!

Выругавшись на Первом, ария тут же рванула прочь от надвигающейся на неё груды тех, в чьей смерти… Тех, кого убила она!

Твердь под ногами уходила всё глубже, в какой-то момент заставив арию запрокинуть голову, только бы не наглотаться крови копошившихся у неё за спиной мертвецов.

Дорога под ногами Ар оборвалась, она упала в Ничто. Не было больше ни мертвецов, ни смрада, источаемого ими, ни жрущего изнутри мерзостного чувства вины, вспыхивавшего в её беззаботной башке только если ей вот так вот бесцеремонно и нагло напоминали о всём содеянном.

Она куда-то падала, и падение это, казалось, никогда не прервётся, как бы Ар ни пыталась взмахнуть крыльями, которых ведь у неё и не было…

Ария не сразу поняла, что тьма небытия сменилась обычной темнотой ночной комнаты с наглухо задёрнутыми шторами. Осознание происходящего наконец достучалось до разума Ар, когда она сумела различить златокудрую головку склонившейся над ней Миры.

— Я проснулась, — проговорила Ар, тут же слизав кровь, выступившую на искусанных губах, припомнив, как закусывала их, с трудом переставляя ноги в вязкой жиже.

Мира тут же соскочила со ступеньки кровати Ар, опустившись в своё кресло.

Ария, откинув откуда-то взявшееся одеяло, пренебрегая ступеньками, едва не задев угол стола, бывший первым ярусом её кровати, соскочила на пол. Пошатываясь, отчаянно гоня всё ещё кружившиеся в отвратной пляске силуэты, Ар доковыляла до шкафа, выудив из него какие-то юбку и блузку, валявшиеся в общей куче тряпья, которое ария, позабыв о порядке в порыве вдохновения, просто закидывала на полки.

Спотыкаясь о вывалившееся следом вещи, Ар натянула одежду, поспешно зашнуровав корсет со вставленными в него пластинками гоузерта. Запихав все остальные шмотки обратно, она, прихватив со стола Сайму и планшет, натянула ботинки на низком каблуке, поспешно шмыгнув за дверь. На донёсшиеся вслед вопрос Миры: «Всё хорошо?», Ар крикнула: «Сон неприятный был. Пойду, воздухом подышу».

Только на улице Ар успокоилась, сняв ботинки, босыми ногами ступая на выровненную по одному, прописанному в каком-то регламенте уровню траву, поджав пальцы.

— Хочешь, я буду охранять твой сон? — предложила Сайма, устроившись на плечах хозяйки, овив её тонкую шею.

— У меня есть вариант получше, — хмыкнула ария, двинувшись в глубь сада при Академии.

Пристроившись у дерева, Ар набрала Ниэла. Тот не сразу принял вызов, а ответив, заговорил раздражённо:

— Ты хоть в курсе, который сейчас ур?

— На планете, где Академия, сейчас ночь, — спокойно пояснила ария, игнорируя подтекст, скрытый за тоном собеседника.

— Не поверишь, но мы на одной планете…

— Догадывалась, — ответила Ар с явной насмешкой в голосе, как привыкла говорить с теми, в чьём тоне слышала издёвку.

— А знаешь, что нормальные господа по ночам делают?

— Заговоры строят, — ответила Ар, откровенно похохатывая, выбрав для общения с Ниэлом образ гениальной чудачки, после наблюдений за обществом центров решив играть с ним так же, как играла на окраинах.

Ответом ей был тяжёлый вздох, понявшего, что сердиться просто бессмысленно, юноши:

— Так чего ты хотела?

— Да настроение поработать было, тем более через пару дней выходные, можно без проблем пропасть.

— И это никак не могло подождать до утра?

— Ну-у, если тебе так не хочется, я найду чем себя на ближайшие выходные занять, не знаю правда, насколько затянется. Так что могу и на куда большее время пропасть.

Вновь вздохнув, и как показалось Ар, тихо выругавшись, Ниэл поинтересовался:

— Ну и где ты?

— В саду.

— Иди к центральному входу, сейчас спущусь.

Сунув планшет в карман, Ар легко подскочила на ноги, неспешно направившись обратно.

— Это действительно куда веселее, — прокомментировала Сайма.

— А я о чём? — хмыкнула Ар, улыбаясь в предвкушении.

— Опять будешь урабатываться до потери сознания?

— Метод рабочий же, — удовлетворённо хмыкнула ария. — Да и если ты хочешь сказать что-то о вреде для фэтэ, так раньше времени всё равно не помру.

— Вопрос лишь в том, в каком состоянии ты до смерти дойдёшь…

Ар в ответ только лишь пожала плечами, подумав о том, что мертвецу на это будет уже всё равно, но благоразумно промолчав — не хотелось ей спорить с острой на язык змеёй.

После нескольких шагов в тишине, Сайма разочарованно хмыкнула:

— Удивительно, что такая дешёвая манипуляция сработала.

— Не нужно всё усложнять.

— Но это ребячество, — с превосходством проворчала змея.

— Все мы дети, просто кому-то хватает смелости это признать.

Немного помолчав, Сайма скользнула по плечу Ар, подавшись немного вперёд, так чтобы встретиться с её взглядом одним из золотых глаз:

— Экая умная ты у нас стала, уже просто так и не заткнёшь. И куда только делась та маленькая славная девчушка, которую я вытащила из центра миров.

Теперь уже Ар некоторое время молчала в раздумье, всё же ответив:

— Подозреваю, что её и не существовало никогда.

— Слушай, а зачем теперь тебе такой умной я?

— Ну кому-то же я должна высказывать свои умные мысли, а то не всякий выдерживает, — ответила Ар, расхохотавшись.

Ничего не ответив, Сайма, уменьшаясь, скользнула в складки пышного рукава хозяйки, заставив Ар обратить взгляд на приоткрывшуюся дверь и выскочившего из неё Ниэла.

— Ты бежал? Чего терминалом не воспользовался?

Подняв на арию заспанный взгляд, Ниэл расхохотался:

— Не каждый день мне девушки по ночам звонят. Не подумал. Твоё счастье, что дома у меня сейчас день, отец согласится выдать нам чертежи.

Ниэл оказался настоящим фанатом семейного ремесла. Ар стоило только показать, что она разбирается в теме вопроса, рассказать общедоступные факты об устройстве имперских энестрелов, дополняя не сильно значительными, но мало доступными, как её собеседник оказался готов раскрыть ей все тайны ремесла. Но Ар слушать отказалась, она попросила показать, и Ниэл, позабыв о сне, устроил ей целую экскурсию по фабрикам.

Отец мальчишки оказался куда рассудительнее, но узнав, что его сын притащил арию, отнёсся к ней, с любопытством разглядывавшей производство, благосклонно, хотя и всё же заставил дать обещание:

— Я, чьё имя Ар, обещаю, что никому в этой жизни не расскажу о технологиях производства семьи Гойс, — только после этого послав одного из своих слуг составлять договор о сотрудничестве.

Глава семьи, чтобы скрасить ожидание и отвлечь Ар от самого, по его мнению, важного: полагающегося ей процента с продаж создаваемых совместно энестрелов, принялся рассказывать о заводах, являвшихся его гордостью. Она умела слушать, и он втайне надеялся, что сыну всё же удастся привести девчонку в семью, хотя умом понимал, что ария выйдет замуж только если проживёт с мужчиной долгие ходы, убедившись в его верности и способности не стать скучным, полностью изученным и предсказуемым.

Устройство самих энестрелов оказалось до банального простым, почти без магии и в основном на механике, от чего Ар на мгновение разочаровалась, удивляясь тому, отчего же она просто не взяла да и не разобрала его, ведь, несмотря на все слухи, распространяемые всякими знатоками, с которыми она успела ознакомиться ещё на корабле, сразу после завершения их разговора с Ниэлом, у корпуса энестрела не было даже мало-мальской защиты от постороннего вмешательства. При должной сноровке она, скорее всего, смогла бы просто влезть в содержимое, что-нибудь вытащить, что-нибудь вставить и запечатать как так и было. И это стало первым пунктом, который она решила во что бы то ни стало исправить, впечатав в металл на стыке деталей заклинание, активизирующееся их соприкосновением и исполняющееся после разрыва соединения.

Заглянув через плечо на то, как Ар вырезала на деталях шилом бороздки слов на Первом, Ниэл предложил:

— Может, сразу на формах вырезать, чтобы потом отлить?

Закончив линию символов по срезу дула, прекратив наконец бормотать что-то непонятное для Ниэла, Ар ответила:

— Не сработает. Пока вырезаю, я зачитываю запечатывающее заклинание, которое служит основанием для восприятия мирами этой записи не просто как узора. Я ещё не нашла иного способа активации и не знаю, как запечатывать иначе. Пока что на это способна только я, и, конечно же, Экор с Ра, про остальных не знаю, — тут же ария про себя задалась вопросом о монетном дворе Империи Гоузерт, ведь на имперских монетах по вне́шцу* отливалось заклинание, переводившее монеты в энергетическое — бесплотное, состояние, и обратно.

— А что, если попробовать кого-нибудь научить?

— Мы с Зингерой пробовали, не очень успешно, — о том, что учеником их стала не отличающаяся усидчивостью и настойчивостью в вопросах магии Мира, она умолчала, от чего-то в глубине сознания что-то твердило, что таинство этого знания ещё сослужит ей.

— Тогда этот энестрел станет эксклюзивом, — хмыкнул Ниэл, уже подсчитывая, за сколько можно будет его продать, подозревая, что на этой доработке дело не кончится. Единственное, о чём он сожалел, было то, что шедевр, созданный Ар, не удастся оставить себе на память. Ведь дизайнеры их дома, прослышав о том, что к работе приложит рука Ар, создали и отлили прототип совершенно новых деталей, успев в те несколько уров, пока хитрая девчонка выторговывала у главы рода Гойс побольше процент за продажу созданных ею изделий и установку её личной именной печати рядом с печатью рода.

— Я, пожалуй, по старым амперским заветам сделаю их девять, по числу элементов. Предлагаю для красоты области на прикладе залить эмалями под цвет элементов, аристократы ведь такое любят?

По лицу Ниэла расплылась довольная улыбка:

— Не представляешь, насколько! Кстати, отчего ты сказала «аристократы», а не «мы», ты ведь тоже из благородных?

Ар пожала плечами, прихватив со стола, где перед ней был разложен разобранный на части энестрел, зарядник и курок с ложбинкой для камня-ударника, высекающего из зарядной батареи искру энергии, становящуюся зарядом. Когда Ниэлу показалось, что она решила просто проигнорировать его вопрос, ария наконец ответила:

— Просто забылась, я ведь из Амперии, у нас там иные порядки.

Повертев перед собой зарядник, рассмотрев его на просвет, Ар прокомментировала:

— Он просто высекает заряд энергии, размер которого ничто не контролирует.

— Да, — пояснил Ниэл, — благодаря размерам деталей и их положению нам удалось привести к среднему значению, но в условиях изменившейся концентрации частиц элементов в окружающей среде количество выстрелов может варьироваться в пределах плюс-минус три.

— И их сила… — добавила Ар.

Ниэл в ответ только повторил её слова с некоторой печалью в голосе.

Протянув наследнику семьи Гойс зарядник — небольшой каменный цилиндр, в диаметре около пэ и длиной примерно в пять или шесть пэ, Ар уточнила:

— Ваши мастера смогут нарезать его на пять частей, двигаясь по спирали.

Ниэл кивнул, Ар, протянув ему ударник, сообщила: «А его просто пополам».

Проследив за удалившимся юношей, ария, довольная выдавшимся уром работы в тишине и без непрестанно мельтешившего парниши, отвлекавшего от работы, откинулась на спинку кресла, расправив затёкшие во время долгого сидения плечи.

Столь приятная тишина одиночества продлилась недолго: вскоре её разорвал звонок от Миры:

— Ты в курсе, что пропасть на весь день и пойти подышать воздухом — это немного разные вещи? — недовольно поинтересовалась Мира.

— Прости, чуточку увлеклась, думаю, к началу следующего акь уже вернусь.

— Во что ты там уже опять вляпалась? — обеспокоенно потребовала объяснений Мира.

— Всё в пределах законного, — хмыкнула Ар, завершив звонок, не желая больше выслушивать обеспокоенных причитаний подруги.

Когда вернулся Ниэл, Ар, уже умастившаяся в кресле, поджав ноги, сняв длинную юбку, протянула ему трубку ствола, задала очередной волновавший её вопрос:

— Для концентрации энергии заряда вы используете напыление внутри ствола, от которого краевые частицы потока отражаются и направляются в центр. Но что, если сразу следом за зарядником установить линзу из плёнки или какого-нибудь кристалла? Это проще и дешевле.

— Мы пробовали, но после определённого количества выстрелов линза разогревается и форма её деформируется, так что на перспективу напыление дешевле и практичнее.

___

*Вне́шец — в Имперском языке ребро монеты, её боковая поверхность, именно на неё в своё время наносились засечки для предотвращения опила металла и последующей подделки монеты. Имперцы же используют его для нанесения заклинания, что защищает от подделки и не даёт распознать само заклинание, ведь буквы достаточно мелкие, даже Ар в ранних главах пришлось приложить немало сил, чтобы разобрать его и понять принцип действия.

К середине акь Ар всё-таки вернулась в Академию, тут же завалившись спать, погрузившись в приятное Небытие без сновидений, пусть иногда, где-то там, во тьме мелькала клыкастая улыбка Сабирии, ставшей предводителем всех мертвецов, явившихся воззвать к совести арии, возможно от того, что упырица оказалась чуть ли не единственной, кого Ар достаточно хорошо помнила, чтобы подсознание могло восстановить образ до малейших деталей. Но самой арии было уже всё равно, она слишком устала, чтобы переживать о какой-то там вине.

За несколько дней работы она ни разу не сомкнула глаз. Ниэл, сидевший рядом, периодически отрубался, несмотря на все попытки остаться в сознании, не пропустить ни единого её движения. Но Ниэл не был арией, от того не мог, подобно тому же Корэру или Роктвику, просидеть с ней несколько дней напролёт.

Закончив работу над энестрелами, Ар принялась искать очередное занятие, способное лишить её свободного времени ещё на несколько дней, целиком и полностью погрузившись днём в учёбу и работу в библиотеке, а ночью — в заботы о Новой империи.

В те несколько жизней, «прожитых» на Оргосе, Ар не раз спасалась от призраков убитых ею тем, что загружала себя работой настолько, чтобы потом уснуть в беспамятстве.

К тому же, если уж ей удалось заполучить нули за оба оставшихся хода, то можно было бы списать баллы за предыдущие, что позволило бы войти в число учеников, закончивших обучение с лучшим результатом, и сохранить право на свободное пользование физической и энергетической библиотеками Академии. Пусть собрания книг здесь оказались не самыми богатыми — побывав в домах разных знатных семей из центров, Ар увидела куда большие коллекции, — но стараниями Тётушки Академия могла похвастаться весьма специфической подборкой в сферах всего, что так или иначе могло заинтересовать арию.

Ар не замечала, как быстро текло время: на Оргосе сменялись тринадцатки поколений, а в Академии меняли друг друга сезоны. В погоне за списанием баллов и под влиянием неунывающей Миры ария даже решилась посетить занятия по искусствам, на которых поставила для себя крест ещё на первом ходу обучения.

Скульптура и живопись определённо оказались не тем, чем бы она могла заниматься, хотя благодаря выработанной усидчивости пару баллов списать удалось. Проблемой оказалось то, что пока руки были заняты, ум её, привыкший к постоянной работе мысли, оказывался без дела, от того сознание пускалось бродить в пространные дали и обязательно натыкалось на Сабирию. Ар пробовала нагружать и голову, заставляя постоянно просчитывать условия для записи заклинаний в объект, всё ещё не теряя надежды упростить процесс воплощения этой задумки, ведь то, что она сделала для Ниэла, было самым топорным из возможных решений, но при этом и точно рабочим. Но стоило ей полностью сосредоточиться на расчётах, как всё валилось из рук, получалась какая-то нелепица, которую никак не удавалось списать на изображение потока чувств.

С чувствами у Ар в целом было всё как-то не очень, особенно после того, как ей пришлось отыгрывать на Оргосе сшоды совершенно разных ролей — от её истинных чувств мало что осталось. Для неё самой это не было проблемой, но вот, отчего-то, преподаватели оказались в корне не согласны с её мнением.

— Ну ты же такая выразительная, яркая девушка, почему так сложно отразить всю красоту твоего внутреннего мира на холсте? — причитала преподаватель, пока Ар не вытирала, а скорее размазывала пятно краски по щеке, припоминая упырицу, захватившую всё пространство её «внутреннего мира».

— Давайте я вам просто нарисую этот горшок, да покончим с этим мытарством?

— Юная леди, но нельзя же так! К чему искусство, если оно ничего не доносит? Для того, чтобы просто повторить этот, как Вы выразились, «горшок», у нас есть сканы, плоские и объёмные на любой выбор, но зачем тогда создавать, если Вы не способны переосмыслить уже имеющийся образ, привнести в него что-то новое?

