Та, кто когда-то носил имя Лалэмия, теперь была безымянным мертвецом, ожидавшим своего суда. Она столь сильно любила воплощаться в женских телах, что и её этэ приобрело женственный черты, хотя и являло собой безумное месиво черт прошлых воплощений.

Не смотря на утомительное ожидание в пространстве, что только казалось пустым, она осознавала себя и от того ликовала.

Ей удалось избежать небытия! Пусть ей пришлось умереть! Эти миры вовсе не конец! Пусть она не будет помнить прошлого, пусть больше никогда не увидит свою непутёвую дочь, выходка которой вероятно и стала причиной всего произошедшего теперь. Но даже это куда лучше, чем просто перестать существовать.

Наконец-то настало её время. За ней пришли. Пустоту разорвал явившийся её сопроводить. Она сорвалась, помчалась, не касаясь нижним конечностями материализовавшегося пола.

Миры мёртвых сильно отличались от всего, к чему привыкла та, чьим именем было Лалэмия. Она рассчитывала, что дорога к залу посмертного суда займёт какое-то время, не смотря на то, что воспоминания о прошлых её визитах сюда твердили обратное.

Их перемещение заняло всего мгновение и одновременно с этим длилось бесконечность. Она так и не успела как следует разглядеть своего спутника и вместе с этим запомнила каждую черту его образа столь чётко, что они, казалось, навсегда сохранились в памяти, но лишь разрозненными мазками. Только одно она могла утверждать точно: у сопровождавшего на лбу была отметина хранителя Врат со стороны Высших. Одного из тех, кто мог, оставаясь мертвецом, бывать в мирах живых. Насколько она помнила, добиться подобного уровня стоило больших усилий. Кого-то столь высокопоставленного отправили сопроводить её! Возможно всё уже решено и суд оставался только обязательной формальностью. Вероятно госпоже Фор уже известно, как сильно она помогла её дочери.

Звавшуюся в прошлом Лалэмией, втолкнули в зал суда, она оказалась перед низким щуплым мальчишкой, полностью скрывавшим лицо за маской волка. Это тоже показалось ей благим знаком, ведь Щенок был давним знакомцем и к тому же близким другом Ар.

Потому, та, что была Лалэмией, протянула к мальчишке руки в попытке обнять, как всегда это делала будучи ещё живой. И Аэн так же, как и в мирах живых отстранился, только теперь в его глазах, видневшихся в узких прорезях маски промелькнул не лёгкий испуг, а животный ужас, смешанный с отвращением. Он выставил перед собой обоюдоострую секиру, на длинной рукояти, которую сжимал до этого как последнюю ценность в мирах.

Только теперь Лалэмия осознала, что вместо тонких изящных ручек у неё были когтистые лапы всего с четырьмя пальцами, два из которых располагались по бокам кисти. Она тут же принялась ощупывать то, что когда-то было её лицом, с каждым мгновение всё больше ужасаясь истинном обличаю: глаза пусть и находились на привычном для них месте словно бы впали, ноздри переползли на лоб, а челюсти слились с шеей, так что подбородок полностью исчез, пасть открывалась показывая стержень на который крепился каркас всего её тела. Волосы её, длинные и роскошные при жизни теперь спадали до самого пола, постепенно становясь прозрачными, — ей вспомнилось, что это было единственным общим для всех, кто существовал по ту сторону жизни.

Кое-как смирившись с тем, как она выглядела теперь, ведь это всё же было лучше чем слиться с Ничем, в прошлом госпожа директор, опасливо под шагнула к Аэну, цокнув каменными спицами, что были теперь на месте её стоп. Голос её прозвучал как-то жалко:

— Аэн, милый мой, ты ведь меня узнал?

Мальчишка замедленно кивнул, не отводя от неё боязливого взгляда. Она обрадовалась такой реакции, вспомнив, что Щенок смелел только когда рядом были Ар или Советник, в остальное же время он стремился забиться в угол потемнее и сидел как дикий зверёныш скалясь на всех.

