Его самая темная страсть

Тиффани Робертс

Проклятые — 1

Глава 1

Софи подняла воротник пальто, наблюдая, как грузчики покидают крыльцо ее нового дома.

Дом.

Это было не совсем подходящее слово для описания этого места. Скорее, убежище, где она могла изолироваться и найти способ залечить многочисленные раны, которые получила за последние пять лет. Это был причудливый деревенский домик в лесу, вдали от города и пригорода, в которых она прожила большую часть своей жизни, но она сделает все возможное, чтобы сделать его своим домом.

Один из работников направился к грузовику, в то время как другой подошел к Софи с планшетом в левой руке. Она боролась с желанием отступить назад, опустить глаза и стать как можно незаметнее. Сделав глубокий вдох, она успокоилась.

Не все они плохие. Не все они такие, как он.

Она перевела дыхание, заставила себя посмотреть мужчине в глаза и улыбнулась в ответ.

— Последний штрих! — сказал он, протягивая ей планшет. — Осталась только подпись, и мы отправимся в путь.

Софи взяла планшет и посмотрела акт выполненных работ, прежде чем поставить свою подпись внизу. Услуги были оплачены, и все выглядело правильно. Она вернула его грузчику.

— Спасибо вам, особенно за то, что проделали весь этот путь сюда. Я знаю, что дорога труднодоступная. Не могу представить, как вам удалось доехать на грузовике в целости и сохранности.

— Бывало и хуже, да и босс платит нам почасово. Это значит, что мы можем потратить время на то, чтобы быть особенно осторожными, — его улыбка была теплой и дружелюбной. — Ваши вещи целы, и это то, что действительно имеет значение.

— Отлично, — она сунула руку в карман пальто, вытащила пару сложенных банкнот и протянула их ему. — Еще раз спасибо, правда.

Он сунул блокнот под мышку и принял чаевые.

— Вау, спасибо. Надеюсь, вам понравится новое место, — он отступил назад и огляделся вокруг. — Здесь определенно красиво. Хорошего дня, мисс Дэвис.

Пересекая подъездную дорожку, он забрался в кабину грузовика со стороны пассажира, чтобы присоединиться к своему спутнику. Двигатель заурчал, когда он захлопнул дверцу. Резкий звук прорезал тишину безмятежного леса, и грузовик быстро тронулся в путь, подпрыгивая на грунтовой дороге в направлении старого шоссе в полумиле отсюда. Софи оставалась на месте, до тех пор, пока грузовик не скрылся из виду между деревьями.

Она окинула взглядом окружающие деревья. Их яркая красная, оранжевая и желтая листва шелестела на ветру, который посылал сорванные листья в ленивое, кувыркающееся путешествие к земле.

— Вот и все, — сказала она со вздохом.

Теперь Софи была по-настоящему одна, у черта на куличках. Большинство людей сочли бы ее безумной, из-за того, что она дошла до такой крайности, но она нуждалась в тишине и покое, нуждалась в убежище, в котором смогла бы исцелиться и вернуться к своей жизни, не живя в постоянной тени страха.

Она повернулась к дому. Это был небольшой одноэтажный бревенчатый домик с сетчатой дверью и крытым крыльцом — сооружение, которое не показалось бы необычным сто или двести лет назад. Здесь было много окон, пропускающих естественный свет и позволяющих любоваться окружающим лесом, и она не могла сдержать волнения при мысли о том, что впервые воспользуется дровяной печью. Звук и запах потрескивающего камина были желанным утешением. На крыльце стояла полка со спиленными дровами, но она не думала, что их хватит больше чем на несколько недель. Скоро ей придется нарубить еще.

Софи нахмурилась, ей не хотелось выполнять подобную работу для удовлетворения своих потребностей, она не задумывалась об этом до переезда сюда. Не было возможности. Ей понадобится время, чтобы привыкнуть к этому месту и образу жизни, который она выбрала. Но, в конце концов, она придет в норму. Новую норму.

Поскольку она прибыла чуть раньше грузовика, то не смогла как следует рассмотреть домик. Она обошла здание с правой стороны, оказавшись в тени, где воздух был прохладнее. Земля была устлана ковром осенних цветов, а в двадцати-тридцати футах от внешней стены росли небольшие деревья. Из-под опавшей листвы торчало несколько больших темных камней, многие из которых поросли зеленым, пушистым мхом.

Волосы на затылке встали дыбом. Софи высунула язык, чтобы облизать внезапно пересохшие губы, и осмотрела местность.

Это чувство — ощущение, что за ней наблюдают, стало для нее неприятно знакомым с тех пор, как она, наконец, рассталась с Тайлером. Признание своей паранойи ничуть не уменьшило ее последствий. Она постоянно ожидала, что Тайлер найдет ее, заявит о своей любви и пообещает, что все наладится. Расскажет, как ему жаль и что он будет лучшим мужчиной для нее, мужчиной, которого она заслуживает.

Но слова Тайлера были пустыми. Всегда были и всегда будут. В глубине души он верил, что уже был тем мужчиной, которого она заслуживала, потому что Софи всегда нуждалась в одном — чтобы ее поставили на место. Она была его, и это никогда не изменится. Он никогда не изменится.

Ее беспокойство только возросло за две недели, прошедшие с тех пор, как его выпустили из тюрьмы. У нее было шесть месяцев свободы, чтобы устроить все так, чтобы он не смог найти ее, когда выйдет. Вначале это казалось достаточным сроком, но как только начались судебные процессы, она поняла, что шесть месяцев — это ничто. Теперь он на свободе, а их развод все еще не завершен, и она знала, что он будет искать ее. Какой толк от судебного запрета, который она получила против него? Если его никогда не останавливали ее мольбы, слезы, синяки и кровь, то почему ему должен был помешать листок бумаги?

Ощущение, что за ней наблюдают, сохранялось, но это было… по-другому. Казалось, это не вызвало той паники, которую она обычно испытывала. И она отмахнулась от этого ощущения. Здесь не было никого, кроме нее, если за ней и наблюдали, то, вероятно, это было дикое животное, спрятавшееся где-нибудь в кустах.

Софи направилась к задней части дома. Ее окна вели к ванной и спальне, и она отметила, что в первой не было матового стекла, к которому она привыкла; несмотря на удаленность дома, рано или поздно ей придется что-то с этим сделать. Перейдя на другую сторону она вскрикнула от волнения.

У стены стоял небольшой навес, под которым громоздились штабеля аккуратно сложенных дров. Здесь, должно быть, их были сотни. Значит, теперь ей не о чем беспокоиться, пока она будет привыкать к новому месту. Похоже, прошлый владелец, хорошо следил за запасами древесины. Со слов подруги Софи, Кейт, это место обычно арендовали охотники, в основном, зимой или осенью.

Софи достала из кармана мобильный и нахмурилась. Сигнала не было. Это только подтверждало то, насколько далеко она была от той жизни, которую знала; сотовая связь — одна из тех вещей, которые воспринимаются как должное, пока не исчезает. Ей придется позвонить Кейт, завтра, когда она поедет в город за продуктами. Кейт нужно знать, что Софи добралась в целости и сохранности.

Вернувшись к своей машине, она открыла багажник и достала чемодан, на котором жила последние пару недель. Все время после освобождения Тайлера она провела в отеле, ожидая закрытия сделки по покупке коттеджа Кейт. Как только сделка была заключена, Софи незамедлительно переехала, договорившись с грузчиками и коммунальными службами с помощью Кейт. Электричество включили этим утром, а интернет должны были подключить на следующий день, со стационарным телефоном придется подождать почти две недели, телефонной компании нужно найти кого-нибудь, кто подключит его.

Пока она будет довольствоваться тем, что у нее есть. Закрыв багажник, она подошла к пассажирской двери и открыла бардачок, вытащив оттуда револьвер в кобуре. Пистолет был тяжелым, тяжелее, чем казался раньше, но это тяжесть была приятной.

Я не собираюсь снова становиться жертвой.

Сунув револьвер в карман пальто, она вышла на крыльцо и поднялась по ступенькам, таща за собой чемодан. Петли сетчатой двери скрипнули, когда она потянула ее на себя. Придержав ногой, она взялась за ручку внутренней двери и вошла в свой дом.

Снаружи все пахло насыщенно и живо, землисто и натурально. В домике аромат дерева был более утонченным, и Софи наслаждалась этим запахом. Это был успокаивающий аромат, идеальный для того места, где она намеревалась восстановиться.

Слева от нее находилась небольшая кухня. Вдоль дальней стены тянулась грубая каменная стойка, а над и под ней — потрепанные деревянные шкафчики. Солнечный свет проникал внутрь через большое окно над раковиной. Гостиная находилась справа, являясь частью того же открытого пространства, что и кухня. Дровяная печь стояла в самом дальнем углу, на каменной платформе, стены за которой были украшены каменной кладкой. Она поставила маленький письменный стол у бокового окна, выходящего в лес, а диван и телевизор расположила так, чтобы она могла смотреть на крыльцо. Диван стоило бы разместить у печки, чтобы наслаждаться ее теплом, но ей была невыносима мысль о том, что она окажется спиной к двери и ко всем окнам одновременно.

От одной мысли об этом она почувствовала себя в опасности, ей нужно было иметь в поле зрения улицу — путь к спасению.

Ее книжный шкаф стоял сбоку от письменного стола, а вдоль стены между ним и дровяной печью были сложены картонные коробки. В которых была большая часть ее пожитков, не считая мебели, уже расставленной по местам. Распаковка не займет много времени, и она знала, что дом все еще будет выглядеть несколько пустым, когда она закончит. Но надеялась исправить это со временем. Устроившись, она планировала посетить несколько антикварных магазинов и блошиных рынков в окрестных городах, чтобы найти какие-нибудь безделушки и предметы декора, которые придадут этому домику ощущение обжитости и сделают своим.

Прямо перед ней были три двери: ванная — слева, спальня — справа и бельевой шкаф между ними. Домик был маленьким, но это было все, что ей нужно.

Она подошла к письменному столу, положила на него телефон и убрала револьвер в средний ящик. Сбросив пальто, она повесила его на спинку стула и прошла в спальню.

Грузчики уже установили ей кровать, простой металлический каркас с изголовьем из кованого железа, пружинным блоком и двуспальным матрасом. Металлическое изделие имело замысловатый дизайн, она поняла, что должна заполучить его, как только увидела в комиссионном магазине. Она ни за что не оставила бы кровать, которую делила с Тайлером. Та хранила слишком много воспоминаний.

Софи сделала еще один глубокий вдох, закрыла глаза и медленно выдохнула, отбрасывая эти мрачные воспоминания.

— Новый дом. Новая жизнь. Я разберусь с этим.

Открыв глаза, она положила чемодан на кровать и начала распаковывать вещи. Софи повесила кое-что из одежды в шкаф, но большую часть убрала в маленький комод с четырьмя выдвижными ящиками, стоявший у стены напротив изножья кровати. В своем старом доме она хранила все в огромном встроенном шкафу, который был до краев забит яркими нарядами и обувью. Теперь же могла поместить всю одежду в один чемодан. Она обнаружила, что не скучает ни по простору, ни по изобилию одежды. Ведь сохранила только то, в чем ей было удобно, как и должно было быть с самого начала.

Она вернулась в гостиную, нашла коробку с постельным бельем, застелила кровать и распаковала оставшиеся. Аккуратно расставила туалетные принадлежности, столовые приборы, тарелки, кастрюли и сковородки по новым местам. Гвозди, разбросанные по стенам, вполне годились для того, чтобы повесить несколько картин в рамках, которые у нее были. Остановилась, чтобы рассмотреть одну из фотографий, сделанную на Пасху, когда Софи было около десяти лет. Она была в пастельно-зеленом платье, белых кружевных перчатках и балетках на плоской подошве в сопровождении улыбающихся родителей. В то утро мама сделала Софи прическу, завив ее и собрав закрученные в спираль пряди в неряшливый красивый пучок. Софи всегда нравилось, когда мама укладывала ей волосы.

Со слезами на глазах она прижала кончик пальца к стеклу и провела им по фотографии матери с отцом. Прошло шесть лет с момента их смерти. Несмотря на это, ей часто было трудно поверить, что их больше нет. Время от времени она ловила себя на мысли о том, что думает навестить их на воскресном ужине, как делала это каждые выходные с тех пор, как переехала из их дома в колледж. Напоминание о том, что их больше нет, что никогда больше не будет воскресного ужина с ними, всегда сильно ранило ее.

С мягкой, грустной улыбкой Софи отвернулась от фотографий.

Опустившись на колени перед шкафом, она придвинула коробку с книгами поближе и переставила их на полки. Ее коллекция значительно сократилась с момента своего расцвета, Тайлер выбросил большую часть ее книг за эти годы, посчитав их мусором. Это было все, что ей удалось сохранить, — несколько любимых книг и романы, которые она написала сама.

Она дотронулась до обложки одного из них, проведя пальцем по жирным белым буквам своего имени — Джозефин Дэвис. Тайлеру не нравилось, что она продолжала использовать свою девичью фамилию в тех немногих романах, которые написала после их свадьбы.

Она была вынуждена так долго отказываться от своей мечты…

Ее кожу покалывало, а волосы на руках встали дыбом. Повернув голову, Софи посмотрела в окно. Лес был тихим и безмятежным в заходящем солнечном свете. Она прищурилась, внимательно изучая все, что попадало в поле зрения, но не смогла разглядеть ни человека, ни зверя среди деревьев.

Так почему же мне кажется, что кто-то снова наблюдает за мной?

Это из-за него. Тайлер. Он сделал ее такой, заставил Софи бояться собственной проклятой тени.

Прижав книгу к груди, она сжала ее до боли в пальцах. Почему она никогда не позволяла себе злиться на него раньше? Софи больше не позволит ему контролировать ее. Она вернет свою жизнь обратно, вернет все обратно.



Круус, оставаясь в темноте под навесом, подошел ближе к хижине. Он струился по покрытой листьями земле и шептал сквозь ветви и стебли подлеска, мягко шелестя растительностью. Окружающие тени взывали к нему, они умоляли его избавиться от притворства, в которое он превратился, рассеяться, затеряться в их успокаивающих объятиях и стать с ними единым целым. Как всегда, он отмахнулся от их призывов.

Его голод был сильнее соблазна недостижимого забвения.

Смертная женщина стояла в спальне, поправляя постель. Круус задержался за пределами света, льющегося из окна, не желая отводить взгляд от человека. Знакомые запахи его леса — гниющих листьев, влажной земли, сотен различных растений и деревьев, были приглушены с тех пор, как он был проклят, но он ясно почувствовал запах человека, когда она была снаружи ранее этим днем. Лаванда и ваниль. Ее сладкий аромат задержался в его ощущениях, еще больше разжигая голод.

Она выглядела и пахла восхитительно.

И жизненная сила, которую она излучала, сводила с ума. Он чувствовал ее даже сейчас, и ему страстно хотелось попробовать ее. Он хотел втянуть это в себя и заполнить пустоту, оставленную внутри темным колдовством королевы фейри.

Хотя она была не единственной смертной, пришедшей в это строение за последние несколько месяцев, но была первой, кто остался здесь более чем на несколько часов с прошлой зимы, первой, кто остался после захода солнца. Почувствовав вторжение в свой лес, он ожидал обнаружить охотников, часто останавливающихся в этом здании. Он ожидал увидеть группу смертных, стремящихся что-то отнять у его королевства, не отдавая ничего взамен, даже небольшого проявления уважения или благодарности.

С момента его последнего кормления прошло несколько дней, и Круус был готов напасть без провокации, будь проклят дневной свет. Но потом он почуял ее, и эта вспышка аромата в воздухе лишенном запаха умерила его ненасытную ярость.

Спрятавшись в сгущающихся тенях под деревьями, ожидая приближения ночи, Круус наблюдал, как смертная вынимала свои вещи из коробок, сложенных внутри. Она несколько раз останавливалась, чтобы посмотреть на предметы в своей руке, словно в глубоком раздумье, прежде чем возобновить работу. Когда она вышла из дома и взяла наколотые дрова с крыльца, ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не подойти к ней.

Он чувствовал ее жизненную силу на протяжении всего своего наблюдения и со временем все больше осознавал связанные с ней эмоции — печаль и страх, которыми так приятно было бы насладиться. И все же за ними стояла глубокая стойкость и растущее чувство надежды.

Круус подошел еще ближе, избегая света, падающего из здания. Смертная откинула волосы с лица. Ее кожа выглядела такой гладкой и нежной, такой теплой, что ему страстно захотелось приласкать девушку собственными руками, но он не сможет восстановить свою физическую форму еще девять дней, пока не взойдет полная луна в канун Дня Всех Святых. Только тогда он смог бы провести кончиками пальцев по ее бледной плоти и почувствовать ее жар. Только тогда он смог бы по-настоящему узнать вкус смертной. Возможно, время ее прибытия было более удачным, чем он сначала подумал.

Действительно ли долго дремавшие желания были причиной того влечения, которое он испытывал к ней? Да, он был голоден, но это больше, чем просто голод, больше, чем похоть. Это было что-то новое, и его инстинкт подсказывал дождаться полнолуния, чтобы узнать правду об этом.

До тех пор…

Нет. Не было смысла ждать, не было смысла поддаваться смутным, таинственным чувствам. Сейчас он хотел есть, и это терзало, проникая в каждую клеточку его бестелесного существа, требуя удовлетворения. Жизненной силы этой смертной хватило бы, чтобы утолить его голод.

Она подошла к окну и протянула руку, чтобы проверить задвижку, прежде чем взяться за занавески. Ее губы были здорового розового цвета, а волосы — такого же каштанового, как многие осенние листья над головой. Она заколебалась, ее теплые карие глаза, самые честные глаза, которые он когда-либо видел, остановились на нем. На мгновение он почувствовал связь с ней и почти увидел тонкие серебристые нити, протянувшиеся между ними. Голод ревел внутри него, но он был другого рода, более глубокий и всепоглощающий, чем потребность в украденной жизненной энергии.

Это был голод исключительно по ней.

Через несколько мгновений она покачала головой, опустила взгляд и задернула шторы. Связь была немедленно прервана, и пустота внутри Крууса расширилась до новых глубин. Свет уменьшился до узкой щели в центре окна.

Оставив часть себя закрепленной в тени подлеска, Круус скользнул ближе к стеклу, расстелившись по земле. Сквозь приоткрытые занавески он увидел, как смертная подошла к дальней стороне кровати. Она забралась на нее, натянула на себя одеяло и потянулась к лампе, стоявшей на ближайшей подставке.

Раздался тихий щелчок, и комната погрузилась в темноту.

Она погружалась в самое уязвимое состояние — сон. Не то чтобы люди были способны защититься от него в наши дни. Казалось, они утратили свои знания о традициях и ритуалах, которые когда-то могли обеспечить им некоторую защиту от таких существ, как Круус.

Отойдя от окна, он прокрался к передней части хижины. Ночные звуки леса доносились до него со всех сторон, каждое живое существо в его владениях требовало внимания. Даже деревья взывали к нему. На пике его могущества сети переплетенных корней под землей служили для него дорогой, а магия позволяла ему легко передвигаться. Теперь он был вынужден красться между ветвей, как пристыженный зверь.

Давным-давно он, возможно, задумался бы о благополучии своих лесов и обитающих в них существ.

В эти дни голод, казалось, поглощал каждую его мысль.

Он подошел к боковому окну и заглянул внутрь. Освещение было выключено, за исключением относительно небольшого и приглушенного на кухне. Он отбрасывал глубокие тени на остальную часть большой комнаты, создавая потенциальный путь с минимальным контактом для него. Свет не причинил бы существенного вреда, но мог значительно ослабить его, а у Крууса не было никакого желания чувствовать себя слабее, чем он уже был под воздействием проклятия.

Он двинулся дальше, обогнул угол и перемахнул через перила крыльца. Запах смертной женщины задержался здесь, единственный ощутимый, все остальное было приглушенно. Круус остановился, чтобы насладиться им. Теперь, подобравшись ближе, он почувствовал женственность аромата, и это всколыхнуло в нем что-то, что не пробуждалось целую вечность.

Прижимаясь к деревянным половицам, он прошел через крошечные щели под входной дверью. Воздух внутри домика был заметно теплее, но для Крууса этот перепад был незначительным, лишь небольшой сдвиг в сторону более терпимого холода. В его существовании больше не было тепла.

Круус метнулся по полу, уклоняясь от света кухни. Он прошел сквозь тени мягких кресел, не в силах заставить себя изучать окружающие предметы, потому что ее запах становился все сильнее, и он жаждал, он был голоден, он нуждался в ней.

Голод перевесил осторожность, он прошел сквозь свет и проскользнул через открытую дверь в спальню смертной. Выпрямившись, он собрал клочья тени, из которых состоял, в отдаленно гуманоидную форму.

Темнота ее комнаты была приветливой. Звездный свет, такой же яркий для него, каким когда-то был дневной, проникал сквозь раздвинутые занавески. Он мягко окутывало ее тело, скрытое одеялом, серебристым сиянием. Бледность лица подчеркивалась переливающимися волосами.

Он придвинулся ближе к кровати. Жизненная сила смертной исходила от нее, захлестывая теплой, всепоглощающей волной, от которой колыхались его тени. Здесь ее запах был более концентрированным, более соблазнительным. Сформировав руку из теней, он потянулся к ней. Легкое прикосновение к ее коже позволило бы ощутить отголосок того, что она может дать.

Положив руку поверх одеяла, он сосредоточил свою волю на контакте с ним. Как тень, он не существовал полностью ни в физическом мире, ни в царстве духов, поэтому ему было сложно взаимодействовать с любой из плоскостей. Но приближалось полнолуние в канун Дня Всех Святых, и поэтому его способность контактировать с физическими объектами усиливалась. В эту ночь завеса между мирами будет самой слабой, и его проклятие позволит ему обрести физическую форму — уязвимое, смертное тело, лишенное сил, которыми он когда-то повелевал.

Медленно Круус стянул одеяло с тела человека. Она пошевелилась, перекатилась на бок и свернулась калачиком, как будто ища тепла или утешения. Складка между изящными бровями привлекла его внимание, выражение ее лица показалось ему обеспокоенным.

У него не было причин беспокоиться о заботах смертных. В лучшем случае, они были поклоняющимися, приносящими подношения и выражающими почтение, но те времена давно прошли. Теперь они были либо потенциальной угрозой для его леса, либо пищей — как правило и тем, и другим. Его зависимость от них, для утоления всепоглощающего голода, приводила в ярость и оскорбляла, как, несомненно, и было задумано королевой. Но, питаясь людьми, он, по крайней мере, не отбирал пищу у своего леса и не ослаблял себя в долгосрочной перспективе.

Он окинул взглядом маленькую, уязвимую смертную, изучая то, как постельное белье облегает бедра и изгиб спины, ее запах проник в самое его существо. Он переместил руку на ее брюки и провел вверх по ноге. Мягкая ткань на ощупь была лишь подобием, призрачным ощущением для призрачной руки, но теплая, податливая плоть под этим слоем ткани была реальной. Он чувствовал это, чувствовал ее.

Это не было похоже ни на что из того, что он испытывал с тех пор, как был проклят.

Круус поднял руку выше, дрожа от предвкушения — но для чего? Чтобы ощутить вкус ее жизненной силы или ее?

Он убрал руку, снова придав ей призрачную форму. Тепло, которое он почувствовал сквозь ее постельное белье, на мгновение распространилось по всему телу — он ощутил его впервые за почти два десятилетия. Но затем оно сменилось знакомым, парализующим холодом.

Долгие годы своего проклятия он утолял голод, высасывая жизнь из бесчисленных существ — как людей, так и животных. Ни разу контакт с ними не вызывал подобных ощущений. Прилив свежей жизненной силы сам по себе был эйфорией, пусть и мимолетной, но это прикосновение было слишком интригующим, чтобы отмахнуться от него.

Он почувствовал, как его фигура растягивается и растет, поднимаясь, чтобы окутать смертную, вырвать жизненную силу из ее груди и жадно поглотить ее сущность. Что-то внутри него протестовало, это было неправильно.

Женщина застонала и перевернулась на спину, положив руку рядом с головой.

Круус отпрянул назад, прижимаясь к стене. Голод бушевал внутри него, толкал к смертной, влек к теплу, мягкому дыханию, ее жизни, угрожая разорвать его на части в борьбе с чувством неправильности.

Запах смертной снова окутал и проник в него, и он ухватился за это.

Он не был рабом этих желаний, как и не был рабом королевы фейри. Круус был хозяином этого леса, его повелителем, и он не заберет этого человека. Пока нет. Она была слишком интригующей. После почти двух столетий монотонного существования с проклятием она была первой возможностью что-то изменить.

Его проклятие не было снято и если, хотя бы на короткое время, он мог обойти некоторые из его последствий, ему стоило повременить с поглощением ее сущности. Как только она перестанет быть достойным развлечением, он сможет избавиться от нее. После кануна Дня Всех Святых.

Бросив последний взгляд на ее обеспокоенное лицо, Круус вышел из дома и углубился в лес. Сегодня ночью ему придется насытиться одним из зверей, которых он когда-то защищал, чтобы утолить свой голод.

Глава 2

Софи, дрожа, проснулась от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь щель между занавесками. Она свернулась в клубок в центре кровати, прижав руки к груди, с сжатыми кулаками под подбородком. Прохладный воздух коснулся ее обнаженной кожи в тех местах, где задралась пижама. Она вздохнула, закрыла глаза и потянулась за одеялом. Но его там не оказалось. Подняв голову, она открыла глаза и посмотрела в изножье кровати.

Один уголок одеяла лежал на краю матраса, остальная часть упала с кровати еще до того, как она проснулась.

Застонав, Софи уронила голову на подушку и посмотрела на часы. Было без четверти девять. Она с некоторым удивлением уставилась на светящиеся зеленые цифры, ведь не могла вспомнить, когда в последний раз вставала позже шести.

Она ожидала, что будет спать урывками, беспокойно, просыпаясь всю ночь. Рутину вбивали в нее годами — встать рано, чтобы разложить одежду Тайлера, приготовить кофе и завтрак, убедиться, что у него есть все необходимое для начала дня. Хотя они не жили вместе уже шесть месяцев, она так и не смогла отключить внутренний будильник, который срабатывал каждое утро, требуя встать и двигаться, или, позже, страдать от последствий.

Впервые за долгое время Софи спала крепко. И комфортно. Ее тело казалось расслабленным и обновленным, а между ног, как ни странно, ощущалась слабая пульсация. Она не могла вспомнить, снились ли ей какие-то сны, но, должно быть, на этот раз они были хорошими.

Несмотря на то, что она чувствовала себя отдохнувшей, она замерзала.

Сев, Софи соскользнула с кровати и сунула ноги в теплые пушистые тапочки. Пройдя в гостиную, схватила плед, набросила на плечи и завязала его края на груди.

Она присела на корточки перед дровяной печью и открыла ее.

— Неудивительно, что здесь так холодно.

Взяв кочергу, она поворошила золу, обнаружив несколько тлеющих угольков. За ночь огонь почти догорел. Оставалось надеяться, что к наступлению зимы она научится поддерживать необходимое тепло от заката до рассвета. Добавив газету и полено, она подожгла бумагу спичкой и подождала, пока дрова разгорятся, прежде чем закрыть печь и отправиться на кухню варить кофе.

Вскоре после этого она вышла на крыльцо с пледом на плечах и дымящейся кружкой в руках. Воздух был свежим, и иней, покрывший опавшие листья, поблескивал в золотистом утреннем свете, сверкая как бриллианты, разбросанные по земле. Софи глубоко вдохнула и закрыла глаза, наслаждаясь свежим воздухом.

Кожу снова начало покалывать от внезапного ощущения, что за ней наблюдают, ее сердцебиение участилось. Она осмотрела окрестности, окинув взглядом деревья и подлесок, но, как и накануне, не увидела ничего необычного.

— Кто здесь? — позвала она.

Единственным ответом ей — было собственное эхо.

Софи медленно вздохнула и, покачав головой, провела рукой по спутанным волосам.

— Боже, он испоганил мне жизнь.

Отбросив мысли о Тайлере, она подула на кофе и сделала осторожный глоток. Позволив себе насладиться ярким прохладным утром, окунувшись в красоту природы. Софи прожила в городе всю жизнь, пока не переехала в пригород с Тайлером, и это было глотком свежего воздуха по сравнению с рукотворными, искусственными ландшафтами. Это было первое место, где она чувствовала себя умиротворенно.

Вот только мне все еще кажется, что я здесь не одна.

Сжав края пледа одной рукой, Софи выглянула из-за края кружки, чтобы еще раз осмотреть деревья, прежде чем развернуться и вернуться в дом.