«Зачем?» — повторила про себя Ар. Действительно, она просто не смогла найти для себя в обоих занятиях цели, с которой могла бы применить их, ведь тем же кузнечным делом она занималась без труда, сосредотачиваясь на нём, ведь понимала, что оно даёт бескрайние возможности: от починки собственного тела до создания оружия.

Между тем преподаватель всё никак не унималась:

— Что же Вы за аристократка такая, если не имеете ни капли воображения. Я понимаю, если бы Вы были дикаркой с окраин, смыслящей только в том, как юрму разводить да плуг воротить, но Вы ведь не последняя личность среди тех, кто избрал своим делом искусство управления силами миров. Неужели чтобы колдовать, достаточно быть кем-то с таким узким мировоззрением, не способным взглянуть за пределы нашей реальности?

Неожиданно Ар залилась истерическим смехом, эхом вторя слова о взгляде за пределы реальности, косясь на своё лыбящееся отражение на поверхности преподавательского стакана. Не без труда успокоившись, ария, закинув ноги на перекладину мольберта, открыла планшет, просматривая сшоды изображений несчастных кувшинов, таких одинаковых по её мнению и совершенно разных по утверждению преподавателя.

Немного пошатываясь от ставшего уже привычным и потому запросто Ар игнорируемого недосыпа, она ввалилась в зал, где обычно преподаватель танцев проводила занятия, с ошеломлением уставившись на говорившего с той юношу, в некотором запоздании осознав, что лицо его знакомо, и мысленно обругав себя за излишнюю увлечённость, ведь могли же те переговоры и без неё провести. Нынешний наследник династии Ринора — парнишка не глупый ведь.

Преподаватель, оставив юношу, подошла к Ар, заговорив:

— Я отыскала тебе прекрасного компаньона. Думаю, вы с Ниэлом сработаетесь. — Привстав немного на носочки, чтобы оказаться на одном уровне с ухом Ар, шёпотом добавила: — Он, между прочим, из знатного дома, девушке твоего возраста должно быть лестно, что кто-то вроде наследника семьи Гойс проявил к тебе интерес.

Ар в ответ на это только хмыкнула. О каком только возрасте говорила преподаватель, если ей было всего ходов с тринадцать, что на планете Академии приравнивалось к двадцати шести и считалось достаточно сознательным возрастом, но для арий обе цифры были чем-то незначительным. Даже если учитывать, что Ар достаточно долго шаталась по окраинам, а значит, физически была куда старше тринадцати.

Куда старше…

Не значило ли это, что максимальное время, отмеренное ей до возраста самостоятельности — тридцати шести ходов, теперь гораздо меньше? Как вообще рассчитывалось время в предсказаниях? Если считать до тех пор, пока ей официально исполнится, то ещё целая жизнь впереди. Но что насчёт трактовки с достижением возраста?..

Задумчивость Ар, заставившую её на мгновение замереть, преподаватель восприняла за робость, тут же поспешив успокоить арию:

— Не воспринимай всё слишком серьёзно и постарайся не оттоптать парню ноги, этого будет достаточно. Ну а если тебя действительно интересует такая партия, то не глупи, да покажи, что с тобой и поговорить можно.

Все эти советы вызвали у Ар искренний смешок.

— Куда ты пропала? Опять тебя не выловить. То ты падаешь как снег на голову посреди ночи, то исчезаешь, — шепнул Ниэл, приобняв Ар за талию, заставив приблизиться, сделав первый шаг танцевальной фигуры.

— У вас вроде бы есть адрес моего счёта для переводов, так чего же ещё нужно? — ответила Ар, копируя интонации и мимику Тиллери.

На лице наследника семьи Гойс отразилось искреннее удивление. Подобная откровенность насчёт мыслей относительно окружающих была несвойственна аристократам, приученным искать чужой компании только ради выгодных связей. Но в отличие от той же Тиллери, точно таким же подходом зарекомендовавшей себя как надёжного партнёра, ария подкупала ещё и какой-то наивной непосредственностью на милом, почти детском личике, от того Ниэл предложил:

— Просто продолжить общение?

— Можно, но я в последнее время увлеклась иными сферами.

— Я видел твою статью, смешно. Музыканты негодуют, готовятся уже чуть ли не драться с тобой. Парочка даже бросали публичные вызовы на дуэли, тут же оговариваясь, что женщина может и не принимать — женщинам простительно такая трусость.

Теперь уже удивлялась Ар:

— Чего-то мне про их вызовы ничего неизвестно, а между тем, они ведь знают, где меня искать. — Ухмыльнувшись, она тут же прокомментировала: — Я не стану возмущаться, если вдруг конкретно эта часть нашего разговора станет достоянием общественности, но не более, а то глотку перережу.

Издав нервный смешок, Ниэл предпочёл не уточнять, шутка ли эти слова или всё же нет, помня обо всех слухах, ходивших про Ар и обоих её братьев, и то, как ария относилась к чему-то, умудрившемуся завладеть её вниманием, заставляя вспоминать легенды об одном из мироздателей, часто перескакивавшем с одной идеи на другую, но отдававшемуся новой мысли со всем рвением, что оставалось непонятным для созданных им же смертных.

— Прокатило бы, будь ты какой-то безымянной студенточкой, но ты же Ар, — продолжил Ниэл. — В последние ходы это имя обретает всё больший вес. Тебе следовало бы следить за тем, что говоришь, или уж тем более пишешь. Публичная персона, однако.

Со вздохом, смешанным с усмешкой, Ар произнесла:

— Вот бы пропасть куда-нибудь на несколько ходов, чтобы они все позабыли, а то так тяжело от этой популярности.

— На пару ходов помочь не могу, но вот с одним сезоном — это запросто. Отец интересуется, отчего ты больше к нам не приходила, ему очень понравилось общение с тобой. Если будет негде провести сезонные выходные, зазываем тебя к себе. Поселим в лучших покоях, выделим парочку служанок. А ты можешь делать что придет в голову.

— Я пошутила, — тут же пояснила Ар, удивляясь, что Ниэл воспринял всерьёз столь надменные и самолюбивые речи. — Плевать мне на их мнение, что хочу, то и буду писать и говорить. К тому же, мне нужно бы помочь Тётушке с грядками.

— Тётушке? У твоих отца с матерью разве есть какая-то родня?

В ответ Ар хохотнула:

— Нет, конечно. Я так называю нашего библиотекаря.

— А всё-таки ты необычная аристократка, впервые слышу, чтобы огород был причиной отказываться от приглашения кого-то из центров.

— Я думала, очевидно, что я не смогу долго вертеться среди аристократов без того, чтобы перегрызть кому-нибудь глотку. Скучные и занудные вы.

— Однако, я помню о твоей спонтанности, потому просто говорю, что такой вариант времяпрепровождения имеется.

По окончании пятого хода Ар всё же согласилась на уговоры Миры сходить на бал. Ниэл, выряженный в белое, как и полагалось наследнику рода, публично отказав в части первого танца парочке девиц, под завистливыми взорами, так и прожигавшими ей спину, пригласил на танец арию.

— Ты это специально, — хмыкнула дочь Империи, всё же приняв приглашение.

— Конечно, дамы ведь наверняка захотят тебе насолить, я же гостеприимно готов распахнуть перед тобой спасительные двери своего дома, — ответил он, подражая той непосредственности, с которой Ар говорила о своих целях.

Больше Ар ничего не ответила. Как только закончилась музыка, она тут же сбежала через арку дверного проёма к Тётушке, послав куда подальше магию, на которой так была зациклена весь ход.

Несколько дней Ар только и делала, что отсыпалась, но всё же Тётушка, растолкав арию, перекрасила её ослепительно белые волосы в оранжевый, выпнув рано поутру с лукошком на рынок. Проворчав что-то неразборчивое, Ар улыбнулась лениво поднимавшейся из-за горизонта утренней звезде, только начавшей прогревать остывшую за ночь землю, и неспешно пошла по улице, с интересом оглядываясь по сторонам. К удивлению Ар, хоть она и не была здесь несколько ходов, городишко ничуть не изменился. Всё там же стояло дерево, нещадно ободранное ими с соседской ребятнёй. Только вот, против обычного, по истечении времени, забор стал выше, несмотря на то, что Ар вроде бы даже подросла за два хода.

Оглядевшись по сторонам, подобрав юбки, заправив их полы в нескольких местах за пояс, ария перемахнула через забор, с разбегу сделав по нему несколько шагов, подтянувшись на руках. Но, распихав по карманам коричневого платья налитые соком спелые плоды, так запросто скакать обратно она не решилась, подтянувшись и перекинув за частокол сначала одну ногу, потом другую. Приземлилась ария с глухим треском разорвавшейся ткани — выправившаяся юбка краем зацепилась за гвоздь, державший доски, разорвавшись по краю.

Хмыкнув, Ар опустилась на землю, скрестив ноги, «зарастив» ткань тем же заклинанием, которым сращивала разорванную плоть, с усмешкой припомнив, что изначально оно предназначалось именно для этого. Как ни в чём не бывало, ария пошла дальше по улице, на ходу натерев бок раздобытого фрукта до блеска и с аппетитным хрустом впившись в спелую мякоть острыми зубками.

Неожиданный оклик из-за спины заставил Ар вздрогнуть, но не выпустить добычу. С нагловатым видом ария обернулась, продолжая обгладывать фрукт до огрызка, следуя выученной за время странствий мудрости: уверенный взгляд и вид, словно бы не происходит ничего из ряда вон выходящего.

Окликнула её уже спешившая подойти женщина, совсем ещё молодая, не утратившая девичьей свежести, но уже со свёртком на руках, в котором Ар не сразу признала ребёнка.

— А ты, похоже, из мест совсем близких к центрам? — поинтересовалась незнакомка, встретившись взглядом с холодными глазами арии.

— Мы знакомы? — в ответ хмыкнула Ар, слегка нахмурившись, бросив в придорожные кусты огрызок и принявшись за следующий плод.

По лицу женщины расплылась немного смущённая улыбка.

— Помнишь, ты когда-то с ребятнёй по соседским огородам лазила? Там и я была. Вряд ли ты припомнишь, я тогда донашивала штаны да рубахи за братом.

Ар тут же нахмурилась, выуживая из закоулков памяти события, оказавшиеся для неё чем-то столь мимолётным, чтобы быть удостоенными лишь небольшого пункта в списке «Было».

— А ты постарела… — со столь присущей ей прямолинейностью прокомментировала Ар, никогда не понимавшая, отчего все прочие аристократы так стараются избегать констатации фактов, считая их оскорбительными…

Женщина, немного нахмурившись от обиды, но всё же без злобы отметила:

— Зато ты ни капли не изменилась. Только подстриглась… Всегда было интересно, не надоедает вам так жить? Постоянно в пирушках да балах, так же вы, жители центров, проводите время? Всё время одни и те же лица — ничего по истечении ходов не меняется.

Ар лишь пожала плечами:

— Да кто их знает, этих аристократов. Может, от скуки и придумывают всякие глупости. Я ария, мы редко остаёмся в центрах — на окраинах интереснее, как раз можно посмотреть, как вокруг всё меняется. И мы сами редко на одном месте сидим.

На то, как женщина отшатнулась, когда она произнесла слово «ария», дочь Империи сознательно не обратила внимания, понимая, что наверняка про арий ходило немало фантастических слухов. Собеседница же её, решив, что если уж ария так запросто раньше позволяла ей высказывать всё, что думает, то не рассердится и в этот раз, ведь она помнила Ар как девчонку, разодравшую юбку о шипы соседского ягодника:

— Я как-то иначе представляла ваш народ.

— Не народ, а вид, — тут же поправила Ар. — Мы являемся отдельным видом, не расой и не народом. Хотя и все представители нашего вида являются представителями одного народа. Однако, не уверена в этом плане насчёт упырей… Ушли ли они эволюционно от нас достаточно далеко, чтобы считаться уже отдельным видом. К сожалению, из-за специфики нашего процесса размножения этого не проверить, ведь первый показатель принадлежности к иному виду — это невозможность естественного скрещивания, а мы создаём себе подобных не совсем привычным для всех прочих способом.

За рассуждениями Ар не сразу заметила, как в ошеломлении вытянулось лицо женщины, обратив на это внимание, только когда уже выболтала тот факт, что арии, от явления в миры живых, в отличие от детей всех прочих разумных, могут быть весьма самостоятельными чуть ли не с первых мгновений.

Пока женщина не начала задавать новые вопросы, ответы на которые, как только теперь поняла Ар, могли бы шокировать и некоторых представителей центров, ария поспешила распрощаться со старой знакомицей, с интересом рассуждая, а откуда же была Тётушка, если она за эти пару ходов тоже не особо изменилась, но при этом повадки её не сильно походили на то, как держали себя аристократы из центров.

Занеся корзинку в дом, Ар устроилась на крылечке, блаженно щурясь под лучами дневной звезды. Но Тётушка, вскоре заметив, что ария столь нагло прохлаждается, тут же погнала её в огород собирать кустариус.

— А разве у Вас он есть? — заинтересованно хмыкнула Ар.

Театрально взмахнув руками, Тётушка тут же возмутилась:

— Да для тебя же и посадила, краса моя. Давай, и пирог испечём.

С энтузиазмом Ар забежала в дом, на ходу стягивая многослойные юбки и всё так же по пути натягивая старые штаны, чуть ли не те самые, в которых шаталась по лесу несколько ходов назад. От былого желания просто выспаться — провести хотя бы часть сезонных выходных, валяясь в постели, уподобившись образу аристократов, какой представлялся большинству работяг и, возможно, в некоторых случаях был не так уж и далёк от истины, не осталось и следа.

Ар попыталась аккуратно присесть на корточки перед громадным кустом в треть её роста высотой, чьи то ли листья, то ли лозы, слегка сплющенные, покрытые по краям мелкими шипами, скручиваясь в спирали, расползлись до самых колышков, ограждающих пространство жадного куста. Аккуратно раздвинув листья, ария добралась до плодов в плотных скорлупках, тут же поинтересовавшись у Тётушки:

— А как понять, что они созрели?

— Скорлупа треснет и немного приоткроется, — ответила ей та, устроившись в кресле-качалке на внутренней веранде.

Ар на мгновение замерла. Тётушка точно так же сидела в день, когда она пришла отстирывать кровь с рубашки и зашивать её. Вокруг всё вертелась Сабирия… «О ты, мой злейший друг, мой лучший враг…» — шепнула Ар. Как же всё-таки ей не хватало Сабирии, без неё всё было как-то не так. Пожалуй, она была бы и рада, если бы именно упырица явилась бы проводить её в миры мёртвых, с ней бы Ар ушла без сожалений. Но Сабирии не было, она изменилась, а Тётушка и её небольшой огородик остались прежними. В доме Библиотекаря тоже ничего не изменилось, Ар отыскала все ингредиенты по памяти, даже не смотря на то, что прожила не одну жизнь на Оргосе. И от всего этого накатили воспоминания. Когда-то давно, словно бы в прошлом воплощении, она точно так же, убирая прядь от лица, замарала мукой щёку, только тогда Зингера не затевала что-то подозрительное, да и Корэр был рядом.

Корэр…

Увлёкшись очередными экспериментами, она совсем позабыла о нём. Но ведь и теперь она не пойдёт искать братишку — у него своя судьба, у неё своя… От этого все печали кажутся какими-то лицемерными. Отвратительно! Как же ей от самой себя отвратительно!

Как же раньше было проще… Но нельзя вернуть всё как было, она не будет и пытаться, нужно двигаться вперёд, а прошлое должно остаться в памяти.

— Всё хорошо? — уточнила Тётушка, аккуратно коснувшись плеча Ар, уставившейся куда-то в пустоту.

— Д… Нет, — обречённо выдохнула ария. — Думаю, меня нужно обнять.

Ар, наклонившись, повисла в объятиях Тётушки, казавшейся ей теперь такой миниатюрной. Шмыгнув носом, она вытерла рукавом предательски выступившую слезу.

В шестой ход, когда всем дожившим до выпуска ученикам Академии предстояло выбрать, пойдут ли они по стопам отца или матери, или же отрекутся от проторенной дороги, Ар нарядилась в чёрный… Пусть она и понимала, что это лишь условности, и тот же Экор, отплясав на выпускном балу в белом, много позже облачился в чёрное, отрёкшись от отцовского престола.

Ведь все эти цвета на самом деле ничего не значили…

Наследник какого-нибудь купца, основывая какой-нибудь новый торговый дом, мог окрасить одежды как в белый, так и в чёрный. Цвета говорили лишь о мнении самого наследника и о его умении рассказывать всякую уверенную ерунду на вопрос, а почему чёрный? или а почему белый?

А Ар очень уж нравилось, как в чёрном выглядел Экор, но на вопрос Миры, одетой подобно её сестре в белое, сильно удивившейся такому выбору, с уверенным видом объяснила, как объясняла на научных конференциях действительно нечто важное:

— Я не хочу быть правителем. Хочу просто странствовать, изучать миры, пусть были времена, когда отец занимался тем же самым, всем он запомнился именно как Амператор.

