Стаська рыбачка, но природу она чтит, а браконьеров не любит и когда возле села появляются лиходеи она не может остаться в стороне, ведь девушка как и ее сестры совсем не те кем кажутся.
Подпрыгивая на кочках, видавшая виды «Нива» подъехала к маленькой пристани, прячущейся в камышах. Устало урчащий мотор замолк, радуясь передышке. Из машины выскочила девушка. На ходу поправляя рыжие кудри, выбившиеся из-под белой косынки, и оглядевшись, крикнула:
— Стаська!
В тот же миг на причал выбралась худенькая девчонка в светлом топе и рваных шортах и махнула рукой:
— Наська, чего вопишь и Реку будоражишь? Здесь я.
— Здесь она, — передразнила её сестра. — А товар мой где?
— Вон, в бадьях, — Стаська кивнула на бочки, стоящие у причала. — Всё, что есть.
Наська наклонилась над бадьёй с серебристыми рыбешками, а после недоумённо взглянула на сестрёнку:
— Стаська, а раки-то где?
— Нету сегодня, — отмахнулась та. — Без них как-нибудь.
— Ну как это нет? Ну как нету-то! — засуетилась Наська. — У меня же покупатели ждут! Стась, ну как так-то?
Стаська, тонконогим кузнечиком, скакнула в лодку, качающуюся на воде, и, достав оттуда три пустых ловушки, потрясла ими в воздухе:
— Вот так, Наська, видишь? Глупые раки кончились, а умные не самоубийцы.
— А ты их обмани, — настаивала Наська, недовольно морща нос.
— Это только ты своих клиентов дуришь, — фыркнула Стаська и, передразнивая сестру, произнесла нарочито, растягивая гласные: — Рыыыыбка, окунёёёёёк, второй свежеееестиии. Тьфу! Всяк знает, что свежесть у рыбы бывает одна-единственная. На что ты рассчитываешь, а, Насть?
— На базаре два дурака: один продаёт, другой покупает, — отмахнулась та. — Ты давай не учи меня, как торговать, а лучше к завтрашнему дню раков налови, да побольше. И щучек штук пять хотя бы. А уж если сома возьмёшь…
— И не проси, — рассердилась Стаська, скрещивая на груди руки. — Сома трогать не буду. Пущай твои завсегдатаи других ловцов ищут. Я — пас.
— Что ж ты такая поперечная? — скривилась рыжая. — Я на машине по жаре катаюсь, как в печке, а ты даже поднапрячься не желаешь! Забыла, что ли? Рыбалка — дело семейное!
— Это я-то забыла? — обомлела Стаська. — Я? А что ж ты Натуське это не говоришь? Та вообще умотала в город, устроилась там в тёплое местечко и знай теперь перед зрителями кривляется! Вертихвостка!
— Натаська нам деньги шлёт, — оборвала сестру Наська. — Вон мы какие хоромы отстроили. Так, глядишь, и впрямь хотель откроем — будут к нам туристы приезжать, на красоты местные любоваться. А я их свежей рыбкой кормить стану. — Наська мечтательно зажмурилась, но тут же строго взглянула на сестру. — Ладно, поеду я, пока улов не стух. А ты давай поуди ещё. Всё равно тебе заняться нечем, а рыбалка — дело благородное.
Закрыв багажник старенькой синей «Нивы», Наська плюхнулась за руль, хлопнув дверью. Но прежде чем уехать, высунулась из окошка и крикнула:
— К моему приезду бассейн помой да воды набери! Жара жуткая, кожу жжёт, сил нет. Окунуться хочется.
— Чем тебе речка плоха? — удивилась Стаська. — Приезжай да плавай.
— Вот ещё! Будет от меня потом тиной разить, — фыркнула Наська и повернула ключ. Мотор нехотя заурчал, предвидя дальнюю дорогу. Обдав вонючим облаком маленькую пристань, машина двинулась вперёд. Стаська скорчила рожу вслед автомобилю. Показала язык сестре, пока та не видит, и вернулась к лодке. Скинув в неё ловушки, удочки и прочие рыболовные снасти, девчонка устало села на прогретые солнцем доски и, опустив ноги в воду, побултыхала ими.