Одевшись, расчесав волосы и почистив зубы, Софи отправилась в город — двадцать минут пути по извилистым проселочным дорогам, прорезающим густой лес и зеленые холмы. Сам городок, Раглан, был небольшим, с великолепными старомодными домами вдоль главной дороги. Горшки с оранжевыми и желтыми цветами свисали с фонарных столбов вдоль тротуаров, а тыквы, призраки, скелеты и ведьмы украшали лужайки и окна многих домов.

Софи улыбнулась. Из-за всего происходящего она забыла, что приближается Хэллоуин. Он был ее любимым праздником в детстве, и это не изменилось, хоть она и стала взрослой. Ей нравилось рассматривать разнообразные костюмы, в которых дети бегали от двери к двери, собирая угощения. В прошлом она покупала целые коробки конфет, украшала дом и даже надевала костюмы, ожидая появления соседских детей. Недели, предшествовавшие празднику, означали марафоны фильмов ужасов и походы в магазины на Хэллоуин просто для того, чтобы восхищенно поглазеть на все вокруг.

Ее улыбка погасла. Так было до тех пор, пока Тайлер не решил, что не хочет, чтобы его жена выставляла себя напоказ перед местными подростками.

Она покачала головой, она больше не была под его контролем.

Свернув на парковку местного продуктового магазина, она нашла свободное место и заглушила двигатель. Быстро схватив сумочку, достала телефон. Ее брови поползли вверх: семь пропущенных звонков и четырнадцать сообщений. Софи усмехнулась и просмотрела текстовые сообщения, все от Кейт.

Глава 3

Софи застонала. Мягкий, хриплый звук был приглушен окружающим туманом. Похоть поглотила ее, доминируя над чувствами и мыслями, когда призрачная ласка скользнула по ее телу. Рук не было, только их иллюзия, но нежные прикосновения вызывали мурашки на коже и усиливали желание.

Над ней нависла тень, темная и мощная, но не пугающая. Она излучала скорее грубую чувственность, чем угрозу. Тень раздвинула ее бедра, и Софи ахнула, когда она провела темным завитком по ее обнаженному лону, ощутив прохладное прикосновение к разгоряченной коже. Тьма ласкала ее, завитки пробегали по всему телу, обвиваясь вокруг грудей, дразня соски, наполняя своей сущностью. Жидкое тепло затопило ее. Она вскрикнула между судорожными вдохами, выгибая спину, когда наслаждение пронзило ее.

— Пожалуйста, — взмолилась она, протягивая руку. Пальцы прошли сквозь призрачную фигуру. Завитки тени закружились вокруг ее запястья и потекли вверх по руке, вызывая дрожь. Тени погрузились в нее, стали ею, поглотили ее, и она закричала от силы охватившего ее оргазма.

Софи проснулась от собственного резкого крика. Тяжело дыша, она села и приложила руку к бешено колотящемуся сердцу. Ей было жарко, слишком жарко, несмотря на прохладный воздух, овевающий раскрасневшиеся щеки. Ее тело гудело от возбуждения. Кожа была теплой и такой чувствительной, что даже супер мягкая пижама сковывала и раздражала.

И что еще хуже… Она кончила. Во сне. Она чувствовала влагу между бедер, пропитывающую нижнее белье. Ее тело дрожало, а лоно все еще пульсировало от наслаждения.

— Вау, — прохрипела она, прижимая руку к лицу, чтобы перевести дыхание.

Ей и раньше снились эротические сны, но этот был совершенно другим, она редко видела что-то столь интенсивное. Это казалось реальным. Она попыталась вспомнить подробности, но в памяти всплыли лишь тени, туман и огромное удовольствие.

Софи осторожно подобралась к краю кровати и соскользнула с нее. Она прикусила нижнюю губу, чтобы подавить ухмылку.

— Отличный способ начать утро, — усмехнулась она.

Одеяла уже валялись на полу, видимо она снова скинула их во сне, поэтому она сняла оставшееся постельное белье, включая наматрасник, и бросила в стиральную машину в ванной.

Опуская крышку, она помедлила и вернула ее в вертикальное положение. Софи поспешно сняла пижамные штаны и трусики, стянула рубашку через голову и бросила все это в стиральную машину. Она дрожала, ее кожа покрылась мурашками от холода, пока она добавляла средство для стирки и настраивала режим. Но кожу покалывало от чего-то иного — осознания. Она замерла, грудь внезапно сдавило, от ощущения, что кто-то или что-то стоит за ней. Собравшись с духом, она оглянулась через плечо.

Там не было ничего, кроме занавески для душа с цветочным рисунком.

Покачав головой, она отдернула шторку, там по-прежнему ничего не было, и включила воду. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она нагрелась.

Приняв душ и одевшись, она развела огонь и приготовила завтрак. Утренний солнечный свет, проникающий в окна, освещал внутреннее убранство хижины золотистым сиянием. Как выглядело это место, когда его только построили? Блестело ли дерево, или в нем всегда была эта потертая деревенская эстетика?

Она накинула плед на плечи и вышла на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий утренний воздух. Чем больше времени она проводила здесь, тем больше ей это нравилось. Она уже представляла себе место, где весной поставит рабочий стол. Он будет стоять в тенистом уголке напротив леса, окруженный звуками природы. Идеальное пространство, чтобы заниматься писательством.

Софи улыбнулась. Она строила планы на будущее, превращая это место в свой дом. Это было хорошим знаком.

Она вернулась внутрь, взяла ноутбук и, устроившись на диване, начала писать. День пролетел незаметно, хотя она знала, что каждая минута не длиннее и не короче предыдущей, казалось, они бегут все быстрее и быстрее. Ощущение присутствия, преследовавшее ее с утра, становилось все сильнее. К вечеру оно настолько отвлекало, что мешало сосредоточиться.

Вздохнув, она сохранила свою работу, закрыла программу и отложила ноутбук в сторону. После запрокинула голову и уставилась в потолок.

Почему она была такой нервной, когда пришел установщик, но сохраняла спокойствие, пока это присутствие постоянно окружало ее? Что-то таилось в ее доме, что-то невидимое, неизвестное, невозможное. Призраки, сущности, фантомы, духи… всего этого не существовало. Может, поэтому она не испытывала страха? Проведя время с Тайлером, она слишком хорошо усвоила, что реальный мир ранит гораздо сильнее чем вымышленный. Настоящими монстрами были люди, и лицо одного из них преследовало ее каждый день.

Она закрыла глаза. Она ошиблась, если не сдерживать воображение, оно может нанести немалый ущерб. Всякий раз, когда она слышала звук снаружи, всякий раз, когда краем глаза видела движение тени, она представляла Тайлера. Последствия этих мыслей сохранялись еще долгое время. Она была рада, что он не снился ей с тех пор, как она переехала сюда.

Порыв воздуха коснулся ее шеи и взъерошил выбившиеся пряди волос. Но он был слишком целенаправленным, слишком сильным, чтобы быть легким сквозняком, и все окна были закрыты.

Софи резко втянула воздух, открыла глаза и подняла голову. Темная фигура шевельнулась на краю поля ее зрения. Она повернула голову, чтобы проследить за движением, но фигура исчезла прежде, чем она успела как следует ее рассмотреть.

От страха у нее перехватило дыхание, когда она вскочила с дивана и преодолела небольшое расстояние до стола. Ноутбук упал на пол, но она не обратила на это внимания. Рывком выдвинув средний ящик, она схватила пистолет, выдернула его из кобуры и повернулась в сторону спальни, чтобы прицелиться. Туда где исчезла тень.

Несмотря на то, что она держала револьвер двумя руками, он дрожал.

— Кто здесь? — спросила она. Ее сердце колотилось, гулом отдаваясь в ушах.

Ответа не последовало, не было никаких звуков, кроме ее прерывистого дыхания. Грудь сдавило, она была на грани панической атаки.

Она обвела взглядом тускло освещенную комнату. Никаких движений.

Ноутбук лежал на полу экраном вниз, свет от него падал на ковер. Софи осторожно подошла к нему, присела и вслепую потянулась, чтобы взять его в руки. Она не сводила глаз с двери в спальню.

Опустившись на пол, она положила компьютер на колени и рискнула взглянуть на экран лишь для того, чтобы позвонить Кейт по Facetime. Софи глубоко вздохнула и задержала дыхание, считая гудки, молча молясь, чтобы ее подруга приняла звонок.

В тот момент, когда она была уверена, что ответа не последует, экран переключился, и появилось лицо Кейт.

— Соф…

— Где он? — спросила Софи.

— Тайлер? Он дома. Его машина стоит на подъездной дорожке, — Кейт сильно нахмурилась. — А что?

Софи зажмурилась. Когда она открыла глаза, темные пятна еще несколько секунд стояли перед взором, но после их исчезновения, не осталось никаких теней. Комната была такой же, как и минуту назад.

— Софи, что происходит?

Софи сходила с ума. Она была неуравновешенной, страдала паранойей и галлюцинациями, и не могла справиться с собой. С Кейт все было замечательно, но оставшись одна, Софи была… сломлена.

— Ты пугаешь меня, Соф. Что случилось? — спросила Кейт, повысив голос.

— Ничего, — тихо ответила Софи. Она покачала головой и опустила пистолет. Он находился вне поля зрения камеры, так что Кейт никогда бы его не увидела. — Наверное, дурной сон. Я думала…

— Ты в безопасности, милая. Он все еще здесь.

Софи кивнула.

— Ты в порядке? — уточнила Кейт.

— Да. Мне просто… нужно немного времени, чтобы успокоиться. Спасибо тебе, Кейт.

— Позвони мне, если я тебе понадоблюсь. В любое время.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Софи закрыла ноутбук, отложила его в сторону и встала. Она еще раз осмотрела комнату, а затем прочесала весь дом, проверяя каждый замок, каждую комнату, даже шкафы и тумбочки. Это было слишком, но помогло ей успокоиться.

Закрыв глаза, Софи сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я задремала, — сказала она. — Глаза устали, и я на секунду отключилась. Это просто одно из тех состояний полусна-полубодрствования.

Подойдя к письменному столу, она убрала револьвер в кобуру и спрятала в ящик. Некоторое время она стояла, опершись руками о край стола, прокручивая в голове слова Кейт. Тайлер был там, а не здесь. Софи была в безопасности.

Подняв голову, Софи посмотрела в окно. Небо было залито яркими красками, облака над головой пестрели красными и золотыми цветами из-за приближающегося заката.

Возможно, это была хижинная лихорадка¹. Она провела в гостиничном номере несколько недель, и хотя этот домик находился посреди леса, с момента приезда она почти не любовалась окружающей природой. Прогулка пошла бы ей на пользу. Было еще достаточно светло для небольшой экскурсии. Она смогла бы немного размяться, проветрить голову и вернуться домой до темноты. А потом притвориться, что ничего этого не произошло. И это просто ее разум сыграл с ней злую шутку.

Софи надела туфли, свитер и длинный шарф, прежде чем выйти на улицу. Она подпрыгнула, когда сетчатая дверь захлопнулась за ней.

— Мне нужно ее починить, — пробормотала она, пряча руки в карманы и направляясь к лесу. Придется поискать в интернете видеоролики о том, как регулировать натяжение самозакрывающихся петель.

С одной стороны подъездной дорожки тянулась едва заметная тропинка. Она предположила, что ей пользовались охотники, которые часто арендовали хижину. За месяцы запустения она была усеяна сломанными ветками и заросла растительностью. Софи пошла по тропе, сучья и листья хрустели под ногами. Деревья здесь были высокими и тонкими, на нижней части стволов почти не было ветвей. Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь крону, отбрасывали на лесную подстилку золотистые блики. Проходя мимо, она протянула руку и провела пальцами по шершавой коре дерева.

Ее мысли блуждали без особой цели. Она представила, что попала в совершенно новый мир, и погрузилась в созерцание окружающей красоты.

Внезапно она осознала, что солнечный свет исчез, и лес погрузился в мрачные сумерки — она потеряла счет времени, пока витала в облаках.

— Все в порядке. Я просто пойду обратно, — она остановилась и обернулась. — Мне просто нужно вернуться по своим следам, и я буду дома. Я ведь недалеко ушла… Верно?

Но на лесной подстилке больше не было видно тропинки. Она не была уверена, то ли она сбилась с пути, то ли здесь все так заросло, что в темноте слилось воедино с остальной растительностью. Она даже не представляла, как долго шла.

Софи заблудилась, и с каждым мгновением становилось все темнее.

Сердце бешено колотилось, холодный пот выступил бисеринками на лбу, а нижняя губа задрожала. После захода солнца, температура быстро падала, а ее единственной теплой одеждой были вязаный свитер и шарф.

— Боже, какая же я глупая, — она посмеялась над собой. — Похоже, это мой конек. Неудачный выбор во всем, — она обвела взглядом округу в поисках чего-нибудь, чего угодно, что выглядело бы знакомым, но тщетно.

— Сюда, — сказала она с гораздо большей уверенностью, чем чувствовала.

Она пошла в выбранном направлении. Прошло несколько минут, прежде чем она осознала, что плачет, беззвучные слезы текли по щекам, оставляя за собой дорожки прохладной влаги. Она вытерла их тыльной стороной ладоней.

Глубоко вдохнув, она попыталась успокоиться.

— Я справлюсь. Я разберусь с этим. Деревья должны где-то заканчиваться, верно? — она на мгновение замолчала, затем усмехнулась про себя. — Боже, если бы это происходило в книге, читатели бы сочли меня слишком глупой, чтобы жить.

— Но такова жизнь, не так ли? Мы люди. И совершаем ошибки — некоторые из нас чаще, чем другие, и, боже, я совершила их с лихвой. Но мы учимся на них, — она больше ни за что на свете не доверится такому человеку, как Тайлер, это чертовски точно. — В следующий раз, когда я соберусь на вечернюю прогулку, я оставлю хлебные крошки, или веревку, или… что-нибудь.

Справа от нее раздалось тяжелое дыхание, сопровождаемое треском ветки. Софи замерла. И очень медленно повернула лицо в сторону шума.

Менее чем в тридцати футах² от нее стоял огромный черный медведь.

Она вздрогнула и чуть не споткнулась о собственные ноги, ее сердце подскочило к горлу.

Медведь поднял голову и уставился на нее.

Софи подняла руки ладонями наружу и сделала шаг назад.

— Милый мишка. Просто оставайся на месте.

Он зарычал, скребя гигантской лапой по земле, и открыл пасть, чтобы издать рев.

Софи всхлипнула и отступила еще на несколько шагов. Почему она не захватила пистолет? Может, его и не хватило бы, чтобы завалить медведя, но это было бы хоть что-то.

— Пожалуйста, не убивай меня. О, пожалуйста, не надо. Я не вкусная, клянусь.

Она попыталась вспомнить дюжину прочитанных статей о том, как вести себя с медведями, но информация была слишком сумбурной, словно скопившийся мусор, преграждающий течение реки.

Медведь двинулся вперед.

Софи развернулась и потащила задницу прочь от зверя, даже на бегу понимая, что это неправильное решение. Возможно, она и кричала, но не обращала внимания ни на что, кроме своей неминуемой гибели. Ее ноги стучали по лесной подстилке, когда она пробиралась сквозь деревья и перепрыгивала через поваленные бревна. Тяжелое, рычащее дыхание медведя подсказало ей, что он совсем близко. Она знала, что людям не сбежать от медведей. И все же даже не представляла, насколько быстры эти большие существа. Медведь быстро догонял ее.

Она резко свернула влево, врезавшись плечом в дерево, но использовала тупую боль как топливо, чтобы двигаться вперед. Она не могла остановиться, не могла замедлиться.

Зверь снова зарычал. Софи оглянулась через плечо, сразу стало ясно, что это было ошибкой. Ее нога ударилась обо что-то твердое, и верхняя половина тела дернулась вперед. Вскрикнув, она вытянула руки вперед за мгновение до того, как врезалась в землю. Дыхание вырвалось из ее легких.

Софи перекатилась на спину, когда медведь настиг ее. Она попыталась закричать, но ее дыхание еще не восстановилось.

Боль пронзила бок, когда медведь ударил ее огромной передней лапой, отбросив на несколько футов в сторону. Она упала и застонала, расцарапав руки и колени. Оне не позволит себе умереть здесь, она не могла. Желание бороться, выжить было заложено глубоко внутри, нужно было только призвать его. Софи спаслась от одного зверя не для того, чтобы быть убитой другим.

Повернувшись к медведю и собрав волю в кулак, она закричала так громко, как только могла. Животное замедлилось. Оно сделало шаг назад, а затем поднялось на задние лапы и зарычало, словно отвечая на вызов.

Что-то шевельнулось на краю ее поля зрения. Опасаясь появления еще одного медведя, Софи метнула взгляд в сторону. Большая темная фигура пронеслась мимо, резко повернувшись к ней. Температура резко упала, когда она приблизилась.

В реве медведя появились неуверенные интонации, которые быстро сменились страхом, когда огромное, теневое нечто бросилось в атаку. Черная фигура невероятно расширилась, полностью перекрыв Софи обзор на медведя. Она была слишком темной, чтобы можно было разглядеть детали шкуры, меха или кожи, настолько темной, что было невозможно ничего разглядеть. Казалось, тени, растекались по краям ее формы, чтобы раствориться в сумерках.

Черное нечто быстро набросилось, полностью окутав медведя. Это напомнило ей осьминога, ловящего рыбу сетью щупалец, но ее разум, то ли из-за страха, то ли из-за недостатка знаний, не мог вспомнить ни одно наземное существо, охотившееся подобным образом, особенно такое крупное.

Рев медведя снова изменил тон, перейдя из страха в агонию. Холод пробежал по костям Софи, в этих звуках было столько страдания, что она не могла не отождествлять себя с ним на каком-то глубинном уровне. Ее душа издавала такие звуки в ее последнюю ночь с Тайлером.

Застыв от ужаса, она наблюдала, как сгусток тьмы оседает на землю, а вопли медведя стихают, пока в лесу не воцаряется тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Софи.

Тени зашевелились, поднимаясь, как клубы дыма, от неподвижного животного. Этого неестественного зрелища было достаточно, чтобы вывести ее из оцепенения.

Нет. Этого не происходит.

Пальцы Софи оставили борозды на земле, когда она вскочила на ноги. Она повернулась и побежала. Она не знала, куда движется, ей было все равно, лишь бы подальше от этого. В боку болело и кололо, в горле пересохло, а легкие горели.

Софи нырнула за дерево и прижалась спиной к стволу, когда почувствовала, что больше не может бежать. Она закрыла глаза. Ее ноги горели от напряжения и казалось, что грудь вот-вот разорвется.

Не находи меня, пожалуйста. Пожалуйста. О Боже, прошу, не надо.

Она изо всех сил старалась успокоить дыхание, набирая полные легкие воздуха, чтобы прийти в себя после панического бегства. Воспоминание о призрачном существе, поднимающемся с ростом медведя, заставило ее вскрикнуть. Кусая губы, чтобы сдержать рыдания, она напряглась, прислушиваясь к звукам приближающегося существа. И впилась ногтями в кору позади себя.

— Тебе не нужно убегать, — раздался откуда-то неподалеку глубокий и звучный голос, одновременно похожий на гортанное рычание медведя и тихий шелест листьев на ветру.

Софи ахнула, широко раскрыв глаза. Мужчина? Но она видела… Что она видела?

Безумие. Я схожу с ума. Этот голос не может принадлежать мужчине, ни один человек не способен так звучать.

Это все в моей голове.

Какое-то движение привлекло ее внимание к пространству между двумя деревьями впереди, темнота слегка сдвинулась и, казалось, стала глубже.

— Ты в безопасности, смертная.

Смертная?

Софи снова закрыла глаза.

— Это сон. Это не реально. Я сплю. Нет никакой говорящей тени, не было… никакого медведя.

— Отрицание, — произнес голос ближе, чем раньше. Что-то скользнуло по штанине ее брюк, послав холодок к телу под ними.

Она захныкала и отскочила от дерева, чуть не упав при этом на задницу, прежде чем повернуться лицом к голосу. Она не могла видеть того, что говорило с ней, когда сумерки сменились ночью, все, кроме темно-серого неба, стало черным.

— Страх — это выживание, — сказал голос, привлекая ее внимание к поваленному дереву. Во мраке двигалась более глубокая тень, длинная и гладкая, напоминающая огромного волка или какую-то большую кошку — пантеру или тигра. — Но сейчас тебе это не пригодится. Я не причиню тебе вреда, Софи.

Она подняла руку и сжала в кулак ткань свитера на груди. Было трудно дышать и сосредоточиться, когда ее тело было наполнено ужасом.

— Что… вы такое?

Существо снова зашевелилось и на фоне посветлевшего неба на мгновение появился силуэт, принявший форму оленя или лося. Затем его тело изменилось, став выше и превратившись во что-то почти гуманоидное, хотя массивные рога остались на месте, прежде чем снова раствориться в тени.

— Дух этого леса, — ответило оно. — Хранитель и правитель. Это мои владения.

— Ч-чего вы хотите? — она не могла унять дрожь.

Голос раздался прямо у нее за спиной:

— Защитить то, что принадлежит мне.

Софи обернулась, ища широко раскрытыми глазами более глубокую тень, но не могла отличить ее от окружающей тьмы.

Ледяное прикосновение скользнуло по ее спине, от лопатки до лопатки. Холодок пробежал по позвоночнику, заставив вздрогнуть, но вместе с ним вспыхнула неожиданная искра желания. Где она уже чувствовала это прикосновение раньше?

— Лес? Я… я ничего не сделала. Я здесь не для того, чтобы навредить вашему лесу.

— Ты обитатель моего леса, — ответил дух. — Ты моя.

— Что вы имеете в виду? — она скользнула взглядом по деревьям, но определить источник голоса было невозможно, он раздавался со всех сторон.

— Я защищаю то, что принадлежит мне, смертная. Тебе не стоит меня бояться.

Между двумя деревьями мелькнули оленьи рога. Она напряглась, ожидая неизбежного нападения, и встревожилась еще больше, когда этого не произошло.

— Вы… не причините мне вреда?

Сколько раз, сколькими способами она просила об этом Тайлера? Сколько раз он клялся, что никогда больше не ударит ее? Сколько раз он нарушал эти обещания?

Темнота, казалось, сгустилась перед ней, такая плотная и непроглядная, что глазам было больно смотреть на нее. Из-под земли появилась фигура, и на мгновение нависла над ней, раскинув массивные рога в стороны. Затем она опустилась ниже, и пара тускло светящихся серебристых глаз встретилась с ее взглядом.

— Пока ты находишься на моих землях, ты под моей защитой, смертная, — сказал дух. — Я предлагаю это тебе как свою клятву… Но сначала мне кое-что нужно от тебя.

Взгляд духа был тревожным, но в то же время странно знакомым. Она тяжело сглотнула.

— Что…что вам нужно?

— Софи, — промурлыкал он. — Имя твоего сердца, но не твоего рождения. Назови мне свое истинное имя, смертная.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросила она, отступая на шаг. — И почему я должна вам доверять? Вы можете лгать обо всем этом.

— Я наблюдал за тобой с момента прибытия. Наблюдал и слушал, — что-то пронеслось мимо нее, она почувствовала это, хотя и не могла видеть. — И разве тот факт, что ты все еще дышишь, не является достаточным основанием для доверия, смертная? Я уничтожил одно из лесных созданий, чтобы защитить тебя.

Софи резко вдохнула. Она не сходила с ума, что-то наблюдало за ней, преследовало ее, прикасалось к ней.

— Простите меня, — быстро произнесла она. — Я не хотела… не хотела, чтобы это…

— Назови свое имя, — настаивал дух. — И все будет прощено.

— Джозефина. Джозефина Дэвис.

— Джозефина Дэвис, — ее имя эхом разнеслось между деревьями, но это эхо было шорохом опавших листьев и скрипом древних ветвей. — Я даю тебе клятву, Джозефина Дэвис. Пока ты находишься в моем лесу, я не допущу, чтобы тебе причинили вред.

Софи отшатнулась, когда ее грудь внезапно сдавило. Внутри нее вспыхнул жар, сгущаясь вокруг сердца, где оно, казалось, затвердело, как щит. Она прижала ладонь к груди и уставилась на темное существо.

— Что это было? Что вы только что со мной сделали?

— Я дал тебе свою клятву, Джозефина Дэвис. Теперь она твоя.

Холодная рука легла ей на плечо, вызвав мурашки под одеждой, ощущение не было неприятным.

Воспоминание о тенях, скользящих по ее обнаженному телу, промелькнуло в голове Софи. Щеки запылали, когда она отогнала обрывки сна.

Она посмотрела в глаза духа, которые были похожи на две умирающие звезды, затерянные в пустоте космоса.

— Как мне вас называть?

На какое-то время дух затих, остались только звуки ночного леса. Воздух был густым и наполненным странной, волнующей энергией.

— Круус, — наконец ответил он.

Она почувствовала, как это слово — имя, окутало ее, ощутила необъяснимую, неоспоримую силу, связанную с ним, и снова содрогнулась. Каким-то образом она знала, что он не обманул ее. Круус — его настоящее имя.

Она не сомневалась, что этот дух был мужчиной.

— Значит, это вы… наблюдали за мной?

— Да.

Сказано без оправданий и извинений. Жар охватил Софи, когда она вспомнила все случаи, за последние несколько дней, когда чувствовала чье-то присутствие, все случаи, когда ей казалось, что за ней наблюдают. Все это время это был Круус. Она надеялась, что это ангел-хранитель, присматривающий за ней.

Это выходило за рамки всего, что она могла себе представить.

Почему это не пугает меня еще больше? Это безумие.

Шок. Я определенно в шоке.

Софи отвела взгляд и оглядела темные стволы деревьев вокруг, прежде чем снова вернула свое внимание к тени.

— Я заблудилась. Вы можете показать мне дорогу к дому?

Форма Крууса изменилась, став звериной. Софи запаниковала, увидев его в облике черного медведя, но мгновение спустя его тело удлинилось, превратившись в нечто напоминающее волка.

— Идем, смертная, — сказал он.

Когда он двинулся вперед, она мысленно вздрогнула. Движения его тенистых конечностей походили на волчьи, но он стелился по земле, как дым на ветру.

Все казалось сюрреалистичным и похожим на сон, когда она следовала за духом по лесу. Зачастую Крууса можно было отличить от окружающих теней только потому, что он был темнее. Деревья вокруг казались невероятно высокими, а фиолетовое небо над головой отбрасывало слабое свечение на стволы, отчего они казались более призрачными.

— Есть ли еще такие, как вы? — спросила Софи, возвращая свое внимание к движущейся тени. К Круусу.

— Возможно, в других лесах. Здесь я единственный хранитель.

— Вы когда-нибудь… покидали лес?

— Я привязан к нему. Я не могу покинуть его границы.

Это объясняло, почему в городе она не испытывала ощущения, что за ней наблюдают.

— Как давно вы здесь?

— С тех пор, как здесь появился этот лес, — его облик снова изменился, теперь он больше походил на оленя, высокого и величественного, но не менее темного. — Десятки тысяч осеней, возможно и дольше.

— Это долгий срок.

Она скрестила руки на груди и спрятала под ними ладони. Она дрожала, но теперь это было скорее от холода, чем от страха. Ее быстро растущая непринужденность в общении с Круусом была за пределами ее понимания, он был порождением тьмы, сущностью, которая не должна была существовать. Она видела, как он убил медведя, просто накрыв него, он мог становиться невидимым, а его форма постоянно менялась. Все это служило прочной опорой для страха. И все же… Она чувствовала необъяснимый комфорт в его присутствии. Подобно черной дыре, он притягивал ее к себе, угрожая поглотить целиком, а его глубокий, гортанный голос, казалось, приманивал ее еще ближе.

— Вы защищаете всех, кто здесь живет? — спросила она, перелезая через упавшее бревно.

— Я дал свою клятву только тебе, Джозефина Дэвис.

Ее бросило в жар от того, как чувственно его голос ласкал ее имя. А дыхание участилось.

— Почему только мне?

Он отступил назад, снова приняв гуманоидный облик, и приблизился к ней. Его тени широко разлетелись, как будто он распахнул плащ или расправил чернильные крылья, прежде чем сомкнуться вокруг нее. У Софи перехватило дыхание, ей предстояло испытать на собственной шкуре, какие муки пережил медведь в последние минуты жизни.

— Потому что ты моя, — сказал Круус, его голос сливался с окружающей ее тьмой.

Софи крепко зажмурилась, тело было парализовано страхом и трепетало от предвкушения. Он был холоден, очень холоден, но его прикосновения были легкими и нежными, а голос проникал прямо в ее центр…

Как она могла быть так сильно напугана и возбуждена одновременно?

Прохладный завиток коснулся ее щеки.

— Мы пришли, Софи.

