Олег Хлобустов Андропов. 30 лет из жизни Генерального секретаря ЦК КПСС

На дипломатической стезе

В мае 1953 г., по предложению В. М. Молотова, Андропов переводится в Министерство иностранных дел Союза ССР, где в июле — сентябре проходит курс подготовки послов. В октябре того же года Андропов получает назначение советником-посланником в посольство СССР в Венгерской Народной Республике, а в июле 1954 г. назначается Чрезвычайным и Полномочным послом Советского Союза в этой стране.

«Когда Андропов стал послом, — вспоминал начинавший под его руководством дипломатическую карьеру В. Н. Казимиров, — он ввел в практику работы проведение еженедельных совещаний, на которых присутствовали обычно все сотрудники посольства, около 30 человек. В ходе таких совещаний, Андропов давал оценку обстановки, обозначал общие задачи коллектива, давал конкретные поручения и рекомендации по их выполнению. Эта метода была крайне полезна для становления сотрудников дипмиссии и в информационном, и в профессиональном плане. С самым молодым по возрасту и положению сотрудником посольства он общался непринужденно, не изображая „сверхзанятости“ ответственного работника, не „отрывался от коллектива“… У него „был дар пробуждать у людей инициативу — каждый хотел что-то предложить от себя… Он буквально вытягивал из каждого предложения, как поступить, как что-то сделать, и таким образом приучал к конкретным делам“»[20].

Советское посольство в Будапеште располагалось в трехэтажном старинном особняке в одном из тихих переулков, в нескольких сотнях метров от главной столичной магистрали Сталин ут — проспект Сталина. Через дорогу от здания посольства находилась резиденция посла, где Юрий Владимирович проживал с женой, пятнадцатилетним сыном Игорем и девятилетней дочерью Ириной (жена и дети посла были эвакуированы из Будапешта вместе с семьями других дипломатов 30 октября 1956 г.).

Каким же человеком был Андропов? Вот портрет, оставленный его современниками. «Огромный лоб, большой внушительный нос, толстые губы, его раздвоенный подбородок, наконец, руки, которые он любил держать на столе, поигрывая переплетенными пальцами, — словом, вся его большая и массивная фигура с первого взгляда внушала доверие и симпатию… Его большие голубые глаза проницательно и твердо смотрели на собеседника» (Ф. М. Бурлацкий). «Его большие голубые глаза светились дружелюбием. В крупной, чуть полноватой фигуре ощущалась своеобразная „медвежья“ элегантность» (Г. Х. Шахназаров).

Он поражал собеседников своей эрудицией, писал об Андропове один из тогдашних сотрудников посольства, «легко мог вести разговор на философские темы, демонстрировал недюжинные познания в области истории и литературы. Беседы с ним были неизменно содержательны и интересны, никогда не носили лишь протокольного характера. Андропов стремительно завоевывал симпатии в среде послов других социалистических стран и даже, я бы сказал, в дипкорпусе в целом.

Он не боялся принимать ответственные решения, но при этом проявлял разумную осмотрительность, избегал чрезмерного риска. Если вдруг возникала опасная ситуация, он никогда не терял головы, не лез напролом, но и не сдавал без боя свои позиции. Может быть, именно поэтому его сослуживцы всегда чувствовали себя с ним как за каменной стеной, никогда не впадали в панику, даже когда в силу каких-то обстоятельств Андропов делал ошибочный шаг»[21].

В то же время, что подчеркивают многие близко соприкасавшиеся с Андроповым люди, «у него нацеленность на работу, на конкретные вещи была колоссальной, что в какой-то мере передавалось и коллективу. Не было озабоченности собственной персоной. У него была сатанинская преданность работе».

И именно в Будапеште, задолго до драматических событий осени 1956 г., послу Андропову пришлось познакомиться с официальными представителями в этой стране Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР и их работой. В отличие от ранее существовавших резидентур советской разведки в столицах иностранных государств, в посольствах СССР в странах народной демократии появились официальные представительства КГБ при СМ СССР, призванные оказывать советническую помощь и налаживать взаимодействие с молодыми спецслужбами этих государств. На первых порах это была помощь в организации органов безопасности, в обучении для них кадров, оказание им советнической и иной практической помощи, обмен опытом оперативной работы, а затем, по мере роста оперативного искусства зарубежных коллег, — координация оперативных планов, обмен получаемой информацией и даже проведение совместных операций.

Представителем КГБ в Венгрии был опытный разведчик полковник Е. Т. Синицын, а его первым заместителем — полковник Г. Ф. Григоренко, которые были представлены, и в определенной мере, подчинены советскому послу[22]. До прибытия в Будапешт 24 октября 1956 г. председателя КГБ И. А. Серова их взаимодействие с Андроповым было особенно тесным.

Деятельность советского посла в Будапеште Ю. В. Андропова получала одобрение министра иностранных дел В. М. Молотова, в связи с чем он, в числе немногих послов, был приглашен, в качестве гостя, в Москву на XX съезд КПСС. Начавший свою работу в Большом Кремлевском дворце 14 февраля 1956 г. XX съезд Коммунистической партии Советского Союза, в силу целого ряда причин, действительно стал эпохальным событием мирового значения. Равно как и «секретный» доклад Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева о культе личности Сталина и его последствиях делегатам съезда 25 февраля, вызвавший раскол в советском обществе, а затем — и в международном коммунистическом движении[23].

Международное значение XX съезда КПСС определяется тем, что на нем были обнародованы новые принципы и приоритеты внешней политики СССР. Принцип мирного сосуществования государств с различным социально-политическим устройством был конкретизирован констатацией возможности отказа от войн, возможности их предотвращения. В то же время была отмечена неизбежность острой идеологической борьбы между двумя социальными системами — миром социализма и миром капитализма.

Немалое внимание в решениях съезда также было уделено вопросам сотрудничества с социалистическими странами и государствами, избравшими некапиталистический путь развития.

Следует особо подчеркнуть, что одобренные съездом основы внешней политики СССР не остались лишь политическими декларациями, а последовательно реализовывались в дипломатических и политических акциях советского правительства.

В отчетном докладе ЦК КПСС съезду критика культа личности И. В. Сталина прозвучала лишь в третьей части доклада, да и то достаточно обтекаемо:

— Опыт показывает, что малейшее ослабление социалистической законности враги Советского государства пытаются использовать для своей подлой, подрывной работы. Так действовала разоблаченная партией банда Берия[24], которая пыталась вывести органы государственной безопасности из-под контроля партии и Советской власти, поставить их над Партией и Правительством, создать в этих органах обстановку беззакония и произвола. Во враждебных целях эта шайка фабриковала лживые обвинительные материалы на честных руководящих работников и рядовых советских граждан…

Для молодых читателей следует пояснить, что после ареста на заседании Президиума ЦК КПСС 26 июня 1953 г. Л. П. Берии, и снятия его с постов первого заместителя председателя Совета министров и министра внутренних дел СССР, в органы прокуратуры и ЦК КПСС поступили многочисленные заявления и жалобы осужденных и их родственников по поводу пересмотра уголовных дел. Их объем был столь велик, что уже в мае 1954 г. по решению Президиума ЦК КПСС (Президиум ЦК КПСС — высший партийный орган, руководивший работой ЦК между его пленумами, учрежден в соответствии с Уставом КПСС, принятом в октябре 1952 г.), была образована Центральная комиссия по рассмотрению жалоб граждан, осужденных за «контрреволюционные» преступления (статья 58 УК РСФСР 1926 г. Данная статья включала 10 частей — различных составов преступлений — от шпионажа, диверсии, вредительства, терроризма до антисоветской агитации и пропаганды).

В конце 1955 г. в ЦК КПСС для оценки деятельности органов НКВД-НКГБ-МГБ-МВД СССР в 30–50-е годы также была образована специальная Комиссия во главе с секретарями ЦК КПСС П. Н. Поспеловым и А. Б. Аристовым[25].

В соответствии с Постановлением ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему укреплению социалистической законности и усилению прокурорского надзора» от 19 января 1955 г. было разработано Положение о прокурорском надзоре в СССР, утвержденное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1955 г. Для осуществления надзора за следствием в органах КГБ при СМ СССР в Прокуратуре СССР был создан специальный отдел.

Таким образом, процесс реабилитации необоснованно осужденных граждан начался задолго до XX съезда КПСС и его решений по преодолению последствий культа личности.

Продолжим цитирование отчетного доклада ЦК XX съезду партии: «ЦК принял меры к тому, чтобы восстановить справедливость. По предложению Центрального Комитета невинно осужденные люди были реабилитированы.

Из всего этого ЦК сделал серьезные выводы. Установлен надлежащий контроль Партии и Правительства за работой органов госбезопасности. Проведена значительная работа по укреплению проверенными кадрами органов госбезопасности, суда и прокуратуры. Полностью восстановлен в своих правах и усилен прокурорский надзор.

Необходимо, чтобы наши партийные, государственные, профсоюзные организации бдительно стояли на страже советских законов, разоблачали и выводили на чистую воду всякого, кто посягнет на социалистический правопорядок и права советских граждан, сурово пресекать малейшее проявление беззакония и произвола.

Следует сказать, что в связи с пересмотром и отменой ряда дел у некоторых товарищей стало проявляться известное недоверие к работникам органов государственной безопасности. Это, конечно, неправильно и очень вредно. Мы знаем, что кадры наших чекистов в подавляющем своем большинстве состоят из честных, преданных нашему общему делу работников, и доверяем этим кадрам.

Нельзя забывать, что враги всегда пытались и будут пытаться впредь мешать великому делу построения коммунизма. Капиталистическое окружение засылало к нам немало шпионов и диверсантов. Наивным было бы полагать, что теперь враги оставят свои попытки всячески вредить нам. Всем известно, что подрывная деятельность против нашей страны открыто поддерживается и афишируется реакционными кругами ряда капиталистических государств. Достаточно сказать, что США выделяют, начиная с 1951 года, 100 миллионов долларов ежегодно для подрывной деятельности против социалистических стран[26]. Поэтому мы должны всемерно поднимать в советском народе революционную бдительность, укреплять органы государственной безопасности.

В числе важнейших задач по отчетному докладу ЦК КПСС требовал:

„Бдительно следить за происками тех кругов, которые не заинтересованы в смягчении международной напряженности, своевременно разоблачать подрывные действия противников мира и безопасности народов.

Принимать необходимые меры для дальнейшего укрепления оборонной мощи нашего государства, держать нашу оборону на уровне современной военной техники и науки, обеспечивающем безопасность нашего социалистического государства“[27].

Еще одним важным событием и итогом стал специальный доклад Н. С. Хрущева делегатам 25 февраля, уже после окончания работы съезда, предварительно не обозначенный в повестке дня его работы.

Краткое изложение основных положений этого доклада необходимо предварить рядом пояснений. Н. С. Хрущев позднее об этом писал так: „несмотря на то, что я довольно давно сомневался в справедливости обвинений в адрес многих „врагов народа“, в целом у меня не возникало недоверия к Сталину. Я считал, что имели место перегибы, однако в основном все было сделано правильно“[28].

При подготовке текста доклада „О культе личности Сталина“ Н. С. Хрущев опирался на материалы, представленные ему Прокуратурой СССР, КГБ при СМ СССР, Комиссией П. Н. Поспелова и А. Б. Аристова, Комиссией партийного контроля ЦК КПСС. Обращаясь к делегатам съезда 25 февраля 1956 г., Н. С. Хрущев пророчески предрек:

— Сейчас речь идет о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего, и для будущего партии…

Первый секретарь ЦК КПСС подчеркивал необходимость „серьезно разобраться и правильно проанализировать этот вопрос для того, чтобы исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но казалось ему… противоречащим его установкам“.