— Рядишься в чёрное подобно брату, — усмехнулась Зингера, одетая в тот же цвет, что и Ар.

Ария ничего не ответила на её усмешку. А Мира тут же поинтересовалась:

— А чем занимались твои отец и мать, если ты тоже не хочешь повторять их судьбы́.

— Отец, то ли рыбак, то ли охотник, а чем мать, кроме дома, да несчётного множества моих братьев и сестёр занималась, я даже и не помню. Но, — в тон Ар, завершила речь она: — всем они запомнились именно как неупокоенные.

Мира с Ар удивлённо переглянулись. Арии тут же в голову пришло воспоминание о твари, заглядывавшей в окно домика подруги. Похоже, слова хранительницы Девятого элемента были не такой уж и шуткой… Ведь существовали же практики доведения существ до состояния, близкого к смерти.

Не раз после этого Ар пыталась невзначай свернуть разговоры с Зингерой на тему её прошлого, но эта фраза стала единственным, что удалось вызнать… Только теперь Ар поняла, что только Зингера была из их троицы, чью судьбу нельзя было проследить по страницам истории. Она словно бы явилась из ниоткуда, просто поступила в Академию по вступительным экзаменам, условно созданным для того, чтобы вывести в высший свет представителей менее знатных сословий.

Ар могла поклясться себе, что у Зингеры был дом на какой-то окраинной планетке, вот только дороги туда отыскать не удалось, словно бы планету накрыли куполом, подобно тому, как она поступила с Оргосом. Почти полхода Ар перебирала книги, где хоть что-то говорилось о хранителях, но ответов не увеличилось, а вот количество вопросов выросло куда больше чем вдвое…

Догнав после занятий Зингеру, Ар, оглядевшись, чтобы поблизости не оказалось любопытных ушей, спросила без аккуратных подводок, напрямую, как могла позволить себе только она:

— А ты точно хранитель? Или тварь какая, хорошо имитирующая его?

Зингера, вздрогнув, опасливо покосилась на арию, словно бы та раскрыла её величайшую тайну.

— Хранитель, не переживай, — проворчала она, поправив волосы, как всегда, тщательно уложенные в причёску, имитирующую каре с пышной чёлкой. — Немного неправильный, правда. Я уже заключала один контракт.

— Который теперь недействителен? — подозрительно хмыкнула Ар.

Зингера в ответ только кивнула, мысленно восхваляя арию за её рассеянность и сильно размытые рамки понятия границ возможного. Если бы она по дурости не решила пооткровенничать перед расставанием, Ар бы и сейчас не обращала внимания на несостыковки с привычным ходом вещей, а теперь… Как жаль, что дочь Империи не была какой-нибудь дурой, но ведь за это она и понравилась хранительнице, именно поэтому и могла бы стать решением проблем, хотя, пожалуй, так бы Зингера чувствовала себя ещё паршивее, чем с той девчонкой — ей хотя бы терять уже нечего было. От того-то Зингера и искала иное решение, не стремясь заключить постоянный контракт.

— Так и как же ты выкрутилась? Ваши контракты заключают раз и до конца жизни фэтэ контрактника. Вы же, исполняя закон единичности этэ и фэтэ, просто поглощаете этэ того, кто заключает контракт по глупости, надеясь заполучить тем самым великую силу, а до тех пор вы не имеете физического воплощения и с потенциальной жертвой, уж никак иначе не могу это называть, вы контактируете воздействием на разум, — выпалила Ар на повышенных тонах.

Зингера не стала отпираться. Говорила она всё так же приглушённо, но лишь одно интересовало её:

— Ты злишься на меня?

В ответ Ар залилась звонким задорным смехом, который никак не вязался в голове хранительницы с тем, как, по её мнению, должен был реагировать кто-то на месте арии. Не раз она раскрывала свою суть, но дочь Империи была первой, кто не отстранился и не попытался прикончить её, а просто ответил:

— Да нет, мне лишь интересно, как тебе удалось обойти общепринятые правила?

Впервые в разговоре на эту тему не собеседник боялся её, а она боялась собеседника. Насколько далеко могло зайти стремление арии к познанию миров? Если она сейчас так запросто отмахивалась от осознания того, что её, возможно, хотели использовать как простой инструмент для достижения своих целей? И от чего именно Зингере приходилось испытывать к себе отвращение?

— Помнишь ту девочку, которую видела в моих воспоминаниях?

Ар в ответ только кивнула, а глаза её загорелись от предвкушения.

— Это именно её когда-то звали Зингерой. Какую бы форму ни принял хранитель, он остаётся хранителем. Потому мы предположили, что способность заключать… — она на мгновение замялась, нерешительно скользнув взглядом по Ар, надеясь по её лицу понять, как лучше сформулировать фразу, но так и не получив никакой подсказки, продолжила: — «контракт» тоже сохраняется. Здесь мы не прогадали, в отличие от предыдущего нашего эксперимента. Вот только Зингера была исключительно временным решением, только для того, чтобы спрятаться от других хранителей.

— А как тогда зовут тебя? — задала Ар совсем не тот вопрос, которого ожидала Зингера, уже решившая, что привыкла к ходу мыслей подруги.

— Никак. У мертвецов не бывает имён. Мы, считай, никогда и не были живыми.

Распахнув дверь библиотеки, которую несколько ходов назад Ар самолично смазала, они, сами того не заметив, успели дойти до неё. Ар миновала читальный зал с заседавшей в нём кучкой учеников, увлекая Зингеру вглубь стеллажей. Кто-то попытался крикнуть им вслед, что так не положено, но Ар безразлично помахала рукой, и аристократ, охочий до порядка, не стал их преследовать, припоминая легенды о лабиринтах, в которые обращаются книжные шкафы, стоит только несведущему в них забрести.

Плюхнувшись в кресло, Ар покосилась на сидевшую напротив Тётушку, поинтересовавшись, остался ли ещё чай. Разжившись чашечкой горячего напитка и парой печенек, ария тут же продолжила расспросы Зингеры, умостившейся на самый краешек дивана, подобно нежеланному гостю.

— Так что же ты такое сотворила, если пришлось прятаться?

Хранительница, поджав губы, покосилась на библиотекаря, тут же подавшуюся вперёд в ожидании интересной истории. Но Ар спокойно отмахнулась от всех её невысказанных возражений, и Зингера, в свойственной ей манере, попыталась подколоть Ар:

— А что насчёт тебя, так отчаянно скрывавшей своё имя? Давай, ответь сама на этот вопрос: что такого можно было натворить, чтобы бояться назвать своё имя?

Ар в ответ цыкнула. Тон её стал непривычно серьёзным для Зингеры, привыкшей воспринимать подругу как смешливую девчонку, помешанную на экспериментах, мимолётно возникавших в её голове и почти столь же быстро утрачивавших для неё всякую привлекательность:

— Не сравнивай нас. Что такого мог натворить безродный маг, пусть и с почтением одного элемента, не свойственным кому-либо из живущих? Или всё дело в том, с кем ты заключила контракт?

— Нет, моя контрактница была обычной, пусть и красивой женщиной. Всё дело в том, какие возможности открываются перед хранителем, помнящим всё с момента начала творения мироздания и до самого момента их физического воплощения. С такими знаниями можно сотворить многое, очень многое. А если ещё и рядом оказывается ваш пытливый арийский разум, не стеснённый рамками дозволенности… Сама понимаешь, последствия могут всколыхнуть все миры.

По лицу Ар расплылась довольная улыбка. Она сощурилась, подобно коту, наевшемуся сметаны и теперь устроившемуся на руках у заботливой хозяйки, почёсывающей за ушком. Ария чуть ли не мурлыкала от осознания, что мог сделать кто-то из представителей её вида, воспользовавшись силами хранителя.

— Ну, не томи уже, что вы делали? Воскрешали мертвецов? Привязывали этэ к объектам, изначально для этого не созданным? Чинили сломанные фэтэ элементами чужих тел? Соединяли механизмы и фэтэ? Меняли наживую этэ разных существ? Подселяли в фэтэ нового носителя? Создавали истинно бессмертного с помощью заклинания, непрерывно регенерирующего ткани за счёт подпитки извне?

Зингера, всё больше заливающаяся краской от каждого нового предложения подруги, не сразу осознала, что поток предположений закончился. В реальность её вернул насмешливый комментарий Тётушки:

— Ты больше не читай эти книжки…

Хранительница, обычно глядящая на окружающих с надменностью, окончательно обратилась в зажатую и постоянно напряжённую тень себя. Она боялась говорить, но и молчать тоже было слишком страшно. Пусть она успела привыкнуть к дружественному отношению Ар, но в памяти её неизгладимо запечатлелась расправа арии над упырицей, которой дозволялось чудесить лишь до определённого момента. А потом чаша терпения Ар просто переполнилась. Без каких-либо внешних признаков и предупреждений её подруга просто взяла и разнесла планету, чтобы уничтожить только лишь одну Сабирию, которая, по сути, ничего лично Ар и не сделала.

А между тем хранительнице всё ещё была нужна помощь дочери Империи. Всё же с ней хоть как-то можно было договориться. Из-за своей любви к экспериментам ария могла оказаться не столь категорична, потому Зингера решила говорить с ней на её языке — без увиливаний, раскрывая все известные факты прямо и без иносказаний.

— Можно сказать, что второе. Хранитель, по сути своей, это концентрат энергии элемента, а контракт — только лишь способ обрести для него физическое воплощение. Мы попробовали сделать иной способ воплотить их, и лучше бы это не получилось. Заточённый в камень, хранитель становится почти бесконечным источником энергии. Была идея сделать как раз то, что получилось у тебя — привязать физическое тело к внешнему источнику энергии, но этого мы уже не успели. Мне ещё повезло: я нашла способ на какое-то время спрятаться. Вот только вчера мне пришло письмо, обычное такое, с пожеланиями всех благ, только вот внизу вместо подписи стояла символика Восьмого элемента. Они нашли меня. Не долго мне удалось прятаться. Спасает только то, что Академия обычно расследует гибель своих студентов. Но заручись они поддержкой кого-то из миров, более близких к центрам, чем мы, и мне конец.

Бровь Ар изумлённо изогнулась. Ария тут же поинтересовалась:

— Ты сказала, что тебе ещё повезло. Что случилось с арией, который тебе помогал?

— Я бывала на вашей планете. Кажется, вы её зовёте Колыбелью. Ведающая сказала, что он отправился в миры мёртвых. Больше о нём ничего не слышала…

Ария издала смешок, не без труда тут же подавленный, и заговорила серьёзно:

— Но, то есть, в моём лице ты увидела силу, способную противостоять хранителям, и теперь надеешься, что я смогу решить твои проблемы?

— Да нет, твоё имя просто звучит достаточно громко, чтобы они даже не сунулись.

Переглянувшись с Тётушкой, неодобрительно поморщившейся от столь откровенного признания в желании использовать кого-либо, ария хмыкнула:

— Можешь успокоиться. Я ведь обещала отыскать тебя, как только найду путь из иных миров, значит, к тому времени ты всё ещё будешь существовать. А там дальше придумаем что-нибудь.

По лицу Зингеры скользнула улыбка. Вскинув голову, она взглянула на арию в прежней манере и поинтересовалась:

— Тогда, пожалуй, и вовсе забудем об этом разговоре. Ты ведь узнала всё, что хотела?

Не дожидаясь ответа, хранительница пошла прочь, но вопрос арии, донёсшийся уже в спину, негромкий, больше похожий на рассуждение вслух, заставил её обернуться:

— Интересно, чья воля сильнее? Ведь были же случаи, когда не хранитель обретал фэтэ, а контрактник — силу.

— С чего ты это взяла? — не скрывая замешательства, поинтересовалась Зингера.

— По именам, которые они использовали в заклинаниях. Аудиосканы разобрать было не просто, но у меня много времени. Быть может, заключим контракт? — на лице арии сверкнула оскалом кривая ухмылка, но оно тут же стало равнодушно серьёзным.

Зингера, еле заметно вздрогнув, проговорила:

— Ты же сама сказала, всё решится, когда ты вернёшься. А я буду ждать.

Когда звуки шагов хранительницы стихли, Тётушка разлила чай по опустевшим кружкам, неодобрительно смерив арию взглядом, и отметила:

— Ты стала слишком самоуверенной. Судьба этого не простит. Будь осторожнее.

— Какая самоуверенность? — беспечно хохотнула Ар. — Это просто интересный эксперимент.

Ближе к концу шестого сезона Ар на какое-то время исчезла на Оргосе.

Ей оставалось всего несколько штрихов, чтобы привести общество к тому уровню социального развития, что был в Империи Гоузерт до её падения. Дальше можно было бы продолжить намеченный её отцом курс, ведь все основные ошибки были не допущены: народ жил недолго, им не хватало времени на то, чтобы, почувствовав себя бессмертными и всемогущими, начать попытки вершить судьбу государства самостоятельно. Не было и пагубного, развращающего умы воздействия извне. Оставалась всего одна страна, отчаянно сопротивлявшаяся Новой империи.

Страна маленькая, занимающая не очень важное положение, да и в целом не особо значительная, но отказывающаяся от перехода под власть будущего единого государства. Можно было бы и оставить этот никому почти не нужный клочок земли, но Ар боялась, что в будущем подобное послабление может привести к большим проблемам. Но куда больше арию пугало то, что очень скоро она закончит обучение в Академии, а значит, грядёт исполнение предсказания Тиллери. В том, что сестра Миры действительно сказала то, что обязано исполниться, Ар не сомневалась. Не могла. После того как она стала свидетелем исполнения предсказаний всех «клиенток Лалю», права на это у неё не осталось.

И вновь Ар задавалась вопросом о том, может ли считаться её возраст не по ходам, проходящим в Империи, а по времени, прожитом фактически. Что если она уже приблизилась к возрасту самостоятельности? Что если времени осталось совсем немного? Она ведь столько всего не успела! Не жила толком. Ведь восстановленные воспоминания воспринимались ей немного отстранённо, были её и одновременно с этим ей совсем не принадлежали… Это всё была прошлая жизнь. А эта продлилась всего несколько ходов, большая часть которых была потрачена на непонятные глупости.

Что успела сделать она для этих миров? Что останется после Ар? Ведь пройдёт каких-нибудь тринадцать ходов, и она станет просто пустой болванкой из прошлого, закорючкой на страницах истории, каких множество. А пройдёт ещё немного времени, и от неё не останется и этого мимолётного упоминания.

Жила ли она вообще? Была ли когда-то Ар? Что если уже сейчас её нет?

Потому Ар решила успеть как можно больше. Она не могла медлить, не могла ждать. С её подачи нынешний правитель Новой империи ввёл в последнюю страну войска.

С самого начала этой войны всё пошло не так, как хотела бы Ар. Она надеялась запугать граждан Последней страны количеством воинов и оружия, но защищавшиеся просто перешли в оборону. Порой голову арии посещала мысль взять да снести сопротивляющуюся страну с лица материка, погрузить под землю, затерев все воспоминания о ней. Но эта отчаянная борьба напомнила ей о её собственной бессмысленной схватке с грядущим, дало надежду, что если здесь она не станет, играя в бога, использовать силы за гранью понимания противника, позволит его имени остаться в истории, то и с ней Судьба обойдётся столь же милосердно.

В ходе продолжительных боёв, истощивших ту часть армии, что была направлена на захват последней страны, им удалось завоевать первую крепость. О дальнейшем наступлении не могло быть и речи, пришлось перейти в оборону того малого участка земли, что удалось вырвать у противников.

Склонившись над картой, ария отмахнулась от потрепавшей её по плечу руки Оргоса. Бывший хранитель, устав наблюдать за отказавшейся от сна арией, подхватил её за талию, оттащив от стола, получив по пути каблуком по пальцам ноги и кулаком с разворота между глаз. Мира, не желавшая оставлять подругу, тут же протянула Оргосу платок, чтобы вытереть струйку крови под носом. Арии же она без опасений отвесила звонкую пощёчину, с удивлением для себя отметив, что теперь ей приходилось чуть ли не на цыпочки вставать, чтобы дотянуться до её лица. Сестра Тиллери непроизвольно задалась вопросом, какого же роста была её подруга? Около ста восьмидесяти пэ? Ладно, она одна такая, а каково будет среди арий?..

Прогнав мысли, стремившиеся унести её прочь, Мира заглянула арии в глаза, пугающе ледяные, но пылающие огнём нетерпения. Вздрогнув, она заговорила уже не так твёрдо, как намеревалась:

— Смирись, будущего не изменить, так к чему же паниковать?

Ария, встряхнув головой, откинув ослепительно белую прядь чёлки, упавшую на глаза, пошатнувшись, опустилась в кресло, запрокинув голову. Тяжело вздохнув, она заговорила, потирая щёку, на которой уже наливался оранжевым след от удара маленькой ручки подруги:

— Удар получился действительно отрезвляющим. Пожалуй, нам стоит перестраховаться. Оргос, возьмёшь на себя эту планету? Не хочу, чтобы так много усилий пропало зря.