Та, что считала себя Лалэмией, продолжила, уверенная, что уже ступила на дорогу в мир Высших:

— Ты же знаешь, что Ар сейчас в Академии? Это я помогла её устроить туда. Я о ней позаботилась, она ещё несколько тринадцатков ходов не будет ни в чём нуждаться, я отдала её почти всё, что имела. Ты ведь любишь Ар. Я позаботилась о ней!

Аэн ничего не ответил, только отрицательно мотнул головой. В прошлом Лалэмия уже начинала раздражаться от этих немых ответов того, кто стал ей судьёй. Она с каждым мгновением всё больше ненавидела трусливого мальчишку так и не желавшего с ней говорить, словно насмехавшегося.

Аэн, под её яростным взглядом привычным движением снял с пояса золотые чаши весов, аккуратно надел их, закрепляя в вырезанных для этого пазах, на лезвия секиры, вонзив её спицей на конце рукояти, установил вертикально.

Раздался щелчок механизма, чаши весов качнувшись, тут же сравнялись. Судья требовательно протянул руку к той, чью судьбу теперь сопровождал.

В прошлом Лалэмия опасливо отшатнулась, как бы она ни пыталась отрицать, суда было не избежать и волей Судьбы, что арии так часто называли «Насмешницей», судьёй её стал мальчишка, при жизни столь забавлявший своей неразговорчивостью и беззащитностью, теперь владевший её грядущим. Та, что была госпожой директором, вновь попыталась заговорить:

— Это всё неправильно! Я ведь давняя подруга госпожи Фор, она не могла меня просто так оставить! Я ведь так часто приглашала в гости её, она же так хорошо общалась со мной, — уже почти кричала она, припоминая, как когда-то завела знакомство с Императрицей рассчитывая заполучить как можно больше благ пользуясь этим. Как ещё недавно насмехалась над наивностью той, всегда готовой оказать помощь, вот и теперь она надеялась воспользоваться именем давней знакомой, ведь не зря же она потратила столь много сил и времени, чтобы оказаться подле Фор. Ведь не могла же та, кто захомутала не какого-то жалкого аристократика, как она — Лалэмия, а самого Императора, теперь утратить своё влияние. — Она вообще знает что я здесь?!

Аэн вновь безмолвно кивнул, той, что звала себя Лалэмией показалось, что он насмехался, в глазах его поблёскивали искорки, а пасть на пугающе правдоподобной маске волка немного исказилась, словно бы в зловещей ухмылке. Списав всё на игру постоянно менявшегося освещения, она подалась к мальчишке, склонившись над ним, так, чтобы ему пришлось запрокинуть голову, прохрипела:

— Тогда почему она не заберёт меня? Я ведь её подруга. Или эта самонадеянная идиотка считает, что можно так просто бросить своих знакомых? Я хочу с ней увидеться! Прозови её сюда! Пусть будет свидетелем! Пусть отплатит за всё, что я сделала для неё и её дочурки!

Аэн испуганно хмыкнул, но под маской не было видно его перекосившегося в страхе лица, а дрожь скрывал тёмный бесформенный балахон. Он протянул трясущуюся руку к морде подсудимой, бережно отодвинув выбившуюся из общей массы прядь. Резким движением он что-то схватил и тут же отскочив прочь, принялся сматывать золотую нить в бесформенный клубок.

В прошлом Лалэмия осознала, что эта нить была её судьбой и выходила прямиком из её лба, вскоре она догадалась, что произойдёт дальше, и отпрянув в испуге, поинтересовалась:

— С чем ты будешь сравнивать мою судьбу?

Аэн наконец ответил и голос его прозвучал звоном колокольчика живых разрезавшим тишину мёртвых миров:

— С Ничем, — он тут же положил на вторую чашу весов маленький листочек.

Та, чья дальнейшая участь решалась теперь, нервно хихикнула, поинтересовавшись:

— У тебя там что ли просто слово "Ничто" написано?