Вполне естественно, что на партийном съезде Хрущев говорил о репрессиях против членов ВКП(б), хотя они непосредственно затронули и многих наших беспартийных сограждан. Такая, вполне объяснимая, непоследовательность и недосказанность доклада породили впоследствии немало вопросов, дискуссий и споров.

Для борьбы с „инакомыслием в партии“, продолжал докладчик, мнимыми и подлинными преступлениями была изобретена удобная формулировка, лишенная юридического содержания — „враг народа“. Позволю себе, с сожалением, заметить, что и позднее, при „перестройке“ в 1988–1991 гг. мы вновь встретились с рецидивом этого примитивно-конфронтационного мышления во времена поиска скрытых „врагов перестройки“, „врагов прогресса и демократии“, „консерваторов“.

— Массовые аресты и ссылки тысяч и тысяч, — продолжал Первый секретарь ЦК, — порождали неуверенность в людях, вызывали страх и даже озлобление… Если бы в этой борьбе был проявлен ленинский подход, умелое сочетание партийной принципиальности с чутким и внимательным отношением к людям, желание не оттолкнуть, не потерять людей, а привлечь их на свою сторону, то мы, вероятно, не имели бы такого грубого нарушения революционной законности, применения методов террора в отношении многих тысяч людей…

Хрущев информировал слушателей, что рассмотрение ЦК КПСС в 1953–1955 гг. ряда уголовных дел в отношении репрессированных лиц „обнаружило неприглядную картину грубого произвола, связанного с неправильными действиями Сталина“.

„Репрессии, массовые аресты, — делал вывод докладчик, — нанесли огромный ущерб нашей стране, делу строительства социализма, активизировались всевозможные клеветники и карьеристы…

Нам нужно решительно, раз и навсегда развенчать культ личности, сделать надлежащие выводы как в области идейно-теоретической, так и в области практической работы“.

Для этого конкретно предлагалось:

— искоренить как чуждый духу марксизма-ленинизма и несовместимый с принципами партийного руководства и нормами партийной жизни культ личности, вести беспощадную борьбу против всех и всяческих попыток возродить его в той или иной форме;

— последовательно и настойчиво проводить работу по строжайшему соблюдению во всех партийных организациях сверху донизу ленинских принципов партийного руководства и прежде всего высшего принципа — коллективности руководства, по соблюдению норм партийной жизни, закрепленных Уставом КПСС, по развертыванию критики и самокритики;

— восстановить ленинские принципы демократизма, выраженные в Конституции СССР, вести борьбу против произвола лиц, злоупотребляющих властью.

По докладу Н. С. Хрущева съезд поручил вновь избранному Центральному комитету КПСС „последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидацию его последствий во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, строгое проведение норм партийной жизни и принципов коллективности руководства“.

Делегат съезда, член ЦК КПСС и председатель КГБ при СМ СССР И. А. Серов вспоминал: „На делегатов съезда этот доклад произвел громадное удручающее впечатление. Многие в кулуарах делились со мной, что не надо было об этом говорить“[29].

Доклад Н. С. Хрущева, отмечал еще один его современник, „произвел прямо-таки ошеломляющее впечатление. Сразу воспринять все сказанное было просто невозможно, настолько тяжелыми и неожиданными оказались впервые обнародованные факты столь масштабных нарушений законности и чудовищных репрессий… Нужно было как следует осмыслить все сказанное, понять, как такое могло произойти в социалистической стране… В стратегическом плане выбранный курс был единственно верным, без него невозможно было здоровое развитие общества. Тактически же мы совершили серьезную ошибку, пойдя на этот шаг без соответствующего пропагандистского обеспечения… Огромные же массы советских людей оказались в положении без вины виноватых, испытывая чувство горького разочарования и опустошенности“[30].

Конкретизацию комплекс мер по восстановлению законности и исторической правды получил в Постановлении ЦК КПСС „О преодолении культа личности И. В. Сталина и его последствий“, опубликованном в центральном органе ЦК газете „Правда“ 5 июля 1956 г. Однако следует отметить, что это постановление было опубликовано лишь через месяц после опубликования в США „секретного доклада“ Н. С. Хрущева (об этом подробно будет сказано далее).

В нем, в частности, отмечалось, что в капиталистических странах развернута широкая пропагандистская антисоветская кампания, связанная с осуждением КПСС культа личности И. В. Сталина. При этом подчеркивалось, что „организаторы этой кампании прилагают все усилия к тому, чтобы „замутить воду“, скрыть тот факт, что речь идет о пройденном этапе в жизни Советской страны; они хотят замолчать и извратить то, что последствия культа личности ликвидируются с исключительной настойчивостью и решительностью… Развертывая клеветническую кампанию, идеологи буржуазии пытаются бросить тень на великие идеи марксизма-ленинизма, подорвать доверие трудящихся к первой в мире стране социализма — СССР, внести замешательство в ряды международного коммунистического и рабочего движения.

Съезд поручил ЦК КПСС последовательно осуществлять мероприятия, обеспечивающие полное преодоление чуждого марксизму-ленинизму культа личности, ликвидировать его последствия во всех областях партийной, государственной и идеологической работы, строгое проведение норм партийной жизни и принципов коллективности партийного руководства…

Обнародованные партией факты нарушений социалистической законности и других ошибок, связанных с культом личности И. В. Сталина, естественно, вызывают чувства горечи и глубокого сожаления. Но советские люди понимают, что осуждение культа личности было необходимо… Советский народ видит, что партия за последние годы настойчиво осуществляет практические меры, направленные на устранение последствий культа личности“.

В постановлении подчеркивалось также, что органы госбезопасности имели несомненные заслуги перед народом и страной, но „дело изменилось тогда, когда контроль над ними со стороны партии и правительства был постепенно подменен личным контролем Сталина, а обычное отправление норм правосудия нередко подменялось его единоличными решениями“, в результате чего были оклеветаны и невинно пострадали многие честные люди…

Партия твердо стоит на страже ленинизма, дела социализма и коммунизма, соблюдения социалистической законности и интересов народа, обеспечения прав советских граждан.

Это является лучшим доказательством силы и жизненности советского социалистического строя. Это вместе с тем говорит о решимости до конца преодолеть последствия культа личности и не допускать впредь повторения ошибок подобного характера».

Поясним, что в начале марта 1956 г. текст доклада Н. С. Хрущева «О культе личности Сталина и его последствиях» был разослан в качестве закрытого документа ЦК КПСС для ознакомления во все партийные организации и зачитывался на закрытых партийных и комсомольских собраниях. Вследствие этого с его содержанием были ознакомлены миллионы граждан СССР (численность только членов и кандидатов в члены КПСС в 1956 г. составляла свыше 7 миллионов человек).

Делегации иностранных компартий, присутствовавшие на съезде, познакомились с докладом Н. С. Хрущева непосредственно 25 февраля, а также в марте им был официально направлен — не для публикации — чуть сокращенный его текст. Несмотря на то что доклад Н. С. Хрущева имел конфиденциальный характер, уже в мае его текст в качестве «жеста доброй воли» был передан офицером израильской разведслужбы МОССАД директору ЦРУ США Аллену Даллесу[31].

Как вспоминал заместитель директора ЦРУ Рэй Клайн, «выступление Хрущева стало событием исторического значения, ибо документально обличив сталинизм как невиданных размеров политическое зло, он был вынужден перейти к более мягким формам тоталитарного управления страной»[32].

Сразу же, предвидя возможные вопросы читателей, оговорюсь, что мне, естественно, известна получившая некоторую популярность в нашей стране книга американского профессора Гровера Ферра (Furr Grover) «Антисталинская подлость». В англоязычном варианте ее название звучит даже еще более категорично: «Хрущев лгал!» («Khrutchev Lied»). Однако не следует легкомысленно воспринимать на веру слова Г. Ферра о том, что «из всех утверждений „закрытого доклада“ партии, разоблачавших Сталина или Берию, не оказалось ни одного правдивого». Но то, что можно объяснить и простить зарубежному автору, не может не удивлять у некоторых отечественных сочинителей.

Позднее, в изданной в 1963 г. книге «Искусство разведки» («The Craft of Intelligence»), А. Даллес писал: «Я всегда рассматривал это дело как одну из самых крупных разведывательных операций за время моей службы в разведке (забыв, правда, при этом упомянуть, что доклад был ему просто подарен израильской разведкой! — О.Х.). Поскольку доклад был полностью опубликован госдепартаментом, добывание его текста было также одним из тех немногих подвигов, о которых можно было сказать открыто, лишь бы источники и методы приобретения документа продолжали оставаться тайной»[33].

Доклад Хрущева в США был опубликован газетой «Нью-Йорк таймс» 4 июня 1956 г., а затем началось его многократное зачитывание в передачах контролировавшихся ЦРУ США радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа».

Сразу подчеркну, что, по моему глубокому личному убеждению, что бы ни говорилось и ни писалось об Андропове, Юрий Владимирович всегда был и оставался последовательным приверженцем выводов и решений XX съезда КПСС. Что и принесло ему репутацию «либерала» в некоторых кругах советского общества; как это ни парадоксально, — в диаметрально противоположно настроенных группах: от партийного чиновничества разного ранга до интеллигенции и «диссидентов».

В Постановлении ЦК КПСС «О преодолении культа личности И. В. Сталина и его последствий» также отмечалось, что осуждение культа личности и его последствий «вызвало одобрение и широкие отклики во всех братских коммунистических и рабочих партиях… Коммунисты зарубежных стран рассматривают борьбу против культа личности и его последствий как борьбу за чистоту принципов марксизма-ленинизма, за творческий подход к решению современных проблем международного рабочего движения, за утверждение и дальнейшее развитие принципов пролетарского интернационализма».

Обратим внимание читателя на следующие абзацы цитируемого постановления, так как они непосредственно определяют задачи, которые в скором времени придется непосредственно решать послу Советского Союза Ю. В. Андропову: «В современных условиях все коммунистические партии исходят из национальных особенностей и условий каждой страны, выражая с наибольшей полнотой национальные интересы своих народов… Они сплачивают и укрепляют связи и сотрудничество между собой. Идейное сплочение и братская солидарность международного пролетариата, рабочих и коммунистических партий разных стран тем более необходимы, что капиталистические могикане создают свои международные агрессивные объединения и блоки, подобные НАТО, СЕАТО, Багдадскому пакту, направленные против миролюбивых народов, против народно-освободительных движений, против рабочего класса и жизненных интересов трудящихся».

С начала в апреле 1956 г. острых дискуссий о судьбах социализма не только в партийных организациях, но и в венгерском обществе, в которые были вовлечены тысячи венгров, советское посольство информировало МИД и ЦК КПСС об усилении брожения, росте националистических и антисоветских настроений, падении авторитета ВПТ, ее руководства.

Потрясенный услышанным в Кремле, Матьяш Ракоши, первый секретарь Венгерской партии трудящихся (ВПТ), до недавнего времени именовавший себя «лучшим венгерским учеником Сталина», доверительно говорил советскому послу:

— Юрий Владимирович, вы еще очень молодой человек и застанете то время, когда сами убедитесь, какой ценой придется заплатить вам и нам за этот съезд. Так не делается. Это катастрофа[34].

Следует напомнить, что хотя 27 июня 1941 г. Венгрия, вслед за Германией, объявила войну СССР и её армия участвовала в боях на германо-советском фронте, понеся многочисленные потери (только в 1944 г. погибли более 350 тысяч солдат, оказывавших по приказу своих командиров отчаянное, но бессмысленное сопротивление наступающей Красной армии; 514 тысяч из них попали в советский плен), однако, большинство мадьяр не считало своё правительство виновным во втягивании страны в войну и участии в агрессии.