— Тиной ей воняет! Ишь, разнежилась, — проворчала она. Потом подумала о Натаське, представила, как та ныряет, ловит восхищённые взгляды, колышет воду своими длинными светлыми косами. — Вертихвостка, — ещё раз буркнула Стаська, взъерошила пальцами коротко стриженые волосы и, оттолкнувшись от причала, легко скользнула в речку, разом преображаясь. Тощие ноги мигом превратились в мощный хвост, и русалка скрылась в глубине.
День ещё только занимался, и стрекозы, дрожащие над водной гладью, взвились вверх, не смея мешать русалке рыбачить в родной стихии.
Однако рыбалка не задалась. Караси и плотвички спешили убраться, спрятаться от добытчицы. Хитрый налим притаился под корягой, а пёстрые щучки уплыли дальше по течению. Чуя, что лова не будет, Стаська вернулась к лодке, бросила в неё пустой садок, но не стала выходить из воды. Вместо этого она вновь нырнула в реку и поплыла в сторону омута.
В глубокой воде чувствовались холодные токи, и Стаська то погружалась в них, то выныривала ближе к поверхности. Каждая коряга, каждый камень были ей тут знакомы. Она двигалась неспешно, оплывая косяки мелкой рыбешки и густые заросли водорослей. Изредка задевая хвостом донный песок, и тот взвивался, повинуясь движению её плавников.
В омуте жил дядька-сом, который век вековал в своей яме под топляком. Наська говорила, что он туда приплыл ещё при царе Горохе, но Стаська этому не особо верила — хотя бы потому, что такого царя на Руси отродясь не было.
Само собой, дядьку-сома все уважали. Потому-то русалка и артачилась, едва сестра просила выудить ей сома. Ведь всем ясно, что всяк сом в реке — праправнук дядьки, оттого и рука не поднималась сомовью семью ловить. Обычно дядька-сом днём дремал в своём убежище, а ночью выплывал на поверхность. Блестел чёрной спиной, отражая луну, причмокивал, если ел, а уж какие водовороты крутил, коли настроение было! Сунься в такой простой человек — в миг утонешь. Оттого-то местные и обходили омут стороной — так, на всякий случай.
— Дядька-сом! Ты тут? — позвала Стаська, заглядывая под топляк, ожидая увидеть старого знакомого. Но рыбьего монарха на месте не оказалось. Русалка удивлённо заозиралась, надеясь приметить старика, да только всё зря.
Она уже хотела уплыть, решив, что сом удалился по своим делам, когда почуяла непривычное колыхание воды. Заинтригованная, Стаська поплыла вперёд, прислушиваясь к новым ощущениям. Чем дальше она продвигалась, тем сильнее становились волны — точно некто нарочно гнал их в глубину, будоража речных жителей. Там, где река делала крутой поворот, Стаська ускорилась и едва не налетела на сома.
— Как же ты так! — охнула она, оглядывая исполина, попавшего в расставленную сеть. Сом дёрнул усами, как бы отвечая, что и на старуху бывает проруха, и притих. С ним улеглось и волнение. — Погоди, родненький, погоди, милый. Сейчас я тебя вытащу, только не крутись, а то понабежит рыбачье — враз вытащат, — шептала русалка, распарывая нити сети острыми когтями и радуясь, что та — недорогая китайская. Была б наша — поди справись с ней!
Сом не спорил. Медленно двигая плавниками, он следил за действиями Стаськи, как та металась от хвоста к носу и по одной вспарывала кручёные нити невода. Сеть медленно, но поддавалась, а Стаська знай старалась, поторапливалась. Едва забрезжила свобода, как сом напрягся, разрывая оставшиеся путы, и рванул прочь. Русалке даже показалось, что дядька-сом ей подмигнул, и она улыбнулась в ответ, позабыв про опасность. Между тем от резкого движения сеть заколыхалась, зазвенела колокольцами и вмиг накрыла зазевавшуюся Стаську.