Но ответа вновь не последовало, и она, обречённо проследив за тем, как весы качнулис, после чего её нить судьбы невыносимо медленно стала опускаться, была готова броситься на судью и разорвать в клочья, благо теперь у неё были для этого когти и клыки, но она сама не понимая почему, не посмела сдвинуться с места.

В серо-зелёных глазах Аэна золотом блеснуло отражение секиры, обращённой в весы, от взгляда его та, что была Лалэмией, содрогнулась, а он спокойно произнёс:

— Не жадничайте. Ещё недавно Вы радовались тому, что судьба Ваша не кончилась, а теперь жаждете заполучить благ, которых не заслужили.

В прошлом Лалэмия пытались что-то кричать, умоляла, пыталась давить на жалость и запугивать, но Аэн даже не смотрел на неё словно бы для него всё это было уже давно решённым. Он больше не замечал подсудимой, игноририруя все её воззвания к памяти прошлого, которое для него произошло столь давно, что казалось, будто бы ещё не свершилось.

Дверь в зал последнего суда захлопнулась перед носом той, кто когда-то носил имя Лалэмия. Сильные руки-лапы тащили её прочь, как бы она ни пыталась сопротивляться, унося всё дальше от возможности оказаться в мире Высших, всё глубже утягивая в холодный, жестокий мир Подземелий.

Двери захлопнулись и Аэн, наконец облегчённо выдохнув, опустился на холодный пол.

Здесь, в этом месте вне времени и пространства он столкнулся с воспоминанием о прошлом. И почему только волей Судьбы ему на суд был отправлен кто-то, с кем он был знаком лично?.. Во всяком случае теперь он знал, что с той, кто когда-то позаботился о нём всё было в порядке, от этого было проще держать обещание данное ей.

О его ногу потёрся громадный кот, только что выскользнувший из пожранного непроглядной тенью угла. Аэн, аккуратно сняв маску и балахон, поправил растрепавшиеся волосы блёклого, словно не живого, зеленоватого цвета, попытался заправить одну из ослепительно белых прядей в общую массу.

— Сейчас, по закону жанра, ты должен отправиться к Фор, о которой так много было сказано, — промурлыкал Кошак, щёлкнув по каменном полу хвостом с тремя наростами из материала каркаса его тела.

— Схожу ка я лучше к Поапу, предупрежу. С этой дамочкой ведь проблем не оберёшься, — ответил Аэн, вешая маску на пояс.

Он разобрал весы, превратив их в секиру, и толкнул дверь, покидая здание последнего суда. Кот, что-то урча, последовал за ним.

Аэн прекрасно знал тропы, которыми ходят мёртвые и потому имел свои собственные, где не рисковал ни с кем пересечься. Почти все эти дороги он нашёл вместе с Ар, в тот единственный раз, когда она побывала среди мертвецов. Разведывать пути самостоятельно он побаивался, помня о том какие твари здесь обитают, и то, что они не слабо осмелели после "ухода" прошлого властителя — Безымянного змия.

Он всё шёл, пока не наткнулся на бледную тень в чёрном. Аэн по началу шарахнулся от неё, но вскоре узнал ещё одну из судей — она была арией, одной из тех, кто не пошёл вместе с Ра строить империю, но и не остался на родной планете, а отправился странствовать, познавая миры. Советник рассказывал ему про таких странников, но вот как она, будучи живой добралась до миров мёртвых не знал никто — она была арией и этим было всё сказано — выходки арий уже давно перестали пытаться понять и выяснить их пути.

Она подошла ближе, и Аэн ощутил повеявшие от неё могильный холод и совершенно не мыслимый в сочетании с этим жар погребального костра.

— Гуляешь, мальчик? — произнесла она, присев на корточки так, чтобы их с Аэном глаза оказались на одном уровне.

Тот, кого многие прозвали Щенком, замедленного кивнул — он всегда ощущал особый трепет рядом с этой необычной женщиной, способной подобно жницам собирать урожай поспевших за жизнь этэ, но этой самой жницей не являвшейся.

— Тебя проводить, мальчик? — предложила она.