В 1954–1955 гг. из СССР в Венгрию вернулись более 200 тысяч бывших военнопленных (остальные были освобождены ранее), представлявших наиболее реакционную и шовинистически настроенную часть офицерского корпуса и активистов фашистской партии «Скрещенные стрелы». И именно эти люди сыграли далеко не последнюю роль в кровавых событиях октября — ноября.

В одиннадцатимиллионной стране с 1948 г. около 200 тысяч граждан стали жертвами политических репрессий, что, естественно, не прибавляло симпатий к «народной» власти. М. Ракоши сетовал по этому поводу советскому послу:

— Вы, товарищ Андропов, должны помнить, что в Венгрии нет Сибири. И все, кто вышел из тюрьмы во время вашей оттепели после 1954 года, находятся прямо здесь, рядом с нами, на улицах и площадях, на заводах и в кооперативах…

После начала в середине июня трансляций радиостанциями «Голос Америки», «Свобода» и «Свободная Европа» (последняя специализировалась как раз на аудитории европейских стран народной демократии), доклада Хрущева о культе личности Сталина, антисоциалистические силы не только в Венгрии, стали мечтать и готовиться к историческому реваншу, не желая упускать предоставленный им историей шанс.

Как много позже писал по этому поводу старший научный сотрудник Архива национальной безопасности США (US NSA) Джон Прадос: «Роль „Свободы“ и „Свободной Европы“, вещавших с территории ФРГ на СССР и другие страны Восточного блока, была особенно велика. Некоторые эксперты считают, что радиостанция „Свободная Европа“ сыграла роль прямого катализатора восстания венгров против коммунистической системы в 1956 г. У нас нет стопроцентных свидетельств того, что эта радиостанция призывала венгров к восстанию, хотя, безусловно, мы не можем утверждать, что она соблюдала полный нейтралитет во время тех событий.

В любом случае и события в Венгрии, и события в Чехословакии, и развал СССР (недаром Борис Ельцин как-то признался, что из всех радиостанций он слушал в основном „Свободу“) дают возможность судить о степени влияния американских радиостанций на умы и души жителей Восточной Европы… Затраты ЦРУ вряд ли поддаются исчислению. Я думаю, в тот период США израсходовали на холодную войну от 100 до 150 миллиардов долларов»[35].

Фактом остается то, что трансляции доклада Хрущева и его комментарии на волнах радиостанций «Свободная Европа» и «Свобода» вызвали стремительный и бурный рост антисталинских, антисоветских и антикоммунистических настроений и проявлений как в самом СССР, так и в других, в том числе социалистических странах, особенно в Польше, а затем и в Венгрии.

По Венгрии поползли самые невероятные слухи о культе личности, о злоупотреблениях собственного партийного руководства, что в итоге привело к попытке вооруженного мятежа в конце октября 1956 г.

Под напором все усиливавшейся критики, первый секретарь ВПТ Матьяш Ракоши, «лучший венгерский ученик Сталина», был вынужден в середине июля оставить свой пост. Сменивший его на посту генерального секретаря ВПТ, бывший ранее министром госбезопасности Эрнё Герё, в августе… отбыл на полтора месяца в отпуск в Крым.

Несмотря на предпринимавшиеся правительством Венгрии меры, эскалацию политической напряженности в обществе предотвратить не удавалось.

Именно в этот период проявились аналитические способности Юрия Владимировича, масштабность его мышления, сосредоточенность на отстаивании интересов Советского Союза, упорство, хладнокровие и выдержка, выносливость. Андропов предупреждал Москву об углублении политического кризиса в обществе, непринятии партийным руководством активных и решительных мер по стабилизации обстановки в стране, что способствовало расширению и углублению кризиса.

Многие авторы, писавшие об Андропове, подчеркивали присутствие у Юрия Владимировича «венгерского синдрома». Что вполне понятно, поскольку на его глазах происходило все многомесячное вызревание конфликта, завершившегося массовым кровопролитием, и именно им систематизировались, анализировались и оценивались факты, характеризовавшие развитие политического кризиса в стране. И его выводы и оценки шифртелеграммами направлялись в Москву в МИД СССР и ЦК КПСС, поскольку отслеживание обстановки в стране пребывания является рутинной задачей каждого дипломатического представительства.

Но «венгерским синдромом» они называли якобы «страх Андропова перед переменами». В то время как подлинный «венгерский синдром» состоял в четком понимании Юрием Владимировичем того, что именно отсутствие политической воли и желания решать насущные проблемы жизни общества, соотносить необходимые для их разрешения ресурсы с имеющимися в наличии. А также неготовность принимать тяжелые, но необходимые решения, идти на диалог, дискуссии с оппонентами и достигать определенных компромиссов, и есть путь в никуда.

Лучше многих информированный о сути, содержании, формах и динамике процесса вызревания социально-политического конфликта в Венгрии, Юрий Владимирович, естественно, не раз впоследствии мысленно возвращался к событиям той поры, ища варианты ответов на возникающие вопросы и проблемы в извлеченных уроках тех дней. Именно этот уникальный личный опыт и являлся подлинным и вполне объяснимым «венгерским синдромом», а не тот «страшный испуг», который якобы Андропов «испытывал по отношению ко всяким переменам в мире».

Отсюда главной задачей для него было не допустить неконтролируемого развития событий, чреватых тяжелыми кровопролитными последствиями.

Без понимания сути этого трудно объективно оценивать многое из того, что имело место в истории XX века, в том числе и в судьбе моего героя.

Некоторые, но далеко не все исходные данные для выводов о положении в Венгрии предоставлялись послу Андропову сотрудниками КГБ Е. Т. Синицыным и Г. Ф. Григоренко. Помимо этого Андропов опирался и на иные, дипломатические и партийные, источники информации.

Но в Москве информация советского посла о развитии кризиса в ВПТ и венгерском обществе далеко не всегда находила понимание и адекватную оценку: Андропов летом предупреждал об ухудшении ситуации, спецсообщения же представителей КГБ в Будапеште подчеркивали, что дестабилизирующие процессы носят поверхностный характер, а, главное, контролируются руководством страны[36].

В июле первый заместитель министра иностранных дел Андрей Андреевич Громыко[37] в разговоре с Андроповым по ВЧ-связи обронил многозначительную фразу:

— Здесь, в Москве, создается впечатление, что вы слишком много пишете.

Это был прямой намек на предстоящую отставку, а столь плачевное возвращение из первой загранкомандировки не сулило послу явно ничего хорошего в будущем. Однако, как показали последующие события, и что самым непосредственным образом отразилось на судьбе героя нашего повествования, направлявшаяся Андроповым в Москву информация была объективной, обоснованной и предупреждавшей ЦК и МИД о возможном дальнейшем негативном развитии событий, хотя и осталась своевременно «непонятой» в призванных принимать соответствующие политические решения инстанциях.

В августе, прибыв в Москву для консультаций, Андропов с удивлением узнал, что, по мнению МИДа, после смены М. Ракоши и возвращения в «большую политику» Имре Надя, в развитии обстановки в Венгрии не наблюдается отрицательной динамики, что кризис, по крайней мере, не расширяется и что руководство ВПТ в принципе контролирует ситуацию. Эта оценка соответствовала выработанной в Москве линии отношений с венгерским руководством, особенно возлагавшимся надеждам на авторитет и благоразумие И. Надя.

В отличие от московских руководителей, Андропов не питал иллюзий в отношении авантюриста Имре Надя, ранее, до 1950 г., занимавшего ряд министерских постов в правительстве Венгрии, а теперь опять рвавшегося к власти. Однако, в отличие от Андропова, ЦК КПСС был информирован о том, что многие годы проживший в СССР И. Надь был секретным сотрудником НКВД под псевдонимом «Володя», а поэтому воспринимал его как весьма подходящую кандидатуру для переговоров и возможных компромиссов.

Когда в начале сентября Н. С. Хрущев обсуждал ситуацию в Венгрии с отдыхающим в Крыму Э. Герё, тот бросил:

— Ваш посол нервничает!

После этого семья Андропова в прямом смысле начинает паковать чемоданы, прекрасно понимая, что отзыв посла не заставит себя долго ждать. Однако сам же Э. Герё, узнав о решении МИДа заменить своего посла в Венгрии, немедленно связался по прямой связи с Н. С. Хрущевым и попросил его «ввиду сложности обстановки в стране оставить товарища Андропова в Будапеште». Что свидетельствует о глубочайшем уважении Юрия Владимировича венгерским руководством.

В рукописи книги о своем отце Чрезвычайный и Полномочный посол Советского Союза Игорь Юрьевич Андропов отмечал, что «к удивлению нынешних исследователей, резидентура КГБ в Будапеште, по-прежнему посылала в Москву „убаюкивающие“ депеши»[38].

Хотя еще 6 октября посол предупреждал Москву, что если и далее позволить событиям идти на самотек, то «вопросы социализма в Венгрии будут решаться на улицах».

Следует, однако, при этом отметить, что ЦК КПСС и МИДу приходилось в то же время одновременно решать аналогичные проблемы и в Польше, в связи с чем внимание к тревожным донесениям советского посла из Венгрии было ослаблено. С 20 октября в Москве начались непрерывные заседания Президиума ЦК КПСС, рассматривавшего ситуацию в Польше и Венгрии.

Политическим «эмиссаром» Москвы в Варшаву направляется один из старейших членов Президиума ЦК КПСС Анастас Иванович Микоян[39], а успешное завершение его миссии в этой стране породило надежду на столь же благоприятный исход и в Будапеште.

На 23 октября в Будапеште была назначена крупная демонстрация под лозунгами «исправления ошибок прошлого» и возврата на путь демократического развития.

Еще утром того дня распоряжением посла Ю. В. Андропова, во избежание инцидентов и провокаций, всем советским гражданам было запрещено появляться на улицах и приближаться к демонстрантам. Всем, кроме небольшой группы сотрудников посольства, владевших венгерским языком, которым было специально поручено наблюдать за ходом демонстраций и информировать посольство о развитии событий в городе.

И в этом решении посла Советского Союза Ю. В. Андропова было скрыто стремление получить многочисленные, не связанные между собой впечатления непосредственных очевидцев для подготовки обзорно-аналитических сообщений в инстанции. Что, и по прошествии многих лет, может оцениваться исключительно как стремление представлять объективную информацию о происходящих событиях, пусть и крайне напряженных и драматических.

Работники военного атташата, а также третьи секретари посольства В. А. Крючков и В. А. Черников, В. Н. Казимиров провели немало напряженных часов в рядах крайне возбужденных демонстрантов, чьи антисоветские и антиправительственные настроения искусно подогревались ораторами. В ходе демонстрации, ставшей прелюдией к возникновению сначала массовых беспорядков, а затем и кровопролитных вооруженных столкновений, было видно, что с каждым часом тон все сильнее стали задавать антисоветские элементы в ее рядах.

Теперь и Москва, и власти Венгрии стали убеждаться в обоснованности предупреждений Андропова. Венгерские власти были в растерянности. По мере роста числа манифестантов и их столкновений с силами охраны порядка характер происходившего на улицах и площадях начал меняться: появились антиправительственные лозунги.

В полдень 23 октября Ю. В. Андропов направляет в МИД телеграмму, которая уже в 12.30 была расшифрована и разослана членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС. В ней посол предупреждал, что «оппозиционеры и реакция… активно подготавливают „перенесение борьбы на улицу“. Во всех… этих высказываниях видна растерянность венгерских товарищей, и, как нам кажется, известная потеря уверенности в том, что из создавшихся затруднений еще можно выйти. Нам представляется, что в создавшейся обстановке венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле».