— Ах ты ж, чавчерица заморская! — выругалась она, пытаясь выбраться из ловушки, но только ещё сильнее запутываясь в ней.
Тем временем наверху послышались крики. Сеть двинулась — Стаську вытаскивали.
— А тяжела сеть-то! Кто в неё попался — может, осётр? — кричал один из рыбаков.
— Главное, чтоб не утопленник, — хохотнул другой.
— Меньше шума — больше дела! — скомандовал третий как раз в тот момент, когда Стаська показалась над водой.
— Как знал, топляк! — вскрикнул щербатый рыбак, выпуская из рук сеть.
— Живая я! — выкрикнула Стаська, желая поскорее выбраться из сетей. — Че, бросил? Тащи!
— И кого ж это мы выудили? — хмыкнул пожилой мужичок в тёмных очках. — Неужто русалку?
— Десять раз, — огрызнулась Стаська, демонстрируя загорелые ноги.
— Жаль, жаль, — отозвался седой. — Всегда хотел рыбью деву для аквариума. Ну да ладно, переживу. Лучше скажи, как ты-то в наш невод угодила?
— Угадай с трёх раз, — фыркнула Стаська и добавила: — Купалась я тут.
Третий рыбак в высоких резиновых сапогах неприятно цыкнул зубом и принялся распутывать сеть. Вскоре Стаська была на свободе. Шмыгая носом, она недобро поглядывала на рыбаков, отмечая про себя, что раньше их тут не видала.
— Чем это ты нам сеть попортила? — рявкнул рыбак в сапогах, демонстрируя остальным дыры в неводе.
— Ножиком перочинным, — нашлась Стаська. — Всегда с собой ношу, вот и пригодился. Жаль только утоп, пока брыкалась. — Она охлопала себя по карману.
— Ты всегда в одежде купаешься? — удивился седой, глядя на промокшие шорты и топ Стаськи.
— Разве ж это одежа? — удивилась та. — Так, баловство. Хочешь — гуляй, хочешь — ныряй. Вот я и нырнула. Чего такого-то?
— Нет, ничего, — седой снял очки, точно желая лучше рассмотреть улов. — А ты чья такая? Куда отвезти?
— Местная я. Из Ключей, — откликнулась Стаська, ероша пальцами тёмные волосы. — Наськи рыжей сестра. Знаете такую?
— Это с базара, что рыбой торгует? — оживился щербатый.
— Она самая, — кивнула Стаська.
— Не подумал бы, что у такой дамы, как Станислава, такая сестрёнка, — хмыкнул седой.
— Какая такая? — насупилась Стаська.
— Хлипкая да колючая, — признался собеседник. — Видать, вся красота сестре ушла. Хотя, как знать, может, через несколько лет и ты станешь лебедушкой.
— Спасибо, ободрили, — скривилась Стаська. — Ладно, пойду я. Спасибо, что вытащили. Только уж лучше сети тут не ставьте — вдруг впрямь мертвяка выудите.
— Эй, а за сеть мне кто заплатит? — встрял мужик в сапогах.
— Оставь, Вась, — отмахнулся седой. — Неужто мы с ребёнка станем деньги трясти? Благо, что вовремя вытащили, а так бы донырялась — сестра б не дождалась.
— Ты тут больше не ныряй, — подал голос щербатый. — У нас ещё идеи имеются. — Хмыкнул он, похлопывая по ящику, прикрытому от солнца брезентом. Стаська бросила взгляд на деревянный бок и обмерла, заметив знак «Взрывоопасно».
— Как скажете, — пробормотала она, ускоряя шаг.
— Сестре привет! — крикнул седой, но Стаська уже не слушала. Все её мысли занимала взрывчатка и то, что потом станется с речными жителями.
Отойдя подальше от лагеря, разбитого рыбаками, Стаська вновь спустилась в реку и, держась ближе к дну, поплыла обратно. По пути она наткнулась на ещё одни сети и с удовольствием искромсала их когтями, надеясь, что это послужит мужичкам наукой. После мелкой мести она притаилась, ожидая, когда в ход пойдёт динамит, и прикидывая, удастся ли ей справиться с такой напастью.