Она открыла глаза и обнаружила, что высвободилась из теневых объятий. Ее домик стоял прямо перед ней, свет из передних окон освещал две длинные полосы грунтовой подъездной дорожки.

Неужели они действительно так много прошли, или она забралась не так глубоко в лес, как думала?

— Спасибо вам, — сказала она, но когда повернулась к нему лицом, его уже не было.

Софи перевела взгляд на линию деревьев, выискивая в тени два серебристых, похожих на шары глаза, но свет из окна мешал ее ночному зрению настолько, что она не могла разглядеть какие-либо едва заметные различия в темноте.

Потирая руки, она пересекла подъездную дорожку и поднялась по ступенькам на крыльцо. Оказавшись внутри дома, она заперла за собой дверь и прислонилась к ней. Ощущение его прикосновения не исчезло. Оно отпечаталось на теле, точно так же, как его имя запечатлелось в ее душе.

Его слова снова и снова прокручивались у нее в голове.

Потому что ты моя.

Софи откинула голову назад и закрыла глаза.

Нет. Нет, я не могу. Я не могу позволить кому-либо снова контролировать меня.

В прошлый раз ей едва удалось выбраться живой. В этот раз, она опасалась, что ущерб может оказаться куда более серьезным.

Глава 4

Теневые руки и щупальца прошлись по телу Софи. Ее переполняло удовольствие, превращая в извивающееся создание, неспособное мыслить, когда приливная волна ощущений накрывала ее с головой. Она стонала, вздыхала и умоляла, желая большего, нуждаясь в большем.

Тени скользили по груди, поглаживая и посасывая соски. Вспышки удовольствия пронзили ее, в сердцевине разлился жар, и лоно запульсировало. Она балансировала на грани забвения, и освобождения не предвиделось.

Два темных щупальца обхватили ее колени и раздвинули их. Еще один усик спустился по ее животу к тазу, проник в складки лона и начал дразнить клитор. Софи ахнула, распахнув глаза, он был там, стоял перед ней.

Круус.

Огромные черные рога выросли из его головы, когда он придвинулся ближе, втиснув свои бедра между ее ног, чтобы раздвинуть их шире. Его темные руки с заостренными когтями опустились на ее бедра и медленно поползли вверх. Он провел большими пальцами по чувствительной плоти ее лона, а затем схватил запястья и зафиксировал их по обе стороны от ее головы.

Он склонился над Софи, массой беспокойных, голодных теней, поглощающих все на своем пути — свет, воздух, саму Софи. Круус стал для нее целым миром. Что-то прижалось к ее центру, что-то толстое и твердое.

— Ты моя, Джозефина, — его глубокий голос эхом отозвался в Софи, прежде чем он подался бедрами вперед и вонзил в нее свой член.

Софи проснулась, задыхаясь, ее тело было напряжено и содрогалось в муках оргазма. Волны удовольствия захлестнули ее. Комнату заполонили ее стоны, которые становились все громче, пока она, наконец, не достигла пика и не смогла издавать ничего, кроме отчаянного, прерывистого дыхания.

Она лежала, ошеломленная, ощущая влагу на своих бедрах. Никогда в жизни она не кончала так сильно. Как сон мог довести ее до такого состояния?

Это был просто сон, верно? Вот и все…

Прогулка по лесу, нападение медведя, встреча с Круусом и… секс — все это было сном. И пускай она помнила все в мельчайших подробностях, все еще ощущала ласку теней на своей коже, все еще чувствовала его внутри, это не могло быть ничем иным, как безумным сном.

Несмотря на то, что она испытала головокружительную кульминацию, ее киска пульсировала, изнывая от неудовлетворенной потребности. Она провела рукой вниз по животу и замерла, когда ее пальцы скользнули под пояс нижнего белья.

Искушение было велико, как и желание, но она знала, что оргазм от собственных пальцев не принесет ей той разрядки, которой она жаждала.

Она будет чувствовать себя пустой.

Убрав руку, Софи села и соскользнула с кровати. Простыни снова были мокрыми. Со стоном она сняла постельное белье, бросила его вместе со своими трусиками в стиральную машину и запустила ее.

— Вторую ночь подряд, — пробормотала она, качая головой. — Лучше бы это не вошло в привычку.

Несмотря на потребность в истинном удовлетворении, она чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Необходимость каждый день возиться со стиркой была серьезным минусом, но, похоже, в таком пробуждении были и свои плюсы.

Приведя себя в порядок и одевшись, Софи вошла на кухню. Она открыла шкафчик, чтобы взять свою любимую кружку, но обнаружила, что там пусто. Нахмурившись, она посмотрела на раковину. Кружка стояла внутри, чайник все еще был на плите, а коробка с чайными пакетиками валялась на столе.

— Это был просто сон, — тихо сказала она, убирая чай и выливая воду из чайника.

Может, я ходила во сне?

Она не делала этого уже целую вечность, с тех пор, как была ребенком. На пике ее лунатизма, родители установили замки на передней и задней дверях, достаточно высоко, чтобы она не могла выскользнуть на улицу посреди ночи. Она избавилась от этого расстройства много лет назад, но, может быть, оно возвращается? Это было бы не удивительно, учитывая количество стресса и травм, которые она пережила за последние несколько лет.

Вздохнув, она повернулась, чтобы осмотреть гостиную. Ее взгляд остановился на шарфе и вязаном свитере, которые она надевала прошлой ночью. Они висели на спинке дивана с прилипшими к ним кусочками коричневых листьев. Кроссовки стояли на полу чуть поодаль, обычно она оставляла их возле входной двери.

Софи медленно повернулась обратно к стойке и, на автомате, проделала свой утренний ритуал — приготовление кофе и завтрака. Либо часть прошлой ночи не была сном, и она слишком устала, чтобы все запомнить, либо она ходила во сне. Она надеялась на первый вариант, второй был слишком пугающим. Кто знал, какие опасности таятся снаружи, в… тенях…

Аромат свежезаваренного кофе помог ей избавиться от этих мыслей. Она глубоко вдохнула, позволяя запаху успокоить нервы. Достав из шкафа новую кружку, она налила себе кофе и добавила немного любимых сливок.

Надев тапочки и набросив плед на плечи, она вышла с кружкой на улицу. Спустившись с крыльца, она нежилась в лучах утреннего солнца, зажав кружку в ладонях, чтобы защититься от холода. Она оглядела окружающие деревья. Никакого движения, кроме редких опадающих листьев. Ни одна из теней не была такой темной или всепоглощающей, как в ее снах.

— Эй? — позвала она. Услышав, как голос эхом разносится в свежем воздухе, она почувствовала себя глупо. — Я видела сон. Лесных духов не существует.

Годы жестокого обращения, ужасная ночь, в которую она чуть не умерла, и неуверенность в попытке сбежать до выхода Тайлера из тюрьмы, наконец, обрушились на Софи. И теперь, когда у нее было время остановиться и подумать, разум сыграл с ней злую шутку. Это было неприятно, но такова часть процесса исцеления.

К тому же, при дневном свете все было красивым и сияющим. А ночью ее паранойя, подпитываемая мраком, просто вырвалась из-под контроля.

— Это был всего лишь сон.



— Ну, как ты себя сегодня чувствуешь? — спросила Кейт.

Она смотрела на свою руку, пока красила ногти, пытаясь казаться беспечной, но Софи не упустила нотку беспокойства в ее голосе.

— Отлично! Сегодня я набросала кучу слов, и думаю, что смогу закончить черновик к концу следующей недели. Так приятно снова писать, — Софи встала с дивана и отнесла ноутбук на кухню. Она поставила его на столешницу и настроила экран. — Почему ты спрашиваешь?

Кейт взглянула на нее.

— Ну, прошлой ночью мне позвонила женщина, напуганная до смерти.

Софи покраснела.

— Я знаю. Я надеялась, что это тоже было частью сна.

— Эй. Ты же знаешь, что я рядом, что бы ни случилось. Никогда не стесняйся звонить мне, даже если тебе кажется, что это ерунда, — Кейт закрыла лак для ногтей и наклонилась ближе к камере. — Софи, ты не думала с кем-нибудь поговорить?

— Я разговариваю с тобой, — ответила Софи с натянутой улыбкой.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Кто-то более квалифицированный, чтобы помочь тебе с твоими проблемами. Если ты вдруг снова начнешь ходить во сне или… сомневаться, что реально, а что нет…

— Я не сумасшедшая, Кейт.

Так ведь?

Глаза Кейт расширились.

— Нет, конечно, нет! Я бы никогда так о тебе не подумала. Просто ты через многое прошла, Софи. Профессионал мог бы помочь тебе справиться с тем, что ты пережила. Помочь справиться с твоей травмой.

Софи вцепилась в край столешницы так сильно, что заболели пальцы.

— Я говорю с тобой, Кейт.

— Я знаю, — мягко сказала Кейт. — Но не обо всем.

— Тебе не обязательно слышать все. Ты уже видела достаточно, и много взвалила на себя, — у Софи защипало глаза, но она подавила желание потереть их. — Все образуется, и мне больше никогда не придется беспокоиться о нем.

И я под защитой лесного духа.

Но это было не по-настоящему! Она не могла полагаться на… на воображаемого друга.

— Он все еще там? — спросила Софи.

— Да. Насколько я знаю, сегодня он не выходил из дома. К нему приходило несколько человек, но я никого не узнала.

Напряжение Софи ослабло. Пока Тайлер остается там, она в безопасности.

— Какие планы на Хэллоуин в этом году?

Нахмуренный взгляд Кейт ясно дал понять, мне не нравится, что ты меняешь тему, но он сменился дерзкой ухмылкой.

— У меня свидание.

— Правда? — Софи улыбнулась с волнением. У Кейт было несколько легких интрижек с тех пор, как они с Софи стали подругами, но она ходила на свидания только тогда, когда у нее были серьезные намерения.

— Ага. В ночь на Хэллоуин будет корпоративная вечеринка, и у этой девушки есть плюс один.

— Кем ты будешь в этом году? Сексуальной монашкой? Сексуальной медсестрой? Девушкой из гарема? — усмехнулась Софи.

Кейт рассмеялась.

— Близко! Подожди минутку, — она скрылась, открыв Софи вид на стену кабинета.

По обе стороны от окна за письменным столом стояло по книжному шкафу. Один был заполнен бухгалтерскими книгами и папками, относящимися к работе Кейт, а другой, к неизменному удовольствию Софи, был до краев забит любовными романами, включая все книги, написанные Софи. Как только Кейт узнала, что Софи писательница, она купила и прочитала все ее книги до единой. Именно Кейт подтолкнула ее к тому, чтобы снова начать писать после всего случившегося с Тайлером.

Камера повернулась, Кейт отступила назад, чтобы полностью попасть в кадр, и начала позировать, уперев руки в бока и широко расставив ноги. У Софи отвисла челюсть. Длинные темные волосы Кейт были зачесаны назад и фиксировались золотой повязкой с красной звездой в центре. На ней был блестящий красный корсет без рукавов, подчеркивающий грудь, широкий золотой пояс и самые крошечные, блестящие синие шортики, которые Софи когда-либо видела. Она бы убила за такие ноги, как у Кейт.

— Что скажешь? — спросила Кейт, поворачиваясь, чтобы дать Софи полный обзор. — Я похожа на сексуального супергероя?

— Вау! Ты выглядишь потрясающе!

— Правда? — она ухмыльнулась, разворачивая компьютер обратно к книжным шкафам и усаживаясь на место.

Софи игриво пошевелила бровями.

— Я бы с тобой замутила.

Они обе рассмеялись.

— Итак, кто этот парень? — спросила Софи.

— Вообще-то… — Кейт прочистила горло и опустила взгляд. — Он был твоим медбратом, когда ты лежала в больнице.

Глаза Софи расширились.

— Не может быть! Стив?

— Ага. Стив, — щеки Кейт вспыхнули и она кивнула в ответ.

Стив всегда улыбался Софи. Он был очень милым, добрым и внимательным, пока она восстанавливалась после травм, нанесенных Тайлером. Он был отцом-одиночкой с двумя детьми. Во время их частых бесед он рассказал, что жена изменила ему три года назад, и они пережили тяжелый развод. После этого он не был заинтересован в знакомствах, сосредоточив все свое внимание на двух своих девочках… пока не встретил Кейт.

Он пытался скрыть свой интерес, когда она приходила навестить Софи, но его обычно спокойная манера общения не раз сменялась заиканием и смущением. Софи находила это милым.

— С моей выписки прошло уже несколько месяцев, — сказала Софи.

— Мы обменялись номерами, когда ты была в больнице, и с тех пор не торопили события. Мы переписываемся, разговариваем и… общаемся по Facetime, — улыбка Кейт рассказала Софи все — это было серьезно. — Мы еще не встречались лично, но…

— Я так рада за тебя!

Они проговорили еще полчаса, все время смеясь, пока Софи готовила ужин, к моменту их прощания, Софи чувствовала себя в сто раз лучше. Она закончила ужинать и прибралась. Проверив все замки, она отправилась в душ.

Она включила воду, чтобы та нагрелась, пока раздевалась и бросала грязную одежду в корзину для белья. Собираясь залезть в ванну, она мельком увидела свое отражение в зеркале. Софи нахмурилась, заметив фиолетовый синяк на боку и провела по нему рукой. Пятно было чуть больше ладони, и хотя оно было чувствительным, боль не была нестерпимой. Откуда он взялся? Почему она не заметила его раньше?

Медведь.

Нет. Этого не может быть.

Если бы это был медведь, она была бы мертва. Она ни за что бы не пережила нападение медведя, отделавшись лишь синяком.

Круус.

Нет! Он не реален. В лесу не бродят люди-духи, сотканные из оживших теней… Это была фантазия, наваждение.

Так почему же ей казалось, что кто-то наблюдает за ней даже сейчас? Может быть это тоже было галлюцинацией?

— Это просто мое воображение, приспосабливается к новому месту, не более. Я не схожу с ума. — Она уставилась на синяк. — Я упала и ударилась об пол во время лунатизма, а подсознание превратило это в нападение медведя в моем сне. Вот и все.

Только почему это объяснение кажется менее убедительным, чем нападение человека-тени на медведя?

Потому что именно эту историю, я рассказывала людям, замечавшим синяки, оставленные на мне Тайлером.

С отвращением отвернувшись, она отбросила эти мысли и встала под душ.

Горячая вода была восхитительной и мгновенно успокоила ее. Она вздохнула и еще немного прибавила температуру, прежде чем помыться.

Когда Софи смывала мыло, ее мысли вернулись ко сну. Она вспомнила ощущение темных щупалец, скользящих по ее телу, волнующее покалывание от их холодного прикосновения и Крууса, нависающего над ней, подобно темному, пробуждающему похоть богу.

Не успела Софи опомниться, как ее руки уже поглаживали грудь. Утром она сопротивлялась желанию, но сейчас не могла удержаться от прикосновений. Ее соски и кожа были чувствительными, под струями горячей воды, а лоно сжималось от желания.

Она запрокинула голову, закрыв глаза. Вода ручейками стекала по ее груди и спине.



Софи обхватила груди, лаская их, и пощипывая соски, представляя, что это руки Крууса прикасаются к ней. Низкий, нуждающийся стон вырвался из нее. Странное, но приятное ощущение — ледяное и горячее одновременно, пробежало по телу, воспламеняя кожу. Она не думала, просто чувствовала.

Она склонила голову на бок, позволяя воде стекать по плечам вниз к тазу, и развела бедра. Ощущение усилилось, опускаясь, чтобы коснуться складочек, сосредоточившись на клиторе, прежде чем скользнуть внутрь нее. Софи сжала груди и ахнула, когда наслаждение угрожало захлестнуть ее.

Она резко открыла глаза.

Вокруг было темно.

Тело напряглось, руки замерли, и она резко вдохнула. Поток воды не прекращался, но ее ласкало что-то еще.

Слабый свет проникал в ванную через окно, и когда ее глаза привыкли к нему, она посмотрела вниз. Глубокие, темные тени окутывали ванну, окружая ее подобно туману. Они повторяли каждый изгиб ее тела, их прохладное прикосновение сглаживала горячая вода, льющаяся сквозь них и омывающая ее кожу.

Вот что прикасалось к ней.

Софи отпрянула и закричала, отбиваясь от тени. Ее руки не встретили никакого сопротивления, пока ладонь не ударилась о собственное бедро.

— Успокойся, смертная, — произнес голос, который она слышала прошлой ночью — голос Крууса. Его глубокий бас отражался от стен, вибрируя в ней и усиливая удовольствие, несмотря на ее испуг.

Она обернулась.

— О Боже мой!

Он стоял во весь рост, столь же внушительный, сколь и притягательный, черная бездна, источающая чувственность и зовущая в свои темные объятия. Невероятно, что он смог поместиться в ванной, он был слишком большим, слишком мощным, слишком потусторонним. Слабые огоньки света, которые, должно быть, были его глазами, смотрели на нее из темноты.

Круус усмехнулся, и она почувствовала его прикосновение скользящее вниз по шее.

— Я могу быть твоим богом, — промурлыкал он. — И подарить тебе удовольствия, о которых ты даже не мечтала.

Софи задыхалась от приближающегося оргазма, угрожающего обрушиться на нее. Сжав бедра, она отмахнулась от завитков тени, поглаживающих ее лоно.

— Прекрати, — прохрипела она.

К ее удивлению, движения остановились. Бедра Софи почти дернулись сами по себе, ее тело нуждалось в большем. Раздражение из-за собственной реакции только укрепило ее решимость.

— Разве это не то, чего ты желаешь, Джозефина Дэвис?

— Я не просила об этом, — ее слова прозвучали слабо, она дрожала от неудовлетворенного желания и потребности в освобождении.

— Просить и хотеть — не одно и то же, — призрачная хватка на ней слегка усилилась. Он наклонился ближе, его глаза впились в нее. — Я чувствую твое желание, твою потребность. Тебе не нужно просить об удовольствии. Я предлагаю его тебе добровольно.

— Я не позволю тебе манипулировать мной, — она сжала челюсти, заставив свое предательское тело оставаться неподвижным, и встретилась с ним взглядом. — Я хочу, чтобы ты ушел, Круус.

— Ушел? — прохрипел он. — Джозефина…

— Убирайся из моего дома, — повторила она.

Он издал нечеловеческий рык, и тени быстро отступили. Его фигура, казалось, уменьшилась, когда он вышел из душа. Занавеска колыхнулась, словно от дуновения ветерка, и слабый ночной свет немного прояснился, когда верхний, по прежнему, не горел.

Софи сглотнула. Звук ее учащенного сердцебиения усиливался шумом падающей воды, но в остальном было тихо.

Круус исчез.

У меня галлюцинации. Вот и все. Лампочка просто перегорела, или…

Снаружи что-то взревело, это был многослойный звук, пробирающий холодом до костей. Софи не знала ни одного животного, способного издавать подобный звук.

Она выскочила из ванны и чуть не поскользнулась по пути к выключателю. Лампочки над зеркалом вспыхнули. На мгновение ослепнув и вытянув руки, она вернулась к ванне, чтобы выключить воду. Затем обернувшись полотенцем, отступила в угол, опустилась на пол и подтянула ноги к груди.

Это было по-настоящему. Он был настоящим. Она не сошла с ума и у нее не разыгралось воображение. Там что-то было, и это что-то наблюдало за ней с самого ее приезда.

Снаружи раздался еще один рев, за которым последовало гортанное рычание.

Она разозлила его. Откажется ли он от своей клятвы? Почему он еще не сделал этого? Почему находясь здесь, не разорвал ее в клочья и не сделал того же, что с медведем?

Почему он ушел, хотя явно не хотел этого?

Это озадачивало больше всего.

Убедившись, что он не собирается возвращаться в хижину, она медленно поднялась на ноги. Прижимая края полотенца к груди, Софи подошла к двери, открыла ее и выглянула в гостиную и кухню. Горела только маленькая настольная лампа. Она внимательно вглядывалась в каждую тень со своего места в дверном проеме, но его нигде не было видно.

Выбежав из ванной, Софи включила свет во всем доме и задернула все занавески. Закончив, вернулась в спальню с колотящимся сердцем. Она затаила дыхание, прислушиваясь к звукам снаружи, но ничего не услышала.

Он ушел?

Она быстро вытерлась и оделась, а затем достала бейсбольную биту из угла. Подняв ее, она несколько мгновений тупо смотрела на нее. Губы девушки скривились.

Что, черт возьми, я собираюсь с этим делать? Он соткан из тени!

Софи вернула биту на место, забралась на кровать и натянула одеяло на голову. Ведь именно так поступают дети, когда им страшно, верно? Ты в безопасности, прячась под одеялом, неприкасаемый, невидимый.

У нее не было возможности засечь время, пока она ждала.

Ничего не происходило.

Неужели он сказал мне правду? Он действительно не желает мне зла?

Но что еще хуже, ее тело все еще пульсировало от похоти, а лоно болело от неудовлетворенного желания.

Глава 5

Ярость кипела внутри Крууса, разрушая и искажая его форму, когда он крался по лесу вокруг хижины. Его гнев подпитывался неутоленным аппетитом — он хотел большего от Софи, прикасаться к ней, наслаждаться ее теплом. Он хотел, чтобы ее аромат, подслащенный запахом возбуждения, пропитал его. Она жаждала того, что он пытался ей дать, он чувствовал это.

Но она все равно отвергла его.

Его существо наполнилось новой энергией — энергией Софи. Но он не истощил ее, не забрал. Каким-то образом их близость и ее возбуждение влили в него свежую силу. Такую же мощную, как ту, что он черпал у других людей, но приносящую больше удовольствия из-за источника.

Однако сейчас это только усилило его ярость.

Он обошел дом сзади. Она задернула все шторы, но внутри еще горел свет. Она не спала, он почему-то был уверен в этом, хотя не знал наверняка.

Никто и никогда не имел такой власти над ним — даже королева, когда проклинала его. Крууса задело, что смертная так решительно отвергла его.

То, что его желание к этой смертной не ослабло, приводило в бешенство.

Осознанно или нет, она сослалась на древние законы, которыми он был связан. И хотя дом стоял в пределах его леса, он принадлежал Софи, и она была хозяйкой в его стенах. Точно так же, как королева была хозяйкой при своем дворе, несмотря на то, что он находился во владениях Крууса.

Напоминание о королеве и проклятии разожгло огонь его ярости. Он жаждал дать выход своему гневу, но не мог допустить это. Любой ущерб, который он наносил лесу и его обитателям, был прямым ударом по нему самому. Его сила, даже запечатанная проклятием, оставалась связанной со здоровьем и равновесием леса. Каждый раз, когда он питался, осушая одно из растений или животных, он получал временный прилив энергии, а его владения понемногу ослабевали, потому что естественный порядок нарушался.

Он беспокойно бродил вокруг хижины, не отрывая взгляда от окон и высматривая любое движение внутри, с необъяснимым нетерпением ожидая увидеть Софи хотя бы мельком. С приближением рассвета небо начало светлеть.

Круус проигнорировал усталость, охватившую его с восходом солнца, продолжая свое взволнованное патрулирование. Вскоре после рассвета он заметил движение через крошечную щель в одной из штор на окне. Софи появилась из спальни, но не вышла на крыльцо с горячим напитком, чтобы насладиться утренним светом, как делала это каждое утро с момента приезда. Она не выглянула наружу, даже не прикоснулась к занавескам.

Он метался между постоянно перемещающимся пятнами тени под навесом, цепляясь за свой гнев, пока день медленно клонился к закату, и страстно желал, чтобы она появилась, страстно желал подойти к ней.

От одной только мысли о том, чтобы снова войти в ее дом, по телу пробежала странная волна дурного предчувствия. Ее сила воли, изгнавшая его, была такой же мощной, как любое защитное заклинание, с которым он когда-либо сталкивался. Попытка разрушить его принесла бы только боль.

Большую часть дня она провела за столом, уставившись на странное устройство, через которое общалась со своей подругой Кейт. Он не знал, что она с ним делает — она управлялась с кнопками быстро и привычно, а его ограниченный занавесками обзор не позволял разглядеть экран ни под каким углом.

Круус кипел от ярости, она намеренно игнорировала его присутствие и свои собственные желания назло ему. Он был Повелителем Леса, древним и могущественным, внушающим благоговейный трепет и ужас, защитником и разрушителем в своем царстве. Кто она такая, чтобы притворяться, что его не существует? Кто она такая, чтобы отвергать его?

И все же, он был бессилен. Кем бы Круус ни был раньше, теперь он всего лишь тень, проклятое создание, и эта смертная победила его.

Чистое, лазурное небо позволяло солнечным лучам струиться над лесом. Силы, которые Круус получил от Софи, истощались в течение дня. Как и всегда, его движения замедлились, из-за яркого света. Он сдержал свой гнев и отказался найти более комфортное место, где, укрывшись, смог бы передохнуть и дождаться наступления вечера.

В конце концов, ей придется выйти наружу. И когда она это сделает, он будет ждать ее здесь, и он…

Что бы он сделал? Что он мог сделать? Он дал клятву защищать Софи, и, несмотря на гнев, мысль о том, чтобы причинить ей вред, по-прежнему вызывала отвращение. В какое положение он себя загнал?

Он отбросил сомнения, они не принесут ему пользы. Он не должен был страдать от сомнений или нерешительности. Он не должен был подчиняться прихотям смертных…



Вскоре после захода солнца и наступления темноты, Софи открыла входную дверь. Круус наблюдал из тени, как свет, просачивающийся через закрытую сетчатую дверь, падал на широкую полосу утрамбованной грязи и влажных опавших листьев перед ее домом. Она стояла в дверном проеме, окутанная золотистым сиянием, и выглядела уверенной и могущественной. В этот момент она казалась настоящей королевой.

Как бы она выглядела с короной из осенних листьев на каштановых волосах, шагая между деревьями с высоко поднятой головой и сияющими глазами? Что бы он чувствовал, если бы она шла рядом с ним, держа его за руку?

— Я знаю, что ты там, — сказала она, осматриваясь и вглядываясь в темноту.

Каким-то образом он сдержался. Она не властна над ним. Он не станет играть в эту игру. Не станет спешить к ней по первому зову, когда она соизволит обратить на него внимание, после целого дня игнорирования.

— Выходи. Нам нужно поговорить, — она поджала губы и прикусила их. Выражение ее лица исказилось, между бровями пролегла морщинка. — Приди ко мне сейчас же, Круус.

Ее голос ласкал его имя, но, как бы сладко оно ни звучало, приказ был ясен. Ощетинившись, он пронесся по открытой площадке и встал перед дверью. Она вздрогнула, когда он наклонился к ней, сгорбив высокую фигуру, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Что ты хочешь сказать, смертная? — прорычал он.

— Так это правда, — выдохнула она, широко раскрыв глаза.

— Что является правдой?

— Что использование твоего настоящего имени подчиняет тебя.

— Ты играешь с опасными силами, если хочешь контролировать меня, человек.

— Нет, я… — она захлопнула рот, отвела от него взгляд, а затем выпрямилась. — Нам нужно установить границы.

Он опустил глаза к порогу, который не мог переступить. И вернул свой взгляд к ней.

— То, что ты сделал — неправильно. Это мой дом, мое… мое тело, — она сглотнула. — Ты не имел права так прикасаться ко мне.

— Это было то, чего ты желала. Ты жаждала моих прикосновений, Джозефина Дэвис. Ты все еще хочешь этого.

— Нет, это не так!

Круус почувствовал вкус ее лжи.

— Как бы то ни было, — продолжила она, — я никогда не просила об этом и никого не приглашала. Ты ворвался в мой дом и… напал на меня. Я приехала сюда, чтобы убежать от…, — она сжала губы и отвернулась от него, но Круус заметил, как в ее глазах блеснули слезы. — Я перебралась сюда, чтобы быть в безопасности. Вчера я не чувствовала этого.

Вид ее слез глубоко поразил его, странное, давящее чувство охватило все его существо.

— Я дал клятву защищать тебя.

— Но что защитит меня от тебя?

— Я не причинил тебе вреда. Как и поклялся.

— Это всего лишь слова, и я уверена, что у тебя есть собственные… сверхъестественные формулировки, которые ты выдумал, чтобы использовать в своих интересах. Существует множество способов причинить кому-то боль. Не все из них носят физический характер.

Он хотел, чтобы это было обычным искажением правды, или попыткой манипулирования им, чтобы добиться от него большего. Он хотел, чтобы у нее был какой-то скрытый мотив. Круус привык к таким маневрам — они были такой же частью его мира, как и магия. Духи и фейри, опираясь на эти тонкости, всегда пытались переиначивать законы в свою пользу, чтобы получить превосходство друг над другом.

Но в глубине души он знал, что это правда. Ее правда.

— Выйди на улицу, Джозефина Дэвис.