Аэн, застенчиво потупя взгляд, указал на вертевшегося рядом Кошака. Женщина приветственно улыбнулась ему так, словно раньше на замечала его, произнеся:

— Как приятно, что хоть кто-то в мирах не изменился: всё вертишься вокруг нашей богини и её дружков, — она протянула руку и Кошак тут же подставил голову, довольно заурчав, когда тонкие бледные пальцы принялись чесать его за раздвоенным ухом.

Женщина вновь обратилась к Аэну:

— Ты на сегодня работу закончил? Как же те бедолаги, что всё ещё ждут своего суда?

— Время не имеет значения для мёртвых, а я пока ещё живой.

Женщина расхохоталась, тут же растаяв в окружающей тьме, и о том что она была здесь напоминал лишь звонкий смех эхом блуждавший в закоулках подземелий.

— Не хочешь сходить повидаться с Ар? — поинтересовался Кошак, двинувшись следом за продолжившим путь Аэном.

— Я обещал, — твёрдо ответил тот.

— Ну и что? Ты же не ария, значит и держать обещания смысла нет.

Аэн отрицательно мотнул головой, показывая что даже так он не может согласиться. Кот, идя с ним рядом, опустился в пространные рассуждения:

— А вот эти обещания арий, как они работают? Ну вот например, если двое арий пообещают что-то совершенно противоположное, то чьё обещание исполнится?

Аэн только пожал плечами — ему не хотелось влезать во что-то столь глобальное и сложное, он был простым и маленьким — обязанность его сводилась к конкретной задаче, и из-за неё он предпочитал слушать, всех — и мёртвых и живых. Кошак, зная об этой особенности собеседника, продолжил:

— Быть может миры схлопнутся? Ведь Судьба в узел завяжется, чтобы исполнить обещание арии.

— Дело в формулировке, — неохотно задумавшись, пробурчал Аэн.

Кот, на мгновение остановившись, продолжил идти почти прижимаясь боком к Аэну и рассуждать:

— В целом логично. Получается, что при определённой трактовке, противоположные вещи станут одной и той же…

Кот неожиданно вспомнил, что изначально речь вёл совсем о другой теме, потому поспешил вернуться к ней:

— Я вот недавно ходил посмотреть, как там дела у девчонки — только вот сейчас вернулся. Она конечно по слабее и скучнее нашей Госпожи, но не безнадёжна. Тебе-то ничего не стоит прийти в любое время. Никто же не станет придираться если ты придёшь за чьим-нибудь этэ, ты ведь и жнецом быть можешь. Рядом с ней всё время кто-то помирает, уж одно то этэ выбьется из общего потока.

Аэн отрицательно мотнул головой и Кошак, поняв что так у него не получится соблазнить мальчонку, продолжил рассуждать:

— Госпожа кстати сейчас, как и прежде шастает по мирам с Хозяином, но он теперь тоже не слабо сдал. Стал даже хуже чем Госпожа, жалкий он теперь какой-то — и не скажешь что был одним из величайших подчинителей воли миров. Одна радость, тот урод, что норовил мне шерсть взъерошить, последнее время не объявляется — это даже странно немного, раньше всегда рядом с Хозяином был, а теперь делся куда-то, но и не помер, благо. Ты представляешь, он такой противный был, одной рукой меня поднять мог…

Кошак ненадолго замолчал, давая собеседнику время понять весь ужас сказанного. Аэн, взглянул на котяру так, словно бы впервые заметил, что тот стоя даже на четырех лапах был ростом почти с него, попытался представить кого-то, способного поднять такую тушу всего одной рукой: среди живых таких бы нашлось мало.

Кошак поспешил продолжить:

— Знаешь, я всё-таки немного скучаю по тому уроду — с ним было весело. Это кстати он тогда врата разрушил, чтобы Госпожа и Господин наведались в наши миры.

Аэн тут же задумался, поняв, что все эти описания напомнили ему кое кого — Экора, старшего брата Ар.