Ждать пришлось недолго. Первая шашка упала в воду около полудня. Заметив её, Стаська кинулась вперёд и выдернула шнур из взрывчатки, прежде чем та сработала.
Радоваться пришлось недолго. Сообразив, что нужного эффекта нет, рыбаки закинули вторую шашку, а следом и третью.
Стаська едва успела обезвредить их, поскольку у последней хвостик шнура едва виднелся. Мысленно она уже поздравила себя с победой, когда внезапно бумкнуло.
Не успев понять, что происходит, русалка закувыркалась в воде. Из лёгких мигом вышибло воздух. В голове звенело. Стаська, точно рыба, хлопала ртом, не в силах понять, где верх, где низ. Забыв про осторожность, она попыталась всплыть, но вместо этого лишь ударилась головой о торчащий из ила камень. В глазах потемнело, и родная водица вдруг навалилась на грудь, будто чугунная плита. Последнее, что почувствовала Стаська перед тем, как погрузиться во тьму, — это чужое прикосновение.
Наська поняла, что случилось неладное, едва вернулась с базара домой. Дверь в хоромы оказалась заперта, бассейн пуст. Хоть Стаська порой и бунтовала, но сестру слушалась, а раз не выполнила наказ — значит, неспроста.
Бросив на пороге пакет с продуктами и сумочку, Наська кинулась на задний двор. Бегом спустилась по земляным ступенькам к реке и, не задумываясь о тинном духе, сунула голову в воду, да забулькала, закричала, ища сестру.
Поначалу никто не ответил, но Наська раз за разом посылала зов и наконец не то чтобы услышала — скорее, почуяла родное.
Торопливо скинув босоножки, она, как была в платье, вошла в реку. Ещё миг — и золотистый хвост шлёпнул по речной глади, оставляя на воде круги. Наська плыла быстро и одновременно считывала, как вода себя чувствует. Река притихла, закручинилась. Даже болтливые лягушки — и те молчали. Чуя, что случилась беда, она ускорилась и, пожалуй, обогнала бы сейчас любую моторную лодку.
Стаську она отыскала на мелководье. Та лежала в воде, даже не обратившись в человека. Пройди сейчас кто мимо — обомлел бы, увидев русалку. Однако повезло: хоть село и стояло неподалёку, но купальщиков в такой зной не нашлось.
Подле Стаськи, тут же у поверхности, приютился дядька-сом. Огромный, по сравнению с ней, похожий на дубовое бревно. Нервно шевеля усами, он то и дело касался русалки, верно проверяя, жива ли та.
— Стаська! — вскрикнула Наська, подхватывая сестру. — Стаська, ты жива?
— Жива, вроде, — прошептала та, не открывая глаз. — Только мутит сильно.
— Мутит — ерунда, это пройдёт. Как же так? — причитала Наська, разглядывая сестру и примечая, что у той под носом и в ушах запеклась кровь.
— Браконьеры там, — выдохнула Стаська и затихла, устав.
Наська закусила губу:
— Держись, сестричка, милая моя. Я скоренько, — прошептала она и, тряхнув гривой рыжих кудрей, глянула на сома. — Береги её. Если что — тащи к дому, там разберёмся.
Исполин дёрнул плавником, и Наська, кивнув ему, скрылась в воде. В ней бурлила жгучая ярость — за сестру, за реку и даже за дядьку-сома.
— Вот, значит, какие рыбаки нынче пошли, — шипела она, скользя в воде. — Закон презирают, обычая не чтят. Ну ничего, Стаська, я им сейчас покажу!
Нужное место нашлось скоро. Снулая рыба, оглушённая взрывом, колыхалась на поверхности, мешая обзору. Наська с грустью заметила, что были тут и щуки, и лещи, и даже обожаемые Стаськой сомы.
Притаившись в камышах, русалка выглянула, оценивая обстановку. Один из рыбаков, обутый в болотные сапоги, стоял в воде и, вылавливая рыбу сачком, вываливал её в ведро. Всё шло в ход — от крупняка до рыбной мелочи. Ещё двое браконьеров сидели на берегу поверх перевёрнутой резиновой лодки и из ведра пересыпали улов по заготовленным бадьям.