Она снова встретилась с ним взглядом и прижала руку к сетчатой двери, чуть приоткрыв ее, прежде чем остановиться.

— Зачем?

— Чтобы я мог доказать, что не желаю тебе зла, — но это было только частью его замысла. Он хотел прикоснуться к ней, почувствовать ее жар, насладиться реакцией ее тела. У него не было намерения истощить ее, но было так много способов использовать ее для собственного развлечения.

Он жаждал делать все то, чего, по ее словам, она не хотела.

— И ты не можешь лгать, потому что ты… фейри, верно? — спросила она.

— Я не фейри, — ответил он. — Я нечто иное. Повелитель Леса.

— Но тобой можно управлять, используя твое настоящее имя.

— Многих существ можно контролировать с помощью их истинного имени, если им владеет кто-то достаточно осведомленный.

— У т-тебя есть мое. Ты можешь… можешь управлять мной?

— Нет, — он опустился ниже, тени беспокойно метались по крыльцу, отчаянно желая снова почувствовать ее.

— Но ты бы сделал это, если бы мог, не так ли?

— Да, — он придвинулся ближе к сетчатой двери, сверля ее взглядом. — Я хочу тебя, Джозефина Дэвис.

Ее зрачки расширились, и тихий вздох сорвался с приоткрытых губ. Она тоже хотела его. Ее попытки доказать обратное не могли скрыть истинных чувств.

— Тогда зачем мне выходить к тебе? Как я могу довериться, когда ты открыто признаешь, что использовал бы мое имя против меня? Когда говоришь, что… хочешь меня?

— Будет ли мое желание к тебе осуждено в твоем смертном мире? — спросил он, проводя темными завитками по сетке. — Я не Тайлер.

Она отшатнулась, в ее глазах внезапно вспыхнул ужас, и сетчатая дверь с грохотом захлопнулась.

— Я дал тебе клятву, Джозефина Дэвис. Пока ты в моем лесу, ты под моей защитой от любой угрозы — смертной или иной. Здесь он не причинит тебе вреда.

— Как ты…

— Как я уже признался, я наблюдал и слушал. Я не могу притворяться, что разбираюсь в большинстве твоих смертных дел, но понимаю, что он причинил тебе боль, и ты боишься, что он сделает это снова.

Некоторое время она молчала, ее глаза скользили по его фигуре. Под ее взглядом он чувствовал себя запятнанным, недостойным, и ему было интересно, что она видит, глядя на него. Это было не его тело, это был не Круус, а его проклятие. Проклятие, которое вызвало в нем сильный гнев и горечь, но стыд — никогда. До этого момента.

— Если ты не фейри, значит, ты можешь лгать, не так ли? — спросила она. — И почему ты защищаешь меня, если я знаю твое имя? Я бы могла использовать это против тебя.

— Да, могу, но я не лгал тебе, Джозефина Дэвис. Инстинкт подсказал мне доверить тебе свое имя, как я доверил до этого лишь одному человеку, — он наклонился еще ближе, и ее запах донесся до него через сетку. — Ошибся ли я, положившись на тебя?

— Это… зависит от обстоятельств.

Он отступил от двери, изучая ее позу и выражение лица. Несмотря на явный страх, в ней чувствовалась сила — железная решимость, которую он почувствовал в ее жизненной энергии.

— Например?

— Границы, которые я установила. Если ты перейдешь их, я использую все возможные средства, чтобы защититься от тебя.

Она знала, как выгнать его из своего дома, но что еще ей было известно? На что еще она была способна? Он не мог понять, знание ли в ее словах или пустая бравада, но, в любом случае, он почувствовал странный трепет.

— Какие… границы ты предлагаешь, смертная?

Она подняла руку и загибала пальцы, пока говорила.

— Не подслушивай мои разговоры. Не входи в мой дом без приглашения. Не лапай меня без разрешения… эм, вообще-то, просто не лапай меня, — ее щеки вспыхнули. — И не смей… вторгаться в мои сны.

Круус подался вперед.

— Я снился тебе?

Каким-то образом ее кожа покраснела еще больше, став почти такого же оттенка, как и каштановые волосы. Она отвела взгляд и ничего не ответила, этого подтверждения ему было достаточно.

Магия оказывала на смертных множество эффектов, некоторые из них были непредсказуемыми, но влияние на сны человека обычно требовало особых усилий — создания заклинания. Он не обладал такой способностью, под действием своего проклятия.

Он вспомнил, в каком состоянии она проснулась два дня назад, когда он впервые почувствовал запах ее возбуждения. Снился ли он ей тогда?

Что же такого было в этой смертной, что его так влекло к ней? Что их так глубоко связывало?

— Это не моих рук дело, Джозефина Дэвис. Возможно, твое сердце раскрывает твое истинное желание.

— Если это не твоя работа, значит ты не в курсе, о чем они, — сказала она. — Ты мог бы быть убийцей в моих снах, знаешь ли.

— Подходящая игра слов. Разве твой вид иногда не называет это маленькой смертью³? — усмехнулся он.

Софи отступила на шаг и прижала ладони к щекам.

— Боже мой, откуда ты вообще знаешь это?

Она пыталась сменить тему разговора, но Круусу приходилось иметь дело с мастерами подобной тактики. Софи предстояло еще многому научиться, если она хотела скрывать правду. Но он находил ее неспособность прятать свои сокровенные мысли восхитительной. Честность, пусть иногда и непреднамеренная, была приятной переменой по сравнению с тем, к чему он привык за большую часть своего существования.

— У меня есть собственное условие, прежде чем соглашусь на твое, — сказал он.

Она настороженно посмотрела на него.

— Какое… условие?

— Я вверил тебе на хранение свое истинное имя. Оно не должно быть открыто никому ни при каких обстоятельствах. И ты не станешь использовать его против меня, если только искренне не почувствуешь, что я нарушаю твои границы.

Она кивнула.

— Клянусь. Я не поделюсь этим ни с кем другим и не использую против тебя, если не почувствую, что это необходимо.

— Тогда я принимаю установленные тобой границы, Джозефина Дэвис. Мы должны скрепить соглашение.

— Ладно. Мне… Нам нужно скрепить это кровью или что-то в этом роде?

Он посмотрел вниз на сгустки тени, окружавшие его, затем снова на нее.

Она нахмурилась.

— О. Извини.

— Открой дверь, Софи.

Она нерешительно посмотрела на дверь. Она, несомненно, боялась его, но ее любопытство было сильнее. Положив руку на доску, расположенную в центре, она толкнула ее, медленно открывая сетчатую дверь пошире.

Тени Крууса мерцали и извивались, он двинулся вперед и провел щупальцем по разгоряченной коже ее руки. Она резко втянула воздух, но не отстранилась.

— Наклонись вперед, — сказал он. — Через порог.

Не отрывая от него взгляда, она сделала, как он велел.

Сосредоточившись и собрав всю свою силу воли, он придал теням форму, максимально приближенную к его физическому телу, втягивая сгустки, чтобы укрепить себя. Если бы не приближающееся полнолуние, он бы не смог сделать это с такой относительной легкостью.



Наклонив голову, он коснулся губами ее губ. Ее тепло разлилось по его лицу, распространяясь по всему иллюзорному телу, потрескивая электрической энергией. Он чувствовал ее удовольствие, ее неуверенность, ее страх, но больше всего — ее желание. Это вливалось в него, наполняя новой силой и подавляя вечный голод.

Ее глаза расширились, а губы приоткрылись. Он воспользовался тем, что она невольно предложила, на мгновение скользнув языком в ее рот, исследуя его, прежде чем ощущения и сила стали слишком мощными, и он потерял свою хрупкую власть над телом.

Он отстранился от нее, когда его тени закружились, не в силах принять форму.

Софи отступила, прикрыв рот рукой и уставившись на него ошеломленными глазами. Сетчатая дверь захлопнулась с еще более громким стуком.

— Ты поцеловал меня.

Круус тихо хмыкнул. Вкус и аромат Софи остались в нем, а ее жизненная энергия пульсировала сильнее, чем когда-либо. Он не понимал, как смог питаться от нее, не причинив ей вреда.

— Наш договор заключен, Джозефина Дэвис.

Когда она не ответила, он придвинулся немного ближе.

— Ты пригласишь меня войти?

Ее глаза еще больше расширились, и его слова, казалось, вывели ее из оцепенения.

— Нет! Н-не сегодня.

— Нам еще многое нужно обсудить…

Она захлопнула внутреннюю дверь, погрузив его часть крыльца в темноту. Ее жизненная сила исходила из-за двери, и он представил, как она стоит, прислонившись к ней спиной, с бешено бьющимся сердцем.

Круус усмехнулся, медленно отступая к деревьям. Его смертная была интригующей, соблазнительной и занимательной. Еще никогда он не был склонен отдавать так много, получая так мало взамен.

Но это было неправдой, не так ли? Да, он уступал ее требованиям, но взамен получал ее компанию. Меньше недели назад он бы и подумать не мог, что время, проведенное со смертной, может оказаться чем-то стоящим. Теперь же он был совсем другого мнения.

У него было пять дней до полнолуния в канун Дня Всех Святых. Пять дней, чтобы убедить ее уничтожить эти границы. Пять дней, чтобы убедить ее, что она принадлежит ему.

Глава 6

Нерешительность охватила Софи, когда она уставилась на дверь. Утренний солнечный свет струился с восточной стороны дома, заливая его золотистым сиянием. Тени снаружи были длинными, но не глубокими. Беспокоиться было не о чем. Время Крууса еще не пришло.

Верно?

Она неуверенно потянулась к дверной ручке, но в третий раз отдернула ладонь. Из горла вырвалось разочарованное рычание. Круус, несомненно, был настоящим, и он поклялся защищать ее. Но она все еще боялась его. Такие существа, как он, не должны были существовать.

— Почему я такая трусиха?

Ответ должен был быть простым — потому что я только что узнала, что сверхъестественное действительно существует и оно очень интересует меня — но в глубине души она знала правду.

Тайлер.

Ее будущий бывший муж внушил ей страх перед мужчинами, и признание иррациональности этого страха ничего не меняло. Даже находясь на расстоянии нескольких сотен миль, он все равно отнимал у нее что-то. Когда это закончится? Когда она скажет, что с нее хватит?

Круус не был человеком, но он, несомненно, был мужчиной. Уверенным в себе, собственническим и властным. Все, чему ее учили — подчиняться. Все, чему ее учили — бояться.

И все же он назвал ей свое имя. Власть принадлежала ей, а не ему. Он не мог контролировать ее с помощью магии или, по крайней мере, говорил, что не может. А она не позволит манипулировать собой, не уступит его требованиям. Если между ними что-то и произойдет, то на условиях Софи.

Так почему же ее так тянуло к нему? Притягательность Крууса была чем-то из области любовных романов, написанных ею, тех, на которых она построила карьеру. Такие вещи не должны были происходить в реальном мире.

Он был ее последней мыслью перед сном, и его имя срывалось с ее губ, когда она просыпалась от очередного оргазма. Прошлой ночью она мечтала о нем как никогда прежде. Губы Софи все еще покалывало при воспоминании о холодном поцелуе.

Глубоко вдохнув, Софи собралась с духом, открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Когда она спустилась по ступенькам на грунтовую подъездную дорожку, теплый солнечный свет коснулся ее кожи, контрастируя с прохладным, свежим воздухом. Ее взгляд скользнул по линии деревьев, но она сомневалась, что когда-нибудь заметила бы Крууса, если бы он этого не хотел.

— Ты здесь? — спросила она, скрестив руки на груди. Она не захватила с собой плед, даже не подумала об этом. Ее распорядок дня был нарушен. Круус занимал все ее мысли с тех пор, как она проснулась.

— Да, — его голос, словно ветер шелестящий в листве, окутывал ее нежной лаской. — Я здесь.

Хотя она сама позвала его, и голос был мягким, она подпрыгнула, услышав ответ. Часть ее все еще хотела верить, что это не по-настоящему. Слыша его голос, было гораздо труднее притвориться, что его не существует. Она обернулась на звук и заметалась взглядом из стороны в сторону. Через несколько мгновений ей удалось различить легкое искажение в воздухе. Оно больше походило на дымку, поднимающуюся от капота автомобиля летом, чем на глубокие, извивающиеся тени, которые она видела до сих пор.

— Почему ты выглядишь… иначе? — спросила она.

— Солнечный свет, — ответил он. Даже его голос звучал тише.

— Он тебя ослабляет?

— Это часть моего проклятия.

Софи нахмурилась.

— Твоего проклятия? Что это за проклятие?

Едва различимая фигура проплыла мимо нее, коснувшись икры и вызвав отголосок холода, который обычно оставляло после себя его прикосновение.

— То, которым недовольные королевы награждают тех, кто им перечит.

Она повернулась, чтобы проследить за его движениями. При таком освещении было легко его потерять.

— Королевы? Как… лесные дамы? — она отказывалась признавать вспышку ревности. Это не имело смысла! Он был тенью, существом, чем-то нечеловеческим. Он для нее ничего не значил…

— Нет. Это была королева двора фейри, — он переместился в тень крыльца, и его форма сразу стала более четкой.

— Значит, ты не всегда был… — спросила она, махнув рукой в его сторону. — Таким?

Круус прижался к стене и собрал свои тени.

— Нет, не всегда. У меня была физическая форма, и я мог перемещаться между миром смертных и миром духов по своему желанию.

— Что ты сделал? За что тебя прокляли?

Несколько мгновений он молчал, его беспокойные тени расширялись и сжимались, темнели и исчезали.

— Я заключил договор с королевой фейри. Ей требовалось безопасное место, чтобы основать свой двор, подальше от глаз смертных. Я же хотел, чтобы ее могущественные чары скрыли мой лес от людей, пытающихся вторгнуться в него. Казалось, вместе мы сможем процветать.

Софи подошла ближе к крыльцу, но оставалась под солнечными лучами.

— Что произошло дальше?

— Время шло. Сменялись времена года. И ваш вид становился все смелее в своих действиях. Они валили мои деревья, охотились на моих животных и, казалось, становились все равнодушнее к чарам королевы. Моя власть уменьшилась. Ее сохранилась. Я чувствовал, что не получаю своей доли от сделки. Винил ее, не обращая внимания на упорство смертных. Поэтому я попытался вернуть себе то, что подарил ей. Ее двор находился в пределах моих владений, так что, он должен был принадлежать мне, — на последнем слове его тени ощетинились, выступив словно шипы, прежде чем отступить.

— Я ошибочно посчитал себя достаточно сильным, чтобы свергнуть ее, претендовать на ее двор, а значит, на корону и власть, которой она обладала. Тогда бы я смог защитить то, что принадлежало мне, — он низко опустился, распластавшись по половицам. — Но при своем дворе она была королевой. А я нарушил клятву, данную нашими настоящими именами. Она прокляла меня за мое предательство. Превратив меня в то, что ты видишь сейчас.

Софи настороженно посмотрела на него.

— И после всего этого, ты назвал мне свое имя? Почему?

— Как я уже говорил, мои инстинкты подсказывают мне доверять тебе.

— А ты… чувствовал то же самое по отношению к королеве?

Его тени придвинулись ближе.

— Это не было вопросом доверия. Это было необходимостью. Мы нуждались друг в друге, чтобы выжить, и… она наслаждалась моим обществом в своей спальне.

— О…

Мне наплевать. Неа. Вообще. С какой стати?

Нет. Не волнует. Абсолютно. Совсем.

Так почему же это было похоже на удар под дых?

Софи сжала руки в кулаки.

— Моя смертная ревнует? — раздался низкий задумчивый гул.

— Нет, — быстро ответила она. Слишком быстро. — И я не твоя смертная.

— Твое отрицание не меняет правды, Джозефина Дэвис.

— Почему ты продолжаешь называть меня так?

— Потому что это твое настоящее имя.

— Значит, ты хочешь, чтобы я произносила твое имя на каждом шагу? — она приподняла бровь.

— Пока мы одни, можешь повторять его сколько пожелаешь. Мне очень нравится, как оно звучит, когда ты произносишь его по утрам.

Ее щеки вспыхнули, и она внезапно поймала себя на том, что гонит воспоминания о недавних снах. Она отвернулась от Крууса и пошла по краю тени.

Смена темы. Притвориться, что он этого не говорил… притвориться, что это неправда.

— Где сейчас королева? — спросила она, пытаясь сохранять нормальный тон.

— Она перенесла свой двор много лет назад. Надеюсь, что она погибла в процессе.

Софи остановилась и снова повернулась к нему лицом.

— Жестоко, учитывая, что вы оба пытались использовать друг друга, и именно ты ударил ее ножом в спину.

— Жестоко? — он поднялся, приняв расплывчатую гуманоидную форму, и наклонился к ней, почти исчезнув в солнечном свете. — Жестоко — это то, что ты видишь сейчас, то, что она сделала со мной. В ее праве и власти было уничтожить меня и предъявить права на мое королевство. Положить этому конец. Вместо этого она прокляла меня навечно. Обрекла смотреть, как мой лес истощается, а я не в силах защитить его, как раньше. Обрекла испытывать бесконечную жажду жизни, заставляющую меня уничтожать то, что я должен был оберегать!

Его голос повышался с каждым словом, а его близость была угрожающей, несмотря на бестелесность. К своему стыду, Софи отпрянула, пригнувшись и подняв руки, чтобы защититься от шквала кулаков, который, несомненно, последовал бы за этим. Ее сердце бешено колотилось в груди, дыхание внезапно сбилось, а кожу покалывало от угрозы надвигающейся панической атаки.

Осенний ветерок зашелестел листьями над головой и разметал те, что устилали землю. Шли секунды, но ничего не происходило. Он не бил ее, не набрасывался и не высасывал из нее жизнь. Дрожа, она опустила руки и увидела, как он прижался к стене дома. Его тени сжались в узкую фигуру.

— Мой гнев — не твое бремя, — сказал он, его голос был нежен, как дуновение ветерка. — Я давным-давно нарушил клятву, данную королеве фейри. Но не нарушу данную тебе.

Софи подняла голову и выпрямилась, скрестив руки на груди и спрятав ладони под ними, чтобы скрыть дрожь. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, повторяя это действие несколько раз, чтобы заставить себя успокоиться.

— Есть ли… способ снять проклятие? — тихо спросила она.

— Ты замерзла, — сказал он, направляясь к дальнему концу веранды. — Тебе следует вернуться в свое жилище.

Софи нахмурилась. Она нерешительно подошла к ступенькам крыльца и поднялась по ним, остановившись достигнув верха.

— Прости. Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто твои страдания не имеют значения.

— Тебе не нужно извиняться передо мной, Софи.

Он направился к ней, в одно мгновение походя на крадущегося зверя, а в следующее — на гуманоида с рогами. Протянув руку, он коснулся ладонью ее щеки. Было холодно, но внутри нее разгорелся жар, который она впервые почувствовала, когда он вошел в ее жизнь.

Она жаждала его прикосновений. Ее веки затрепетали, когда что-то пронзило ее; что-то мощное, что-то проникающее глубоко в душу, что-то, тянущее ее ближе к нему.

— Иди погрейся у своего огня, — сказал он. Его фигура задрожала. — Я буду поблизости.

Софи была не в состоянии произнести ни слова, была не в силах пошевелиться.

Круус отдернул руку и отступил. Мгновение спустя он исчез, рассеявшись, как дым, гонимый ветром. Только тогда чары были рассеяны.

Она стряхнула оцепенение и, еще раз окинув взглядом лес, вернулась в дом.

Остаток дня ей было тяжело заниматься обычными делами, не удавалось сосредоточиться. Она обнаружила, что постоянно стирает и переписывает предложения, недовольная результатом, и, наконец, сдалась и позвонила Кейт. Ответа не последовало.

Не желая возвращаться к писательству — с такой скоростью как сейчас, в конечном итоге, она бы билась головой о клавиатуру в отчаянии — Софи возобновила свои исследования о фейри и духах. Поисковик выдал миллион результатов; информацию из фольклора, поп-культуры, романтических романов о паранормальных явлениях и городского фэнтези, а также бесчисленное множество других источников. Она была уверена, что-то из этого было правдивым, но как она могла знать, что именно?

Все, на что она могла опираться, — это то, что решил рассказать Круус, а он уже признал, что может лгать.

Она прекратила поиски, когда наступил вечер. Она совсем не чувствовала присутствия Крууса с тех пор, как он ушел. Странно… Она скучала по этому; ощущение, что за ней наблюдают, стало привычным, молчаливым напоминанием о том, что кто-то, что-то, было здесь ради нее. Это казалось нездоровым, но она не могла отрицать, что его присутствие заставляло ее чувствовать себя менее одинокой.

Он сказал, что будет поблизости. Он где-то там. Он просто… дает мне пространство.

После ужина она еще несколько часов просидела в Интернете, изучая сказочные мифы и проклятия, но не нашла ничего, кроме противоречивой информации. Озадаченная, она быстро приняла душ и отправилась в постель.

Она долго лежала ворочаясь, пока, наконец, не оказалась на боку, лицом к окну с задернутыми шторами. Она уставилась на него, стиснув зубы. Желание пойти и раздвинуть шторы было глупым. Это не поможет уснуть. Ей просто нужно было остановить свой разум от беготни со скоростью тысячи миль в час и расслабиться.

Через несколько минут она тяжело вздохнула, выскользнула из постели и раздвинула шторы. Лунный свет залил ее комнату серебристым сиянием. Она вглядывалась в тени снаружи в поисках Крууса. И хотя не видела никаких признаков его присутствия, она знала, что он где-то там.

Забравшись обратно в постель, она натянула одеяло до груди и легла лицом к окну. Только когда она заснула и ее глаза закрылись, перед окном появилась темная тень, вглядывающаяся внутрь глазами, похожими на сверкающие звезды.

Глава 7

— Круус? — позвала Софи, выйдя на крыльцо на следующее утро. Она поправила ремешок сумочки через плечо, повернулась и заперла дверь. Закончив, осмотрела линию деревьев в поисках движения. — Ты здесь, Круус?

Ответа не последовало.

С ключами в руке она направилась к машине.

— Должно быть, занимается лесными делами, например, командует деревьями, — Софи сделала паузу и хихикнула над мысленным образом, вызванным ее словами. Покачав головой, она открыла дверцу, скользнула на водительское сиденье и бросила сумочку рядом с собой.

Поездка в город прошла без происшествий, что дало немного свободы действий, чтобы насладиться прекрасным пейзажем. Ей было грустно, смотреть на обнаженные деревья, но она была уверена, что зима принесет свою неповторимую красоту, когда придет. Как все будет выглядеть, под слоем девственной белизны?

Она остановилась у почтового отделения, чтобы проверить почтовый ящик. Внутри лежал ярко-желтый конверт со знакомым почерком на лицевой стороне. Улыбаясь, Софи вытащила его, разорвала и достала открытку с блестящим солнцем. Она провела кончиком пальца по витиеватому почерку Кейт, читая сердечное послание, и ее день мгновенно стал ярче.

Там же она нашла подарочную карту. На стикере, приклеенном к ней спереди, было написано: Укрась это место! XOXO. Софи аккуратно сложила все это в сумочку и закрыла ящик.

Закинув поздравительную открытку для Кейт в ящик, Софи вышла на улицу и достала свой телефон со дна сумки. Она открыла Facetime и набрала Кейт. Ее взгляд блуждал, в ожидании ответа.

На улице было на удивление многолюдно; некоторые выгуливали собак, другие прогуливались с маленькими детьми, взволнованно разглядывающими украшения для Хэллоуина. Софи не смогла сдержать улыбку. Она надеялась вновь испытать хотя бы часть этого детского восторга. Машины медленно проезжали по главной улице, большинство из них, казалось, соблюдали ограничение скорости в двадцать миль в час в пределах города.

Ее улыбка погасла, когда Кейт не ответила на вызов после слишком большого количества гудков. Она переключилась на обычный звонок и стала ждать. Ее перевело на голосовую почту после шестого гудка.

— Привет, Кейт, — сказала Софи после сигнала, — это я! Просто хотела услышать твой голос и поблагодарить за открытку. Только что забрала ее с почты. Позвони мне, хорошо?

Беспокойство наполнило ее, когда она нажала отбой. Что, если Тайлер узнал, что Кейт следит за ним? Что, если он узнал, что Кейт известно, где находится Софи?

Причинит ли он ей боль? А может уже причинил?

Нет. Нет, мы не собираемся играть в эту игру прямо сейчас.

Кейт просто занята. Она не сидит целыми днями, сложа руки, с нетерпением ожидая звонка Софи. У нее была напряженная, ответственная работа, и она жила своей собственной жизнью, в которой теперь, к тому же, присутствовал новый парень. Кейт заслуживала счастья. Ей не нужно было нести бремя Софи.

Но сколько бы раз Софи ни пыталась успокоить себя, она все равно беспокоилась за подругу.

Она запрыгнула обратно в машину и быстро заехала в продуктовый магазин за необходимыми вещами. Она не планировала покупать ничего лишнего, но одно интерьерное украшение привлекло ее внимание — она сразу поняла, что должна купить его. На губах заиграла улыбка, когда она подумала о том, как на это отреагирует Круус.

Крууса все еще не было, когда Софи вернулась домой. Она захватила пакеты с продуктами и, направляясь к входной двери, окинула взглядом лес. Убрав все, она снова вышла на улицу, огляделась, и вернулась к машине, чтобы достать из багажника большой металлический предмет декора.

Поднявшись на крыльцо, она изучила внешнюю стену, из нее торчало несколько шурупов и гвоздей, некоторые заржавели от времени. Пара гвоздей справа от входной двери, на уровне ее глаз, казалась идеально подходящей. Она подняла металлическое украшение, повесила верхушку внешнего круга на гвозди, и отступила назад, чтобы полюбоваться им. Темный металл поблескивал, отражая свет. На нем было изображено дерево, заключенное в круг, его корни и ветви широко простирались изящными, размашистыми линиями. На новом месте оно выглядело идеально.

— Что это? — спросил Круус рядом с ней.

Софи подпрыгнула, прижав руку к груди, когда повернулась к нему. Он был дымчатым столбом тени, напоминающим высокого мужчину в длинном темном плаще.

— Ты должен прекратить так делать!

— Возможно, тебе следует быть внимательнее к своему окружению, — ответил он. Она могла поклясться, что услышала ухмылку в его голосе.

Покачав головой, она указала на украшение.

— Что думаешь?

— Что это? — спросил он снова.

Софи непонимающе уставилась на него.

— Дерево.

Хотя его фигура, казалось, не двигалась, глаза, едва различимые при дневном свете, обратились к ней.

— Такие символы часто используются в качестве оберегов, но я не чувствую магии от этого предмета. Каково его назначение?

— Радовать глаз. И… оно напомнило мне о тебе, — сказала она, возвращая свое внимание к предмету, когда щеки вспыхнули от смущения. — Ты сказал, что ты дух-хранитель этого леса. Я подумала, что это украшение идеальный вариант. Ну, знаешь, показать всем остальным, что эта хижина — его часть. — Она пожала плечами. — Даже если я единственная, кто понимает его значение, мне нравится, что оно здесь.

Круус наклонился ближе к металлическому дереву и издал низкий гул.

— Думаю, теперь, когда мне стало известно его значение, я ценю его еще больше.

Софи улыбнулась ему.

— Правда? Значит, тебе нравится?

— Именно так.

Его прикосновение опустилось на ее икру, нежное и холодное сквозь брюки, и медленно поползло вверх.

Трепет пронзил ее, и она тихо ахнула.

— Круус…

— Да, Софи? — произнес он, коснувшись тыльной стороны ее колена.

Она не осознавала, насколько чувствительным было это место, пока он не погладил его. Ее сердцевина пульсировала, и жидкий жар затопил ее. Как могло такое маленькое, легкое, незначительное прикосновение оказать на нее такое сильное воздействие?

Какая-то рациональная часть ее мозга побуждала произнести что-нибудь, остановить его, напомнить о границах, которые она установила, но слова не слетали с губ. Она говорила «никаких ласк». Можно ли утверждать, что это не попадало под условие? Это была ласка, соблазнительная и чувственная, но было ли в ней что-то откровенно сексуальное?

Он придвинулся ближе и поднял темную руку, чтобы провести пальцами от ее скулы к подбородку.

— Я бродил по этому лесу тысячи лет, и все же твоя красота уникальна для меня. Я никогда не встречал ничего подобного. Ты превосходишь все, что я когда-либо знал, Джозефина Дэвис.

Ее сердцебиение участилось, когда она посмотрела в его глаза. Они манили сдаться, и на мгновение показались единственным светом в огромном море тьмы, единственной надеждой на спасение. Она подняла лицо, веки отяжелели.

Круус наклонился к ней, но тут же резко отвернулся и убрал свои тени.