Стремительное развитие трагических событий началось с трех часов дня 23 октября во время демонстрации на центральной улице Будапешта Сталин Ут, участие в которой приняли до 200 тысяч жителей столицы и других городов Венгрии. Демонстрация, в которой первоначально доминировали студенты, началась под лозунгами национальной независимости, демократизации, исправления ошибок «ракошистского» руководства, привлечения к ответственности виновных в репрессиях 1949–1953 гг.

Среди требований манифестантов фигурировали также немедленный созыв партийного съезда, вывод советских войск из Венгрии (находившихся здесь на основании Варшавского договора)[40], сноса памятника Сталину на центральной площади Будапешта. На волне нарастающего давления «улицы» вечером этого дня Имре Надь был избран премьер-министром и отныне стал рупором и проводником лозунгов и идей антисоциалистической оппозиции.

Для взвинчивания антисоветских настроений контрреволюционные элементы искусно использовали призыв снести монумент Сталина на центральной площади города. Перед многотысячной толпой один за другим ораторы выступали с антисоветскими и антисоциалистическими призывами, взвинчивая и без того высокий градус накала.

А затем в ход были пущены тягачи, подъемные краны, стальные тросы, чтобы свалить статую с пьедестала. Однако это оказалось непросто: лишь через несколько часов, после того, как было подрезано автогеном основание монумента, тягачам удалось опрокинуть его.

Глумление над поверженным монументом продолжалось несколько часов — на нем прыгали и плясали, отбивали куски металла, а затем, прицепив к двум тягачам, поволокли по главному проспекту города Сталин Ут. Около полуночи толпа, сопровождавшая поверженный монумент, подошла к посольству СССР, и лишь после очередного митинга двинулась дальше.

Еще около 18 часов дня 23 октября первый секретарь ВПТ Э. Герё по телефону лично просил Н. С. Хрущева ввести в Будапешт для поддержания порядка части Особого корпуса советских войск. Но Хрущев поручил послу получить по этому вопросу письменное обращение от венгерского правительства. Оно было подписано премьером А. Хегедюшем за несколько часов до своей отставки, а сменивший его на этом посту И. Надь отказался признать его обоснованность, что стало причиной дальнейшего усиления кровопролития в Будапеште.

А после 21 часа первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся Герё в радиообращении к народу квалифицировал происходящее как начало контрреволюции и заявил об объявлении в Венгрии чрезвычайного положения, что, однако, не остановило демонстрантов от прямых вооруженных столкновений с полицией и «алашистами» (от «Алаши веделем» — государственная безопасность).

Уже к десяти часам вечера демонстрация начала перерастать в вооруженные столкновения заранее подготовленных боевых групп с силами правопорядка. Начальник полиции Будапешта отдал приказ в действия бесчинствующих молодчиков не вмешиваться. Одушевленные отсутствием противодействия, «повстанцы» начали разоружение воинских частей.

Около 23 часов в Москве, на основании решения Президиума ЦК КПСС, начальник Генерального штаба СССР В. Д. Соколовский отдал приказ командиру Особого корпуса советских войск в Венгрии П. Н. Лащенко начать выдвижение частей корпуса в Будапешт «для оказания помощи венгерским войскам в восстановлении порядка и создания условий для мирного созидательного труда».

Когда около 4 часов утра 24 октября советские части начали входить в город, «повстанцы» уже завладели арсеналами и захватили в столице несколько ключевых пунктов и важных объектов, в том числе здание Радиокомитета Венгрии, начали бои против правительственных войск, которые не проявляли особой активности в подавлении мятежников, а подчас и переходили на их сторону.

В связи с чрезвычайностью ситуации, утром 24 октября на аэродром Секешфехервара, где размещался штаб Особого корпуса, прибыла представительная делегация из Москвы: заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян, секретарь ЦК КПСС М. А. Суслов, председатель КГБ при СМ СССР И. А. Серов и его первый заместитель С. С. Бельченко, первый заместитель начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР генерал армии М. С. Малинин. Ибо, понятно, что политические и военные решения готовились и принимались именно указанными лицами, политический вес и влияние каждого из которых были несравнимо значимее, весомее, нежели у советского посла, и санкционировались лично Первым секретарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым.

В связи с этим тот, кто сегодня повторяет и тиражирует фальшивые байки об Андропове как «палаче венгерской революции», добровольно расписывается в собственной неосведомленности и распространении ложной информации.

Контрреволюционный мятеж в Венгрии, развязанный в октябре 1956 г. внутренней реакцией при поддержке реакционных сил извне, явился серьезным испытанием не только для коллектива посольства СССР в Будапеште, но и для всего советского руководства.

Организаторы мятежа, добиваясь свержения народной власти и реставрации буржуазных порядков, не без оснований видели в Советском Союзе и в венгерско-советской дружбе одно из главных препятствий на пути реализации своих замыслов. Стремясь придать развитию событий в Венгрии антисоветскую направленность, враждебная пропаганда внутри страны и из-за рубежа всемерно разжигала националистические и шовинистические настроения, иногда утонченно, а порой и грубо клеветала на Советский Союз, на советско-венгерские отношения, сеяла неприязнь ко всему советскому.

Если вначале контрреволюционных событий выдвигался лозунг «установления советско-венгерских отношений на новых основах», то позднее появились требования выхода страны из Организации Варшавского договора.

После прибытия в Будапешт названной советской делегации, роль посла Ю. В. Андропова в октябре — ноябре 1956 г. имела преимущественно организационно-технический характер. Андропов не смог даже встретить эту делегацию: еще ночью посол, военный атташе полковник П. М. Цапенко и другие сотрудники посольства на двух ЗИМах направились в аэропорт, но в десяти километрах от Будапешта этот кортеж был остановлен возбужденной толпой манифестантов… Посол и сопровождавшие его дипломаты вышли из машины, но тут же были окружены.

— Первым на моем пути оказался молодой подвыпивший паренек с непонятно откуда взявшимся огромным портфелем в руках, — вспоминал Андропов. — Я шагнул в его сторону, и парень инстинктивно сделал шаг влево; толпа за ним расступилась, и мы по очень узкому коридору вышли из кольца.

Несколько часов, кружным путем, они пешком возвращались в посольство[41].

Еще на аэродроме третий секретарь посольства Владимир Александрович Крючков слышал, как председатель КГБ И. А. Серов докладывал А. И. Микояну, что, мол, посол по молодости преувеличивает опасность — ничего серьезного в городе не происходит.

Члены правительственной делегации А. И. Микоян и М. А. Суслов остановились в официальной резиденции венгерского правительства на том же проспекте Сталина, именовавшейся «Ворошиловским особняком». Когда Андропов прибыл в резиденцию советской делегации, Микоян попросил председателя КГБ еще раз доложить обстановку в присутствии посла.

Смысл сказанного Серовым сводился к тому, что обстановка в Будапеште непростая, но преувеличивать ее сложность было бы неверно, и главные очаги сопротивления повстанцев уже подавлены. Наиболее опасным центром сопротивления, где, по имевшимся данным, были сосредоточены около 5 тысяч человек, остается захваченный Радиокомитет республики.

Микоян в связи с этим заявил Андропову, что посольство сгущает тучи, явно преувеличивает силы контрреволюционеров и сложность обстановки. Эта мизансцена происходила под аккомпанемент пулеметных очередей за окном, что, однако, не смущало Анастаса Ивановича.

В тот же день Андропову довелось услышать в тоне плохо скрываемого раздражения вердикт о неминуемой отставке: отправляясь вместе с Сусловым на встречу с избранным накануне премьер-министром Имре Надем, Микоян уже в дверях бросил:

— А вы, Юрий Владимирович, оставайтесь! С Надем мы договоримся без вас!

Вечером 24 октября, надиктовывая телеграмму о состоявшихся переговорах в Москву, существенно отличавшуюся по оценкам от телеграмм посольства от 22 и 23 октября, Микоян отчеканил:

— Юрий Владимирович, вам надо отойти в сторону!

С 25 по 27 октября в Будапеште наступило обманчивое затишье, которое Микояном было принято за достижение успеха.

Отстраненный от участия в переговорах с венграми Андропов занимался вопросами информационного обеспечения работы советской партийно-правительственной делегации, а также обеспечения безопасности персонала дипмиссии и членов семей. При этом он практически постоянно находился в служебном кабинете, куда прибывали с сообщениями и за указаниями сотрудники посольства, а также за справками и с предписаниями члены московской правительственной делегации, которая регулярно подпитывалась информацией из посольства.

Также в посольство СССР обращались за разъяснениями, поддержкой многие общественные и государственные деятели Венгрии, дезориентированные разгулом реакции и антисоветской истерии.

26 октября Государственный секретарь США Джон Фостер Даллес публично подстрекательски заявил, что любая страна, которая «порвет с Москвой», может рассчитывать на помощь Америки.

Обманув ожидания Москвы и Микояна, 28 октября Имре Надь объявил о роспуске армии и органов безопасности, отменил комендантский час в Будапеште, выпустил из тюрьмы заключенных, отменил ранее согласованные с советскими военными операции по ликвидации оставшихся главных узлов сопротивления (о чем, как уже о состоявшемся факте, успел сообщить в Москву Микоян). Теперь, из окон «Ворошиловского особняка» высокие московские визитеры могли самолично видеть и слышать то, о чем на протяжении, как минимум, трех месяцев Андропов предупреждал Кремль.

А накануне рубежного дня, вечером 27 октября, в неподражаемой восточной манере А. И. Микоян «снял опалу» с советского посла:

— Юрий Владимирович, ты что нас сторонишься? Обиделся? Ну разве можно сердиться на старого армянина? Давай работать!

28 октября Микоян и Суслов убедились, что ситуация в Венгрии стремительно ухудшается и советская военная помощь необходима. С 29 октября столица Венгрии стала настоящим полем боя, где после ликвидации «революционным» правительством И. Надя МВД и МГБ начались погромы и суды Линча над коммунистами, милиционерами и работниками МГБ, включая пограничников и рядовых солдат частей МГБ. (Документальные кино- и фотоматериалы об этом сохранились и желающие вполне могут познакомиться с ними, в том числе и в интернете.) «Восставшие» разгромили здание ЦК ВПТ и Будапештский горком партии и зверски публично расправились со всеми захваченными в нем, захватывали и другие учреждения, включая министерство госбезопасности.

Тем не менее в ночь на 29 октября советским частям был отдан приказ прекратить огонь. В Будапеште против решения о выводе советских войск из столицы выступили Ю. В. Андропов и М. А. Суслов, в Москве — министр обороны маршал Г. К. Жуков. Решение о выводе поддерживал А. И. Микоян…

В Москве — заколебались, надеясь еще сохранить за собой поле для маневра и рычаги воздействия на Надя. Но в этот же день, 29 октября, В. Н. Казимиров доложил послу обнадеживающую информацию: один из старейших (с 1919 г.!) членов партии просил сообщить «советским товарищам» о разрыве многих членов ВПТ с правительством Надя и стремлении сформировать альтернативное правительство. Это была крайне важная информация о переломе настроений среди членов партии[42].

30 октября И. Надь от имени правительства Венгрии потребовал немедленного вывода советских войск из Венгрии и заявил о выходе страны из Организации Варшавского договора. Также он объявил о роспуске органов госбезопасности и формировании из «отрядов повстанцев» венгерской национальной гвардии.

Президиум ВПТ принял решение о самороспуске партии.