Одноглазого он всегда побаивался, ведь тот обладал огромнейшей силой — миры считали величайшей радостью возможность подчиниться его воли. Особенно страшно пересекаться с Экором, Аэну стало после того, как одноглазый спас его.

Безликий и сейчас помнил тот день.

Он, живя в Золотом городе, обычно ни на шаг не отходил от Ар или своего названного отца или на крайний случай брата, но в тот день дочь Империи, никого не предупредив, куда-то исчезла, а Советник с Гэо отправились помочь приструнить упырей. Только потом Аэн выведал, что Госпожа его тайно решила поучаствовать в Третьей войне. Не раз он потом сожалел, что не запрятался в своей комнате, а решил дождаться Ар на улице.

Его тогда нагнал какой-то господин, по виду на несколько ходов старше госпожи и назвав псиной затащил в подворотню.

До тех пор Аэн и не знал, что в светлом Золотом городе есть такие тёмные и страшные углы.

Обидчиков оказалось четверо, они хохоча тыкали в него мечами в ножнах, били каблуками, заставляя изменить лицо, повторяя вопрос, показавшийся им остроумнейшей шуткой: "Твоя мать была сучкой или отец кобелём?".

Аэн послушно менялся, сбрасывал образ один за другим, а мучители морщились от отвращения, но не позволяли остановиться, вернуть тот лик, который был его основным.

Один из этих позорных трусов, оставшихся в городе пока его дорогая Ар по собственной воли отправилась помочь в том, чтобы поставить обнаглевших упырей, додумался пырнуть его обнажённым клинком. Пронзённый бок ожгла сводящая с ума боль, от потери сознания его спасло только то, что лицо вновь сменилось и рана тут же исчезла.

Он не знал, сколько продлились мученья жадных до экспериментов сволочей, он пытался убежать, но его ловили, пробовал выскользнуть, но цепкие пальцы впивались сильнее, несколько раз его тело пригвоздили к земле, чтобы он уж точно остался на месте.

Он не понимал, за что некоторые живые недолюбливали его, почему относились как к вещи, стремились избавиться, прогнать обратно в миры мертвецов.

Когда изверги решили проверить что будет если безликому отрубить руку, Аэн услышал приближающиеся шаги, тяжёлые и такие знакомые. Пусть Экор не был одним из тех с кем Аэн был бы рад встретиться, но пересекаться с ним так же любили немногие — это могло стать спасением.

Вернув основное лицо, Аэн из последних сил рванул прочь, скользнув за спину одноглазого он распластался по каменной кладке.

Подняв Аэна за шиворот, брат Ар словно насмешливо поинтересовался:

— А где ухо потерял?

Только теперь Аэн заметил, что уроды успели срезать ему половину уха и выдрать клок волос прикрывавший его. Дрожа от страха, не в силах что-то сказать под пристальным взглядом единственного глаза, сгоревшего ядовитым пламенем, Аэн смог только указать на подворотню.

Перехватив безликого правой рукой за пояс, Экор шагнул в тёмный угол, который тут же озарил дневной свет.

Всё четверо застыли немного опешив, но тот, что затащил Аэна в подворотне, очухался первым и, решив показать какой он смельчак, выступил вперёд, приставив клинок к горлу сына Империи, проговорил:

— А вот и «бессмертный» герой. Чего не на войне? Или подохнув от рук предателя теперь с ним встретиться боишься?

Аэну не было интересно, почему Экор оказался здесь, он благословлял Судьбу за то, что послала спасителя и старался покрепче вцепиться в державшую его руку. Он даже не обратил внимания на встречный вопрос одноглазого:

— Ну чего вы пёсика мучаете?

Безликий воистину ликовал, когда тело первого из его обидчиков начало постепенно рассыпаться прахом, подчиняясь воли одноглазого. Ему стало немного противно, когда разбрызгивая во все стороны золотую кровь отлетела прочь оторванная голова второго. Испуг одолел его при виде располовиненного тела третьего. И не поддельный ужас охватил когда с хрустом оторвались руки и ноги четвёртого, а голова его проломив грудь вошла в тело.