Седого Наська узнала — частенько крутился у её лотка, всё спрашивая, когда она ему сома добудет.
— Вот значит как, сам добыл, — прошипела русалка и растопырила пальцы так, что перепонки напряглись. — Ну я вам покажу, как в нашей реке воду мутить!
Она тихо, без всплеска, ушла на глубину и, отплыв немного, замерла, выставив на поверхность часть хвоста. Золотистая чешуя почти сразу привлекла внимание.
— Эй, глянь, че тама! — тыкнул пальцем щербатый, первым заметивший блеск. — Неужто мы золотую рыбку словили?
— Да что ты вечно выдумываешь? То мертвяки, то златопёрые тебе мерещатся, — отмахнулся седой, но с места встал. — Вась, а ну-ка, глянь, чего там всплыло? Не осётр?
— Нет его тут, — цыкнул зубом Вася. — Да и в сапогах не добраться — глубоко там.
— Может, это вековой сом, а? — не сдавался щербатый, спуская лодку. — Мне про него бабка рассказывала, мол, он в этой реке всему голова.
— Да где ты видал таких сомов? — удивился седой. — Это скорее белорыбица или ещё какая редкость.
Они почти доплыли до цели, когда хвост вдруг исчез под водой.
— Что за чертовщина? — только и успел выругаться седой, прежде чем они с щербатым вдруг ухнули в реку.
Наська не желала сдерживаться. Едва лодка приблизилась, как она поднырнула и вонзила когти в днище, а потом что есть сил рванула, вспарывая некрепкое резиновое полотно.
Едва браконьеры оказались в воде, русалка подхватила щербатого и, резко утянув его на глубину, протащила того мордой по дну, надеясь, что он достаточно глотнёт и водицы, и ила. Затем, от души приложив его хвостом, отпустила добычу и бросилась к барахтающемуся седому. Одним движением руки с острыми когтями вырвала кусок плоти. Вода окрасилась багровым.
Вопль рыбака наверняка услышали в селе, но русалка не собиралась задерживаться. Напоследок она успела ухватить за сапоги Ваську, который как раз пытался выбраться на берег, и что есть сил дёрнула его на себя, увлекая в воду. Ещё не успев решить, какая участь ждёт его, когда мимо скользнула чёрная тень. Дядька-сом сам вынес приговор браконьеру, утаскивая того на глубину. Наська увидела только удаляющиеся глаза, полные ужаса, да последние пузырьки воздуха, уносившие с собой безмолвный крик Васьки.
Не став глазеть на рыбью расправу, она поспешила вернуться к сестре. Стаську нашла всё на том же мелководье. Поддерживая сестрёнку на плаву, Наська взяла курс к дому.
— Представляешь, на базаре только и разговоров, что об их рыбалке, — делилась она со Стаськой спустя пару дней. — Что только не говорят. Конечно, большая часть думает, что они там упились и передрались. Но есть и такие сельчане, у кого свои версии. Например, что их русалки наказали. Или виноват олигарх, построивший дачу выше по реке. Мол, он в эту реку крокодила выпустил, когда надоел, а тот вымахал на местных-то рыбах и теперь безобразничает. Седого вот за жопу укусил, щербатого хвостом оглушил, а Ваське едва руку не оторвал.
— И зря не оторвал, — отозвалась Стаська, мешая ложкой горячую уху, сваренную для неё сестрой. — Глядишь, больше б не тянулся к динамиту.
— Да они и так теперь пуганые. Не думаю, что ещё к речке сунутся за дармовой рыбкой, — откликнулась рыжая, обрабатывая ноготки пилочкой. — Я, кстати, Натуське звонила — завтра домой прилетит.
— Здорово! Я так по ней соскучилась! — оживилась Стаська, но тут же нахмурилась. — А как же её работа?
— Тут устроится, станет нам помогать, — улыбнулась Наська и важно добавила: — Рыбалка — дело семейное.