30 октября посол Андропов организовал эвакуацию семей остающихся в Будапеште дипломатов, включая и свою собственную, под охраной советских военнослужащих на самолетах военно-транспортной авиации…

Вывод советских частей из Будапешта в ночь на 31 октября вызвал небывалый всплеск реваншистских настроений, приведший к многочисленным кровавым расправам на улицах с «нелояльными» лицами, включая коммунистов, известных общественных деятелей, «алашистов» (сотрудников органов безопасности, в том числе рядовых солдат-призывников частей МВД и пограничных войск Венгерской Народной Республики). А также мародерства, погромов и грабежей (картина, увы, знакомая нашим согражданам по событиям уже 1992–1993 гг. в собственной стране, а также по опыту «бархатных революций» в Киргизии, Молдове, Грузии, Украине в начале уже двадцать первого века)…

1 ноября И. Надь дал указание постоянному представителю в Организации Объединенных Наций поставить «венгерский вопрос» на обсуждение на заседаниях Генеральной ассамблеи, ввел в состав своего правительства представителей старых буржуазных партий.

Но в этот же день здоровыми демократическими силами Венгерской партии труда[43] было начато формирование Временного Рабоче-крестьянского правительства во главе с членом ЦК Яношем Кадаром[44], которое и обратилось к советскому правительству 3 ноября с просьбой оказать военную помощь в подавлении вооруженной контрреволюции в стране.

Стремясь заручиться поддержкой союзников по ОВД, сам Первый секретарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев совершил 2–3 ноября блиц-визиты в Польшу, Румынию и Югославию, чтобы разъяснить их партийно-государственному руководству причины и мотивы принимаемого в Кремле трудного решения о военной помощи Венгрии.

Утро 4 ноября — самый критический момент в положении посольства.

В 6 часов утра 4 ноября войска Особого корпуса по приказу министра обороны СССР Г. К. Жукова начали вновь входить в Будапешт и другие крупные города Венгрии — началась операция «Вихрь».

Когда отдаленная канонада сотрясла тишину, все сотрудники посольства были подняты по тревоге. Пока советские части входили в город, подавляя очаги сопротивления мятежников на окраинах, посольство фактически оставалось в осадном кольце батальона «национальной гвардии» во главе с майором-шовинистом, подчинявшимся правительству И. Надя, и следовало быть готовым к любым неожиданностям. (Однако В. А. Крючкову удалось так «распропагандировать» личный состав батальона, что позднее он добровольно оставил здание посольства.)

Через несколько дней в посольстве стали раздаваться телефонные звонки — это главари некоторых мятежных групп хотели оговорить условия своей капитуляции.

7 ноября, когда еще в ряде районов Будапешта шли перестрелки — полностью очаги сопротивления контрреволюционных элементов в столице были подавлены лишь к 10 ноября, на скромный ужин в посольство прибыли А. И. Микоян и М. А. Суслов и другие участники партийно-правительственной делегации.

А спустя несколько дней из Москвы прибыла большая группа специалистов для оказания помощи венгерским товарищам в налаживании работы промышленности, снабжения, транспорта и других отраслей народного хозяйства.

Прибывший в их числе в середине ноября 1956 г. для участия в выработке соглашения об условиях пребывания советских войск на территории Венгрии Анатолий Иванович Лукьянов так описывал впечатления от встречи с послом: «В Андропове мы увидели человека очень собранного, напряженного, и в то же время, видимо, измученного бессонными ночами. Но очень хорошо знавшего и понимавшего, что происходит в стране, который вместе с главой Рабоче-крестьянского правительства Яношем Кадаром намечал пути к сплочению здоровых сил Венгерской республики.

Как много позже мне говорил Янош Кадар, он был в восторге от Юрия Владимировича, что тот „умел видеть насквозь своих оппонентов и каждого своего собеседника“. И, надо сказать, уже в то время было ясно, каким ясным и проницательным человеком был Андропов, как он глубоко анализировал обстановку и понимал ее.

Часто мне приходилось встречаться с Андроповым, когда он уже стал завотделом социалистических стран Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Мне приходилось докладывать ему целый ряд документов по социалистическим странам. Поражала его глубина, тщательность в работе с документами»[45].

Официальная оценка результатов деятельности советского посла в Венгрии также была положительной. Однозначное признание получили дипломатические способности будущего секретаря ЦК КПСС. Позволю себе заметить, что на протяжении многих лет мне неоднократно приходилось знакомиться с материалами о предпосылках возникновения кризисных ситуаций в различных государствах, не исключая и Советский Союз. При этом нередко, как открытых, так и «закрытых», секретных, в официальных документах указывались причины и условия возникновения и развития конфликтов. Не составляли исключения в этом плане и события 1956 г. в Венгрии.

Следует понимать и помнить, что в целом причины возникновения внутриполитических конфликтов можно подразделить на объективные и субъективные. По природе своей и те и другие делятся на внешние и внутренние. О внешних объективных и субъективных причинах, факторах и предпосылках возникновения кризисов в обществе мы еще поговорим подробнее далее. Сейчас же представляется необходимым высказать некоторые личные соображения по поводу внутренних субъективных причин возникновения социальных и политических конфликтов и кризисов в социалистических государствах.

К числу последних, как правило, относились: отступления от провозглашавшихся демократических принципов и норм государственного управления, авторитарный стиль и методы руководства, просчеты и ошибки в кадровой политике, недостатки и ошибки в управлении социалистической экономикой, ослабление и извращения в воспитательной и разъяснительной работе правящих социалистических или коммунистических партий.

Причем этот перечень с 1957 по 1990 г. повторялся практически неизменно с различным «фактологическим» наполнением. Что, на наш взгляд, свидетельствует, с одной стороны, о явном нежелании руководства и политической «элиты» социалистических государств реальноучитьсяна «уроках истории», в том числе и собственных, и чужих ошибках. С другой стороны, — о неистребимом стремлении наступать на те же самые, уже хорошо известные «грабли».

Позднее об этом феномене столь информированный автор, как бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобков, напишет так: «Лидеры упивались или наслаждались властью, отбрасывая всю информацию об угрозах извне, о процессах в стране, могущих посеять недоверие к властям, нарушить стабильность в государстве. Не только руководители государства были поражены вирусом „непобедимости“. Болезнь поразила общество»[46].

Разумеется, мой личный опыт гораздо более скромен, но данный вывод, при всей его горечи для граждан моей страны и моего поколения, представляется верным. И об этих трагических и мучительных уроках нашего недавнего прошлого следует знать и помнить. Ибо пренебрежение историческим опытом означает только неизбежное его повторение именно в силу собственной неосведомленности.

Однако указанные нами обстоятельства, внутренние субъективные причины поражения социализма на современном этапе, вряд ли могут быть поставлены в вину социалистической теории и идеологии. Ибо они знаменуют собой именно разрыв с основными постулатами теории научного коммунизма.

Можно уверенно констатировать, что реальному социализму XX века не удалось решить главнейшей из провозглашавшихся им задач — сформировать новый исторический тип гармонически и всесторонне развитой личности. Хотя относительно короткий исторический период — около 40 лет (с середины 40-х до конца 80-х гг.) период проведения этого эксперимента — не дает еще однозначно отрицательного ответа на вопрос о принципиальной выполнимости этой задачи.

В связи с этим я достаточно настороженно отношусь к часто звучащим и сегодня призывам «сформировать новый тип личности», и еще более скептически настроен относительно возможности решения этой задачи в современных российских условиях в обозримом будущем.

Закончив подобное социо-философское отступление, вернемся, однако, к дальнейшей судьбе моего героя.

«Венгерское восстание» стало не только значительным личным испытанием для Андропова, но и важнейшим событием мировой истории пятидесятых годов прошлого века.

Добавим при этом, что в ходе «венгерских событий» октября — декабря 1956 г. погибли 720 советских военнослужащих и около двух с половиной тысяч венгров. При этом недопустимо абсолютно всех их записывать в «защитников народной революции», поскольку многие из них были убиты или линчеваны именно этими «защитниками».

По приговорам судов в Венгрии были казнены 229 активных участников незаконных вооруженных формирований «повстанцев», около 30 тысяч из них были осуждены. Еще около 130 тысяч венгров покинули страну.

Но тому, кто захочет упрекнуть Андропова в «приверженности тирании и тоталитаризму», зададим проверочный вопрос: а известно ли им, сколько беженцев, в официальных документах Управления по делам беженцев ООН, стыдливо именовавшихся «вынужденными переселенцами», появилось в СССР после известных событий 1991 года? По данным названного международного органа, в 1992 г. их общее число (граждан бывшего Советского Союза) с таким статусом превышало 6 миллионов (!!)…

Впоследствии, в закрытом письме ЦК КПСС, датированном 19 декабря 1956 г. и разосланном для ознакомления во все партийные комитеты, подчеркивалось, что в Венгрии «международная реакция во главе с империалистическими кругами США, опираясь на хортистско-фашистские силы и прикрываясь фальшивыми лозунгами „свободы и демократии“, организовала контрреволюционный заговор против венгерского народа, используя для этого недовольство значительной части населения, вызванное тяжелыми ошибками, допущеными бывшим государственным и партийным руководством… Венгрия при помощи советских войск разгромила контрреволюционный заговор и отстояла свои социалистические завоевания».

В документе также отмечалось, что является косвенной оценкой роли Ю. В. Андропова, что зарубежные коммунистические партии рассматривают оказанную ВНР помощь в борьбе с контрреволюционным выступлением «как пример выполнения Советским Союзом своего интернационального долга в борьбе с происками империалистической реакции»[47].

Пребывание в перенасыщенном драматическими событиями Будапеште самым непосредственным образом сказалось на семье и здоровье будущего Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Жена Андропова, Татьяна Филипповна, которая явилась невольной свидетельницей линчевания коммуниста на улицах Будапешта, получила нервное потрясение, которое впоследствии многие годы сказывалось на состоянии ее здоровья. А у Юрия Владимировича в декабре 1956 г. случился инфаркт, в связи с чем он был эвакуирован в Москву.

Аналитические и дипломатические способности, проявленные Ю. В. Андроповым в период венгерского кризиса, были высоко оценены советским партийным руководством — Президиумом ЦК КПСС и лично Н. С. Хрущевым по докладам А. И. Микояна, М. А. Суслова, И. А. Серова.

После принятого 21 февраля 1957 г. Президиумом ЦК КПСС решения о создании в аппарате Центрального Комитета Отдела по связям с коммунистическими партиями стран народной демократии Ю. В. Андропов был назначен его заведующим.

Отдел этот должен был заняться реализацией на практике комплекса важнейших задач международной политики, сформулированных в решениях XX съезда КПСС. Теперь уже самому Юрию Владимировичу предстояло принимать непосредственное участие в выработке и реализации политики Советского Союза в отношении стран народной демократии. Это был значительный кадровый скачок, таивший в себе, однако, немало «подводных камней» и неожиданностей.

Назначение Ю. В. Андропова руководителем нового отдела, выделенного из отдела международных связей ЦК, возглавлявшегося Б. Н. Пономаревым, однозначно свидетельствовало о большом доверии ему со стороны руководства КПСС, об уверенности в его организаторских способностях.

Позднее сам Андропов отмечал, что «развитие содружества социалистических стран вызвало необходимость выработать принципы отношений между ними, наладить всестороннее сотрудничество, наметить пути становления мирового социалистического хозяйства. Марксистско-ленинские партии совместными усилиями взялись за решение этих насущных вопросов, ответили на них не только теоретически, но прежде всего делом, добиваясь укрепления братской семьи социалистических народов»[48].