— Хватит думать только об этой несчастной планетке! — рявкнула Мира.

Ария, против её ожидания и того, как вела себя всего несколько мгновений назад, заговорила совершенно спокойно, немного подавшись вперёд, от чего её фигура, прорисованная в дрожащем свете свечей, заполнявшем комнатушку захваченной крепости, показалась Мире угловато вырезанной болванкой для куклы, на которую мастеру только предстоит нарастить массу:

— Это слишком глобальный проект, чтобы просто так отмахнуться от него. — Обернувшись на бывшего хранителя, она тут же поинтересовалась: — Ну так что, продолжишь моё начинание?

Зажав одну из ноздрей, Оргос высморкал кровавый сгусток прямиком на каменный пол. Его зелёная кровь тут же стекла в щель между плитами, оставив после себя лишь неприметное тёмное, почти чёрное пятно. Ощупав свой некогда прямой нос, он тут же прогундосил:

— Уже бегу исполнять твою прихоть, — но, к удивлению Ар, остался на месте.

Ария попыталась было что-то спросить, но вопрос стал ненужным, так и оставшись невысказанным.

— Это был сарказм, вам, от природы не способным на ложь, не понять… Задумка действительно интересная, и будет жалко, если такой эксперимент просто взорвётся с твоей смертью. Вот только, в отличие от тебя, для меня дыхание является неотъемлемым фактором для существования.

Всплеснув руками, ария тут же поднялась с места, в один шаг скользнув к Оргосу, склонившись над ним. Уверенными движениями она выравнивала искорёженную от удара переносицу, произнося заклинание короткими чёткими фразами.

Ар уже несколько дней не спускалась с крепостной стены, с жадностью впиваясь взглядом в возвращавшиеся отряды защитников, отступавшие, но не позволявшие неприятелю слишком близко подойти к крепости. Она глядела на раненых с жалостью и отвращением, но всегда неизменно обращалась к силам миров, исцеляя солдат, возвращая их в строй. Только эта её способность, принятая за благословение Богини, не давала боевому духу воинов упасть окончательно, вселяя надежду, что их дело правое, а значит, победа всё же достанется им.

Ар сама была на грани отчаяния. Не раз она успела пожалеть о затеянном, но отступаться было слишком поздно. Империя должна победить, но если Богиня поможет им… Совсем незначительно, просто заставит обстоятельства идти благоприятно для империи…

Вечером Ар созвала совет командиров, позвав всех, кроме Оргоса, чувствуя, что если он разгадает её задумку, не позволит осуществить идею, казавшуюся ей гениальной.

На собрании ария вещала, что ей было ниспослано озарение: завтрашняя атака увенчается успехом, заставит врагов отступить. Ар так и не поняла, её ли увлечённость и искренняя вера в говоримое стали поводом к тому, что командиры согласились, или безысходность, отчаяние, убедившие, что терять уже нечего.

С первыми лучами утренней звезды ворота крепости распахнулись, воины мрачными безмолвными рядами двинулись на противника. Ар поднялась на крепостные стены, наблюдая, как солдаты неприятеля, оказавшиеся застигнутыми врасплох, спешно строились, готовясь дать отпор наступлению. В этот момент Ар отыскал Оргос. Бывший хранитель взглянул на арию настороженно, уточнил, словно бы догадываясь о чём-то:

— Что ты затеяла?

Ар ничего не ответила. У стен крепости кипел бой, ария сосредоточила всё внимание на нём, мысленно пронеслась по полю сражения к лагерю неприятеля, сминая его, мешая с взрывающейся землёй, ровняя пространство.

Оргос, наконец поняв затею арии, рванулся к ней, звонкой пощёчиной прервав только начавшийся процесс единения с планетой.

— Дура! Не нужно торопиться! Так или иначе, но это единственное государство — лишь вопрос времени, а ты даже не представляешь, что только что могло произойти!

Ар смотрела на него с вызовом, словно была готова в любой момент броситься и перегрызть глотку, но ничего не предпринимала. Единственное, что её обижало, — это то, что за последний акь все, кому не лень, хлестали её по щекам. И вроде бы правы были они, но внутри всё же оставалось нечто гаденькое.

Схватив арию за плечи, Оргос заставил её подняться, обернуться на поле сражения, увидеть Смерть.

Там внизу обрывались жизни, смешиваясь с грязью. Умирающие отдавали нестерпимые страдания земле, принимавшей всё, чего они лишались вместе с жизнью, которая уходила из тел оглушающим, сносящим всё на своём пути взрывом.

Изливавшаяся энергия смерти обволакивала всё, до чего могла дотянуться, отвратительной вязкой жижей, лишая возможности противостоять ей, обращая всё живое в единую смердящую будущей гнилью массу.

Неожиданно тело арии обмякло. Подхватив её на руки, Оргос увидел золотую кровь, заливавшую её лицо, текущую из носа, ушей и глаз. С трудом разжав плотно стиснутые зубы, чтобы выпустить кровь, скопившуюся во рту, он уложил арию на бок, прямиком на каменные плиты стены, в страхе, что та может захлебнуться. Вскоре, поняв бессмысленность своих переживаний, Оргос расхохотался, обратив взгляд к ней: как могла захлебнуться та, кому и дышать не всегда была необходимость?

Ар с трудом удалось подавить отчаяние, накрывающее её от переизбытка Смерти. С болью она справилась без особого труда — ощущения не сильно отличались от тех, когда протекающая через её тело разбушевавшаяся энергия разрывала её на части. Но вот страх… Не тот страх смерти, что постоянно преследовал её вот уже несколько ходов, постепенно нараставший, лишавший возможности рационально мыслить, а тот, что охватывает разум, когда рвутся последние нити, связывающие этэ и фэтэ.

Ар оказалась связана со всеми, кто умирал там внизу. Только ей стоило уловить мгновение, чтобы хоть немного успокоить разум после прочувствованных чужих страха и боли, как накатывала новая волна, более продолжительная, чем предыдущая, ломая её и вновь восстанавливая в своём безумном порядке, чтобы вновь смять, разорвать, уничтожить.

Судьба была к ней благосклонна… Не давала сломаться, как той младшекурснице…

Вот только теперь, по воле этой же насмешницы Судьбы, Ар ломалась куда сильнее несчастной девчонки, переживая чужие смерти. Она теряла собственное «я», растворяясь в других, отрекаясь от всего того, что определяло её, отделяло от всех прочих. Она становилась частью единого сознания, занятого лишь Смертью.

Ария тщетно пыталась разорвать связь, выпутаться из ощущений, оказавшихся куда более яркими, чем все её предыдущие видения, насылаемые Сабирией… Не получалось даже разорвать связь с планетой.

Смерть словно трясина затягивала Ар. Чем больше она сопротивлялась, тем глубже сознание погружалось в ставший почти физически ощутимым липкий ужас.

В какой-то момент всё вдруг оборвалось. Не осталось больше у Ар сил на бессмысленную борьбу. Закончились не страдания, закончилась она сама.

Очнувшись, Ар приподнялась на локтях. Всё тело ломило, но она с некоторой забавой отметила, что в подобном состоянии не было ничего нового, оно стало каким-то даже привычным… Голову стягивал тугой ремень, от чего она ужасно раскалывалась, а перед глазами… Всего одним глазом, ведь второй, как ей удалось нащупать, закрывала кожаная маска — подарок Сабирии, снятый ею с какого-то бедолаги, почившего от лап упырицы. …Всё плыло.

На пошатывающихся ногах ария вышла из комнаты, не без труда натянув на себя уложенные на стул у кровати вещи, отмечая, что находилась где-то на Оргосе, вероятно, даже в том же самом замке. Слух Ар наконец смог вычленить из гула, которым отдавался каждый её шаг, приближающийся топот кованых сапог по каменным плитам пола.

Из-за поворота развязной походкой вышел один из воинов армии империи, на мгновение опешивший, встретившись с ней взглядом, но, опомнившись, тут же бухнулся на колени, выпалив:

— Да ниспошлёт богиня вам свою благодать!

Все вопросы, которые Ар уже собиралась задать воину, тут же ускользнули в глубину сознания, подобно стайке рыбок, распуганных брошенным в воду камнем. Остался лишь один, совсем не важный, но такой подходящий по ситуации:

— Мы победили?

— Да, госпожа, вашими молитвами!

По лицу Ар расплылась кривоватая ухмылка, которую солдат принял за благодушную улыбку, перекошенную из-за дурного состояния жрицы.

— Сможешь донести меня к… — ария на мгновение запнулась, отчаянно припоминая, каким же именем назвался Оргос в этот раз и какой пост занимал, но решение очень скоро пришло ей в голову: — мужчине, что нашёл меня. Он часто был рядом со мной, он ещё должен быть с девчушкой, у которой золотые кудри.

Понятливо кивнув, солдат всё же не сдвинулся с места, промямлив невнятно:

— Как же я вас на руки возьму, вы же святая!

Поморщившись, Ар хмыкнула без задней мысли:

— То есть, по-твоему, куда большее почтение ты мне окажешь, если заставишь больную меня ножками по коридору топать?

Лицо воина залила краска смущения. Только теперь ария поняла, что он был лишь юнцом, только отрастившим бороду и повидавшим войну, от чего выглядел куда суровее, чем должен был быть в его возрасте. Не раз Ар приходила к мысли, что только их вид, да и, пожалуй, упыри столь спокойно заигрывали со смертью, воспринимая даже три войны Империи как просто забавный поединок, а не события, решавшие судьбы миров… Вот только она, в отличие от всех прочих жителей как окраинных, так и центральных миров, могла позволить себе это спасительно несерьёзное отношение, и это было удобно.

Мира приподнялась навстречу Ар, протянула руку, помогая дойти до ближайшего кресла, мило улыбнувшись, отпустила солдата и уселась напротив. Мира, какая удобная и привычная Мира. А ведь когда-то им придётся расстаться. Кто тогда вот так же позаботится о ней?

— Ты понимаешь, как тебе повезло? — мрачно поинтересовался Оргос, ожидая в ответ услышать очередную шутку вроде: «Это по-твоему повезло?», но Ар в ответ только кивнула.

Мира, не меньше бывшего хранителя, ошарашенная таким поведением подруги, подалась вперёд, обеспокоенно спросив:

— Тебе ещё сильно плохо?

Ар отрицательно мотнула головой.

— Тогда ты должна понять, что уже сейчас нужно перезаключить контракт. Ещё я советую тебе больше здесь не появляться, уж слишком фанатично ты загорелась этой идеей. Не переживай, благодаря тебе я учту все ошибки, этот проект будет доведён до финала.

Пожав плечами, Ар поднялась с места и, взяв Оргоса за руку, устремилась к центру миров, не задумываясь о том, что под комнатой, в которой они сидели, был ещё один этаж и подземные катакомбы — это не было проблемой до тех пор, пока маг не считал подобное невозможным — как и перемещение через арки в пределах одного мира.

— Уже?! — удивлённо хмыкнула Мира, оглядев теперь уже Оргоса, выведшего Ар из плоти камня.

— Там другое восприятие времени, — пояснила ария, выжидающе поглядев на подругу.

Мира тут же поднялась, уточнив:

— Возвращаемся в Академию?

Ар кивнула, а Оргос проговорил вслед:

— Если что-то случится, можете рассчитывать на меня — помогу, чем смогу. Ну и заходите в гости, вам я всегда рад.

Ар обернулась на него, вскинув бровь, неприкрытую маской, от чего хранитель тут же поспешил пояснить:

— Я же вас в гости зову, а не магичить. Так просто повидаться — всегда заходите, я только рад. Ну да, вы всегда знаете, где меня искать.

— Наверное, прощай, — шепнула Ар. — Мне от чего-то кажется, что больше не встретимся…

Выждав после ухода Ар с Мирой некоторое время, Оргос достал планшет, открыв письмо, пришедшее ему ещё утром. Совет хранителей требовал его экстренно явиться на собрание, которое началось уже ур назад по времени планет, ближайших к центру. Бежать подобно верному псу по первому же зову хозяина Оргосу не хотелось. Будь он таким же уверенным в собственных силах, как ария, послал бы весь этот совет напыщенных идиотов, но увы… Властители центров были слишком могущественны, для них не составило бы труда растереть Оргоса вместе с его планетками в пыль. С ним считались только лишь потому, что он общался с Ар, а вот теперь всё…

Совет Хранителей небесных тел не часто собирался в полном составе — слишком много забот было у каждого из них, ведь они почти все владели частями центра мироздания. Исключением стал Оргос. За его знакомство с Ар ему очень многое прощалось, но лишь до тех пор, пока он мог оказаться полезен.

Распахнув тяжёлую створчатую дверь, Оргос шагнул в зал. Все взгляды тут же обратились к нему. Глава совета — мужчина неопределённого возраста, с парой морщин, ставших результатом долгих раздумий, и молодыми живыми глазами — хранитель планеты, находившейся ближе других к центру миров, сидевший, подперев подбородок руками, собранными в замок, поднялся с места, вскипая от гнева. Оргосу хотелось пошутить, что он уже стал столь важной птицей, что даже Глава стоя приветствует его, ведь, пожалуй, именно нечто такое выдала бы Ар, но не получилось сделать достаточно глубокий вдох, чтобы сказать хоть что-то, настолько вязким и тяжёлым стал воздух, наполненный всеобщим негодованием.

Молча сев на своё место, дождавшись, пока зал накроет защитный купол, инициированными для которого были все явившиеся, Оргос поинтересовался у соседа:

— Я пропустил что-то важное?

— Да! — ответил ему Глава, так и не севший в своё кресло, принявшийся прохаживаться вокруг длинного прямоугольного стола, в конце которого, ближе всех ко входу, сидел Оргос. — Но событие столь серьёзное, что я повторюсь для тебя, нахальный малец. Как известно всем, кто соизволил явиться без опоздания: Родже мёртв!

Оргос сделал вид, что это имя ему что-то да сказало, но не выдержав, хохотнул:

— Ну и кто это? — это обращение было максимумом наглости, которую ему могли простить.

— Ты, осталоп, в своих окраинах вообще не знаешь, что в мирах происходит?! — воскликнул кто-то из особо приближённых к Главе, уже закончившему свой круг.

Сосед Оргоса тут же поспешил ему пояснить:

— Тут всё дело в том, как он умер. Просто исчез!

— Удалось выяснить, что послужило этому причиной? — требовательно спросил Глава.

Все собравшиеся, подобно заводным игрушкам в ярмарочной лавке, отрицательно замотали головами. Увидев это, Оргос поспешил вставить насмешку над всеми этими сильными и великими властителями центра:

— Наверняка тут тоже замешаны арии, кроме них ведь никто не может, — хохотнул Оргос.

Но хранители не заметили сквозившего в его речи сарказма, тут же принявшись гомонить о чём-то. Повысив голос, Глава наконец сумел добиться всеобщего внимания:

— Кроме них действительно неком. Нет в мирах какого-либо другого достаточно сильного мага, чтобы реализовать подобное. На месте его планеты осталась только лишь пустота. К тому же подчинённые одноглазого выродка наконец-то активизировались: они объявили свои земли Владениями Хаоса и… сеют хаос.

— Ну, то есть, вместо того чтобы попытаться выяснить, что произошло, вы просто всё валите на одноглазого? Это ли великие Властители центров? — проворчал Оргос, про себя отметив, что понабрался наглости за время общения с Ар.

Опять заговорил кто-то из главы стола:

— Мы уловили странный энергетический код на месте пропавшей планеты. Он на тридцать процентов совпадает с тем, по которому миры идентифицируют Экора.

— А что с оставшимися ста тридцатью девятью процентами? — скептически поинтересовался Оргос. — По-вашему, случайное совпадение просто невероятно? Коллеги, да вам бы поучить точные науки!

— Это уже не важно, даже выявленное нами количество — очень большое значение!

Вновь инициативу перехватил Глава:

— Что там с Ар? Есть какие-нибудь подозрительные действия с её стороны?

— Она вернулась в Академию. Думаю, больше мы с ней не будем так часто пересекаться.

— И-иди-иот! — взревел Глава. — У тебя было всего одно простейшее задание: вертеться рядом с девчонкой, что такого сложного?

— Как минимум то, что я не мразь, готовая из-за своей паранойи заставлять девчонку рисковать жизнью, — только проговорив это, Оргос осознал, что в этот раз позволил себе слишком много.

Глава поднялся с места. Губы его зашевелились, произнося неразборчивое, с того расстояния, на котором оказался Оргос, заклинание, но эффект его нахальный хранитель почувствовал сразу. Капля зелёной крови стекла по подбородку Оргоса, с глухим чавканьем один из его глаз покинул привычное ему место, плюхнувшись на каменную столешницу. Тело наглеца изнутри разорвал искорёженный каркас.

Обратившись к одному из сидевших поблизости, Глава велел:

— Перезапусти купол.