Софи покачнулась, она не осознавала, что подалась навстречу его прикосновению. Восстановив равновесие, она отступила назад, слегка ошеломленная эйфорией, которую вызвал их краткий контакт.

— Что случилось? — спросила она.

— Люди вторглись в мои владения, — ответил он. — Я должен убедиться, что они не причинят вреда моему лесу.

Его тени расплылись, превратившись в клубок тьмы, который исчез с крыльца и из поля ее зрения. Она подняла глаза, осматривая деревья за своей подъездной дорожкой. Ей показалось, что она увидела, как что-то движется между ними… Но при дневном свете разглядеть это было слишком сложно.

Софи испустила длительный, медленный вздох. Ее тело пульсировало от возбуждения, которое слишком быстро и легко возросло от его прикосновения.

Не прошло и дня с момента их соглашения, а она уже позволила ему так сильно влиять на нее. Сможет ли она противостоять? Не было гарантии того, что его слова были искренними, и чем больше она принимала их за чистую монету, тем более уязвимой становилась. Софи поклялась, что больше никогда не позволит мужчине иметь над ней такую власть, и все же вот она, здесь, попала под чары Крууса. Ее безумно сильно влекло к нему. Казалось, все внутри нее жаждало его близости, его прикосновений, его голоса.

Это пугало ее.

Софи еще раз оглядела деревья, прежде чем войти в хижину. Она приготовит себе ланч и найдет, чем занять свое время — и, хочется верить, свои мысли.

Она снова позвонила Кейт по Facetime, но ответа по-прежнему не было. Ее беспокойство усилилось. Кейт должна была получить голосовое сообщение, должна была увидеть пропущенные вызовы.

Поставив ноутбук на диван, она села и открыла файл с незавершенной работой. На этот раз слова лились легко. Она погрузилась в сюжет, часть ее понимала, что на его поворот сильно повлиял Круус — таинственный герой, присматривающий за героиней и защищающий ее, — но она отказывалась признавать это наотрез.

На что бы она ни надеялась, в реальной жизни все складывалось совсем не так, как в книгах и фильмах.

Когда она решила перевести дух, время уже перевалило за пять часов, и в животе у нее урчало, она забыла об обеде. Проглотив тарелку супа и прибравшись, она вышла на улицу. Небо темнело: фиолетовый, пурпурный и золотой окрасили западный горизонт. Она с наслаждением вдохнула свежий воздух.

— Круус? — позвала она, осматриваясь.

Никакого ответа.

Снова позвав его по имени, но так и не дождавшись ответа, она направилась к лесу. После дня, проведенного в сидячем положении, ей нужно было размять ноги. Это не имело никакого отношения к тому, что ей не терпелось увидеть Крууса. Никакого. На этот раз она будет держаться тропы и повернет назад задолго до наступления темноты. Она не боялась, несмотря на свой последний неудачный опыт.

Это дело рук Крууса? Его клятва придала ей мужества?

Было ли глупо верить ему на слово?

Как человек, зарабатывающий на жизнь словами и использующий их для создания фантастических, выдуманных персонажей, миров и историй, она должна была знать, насколько пустыми они могут быть. Сами по себе слова ничего не значат, они пусты и бесполезны. Сколько раз Тайлер признавался в любви и обещал никогда больше не причинять ей боли? Сколько раз она заставляла себя верить ему?

Слова — обещания — были хороши ровно настолько, насколько хорош человек и действия, стоящие за ними.

Круус не был Тайлером. Каким бы пугающим и чудовищным он ни казался, настоящим монстром был муж Софи.

Она остановилась у одного из самых больших деревьев, чтобы прикоснуться к зеленому пористому мху на стволе. Это было все равно что провести кончиками пальцев по бархату.

Ее внимание привлек шорох. Она отошла от дерева и повернула голову, прислушиваясь. Звук повторился, сопровождаемый движением в опавших листьях справа от нее. Она медленно приблизилась к источнику и мгновение спустя заметила кролика, наполовину зарывшегося в листву и уставившегося на нее. Его длинные уши были подняты, а большие темные глаза блестели от страха.

— Привет, — тихо сказала она.

Кролик дернулся, как будто хотел прыгнуть, но остался на месте.

— Тсс. Я не причиню тебе вреда, малыш.

Присев, она осторожно потянулась к животному. Кролик дрожал, а его бока вздымались от учащенного дыхания. Он вздрогнул, когда она аккуратно положила ладонь ему на спинку и провела ей по шерсти.

— Тебе больно?

Несмотря на очевидный ужас, существо не убежало. Софи нахмурилась и осторожно обхватила кролика руками, намереваясь поднять его, но замерла, когда ее пальцы коснулись чего-то влажного. Она подняла руку и увидела небольшое пятнышко крови на большом пальце.

Она смахнула опавшую листву и обнаружила старую ржавую ловушку с пружиной. Ее глаза расширились. Капкан захлопнулся на одной из задних лап кролика. Мех вокруг был перепачкан яркой кровью.

— О Боже мой, — прошептала она.

Она не могла сказать, как долго животное находилось в ловушке, но его приглушенные реакции свидетельствовали о том, что это продолжалось, по крайней мере, несколько часов — достаточно долго, чтобы истощить себя.

Сколько здесь еще ловушек? Софи буквально на днях вслепую бродила по лесу. Что, если бы она наступила на одну из них? Это могла быть ее нога.

Опустившись на колени, Софи убрала оставшиеся листья и осмотрела ловушку. Она двигалась медленно, чтобы не напугать кролика еще больше. Но он подпрыгнул, словно пытаясь убежать, разрывая еще больше плоти вокруг своей раны.

— Тсс. Я собираюсь вытащить тебя, хорошо?

Софи потребовалось несколько попыток, чтобы разобраться, как работает механизм ловушки. Ее сердце разбилось, когда кролик издал серию высоких, жалобных звуков. Она продолжала спокойно разговаривать с ним, пока, наконец, не разжала клешни.

Как только лапка была освобождена, она взяла кролика на руки и крепко прижала к груди, не обращая внимания на кровь на руках и рубашке. Очередная стирка не имела значения по сравнению с бессмысленными страданиями этого животного.

— Давай отнесем тебя домой и приведем в порядок. Как тебе эта идея?

Софи что-то напевала животному, нежно почесывая его за ушами. Удивительно, но он, казалось, расслабился и успокоился, уткнувшись носом ей в грудь.

— Ты можешь стать моим новым маленьким другом.



Круус мчался между деревьями, пролетая над землей, вечно изменчивой, но в то же время такой знакомой. Его лес был лишь крохотной гранью природы, ее отражением в столь миниатюрном масштабе по сравнению с космосом, что в структуре бытия казался незначительным. Но он был его. Здесь царил баланс — хаос и порядок, развитие и энтропия, жизнь и смерть, они уравновешивали и держали друг друга в узде.

По крайней мере, когда внешние силы не вмешивались.

К сожалению, люди с каждым веком становились все многочисленнее и разрушительнее. Многие из них относились к природе как к вещи, предназначенной для потребления, опасное отношение в сочетании с общей беспечностью и непочтительностью. Круус поглотил немало человеческих сущностей с тех пор, как был проклят. Он верил, что большинство из них заслуживали своей участи.

Он не мог мириться с теми, кто без причины причинял вред его лесу.

Довольно скоро он услышал их — группу мужчин, громко переговаривающихся. Круус пригнулся к земле, пока не оказался достаточно близко, а затем укрылся в затененном дупле дерева, наблюдая за ними.

Четверо смертных шли по лесу, одетые в сочетание землистых природных цветов и ярко-оранжевых жилетов с кепками. Круус уже видел подобную одежду раньше; многие охотники, пребывавшие в его владения за последние десятилетия, носили что-то похожее. У каждого за спиной был рюкзак, а на плече — ружье. Двое несли большой красный контейнер с белой крышкой.

— Далеко еще, Билл? — спросил один.

— Почти пришли, Кев, — ответил другой — предположительно, Билл.

— Почему мы всегда должны тащиться черт знает куда? — проворчал один из тех, кто нес красный контейнер.

— Почему ты каждый раз задаешь один и тот же вопрос, Джо? — Билл остановился и нахмурился. — Мы же не хотим, чтобы нам кто-нибудь помешал, так? Чем дальше от дорог, тем меньше шансов, что кто-то начнет задавать вопросы о том, что мы здесь делаем.

— Может ты заткнешься и продолжишь идти? — сказал мужчина, державший контейнер с другой стороны. — С таким же успехом я мог бы нести холодильник один.

— Я заставлю тебя нести это самому, если ты продолжишь вести себя как мудак, Мэтт, — огрызнулся Джо.

Пока мужчины шли, они продолжали перебрасываться колкостями и, казалось, проявляли мало терпения друг к другу. Круус крался следом, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не выдать свое присутствие. Угасающий дневной свет, на этот раз, был ему на руку.

Люди часто говорили о вещах, смысла которых Круус до конца не понимал — клейма, лицензии, ди-ю-эс⁴, надзиратели по условно-досрочному освобождению, — но ему это и не было нужно. Их близость разжигала его голод.

Их жизненная сила не шла ни в какое сравнение со вкусом Софи, но все же она манила его. Пустота внутри становилась все ощутимее, потребность — сильнее. Они могли насытить его на несколько дней. Их смерть позволила бы ему сосредоточиться исключительно на Софи — возможно, вплоть до кануна Дня Всех Святых.

Но он сдерживал себя. Сейчас, при свете дня, его силы были слишком ослаблены, чтобы истощить сразу четверых. К тому же они пока не представляли угрозы его лесу. Охотники, как ни странно, могли восстанавливать равновесие, сокращая численность зверей, слишком расплодившихся за последние годы. Это ослабляло Крууса на время, но в долгосрочной перспективе укрепляло лес, защищая от истребления растительности.

Хотя, конечно, это перенаселение во многом спровоцировали сами люди, истребившие хищников, прежде поддерживающих баланс. Так что он не чувствовал себя обязанным давать кому-либо из них поблажки.

Вскоре смертные нашли свободный участок и соорудили нечто, отдаленно напоминающее лагерь. Они наскоро развели костер, установили две не сочетающиеся между собой палатки и достали из красного контейнера серебристые банки. Все четверо пили с жадностью, разбрасывая пустую тару прямо на земле.

Настроение Крууса омрачилось. Ему не нравился мусор, который люди часто оставляли после себя, но только этого было недостаточно, чтобы обречь кого-то на смерть. В прошлом он не раз видел, как многие смертные аккуратно собирали отходы и уносили с собой, покидая лес.

С каждой выпитой банкой мужчины становились все громче и раздражительнее. Они обменивались оскорблениями, смеялись друг над другом и, казалось, несколько раз были в шаге от драки. В какой-то момент Джо достал небольшой белый флакон и вылил часть содержимого в огонь. Пламя взревело, взметнувшись так высоко, что чуть не охватило Мэтта, наклонившегося слишком близко. Джо эта ситуация показалась очень забавной, и лишь усилиями Кева и Билла, Мэтта удалось оттащить от него.

Эти дураки сожгут пол-леса, если продолжат в том же духе. Круус давно не ждал сумерек с таким нетерпением.

После перепалки, неожиданно, наступило затишье. Один из мужчин достал контейнер из рюкзака и вышел из лагеря. Круус последовал за ним, наблюдая, как тот заходит на ближайшую поляну и рассыпает по земле мелкое зерно из емкости. Закончив, он вернулся к остальным, и все четверо схватили свои ружья.

Бросив последний взгляд на все еще пылающий костер, Круус последовал за охотниками, покидающими лагерь. Они заняли позицию недалеко от рассыпанного зерна, присев на корточки за упавшим бревном и положив стволы оружия на него. Один из мужчин рассмеялся, но другие его тут же одернули.

Круус подобрался поближе к людям и скрылся в тени. Их небрежность приводила в бешенство, его тени колыхались, сопротивляясь попыткам сохранить четкую форму. Но послеполуденное солнце все еще было слишком ярким, чтобы действовать. Он был не в том состоянии, чтобы преследовать обезумевших от страха смертных после того, как поглотит жизнь одного из них. На самом деле, он бы предпочел вернуться к Софи и навсегда забыть об этих людях. Скорее всего, они окажутся безвредными, в конце концов, чаще всего так и есть.

Но дурное предчувствие не отпускало его. С этой группой было что-то не так.

Люди, на удивление, были тихими, пока ждали. Солнце все ближе и ближе подбиралось к западному горизонту, но Круусу его движение казалось невыносимо медленным.

Он почувствовал приближение птиц раньше, чем увидел их. Сначала несколько любопытных синиц, но их число росло по мере того, как они возбужденно щебетали об изобилии пищи. Вскоре к пиршеству присоединились: вороны, пересмешники, и семья кардиналов.

— Уже можно начинать? — спросил Джо.

— Скоро, — сказал Билл. — Ждем еще.

Кевин повернул голову к Биллу.

— Правила те же?

— Да. Двойные очки, если поймаешь живьем.

— Цельтесь в крылья, — сказал Мэтт с усмешкой.

В этот момент Софи произнесла имя Крууса. Оно пронеслось сквозь него, как ток, пульсируя силой, заставляя его пойти к ней. Но в ее голосе не было тревоги, приказа или боли, поэтому он отогнал это ощущение в сторону. Ему не хотелось находиться вдали от нее, но он должен был разобраться с этой ситуацией. Нужно было выяснить, подтвердятся ли его подозрения.

Все его сомнения относительно судьбы этих смертных, развеялись, когда по сигналу Билла началась их игра. Все четверо открыли стрельбу по птицам. Выстрелы слились в оглушительный грохот, пронесшийся эхом среди деревьев. Круус почувствовал, что нескольким птицам нанесен урон. Остальные взлетели с испуганными криками.

Смертные вскочили и начали палить в разлетающуюся стаю. Выстрелы почти заглушили панический гомон птиц.

Боль и ужас животных врезались в Крууса и на мгновение стали его собственными. Сразу после этого его захлестнула ярость. Он рванул вперед, прямо на солнечный свет. Лучи не замедлили его продвижение, но заставили почувствовать себя слабее, как будто из него высасывали жизненные силы. Внутренне рыча, он отступил в тень.

Стрельба стихла. Несколько мгновений лес хранил гробовую тишину, нарушаемую лишь затухающим эхом последнего выстрела и удаляющимся криком уцелевших птиц. Перья медленно кружились в воздухе, оседая на опавшую листву. Несколько раненных птиц, еще цепляющихся за жизнь, отчаянно хлопали крыльями в тщетных попытках взлететь. Вокруг них лежали мертвые тела.

Один из смертных рассмеялся. На этот раз остальные присоединились.

— Три, — сказал Мэтт, — и две еще бьются.

— Две и одна, — хмыкнул Кев.

— Четыре и две, — пробормотал Билл.

— Десять и три! — объявил Джо.

— Чушь собачья, — сказали Мэтт и Кевин в унисон.

— Ты лживый крысиный ублюдок, — проворчал Билл.

Даже не взглянув на бьющихся в агонии птиц и гильзы, рассыпанные по земле, мужчины направились обратно к лагерю, не забрав с собой ни одной добычи.

Круус оставался на месте до тех пор, пока солнце окончательно не скрылось за деревьями, и лес не наполнился длинными, глубокими тенями. Он скользнул по земле, растягивая свою форму, чтобы охватить раненых птиц. Искалеченные крылья и окровавленные перья были для него не в новинку, но эта бойня поразила его своей бессмысленностью.

Смерть ради забавы была для Крууса отвратительна. Природа могла быть жестокой, холодной и беспощадной, но все служило своей цели в естественном порядке.

Круус вытянул остатки жизненной энергии из раненых птиц, прекратив их страдания. Сила, хоть и слабая, хлынула в него обединяясь со сгущающимися сумерками, укрепляя его форму и даря ощущение целостности, которого он не испытывал уже несколько недель. Собравшись в сгусток тьмы, Круус двинулся к лагерю людей.

Дым от костра поднимался в вечерний воздух, а пламя разгорелось сильнее, чем прежде. Смертные сидели вокруг него, смеясь, шумно разговаривая и потягивая напитки из банок.

— Надо бы перекусить, пока не стемнело, — сказал один из них.

Внутри Крууса в неистовом потоке ярости бурлили месть и жажда. Приближаясь к лагерю, он начал приобретать подобие той формы, что когда-то была его истинным телом: руки сотканные из тьмы и ноги сотворенные из теней растекшихся по земле, и устремился к своей добыче.

— Позже, — сказал другой человек. — У нас полно времени.

— Эй, какого хе…

Человек, расположившийся напротив огня и обращенный лицом к Круусу, отпрянул назад с широко раскрытыми глазами. Другие среагировали медленнее; сидящий рядом мужчина успел только обернуться, когда лесной дух набросился на него.

Круус обрушился на человека, накрыв его тенью, и втягивая в себя неистовую, смешанную с ужасом жизненную энергию. Остальные закричали, судорожно хватаясь за оружие и отступая врассыпную.

Раздались выстрелы. Пули пронеслись сквозь Крууса, не сдерживаемые его бестелесной формой, и поразили человека в его руках. Жизненная сила смертного мгновенно иссякла, он был мертв. Зарычав, Круус метнулся к следующей цели. Мужчина отшатнулся и выстрелил.

Еще несколько снарядов прошло сквозь тени, не причинив вреда. Мгновение спустя за спиной Крууса раздался крик боли.

Окутав второго человека, Круус начал истощать его жизненную силу; вдыхать суть другого — вот что было для него максимально подобно дыханию. Человек кричал и извивался, но эта борьба была напрасной. Круус почувствовал прилив новой энергии, когда последний хрип сорвался с губ его жертвы.

Он повернулся к оставшимся смертным. Раненый мужчина сидел на земле, отчаянно пытаясь зарядить ружье, дрожащими руками вставляя патроны. Из его живота текла кровь. Другой, Билл, мгновение смотрел на Крууса, прежде чем броситься прочь.

Воздух был пропитан запахом их страха. Круусу это нравилось; ужас придавал сущности уникальный, неповторимый вкус, которым он привык наслаждаться на протяжении долгих лет. Он уже не знал, было ли это удовольствие проявлением проклятия или тьмы, которую он всегда таил в себе.

Круус изменил форму, расправив черные крылья, и бросился в погоню за человеком. Вытянув вперед свою рогатую голову, он распахнул длинный клюв и издал леденящий душу клич — крик охотящегося сокола, карканье разъяренного ворона, рев зверя, который больше не потерпит неуважения в своих владениях.

Билл оглянулся и закричал. Его нога зацепилась за корень, он рухнул, с грохотом скатившись по листве, и перевернулся на спину, когда Круус прыгнул на него сверху.

Жизненная сила, пронизанная страхом и подслащенная предсмертными криками Билла, хлынула в Крууса. Когда свежий прилив наполнил его, он провел темными когтями по торсу мужчины, разрывая одежду и плоть. Поглощенная энергия и приближающийся Канун дня Всех Святых вызвали в духе такой всплекс сил, какого он не знал уже два столетия. Он был невероятно близок к своему прежнему «я».

И он жаждал большего.

Отбросив в сторону труп Билла, Круус принял облик огромного волка и направился обратно в лагерь. По кровавому следу, оставленному на опавшей листве, он выследил последнего человека — Джо, медленно ползущего прочь.

Смертный обернулся, чтобы посмотреть через плечо.

— О, нет. Боже, пожалуйста, нет! — он рвался вперед, цепляясь за землю, его слова переходили в бессмысленные, панические рыдания.

Круус навалился лапами на спину человека, пригвоздив того к месту. Когда он наклонился вперед, его лапы изменились, превратившись в когти, которые обвились вокруг торса смертного и погрузились в нежную плоть под ребрами.

Джо скорчился от боли. Круус обернул щупальце тени вокруг головы мужчины и запрокинул ее назад. Когда человек закричал, дух запустил податливую тень ему в горло, оборвав крик ужаса и вытянув суть изнутри.

Крус выпрямился, когда тело Джо — столь же малозначимое для Владыки Леса, как птицы для этих охотников — обмякло и рухнуло на землю. Он оставит их всех тут, подвергнув участи гниения и растерзания падальщиками. Точно так же, как они оставили убитых ими животных.

Он принял свой прежний облик, тот, который темными мрачными ночами можно было принять за человеческий. И почти ощутил его, почти почувствовал движение мощных мышц под золотистой кожей, успокаивающую тяжесть могучих оленьих рогов, огненную кровь бегущую по венам. Сама сила, позволяющая ему удерживать тени в такой форме, была настолько ошеломляющей, что угрожала разорвать его на части.

Он сжал кулаки, напрягаясь и желая дотянуться до себя прежнего. Но он знал, что это ему не под силу. Проклятие не позволило бы.

Только Софи могла подарить ему нечто близкое к тому, чего он жаждал. Только прикосновение к ней приносило тепло, удовольствие… смысл.

Круус отвернулся от падших смертных и бросился сквозь деревья к Софи, ведомый сгущающимися сумерками.

Глава 8

Ночь еще не совсем опустилась, когда Круус добрался до хижины, но было достаточно темно, чтобы свет изнутри отбрасывал мягкое сияние на окружающую территорию. Это странно контрастировало с бушующим огнем, который развели охотники, этот свет был приглушенным, приветливым и успокаивающим. Его тянуло к нему.

Круус вспомнил, как она отреагировала на его прикосновение перед тем, как ему пришлось уйти, чтобы проверить вторжение нового человека в его владения. Она не отстранилась от него, а прижималась, как будто желала большего — точно так же, как и он едва мог отстраниться от нее. В те мимолетные мгновения они испытывали одно и то же. Они жаждали одного и того же.

Когда он подошел к крыльцу, то заметил ее на кухне, стоящей спиной к окну. Его возбуждение возросло, он едва мог сдерживать переполнявшую его энергию.

Мгновение он молча наблюдал за ней. Ее плечи и руки двигались, когда она работала над чем-то перед собой, чего он не мог видеть. Его пристальный взгляд блуждал по ее телу, изгибам бедер и ягодиц, которые слегка покачивались, когда она переминалась с ноги на ногу, и изящной шее. Ее заплетенные в косу каштановые волосы ниспадали до середины спины. Ему хотелось распустить их, запустить пальцы в эти шелковистые локоны, почувствовать мягкость. Он хотел почувствовать ее мягкость рядом с собой. Но, независимо от того, насколько материальным он себя чувствовал, он еще не мог по-настоящему испытать это.

Еще несколько дней…

Он скользнул вверх по ступенькам и остановился перед окном со стороны кухни.

— Софи, — позвал он.

Она повернула голову и посмотрела в его сторону, но он сомневался, что она могла видеть его сквозь отражения на внутренней стороне стекла. Она нахмурилась.

— Круус?

Звук его настоящего имени, слетевший с ее губ, вызвал трепет.

— Иди ко мне, Джозефина Дэвис, — поманил он.

— Секундочку, — ответила она, снова сосредоточившись на своей задаче, медленно поднимая и опуская руки.

Она схватила маленькое полотенце, лежавшее рядом, и вытерла им руки, прежде чем бросить обратно на стол.

Круус подошел к прихожей, чтобы подождать ее. Несколько мгновений спустя она открыла внутреннюю дверь. Крыльцо залило светом, но несмотря на то, что он был прямо на пути Крууса, ощущение ослабления было минимальным. Он никогда еще не поглощал столько жизненных сил за такое короткое время, даже на пике голода.

Он снова прошелся по ней пристальным взглядом, и его пронзила внезапная тревога — ее рубашка спереди была испачкана кровью, а руки были измазаны алым.

— Что случилось? — требовательно спросил он, его тени поднимались, увеличивались и темнели. — Ты ранена?

Глаза Софи расширились.

— О чем ты? Я не…

Он прижался к сетчатой двери, частично просачиваясь сквозь нее, чтобы упереться в невидимый барьер порога.

— Ты вся в крови, Джозефина.

Она осмотрела себя.

— О! На самом деле она не моя. Просто у меня не было возможности переодеться.

Круус провел по воздуху темными когтями, касаясь черты, которую не мог пересечь. Он страстно желал прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Ее аромат, безусловно, был самым сильным, который он мог ощутить. В своей физической форме он смог бы различить запахи крови по виду, но сейчас едва мог уловить второй.

— Если кровь не твоя, то кому она принадлежит?

— Подожди.

Она повернулась и пошла на кухню.

Разочарование смешалось с замешательством. Он не мог последовать за ней, и, несмотря на то, что ей, казалось, было с ним комфортно, она не соизволила пригласить его внутрь. Почему его эмоции были такими непостоянными? Он никогда не испытывал такого беспокойства, как при виде Софи, испачканной кровью. Благополучие одного смертного не должно иметь никакого значения для Владыки Леса. Бесчисленные миллионы людей жили и умерли за время его существования, и ни один из них никогда не привлекал его внимания больше, чем на мимолетное мгновение.

Она вернулась несколько мгновений спустя с коричневой коробкой в руках, и бедром толкнула сетчатую дверь. Круус попятился, когда она вышла на крыльцо.

— Я решила выйти на прогулку и наткнулась на этого парня, — она опустила коробку и осторожно наклонила ее, чтобы показать маленького коричневого кролика, завернутого в тонкое одеяло, с повязкой на одной из задних лапок. Софи нахмурилась. — Он попал в старую ловушку. Его лапа была сильно разодрана, но я не думаю, что что-то сломано.

Круус протянул щупальце тени к существу. Кролик, подергивая носом, прижался к стенке коробки. Животные во владениях Крууса боялись его, он не мог винить их за это, как бы больно ему от этого ни было. Он был для них чем-то неестественным. Хищником, охотящимся на все живое.

Он нежно прикоснулся к кролику, проведя усиком по его шерсти. Животное задрожало. Его нога не была сломана, как и предполагала Софи, но кролик пострадал. И его страдания, как и страдания многих его созданий, были результатом человеческой беспечности.

Его тени бушевали, и потребовалось немало усилий, чтобы взять их под контроль. Билл и его охотники всплыли в сознании Крууса — их умышленная жестокость, радость и развлечение, которые они находили в страданиях других существ, их пренебрежение к его лесу. Ярость вспыхнула в нем.

Но он проглотил ее, загнал обратно, когда поднял взгляд на Софи. Она была не такой, как они. Она была причиной, по которой он подавил свой гнев и успокоился.

— И ты спасла это животное и позаботилась о нем.

— Ну, да. Я не могла просто взять и оставить его там страдать.

Ее сострадание освежало после того, чему он был свидетелем. Это было приятным контрастом не только с жестокостью других смертных, но и с местью, которую совершил Круус. Жизнь — простая штука, которую можно отнять. Покончить с этим. Однако помочь выжить другому существу часто намного сложнее. Софи потребовалось бы меньше усилий, чтобы сломать кролику шею или просто уйти и предоставить его судьбе, чем освободить его, принести домой и обработать рану.

Сейчас такие действия были за пределами его возможностей. Благодаря проклятию, он мог только брать, а не давать что-то лесу и его обитателям. Когда-то он смог бы исцелить кролика. В нынешнем состоянии он мог только украсть его жизненную силу.

Силу, бьющуюся в его вытянутом усике: паническую, эфемерную, соблазнительную.

Он резко отодвинулся от существа, переключив внимание обратно на Софи.

— Ты сделала гораздо больше, чем другие решились бы, Джозефина Дэвис.

Она посмотрела на кролика.

— Это… легко игнорировать, когда другие страдают. Легче притворяться, что ничего не происходит, потому что тогда не придется вмешиваться. Но есть люди, которые готовы помочь. Их не всегда легко найти, но они где-то рядом.

— Такие, как твоя Кейт?

— Да, как Кейт, — она отошла, села на старый стул в дальнем конце веранды и положила коробку на колени. Деревянный стул заскрипел под ее весом.

Круус двинулся ближе к ней, остановившись в полоске тени между открытой дверью и окном.

— Что он с тобой сделал, Софи?

Софи невесело рассмеялась, не глядя на него.

— Было бы проще спросить, чего он со мной не делал.

Она сунула руку в коробку и погладила кролика. Между ее бровями залегла страдальческая складка, а уголки губ были опущены. Она смотрела вдаль с пустотой в глазах, которая не понравилась Круусу.

Он скользнул к ней щупальцем и провел им по лодыжке. Исходящее тепло ощущалось сильнее, чем когда-либо, и он мог почти почувствовать текстуру ее носка.

— Расскажи мне, Джозефина Дэвис.

Она взглянула на тень, ласкающую ее лодыжку, прежде чем на несколько мгновений перевести взгляд на него. Наконец, она вздохнула и перевела взгляд на кролика.