Завотделом Ю. В. Андропов работал в служебном кабинете в массивном, постройке начала XX века, здании ЦК КПСС на Старой площади по будням с 9 до 21 часа, по субботам — с 11 до 18, по воскресеньям — с 12 до 16. Такой же график работы сохранился у него и на посту председателя КГБ СССР. В отличие от многих других руководителей, Юрий Владимирович лично тщательно работал над подготовленными помощниками текстами документов и его выступлений. По словам одного из них, Андропов являлся не только руководителем, но и активным участником «процесса создания политической мысли и слова», что особенно важно для анализа и оценки его творческого наследия.

Ю. В. Андропов не был сторонником «номенклатурного» стремления к зажиму критики и ограничению инициатив граждан, не разделял подобных взглядов, был последовательным сторонником принципов демократии, общенародного государства, курса XX съезда КПСС. В отличие от многих других руководителей того, да и сегодняшнего времени, не «по поручению» и не «по должности», Юрий Владимирович думал о настоящем и будущем нашей страны и мира. Следствием этого являлось его личное стремление в качестве сначала секретаря ЦК, в затем и кандидата, и члена Политбюро ЦК КПСС внести личный вклад в обоснование и выработку, реализацию намеченной политики.

Близко знавший Андропова Ф. М. Бурлацкий подчеркивал, что он понимал политику как искусство возможного: он знал не только то, что нужно делать, но и как этого добиться в конкретных условиях.

В немногие свободные часы и минуты, — такова человеческая, личная плата за высокий пост государственного служения, предполагающий и величайшую личную ответственность за порученное дело, — Юрий Владимирович любил читать, слушать музыку. Любя театр, после назначения его председателем КГБ в мае 1967 г., он стал избегать его посещения.

Возглавлявшемуся Ю. В. Андроповым Отделу ЦК предстояло воплотить в практику межгосударственных отношений положения и принципы, изложенные в Декларации правительства Союза ССР от 30 октября 1956 г. «Об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами».

Понятно, что немалый личный вклад в решение названных вопросов вносил сам Андропов. Помимо этого он занялся подбором кадров, способных, по его мнению, плодотворно и творчески решать нестандартные задачи, которые постоянно ставила сама жизнь, повседневная практика международных отношений.

В организации налаживания работы коллектива ему помогали и знание дипломатии, полученное в МИДе и в Будапеште, и умение работать с людьми, являясь и организатором совместного труда, и «генератором идей».

Отдел ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями социалистических стран, — во внутренних документах он нередко официально именовался просто именно так — Отдел ЦК, вот почему мы тоже будем употреблять далее в тексте это его сокращенное наименование, — становится важным элементом, участником международной деятельности советского государства. Это обстоятельство является также показателем степени персональной ответственности Ю. В. Андропова за работу на порученном посту.

При этом, даже географически, зона ответственности Отдела ЦК была обширна: Восточная и Юго-Восточная Европа, Китайская Народная Республика, Монгольская Народная Республика, Корейская Народно-демократическая Республика, Демократическая Республика Вьетнам, затем к ним присоединилась и Республика Куба. Отношения между этими странами, в том числе СССР с Албанией, Югославией и Китаем, как известно, были в тот период времени непростыми, как и сама внутриполитическая обстановка в некоторых из этих стран. Достаточно напомнить, что помимо Венгрии обострение обстановки в 1956–1957 гг. имело место также в Польской Народной Республике, непростая обстановка в то время складывалась и в Германской Демократической Республике. Помимо этого многие из этих государств являлись объектом массированной политической, экономической и пропагандистско-идеологической атаки со стороны капиталистического окружения.

Во многом работу Отдела приходилось начинать с чистого листа, преодолевая как проблемные напластования исторического прошлого, так и агрессивные устремления и подрывные акции спецслужб империалистических государств.

На этой, как и на всех последующих должностях Андропов показал себя именно как самостоятельный, творчески мыслящий руководитель и политик, а не как простой и бездумный исполнитель, номенклатурно-аппаратный чиновник.

Об этой отличительной черте характера Андропова работавший с ним с 1958 г. Ф. М. Бурлацкий писал, что он «собственно, иначе и не мыслил, кроме как политическими категориями… Это значит, что он рассматривал вопрос с точки зрения государственной политики страны, тех последствий, которые может иметь то или иное событие или решение для ее интересов»[49].

Разумеется, деятельность Отдела ЦК, возглавлявшегося Ю. В. Андроповым, как и вся внешнеполитическая деятельность советского государства, протекала в условиях, жестко задававшихся политикой холодной войны США против СССР, складывавшейся международной обстановкой.

Понятно также, что политика США и их союзников в отношении СССР и других стран народной демократии не оставалась неизменной. Эти изменения вызывались как персонально-личностным видением каждым американским президентом целей и приоритетов своей политики, так и существовавшими в то время реалиями межгосударственных отношений.

Поскольку внешнеполитические доктрины США накладывали непосредственный отпечаток на цели, содержание и организацию политики, а также на организацию и тактику разведывательно-подрывной деятельности против СССР и стран социалистического лагеря как собственных спецслужб, так и их многочисленных союзников из различных военно-политических блоков, представляется необходимым коротко напомнить читателям о существе господствовавших в тот период времени концепций и подходов к международным отношениям. Этот важный аспект историко-политологического анализа, как правило, игнорируется подавляющим большинством авторов, писавших как о Ю. В. Андропове, так и о международных отношениях того периода времени.

Первым творцом геополитики США стал президент Г. Трумэн, 17 марта 1947 г. в Конгрессе провозгласивший доктрину «сдерживания коммунизма», позднее названную его именем. Еще одной новацией внешней политики Трумэна стало образование 18 сентября 1947 г. Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США, а в мае 1949 г. — военно-политического блока НАТО. Директива Совета национальной безопасности США 20/1 от 18 августа 1948 г. откровенно провозглашала:

«Наши основные цели в отношении России сводятся всего к двум:

а) Свести до минимума мощь и влияние Москвы;

б) Провести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которой придерживается правительство, стоящее у власти в России… Мы не связаны сроком для достижения наших целей в мирное время».

Понятно, что эти цели и основанные на них методы действия прямо противоречили выработанным участниками Антигитлеровской коалиции принципам международного права и межгосударственных отношений, сложившихся в последние годы Второй мировой войны.

В связи с этим, — подчеркнем это для «критиков» истории советского государства, необходимость ответных и адекватных мер отражения «недружественных» устремлений США и их союзников со стороны СССР являлась абсолютно обоснованной, правомерной и необходимой.

В 1953 г. концепцию «сдерживания коммунизма» сменила доктрина «отбрасывания коммунизма», известная также под названием «доктрины освобождения».

Выдвигая ее в качестве альтернативы «сдерживанию коммунизма», Государственный секретарь США 1953–1959 гг. Джон Фостер Даллес предлагал бороться за «освобождение» Восточной Европы методами, «близкими к настоящей войне — войной политической, психологической и пропагандистской»[50].

В 1950 г. было не только начато вещание на социалистические страны на языках населяющих их народов радиостанций «Свободная Европа» и «Освобождение» (с мая 1959 г. сменила наименование на «Радиостанция Свобода»), тайно финансировавшихся и управлявшихся ЦРУ — правда об этом станет известна только в 1973 г. в результате работы комиссии Конгресса США под председательством Джеймса Фулбрайта по расследованию их деятельности.

В январе 1957 г. президент Д. Эйзенхауэр запросил от Конгресса согласия на применение вооруженных сил США на Ближнем Востоке в случае необходимости «защиты» этого региона от «коммунистической агрессии». Конгресс согласился на выделение 200 миллионов долларов на оказание помощи любой стране, «контролируемой международным коммунизмом», обратившейся к США за помощью.

В 1959 г. Конгресс США принял закон «О порабощенных народах» (Закон 86–90), ассигновавший средства на поддержку «сопротивления» в «оккупированных Советами странах». В соответствии с этим законом ежегодно в третью неделю июля начали проводиться «Недели солидарности» с «порабощенными» и «борющимися за независимость народами». Принятие этого закона явилось реализацией доктринальной установки президента Д. Эйзенхауэра, заявленной им еще в 1953 г.

Любой заинтересованный читатель и ныне может прочитать на вэб-сайте Фонда Форда (www.fordfound.org), что «с 1950 г. Фонд Форда начал поддерживать проекты, ориентированные на Советский Союз и страны Восточной Европы. В 1950–1988 годах около 60 млн долларов было выделено на анализ ключевых проблем взаимоотношений Востока и Запада, поддержку свободы слова, культурного плюрализма и соблюдения прав человека».

Подчеркнем, что речь идет о деятельности и расходах лишь одной из неправительственных организаций США, предоставлявших «помощь» социалистическим странам, при этом само содержание такой «помощи» в «поддержке свободы слова» и так далее не раскрывается.

Проживавший в США, в прошлом активный участник так называемого «правозащитного движения» в СССР, О. А. Попов писал: «А может, действительно справедливы обвинения в адрес российских правозащитников, что главный смысл их деятельности — это создание в стране инфраструктуры и атмосферы, благоприятных для проведения успешной идеологической и психологической войны, которую вот уже более 50 лет ведут против нашей страны США?»[51]

Разумеется, что информация о подобных акциях и кампаниях антисоциалистической направленности, в том числе и поступавшая от резидентур КГБ СССР за рубежом, ложилась на стол заведующего Отделом ЦК КПСС Ю. В. Андропова. Некоторые подобные документы советской разведки — от сообщений зарубежных резидентур ПГУ до записок КГБ в ЦК КПСС были опубликованы в приложении к пятому тому «Очерков истории российской внешней разведки. 1945–1963 гг.» (М., 2003), где с ними может познакомиться любой желающий.

Понятно, что современный читатель будет немало удивлен, узнав об очередной инициативе СССР, направленной на реализацию курса на развитие мирного существования, укрепления мер доверия между государствами, разрядку международной напряженности, принятой XX съездом КПСС. 8 января 1958 г. советское правительство направило правительствам государств предложения об отказе от холодной войны и созыве совещания глав правительств для обсуждения широкого круга проблем безопасности (отказа от применения ракетно-ядерного оружия, создании в Европе безъядерной зоны, заключении пакта о ненападении между Организацией Варшавского договора и НАТО, ликвидации вооруженных баз на иностранных территориях, прекращении пропаганды войны и др.). Но тогда эти предложения были отвергнуты западными странами, а отдельные из выдвинутых положений, в том числе о проведении Общеевропейского совещания по проблемам безопасности и сотрудничества, начали реализовываться позднее.

Карибский кризис октября — ноября 1962 г.[52] привел к выработке «мозговыми центрами» США доктрины «наведения мостов», официально провозглашенной Линдоном Б. Джонсоном 23 мая 1964 г. Ее целью объявлялось достижение «ослабления международной напряженности и устранение опасностей, связанных с холодной войной между государствами, придерживающимися различных идеологий».

Важной составной частью «наведения мостов» считалось «функциональное проникновение в советскую систему»[53], к которой относились также и социалистические государства Европы и Азии.

Особая роль в осуществлении предусматривавшегося доктриной «перманентного давления на СССР» отводилась экономическим рычагам, которые, с разной степенью интенсивности, использовались США и при переходе в начале 70-х гг. к политике «разрядки международных отношений». При этом стратегическая цель «наведения мостов» — «функционального проникновения в советскую систему», в годы «разрядки» 1972–1979 гг., естественно, не менялась, о чем разговор еще впереди.

Экономическое давление на СССР, в сочетании также с политическим, идеологическим и даже военным давлением, будет многократно усилено в 1981–1989 гг. администрацией сорокового президента США Рональда Рейгана.