Хранитель, косясь на бесформенное месиво, в которое обратилась плоть Оргоса, поспешно подбежал к шкатулке, провернул тумблер и тут же вернул его в прежнее состояние. Заседавшие с отвращением проследили за тем, как Оргос в мокрой и липкой одежде, пошатываясь от кровопотери, поднялся с пола, плюхнувшись в своё кресло, в остальном абсолютно целый.

— Так что ты там сказал, наглец? — грозно обратился к Оргосу Глава.

— Почему бы не попробовать поговорить с другим братом одноглазого? — прохрипел Оргос, с благодарностью приняв протянутый одной из хранительниц стакан воды. — Если он не даст нам ответа, хотя бы по его реакции получится что-нибудь выяснить.

— Ты общался с арией, так и дай нам ответ, — потребовал Глава, с величественной неторопливостью опустившись на своё место.

— Откуда я знаю? Арии непредсказуемы — в этом заключается единственная общая черта их поведения.

Ответил Оргосу один из заседавших в начале стола, по правую руку от Главы:

— Корэр по своей природе максимально банален в реакциях на происходящее вокруг — он просто сбежит от нас.

Оргос ошеломлённо хохотнул, тут же принявшись думать над другим вариантом:

— У арий же вроде как была Книга Судеб. Можем попробовать обратиться к её хозяйке, она же вроде бы ещё хранитель Колыбели. Воспользуемся их общей непредсказуемостью и отсутствием предвзятости, ведь арии согласятся говорить даже с заклятым врагом, если сочтут это интересным. Уж чем развлечь невылезающую со своей планеты коллегу, вы-то придумаете. К тому же, она ведь была хранителем ещё при самой ЭВиЕй, в силу возраста может быть спокойнее и благоразумнее.

Глава совета взглянул на Оргоса, не скрывая презрения к тому, что он всего лишь хранитель какой-то окраинной планетки, в силу обстоятельств оказавшийся в совете и оттого возомнивший о себе слишком много, проговорил со вздохом:

— Думаешь, самый умный? Так вот, не держи нас за идиотов.

По одному движению руки Главы на белый каменный стол отразился временной скан, на котором Оргос только лишь по глазам опознал двух арий. Женщина, явно была хранительницей планеты, ведь именно на их языке она, сидя на коленях у мужчины, с наглой ухмылкой, посылала обратившихся ко всем богам по одному.

Один из сидевших ближе прочих к Главе пояснил:

— Мы направляли к ней посланца, но тому не удалось отыскать её. А это она прислала в ответ на письменное приглашение присоединиться к нам сегодня.

Оргос ещё раз обратил взгляд на высокую стройную златокудрую женщину: вот она какая, хранительница Колыбели! Так, к кому сами арии обращались Ведающая и Владеющая! Несмотря на то, что она ни капли не походила на столь хорошо знакомую ему Ар, было всё же ещё нечто неуловимое, роднившее всех представителей их вида, создававшее общее ощущение независимого величия.

Один из хранителей озадаченно хмыкнул, кивнув на светловолосого, зеленоглазого мужчину, аккуратно придерживающего за талию арийскую красавицу:

— А кто это с ней? Не тот ли самый Винсе, которого по нашим данным прикончила дочурка Сэрбы?

Глава утвердительно кивнул:

— Он самый, правда, он сейчас носит имя Вонсе. Мы провели анализ и выяснили, что такое имя дано ему в некоторых регионах, где его почитают божеством. Там в имени "о" и "и" зависит от говора. С учётом того, что и одна из арий прошлого сейчас среди судей в загробном мире, они могли провернуть нечто незаконное, опять…

Кто-то из хранителей хохотнул:

— Как тогда, когда мы сами отправили Ра в миры мёртвых, а он вытащил оттуда своего дружка? Это арии, не о них мы сейчас должны думать. Даже если мы узнаем, что случилось, у нас не получится отрицать того факта, что планета просто взяла и пропала. Как быть с этим? Ведь энергетический баланс уже пошатнулся, как нам быть? Нужно как-то восполнить энергетическую прореху, пока этим не занялись сами миры, ведь они не будут беспокоиться о сохранности других планет. Что мы собираемся предпринять? И что не менее важно: стоит ли нам опасаться повторения подобного инцидента? Вот вопросы, которые должны нас волновать, а не арийские развлечения с полотном судеб.

Глава несколько раздражённо процедил:

— Боюсь, кроме арий, подобное сотворить было некому. Единственные, у кого бы ещё хватило на это сил — нэсу, но хоть сейчас их Королева всё же оказалась жива, она слишком слаба для таких действий. Боюсь, мы слишком малое внимание уделили движениям Унда, Ета и всех прочих перебежчиков.

Хранитель, сидевший по левую руку от Главы, незаметно тронул его за локоть, шепнув:

— Карип прав, потом будем разбираться с причинами, следует подумать о решении проблемы.

Откашлявшись, Глава заговорил:

— По-хорошему, нам бы просто создать новую планету. Есть у кого-нибудь идеи, где найти какого-нибудь мироздателя?

— Варог вроде как что-то там создавал.

— Опять возвращаемся к ариям? — хмыкнул Глава. — Что же, похоже, нам придётся сидеть то же, что делали бы миры сами собой — сдвинуть планеты, восстанавливая энергетическую плотность. На этом можно завершать собрание, или у кого-то есть ещё предложения?

— Нет, пожалуй, отпускайте купол.

Одновременно с хлопком крышки шкатулки распахнулись двери в зал заседания. Стоявший за ними неспешно зашёл в зал, жестом велев всем собравшимся сесть на места.

Один из хранителей, сидевший ко входу ближе прочих, попытался было выбежать в распахнутую дверь, но та с гулким грохотом захлопнулась. Тело его, продолжавшее бег, впечаталось в одну из тяжёлых створок и, словно бы подчиняемое неведомой силе, придавшей немыслимое ускорение, догнавшее и припечатавшее, перемололо в бесформенное месиво. Произошло это столь стремительно, что никто из собравшихся не успел не то что что-то предпринять, но и осознать происходящее. Когда же понимание случившегося наконец дошло до разумов хранителей, у них тут же закралось подозрение о невозможности сотворённого, ведь губы их гостя за всё прошедшее время так и не разомкнулись, ни на мгновение с них не сошла кривоватая ухмылка. Был лишь один известный способ воспользоваться магией, не говоря с силами миров — пустить на заклинание энергию собственной жизни, но даже малые затраты отражались на фэтэ заметно для окружающих. В их гость… Нет, он не был цел, это понятие было бы неприменимо к нему не только из-за отсутствующей половины лица, прикрытой белой маской, но и из-за сеточки чёрных трещин, покрывавших все части тела, неприкрытые одеждой, подобные тем, какие появляются на растрескавшейся эмали. Но тело одноглазого осталось неизменным. Он словно бы и вовсе заметил растёкшегося по полу бедолагу только когда дошёл до начала стола, но, заметив, только лишь хмыкнул.

Нависнув над Главой, неуверенно поднявшимся с места, чтобы хоть немного уменьшить их с гостем разницу в росте, одноглазый наконец заговорил:

— Я освободил вам более подобающее место.

Глава покосился на опустевшее кресло незадачливого беглеца, перевёл взгляд на нависнувшего над ним гостя, нервно сглотнув. Про немалый рост арий ходили легенды, но пересекаться с ними доводилось столь редко, что это вылетало из памяти.

— Пу́стите?

— Ах да, — хмыкнул одноглазый, немного отступив в сторону, улыбнувшись, словно бы явился на обычнейший званый ужин.

Глава тут же поспешил к освободившемуся месту, сумев заметить некоторую угловатость в движениях гостя, когда тот, слегка поморщившись, опустился в кресло во главе стола, поняв, что даже для кого-то вроде него две смерти не могли пройти бесследно. Да и как бы плотно ни прилегал к шее одноглазого высокий ворот его красной рубахи, от главы не скрылось, что на том самом месте, где Сэрба отрубила голову их гостю, остался след, от которого по коже расползались трещины. Осмелившись посчитать, что Оргос не так уж и сильно заблуждался, что Экор не так страшен, как его представляют, велел:

— Опустите купол.

Только хранитель, сидевший ближе всех к шкатулке, привстал со своего места. Одноглазый негромко, но настойчиво прохрипел:

— Не надо, — тут же протянутая рука хранителя осыпалась прахом, опустевший рукав тут же повис бесформенной тряпкой, а бывший Глава издал невнятное мычание, выплюнул ошмёток чего-то кровавого, принявшись вытирать лицо рукавами, продолжая то ли мычать, то ли вопить, поглядывая в страхе на одноглазого, который сидел с видом, словно бы ничего не произошло и не произносил заклинания! У наблюдавшего за всем этим Оргоса закралось подозрение, что колдовал вовсе и не их гость. Он постарался незаметно оглянуться, выискивая, где мог затаиться тот, кто стал бы разгадкой всех фокусов. В конце он перевёл взгляд на одноглазого, и тот ухмыльнулся, словно бы отвечая на мысли хранителя.

— Ну что же, приступим наконец к заседанию. Я немного опоздал, ну да мне простительно, меня ведь никто не предупредил, — одноглазый непринуждённо провёл ладонью по лицу, как бы смахивая накопившуюся усталость. — Мне нужны ваши планеты. Передайте права на хранение мне, и мы больше с вами никогда не увидимся, — говорил он неспешно и очень тихо, почти шёпотом, заставляя всех присутствовавших затаив дыхание ловить каждое слово.

— А если нет? — поинтересовалась девушка, подававшая Оргосу стакан воды.

В ответ одноглазый лишь улыбнулся, очень нехорошо улыбнулся, продемонстрировав острые зубы, походившие на клыки хищного зверя.

— Ладно, тебе же нужны только планеты из центров? — нервно сглотнув, продолжила уточнять хранительница.

— Все.

Девушка, поднявшись со своего места, подошла к началу стола, процокав каблучками по каменному полу, хмыкнула:

— Ну, забирай.

По лицу одноглазого расползалась кривоватая ухмылка. Хранительница вздрогнула, ощутив, что лишилась чего-то незаметного, но столь для неё необходимого. Тело стало вдруг неподъёмным, от слабости она пошатнулась и упала бы, если бы не сильные руки одноглазого, придержавшие её. Взвизгнув от неожиданности, девушка перевела взгляд на лицо нового владельца всего, что некогда имела она, поморщившись от неизменной кривой улыбки, из-за которой сероватая кожа, выступавшая из-под маски, неестественно натягивалась. Наконец сумев вернуть равновесие, она опасливо положила свою ладонь на ладонь гостя, от чего тот выпустил её без всяких возражений.

Направившись к выходу, девушка поинтересовалась:

— Теперь прощайте?

Странно цокнув, опустив уголком губ, растянутых в улыбке, одноглазый посоветовал:

— Останьтесь. Видя ваш пример, прочие будут решительнее.

Поморщившись, девушка опустилась обратно на своё место, выжидательно уставившись на прочих хранителей, постепенно осмелевших, пусть неохотно, но поочерёдно отказывавшихся от своих звёзд и планет. Только хранитель, ставший по воле Экора одноруким, когда до него дошла очередь, надменно хмыкнул, придерживая болтающийся рукав:

— А вот нет. Что ты сделаешь, убьёшь? Ну так давай, я стану низшим и вернусь за твоей головой.

Одноглазый понимающе кивнул. Тело хранителя немыслимо выгнулось, он завопил от пронизывающей боли, начав иссыхаться. Светлая кожа чернела, натягиваясь на каркас. Вопль вскоре стих, обратившись в невнятный хрип, как показалось собравшимся, продолжавшийся даже когда его фэтэ рассыпалось прахом, смешавшимся с пылью на полу.

— Мне не важно, при каких обстоятельствах будет расторгнут ваш контракт.

Больше желавших отомстить в следующей жизни не нашлось.

Оргос тяжело вздохнув, перед тем как отказаться от всех своих контрактов, проговорил:

— На планете, что носит тоже моё имя, мы с Ар проводили эксперимент. Прошу, только не трогать эту планету, позволить ей развиваться в своём темпе, не хочу расстраивать Ар.

Одноглазый кивнул:

— Обещаю не влиять на ход истории Оргоса. Ну а теперь, прощайте.

Но, несмотря на его позволение, никто из столь стремившихся уйти хранителей не двинулся с места. Просто не смог, ведь некому было уходить.

В конце хода Ар, Мира и Зингера собрались в библиотеке. За время обучения это стало их нерушимой традицией.

Мира, приобняв подруг за плечи и лучась счастливой улыбкой, поинтересовалась:

— Ну что, каково это — чувствовать себя выпускницами? Завтра бал, нам дадут дипломы, и дальше — приветствую, взрослая жизнь! Вы уже приготовили платья? Если нет, то у нас ещё вся ночь впереди, найдём парочку портных, хоть из той же Империи.

Переглянувшись, Ар с Зингерой отрицательно мотнули головой, не сговариваясь, пробурчав, что не пойдут на выпускной бал. Мира, отчего-то сразу же поубавив энтузиазма, обошла круглый читальный столик и опустилась в кресло напротив подруг:

— Ну, рассказывайте, дорогие мои, — тон её оказался невообразимо серьёзным, словно бы это была вовсе и не Мира, так знакомая Ар и Зингере беззаботная веселушка.

Ар, кивнув на хранительницу, предложила Зингере высказаться первой. По лицу арии, ставшему в последний сезон почти неотличимым от застывшей безэмоциональной маски, скользнула слабая полуулыбка, которую Зингера поначалу приняла за насмешку, но лишь потом припомнила, что подруга, в те времена, когда ещё называла себя Эктори, улыбалась, когда вскрывалось нечто интересное, и оказывалось, что она и так уже всё знает. Похоже, ария всё же осталась прежней, это радовало…

— Да, проблемы у меня. И для меня выпускной — это не «прощай, ученическая жизнь», а «прощай, жизнь вообще».

— Мы можем как-то помочь? — обеспокоенно всплеснув руками, воскликнула Мира.

— Только если перепишете законы мироздания.

Ар издала задумчивое «Хм-м», заговорив:

— Кстати, об этом я и не думала даже. Я обещаю найти способ и успеть до тех пор, пока не станет поздно. Постарайся не слиться с этим миром до моего возвращения, это ведь ждёт вас в финале?

— Ладно, — буркнула Зингера, всё же решив не скрывать благодарности, добавила уже куда менее резко: — Пойми, это действительно даёт мне веру в лучшее. Понимаю, что если за дело берётся кто-то вроде тебя, можно и законы бытия переписать. И не злись на меня, я всё же не хотела заключать этого проклятого контракта, только не с тобой.

— Хотела лишить меня ТАКИХ возможностей? — поинтересовалась Ар, заставив Зингеру смотреть на неё в недоумении и всё же наконец принять, что, прообщайся она с ариями и больше этих тринадцати ходов, которые была знакома с подобными её подруге, всё равно бы никогда окончательно не поняла.

Улыбнувшись, Мира хмыкнула:

— Так, ну одну проблему решили. У тебя что? — кивнула в сторону Ар.

— В целом как-то плохо. Нет ни сил, ни желания что-либо делать. Руки иногда клинят, ноги, всё тело в общем. Могу идти и на миг почувствовать, что дальше уже всё, не двинусь. Приходится делать усилие, чтобы вдохнуть, и обратно оживаю, вроде.

— Давай, заключим временный контракт, я тебя подлатаю? — предложила Зингера, понадеявшись вернуть всё на круги своя.

Ар отрицательно мотнула головой.

— Пойду я, надо бы обещание выполнить, а там дальше посмотрим, как Судьба распорядится. В любом случае диплом пришлют в энергетическом варианте.

Мира, просияв, тут же предложила:

— Если уж речь зашла о Судьбе, давай у моей сестрицы спросим? Уж Тиллери-то должна знать, тем более у неё сейчас, считай, под рукой Книга судеб.

Ничего не ответив, Ар поднялась со своего места, обняла подруг, собираясь уже уйти, но Мира поспешила дёрнуть её за рукав:

— Давайте встретимся здесь же через шесть ходов по времени Империи. Да и вообще, несмотря на выпуск, останемся подругами, не будем теряться и будем иногда общаться, и помогать друг другу с проблемами, а не как вы, скрытничать до последнего.

— Ладно, — хмыкнула Ар, — не уверена, что здесь, но обещаю, что через шесть ходов опять все трое встретимся вместе. Ну и если что, обращусь, и чем смогу, помогу.

Зингера кивнула:

— Пусть мои обещания не так весомы, как арийские, но я тоже.

Помахав на прощанье ручкой, Ар ушла во тьму стеллажей.

— Вот любительница театральщины, — не зло пробурчала Мира, заставив Зингеру залиться хохотом. Когда подруга отсмеялась, всё же поинтересовалась: — Ты тоже всё-таки оставишь меня?

— Слишком публичное событие. Есть вариант, что, пока меня будут искать там, успею улизнуть.

— Ладно, тогда, пожалуй, и мне нет смысла там что-то делать. Если что, ищи в Империи.

Подобно Ар, Мира тоже удалилась, скрывшись в вечерней темноте, но ушла она в сторону двери в библиотеку.