— Тайлер — симпатичный парень. В нем есть что-то особенное, харизма, которая привлекает людей. И вот я сижу одна в том же старом кафе, на том же самом месте, что и каждый день, когда пишу, и внезапно… его внимание приковано ко мне. Я была шокирована тем, что он проявил хоть какой-то интерес, что выбрал меня из всех присутствующих женщин. Он флиртовал со мной и возвращался в течение следующих нескольких дней. Казался таким заинтересованным мной и моей жизнью. Это было так приятно, что я никогда… никогда не задумывалась, что он делал на самом деле.

Крууса с самого начала привлекала Софи, у нее была какая-то притягательная сила, о которой она, казалось, не подозревала, сила, неподвластная ее контролю. Но Тайлера, как он догадался, привлекло не это.

— Что он делал?

— Нацелился на меня. А я была такой доверчивой, что позволила очаровательной улыбке, ласковым словам и внимательности сломать ту скудную защиту, которая у меня еще оставалась, — она наклонила голову, и выбившаяся прядь волос скользнула вниз, коснувшись щеки. — Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я потеряла своих родителей, у меня не было ни близких друзей, ни других живых родственников, и моя работа, сама по себе, очень уединенная. Я все время ходила в ту кофейню, но ни с кем не общалась. Просто… После смерти родителей я чувствовала себя слишком изолированной дома, поэтому и ездила туда, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Он быстро понял это. У меня никого не было, и я была намного уязвимее, чем думала. Если бы только у меня был друг, который сказал бы мне, что события развиваются слишком быстро, что с ним что-то не так, или кто-то, кто указал бы мне на знаки, я, возможно, сделала бы совсем другой выбор. Я даже не заметила, как попала в его сети. Мы поженились три месяца спустя. Это было похоже на бурный роман, но, оглядываясь назад, я понимаю, что мы действовали так быстро, чтобы я не успела разглядеть трещины в маске, которую он демонстрировал миру. Я так и не узнала его по-настоящему. Он создал иллюзию, будто существует только ради меня. И раскрыл карты не сразу. В каком-то извращенном смысле он любил и ценил меня… но как собственность, а не партнера.

Она покачала головой и на мгновение прикусила нижнюю губу зубами.

— Думаю, где-то внутри, подсознательно, я понимала, что что-то не так. Я ведь… Я даже никогда не говорила ему, что обычно меня зовут Софи. Я представилась Джозефиной, и он начал называть меня Джози, а я просто смирилась с этим. Решила, что это… наша фишка, ведь он был единственным, кто так делал.

— Софи — имя твоего сердца, — произнес Круус, повторяя слова, сказанные им, когда они обменялись настоящими именами. — Почему Софи, а не Джозефина?

— Родители всегда называли меня Софи, — ответила она, грустная улыбка тронула ее губы, когда она мельком взглянула на Крууса. — Они говорили, что в детстве я не могла произнести «Джозефина» и всегда получалось просто «Софи». Они подумали, что это очень мило, так оно и прижилось. Мне нравилось. И, знаешь… я рада, что не рассказала ему. Это частичка меня, которую он никогда не получит. Это мое, единственное, что он не смог забрать.

Круус нежно сжал ее лодыжку, вызвав новую волну тепла.

— Продолжай, Софи.

— Вскоре после свадьбы он начал намекать на то, что я должна бросить писать. Сначала из-за денег. Он хорошо зарабатывал, и мы не нуждались в доходе, который я приносила. Его тон начал меняться, когда я вновь и вновь повторяла, что мне нравится писать, и я не хочу бросать это занятие. Тогда он стал говорить, что в моих книгах разврат и грязь, и он не может мириться с тем, что его жена фантазирует о других мужчинах и думает о сексе с ними. Он запретил мне ходить в кафе, и вскоре это распространилось практически на все места. Мне не разрешалось выходить одной, потому что он не хотел, чтобы я с кем-то флиртовала. Доходило до того, что стоило мне только взглянуть на другого мужчину, как настроение Тайлера менялось, и он обвинял меня в неверности. Единственное место, куда мне можно было ходить одной — продуктовый магазин, пока он был на работе. Но даже тогда он писал или звонил мне на протяжении всего похода за покупками, чтобы убедиться, что я не делаю ничего неподобающего. А после он всегда возвращался к этому и объяснял тем, что слишком сильно любит меня и хочет, чтобы я была в безопасности. И даже если я не очень верила в это, я соглашалась. Долгое время.

Софи опустила руки на нижнюю сторону коробки, сжимая ее уголки, но Круус успел заметить, что они слегка дрожат.

Он обхватил усиком тени ее щиколотку, провел им выше по ноге, а сам переместился и расположился позади стула, возвышаясь над ней. Положив призрачную руку ей на плечо, он отчаянно желал почувствовать это прикосновение, которое казалось почти реальным. Софи слегка наклонилась ему навстречу.

Круус знал, что такое собственничество. Этот лес принадлежал ему. И он хотел, чтобы она тоже принадлежала. Но обладание не гарантировало удовлетворения. Если Софи будет несчастна… Она станет существовать, а не жить. Как птица с подрезанными крыльями, навечно прикованная к земле, когда ее душе было суждено парить. Вся красота, которую она излучала, весь свет, который несла в своем сердце, в конце концов поблекнет, пока не погаснет совсем.

— Однажды вечером, примерно через пять месяцев после свадьбы, мы пошли на встречу с несколькими коллегами, с которыми он был дружен. Думаю, Тайлер хотел немного покрасоваться мной — это было нормально, что он хотел это сделать. В общем, я приоделась, и мы встретились с его друзьями в баре. Все шло хорошо, и я наслаждалась происходящим впервые за долгое время. Я всегда была немного затворницей, но после свадьбы с Тайлером все стало гораздо хуже. Так что было приятно выбраться из дома, побыть среди людей, просто расслабится и повеселиться. Но один из его друзей, Дэн, все время втягивал меня в разговор. У Тайлера, казалось, не было проблем, когда я общалась с женами его коллег, и я не предала этому значения. Поэтому улыбалась и болтала с Дэном, не замечая, каким напряженным становится Тайлер и сколько пьет. Он начал часто вмешиваться в разговор, пытаясь исключить меня из диалога, но Дэн был настойчив. Он продолжал возвращать свое внимание ко мне. Я поняла, что Тайлер… злится, когда он сказал, что нам пора уходить и взял меня за запястье, — она сжала пальцы в кулак. — Я до сих пор помню ту боль, ведь он схватил меня слишком сильно.

Она сделала паузу и медленно разжала руку.

— Он выволок меня на улицу, на парковку. Подальше от группы людей, стоявших у дверей. Он не кричал. Его ярость была в глазах, в голосе и языке тела. Он обвинил меня во флирте с Дэном, сказал, что по нашим взглядам ясно, что мы давно крутим за его спиной. Я все отрицала. И была зла, так чертовски зла. Впервые за долгое время мне было весело, и я почувствовала себя нормальным человеком. Мне было больно от его ужасных обвинений и от того, что он так не доверял мне. Я назвала его параноиком, и Тайлер… ударил меня.

Она коснулась кончиками пальцев уголка губ и продолжила.

— Это был первый раз, когда он поднял на меня руку. Я была потрясена, совершенно ошеломлена. И он тоже. Он ударил меня так сильно, что зубы поранили губу, и капли крови упали на белое платье. Во рту стоял медный привкус, и я почувствовала… тошноту. Тайлер упал на колени и обнял меня, прижимая к себе. Он извинялся и умолял о прощении, снова и снова повторял, что любит меня и что ему очень жаль. Он поклялся, что это больше никогда не повторится. И я… поверила ему. Простила его. Я чувствовала исходящий от него запах алкоголя и внушила себе, что это был несчастный случай. Он ведь любил меня. И конечно, никогда бы не причинил свой жене боль намеренно.

Софи покачала головой. Ее голос стал хриплым, и когда она шмыгнула носом, в ее глазах заблестели непролитые слезы.

— Это был первый раз. Но он оказался лишь верхушкой айсберга. После той ночи он стал пить намного чаще, и алкоголь, казалось, пробудил в нем худшее… Даже будучи трезвым он находил причины для недовольства. Мне кажется, он начал наслаждаться властью, которую имел надо мной. Тем, как легко мог заставить меня дрожать, падать к его ногам и делать все, что угодно, лишь бы избежать новой вспышки гнева. Обычно после этого он извинялся, иногда дарил маленькие подарки, и я снова прощала. Думаю, я потихоньку умирала внутри каждый раз, когда позволяла ему выйти сухим из воды. А потом…

Слезы потекли по ее щекам. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, прежде чем опустить ее и снова сжать коробку.

— Я отказала ему в сексе. Я больше не могла… не могла заставить себя терпеть эту близость. Он давил на меня, разрушая изнутри. Его прикосновения были болезненными и невыносимыми, особенно когда он ласкал меня так, как будто любил. К тому времени я уже поняла, что никогда по-настоящему не любила и никогда по-настоящему не знала Тайлера. Ночью, когда я сказала нет и отстранилась от него… он заставил меня. Схватил рукой за горло и изнасиловал.

Ярость, которую Круус испытывал из-за охотников ранее, бледнела перед тем, что пробудил в нем рассказ Софи. Это был гнев, какого он никогда не испытывал, превосходящий даже то, что он чувствовал, когда был проклят. Для него было немыслимо, как можно обладать таким сокровищем, как Софи, и обращаться с ним так ужасно, с такой неоправданной жестокостью и злобой.

Возможно, именно поэтому ее жизненная сила горела так ярко, и была так притягательна для него. Выживание сделало ее сильнее во многих смыслах — в этом он не сомневался. Но, также, оно оставило на ней шрамы и заставило нести тяжелый давящий груз в одиночку.

— Круус? — неуверенно спросила она. — Ты… ты становишься холоднее.

Он резко отстранился от нее и отступил в тень между окном и дверью. Он не хотел слышать продолжение, но должен был. Он должен был знать.

— Мне жаль, Софи. Продолжай.

Какое-то время она смотрела на него. Полные слез глаза сверкали отраженным светом.

— Почему ты хочешь это услышать?

— Потому что, открыв мне эту часть себя, ты позволишь мне разделить твое бремя, — ответил он.

— А как же твое бремя? Твое проклятие? Ты все еще не рассказал мне, как можно его снять.

— Закончи свою историю, Джозефина Дэвис.

Она нахмурилась, пробежавшись по нему взглядом, прежде чем снова перевести его на кролика.

— В ту ночь я поняла, что уступать ему было легче — менее болезненно. Думаю, он жаждал этого контроля. Его… возбуждала моя беспомощность, то, как легко он мог причинить мне боль и остаться безнаказанным. Он часто делал это. Следы, которые он оставлял на моем теле, были своего рода клеймом, доказательством того, что я принадлежу ему. Рубцы от ремня, синяки от рук, следы от зубов. Но он был единственным, кому было дозволено их видеть.

Она прерывисто вздохнула.

— Через пару лет после свадьбы напротив нас поселилась Кейт. Однажды она пришла к нам познакомиться. Тайлер был дома и, конечно, надел свою маску дружелюбия. Он даже представил меня. Но как только дверь захлопнулась, сказал, что он — мой единственный друг, и я не должна больше разговаривать с этой женщиной. Мое место рядом с ним. И нигде больше.

— Примерно через неделю, когда я вышла забрать почту из ящика, ко мне подошла Кейт. Она была такой теплой и дружелюбной, такой яркой и полной жизни. Я не могла представить, как выглядела в ее глазах. Я с трудом узнавала себя, когда смотрела в зеркало. Извинившись, я так быстро, как только могла, вернулась в дом. Однако Кейт не сдавалась. Она часто навещала меня, находя предлоги, чтобы поговорить, приносила цветы, печенье, запеканку и приглашала меня на чай. Я так сильно нуждалась в общении, что… пошла на это, зная, какими будут последствия, если Тайлер узнает. Я делала все, что могла, чтобы сохранить нашу дружбу в секрете. Кейт работает в бухгалтерской фирме, но ей часто разрешают уходить на удаленку, так что мы виделись днем, когда Тайлера не было дома. Мне просто нужно было успеть вернуться и приготовить ужин к его приходу. Я никогда не упоминала о нем при ней. И никогда не говорила, как он со мной обращается. Но… она знала. Думаю, она все понимала даже до того, как увидела синяки. Я была в ужасе и заставила ее пообещать, что она никому ничего не расскажет и не станет звонить в полицию. Я не знала, что сделает Тайлер, если узнает.

— И вот однажды он пришел домой пьяный. Таким я его еще никогда не видела. На столе ждал горячий ужин, я улыбалась и вела себя как идеальная жена, но… Не знаю, что произошло. Может, я вздрогнула, когда он прикоснулся ко мне, может, он увидел в моих глазах ненависть к нему и нашей жизни, а может, я передержала стручковую фасоль. По какой-то причине он сорвался. Ударил меня кулаком в живот, обвинил в притворстве, а затем ударил еще несколько раз. Он разгромил кухню и разбросал по комнате всю посуду с едой, которую я приготовила. Затем я снова стала его мишенью.

Ее слезы продолжали литься, а голос стал очень тихим.

— К тому моменту, когда он сел, привалившись к стене, и отключился с очередной бутылкой в руке, той, которую попытался разбить о мою голову, но стекло оказалось крепче, чем он думал, я была вся в крови. Все тело пылало от боли. Я была почти уверена, что умру. Из последних сил я выползла из дома и добралась до Кейт. Помню, как асфальт резал ладони и колени — казалось, я ползу по разбитому стеклу… Но это был просто белый шум на фоне всей боли. Кейт чуть не сломалась, когда открыла дверь и увидела меня. Она помогла мне войти внутрь, заперла дверь и вызвала полицию. Тайлера арестовали, а я на несколько недель попала в больницу, на восстановление.

— После этого я осталась у Кейт, и мы спланировали мой побег. К счастью, Тайлер никогда не знал о банковском счете, который был у меня еще до знакомства с ним — туда поступали мои авторские гонорары. Кейт помогла найти хорошего юриста, разобраться с документами и купила этот домик, чтобы сдавать его мне в аренду. Так не осталось никакого следа, по которому Тайлер мог бы меня найти. И… вот я здесь. Прячусь. В надежде вернуть то, что потеряла… Начать новую жизнь.

Круус был в ярости, но внутри него бушевало нечто большее. Он скорбел по ее украденной радости, чувствовал ее затянувшуюся боль и страстно желал исцелить ее раненое сердце.

— Никогда прежде я не желал покинуть границы своего леса, — тихо сказал он, — но теперь хочу.

Софи подняла голову и посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы найти Тайлера, разорвать его на куски и вытянуть жизнь из его тела. Я хочу, чтобы он страдал в десятки раз сильнее, чем страдала ты.

Ее губы приоткрылись, а глаза слегка расширились. Она отвернулась от него.

— Того, что ты поклялся защищать меня, достаточно, Круус, — она поставила коробку к ногам и осторожно накрыла кролика концом одеяла.

— Нет, это не так, — сказал Круус, приближаясь. Держать форму становилось все труднее. — Он — причина твоего страха. Он должен заплатить за все, что отнял у тебя. За все, что с тобой сделал.

Софи откинулась назад и посмотрела на себя — на кровь. Она вздохнула и сложила руки на коленях.

— Наверное, это прозвучит ужасно, но… это самое приятное, что я слышала от мужчины за очень долгое время.

Когда их взгляды вновь встретились, на ее лице была слабая, призрачная улыбка.

Круус протянул руку и коснулся ее щеки. Он страстно желал коснуться ее по-настоящему — кожа к коже, успокоить, унять ее боль. Подарить ей простое, первобытное утешение.

— Значит, мужчины в твоей жизни никогда не были тебя достойны.

Ее улыбка стала чуть шире. Она потянулась к нему и погрузила пальцы в его тени, наблюдая, как темные, туманные завитки обвивают ее кожу.

— Теперь твоя очередь. Как снять проклятие?

— Тебе не стоит беспокоиться о моей судьбе, Софи.

Она нахмурилась, глядя на него.

— Я рассказала тебе свою историю. Теперь ты расскажи мне, как снять твое проклятие. Равноценный обмен, верно?

— Это не так работает.

— Конечно, так.

— Мне нечего тебе рассказать, — прорычал он.

Она вздрогнула, тут же замолкнув, и укол сожаления пронзил его. Раскаяние усилилось, когда она убрала руку и отстранилась от него.

— Любое проклятие можно разрушить. У каждого есть ключ. Но я не знаю, что положит конец моему. И не понимаю, с чего начать, — добавил он уже мягче. — Королева давным-давно покинула мой лес, и рядом не осталось никого, кто мог бы разгадать эту тайну.

— Мне жаль, — сказала она. — Я бы хотела тебе помочь.

— Ты уже помогла больше, чем можешь себе представить, — он скользнул ближе к Софи, и склонился, заглядывая ей в лицо. — Не беспокойся обо мне. Я буду существовать, пока от моего леса ничего не останется. С проклятием или без.

— Это такое печальное существование.

— В последние дни в моем существовании было мало печали, Джозефина Дэвис.

Он провел чернильным усиком по ее бедру. Ее ноги слегка раздвинулись, дыхание участилось а темный взгляд устремился на него. Аромат ее возбуждения наполнил воздух, смешиваясь с привычной сладостью лаванды и ванили. Круус втянул его в себя, почти ощущая на вкус.

Ее грудь быстро поднималась и опускалась, от нее исходил жар. Она вцепилась пальцами в свободную ткань рубашки и сжала ее.

— Круус, — тихо произнесла она.

Не сводя с нее глаз, он придвинулся ближе и скользнул тонким завитком тени по бедру.

— Позволь мне войти, Софи, — прошептал он ей на ухо.

Она ахнула и резко вскочила. Стул с грохотом заскользил по половицам, едва не опрокинувшись. Софи, пошатнулась, выставив руку, чтобы ухватиться за перила крыльца. Несколько мгновений она смотрела на него широко распахнутыми глазами и дрожала. Она боялась Крууса? Или того, как него реагировала?

Схватив коробку, она метнулась мимо него, распахнула сетчатую дверь и ворвалась внутрь.

Ее внезапное бегство застало его врасплох. Он двинулся за ней, протиснувшись, когда сетчатая дверь захлопнулась, но натолкнулся на невидимый барьер на пороге. Софи, придерживая коробку, дотянулась до входной двери и уже собиралась закрыть ее, но вдруг остановилась, когда их взгляды встретились.

— Впусти меня, Софи, — повторил он хриплым от желания голосом. Он хотел прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус. Он нуждался в ней всей.

Она покачала головой.

— Я не могу.

Прежде чем он успел спросить почему, она захлопнула дверь. Раздался тихий удар, когда она прислонилась к ней с другой стороны.

— Пока нет, — прошептала она.

Круус провел ладонью по двери, его тени беспомощно скользили по крашеному дереву, жаждущие, стремящиеся к ней. На миг ему даже показалось, что он почувствовал ее тепло через преграду.

Даже когда он обладал своим физическим телом, он никого никогда не желал так сильно, как Джозефину Дэвис. Его связь с королевой, неземной и невероятно красивой, была всего лишь развлечением и проявлением любопытства. Несмотря на ее могущество, его влечение к ней было минимальным. Их объединение было скорее взаимовыгодным соглашением. Но очарование Софи обладало силой, которую он не мог игнорировать.

Она тоже хотела его, но сдерживалась по причинам, которые он не мог до конца понять. Находиться рядом с ней, с этим знанием, было невыносимо. Мучительнее любого проклятия, которое могла бы наложить королева.

Круус больше не мог отрицать правду, он жаждал Софи гораздо сильнее, чем желал освободиться от проклятия.

Глава 9

Софи в сотый раз сменила позу. Как бы она ни лежала, ей не удавалось устроиться достаточно удобно, чтобы заснуть. Матрас казался то бугристым, то чересчур жестким, то чрезмерно мягким. Подушка либо казалась плоской, как доска, либо была так набита, что выгибала шею под неестественным углом. Стоило устроить руки, как в ногах тут же появлялось беспокойное покалывание.

И она знала, почему.

Она была возбуждена.

Кожа горела и была чересчур чувствительной. Грудь налилась тяжестью, соски напряглись, а между ног ощущалась влажная, неумолимая жажда. Она тосковала по прохладному прикосновению теневых рук, по их успокаивающей ласке.

Плюхнувшись на спину, Софи уперлась руками в бока и уставилась в потолок.

Кого я обманываю? Я даже не устала.

После побега с крыльца она наскоро поужинала, приняла душ, налила воду и положила корм в коробку для кролика — все, как обычно. Затем легла спать. Это был самый безопасный, логичный шаг. Ей оставалось лишь закрыть глаза и забыть обо всем, что произошло между ней и Круусом.

Но с того самого момента, как она улеглась, ее разум вновь и вновь возвращался к ощущениям теней на ее коже. Его хриплый, гортанный голос эхом звучал в голове:

Впусти меня.

Слишком рано. История про Тайлера и ад, через который она прошла, напомнили ей, что раны еще не затянулись. Они покрылись коркой, но она сорвала струпья, позволив боли вернуться.

Несмотря на это, она хотела впустить Крууса.

Почему я этого не сделала?

Я… не в себе, когда он рядом. Я чувствую слишком многое. Он искушает, будоражит, поглощает меня. А если он тоже попытается мной управлять?

Нет. Я все контролирую. Он отдал мне власть над собой.

Но насколько сильным контролем она обладала на самом деле? Насколько абсолютным он был?

Клялась она или нет, она верила, что Круус никогда не причинит ей вреда, особенно после того, как увидела его реакцию, когда он подумал, что кровь на рубашке была ее. Но высшая, наиболее рациональная часть разума говорила, что глупо доверять ему. К этому моменту она уже должна была это понимать. И все же…

Что-то внутри нее, что-то более глубокое и значимое, чем сознание и подсознание, с самого начала воспринимало присутствие Крууса как утешение. То, кем он был, пугало ее, то, что он мог сделать, тревожило, но она не боялась его. Он был бальзамом для ее израненной души.

Она закрыла глаза, пытаясь игнорировать требования своего тела, и напряглась в поисках забвения сном. Когда она обратила свой разум к мирским вещам, мысли просто вернулись к Круусу.

Застонав, Софи сбросила одеяло. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи ее ног. Этого было недостаточно — этого никогда не будет достаточно, потому что это был не он. Она закрыла глаза и, наконец, уступила своим желаниям.

Она подняла руки, положила их на груди и сжала, проводя пальцами по соскам сквозь ночную рубашку. Это ощущение было всего лишь шепотом, плохой заменой тому, чего она действительно жаждала. Она нуждалась в большем.

Закусив губу, Софи задрала подол ночной рубашки до бедер, положила ладонь на живот и скользнула рукой под пояс нижнего белья. Пальцы погрузились во влажный жар лона. Она прижала кончик пальца к клитору и водила им медленными кругами. Ее дыхание участилось, а удовольствие неуклонно росло.

Она ускорила темп.

Оргазм был коротким и стремительным. Она ахнула, зажмурилась и сжала бедра от этого ощущения. Хотя дыхание было прерывистым, она чувствовала себя такой же неудовлетворенной, как и раньше. Если уж на то пошло, ее возбуждение только возросло. Лоно пульсировало, влажное и…

Пустое.

Весь этот акт казался пустым, лишенным эмоций, смысла.

Я могу исполнить твои желания.

Ее глаза резко открылись. Она слышала Крууса или это разыгравшееся воображение?

— Впусти меня, Софи, — позвал он мягким, ровным и нечеловеческим голосом.

Она посмотрела в окно. Пара слабо светящихся глаз смотрела на нее из темноты.

Он наблюдал за ней. Софи обхватила бедра руками. Вместо ожидаемого смущения она почувствовала странное возбуждение. Желание вспыхнуло с новой силой. Она лениво поглаживала клитор, глядя в глаза, сияние которых усиливалось.

— Впусти меня, Джозефина Дэвис.

Его призыв, хотя и приглушенный стеклом, пронесся сквозь нее. Она была искушена, так искушена…

Она тяжело дышала, бедра раздвинулись.

— Софи…

Это то, чего я хочу.

Она боялась не его, а того, что он заставлял ее чувствовать. Софи хотела его.

— Круус, — прохрипела она, продолжая ласкать себя, — ты можешь войти.

Он исчез, освободив пространство у окна и впустив серебристый лунный свет. Она ждала, затаив дыхание, желая его прикосновений.

Темнота на подоконнике постепенно сгущалась. Софи не осознавала, что тени движутся, пока они не потекли вниз по стене, перемещаясь, будто отбрасываемые движущимся источником света. Воздух, казалось, еще больше остыл, вызывая мурашки предвкушения на ее коже.

Тени сгустились в изножье кровати, сформировав высокую фигуру с огромными оленьими рогами, торчащими из головы.

Сияющий взгляд Крууса упал на нее.

— Сними свои одеяния, смертная.

Сердце Софи подпрыгнуло в груди. Она была вынуждена следовать приказам в течение многих лет, но этот приказ… тот, которого она хотела, заставил ее сгорать от желания.

Софи убрала руку, которая была между бедер и зацепила пальцами края нижнего белья. Приподнявшись, она стянула трусики вниз по ногам, пока не смогла сбросить их. Затем схватила подол ночной рубашки и сорвала ее через голову, бросив на пол.

Она лежала обнаженной перед Владыкой Леса.

— Раздвинь ноги, Джозефина, — хотя его глаза, казалось, не двигались, она чувствовала, как взгляд скользит по ее телу, словно физическое прикосновение.

Сжав руки в кулаки по обе стороны от головы, Софи медленно раздвинула бедра, обнажая влажную плоть.

Фигура Крууса увеличилась, распространяясь наружу подобно дыму. Он проплыл над кроватью, завитки тени поползли по простыням, скользнув по ее ногам. Они ощущались как маленькие порывы прохладного воздуха, обдуваемого любовником. Когда он приблизился, завитки сплелись вместе, напоминая руки, тут же скользнувшие по внешней стороне ее бедер и изгибам.

Голова с оленьими рогами опустилась между ее ног. У Софи перехватило дыхание, когда она почувствовала холодное скольжение длинного, гибкого языка по ее гладким складочкам. Он издал низкий, ненасытный гул, который отозвался вибрацией на ее коже.



— О Боже, — простонала Софи, наклоняя таз навстречу.

— О чем ты просишь меня, смертная? — он замурлыкал и снова лизнул ее. — Чего ты желаешь?

Его прикосновения глубоко тронули ее, они казались более ощутимыми, чем когда-либо прежде, но его голос был таким же властным. Восхитительный жар разлился внизу ее живота.

— Я хочу… — она прикусила губу, подавляя резкий стон, и выгнула спину.

— Что тебе нужно, Джозефина? — темные руки скользнули по ее бокам, накрыв груди с напряженными перламутровыми сосками.

Его язык кружил вокруг клитора, прежде чем скользнуть внутрь, и начать поглаживать внутренние стенки, в то время как руки скользили по ее обнаженной коже. Тьма Крууса поглотила ее, поглотила спальню, лунный свет и втянула Софи в мир, где существовали только они вдвоем. Удовольствие, которое он доставлял ей, нарастало и нарастало, пока не захлестнуло волной изысканной муки.

— Тебя! — закричала она, извиваясь на простынях. Оргазм прокатился по ней волной, напрягая конечности и вызывая поток жидкого тепла между бедер.

— Да, — прорычал Круус, его призрачная фигура возвышалась над ней. Он заключил ее в объятия. Туманные клочья тьмы лизали ее плечи, но его тело казалось более плотным и материальным, чем когда-либо прежде.

Тяжело дыша, она смотрела в его пылающие глаза.

— И ты получишь меня, Софи, — он вошел в ее лоно. Прохладные, призрачные прикосновения растекались по гладкой плоти, проникая в нее, так нежно поглаживая все нужные места, что это сводило с ума. Хотя стенки ее влагалища не растягивались, он заполнил ее. Часть его внутри Софи непрерывно двигалась, пульсируя, как электрический ток, посылая острые ощущения по всему ее телу.

Она застонала и потянулась к нему. Его руки не имели физической формы, но их очертания были гуще воздуха, плотнее, именно так она представляла себе прикосновение к облаку, когда была маленькой. Она двигалась под ним, ее кожа дрожала от этой сверхъестественной связи. Тонкая тень скользнула от ее груди к тазу и опустилась между бедер, чтобы погладить клитор.

— Я востребую тебя, Джозефина, — прохрипел Круус.

Более сильный импульс вспыхнул в лоне Софи, и она ахнула, зажмурив глаза и запрокинув голову назад.

— Я почувствую твой жар, — продолжил Круус. Вибрации внутри нее участились. — Я буду пить твой сладкий нектар, — еще один импульс, более интенсивный, чем предыдущий. Софи вскрикнула. — И я попробую саму твою сущность.

Он опустил голову, его глаза сияли ярче, чем она когда-либо видела.

— Скоро ты будешь моей.