Трупы, пожранные ядовитым племенем исчезли, а страх не прошёл. Теперь Аэн ещё больше боялся одноглазого и того спокойствия с каким он проговорил: "Гадов убей", унося безликого прочь.

Кот, видя что его спутник погрузился в какие-то свои думы, понял что соблазнить его на прогулку к Ар, не выйдет, а значит и веселья ему не светит.

Потому, оставив Щакалёнка в одиночестве, котяра направился в миры живых, мысленно поблагодарив Высшего, который разрушил врата междугорья, некогда являвшиеся единственным путём.

По началу у него было несколько идей, куда отправиться, но уже по пути он выбрал одну — самую вкусную.

Скользнув под ноги златокудрой женщине он погнался за золотым клубком чьей-то судьбы.

Черноволосая девчонка в чёрном платьице, выпустила из рук чёрную нить и с радостным визгом помчалась за ним. Кошак, призывно мявкнув скользнул под стол и собирался уже было помчаться дальше, как очутился в объятиях девчонки, похожей на первую как две капли воды но с белыми волосами и в белом платьице.

Девушка, натужно кряхтя потащила котяру к Хозяйке, волоча его задние лапы по полу, в то время как наросты на его хвосте выбивали по деревянному полу трещотку.

Женщина положила ему на лоб тонкую изящную ручку, пальцы её скользнули за ухо и кот, как бы ни пытался сопротивляться, довольно заурчал.

Женщина, ласково улыбнувшись, произнесла:

— Умеешь ты появиться, проказник.

На что кот, мявкнув, поспешил ответить:

— Ну же, Ведающая, Владеющая, не томи, раскаж-жи. Расскажи как там мой хозяин!

— Пойди, да посмотри сам, он сейчас здесь.

Девчонка тут же опустила Кота на пол, а чёрненькая уже поставила ему мисочку жирной сметаны. Кот, недовольно проворчав, что ему уже пора идти, всё же вылезла её начисто и замурчав сладкую песенку, пошёл к двери.

Женщина ему на прощание крикнула:

— Чтобы никого отведать даже не думал, иди на материк и там лакомись.

— Я просто пою, Хранительница очага.

— Я просто предупреждаю, певец усатый.

За воротами избёнки Кошак с любопытством огляделся — это место всегда оставалось таким, не важно, проходили сшоды или девсы ходов. Там в далеке виднелась белокаменная крепость, а здесь не далеко, в самой глубине дремучего леса стоял домик того, к кому явился погостить его Хозяин.

Мурлыча на ходу Кошак всё же не сдержался, сохотился на забредшего слишком далеко горожанина, но есть его не стал, оправдал это тем, что арийская кровь противно скрепит на зубах, а не обещанием всеведающей хранительнице.

…

Ещё на подходе к дому Кошак увидел усердно чем-то занимавшегося Корэра. Мальчишка сильно изменился за те пару-тройку ходов, что прошли для него, но остались незамеченными для Кошака, ведь он явился прямиком из мира за гранью времени и пространства.

К удивлению котяры тот, кого он по привычке продолжал называть хозяином, очень скоро заметил его.

Только Кошак запрыгнул на забор, Корэр, зашедший в дом уже вернулся с миской явно недавно пойманного и только что приготовленного мяска. По началу Кошак собирался наброситься на угощения, но потом из интереса решил проверить, На сколько его хозяин изменился теперь, став живым.

Улегшись у поставленной ему миски, Кошак выжидающе поглядел на Корэра, требовательно мявкнув, в надежде, что тот покормит. Корэр, взглянув на разлёгшегося Котяру, проворчал, уже забирая миску:

— Раз не хочешь, то беднякам в городе пойду отнесу, им это будет за праздник.

Котяра, испугавшись, что так просто может лишится угощения, бросился Корэру под ноги.