Близко знакомый с Андроповым консультант Отдела ЦК Ф. М. Бурлацкий подчеркивал, что «идеология противостояния двух лагерей, классовой (точнее, более строго говоря, геополитической. — О.Х.) борьбы за влияние на мир между СССР и США, недопустимость „откатывания назад“ с завоеванных позиций в тех или иных регионах мира, возможность использования самых разнообразных методов, вплоть до военных, в целях защиты революции и наших государственных интересов (обычно это переплеталось между собой) — таковы были ориентиры политического мышления Андропова»[54].

На посту куратора международных связей СССР со странами народной демократии Юрию Владимировичу сразу пришлось включиться в отлаживание новых многосторонних механизмов межгосударственного сотрудничества и взаимодействия по линиям Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) и Организации Варшавского договора (ОВД).

Первая из названных организаций была образована в январе 1949 г. по решению правительств Албании (прекратила свое участие в деятельности организации в 1962 г.), Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии, СССР и Чехословакии. В дальнейшем к ней присоединились Монгольская Народная Республика (с июня 1962 г.), Республика Куба (с июня 1972 г.) и Демократическая Республика Вьетнам (с июля 1976 г. — Социалистическая Республика Вьетнам). Помимо оказания взаимной помощи в развитии экономик названных государств, СЭВ играл важную роль в налаживании специализации экономик в рамках международной системы разделения труда, создании в странах новых отраслей и производств, что отвечало интересам развития системы социалистических государств в целом.

Жизнь показала, отмечал Ю. В. Андропов 22 апреля 1964 г., что «развитие мировой системы социализма действительно сопровождается известными трудностями, связанными с преодолением старых традиций, старой психологии, унаследованной от капитализма. Приходится также решать сложные задачи, связанные с ликвидацией экономической отсталости ряда стран, вступивших на путь социализма. Но все это трудности роста, которые могут быть успешно преодолены совместными усилиями социалистических стран»[55].

Перед Отделом ЦК, возглавлявшимся Андроповым, само развитие межгосударственных отношений ставило ряд актуальных вопросов, ответы на которые могли быть получены только в ходе дву- и многосторонних консультаций и обменов мнениями:

— Как совместить национальные, государственные интересы каждой социалистической страны с интересами всего содружества?

— Как направить в русло социалистического интернационализма бурные потоки возросшего национального сознания, связанные с успехами социалистического строительства?

По словам Андропова, задача состояла в том, чтобы, не пытаясь выйти за рамки существующих исторических условий, не игнорируя реальные процессы, делать максимум возможного для укрепления братских взаимоотношений между суверенными социалистическими народами. А это недостижимо, если «не учитывать всей их сложности, а подчас и противоречивости».

На первый план выдвигались проблемы экономического и политического сотрудничества. «Наша партия исходит из того, — подчеркивал Андропов 26 сентября 1964 г. на международной научной сессии, посвященной 100-летию I Интернационала, — что единство между социалистическими странами может быть достигнуто только на основе строгого учета национальных интересов каждой социалистической страны»[56].

При непосредственном участии секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова — секретарем ЦК КПСС он был избран 23 ноября 1962 г., оставшись при этом руководителем названного Отдела ЦК, были выработаны следующие принципы взаимоотношений между социалистическими государствами:

— развития и углубления экономических и политических связей, сотрудничества во всех областях общественной жизни на основе взаимной выгоды, соблюдения собственных интересов;

— равноправия;

— взаимного уважения суверенного права территориальной неприкосновенности, несовместимого с вмешательством во внутренние дела друг друга, с навязыванием одной страной своего опыта другим государствам;

— объединения усилий в области обороны, а также совместной защиты социалистических завоеваний народов этих государств[57].

Справедливости ради следует, однако, отметить, что Советский Союз, нередко занимавший позицию «старшего брата в братской семье народов социалистических стран», на практике порой отходил от принципа равноправия, соблюдения собственных национальных интересов, обеспечения взаимной выгоды, что приводило к росту социально-экономической напряженности и трудностей в самом СССР. 1957 г. ознаменовался для Ю. В. Андропова подготовкой первого в истории Совещания коммунистических и рабочих партий стран народной демократии 14–15 ноября и предшествовавшего Международному совещанию коммунистических и рабочих партий. В последнем приняли участие делегации 64 государств мира. Но еще 4 делегации, включая и делегацию компартии США, участвовали в работе совещания конспиративно из-за угрозы политических репрессий.

Важное место в деятельности возглавлявшегося Андроповым Отдела занимали также вопросы сотрудничества в рамках Организации Варшавского договора (ОВД) и Совета экономической взаимопомощи (СЭВ).

Помимо создания Объединенных Вооруженных Сил под единым командованием, концепция Варшавского договора предусматривала также принятие единой оборонной доктрины и проведения единой военной и оборонной политики. Целями ОВД являлось обеспечение безопасности стран-участниц и содействие поддержанию мира в Европе. Известно, что образование ОВД явилось ответом на создание Западом военно-политического блока НАТО, ставшего с 1949 г. доминирующей вооруженной силой на западе Европы, а также в связи с присоединением к нему в 1955 г. Федеративной Республики Германии, реваншистские настроения в правящих кругах которой были достаточно сильны. При этом целью политики ФРГ официально провозглашалось присоединение «советской зоны оккупации» — официально ГДР была признана ФРГ только в декабре 1972 г.

Структура Организации Варшавского договора включала в себя Политический консультативный совет и Постоянную комиссию при ПКС (с обеспечением функционирования которых и была во многом связана деятельность Ю. В. Андропова), Объединенное командование, Комитет министров обороны (с 1965 г.) и Комитет министров иностранных дел (с 1976 г.).

Подчеркнем, что 24 мая 1958 г. Политический консультативный совет ОВД, утвердив проект Пакта о ненападении между ОВД и НАТО, направил его государствам — членам НАТО с предложением о проведении конференции глав правительств по вопросам разрядки международных отношений.

Но, подобно многим другим мирным советским инициативам, эти предложения не были приняты странами НАТО. При непосредственном участии Андропова готовился проект советского предложения по линии ОВД к совещанию руководителей компартий и правительств государств — участников Варшавского договора в Бухаресте летом 1966 г.

5 июля 1966 г. Политический консультативный совет ОВД вновь обратился к западным государствам с предложениями о конкретных шагах по укреплению мира, в частности — о созыве общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Через 9 лет начатый этим обращением процесс триумфально завершился в Хельсинки созданием первой в истории системы поддержания коллективной безопасности в Европе. Через 24 года, в марте 1999 г., похороненной бомбардировками авиацией НАТО мирных объектов на территории Республики Сербия, понуждавшими правительство Сербии к принятию решений, навязывавшихся ему США и НАТО. Обе названные межгосударственные организации СЭВ и ОВД, на протяжении десятилетий являвшиеся важными стабилизировавшими структурами в Европе, прекратили свое существование фактически в 1990 г., вследствие «бархатных революций» во входивших в их состав странах.

Но помимо многосторонних проблем Юрий Владимирович занимался также непростыми вопросами двустороннего сотрудничества между государствами. В связи с этим Андропов также был в курсе сложной ситуации в ГДР и вокруг Западного Берлина, ставшего в конце 50-х годов не только эпицентром холодной войны в Европе, но и своеобразным «центром международного шпионажа».

Ситуация определялась тем, что в Западном Берлине, по соглашению участников Антигитлеровской коалиции не входившем в ФРГ, сохранялись американская, англо-канадская и французская зоны оккупации, где дислоцировались воинские части соответствующих государств, граничившие с советским «оккупационным» сектором.

В Западном Берлине также размещались многочисленные «разведточки» — разведывательные резидентуры спецслужб соответствующих государств (США, Великобритании, Канады, Франции) и Федеральной службы информации (БНД) — разведывательной службы ФРГ, во главе которой стоял генерал-лейтенант вермахта Рейнхард Гелен, с 1940 г. специализировавшийся на разведке против СССР. Многочисленные провалы иностранной агентуры в ГДР, а также провокации со стороны западных спецслужб, создавали перманентно напряженную обстановку вокруг столицы ГДР. В связи с этим руководство стран Варшавского договора 11 августа 1961 г., идя навстречу пожеланиям руководителей ГДР, обратилось к ним с коммюнике, в котором призывало принять необходимые «временные меры защиты и контроля границы», с тем, чтобы пресечь враждебные акции иностранных разведывательно-подрывных служб. В ответ на этот призыв в ночь на 13 августа на границе с западными секторами была возведена 4-метровая стена, до 9 ноября 1989 г. ставшая символом разделения Европы на два противостоящих государственно-политических лагеря.

Следует особо подчеркнуть, что как отмечали многие зарубежные авторы, возведение Берлинской стены, во-первых, стало полной неожиданностью для властей ФРГ и западных оккупационных держав и, во-вторых, оказало серьезное превентивное воздействие на возможности проведения ими разведывательно-подрывных акций с западноберлинского плацдарма против ГДР и Группы советских войск в Германии (ГСВГ)[58].

23 ноября 1962 г., рекомендуя Ю. В. Андропова Пленуму для его избрания секретарем ЦК КПСС, Н. С. Хрущев заметил:

— Что касается Андропова, то он, по существу, уже давно выполняет функции секретаря ЦК. Так что, видимо, нужно лишь оформить это положение.

Его избрание означало, что отныне Ю. В. Андропов должен был еженедельно принимать участие в заседаниях Секретариата ЦК КПСС, который рассматривал вопросы внутренней политики СССР, в отличие от Политбюро ЦК, преимущественное внимание уделявшего именно международным проблемам.

Однако многие вопросы и «решения» и для Политбюро ЦК КПСС готовились при участии Ю. В. Андропова и возглавлявшегося им Отдела ЦК.

В сферу деятельности возглавлявшегося Андроповым Отдела ЦК входили также многочисленные попытки нормализовать партийные и межгосударственные отношения с Китайской Народной Республикой, Корейской Народно-Демократической Республикой, Албанией и Румынией, которые, как известно, начали осложняться после XX съезда КПСС. Особо драматический характер имело развитие советско-китайских отношений, завершившееся кровопролитными вооруженными столкновениями на границе двух государств весной и летом 1969 г.

Фактически открытый разрыв межпартийных отношений с Компартией КНР произошел в Москве в ходе неудачных межпартийных переговоров с 5 по 20 июля 1963 г. Предпосылкой конфликта являлся, с одной стороны, разраставшийся культ личности Мао Цзэдуна, в связи с чем китайское руководство осуждало решения XX и XXII съездов КПСС и требовало их аннулирования.

ЦК компартии Китая распространил «Открытое письмо к советским коммунистам», атаковавшее широким фронтом советскую политику. Конкретно ЦК КПК выдвигались 25 пунктов обвинений КПСС в «отходе от коммунистических идей», «ревизионизме», и содержался отказ признать КПСС руководящей силой в социалистическом лагере.

В частности, в письме содержалось требование аннулировать принцип мирного сосуществования государств за «отказ от мировой революции», от «перманентной революции», а от руководства КПСС требовался отказ от решений XX и XXII съездов, от курса на десталинизацию.

В связи с этим 14 июля в «Правде» был напечатан ответ «китайским товарищам», одним из основных авторов которого являлся Ю. В. Андропов.

В этом письме, адресованном, помимо ЦК КПК, также руководству компартий и государств мира, вновь обстоятельно разъяснялись смысл, назначение и содержание принципа мирного сосуществования государств с различным социально-политическим устройством, провозглашенного XX съездом КПСС, переводившего межгосударственное (именуемое ныне геополитическим) соперничество в мирные рамки социально-экономического соревнования двух политических систем.