Огромное удовольствие пронзило Софи, воспламеняя каждый нерв в теле. Она выкрикивала его имя, кончая, а он устроился на ней, обволакивая, делая невозможным понять, где заканчивался он и начиналась она. Он был в ней, вокруг нее, частью самого ее существа. Она чувствовала его везде, внутри и снаружи, и это не пугало ее.

Спустившись с вершины страсти, она могла лишь лежать, измученная, но насытившаяся, и каждый дюйм ее кожи покалывало от внимания Крууса. Хотя интенсивность его прикосновений уменьшилась, он не отстранился. Его близость успокаивала ее.

Вскоре, когда на нее навалилась усталость, а веки отяжелели, она выдохнула:

— Круус…

— Я здесь, Софи, — нежно сказал он, поглаживая ее по щеке.

Софи закрыла глаза и улыбнулась. Даже когда он заслонил весь свет, она не испугалась. С Круусом она была… в безопасности.

***

Круус наслаждался теплом Софи. Ему не хватало силы воли, чтобы отстраниться от нее, не было желания лишать себя ощущений, которые она пробуждала в нем — каждое из которых было сильнее, чем все, что он когда-либо испытывал. Даже при том, что секс был не полноценным, даже при том, что так многого не хватало, это было ошеломляюще. На что это будет похоже, когда он сможет по-настоящему прикоснуться к ней и попробовать на вкус? Когда он сможет скользнуть в нее и почувствовать, как ее внутренние стенки сжимают его член, чтобы втянуть глубже?

Его собственное удовлетворение в тот момент было вызвано очень многим — ее удовольствием, реакцией ее тела на его внимание, ее ароматом, ее жаром. Наслаждение и сатисфакция были достаточной наградой, но он получил и кое-что еще. Сознательно или нет, она передала ему свежую, мощную жизненную силу, находясь в объятиях страсти. Он никогда не пробовал ничего столь мощного за время своего проклятия.

Он совсем не истощил ее. Хотя ее сущность была дразнящей, он не чувствовал потребности питаться от нее и ни за что не хотел причинить ей вред. Ее жизненная сила ощущалась такой же мощной, даже больше обычного, как будто удовлетворение подкрепляло ее. Она отдавала ему, не отнимая у себя. Для Крууса это было чуждо, но он принял это. Ему не нужно было понимать каждый аспект непреодолимого влечения к Софи, чтобы принять ситуацию.

Она была создана, чтобы принадлежать ему, а он должен был принадлежать ей.

Эта мысль была невыносимой. Одно из негласных правил его мира — никогда не уступать власть, не получив взамен чего-то равного или большего. Это не были отношения между королевой фейри и лесным лордом, и здесь не было задействовано никаких огромных магических сил. Он не мог получить ничего, кроме некоторой радости — мимолетной радости, учитывая ее человеческую продолжительность жизни, — предложив себя Джозефине Дэвис. Она не могла защитить его, не могла укрепить его царство каким-либо значимым образом, не обладала магией, с помощью которой можно было бы снять его проклятие или сразиться с потенциальными врагами.

Но он все равно хотел принадлежать ей.

— Джозефина… — мягко произнес Круус, продолжая гладить ее обнаженную кожу.

Она пошевелилась, потягиваясь.

— Хм?

Он колебался. Как много ему нужно рассказать ей? Утаивание информации не равно лжи, и ей не нужно было знать все его секреты. Было бы глупо так довериться человеку.

И все же он хотел рассказать ей. Он хотел, чтобы она знала, что он ей доверяет, что бы ни случилось, какой бы выбор она ни сделала.

— Канун Дня Всех Святых наступит через три ночи, и он будет освещен полной луной. От восхода луны до восхода солнца я обрету физическую форму.

Она открыла глаза и нахмурилась.

— Ты говоришь о Хэллоуине? Что ты имеешь в виду?

— Это аспект моего проклятия. В эту ночь завеса между миром духов и физическим миром… истончается. Когда это совпадает с полнолунием, мне даруется мое тело, моя плоть и кровь, пока не наступит рассвет следующего дня и завеса не будет восстановлена.

Она села и отодвинулась назад, чтобы прислониться к железной спинке кровати. Круус покинул ее тело, оставаясь на кровати, но разрывая контакт между ними. Ей нужно было знать, что она свободна от его влияния, нужно было знать, что она делает свой собственный выбор.

Ее пристальный взгляд скользнул по нему, а Круус, в свою очередь, изучал ее. Он обвел взглядом ее тонкую шею, узкие плечи и маленькие, дерзкие груди. Его взгляд скользнул по ее ногам, которые все еще блестели от полученного удовольствия, и переместился к сокровищу между ее бедер.

— Ты… Ты все еще будешь тенью? — спросила она.

— Нет. Я буду таким, каким был когда-то… хотя у меня не будет и следа прежней силы.

— Так… я смогу по-настоящему прикоснуться к тебе? А ты… ты сможешь прикоснуться ко мне? — ее щеки вспыхнули, но она не отвела взгляд.

— Да, — он протянул завиток вперед и провел им по ее лодыжке. Дразнящее тепло, которое просочилось в него, было почти невыносимым. — Я ничего так не желаю, как соединиться с тобой в эту ночь. Плоть к плоти.

Он слышал, как учащенно бьется ее сердце, но на ее лице читалось предвкушение, а не страх.

— Я тоже этого хочу, — она провела пальцами по завитку на лодыжке. — Теперь я чувствую тебя. Ты более… плотный, чем раньше.

Как бы она отнеслась к полной правде об этом? Он не хотел пугать ее, не хотел отвергать, когда она, наконец, признавала свои желания. Известие о том, что он убил четырех человек, вряд ли успокоило бы ее…

— Чем ближе Канун Дня Всех Святых, тем материальнее я становлюсь. За несколько месяцев до твоего приезда сюда, я едва мог взаимодействовать с физическим миром.

Она нахмурилась.

— Итак… что будет после Хэллоуина? Смогу ли я видеть и слышать тебя?

— Какое-то время, да. Но, в конце концов, я смогу общаться с тобой только после того, как покормлюсь.

— Покормиться? Это?… Это то, что ты сделал с медведем, не так ли?

Круус снова отодвинулся от нее, но остался на кровати. Казалось неправильным поддерживать контакт, когда он говорил о таких вещах.

— Так и есть. Я забрал жизненную силу из его тела и поглотил ее.

Ее глаза вспыхнули, а губы приоткрылись.

— Я… я думала об этом, но не была уверена до конца.

— Это еще один аспект моего проклятия. Королева знала, что я черпаю силу из своего леса — из его растений и животных, из естественного баланса. Циклы жизни и смерти, роста и упадка необходимы, и они подпитывают друг друга. Когда я уравновешен, я на пике своей силы. Ее проклятие делает меня зависимым от жизненной силы других существ, заставляет жаждать ее, пока это не сведет с ума, и у меня не останется выбора, кроме как питаться. Это поддерживает меня. И при этом нарушается баланс, ослабляя лес — я ослабляю себя.

— Почему ты не питаешься от меня?

Круус снова окинул Софи взглядом. Он желал ее еще больше. Почти сразу после их первой встречи, его голод перестал иметь какое-либо отношение к ее жизненной силе.

— Потому что ты предназначена быть моей. Часть меня осознала это еще до того, как я понял, что это правда.

Ужас блеснул в ее глазах. Он узнал в нем тот же страх, который она испытывала, говоря о Тайлере. Именно он привел ее в это место. Он протянул теневую руку и легко положил на ее ногу.

— Я не стремлюсь контролировать тебя, Джозефина Дэвис.

— Но тогда… чего ты хочешь от меня, кроме… — произнесла она, указывая на свое обнаженное тело.

— Все, — он выдержал ее взгляд, и, к ее чести, Софи не отвела глаз. — Но нужен баланс. Если ты моя, то и я твой… и я отдам тебе всего себя.

Она нахмурилась.

— Я… я не понимаю. Я человек, а ты… дух, лесной лорд, тень, кем бы ты ни был, — она покачала головой. — И мы только встретились, — сделав паузу и, будто вспомнив, что все еще раздета, она покраснела.

Когда она потянулась за одеялом, он остановил ее, нежно коснувшись руки.

— Мы совсем недавно познакомились, Джозефина, и все же ты чувствуешь нашу связь так же, как и я.

— Я не…

— Ты чувствуешь. Я видел это в твоих глазах. Ты борешься с этим даже сейчас, потому что боишься потерять ту силу, которую вновь обрела, но я бы никогда не отнял ее у тебя.

Она сжала губы, мышцы челюсти подрагивали.

— Ты моя пара, — он придвинулся ближе и, возвышаясь над ней, провел темной рукой по ее подбородку и запустил пальцы в волосы. — И я твой. Вот почему меня так тянет к тебе, вот почему я не могу оставаться в стороне. Вот почему я не могу причинить тебе вреда.

Дыхание Софи участилось. Она подняла руку и накрыла его ладонь своей.

— Нет никакого способа снять проклятие?

— Должен быть, но это за пределами моих знаний.

Она опустила взгляд. Выражение ее лица было задумчивым, решительным и страдальческим одновременно. Но когда она снова посмотрела на него, в ее глазах была решимость.

— Тогда мы отдадим друг другу все, что можем, — она повернула лицо к его руке, и тени поплыли в воздухе. — И через три дня я буду полностью твоей, а ты будешь моим.

Круус тихо, одобрительно хмыкнул и обвив тенью одно ее колено, потянул, отдаляя его от другого. Ее страстный аромат усилился. Он бы отдал все, чтобы по-настоящему ощутить ее вкус.

Он скользнул завитком по внутренней стороне ее бедер и погладил жар блестящего лона.

— Я не собираюсь игнорировать свой голод по тебе в ожидании, смертная.

Жгучий трепет пробежал по Круусу, когда Софи со стоном откинулась на спину и снова открылась для него.

Глава 10

Следующие два дня пролетели быстрее, чем Софи могла представить. На следующее утро после той блаженной ночи с Круусом она проснулась в неге оргазма с его именем на губах, ее тело дрожало от всепоглощающего удовольствия. В те первые туманные мгновения все это казалось сном, таким же, как и другие. Но, обернувшись, она обнаружила Крууса рядом с собой. Он довел ее до оргазма, это не было сном.

Было невероятно возбуждающе и эротично наблюдать, как его расплывчатая фигура, едва различимая в тусклом утреннем свете, движется по ее телу, как его голова оказывается между ее бедер. Она жаждала схватить его за рога и притянуть ближе, потереться киской о рот и язык, почувствовать его внутри и снаружи.

Вся ситуация была шокирующей, странной и волнующей. Она никогда раньше не брала проявляла инициативу в спальне. Вскоре после замужества с Тайлером она вообще никогда больше не хотела заниматься сексом ни с ним, ни с кем-либо еще. Но с Круусом…

Несмотря на первоначальный страх, Софи с самого начала тянуло к Круусу. Он снился ей еще до того, как она узнала о его существовании. И эти последние два дня были замечательными. Он часто прикасался к ней, и всякий раз в отсутствии контакта она ловила себя на том, что жаждет этого. Ей нужна была эта связь с ним, нужно было знать, что он рядом.

Она уже ждала Хэллоуин.

Еще один день. Всего один.

И тогда она сможет увидеть, поцеловать и почувствовать его. Она была одновременно взволнована и нервозна. Впервые за столь долгое время Софи почувствовала себя… желанной. О ней заботились. Она была в безопасности. И она хотела, чтобы секс отражал растущие чувства, которые она испытывала к нему.

Он рассказал ей больше о своем прошлом, о дворе фейри, частью которого он никогда не хотел быть, и о лесе. Каждый раз, когда он говорил о своих владениях, он говорил с гордостью, любовью и печалью. Ему было больно от того, что приходилось брать со своей земли, чтобы выжить, и никакие исследования со стороны Софи не дали ей зацепок, которые могли бы помочь ему. Существовало сотни тысяч статей, блогов и веб-сайтов, посвященных оккультным темам, которые могли бы иметь отношение к делу, но насколько они были достоверны? Все, что она нашла о проклятиях фей, выглядело в лучшем случае расплывчато.

Все было так, как он сказал ей — люди потеряли большую часть тех знаний, которыми они, возможно, когда-то обладали о его мире.

Софи только достала запеченную курицу из духовки, как на ноутбук поступил звонок по Facetime. Ее сердце подпрыгнуло. Она быстро поставила противень на плиту, сбросила прихватки и помчалась к компьютеру, чтобы принять звонок.

— Кейт! — Софи улыбнулась, когда на экране появилось лицо ее подруги. Прошло несколько дней с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Но ее улыбка погасла, когда она заметила страдание на лице Кейт.

— Боже мой, Софи! Куда ты пропала? Я пытаюсь дозвониться до тебя уже два дня!

Укол вины пронзил грудь Софи.

— Мне так жаль. Я не заметила, что аккумулятор ноутбука разрядился, — она поняла это только сегодня днем и незамедлительно поставила его на зарядку. Она даже не доставала свой телефон из сумки с тех пор, как в последний раз была в городе, так что, скорее всего, тот тоже разрядился. — Все в порядке?

Кейт прикусила губу, посмотрела на что-то за кадром и покачала головой.

— Нет. Я так не думаю. Я… я не знаю. Просто волнуюсь. Ты и представить себе не можешь, как я была напугана, когда не могла дозвониться до тебя. Ты в порядке? Ничего странного не происходит? Ты в безопасности?

Беспокойство наполнило Софи.

— Я в порядке. А что? Что не так? Ты пугаешь меня, Кейт.

— Он был здесь, Софи.

— Что? Но он не…

— Я знаю! Но думаю… Послушай, я не уверена. Вчера я видела, как он разговаривал с кем-то из соседей, видимо, задавал вопросы, и, возможно, один из них видел нас вместе и что-то сказал. Он пришел сюда, спрашивая, не видела ли я тебя. Что ты пропала, и он волновался. Играл взволнованного мужа. Когда я ответила, что понятия не имею, где ты, он возразил, что кто-то видел тебя здесь и я твой тайный друг. Я ничего ему не сказала, и он очень разозлился. Он был убежден, что я помогаю тебе, и мне пришлось отпугнуть его, пригрозив полицией.

Софи упала в кресло, сердце бешено колотилось. Она сложила руки на коленях.

— Ты… Вызвала полицию?

— Нет. Он пошел домой. Но Софи… — Кейт наклонилась ближе к камере, пристально глядя в глаза. — Сегодня я выходила забрать почту, которую не проверяла уже пару дней и… там была твоя открытка. Та, которую ты прислала мне на день рождения. Она была разорвана. Я знаю, что ты не указывала обратного адреса, но на почтовом штемпеле был Реглан.

Ужас скрутил желудок Софи. Она с трудом сглотнула, чтобы обед не вышел наружу.

— Его машина все еще на подъездной дорожке, — продолжила Кейт, — но я давно его не видела. Мне нужно, чтобы ты была осторожна, хорошо? Если хочешь, я могу приехать сегодня вечером.

Софи молчала, ее дыхание было частым и неглубоким.

— Софи? — настойчиво позвала Кейт.

Софи покачала головой.

— Нет. Нет, все в порядке. Со мной все будет в порядке.

Домик находился в двадцати минутах езды от города и в милях от главной дороги. Достаточно отдаленно, даже если он решит совершить многочасовую поездку, чтобы добраться сюда… не так ли? Несмотря ни на что, у нее был Круус. Он защитит ее.

— Ладно… — Кейт нахмурилась. — Но дай мне знать, если передумаешь. Я приеду.

— Я… мне нужно идти, — сказала Софи, поднимая дрожащую руку, чтобы отключить звонок. Она не могла допустить, чтобы Кейт приехала сюда, не могла втянуть ее в это еще больше, чем она уже была вовлечена. И Круус был здесь…

Круус.

— Софи, подожди. Ты…

— Я… Я в порядке. Спокойной ночи, — быстро сказала Софи.

Щелкнув по тачпаду и отключив звонок, она затуманенным взглядом смотрела на экран компьютера.

Он знает. Он знает, что я здесь. Он найдет меня.

Софи прижала руку к груди. Ее сердце дико билось под ладонью, стуча слишком быстро.

— Круус, — прошептала она. Горло сжалось, и она изо всех сил пыталась вдохнуть.

Он причинит мне боль. Он заставит меня заплатить.

Софи поднялась на ноги, сделала два шага и рухнула, когда подогнулись колени. Она выбросила руку вперед, уперевшись ладонью в пол, чтобы удержаться, прежде чем упасть лицом вниз, и схватилась за грудь свободной рукой.

Он убьет меня. О Боже, он убьет меня.

Она тяжело дышала, хватая ртом воздух, когда прилив жара распространялся по лицу. Темнота поглотила все вокруг. Софи попыталась сосредоточиться на волокнах ковра, попыталась избавиться от головокружения и остаться в сознании.

— Нет. Я не могу… не могу. Мне нужно… оставаться в сознании.

— Софи? — Голос Крууса с нотками паники, обрушившийся на нее — то, что она никогда не ожидала услышать от него — только усилил ее беспокойство.

— Не могу… дышать, — прохрипела она. — Сердце…

Он окутал ее. Она ощутила прохладное присутствие и подобие прикосновения. Тень еще больше затмила зрение, но это была не тьма. Это был Круус.

— Оно быстро бьется, — сказал он. Его слова окружали ее нежным, потусторонним шепотом. — Скажи мне, как тебе помочь. Что мне сделать?

— Останься… со мной, — сказала она, — и… поговори.

Его тело двигалось вокруг нее, оставляя нежные следы ощущений на коже. Его прикосновение было таким же неземным, как всегда, но теперь в нем было нечто большее — обещание.

Мгновение спустя он озвучил его.

— Завтра ночью, при серебристом свете луны, я своими руками успокою твое тело, Джозефина Дэвис. Я доставлю тебе удовольствие, какого ты никогда не знала, я буду поклоняться тебе, как будто ты мой мир, моя повелительница, моя богиня.

Он надавил ей на спину. Усиление давления могло бы напугать ее в любое другое время, но сейчас она нашла в этом только утешение. Он был реальным, и он был здесь. Ее тень. Ее защитник. Ее мужчина.

— Дыши, Софи. Плавно, легко. Дыши за нас двоих, ведь у меня нет легких. Дыши так, чтобы мой первый вздох завтрашней ночью был потрачен на поцелуй с тобой.

Софи закрыла глаза и глубоко вдохнула, наполняя легкие настолько, насколько смогла, прежде чем медленно выдохнуть. Она делала это снова и снова, и с каждым разом становилось немного легче. Ее сердце перестало учащенно биться, и по мере того, как паника отступала, на нее наваливалась усталость.

Софи шмыгнула носом, глаза горели от подступающих слез. Она распахнула веки. Зрение прояснилось, но вокруг нее клубились завитки тени, размытые внутренним освещением.

— Я в порядке, — тихо сказала она. — Теперь я в порядке.

Он отодвинулся от нее и приобрел более плотные очертания. Несмотря на освещение, его глаза казались ярче, когда остановились на ней.

— Что случилось, Софи? Что это было? Твоя жизненная сила не уменьшилась, но я чувствовал запах страха в воздухе.

— Приступ паники, — ответила она, принимая сидячее положение, прислоняясь спиной к стене и прижимая руку к сердцу. Оно все еще билось быстрее обычного, но, по крайней мере, ритм был ровным. — Раньше у меня их не было, пока…

— До него, — прорычал Круус.

— Да.

— Что вызвало это?

— Я разговаривала с Кейт. Думаю, он знает, что я здесь. Ну, не здесь, но поблизости. — От одной мысли о Тайлере и представления, что бы он сделал, если бы нашел ее, сердце Софи снова забилось быстрее. — Он ищет меня.

Круус протянул руку, проводя холодными завитками по ее щеке.

— Если он придет сюда в поисках тебя, я позабочусь о том, чтобы он больше никогда нигде не появился.

Софи прижалась к туманному прикосновению и закрыла глаза. Завтра. Завтра она действительно почувствует Крууса.

— Здесь ты в безопасности, Софи. Со мной ты в безопасности.

— Обними меня, — попросила она. — Мне нужно почувствовать тебя прямо сейчас.

Он бесшумно скользнул вперед и обнял ее, окутывая темнотой и холодом, ставшими слишком знакомыми, чтобы быть чем-то иным, кроме как успокоением. Мягкие прикосновения прошлись по ее телу в дюжине мест, прогоняя затянувшееся напряжение.

— Спасибо, — сказала Софи, закрывая глаза. Ее уверенность и мужество не вернутся в одночасье, но она знала, что со временем это произойдет. На данный момент у нее был Круус, который поддерживал, успокаивал и был ее силой, когда она была слаба.

— Ты моя, Джозефина Дэвис, — прошептал Круус ей на ухо. — Ничто не отнимет тебя у меня.

Глава 11

Предвкушение трепетало в животе Софи, пока она ехала по лесным дорогам. Ей нужно было сделать покупки.

Сегодня ночью.

Эта мысль прокручивалась в голове Софи снова и снова, как мантра. Она не могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя такой легкой, такой парящей от возбуждения, такой… счастливой. Она чувствовала себя невестой в утро свадьбы мечты, которой ждала всю свою жизнь.

И она хотела, чтобы сегодняшний вечер был идеальным.

Теперь, оглядываясь назад, она поняла, что никогда не испытывала такого восторга, когда выходила замуж за Тайлера. Это было еще одним доказательством того, что в какой-то глубокой, инстинктивной части сознания она знала. Знала, что он за человек. Знала, что он… не такой, как Круус.

Долгое время Софи думала, что с ней что-то не так. Секс был посредственным — она редко испытывала оргазм во время акта, а поцелуи всегда казались небрежными и непривлекательными. Теперь она знала, что секс с Тайлером всегда был односторонним и эгоистичным. Это было совсем не похоже на страсть, которую разделяли влюбленные в книгах и фильмах. На вымышленный роман всегда смотрели свысока, как на нереальный, но действительно ли было настолько нереально для женщины хотеть, чтобы мужчина, которого она любит, отдавал ей столько же, сколько она ему?

Но она не была влюблена в Тайлера. Она просто была наивна и позволила себе поддаться его обаянию…

Софи покачала головой, отгоняя эти мысли прочь.

Не сегодня. Сегодня она не будет думать о Тайлере. Она не позволит ему еще больше разрушить ее жизнь.

Она ехала по шоссе через город и сомневалась, что в нескольких магазинах в Реглане есть то, что она намеревалась купить. Дети уже были на улице в костюмах и угощались сладостями в маленьких лавочках вдоль главной дороги. Софи улыбнулась от радости на их лицах. Суббота — лучший день недели для Хэллоуина — и в городе было больше народу, чем она когда-либо видела.

Софи ехала еще около тридцати минут до места назначения — Силверглейда, популярного в этом регионе благодаря крупному торговому центру. Парковка была забита под завязку, и ей потребовалось не меньше десяти минут, чтобы найти место — почти в миле от входа.

Когда она наконец вошла внутрь, в лицо ударили ароматы свежесваренного кофе, тыквенных специй и корицы. Софи вдохнула полной грудью — она обожала это время года.

Магазины были полны людей. Как и в Реглане, повсюду сновали дети в костюмах, а у входов в магазины стояли сотрудники с вазами, полными конфет. В центре зала разместили фотозону, столики для аквагрима и несколько игровых площадок для малышей. Повсюду висели черно-оранжевые плакаты, объявляющие о конкурсе костюмов, который должен был пройти в этот же день.

С тех пор как Софи в последний раз оказывалась в такой толпе, прошло немало времени. Сначала все это вызвало у нее приступ клаустрофобии и намек на паническую атаку. Но смех, улыбки и общее беззаботное настроение постепенно рассеяли ее напряжение. Всем вокруг было весело — и теперь ей не нужно было скрывать синяки, заплывшие глаза или рассеченные губы. Все это осталось в прошлом.

Она зашла в несколько магазинов в поисках идеального подарка для Крууса. И нашла его в последнем бутике одежды: длинная ночная рубашка из черного атласа на тонких бретельках, с кружевным лифом в виде листьев, подчеркивающим декольте. Цвет сразу напомнил ей о Круусе.

Софи усмехнулась. Хэллоуин — что может быть лучше костюма для готической брачной ночи?

Она также зашла за косметикой, а на выходе не смогла устоять перед первым в сезоне тыквенным латте со специями.

По дороге домой ее волнение возрастало. Когда она добралась до Реглана, ее осенила новая идея: а что если приготовить ужин для Крууса? Сегодня ночью он будет смертным. Значит… он сможет есть, верно?

Софи покраснела. Если у него хотя бы наполовину сохранится та физическая выносливость, которую он демонстрировал в облике тени, у них вряд ли найдется время на еду.

Она остановилась у ближайшего продуктового и быстро пробежалась по отделам, набрав несколько предметов — на всякий случай. У кассы она подтолкнула тележку к прилавку, за которым стояла Дорис, и начала выкладывать покупки на ленту.

— Выглядишь так, будто сегодня тебя ждет что-то особенное, — заметила Дорис с лукавой улыбкой.

— Так и есть, — ответила Софи.

Дорис прищурилась:

— Мужчина, как я понимаю?

Не совсем… — усмехнулась Софи про себя, но вслух сказала:

— Да. Что-то вроде того… первое свидание.

Дорис пробила покупки и озвучила сумму.

— Такая красивая девушка, как ты? Удивительно, что тебя еще никто не «заполучил».

Улыбка Софи дрогнула. Она вытащила из кошелька пару двадцаток и протянула их.

— Наверное, просто не везло.

Дорис подмигнула, передавая сдачу.

— Будем надеяться, что сегодня удача будет на твоей стороне.

Щеки Софи вспыхнули, она рассмеялась:

— Думаю, ты права.

Когда она вышла на улицу, по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Это чувство походило на то, что она испытывала в свой первый день в хижине — но в этот раз в нем было что-то… тревожное. Краем глаза она заметила движение и резко повернула голову в сторону поддонов с древесными гранулами и тающим льдом. Пусто.

Софи достала телефон и позвонила Кейт, пока шла к машине.

— Привет! Ты в городе?

— Все в порядке? — Кейт ответила сразу.

— Да, все нормально. Я просто хотела быстро кое-что уточнить, — сказала Софи, перекладывая телефон в другую руку. Она бросила взгляд на заднее сиденье, открыла водительскую дверь и села в машину. — Он все еще там? — спросила она.

Наступила короткая пауза.

— Его машина все еще стоит на месте. Я не видела, чтобы он уезжал, — сказала Кейт.

Софи с облегчением выдохнула.

— Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста.

Софи включила громкую связь и положила телефон рядом.

— Так… ты сегодня впервые идешь куда-то со Стивом, верно? — спросила она, заводя машину и аккуратно выезжая с парковки.

— Ну… не совсем впервые.

— Ты уже встречалась с ним?!

— Да! На этой неделе на работе был настоящий кошмар — один клиент напортачил со своей бухгалтерией, и я зашивалась в переработках. Стив предложил встретиться, чтобы я могла немного отвлечься. Кстати, поэтому я и не отвечала на твои звонки на днях… — Кейт тяжело вздохнула. — А потом еще наехала на тебя, что ты не звонишь. Честное слово, я просто отвратительная подруга.

— Нет, Кейт, ты чудесная, — сказала Софи, сворачивая на шоссе. — Меня бы здесь вообще не было, если бы не ты. Ты не обязана чувствовать такую ответственность. У тебя своя жизнь, и ты имеешь право наслаждаться ею.

— Но Тайлер…

— Ты не можешь откладывать свою жизнь на потом из-за меня. Со мной все будет в порядке. Я… тоже кое-кого встретила.

— Что? Правда? Кто он? Почему я только сейчас об этом узнаю?

— Пока еще слишком рано, я не хочу ничего загадывать, — уклончиво ответила Софи. Но в глубине души она уже знала: Круус — ее. Просто невозможно объяснить Кейт, кто он на самом деле. Черт, она даже не могла произнести его имя вслух.

— Расскажи лучше еще про Стива, — сменила тему Софи.

— О, Софи, я думаю, он тот самый! Он самый добрый, милый, внимательный мужчина, которого я когда-либо встречала. А еще он особо одарен, если ты понимаешь, о чем я.

Софи ахнула.

— Да ладно?

— Лучший секс в моей жизни!

Софи рассмеялась.

— А его дети?

— Они очаровательны! — продолжила Кейт.

Они поболтали еще немного, пока связь не начала прерываться. Софи успела попрощаться, прежде чем сигнал окончательно пропал.

Добравшись до дома, она быстро занесла пакеты с покупками внутрь. Круус должен был прийти только ночью — он объяснил, что дневные часы перед полнолунием особенно изматывают его, и ему нужно время, чтобы восстановить силы. Она предположила, что это деликатный способ сказать, что ему нужно поесть.