— Вот любительница театральщины, — передразнила её Зингера, тоже уйдя в другой мир.

Мира заглянула сестре через плечо, заставив ту отложить в сторону стопку бумаг и планшет и обратить на неё, наконец, внимание:

— Что такого экстренного случилось, что ты не даёшь мне заниматься торгами, от которых зависит развитие экономики Империи на ближайший ход?

— Помнишь, я тебе Зингеру показывала? Что с ней будет?

— Ты не хочешь этого знать, — посоветовала Тиллери, отвернувшись к своему столу.

Мира, вздрогнув, насупилась:

— Она останется жива, Ар обещала.

— А с чего ты взяла, что смерть — самое страшное, что её ждёт? — хохотнула Тиллери, вчитываясь в письмо от поставщиков. — Но не переживай, она останется почти довольна.

Фыркнув, Мира продолжила допрос:

— А что сейчас с Ар?

— Исполняется моё предсказание. Она понемногу умирает, причём она сама себя до этого довела.

Бухнувшись в кресло, Мира пробурчала:

— И уж ничего нельзя сделать?

— Нам — нет. Но мы с ней ещё встретимся, не переживай. Ещё одна встреча до и парочка сшодов после…

— Хочешь сказать, что всё идёт по плану?

— Как и всегда, — уклончиво ответила Тиллери.

— К чему этот план должен привести? — хмыкнула Мира.

— Если верить его хозяину, то к спасению мира, конечно. А в чём его спасение? — Тиллери повторила вопрос, заданный ею когда-то давно, неопределённо пожав плечами.

— В том, чтобы он смог продолжить существование. Нет смысла в том, чтобы осталась только пустота, это не интересно. Судьба уже прописана. Весь мир — игра, но мы совсем не игроки, так давайте же скорей исполним наши роли, — ответил появившийся на пороге Гэо.

— Цитируешь нашего дорогого Императора? — хохотнула Тиллери, привстав навстречу сыну Советника.

— Каким бы вредным он ни был мальчишкой, всё же интересных мыслей у него не отнять. Кстати, о Корэре, ничего не известно?

— Абсолютно ничего. Подозреваю, что его нить от меня сокрыла Пряха, у неё есть власть над полотном Судеб, которым я могу только мельком рассматривать.

— Будем надеяться, а то есть у меня опасение, что вернётся-то вернётся, да не он. Ну да ладно, тебя отец просил ближе к вечеру зайти.

— И ты ради этого пришёл? — удивилась Тиллери. — Вы же могли просто сообщение отправить.

— Могли, — хмыкнул Гэо, уходя прочь, добавив, — могли загрузить разум в энергетическое состояние да и не жить вообще.

— О чём это он? — шепнула Мира, оглянувшись на закрывшуюся за арией дверь.

Тиллери в ответ отмахнулась:

— Да у них тут новое веяние пути к бессмертию — по аналогии с принципом Книги судеб, но это они от жизни маются. Не забивай себе голову, у нас всё равно не получится.

Пошарив взглядом по стопкам бумаг, Тиллери выдернула несколько листов, протянув их Мире, попросила:

— Найди всё про эти знатные дома, кажется, я слышала про них что-то.

Печально вздохнув, Мира шепнула:

— Ну, приветствую тебя, взрослая жизнь…

Ар прошлась по галерее в доме Скульптора, оказавшегося в высшей степени рад тому, что ария наконец решила посетить его, а её неразговорчивость и безразличие доставляли ему ещё большее удовольствие. Неспешно прогуливаясь среди камня, способного показаться со стороны более живым, чем она сама, ария стала вдохновением для скульптур, заставлявших стыть кровь.

Не раз Скульптор подступался к Ар с просьбами стать его моделью, но ария оставалась безразлична. Только лишь при виде эскиза губы её растянулись в слабой улыбке, и она наконец заговорила:

— Эти руки подобны тем, что явились из прошлого и хотят утащить меня в миры мёртвых. Работа получится очень страшной, но мне нравится.

Отчего-то её привлекали творения Скульптора, которого сама она считала безумцем, ведь только нездоровый разум мог заглянуть за грань привычной всем реальности. Работы его, напоминавшие всё то, чем были наполнены миры мёртвых, манили, звали стать одной из них — искорёженной скульптурой.

Скульптор просиял от радости, тут же принявшись за работу. Своё творение он назвал «Павшая». Не было вроде бы в нём ничего необычного — просто очередная, вырезанная из камня статуя, удивительно реалистичная. Девушка с худой, немного угловатой фигурой отчаянно рвала свою кожу, а множество полусгнивших рук то ли тянули её вниз во тьму, обламывая крылья, выворачивая ноги, ломая хребет, то ли поднимали вверх к свету, отчаянно пытаясь составить изломанные части в единое целое.

Посетители Скульптора ещё на этапе создания величайшего из его творений брезгливо морщились, переводя взгляд с вырисовывавшихся контуров на позировавшую Ар. Удивительно много было отличий между скульптурой и её моделью, и столь же много сходства — не внешнего, но уловимого на уровне бессознательного, от чего любой, видевший лицо Ар, без труда узнавал её и ужасался той мерзости, воплощением которой стал её портрет.

По окончании работы даже сам Скульптор, не решившись показывать своё творение на выставках, запрятал его в самую тёмную комнату, соглашаясь показывать лишь тем, кого считал достойными видеть нечто столь мерзкое. Даже он сам в какой-то момент решил, что не имеет права смотреть на то, что изобразил. Он больше не считал себя создателем, а только исполнителем, инструментом, который помог ужасу воплотиться.

Дом Скульптора был местом весьма оживлённым. По ночам здесь собирались молодые господа — студенты, читали стишки, осуждая правительство, твердя, что всё просто необходимо изменить, призывая друг друга начать уже действовать и продолжая посещать собрания в надежде, что найдётся кто-то другой, кто сможет возглавить их всех. Они поначалу опасались Ар, но очень скоро, узнав, что она была арией, заставили дать обещание, что не будет доносить на них, и принялись даже приглашать на свои собрания, где сама Ар оставалась скорее неприметным наблюдателем, чем деятельным участником. Все эти действа не особенно и интересовали её, но были такими привычными, что отказываться от приглашений не стала.

Её присутствие в скором времени так же интересно оказалось и тем, кто расходился уров за пять-шесть до сходок бунтовщиков.

Эти заговорщики выглядели куда внушительнее. Они приезжали в дорогих экипажах, а не приходили пешком. Они не скрывались, не прятались, не опасались. Вели они себя более развязно и уверенно, всегда сначала прохаживались по галерее, выстроенной Скульптором, платили деньги за посещение. Они не призывали, не жаловались, не ждали. Они обсуждали планы действий.

Основной темой их разговоров оказалась гражданская война в Зузамесе. На одном собрании был поднят вопрос, кого же всё-таки следует поддержать: действующее правительство или наследника, пытавшегося вернуть власть?

— Те, кто теперь держит власть, своенравны и самоуверенны. Они считают, что их путь — единственно верный. Они взобрались наверх в результате революции, свергнув предыдущего правителя. С ними не удастся сладить. Зато Уд-и-у воспитан во всех традициях правящих домов, но не имеет ни малейшего опыта в государственных делах: он третий сын, сосланный служить в пограничье. Возведём его на трон да поставим хорошего советника. Не придётся даже шантажировать, представим всё в нужном свете, он и сам поверит, что мы желаем исключительно блага, — сказал один из собравшихся, по выражению лица которого всем сразу стало понятно, что в советники он пророчит себя.

Кто-то поддержал его:

— Уд-и-у собирает армию, через несколько ходов он начнёт наступление. Мы просто дадим ему деньги, возможно, в кредит, так ничего не потеряем. Пропишем условие, что долг обязуется выплатить победившая сторона.

Были и те, кто попробовал возразить:

— Куда проще помочь удержать власть тем, кто её уже захватил. Будем кредитовать нынешнему правящему совету. Уд-и-у — лишь жалкий заговорщик. У него нет армии. Что он сможет сделать со своей шайкой беглых крестьян да предавших клятвы босоногих солдат?

Ар мило улыбнулась Скульптору, но глаза её остались так же безразлично холодны, как и в тот день, когда дверь этого дома открылась перед ней, и вновь от этого по спине Скульптора пробежали мурашки.

— Я всегда рад принять Вас, госпожа Ар, — негромко проговорил вслед удалявшейся арии Скульптор.

Ар шла по улочкам города, вспоминая их «первую» прогулку с Хафэром, или, вернее, Корэром. Из интереса она свернула на ту улочку, где они «повстречали смерть».

Ария замерла, облокотившись на фасад дома, наблюдая за тем, как горожане спешили по своим делам, даже не подозревая, что их дорогие туфли касались брусчатки как раз в том месте, где распласталось истерзанное упырём посреди белого дня тело. Тогда все центры гудели от недовольства, но госпожа Лалэмия всё как-то очень быстро замяла.

Ар собиралась было уже пойти дальше, но чья-то несильная рука взяла её за запястье. Обернувшись, Ар встретилась взглядом с невысокой девушкой, чьи оранжевые волосы были обрезаны явно в спешке, от того никак не собирались в нормальный хвост. Одета незнакомка была в поношенную одежду, столь привычную для какого-нибудь странника с окраин, от чего Ар сразу и не придала значения её образу, только потом вспомнив, что они были в центрах, и ни один из представителей этого общества не позволил бы себе нарядиться в нечто подобное. А дикарке с окраин нечего было делать в центрах.

Лишь на мгновение в глазах Ар безразличие сменилось столь свойственным для неё любопытством, которое незнакомка приняла за узнавание:

— Раз уж ты поняла, кто я, чего нам стоять как дуракам на улице?

Ар в ответ отрицательно мотнула головой, от чего незнакомка в смущении отступила, неуверенно заговорив:

— Моё имя Лирия. Я мимо шла, а тут вижу — ты. Твои белые волосы ни с чьими не спутать, да и я видела сканы с одного из твоих выступлений. У тебя большие успехи в науке, а у меня вот семья вынуждена была продать часть имущества, чтобы покрыть долги, а потом отец от меня отказался. Ну да, не буду жаловаться, тем более уж тебе. Давай, может, зайдём в кафе, я угощу, чуть поболтаем. Ты для меня сейчас как ключик к прошлому. Я слышала, ты сладости любишь, тут есть хорошее местечко, и хозяйка — одна из моих бывших служанок, готовит очень вкусно.

Ар неопределённо пожала плечами, двинувшись следом за девушкой, наконец вспомнив о том, кто же она.

— А как у тебя успехи с Алым пламенем? — поинтересовалась Ар.

Лирия на мгновение замерла, словно запнувшись. Перед её глазами всплыло испуганное лицо первокурсницы, которую они с Эмони решили проучить и которую теперь уже она сама немного побаивалась. Покосившись на беззаботно вышагивающую рядом арию, Лирия скрипнула зубами: эта дрянь никак насмехалась? Вспылив, разжалованная аристократка прошипела:

— А вот не поверишь, я могу! — посередине разговора она тут же перешла на Первый, обратившись к элементу пламени, тут же призвала его.

Пристально оглядев Алое пламя, плясавшее на руках Лирии, поморщившись от отвращения, Ар хмыкнула:

— Сразу видно, что ты не изучала искусство управления силами миров. Это варварство!

— Моя ненависть заставляет это пламя гореть алым! — прорычала Лирия, подойдя к Ар, приподнявшись на носочки, чтобы хоть немного сравнять их немалую разницу в росте.

Оскалившись, ария положила ладонь на голову Лирии, заставив отстраниться:

— Ты к тому же меня не слушаешь. С таким эмоциональным подходом ты так и останешься на уровне простейших базовых заклинаний, которые доступны любому дикарю с окраин, у которого хотя бы есть голова на плечах и возможность говорить. Магия — это точная наука, и в ней нет места эмоциям. Единственное, что ты имеешь право испытывать, это искреннюю и неизмеримую жажду знаний, иначе и не колдуй вовсе — твоя ненависть тебя пожрёт.

Взгляд пронзительно зелёных глаз, от холода которых кровь стыла в жилах, заставил Лирию развеять заклинание, завершив обращение. Теперь она шла за арией, дрожа от страха, что та обо всём догадалась, и опасаясь, что они поменялись ролями.

Не без труда заставив себя успокоиться, Лирия провела арию к забронированному столику. Симпатичная служанка тут же подскочила к ним:

— Чего изволят господа? Наши повара готовы приготовить десерты всех видов, чтобы угодить вам.

Ар, с непонятным для Лирии интересом рассматривавшая столовые приборы, заказала:

— Давайте что-нибудь из местной кухни, а то вряд ли вы сможете состряпать что-нибудь по вкусу нэсу… Только без шоколадных бисквитов, — плечи её передёрнула незаметная дрожь. — Помнится, меня третий сын местными десертами соблазнял, может, зря тогда отказалась? Сыграли бы брак, да не было бы всех этих несчастных революций…

Лирия утвердительно кивнула, а когда официантка отошла, фыркнула:

— Это ты сейчас про Ти-и-до говорила? Насмехаешься, что ты вот такая великая, тебя в жёны брал правитель некогда великой династии, а ты взяла, да отказала. Думаешь, можешь одним своим словом решать судьбы империй? Ну да, куда уж нам, простым смертным, до любимицы Судьбы.

Ария безразлично положила обратно вилку, вытащила из медальона книгу — единственное, что она захотела забрать из распродаваемого имущества рода Адиева, книгу, за которой так гонялась Сабирия, книгу, подписанную лично её братом. Положив её перед Лирией, Ар проговорила:

— Ничего я не считаю, просто думаю о том, чего нет и никогда не могло быть. А это тебе, только сейчас вспомнила.

Лирия оскалилась, желая что-то сказать, но, открыв и прочитав подпись, переклонилась через стол, чуть ли не обнимая Ар, зарыдав.

Ар смотрела на это с интересом стороннего наблюдателя, немного отстранилась, когда отвергнутая родом Адиева принялась расцеловывать её руки, вздрогнула от холода металла коснувшегося её запястий. Браслеты тут же затянулись туже, впившись в плоть, слившись с ней в одно целое. Лирия запрокинула голову, залившись истерическим хохотом, тут же обратившимся в визг, когда ария, выхватив нож с незаточенным лезвием, пробила его округлым кончиком и лежавшие друг на друге ладони Лирии и толстенький томик под ними. Страницы тут же начали пропитываться кровью, разбухая, напитывая ею тексты про тварей, что столь её любили. Лирия попыталась прижать покалеченные руки к груди, но ария рывком вонзила свободной — левой рукой — ей вилку в глаз, поспешно отскочив к ближайшей стене, отстегнув с пояса ножны, выхватив из них клинок из Имперского золота.

Внимательный взгляд арии обшарил всех собравшихся. Навстречу ей поднимался юнец в бордовой форме второго курса Академии. Юнец, чьё лицо было смутно знакомым. Не он ли был одним из той троицы, что заявилась к ней в библиотеку в поисках запретных знаний, но тогда он вроде бы не был учеником…

У выхода, за столиком, сидело ещё двое мужчин, усиленно делавших вид, что всё происходящее их никак не касается. Остальные же посетители и персонал куда-то оперативно исчезли.

— Мой тортик, — обиженно процедила Ар сквозь зубы, тут же попытавшись сбежать прочь через арку, которой служили пол, стены и потолок, но всё вокруг только лишь помутнело, словно бы перед глазами Ар поставили мутную плёнку, а браслеты, при попытке обратиться к силам миров, напомнили о себе новой болью. Частицы элементов откликнулись на зов Ар, но волю её исполнять не согласились!

Поняв, что прорваться к выходу придётся с боем, Ар обратилась к Сайме, обвивавшей её шею, делавшей вид, что она только лишь украшение из драгоценных камней, перейдя на Первый:

— Те двое на тебе, я разберусь с детишками.

Змея зелёной лентой скользнула по полу, скрываясь между ножек столов и стульев, в беспорядке брошенных спешно убравшимися прочь посетителями.

Маг — студентик, изобразив на лице подобие сочувствия, проговорил:

— Мы тоже жаждем магии. Ничего личного, просто твоя смерть удобна нам всем.

Он хотел было сказать что-то ещё, но Ар, перепрыгивая через разбросанную мебель, устремилась к нему. Второкурсник успел только выставить перед собой руку, защищаясь от нацеленного в горло клинка, представился перед силами миров, а ария, в последний момент изменив траекторию, нанесла неожиданный скользящий удар по боку противника. Маг тут же завопил, согнувшись пополам, придерживая рассечённую плоть.

Взгляд Ар скользнул по Лирии, отчаянно пытавшейся придержать книгой ногами и выдернуть нож зубами. Перекошенное от боли и ярости лицо её заливала кровь вперемешку с белёсой жижей — остатками выколотого глаза.