Только потом, с удовольствием уминая кушанье, Котяра припомнил, что в ближайшем городе жили только арии да ещё и из тех, кто был с ЭВиЕй — там просто не могло быть бедняков…

Тот, кого Кошак по привычке называл Хозяином, за прошедшие годы изменился не сильно, разве что немного хитрее стал.

Угощение оказалось вкусным и за это Кошак после трапезы развалился в ногах у Корэра, подставляя пузико, позволяя почесать в знак высшей степени доверия.

Корэр не заставил себя долго упрашивать и тут же запустил руку в короткий, но мягкий мех.

Глядя в бездонные синие глаза сына Империи Кошак даже осмелился предположить, что его Хозяин не только остался прежним, но и воспоминания сохранил и вот теперь узнал его. Но эти приятные предположения пришлось всё-таки прогнать, ведь никто из явившихся в миры живых и обредших имя так и не смог сохранить воспоминаний о мирах мёртвых.

Несколько дней Кошак прожил рядом с Корэром, сопровождал его до города и обратно и внимательно следя как его, некогда до безумия брезгливый хозяин занимался работой по определению заставлявшей измараться.

Всё это время Котяра старательно изображая из себя перед владельцем жилища обычного домашнего питомца, но того, кто был знаком с Госпожой так и не удалось обхитрить.

Как бы Кошак ни притворятся, в какой-то момент владелец домика всё же вежливо попросил удалиться и не пугать местных, "…а то ведь они арии уже не молодые, могут и разнервничаться и сдать, а мне тебя потом по всему лесу частями собирать не хочется".

Котяра спорить не стал, слишком уж хорошо он знавал арий. Но перед тем как вернуться в свои миры заглянул к Хранительнице.

Дом отчего-то оказался пуст, даже докучливых златоглазых сестрёнок, беленькой и чёрненькой не оказалось на месте, а уж ему казалось что они непреминут встретить его.

От обиды Кошак решил перепутать всю пряжу, до какой его лапы только могли дотянуться.

Улёгшись под прядильным станком он довольно заурчал, вцепившись зубами в один из клубков и принявшись бить по нему задним лапами еле сдерживаясь от того, чтобы выпустить когти, ведь рвать нить было совсем нельзя, это ведь одна из вариаций Книги Судеб.

Проказливый клубок отчего-то оказался против затеянной игры и поспешил укатиться прочь.

Кошак, как ни пытался догнать его, всё не успевал — хитрый клубок, стоило только поддеть его лапой катился прочь, а следом за ним как-то сами собой падали кувшины и склянки.

Наконец Кошак сумел загнать клубок в погреб, до верху заставленный разной посудой со всякими вкусностями, уж оттуда проказливой нитке деваться било некуда.

Схватив клубок в зубы Кошак потащил его обратно в корзинку, но только подойдя к полотну он заметил, что прямо в середине уже давно выпряденного узора нитка оказалась оборвана.

Издав испуганное "Мяу", он положил клубок на место беззвучно попятившись в сторону ближайшей, достаточно тёмной тени. Как ни пытался он не мог отвести взгляд от оборванного конца Судьбы бедолаги, даже имя которого оказалось ему неизвестно. Единственное, что Кошак сумел понять это то, что жизнь несчастного была сплетена с жизнью мальчишки, что когда-то носил имя Раухда — того самого, который больше никогда не появится в мирах мёртвых.

Вглядываясь в злосчастное полотно до рези в глазах, Кошак заметил, что в нём была одна, "несуществующая" нить. Она словно бы была на месте, продолжая образовывать связи с другими, но при этом, как ни пытался, Кошак не мог её разглядеть, словно бы полотно сначала спряли, а потом умелой рукой вытащили её не нарушив узор. Кошак точно знал, что Ведающая и Владеющая Хранительница так бы ни за что не поступила — не в её привычке было создавать воздушные петли в полотне.

Как назло, выяснить, чья же судьба пропала у него не получалось, в тех местах где чужие нити переплетались с "не существующей" царил Хаос.

Неужели он своей проказой умудрился совершить нечто невозможное? Или же миры готовят что-то занимательное?