Софи приготовила ужин и убрала его в холодильник — на случай, если понадобиться разогреть. Потом она отправилась в ванную и подарила себе долгий, расслабляющий душ, прежде чем тщательно нанести макияж. Она выбрала легкий, естественный вариант, чтобы подчеркнуть глаза, и, немного поколебавшись, оставила волосы распущенными.

Закутавшись в полотенце, Софи вошла в спальню и взяла с кровати ночную рубашку. Оглядываясь назад, она подумала, что, возможно, это не самый разумный выбор для прохладного осеннего вечера… но, как бы там ни было, одежде не суждено было остаться на ней надолго.

Ведь рядом будет Круус, чтобы согреть ее.

Софи закусила губу и сжала бедра. Одна только мысль о его сильных, теплых руках заставляла ее кожу покалывать от желания.

Скоро.

Сняв бирку, она надела ночную рубашку. Ткань мягко заструилась по телу, словно шелк. Она подошла к зеркалу на туалетном столике. Бледная кожа резко контрастировала с черной тканью, особенно в зоне глубокого V-образного выреза. Софи закружилась, весело рассмеявшись. Темные глаза сияли, когда она встретилась взглядом с собственным отражением.

Когда в последний раз она чувствовала себя по-настоящему красивой?

— Круус, — прошептала она, чувствуя, как его имя разливается по губам теплом. Ее возлюбленный.

Теперь оставалось только ждать.



Минуты тянулись, как часы, а часы — как целые дни. Она мерила шагами комнату, то и дело бросая взгляд в окно, лишь изредка прерываясь, чтобы поправить макияж или пригладить волосы. Ожидание становилось невыносимым. Все, чего она хотела, — это чтобы проклятое солнце наконец зашло, хоть и понимала: это лишь часть уравнения.

Софи проверила лунный календарь — восход должен был начаться через двадцать минут после заката.

С наступлением сумерек волнение достигло апогея. Последние отголоски солнечного света исчезли за горизонтом, и лес погрузился в густую, неподвижную тьму. Она выключила свет в доме, чтобы лучше видеть сквозь окна, и продолжила беспокойно шагать туда-сюда, все чаще поглядывая на часы.

А что, если расчеты неверны?

А если все пойдет не так?

Она прогнала эти мысли. Когда до предполагаемого восхода луны осталось всего пять минут, ее терпение окончательно иссякло. Она выскочила на улицу, сбежала с крыльца и, не обращая внимания на ночную прохладу, босиком пересекла подъездную дорожку, ступая по листве и влажной траве в сторону леса.

Сердце стучало как сумасшедшее. Она остановилась у самой кромки деревьев и вгляделась в темноту, ища там, среди теней, его силуэт.

Все вокруг казалось затаившимся. Только ее собственный пульс напоминал о времени. Над головой в кронах шуршали листья, ветер холодил кожу, но внутри нее уже полыхал огонь. Постепенно серебристый свет разлился по темному фиолетовому небу, и между двумя деревьями она впервые увидела луну — полную, яркую, неотразимую.

Софи опустила взор, вглядываясь в лес. Каждая тень скрывала в себе тайну. Каждый намек на движение — невысказанное обещание. Каждый мягкий луч света мог стать тем самым, в котором появится он.

Хрустнувшая ветка заставила ее вздрогнуть. Она обернулась на звук и увидела старую тропу. Ту самую, по которой шла в ночь, когда Круус появился перед ей. Примерно в сотне футов впереди, в самом центре тропинки, проявилась массивная тень. По мере того как она приближалась, черты становились яснее — фигура гуманоидной формы с мощными плечами и высоко изогнутыми рогами.

Стук ее сердца участился, гулким эхом отдаваясь в ушах, заглушая все остальные звуки.

Силуэт двинулся под луч серебристого света, и у Софи перехватило дыхание. Это был он. Настоящий он.

Из-под светлых, мерцающих волос, ниспадавших на плечи, поднимались длинные, заостренные рога. Его глаза сияли серебром в лунном свете, на лице, в котором эльфийская утонченность переплеталась с мужественностью и звериной дикостью. Пряди волос были заправлены за заостренные уши, напоминавшие ей оленьи.

Ее взгляд скользнул к его губам — полным, притягательным, сулящим греховное удовольствие, — а затем медленно опустился ниже.

Торс Крууса был мощным: рельефные мышцы отбрасывали глубокие тени под лунным светом. Широкие плечи сужались к талии, где сильные линии пресса сходились в соблазнительной V-форме. Его руки, покрытые кожей и мускулами, заканчивались крупными ладонями с когтистыми пальцами, покоящимися вдоль тела. Чуть выше бедер начинался лохматый белый мех, который спускался по длинным, сильным ногам. Между ними неумолимо притягивал взгляд частично эрегированный член.



Софи медленно выдохнула. Его длинный, мощный ствол завершался выпуклой, налитой головкой. Она сжала бедра, пытаясь сдержать внезапную волну желания.

Когда он сделал шаг вперед, грациозно и легко, ее взгляд невольно задержался на раздвоенном копыте, завершавшем его ногу.

Софи снова подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он был почти семи футов (прим. 213 см) ростом — а с рогами, казалось, и того выше.

— Круус… — прошептала она.

Его шаги были поразительно бесшумны, когда он преодолевал оставшееся между ними расстояние. На миг ее окутал исходящий от него жар, почти обжигающий — и вот он уже поднял ее на руки, легко, словно она ничего не весила, и его губы встретились с ее.



Софи ахнула, и он тут же воспользовался этим, чтобы углубить поцелуй. Его язык проник в ее рот, исследуя, пробуя на вкус — и она ответила с той же жадностью. Подняв руки, обхватила его шею, прижимаясь ближе.

Его тепло разлилось по ней, окутывая, проникая под кожу. Руки Крууса скользили по ее спине, плечам, бедрам — словно раскаленные пластины металла, притягивая ее все ближе, сокращая оставшееся расстояние.

Желание вспыхнуло в ней адским пламенем, обжигающим и неумолимым. Она застонала в его губы, и Круус ответил глубоким рычанием, от которого ее пронзило до самой души. Волна неистовой, почти первобытной потребности захлестнула ее, вытеснив все — кроме него.

Круус.

Ее пара.

Ее темный любовник.

Глава 12

Круус прижал к себе теплое, мягкое тело Софи, не в силах удержать руки от долгожданных прикосновений. Хотя он никогда не осознавал этого раньше, он ждал этого момента с самого рождения — еще до проклятия, еще до встречи с королевой фейри. Джозефина Дэвис была тем, к чему он стремился всю жизнь, даже не осознавая этого. Она была вплетена в саму суть его бытия, завершала собой узор судьбы. Она была его.

Ее мерцающее платье смотрелось восхитительно, но стало мучительным препятствием между ним и ее обнаженной кожей. Желание прикоснуться, вкусить ее полностью разрасталось с каждым днем, который они проводили вместе, и больше он не мог сдерживаться. У него была всего одна ночь — одна, чтобы впечатать себя в ее душу и увековечить ее в своей памяти. Кто знает, будет ли она рядом, когда проклятие отступит вновь, позволив ему обрести плоть? Жизни смертных так хрупки, так скоротечны…

Если бы он не был пойман в ловушку этого мира без магии, он бы отдал ей часть своей жизненной силы, лишь бы быть уверенным: она дождется его под следующей полной луной, в канун Самайна.

Но сейчас не время для сожалений. Этой ночью он будет с ней, полностью, без остатка, в каждом мгновении. Предвкушение сжигало его изнутри — он жаждал ее всю, целиком.

Вдыхая ее сладкий, почти опьяняющий аромат, Круус опустился на колени, мягко уложив Софи на ковер из опавших листьев. Он нежно убрал ее руки со своей шеи, а затем без колебаний схватил край платья и разорвал ткань посередине, обнажив бледную кожу ночному воздуху.

Глава 13

Софи подползла к упавшему телу Крууса. Она лихорадочно водила руками по его лицу, повторяя его имя снова и снова, умоляя откликнуться, приказывая ему говорить, сказать что-нибудь, что угодно. Слезы потекли по ее щекам, когда она посмотрела в его пустые глаза.

— Нет! — причитала она, прижимаясь лбом к его лбу, плечи сотрясались от душераздирающих рыданий. — Нет, нет, нет, нет. Круус!

Она не обращала внимания на кровь, на холод, на все, кроме своей пары и угасающего тепла тела, которым он владел так недолго. Боль пронзила ее, а сердце разбилось вдребезги. Они даже не провели вместе целую ночь.

Другой вид боли вспыхнул на ее голове, когда Тайлер схватил ее за волосы. Она кричала и боролась, отчаянно цепляясь за Крууса, не могла оставить его, не могла позволить ему уйти.

Тайлер откинул ее голову назад, оттаскивая от мужчины.

Софи вцепилась в его запястье и боролась с хваткой, ища способ вырваться, облегчить боль, когда он тащил ее по земле.

— Отпусти меня, сукин ты сын! — вопила она, дрыгая ногами и упираясь пятками в землю под собой. Ветки и камни царапали ее обнаженную плоть. Мир вокруг потемнел, когда они вошли в тень под навесом, оставив лунный свет позади.

— Я бросился на твои поиски, как только ты ушла, Джози.

— Ты убил его! — она ударила его по руке.

Тайлер проигнорировал удар и продолжил.

— И тебя бы тоже убил, если бы он не оттолкнул. Ты настолько разозлила меня, Джози! Ты изменила мне с этой… хренью! Ты знаешь, как больно это видеть? Обнаружить, что мою жену трахает в грязи какое-то… животное? — он зарычал и сжал пальцы, усиливая боль на коже ее головы. — Думаю, у тебя есть еще один шанс усвоить свой урок. Тебя все еще можно поставить на место. Ты, кажется, забыла, кому на самом деле принадлежишь. Но я покажу тебе. Я заставлю тебя вспомнить, что я — все для тебя.

Стиснув зубы, Софи потянулась выше и вонзила ногти в его предплечье, проводя ими вниз так сильно, как только могла.

— Черт! — он отпустил ее и с шипением отдернул руку.

Она судорожно размахивала руками, стараясь сохранить равновесие, а дыхание сбивалось с каждым шагом, пока она петляла между темными стволами деревьев. Ей нужно было только добраться до хижины.

Там она сможет уравнять шансы.

Что-то тараном врезалось в ее спину и сбилало с ног. Она вскрикнула, прежде чем рухнуть лицом на лесную подстилку. Воздух вырвался из ее легких, когда тяжелое тело упало на нее сверху. Ужас ледяными пальцами сжал ее сердце.

Дыхание сбилось, Тайлер усмехнулся.

— Ты действительно думаешь, что сможешь убежать от меня, Джози?

Он обхватил ее рукой, сжал горло прямо под челюстью и заставил запрокинуть голову. Софи захныкала, крепко зажмурив глаза.

— Я всегда найду тебя и приведу домой, — прохрипел он. Кислый запах алкоголя окутал ее. — Возвращайся ко мне. Знаешь, тебя было легко выследить, когда я понял, где искать. Жители маленького городка много болтают. Мне просто нужно было сказать милой пожилой леди, что ты моя жена. Приврал, что вернулся из командировк и не смог до тебя дозвониться, она с радостью подсказала мне дорогу к твоему дому, — он зарылся лицом в ее волосы, вдохнул и застонал. — Ты знаешь, как сильно я скучал по тебе?

Отвращение переполнило Софи, когда он просунул свободную руку под нее, обхватил грудь и прижался тазом к ее заду. Она почувствовала его эрекцию через джинсы.

Он поцеловал ее волосы.

— Возможно, я прощу тебя. В конце концов. Тебе, конечно, придется поработать и вымолить мое прощение.

Убрав руки, он на мгновение отстранился, прежде чем прижать ладонь к ее спине, толкнуть и пинком раздвинуть ноги. Что-то звякнуло.

Он расстегивал ремень.

— Но прямо сейчас ты нужна мне, Джози. Мне нужно… избавиться от этой грязи, — Тайлер положил руки ей на бедра.

Паника охватила Софи.

— Нет! — она пинала его и царапала землю, изо всех сил пытаясь отползти.

Ее нога соприкоснулась с податливой плотью, и Тайлер застонал. Она поднялась на несколько драгоценных футов, но этого было недостаточно. Он сжал руку вокруг одной из ее лодыжек, словно тисками, и притянул ее обратно к себе. Она закричала, вонзая пальцы в землю, но ее сила не могла сравниться с его.

Он перевернул ее на спину и навалился, втиснувшись между бедрами. Софи не сдавалась, она била его по щекам и царапалась, все время крича, хотя знала, что поблизости нет соседей, которые могли бы ее услышать. Она вложила весь свой страх, боль и ненависть в эту борьбу. Она не хотела — не могла — позволить Тайлеру сделать это. Она не могла позволить ему стереть последнее воспоминание, которое у нее осталось о Круусе.

Софи принадлежала Повелителю Леса, и она скорее умрет, чем позволит Тайлеру снова запятнать ее.

— Хватит! — Тайлер заорал ей в лицо, схватил за запястья и прижал их к земле своей рукой. Другой же он замахнулся и ударил ее по лицу. Зрение Софи затуманилось. Жгучая боль пронеслась от челюсти к виску, заглушая крики.

Когда он отвел руку, чтобы ударить снова, леденящий душу рев эхом пронесся по лесу. Она никогда не слышала подобного. Ни от человека ни от зверя. Он был наполнен болью, мучением и яростью. Это звучало отовсюду и ниоткуда одновременно.

Каким-то образом Софи поняла, что это за звук.

Тайлер заколебался, отводя взгляд от Софи, чтобы осмотреть окружающий лес, его лицо побледнело.

— Что, черт возьми, это было?

Отвлечения было достаточно, чтобы попытаться вырваться. Она уперлась ладонями ему в грудь и толкнула, но он едва сдвинулся с места. Она не позволила этому остановить себя. Сделав глубокий вдох, Софи закричала так громко, как только могла.

— Кру…

Тайлер сомкнул пальцы на ее горле, обрывая крик, и снова обратил на нее свое внимание, свирепо взглянув.

— Нет. Ни хрена. Заткнись.

Холодный ветер пронесся по лесу. Деревья застонали, зашуршали листья и хрустнули ветви. Тайлер снова поднял взгляд, его глаза расширились. Держа одну руку на ее горле, он потянулся за спину и вытащил пистолет, направив его на что-то вне поля зрения Софи. Он выстрелил раз, другой, а затем отпустил ее, чтобы взять пистолет обеими руками и встать.

Она развернулась, переводя взгляд в ту сторону, куда он стрелял. К ним медленно приближалась большая темная фигура — силуэт с длинными рогами, окутанный клочьями тьмы, струящейся словно изодранный плащ. Тайлер выстрелил еще несколько раз, пока не закончились патроны.

— Дерьмо, — выплюнул он.

Темная фигура качнулась в сторону, исчезая за деревом.

Софи повернулась к Тайлеру. Он дрожащими руками пытался перезарядить оружие. Когда запасная обойма выскользнула из его рук, он наклонился вперед, протягивая ладонь, чтобы найти ее. Софи не стала терять ни минуты. Изо всех сил ударив Тайлера по руке, она выбила у него огнестрельное оружие.

— Проклятая сука! — он снова набросился на нее и занес кулак. Софи напряглась, готовясь к удару.

Что-то тонкое и темное обвилось вокруг запястья Тайлера, останавливая руку. На мгновение она подумала, что это тень — тень Крууса, — пока не заметила маленькие листочки по всей длине.

Виноградные лозы?

Еще больше лиан хлестнуло, хватая Тайлера за другую руку, пока он пытался освободиться. Он закричал, в голосе слышалось отчаяние.

Виноградная лоза обвилась вокруг ноги Софи. Она отпрянула назад, широко раскрыв глаза, когда огромная темная фигура появилась позади Тайлера.

— Круус, — прошептала она, ее сердце учащенно забилось.

— Софи, — голос Крууса был всем, в чем она нуждалась, и даже больше. Он окутал ее нежной лаской, чувством безопасности и успокоил расшатанные нервы. Он двигался, обходя Тайлера, а когда вышел на лунный свет, она поняла, что Круус вовсе не был тенью. Это был он, во плоти, настоящий, материальный и величественный.

Круус наклонился, предлагая ей руку.

— Что это, блядь, такое? — потребовал ответа Тайлер. — Что это, блядь, за хрень? Я убил его!

Софи проигнорировала руку Крууса и вскочила на ноги, обвивая его руками. Она прижалась лицом к его груди, желая, чтобы его тепло передалось ей. Новые слезы обожгли ее глаза.

— Я думала, что потеряла тебя.

Круус заключил ее в объятия, одной из своих больших рук приглаживая ее взъерошенные волосы.

— Меня не так-то легко отнять у тебя, Джозефина Дэвис. Софи.

— Сними с меня это дерьмо! — Тайлер закричал высоким от страха голосом.

Круус повернулся к Тайлеру, и Софи повернула голову, чтобы посмотреть на мужчину, которого она когда-то называла своим мужем.

Глаза Тайлера были дикими от страха, жилы на его шее натянулись, а на коже выступили бисеринки пота, несмотря на прохладу в воздухе. Толстые виноградные лозы обвивали его руки, разводя их в стороны.

— Ты болен, смертный, — сказал Круус.

Деревья вокруг заскрипели, и на глазах Софи лианы проросли и поползли по ближайшим стволам. Лозы, связывающие Тайлера, натянулись, поднимая его над землей. Он закричал от боли. Ветви над головой медленно наклонились к нему, их голые кончики впились в кожу его рук, выпуская крошечные блестящие капельки крови.

— Болезнь должна быть устранена, чтобы обеспечить здоровье леса, — продолжил Круус. — Чтобы обеспечить безопасность его хозяйки, — он наклонил голову, коснувшись губами волос Софи. — Закрой глаза, Джозефина.

Софи взглянула на Тайлера. Его злые, безумные, перепуганные глаза уставились на нее, умоляя, обвиняя, ненавидя.

На этот раз он был жертвой. Он был единственным, у кого не было власти. Он потратил годы, манипулируя ею, контролируя ее, доминируя над ней, используя весовое преимущество и силу против нее. И, наконец, Тайлер столкнулся с чем-то, чего не мог преодолеть. С чем-то, что он не мог контролировать.

Он пришел сюда, чтобы снова причинить ей боль, и он пытался отобрать у нее Крууса — убил ее пару у нее на глазах. И, даже если бы он позволил ей пережить эту ночь, она не сомневалась, что Тайлер в конечном итоге убил бы и ее.

Что за человеком была бы Софи, если позволила бы его пыткам продолжаться? Что если бы она решила покончить с этим?

Что ее ждет, если она скажет Круусу отпустить его? Тайлер будет нависать над ней вечно, как тень, преследующая подсознание, как призрак из прошлого, который никогда не позволит ей чувствовать себя в полной безопасности. Даже Круус не смог бы полностью избавить ее от этого чувства, от этого страха… не после произошедшего. Если бы Тайлер преодолел свою одержимость Софи и отпустил ее, что бы он сделал со следующей женщиной, на которую нацелился? Потому что будет другая. Такие люди, как он, не меняются, не останавливаются. Она не смогла бы спокойно жить, зная, что позволила ему причинить боль кому-то еще так же как ей.

Независимо от того, какой выбор был правильным, Софи знала, чего она хотела. Она знала, что нужно было сделать.

Закрыв глаза, Софи уткнулась лицом в грудь Крууса.

Он в ответ погладил ее по волосам и запечатлел еще один нежный поцелуй на ее макушке.

— Ты гребаная сука! Чертова шлюха! — закричал Тайлер. — Не отворачивайся от меня!

Громкие скрипучие звуки доносились отовсюду — от виноградных лоз, от деревьев, даже от земли у нее под ногами, — и Софи почувствовала огромную, неописуемую силу, разлитую в воздухе. Тело Крууса стало еще теплее, и она прижалась к нему. Полные ненависти слова Тайлера превратились в неистовую, испуганную мольбу, прежде чем перейти в мучительные крики.

Она держала глаза закрытыми, несмотря на влажные рвущиеся звуки. Держала глаза закрытыми, когда кости хрустнули, и что-то разбрызгалось по лесной подстилке. Держала их закрытыми, когда Тайлер испустил свой последний, булькающий вздох.

Круус отвернулся от Тайлера, увлекая Софи за собой, и взял ее лицо в ладони. Она, наконец, открыла глаза, чтобы посмотреть на него.

— Все кончено, Джозефина, — мягко сказал он.

Софи ничего не сказала, когда обвила руками шею Крууса и крепко прижала его к себе. Ее тело дрожало, как от того, что она услышала, так и от холода. Но дело было сделано. Все кончено. Тайлер больше никогда не причинит ей боль.

Она была действительно свободна.

***

Лес Крууса бурлил жизнью, и он чувствовал это так же ясно, как собственное тело. Его связь со своими владениями не была такой прочной с тех пор, как его прокляли. Это наполнило его силой, которой он не испытывал много десятилетий, магия заструилась по его венам подобно жидкому огню. Но трепет от восстановленной силы — и загадка, почему она вернулась, — были второстепенны по сравнению с его облегчением.

Круус подхватил Софи на руки и понес к хижине. Хотя он чувствовал сеть корней под ногами и мог снова по ним путешествовать, у него не было желания делать это. Все, чего хотел Круус, это обнять ее и почувствовать, как она прижимается к нему.

Первая ночь, которую он по-настоящему провел с Софи, едва не стала ночью, когда он ее потерял. Не в его силах было это изменить. Это «а что если», еще долго будет преследовать его и напоминать о том, что его самонадеяянность ничего не значит — ни в этом мире, ни в любом другом. Думать, что он сможет защитить ее, — не то же самое, что действительно уберечь. Для второго нужны преданность, смирение и усилие. Он больше никогда не будет воспринимать ее безопасность как нечто само собой разумеющееся. Он не позволит себе больше допустить эту оплошность.

Она прижалась к нему так крепко, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей хоть на мгновение ослабить объятие.

А хотел бы он?

Его память осталась нетронутой. Что касается тех последних мгновений — он умер. Он почувствовал, как его собственная жизненная сила обращается в ничто. Пуля пронзила его смертное сердце, и он не выжил.

Вскоре после этого он очнулся в оцепенении на лесной подстилке. Дизориентацию вызвало отсутствие Софи. Первоначальная паника почти ослепила его, и он осознал тот факт, что полностью чувствовал свои владения… Он чувствовал Тайлера и Софи в лесу, точно знал, где они находятся. Круус боялся, что будет слишком поздно, и его единственной целью при приближении к ним было отвлечь внимание Тайлера от Софи.

Когда Круус вышел из чащи и оказался перед хижиной, окна в ней были темными. Серебряный лунный свет заливал все вокруг, окутывая землю сиянием, насыщенным магией и силой. Этой ночь, завеса между мирами была как никогда тонкой. И казалось, что возможно все.

Он осторожно опустил ее на ноги, хотя и не ослабил объятий.

Она подняла голову и встретилась с его взглядом, в ее темных глазах сияла жизнь. Он чувствовал ее силу — мощную и чистую, но не жаждал ее. Хотя пустота внутри него исчезла, его потребность в ней только возросла.

Круус обхватил ладонями ее лицо, поглаживая большими пальцами щеки. Он стиснул зубы, когда она поморщилась. Плоть на одной стороне ее лица начинала опухать. Если бы это было возможно, Круус снова разорвал бы Тайлера на части за ту боль, которую он причинил Софи.

Он медленно провел руками по ее шее и плечам, чтобы обхватить пальцами тонкие руки. Обнаженная кожа была испещрена царапинами, синяками и грязью, а аромат лаванды и ванили смешивался с запахом крови. Но она все равно была прекрасна — прекраснее всего, что он когда-либо видел.

— Я хочу кое-что подарить тебе, Софи, — сказал он низким и хриплым голосом. До того, как он встретил ее, он даже не задумывался о том, чтобы сделать это. — Что-то очень ценное для меня… но не такое ценное, как ты.

Она положила ладони ему на грудь. Ее пальцы были холодными, но от прикосновения по всему его существу пробежал раскаленный добела огонь. Ее губы изогнулись в легкой улыбке.

— Ты уже дал мне больше, чем я могла бы пожелать. Ты жив.

— Проклятие снято, — сказал он, не понимая, как и почему это бремя покинуло его. Он снова был Властелином Леса.

Софи резко вдохнула, ее глаза расширились.

— Означает ли это, что ты не… не исчезнешь? Что ты не вернешься в свою теневую форму?

— Я верю в это. Мы вместе дождемся восхода солнца, чтобы выяснить. Но до этого… — он опустил голову и слегка отстранился от нее, прижимая одну руку к груди.

Круус сосредоточился на своей сущности, которую так давно не ощущал настолько отчетливо. Он воззвал к ней, выпуская ее из своего тела, и собрал на ладони в золотой, сверкающий шар, который омыл благоговейное лицо Софи своим теплым, нежным сиянием. Как только шар полностью сформировался, Круус разделил его, расколов пополам. Одна из полусфер вернулась в его тело, наполняя собственной жизненной силой. Оставшуюся половину он протянул Софи.

— Я хочу, чтобы ты взяла это и стала Владычицей Леса, — сказал он, — чтобы мы могли принадлежать друг другу до тех пор, пока существуют наши владения.

Софи оторвала взгляд от полусферы, чтобы посмотреть на него.

— Быть вместе? Навсегда?

— Ты будешь привязана к лесу, как и я. Это не вечность, но, вероятно, это будет надолго, очень надолго. Если бы я мог пообещать тебе вечность… Я бы это сделал.

— Пока я с тобой, я буду уделять тебе все возможное время.

Он колебался, сжимая ее половину пальцами.

— Ты должна знать, Софи. Приняв это, ты больше не будешь человеком Это моя сущность, моя жизненная сила. Она сделает тебя кем-то вроде меня.

Софи обхватила пальцами его запястье и притянула ближе.

— Мне все равно. Я хочу этого. Я хочу тебя. Я люблю тебя, Круус.

Поток эмоций захлестнул его, пронесся по телу, сдавливая грудь и горло. Она только что дала название сложным чувствам, бурлящим внутри него — любовь. Он никогда раньше не испытывал этого, и поэтому не мог дать определения. Он отмахивался от этих чувств, называя их страстным желанием, потребностью обладать, всплеском похоти в предвкушении физической формы. Но это было нечто гораздо большее.

— И я люблю тебя, моя Софи.

Повинуясь нежному руководству, он протянул руку и прижал ладонь к ее груди, направляя часть сущности в сердце. Она откинула голову назад, когда сияние распространилось по ее коже, его золото пересиливало серебряный свет луны. Она закрыла глаза и приоткрыла губы в тихом выдохе. Магия закружилась вокруг, прошла сквозь нее и укрепилась как вторая половина его сердца. И он мог чувствовать ее. Она вибрировала в его сознании, как будто была продолжением, частью того же целого что и он. Но все же она оставалась собой, его Софи.

Она, наконец, расслабилась и открыла глаза. Теперь они были яркого, медово-янтарного цвета, слабо светящиеся в ночи, но, несомненно, принадлежащие ей. В них была вся ее жизнь и уникальность. Ее кожа излучала мягкий свет, а каштановые локоны были подобны мерцающему огню.

Круус опустился перед ней на колени, глядя в глаза.

— Моя владычица.

Софи протянула руку и провела пальцами — теперь с когтями на концах — по его волосам. Ее лучезарная улыбка затмила солнце в самый яркий день.

— Повелитель.

Он положил руки ей на бедра и притянул ближе. Запах ее тела захлестнул его.

— Позволь мне поклоняться тебе до восхода солнца и вечно после.

— Да, — выдохнула она, закрыв глаза и откинув голову назад, когда Круус прижался ртом к ее лону. Хотя это был всего лишь второй раз, когда он по-настоящему попробовал ее, он знал, что всегда будет хотеть большего — вечность не могла удовлетворить его тягу к его Лесной Владычице, его Софи.

Также от Тиффани Робертс

Пара паука

Пойманная в ловушку

Очарованная

Связанная

Об авторах

Тиффани Робертс — псевдоним Тиффани и Роберта Фройнд, писательского дуэта мужа и жены. В то время как Тиффани родилась и выросла в Айдахо, Роберт был уроженцем Нью-Йорка, который принял решение пролететь через всю округу, чтобы быть с ней. У Тиффани и Роберта всегда была страсть к чтению и писательству, и именно мечта написать книги, которая была общей для них обоих, сблизила их. Хотя они никогда не отказывались от своей мечты, работа и дети были на первом месте, пока они не смогли сосредоточиться на продвижении своей писательской карьеры.

¹ cabin fever — острая тревога, беспокойство, раздражительность и/или депрессия от слишком долгого пребывания в нестимулирующей и изолированной или отдаленной среде, как в одиночку, так и с другими (особенно в стесненных условиях)