Один из мужчин, до последнего изображавших непричастность к происходящему, скрючился на полу, захлебнувшись пеной, лившейся изо рта. Глаза его выпучтились, заставив Ар вспомнить рыб, обитавших в пруду Академии, а пальцы содрали кожу на горле, обратив плоть под ней в бесформенную кашу, забившуюся под изломанные ногти. Второго же незнакомца отчего-то и след простыл… Ар, как ни пыталась, не могла ни услышать его шагов и дыхания, ни ощутить недовольства элементов, если он сумел скрыться, пользуясь магией.

Неожиданно на шее арии сомкнулся ещё один металлический браслет. Дыхание перехватило, горло ожгло, словно бы она вдохнула ртом не остывший пепел пожарища.

В мгновение развернувшись, ария встретилась взглядом того самого — четвёртого посетителя. Больше сделать она ничего не успела — упала, распластавшись по полу от удара под колени, только в полёте осознав, что она не стояла на своих ногах ещё в тот момент, когда оборачивалась. Вот только и противник её был уже покойником…

Завершающая пара браслетов сомкнулась на её лодыжках — контур замкнулся, и всё тело пронзила боль, выбившая остатки сознания.

Мужчина так и не сумел подняться обратно на ноги, схватившись за горло, выплёвывая пену. В глотке его словно бы стал ком, казалось, стоит его только выдавить, и дыхание вновь вернётся к нему, от того он отчаянно хватался за горло, но ничего не выходило, а попытки его становились всё настойчивее, пока ногти не коснулись кожи, сдирая её.

Лирия, прикрывая окровавленными руками опустевшую правую глазницу, покосившись на затихшего наёмника, подковыляла к Ар, пнув её бесчувственное тело, прохрипела, сплюнув затёкшую в рот кровь:

— А так распиналась про обожание к магии. Магия — это инструмент, не искусство, нет в нём ничего красивого, как нет в твоём клинке, несущем только смерть. — Пинком перевернув Ар на спину, Лирия процедила сквозь зубы: — Постоянно вы, арии, носитесь с красотой в уродстве. Безмозглые кретины, столь помешанные на познании мира, что не способны заметить реальность.

Оставив Ар, Лирия тут же переключила свой гнев на лежавших тут же мертвецов:

— Лучшие из лучших? Какая-то девчонка прикончила вас!

Третий из компании, вызвавшейся провести вместе с Ар эксперимент, подошёл ближе, всё ещё не отнимая руки от бока, опустившись у трупа на колени, с любопытством отодвинул ворот рубахи, демонстрируя Лирии четыре небольших точки, от которых по шее расползалась чернота яда:

— Не девчонка их прикончила.

— Да мне плевать, — прорычала Лирия. — Ты хоть знаешь, сколько я заплатила двум этим идиотам? Нет, конечно! Откуда тебе, пришедшему на всё готовое.

— Кстати, об этом, — проговорил студент, поднимая клинок Ар свободной левой рукой, — это ведь я раскрутил Сурида на чертежи браслетов, это именно я создал то, что его выпускники, именитые маги, видели только как теоретический проект! Не кажется ли тебе, что я получаю за свою работу слишком мало? Суммы, обещанной тебе, хватит на погашение долгов за один ход обучения, а мне достанутся крохи?

И вновь сплюнув кровь, Лирия обратилась к Первому элементу, использовав заклинание, которое сократила только для представления и указания к действию: «Пылай!» Она рванула к Третьему. Алое пламя, плясавшее на руках лишившейся всего аристократки, жадно слизывало кроступившую кровь, мгновенно вскипавшую в его жаре. Студент попробовал было прикрыться мечом, но клинок, направленный в то место, где ещё несколько мгновений было горло противника, показался слишком неповоротлив из-за своей длины. Только кто-то с ростом арии мог свободно управлять им всего одной рукой.

— Кретин, собрался убивать, так убивай. Постоянно у вас благоблюдных эта проблема — вы не можете решиться. Что ты, что избалованная паскуда Эмони, — стало последним, что услышал Третий, а пылающая ладонь, с раной, расширившейся от того, что жадно пламя слизало отмирающую плоть по краям, — последним, что увидел. Мир залил огонь. В нос ударил запах гари. Аристократ, поспешно отшвырнув меч, повалился на пол, истерично пытаясь хоть как-то сбить пламя.

— За это я уважаю арий, они не жуют сопли, — хмыкнула Лирия, стряхнув пламя с ладоней и с содроганием отметив, что теперь через дыры, оставленные Ар с помощью простого десертного ножа, она могла смотреть сквозь собственные ладони…

Боль, всё не дававшая ей покоя, то ли стихла, то ли стала столь сильной, что для сохранения рассудка разум отказывался её воспринимать.

Когда всё стихло, в зале появилась та самая миловидная официантка, что принимала у Ар заказ, только теперь она не щебетала, а требовала:

— Мы не договаривались на такой разгром. Компенсируй всё, что эта твоя беглянка разгромила.

Лирия подняла с пола клинок арии, забрала из рук ножны, потянув, официантка хмыкнула:

— Это гоузеит — имперское золото. За цену этого меча можно выкупить не то что твою забегаловку, а весь ваш задрипаный городишко. Думаю, ты понимаешь, что забота о трупах тоже на тебе. И дай мне уже чем перевязать эту дыру, а то кровью истеку.

— Не истечёшь, — презрительно хмыкнула официантка, всё же отыскав в корзине за стойкой парочку тканевых отрезков. — У тебя просто глаз вытек, не более.

Закинув Ар на заднее сиденье энереты, Лирия постаралась как можно туже связать её, помня о находчивости и изворотливости арии. На всякий случай заблокировала двери позади, воспользовавшись правами водителя, и подняла перегородку, ограждавшую её от пассажиров — не хватало, чтобы дочь Империи придушила её.

Подрагивающей рукой Лирия направила энерету по каменной мостовой прямиком к выезду из города, попутно накладывая повязку из тряпья, прикрывая потерянный глаз, сотрясаясь от безумных смешков, поглядывая то на дорогу, то на свои руки, то на панель, отображавшую скан реального времени с заднего сиденья, спящую, чуть ли не мирно посапывающую арию. Ту самую арию, из-за которой для неё даже всё произошедшее дерьмо ещё не страшно.

Как же ей хотелось вновь стать обычной аристократкой, наследницей богатого рода. Если бы только не та злосчастная встреча и их дурацкая стычка.

Закончив перевязку, Лирия запустила руку в сумку, в которой носила теперь всё своё имущество, коснулась корешка книги, ставшей теперь, из-за пропитавшей её оранжевой крови, просто кирпичиком… Только лишь бесполезным напоминанием о прошлом, которое было так давно, и будущем, которого не было бы никогда.

К великому разочарованию Ар, понадеявшейся, что вот теперь, когда она уже готова, всё наконец закончится, очнулась она совсем не в мирах мёртвых. Уж слишком живой была надменная рожа аристократа, глядевшего на неё свысока.

Шеи тут же коснулось что-то холодное. Не без труда скосив взгляд, ария смогла рассмотреть руку со сквозной дырой в ладони, крепко сжимавшую кинжал у её горла. Подняв глаза выше, ария увидела перекошенное, безумно лыбящееся лицо Лирии.

«Ну и рожа», — хотела прокомментировать Ар, наконец поняв, отчего было так сложно узнать бывшую аристократку. Ведь лицо её больше подходило крестьянке, рано состарившейся от тяжёлой жизни, а теперь оно и вовсе было изуродовано. Вот только сказать ничего не получилось — вместо слов из горла её вырвался лишь глухой хрип. Она и не дышала, и зрение вроде бы стало хуже…

Лирия, довольно растянув губы в ещё более широкой улыбке, заставившей арию задуматься о том, как бы те не порвались, поднялась, оставив Ар лежать на холодном каменном полу, связанную грубой толстой верёвкой. Голова дочери Империи словно бы раскалывалась на части. Не было никакой возможности направить внутреннюю энергию, чтобы это поправить. Поднимать её не спешили.

По каменному полу простучали каблуки. Лирия с вызовом обратилась к холёному аристократу на языке Зузамеса:

— Ты получил что хотел. Я достала тебе девчонку, относительно целую и абсолютно беспомощную. Подержи её в темнице полхода, и она даже двинуться не сможет.

Аристократ, манерно закинув ногу на ногу, разочарованно процедил:

— Какая-то она не такая…

Лирия зарычала от гнева, но тут же заставив себя успокоиться, принялась втолковывать недалёкому богатею очевидное:

— Перед тобой ария — умная, хитрая, изворотливая тварь. Наверняка и сейчас что-нибудь задумала, теперь выжидает. Конечно же, кто-то из них не сдался бы без боя. Действовать пришлось варварски, немного повредив мордашку. Ты же понимаешь, что это не рабыня, которую можно иметь во все дыры. Эта может и откусить… Пока. Если довести её до истощения, можешь развлекаться как захочешь. Даже у арий запасы сил не безграничны. Только не отрезай ничего, боюсь, это может нарушить контур, а уж если она вернёт связь с мирами, от всей планеты и следа не останется, и не побоится конфликта с Властителями центров.

Подумать только, она ещё расстраивалась, что потеряет лицо перед кем-то вроде этого напыщенного самодура. Да ко всем богам, такой статус в обществе, если общество состоит из подобных кретинов.

— Ладно, — в нос проговорил аристократ, делая Лирии великое одолжение. Он бросил в ноги безумной колдуньи мешок имперских монет, велев: — А теперь оставь нас, а то у меня весь замок твоим потом пропах.

«Слишком ничтожен для того, чтобы считать себя сливками общества, и слишком самонадеян — для ничтожества», — процедила сквозь зубы Лирия, немного изменив слова в когда-то казавшейся ей очень забавной шутке. Но спорить она не стала, прихватив деньги, помчалась прочь.

Аристократ, подойдя к Ар, легко пнул её носком сапога, потом повторил это действие ещё несколько раз, вкладывая всё больше силы. Схватив арию за белые волосы, встряхнул её, недовольно проговорив:

— Да ты уже как тряпичная кукла.

Надавив у основания нижней челюсти, аристократ заставил Ар открыть рот, тут же хмыкнув: «А зубки действительно хороши». Богатей опустился на колени, нависнув над всё ещё неподвижно лежавшей арией, с клацаньем закрыл её рот, поспешно срезал тугие верёвки, лишавшие всякой подвижности, склонился ближе, коснувшись горячими слюнявыми губами тонкой шеи. Тяжело дыша, он запустил одну руку в шелковистые волосы, другой обхватил талию, прижимая хрупкое неподвижное тело к себе. Задыхаясь от вожделения, он скользнул языком по ключице арии, тут же завопил, подскочив на ноги, отбросил от себя прочь дочь Империи, оказавшуюся вовсе не безвольной куклой.

Ар поднялась на ноги, пошатываясь, словно марионетка, вздёрнутая на верёвках. Выплюнув оторванное ухо своего «владельца», она поспешила утереть кровь рукавом. Качаясь и постоянно оступаясь, ария всё же сумела поднять выроненный аристократом нож.

Зал тут же наполнился слугами, скрывавшимися до этого в тени колонн, безвкусно подражавших колоннам в тронном зале Империи. Часть из верных прислужников тут же подскочила к аристократу, поспешив увести его, чуть ли не на руках неся, другие же окружили арию, вывернув руки. Кого-то она даже успела порезать, но сама толком не поняла, кого и как, ведь на её голову обрушился удар, тут же вновь выбивший остатки сознания.

Очередное пробуждение вновь не понравилось Ар. В этот раз она оказалась избавлена от любого рода компании, кроме Саймы, с любопытством взглянувшей на неё сначала одним золотым глазом, потом другим.

— Рада, что ты очухалась. Как ты уже поняла, те двое мужиков были не аристократы, решившие, что знают толк в искусстве убийств, и даже не вояки какие, а профессиональные охотники за головами.

— …

— О да, эти мысли мне приятны. Давай, возблагодари своего спасителя. Но да, нас… Тебя спасла неожиданность. Можешь возблагодарить Ра и Фор за смазливую мордашку, которая смогла обдурить даже профессионалов.

— …

— Ах, узнала их? Ну, тогда это действительно милость Судьбы, что они не узнали тебя. Ведь одно дело — просто бойкая арийская девчонка, и совсем другое — сестра их бывшего нанимателя, со зверствами которого они знакомы не понаслышке.

— …

— Хватит его обелять. Думаю, ты помнишь если не всё, то хотя бы большую часть прошлого, так чего же ты не понимаешь, что Экор — монстр, беспринципный, готовый ради своих сомнительных целей пожертвовать любым из своих соратников.

Ар отрицательно мотнула головой, заставляя Сайму прекратить разговор. Змея послушно замолкла, но лишь на несколько мгновений, тут же переключилась на другую тему:

— Честно, я без понятия, как бы тебя вытащить.

— …

— Да, ты правильно поняла, что эта дрянь отрезает все связи этэ с внешним миром, создавая замкнутый контур. Тебя спасает только то, что ты ария. Кто-то другой просто бы задохнулся.

— …

— Ага, — Сайма словно бы ухмыльнулась, — в теории, процесс зрения тоже взаимодействие с окружающим миром. Удивлена, что ты до сих пор не ослепла. Хотя, возможно, они не полностью блокируют поступающую и исходящую энергию, есть какой-то нижний предел — тогда можно будет расшатать и снять эту дрянь. Хотя, я не советую.

— …

— Потом как-нибудь поймёшь, ну или змеи добрые подскажут.

Больше Сайма говорить ничего не стала. Сорвав с шеи Ар медальон, она ускользнула в щель под дверью.

Дни сменялись днями. Ар понимала это только лишь по тому, что в темнице её к середине дня становилось невыносимо жарко. Она бы задохнулась от духоты, если бы ещё могла дышать, а к середине ночи камни покрывались инеем, кончики пальцев её колол лёгкий морозец. И все эти ощущения были ещё одним доказательством, что «браслеты» не полностью отрезали её от плоти мира. Вот только не было ни малейшей идеи, как избавиться от них самостоятельно. Вспомнились слова Лирии про целостность контура, пришла мысль откусить себе язык, которая тут же была выгнана прочь, ведь не факт, что получится действительно разорвать окутавший её барьер. Ну и какое искусство магии без слов? Да и нужно ли вообще было избавляться? Похоже, Судьбе было угодно, чтобы она провела часть жизни здесь… Во всяком случае, здесь было хотя бы тихо, и ничего не отвлекало от мыслей. А ведь её могли бы пытать.

Прошёл акь или, может, больше. Возможно, минул целый сезон… Ар в какой-то момент просто устала считать.

Дверь её темницы распахнулась. Вошёл пленитель в сопровождении пары стражников, которым он тут же велел оставаться у двери. Ар подумала было взглянуть на него, но не было ни сил, ни желания, потому тело её осталось неподвижным, даже когда аристократ почти вплотную подошёл к ней, так что пламя факела лизнуло её волосы, некогда задорно торчавшие во все стороны, подобно лучам дневной звезды, а теперь бесформенно повисшие.

Недовольный тем, что его игнорируют, аристократ свободной рукой сжал её щёки, заставил запрокинуть голову, встретиться взглядом. Только теперь Ар обратила внимание, что пленитель её отрастил волосы, зачесав их на сторону оторванного уха. Это и то, что ему пришлось привстать на носочки, чтобы хоть немного сравнять немалую разницу в росте, заставили арию издать смешок, больше походивший на надрывный сип, вперемешку с лязгом заржавевшего клинка, туго выходящего из ножен.

Вздрогнув от резанувшего по ушам звука, аристократ попытался говорить настолько надменно, насколько позволяло его неустойчивое положение:

— Всё ещё жива, дрянь? Ну ничего, я подожду. А пока…

Договорить он уже не успел. Ар дёрнулась, выворачивая суставные шарниры, издавая раскатившийся грохотом по тишине подземелий звон цепями. В довершение картины она клацнула зубами прямиком перед лицом пленителя, от чего тот шлёпнулся на задницу.

Крича что-то про то, что он больше не заявится к арии и сдохнет она в одиночестве, аристократ помчался прочь, спотыкаясь, страшась обернуться к арии спиной.

Вновь потянулись бесконечные, совершенно неразличимые дни. Время текло невыносимо медленно… За один день Империи на планете Зузамеса проходил почти акь. Очень скоро в восприятии Ар случилось что-то, что вызвало панику, а потом всё затихло — живые покинули замок.

Про узницу в темницах все позабыли. Многие считали, что она уже мертва, не обращая внимания на слухи про то, как умирают арии. Никому не было дела до того, чтобы освободить камеру — подземелий оказалось достаточно, чтобы в тот удалённый уголок, куда закинули Ар, никто не заходил. Ей не носили еды, не стремились выбросить тело просто лишь потому, что никому не хотелось носиться с трупом.

Следующим гостем Ар стала Сайма, явившаяся сообщить долгожданную дату. Ар подалась вперёд, звякнув натянувшимися цепями, попыталась прохрипеть: «Не оставляй меня, хоть сегодня», — но у неё ничего не вышло.

Сайма, услышав мысли хозяйки, свернулась кольцом у ног Ар, прикованной к стене так, что руки были вывернуты, а ноги не касались пола.

Но назначенный день прошёл, и не произошло ничего… Ар захрипела, выплёвывая вместе с кровью отвратительный безумный смех, пугающе сильно отличающийся от того мелодичного и звонкого, каким смеялась она не так уж и давно. Но сегодня, похоже, смерть позабыла о ней, и это было чем-то воистину забавным.

Этот холодящий кровь хохот растёкся грохотом по всему замку, отражаясь от разваливавшихся заплесневелых стен.

Сайма, взглянув на хозяйку, через какую-то щель скользнула прочь в иные миры.

Теперь Ар оказалась одна. Даже в последней милости ей пока было отказано, а значит приходилось ждать — тупо и безвольно. И так это было непривычно — томиться в безделье, когда она так привыкла постоянно куда-то в спешке бежать. Ждать и пытаться вспомнить укрывшиеся воспоминания, ответить на последние интересовавшие её вопросы: как пала Империя? Как она умудрилась согласиться на смерть во спасение миров? Когда? И был ли во всём этом смысл?

Единственным, что осталось у Ар, были её воспоминания, которые отказывался воспринимать оторванный, ускользнувший в незримые дали разум. Воспоминания, теперь для неё ставшие просто набором картинок, к которым она больше не могла ничего ощущать.

За несколько дней до падения Империи Ар зашла попрощаться с Корэром. Этот визит ничем не отличался от всех прочих, когда она, нагло нарушая устав Академии, ни с того ни с сего просто заявлялась повидаться с ним.

Корэр, как всегда, был погружён в учёбу. Ар намеревалась чисто из приличия дождаться, когда брат освободится, у двери кабинета вытащила из кошелёчка, сделанного с использованием имперской магии, книгу, прихваченную из отцовской библиотеки, и уселась на подоконник. Кто-то из мимо проходивших преподавателей сделал было ей замечание, требуя спуститься, пригрозив, что заставит закрашивать царапины на стенах от каблуков, но она просто скинула туфли, поёрзав, умостилась, скрестив ноги, но так, чтобы пышная многослойная юбка прикрывала всё в рамках приличия.

Занятие закончилось, одногруппники Корэра разошлись по своим делам, вышел даже Гэо, всегда следовавший за её братом, из-за своего давнего обещания. Сын советника подошёл к Ар, приветственно кивнув, завёл вежливую беседу, поинтересовался её новыми приключениями. Ар насупилась, отвечать не стала, увидев, что рядом с Гэо стояла девица в очках с очень странным взглядом. Эта особа не очень нравилась Ар: она постоянно вертелась вокруг Корэра, кажется, была знакома с Экором, да и с ней пыталась сдружиться. Эта навязчивость в общении настораживала дочь Империи. Единственное, что успокаивало арию, так это то, что девица не знала её настоящего имени и воспринимала просто как подружку Корэра и Гэо.

Ар, не выдержав, соскочила с подоконника, на ходу застегнула ремешки туфель, спрятала книгу обратно и с застенчивым видом заглянула в кабинет. Корэр, как всегда, что-то оживлённо обсуждал с преподавателем Искусства управления силами миров.

Корэр поначалу сделал вид, что не заметил выглядывавшей его сестры, но Сурид, закрыв планшет, неспешно направился с учеником к выходу. Тогда второй сын Империи хотел было вовлечь сестру в беседу, зная, что её находчивый ум весьма вероятно может впечатлить преподавателя, но вдруг подумал, что сегодня этого делать не стоит, вежливо распрощавшись, решил уделить всё внимание сестре.

Сурид кивнул Ар в приветствии, ожидая, что вот сейчас она смутится, как и подобает ребёнку, но она только слегка улыбнулась. Преподаватель обратился к ней снисходительно, как обычно говорят взрослые с детьми:

— Кто же Вы, юная леди?

Ар покосилась на Корэра, ожидая от того подсказки, как следует поступить, чтобы не испортить дальнейшие отношения с преподавателем, которому, вероятно, предстоит учить и её, но брат ничего не говорил — ни выражением лица, ни жестами языка хранителей. Потому Ар решила вести себя, как учила мать. Исполнив неполный Имперский поклон, она ответила:

— Моё имя Ар. В следующем ходе я стану ученицей Академии.

Сурид кивнул, пообещал, что будет ждать их новой встречи и обязательно поможет ей в магических изысканиях. Отчего-то Ар показалось, что хоть это обещание и не было дано кем-то из арий, оно обязательно будет исполнено. После этого она стала относиться к преподавателю теплее, но это всё уводило её от первоначальной цели визита.

Ар утащила брата в библиотеку — единственное место, где они могли не переживать, что нагрянет кто-нибудь из вредных преподавателей и прогонит прочь.

Корэр по пути в укромный уголок прихватил несколько книг с полки. Ар всю дорогу не отводила от него взгляда, с жадностью ловя каждое слово, боясь, что теперь они уже не скоро смогут вот так легко, просто и по-родному поболтать обо всём, что произошло за время пусть не продолжительной, но всё же разлуки.

Ар плюхнулась на диван, радостно поздоровавшись с сидевшей в кресле Тётушкой. Та улыбнулась ей в ответ, скользнула взглядом по Корэру, проговорила: «Опять развлекаетесь, детишки?», сославшись на какие-то дела, ушла, оставив их наедине.

Корэр протянул сестре книги. Она с интересом пробежала глазами по первым страницам, заглянула в середину и прочла последнюю строчку, как делала это всегда перед тем, как приступить к вдумчивому чтению. Истории обещали быть интересными, вот только вряд ли бы она успела прочесть их.

Она поспешила рассказать о новой находке — возможности поставить заклинание с исполнением по условию на какой-либо предмет. Ар пока не понимала, как эта магия работает, но точно знала, что когда-нибудь она обязательно доберётся до разгадки принципов составления, вычленит основные смысловые конструкции и сможет ставить эти заклинания уже самостоятельно, а не зачитывать чужие.

Корэр попросил сестру записать заклинание для наглядности, тоже попытался разгадать синтаксис. Так, споря и предполагая, они просидели всю ночь. За это время Ар успела и рассказать всё, что происходило дома — почти всё, некоторые детали рассказывать она просто не имела права, — и послушать о жизни брата, обсудить преподавателей и новые учения.

Под утро Корэру пришлось вновь отправляться на учёбу. На прощание они обнялись, и это объятие, как бы ни пыталась Ар делать вид, что всё оставалось прежним, получилось куда дольше всех предыдущих.

Корэр вдруг показался Ар таким маленьким, беззащитным. Теперь она боялась не за своё грядущее, а за то, что же будет с её братом, пусть старшим, но всё же наверняка не умевшим как следует постоять за себя.

Корэр ничего не заметил, он ушёл, так и не догадываясь, что отныне всё изменится.

В день, когда ей предстояло расстаться с Империей если не навсегда, то очень надолго, Ар зашла к отцу. Ей показалось, что Ра, как всегда, всё знал и понимал, но молчал, позволяя неразумным детям действовать самостоятельно, давая на собственной шкуре прочувствовать, что правильно, а что нет. Примерно так же он вёл себя, когда Ар обнимала его перед третьей войной, рассчитывая, что если тогда отец скажет что-нибудь, она обязательно откажется от своей задумки. Тогда, как и сейчас, разум её метался в сомнениях, было предположение, что она ещё пожалеет о содеянном. И тогда, и теперь от отказа её отделяло всего несколько слов неодобрения от отца, но он ничего не сказал, а потом взглянул на неё, как бы говоря: «И чем всё кончилось? Сможешь сама всё поправить или, отбросив глупую гордость, попросишь о помощи?»

Ра никогда ей ничего не запрещал, никогда не осуждал, не ворчал, в отличие от матери. За это Ар обожала отца, ведь он был тем, кто не бросался поучать, когда она, всё же осознав ошибку, приходила за помощью. Всегда, когда Ар приходила за советом, он говорил: «Это твоя жизнь, только тебе решать, как поступить, но…» — а потом обязательно рассказывал, что повлекут за собой её решения.

Теперь, в отличие от того раза, когда она, спрятавшись в тени одного из воинов, пробралась на поле сражения, наученная горьким опытом, Ар решила спросить:

— Мы затеяли кое-что глобальное. Наверняка ведь ты уже всё знаешь. Ты ведь не будешь нас останавливать?

Ра, усадив дочь к себе на колени, приобнял её, проговорил, нежно гладя по голове:

— Конечно. Но готова ли ты? Будет больно, одиноко, порой будет хотеться вернуть всё как было. Не раз ты пожалеешь об этом решении. Придётся отправиться в путешествия, к которым ты уже привыкла, но ты будешь одна. Вся ответственность будет лежать только на тебе. Ни я, ни мама, ни братья не смогут помочь тебе.

Ар подняла на отца глаза, в которых начинали проступать слёзы. Ра бережно тронул пальцем кончик её маленького курносого носа, улыбнулся, гоня все тревоги и печали, продолжил:

— Конечно, справишься, ведь ты у меня сильная. Ты сможешь спасти свои миры. Я в тебя верю. Я постараюсь, чтобы твой путь был как можно более ровным и лёгким, но не достичь чего-то столь глобального, не отдав что-то взамен.

— А нужно ли спасать эти миры?

— Сама выбирай.

Больше Ар не стала ничего ни говорить, ни спрашивать, просто обняла отца крепко-крепко, не желая расставаться. Отец тогда тоже обнял её, слегка наклонился, словно ожидая чего-то. Ар нахмурилась, с детской серьёзностью, не желая расставаться на таком гнетущем моменте, пообещала:

— Я тебе до подбородка дорасту, буду даже выше мамы.

Ра сильнее сжал дочь в объятиях, не желая отпускать в жестокий мир, где его не будет, ответил, что будет ждать, и всё же, найдя в себе силы, дал ей уйти.

Ар выложила на стол книгу, которую прихватила несколько дней назад, вприпрыжку помчалась на кухню.

По обыкновению, стащив тёплую румяную булку, она отправилась в штаб. Ар, как гражданин Империи, могла преспокойно взять хоть четыре таких — на себя и на друзей — но в том, чтобы забрать с горячего противня всего одну и сделать это так, чтобы никто не заметил, был особый интерес. Такая булка становилась уже не просто лакомством, а раздобытым трофеем, и от того вкус её был особенно сладким. Пусть ей — Ар — достанется всего четверть, но зато какой приятной она будет.

В потайной комнатке её уже ждали. Распределив раздобытое, она начала обсуждение будущей Судьбы.

Ар не стала посвящать друзей во все детали их с братом задумки, просто попросила встретиться в назначенное время, чтобы попрощаться. Друзья лишних вопросов задавать не стали — они давно уже привыкли к взбалмошным затеям своего внегласного предводителя и всегда поддерживали их, прикладывая все силы к тому, чтобы оказалось как можно меньше пострадавших, ведь Ар очень часто в погоне за приключениями и новыми открытиями забывала о ценности собственной тушки, зато с ней никогда не было скучно.

Первым делом Ар обратилась к Фенксу. Он был в компании самым старшим, что было первым его аргументом в попытках воззвать к голосу разума друзей:

— С тобой мы встретимся в Зузамесе. Там будет война, поддержи, пожалуйста, третьего сына тамошнего правителя, когда он пойдёт против совета, свергнувшего его отца. Уж не помню их имена.

Фенкс пожал плечами:

— Я-то не против, но Зузамес не похож на государство, в котором начнутся военные действия. У них нет врагов, да и граждане не то чтобы недовольны правителем, всё в рамках нормы.

Ар качнула головой:

— Будет там война, уж это обещаю.

Фенкс расхохотался, и смех его больше походил на шипение:

— Теперь войны не миновать. Ладно, буду следить за ситуацией, тем более что на войне можно безбоязненно поэкспериментировать.

Ар кивнула, заговорщически подмигнула Аэну и Поапу:

— К вам я чуть позже приду. Не удивляйтесь, пожалуйста, всем переменам. А ещё мне понадобится помощь, возможно, немного незаконная, — последние слова она обратила только к Поапу. Глаза того нехорошо сверкнули, вертикальный зрачок на мгновение расширился, но Ар сделала вид, что не заметила этого недовольства, подалась ближе к Аэну, ухмыльнулась: — Я обязательно научусь менять лица, как ты.

Неохотно простившись с друзьями, уходившими, чтобы, возможно, больше не возвращаться в Империю, Ар отправилась к Экору, ждавшему её в замке на одной планете со столицей Империи, выстроенном чисто для забавы и чтобы хранители не подглядывали. Перед тем как зайти в комнату брата, Ар решила пройтись по коридорам. Теперь замок был пуст — все соратники Экора уже приступили к исполнению своих ролей, значит, медлить было уже нельзя.

Экор, вальяжно рассевшись в кресле, по обыкновению читал книгу, излучая спокойствие. Ар хихикнула, видя, как его взгляд блуждает по строкам, не способный сфокусироваться. Брат её сгорал от нетерпения ещё больше, чем она сама, но удивительным образом умудрялся не выдавать этого. Пожалуй, не знай она его так хорошо, никогда бы не догадалась.

Экор поднял к Ар лицо, ещё более уставшее и измученное, чем обычно, лицо, имевшее столь схожие черты с тем, что было у Ра, но казавшееся столь непохожим, что порой становилось страшно.

Брат приподнялся ей навстречу, запахнув ворот рубахи, прикрывая кровоточащие трещины, начавшие расползаться по груди. Молча он накинул пиджак, завязал под воротом рубахи чёрную ленту, собрал волосы и только потом проговорил:

— Попрощаемся?

Ар кивнула, дождавшись, пока Экор наклонится, обвила руками его шею, боязливо коснулась кожаной маски, закрывавшей правую половину его лица — раньше она старалась так не делать, зная, что брат не особо любил, когда кто-то касался его головы. Она уже ждала, что Экор отстранится, немного скалясь, как делал это прежде, но в этот раз всё было иначе. Он спросил:

— Любопытно узнать, что там?

Ар неуверенно кивнула, поспешила сказать:

— Но ведь ты этого не любишь, а моё любопытство можно поумерить.

Экор, подмигнув ей единственным глазом, ответил:

— Думаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы не испугаться, да и видела достаточно много, чтобы не начать испытывать отвращение ко мне. Можешь расстегнуть ремешки.

Ар подрагивающими руками потянулась к бляшкам. Внутренне она ликовала — брат открывал ей одну из тех своих тайн, которые почти никому не доверял.

Зрелище, открывшееся её глазам, действительно ужасало и вызывало отвращение. Из-за того, что кровь у брата, в отличие от всех арий, была чёрной, Ар поначалу показалось, что на месте скрываемой половины лица зияет провал, позволяющий преспокойно залезть рукой внутрь головы, но вскоре она заметила, что там был развороченный, сплавленный каркас, а провал был только на месте опустевшей глазницы.

Еле ощутимо коснувшись здоровой щеки брата, Ар проговорила, с трудом сдерживая подступавшие слёзы жалости:

— Как же больно… Могу я как-нибудь помочь? Я же любима Жизнью.

Экор вытер платком струйку крови, стекавшую по подбородку, улыбнулся:

— Не переживай, я уже нашёл способ. Мой давний друг скоро передаст мне одно хорошее средство.

Надев маску обратно, Экор поторопил сестру:

— Пора уже идти — нужно ещё столько всего успеть.

Ар послушно направилась к открытому для неё порталу, но перед этим Экор тихим, спокойным голосом спросил:

— Готова ли ты умереть во спасение Миров живых?

— Да.

— Тогда обещай, обещай… — почему-то для неё последние слова были неразличимы.

Но она сказала:

— Обещаю отправиться в Миры Мёртвых для спасения Миров Живых.

— Обещай…

Экор слегка надавил ей на середину лба, проговорив что-то, чего она разобрать не смогла, и что-то в её сознании изменилось. Больше она не слышала, что говорила сама, и что говорили ей. Какие ещё обещания она давала. Что и как должна была сделать.

Экор надел на неё медальон, тихо сказав:

— Ты опять взяла слишком мало вещей, — слегка толкнув в грудь, заставляя идти к порталу.

Перед тем как сделать завершающие шаги, Ар обернулась, почувствовав чьё-то присутствие, увидела в дверях силуэт матери. Экор вновь нетерпеливо подтолкнул сестру в портал, вынуждая идти дальше. Уже оказавшись на той стороне, она мельком расслышала, как Экор обратился к Фор:

— Думаешь, стоит пытаться остановить меня?

— Когда-то я дала клятву.

— А потом попыталась прикончить своего хозяина…

— Они тогда ошиблись, а теперь ошибаешься ты.

Императрица выхватила меч.

Первой мыслью наблюдавшей Ар было то, что она никогда не видела мать такой, даже не догадывалась, что она может быть такой… Такой восхитительной!

Только потом ария поняла, что всё происходящее неправильно, но было уже слишком поздно. Портал захлопнулся, волной энергии отбросив Ар назад.

Она лежала на холодных камнях, а над головой были звёзды. Большие и яркие, какими они, кажется, и вовсе не должны были быть. От их красоты перехватывало дыхание.

А где-то там, далеко, настал конец старой истории, которая бесследно затёрлась в её памяти…