В ответе ЦК КПСС разъяснялись неизбежные последствия военного столкновения, особенно с использованием ядерного оружия и иных видов оружия массового уничтожения (ОМУ), обосновывалась необходимость борьбы за мир всех демократических движений и сил во всем мире.

В нем подчеркивалось: «В борьбе за предотвращение войны возможно объединение самых разных классов, самых разных классовых интересов, поскольку атомная бомба не придерживается классового принципа — она уничтожает всех, кто попадает в сферу ее разрушительного действия».

По одному из важнейших вопросов противоречий КПК и КПСС в письме чрезвычайно откровенно говорилось: «Навсегда ушла в прошлое атмосфера страха, подозрительности, неуверенности, отравлявшая жизнь народа в период культа личности. Невозможно отрицать тот факт, что советский человек стал жить лучше, пользоваться благами социализма.

Спросите у рабочего, получившего новую квартиру (а таких миллионы!), у пенсионера, обеспеченного в старости, у колхозника, обретшего достаток, спросите у тысяч и тысяч людей, которые незаслуженно пострадали от репрессий в период культа личности и которым возвращены свобода и доброе имя, — и вы узнаете, что означает на деле для советского человека победа ленинского курса XX съезда КПСС. Спросите у людей, отцы и матери которых стали жертвами репрессий в период культа личности, что для них значит получить признание, что их отцы, матери и братья были честными людьми и что сами они являются не отщепенцами в нашем обществе, а достойными полноправными сынами и дочерьми советской Родины!»[59].

Понятно, что «китайское» направление с 1963 г. стало одним из основных для Ю. В. Андропова.

Произошедший в ходе советско-китайских переговоров разрыв вскоре привел к развертыванию в Китае «культурной революции», целью которой являлось «выкорчевывание ревизионизма» в партийных рядах, еще более обострившей межгосударственные отношения.

Подчеркнем, что в связи с изменившейся политической обстановкой в КНР было принято решение об организации разведывательной резидентуры КГБ в советском посольстве в Пекине, которую поручили возглавить полковнику Ю. И. Дроздову[60]. Отдел ЦК КПСС, возглавлявшийся Ю. В. Андроповым, стал одним из основных получателей разведывательной информации из Пекина.

Зимой 1964 г. председатель КГБ при СМ СССР В. Е. Семичастный позвонил секретарю ЦК Андропову и сообщил, что вернувшийся в Москву резидент КГБ в Китае Ю. И. Дроздов находится у него в кабинете, после чего последовало приглашение срочно прибыть для беседы к Андропову.

«Он встал из-за стола, с улыбкой пошел навстречу, — вспоминал много лет спустя об этой встрече Юрий Иванович. — Познакомились, поздоровались и он попросил:

— Садись, рассказывай о всех своих впечатлениях, какие у тебя сложились после полугодового пребывания там…

Я заметил, что на это потребуется очень много времени, которое вряд ли позволительно отнимать у секретаря ЦК. Он, улыбнувшись, „приказал“:

— Начинай, рассказывай… Для Китая у нас времени достаточно…

Встреча продолжалась около четырех часов. Юрий Владимирович умел слушать, задавать вопросы, был всегда активен, привлекал к участию в беседе других, входивших в его кабинет.

Он очень внимательно отнесся к впечатлениям „свежего“ человека… Я не знаю, насколько ценными были сведения, сообщенные мной в той беседе.

Но Ю. В. Андропова интересовали именно впечатления, наблюдения, моя точка зрения на то, каким образом можно разрубить узел советско-китайских противоречий»[61].

В 1968 г., после возвращения из Пекина и после доклада теперь уже председателю КГБ СССР Ю. В. Андропову, тот попросил Юрия Ивановича кроме оперативного отчета описать личные впечатления о стране. «В течение месяца я трудился над своими записками „Четыре года в Китае“, — вспоминал Юрий Иванович, — излагая все, что мне представлялось нужным. Эта „своеобразная“ работа читалась руководителями КГБ и Инстанций, как сказал мне Ю. В. Андропов, возвращая ее, испещренную различными пометками и подчеркиваниями».

И наоборот — были укреплены межпартийные связи с Союзом коммунистов Югославии, что можно отнести к успехам дипломатической линии Андропова. Отметим, что, вопреки существовавшему мнению, отношения советского руководства с некоторыми социалистическими странами были отнюдь не просты, и некоторые из них (КНДР, Румыния) занимали «особые позиции» по целому ряду внутриполитических и международных вопросов.

Помимо китайского направления, постоянного внимания Отдела ЦК по связям с компартиями социалистических государств требовало развитие ситуации вокруг Демократической Республики Вьетнам (ДРВ), ставшей с августа 1964 г. объектом сначала «необъявленной», а затем открытой вооруженной агрессии со стороны США. 9 декабря 1965 г. Верховный Совет СССР призвал парламенты всех стран предпринять необходимые усилия, чтобы добиться прекращения боевых действий США против народов Северного и Южного Вьетнама.

Несмотря на наличие многочисленного воинского контингента США в Южном Вьетнаме, массированные бомбардировки авиацией территории ДРВ, в ходе которых американские ВВС потеряли более 1800 боевых самолетов, эта, названная современниками «постыдная война» завершилась в марте 1975 г. изгнанием интервентов из страны.

Одновременно рос и укреплялся авторитет и влияние секретаря ЦК Ю. В. Андропова во внутриполитических аспектах государственной политики и государственного управления. Отметим то чрезвычайно важное обстоятельство, что именно Андропову Политбюро ЦК было поручено выступить с докладом на торжественном заседании, посвященном 94-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина.

Андропов не был, в полном смысле слова, членом «команды Хрущева», хотя также он не примыкал и к его оппонентам, готовившим замену Первого секретаря ЦК на Пленуме КПСС. После Пленума ЦК, избравшего новым Первым секретарём ЦК Л. И. Брежнева, 15 октября 1964 г. Андропов собрал сотрудников Отдела ЦК, чтобы сориентировать их в ситуации. Рассказав о Пленуме, он заключил свое выступление словами:

— Хрущева сняли не за критику культа личности Сталина и политику мирного сосуществования, а потому, что он был непоследователен в этой критике. Теперь мы пойдем более последовательно по пути XX съезда.

Г. А. Арбатов, работавший в Отделе ЦК, подчеркивал следующие обстоятельства, важные для понимания дальнейшей обстановки в ЦК КПСС: «Смещение Хрущева не было вызвано принципиальными причинами. Организаторы заговора (против Н. С. Хрущева. — О.Х.) не были объединены какими-то общими целями большой политики, единой политической платформы. Руководствовались они, скорее, корыстными соображениями, прежде всего стремлением получить или сохранить власть. Все это, конечно, не значит, что смещение Н. С. Хрущева не попытались оправдать интересами социализма, интересами государства, партии и народа… И при этом отнюдь не исключается, что те или иные инициаторы этой акции сами верили, что делают важное для страны и народа дело, — человеческие разум и совесть очень часто в таких случаях ищут и находят весьма удобную нравственную позицию, отождествляя свой интерес со всеобщим. В случае с Хрущевым, учитывая обстоятельства, о которых шла речь выше, это было к тому же не так уж трудно. Сменили лидера. Но какая идеология и какая политика должны были сопутствовать этой смене, какие теперь утвердятся политические идеи? Эти вопросы остались без ответов. Ибо, как отмечалось, к власти пришли люди, не имевшие единой, сколько-нибудь определенной идейно-политической программы»[62].

Не останавливаясь подробно на дальнейшей роли Андропова в развитии и укреплении международного коммунистического движения, отметим лишь некоторые знаменательные вехи и этапы его деятельности на этом посту. Юрий Владимирович лично принимал активное участие в подготовке и проведении Международного совещания коммунистических и рабочих партий 1960 г. в Москве, а также в разработке новой Программы КПСС (принятой XXII съездом КПСС в октябре 1961 г.), второго Международного совещания коммунистических партий (март 1965 г.), Всемирного конгресса за всеобщее разоружение (9–14 июля 1962 г.), Бухарестского (5–6 июля 1966 г.) Совещания компартий государств — участников Варшавского договора, Конференции европейских коммунистических и рабочих партий в Карловых Варах (24–26 апреля 1967 г.) и многих-многих других.

Отметим и еще некоторые обстоятельства, характеризующие личность Андропова. Хотя он и не принадлежал к числу участников «антихрущевского заговора», однако, видимо, благодаря политико-дипломатическому опыту и авторитету у руководителей стран социалистического лагеря, у Юрия Владимировича сложились хорошие рабочие отношения с новым Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичем Брежневым, который, без сомнения, ценил и доверял опыту и политическому чутью секретаря ЦК КПСС Андропова[63].

В связи с этим Андропов привлекался также к решению «непрофильных» вопросов внутренней политики, сумел оказать некоторое влияние на формирование «официальной позиции ЦК» и лично «товарища Брежнева».

А касалось это столь актуальных проблем, как наследие культа личности И. В. Сталина, проблемы общенародного государства, мирного сосуществования двух мировых систем и взаимовыгодного сотрудничества с капиталистическими странами.

Именно столь высокая оценка Брежневым личных и деловых качеств секретаря ЦК Андропова и стала основой резкой перемены линии его судьбы.

17 мая 1967 г. пригласив Андропова к себе в кабинет, Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев сообщил ему о решении рекомендовать его Политбюро для выдвижения на пост председателя КГБ при СМ СССР. Попытки Андропова отговориться от такого назначения не помогли.

Встретивший его в приемной после состоявшейся аудиенции помощник Брежнева А. М. Александров-Агентов писал: «Хорошо помню, с каким ошарашенным видом он вышел из кабинета Леонида Ильича после беседы с ним. Я спросил: „Ну что, Юрий Владимирович, поздравить вас — или как?“ — „Не знаю, — ответил он, — знаю только, что меня еще раз переехало колесо истории“»[64].

18 мая 1967 г. на заседании Политбюро ЦК Брежнев в присутствии специально приглашенного председателя КГБ В. Е. Семичастного неожиданно для последнего заявил, что, посоветовавшись с А. Н. Косыгиным, М. А. Сусловым, Н. В. Подгорным, «пришли к единому мнению — я говорю от их имени и от себя лично, что у нас не все благополучно в Комитете госбезопасности. Очевидно, нам нужно укрепить этот орган… Этому органу надо придать политический характер, как это было в свое время… мы не можем терпеть те существенные недостатки и тот уровень работы, который сейчас имеется в комитете».

Членам Политбюро было предложено освободить В. Е. Семичастного от должности председателя КГБ при СМ СССР. (Принимается единогласно).

Брежнев: Тогда я предлагаю — мы и по этому поводу тоже советовались, — утвердить председателем Комитета госбезопасности тов. Андропова Ю. В. Вы его знаете. Какие будут предложения.

Все: Правильно. Возражений нет.

Брежнев: Какое мнение тов. Андропова?

Андропов: Я считаю, что это большое доверие. Я, правда, не работал в этой области, но, если мне будет оказано такое доверие, я приложу все силы, чтобы оправдать его[65].

Небезынтересен вопрос и о том, как новый председатель КГБ был воспринят своими коллегами на Лубянке. Один из работников аппарата ЦК КПСС прокомментировал это назначение кратко:

— Ребята, вам повезло!

Генерал-майор Ю. И. Дроздов, еще до мая 1967 г. неоднократно встречавшийся с Ю. В. Андроповым, высказался по этому поводу более пространно: собранная чекистами в ЦК КПСС на своего нового шефа информация «была благоприятна: опытный государственный деятель, контактный, интеллигентный человек, способный дойти до понимания проблем рядовых исполнителей, умеющий быстро разбираться в людях, их деловых качествах».

Андропова, отмечал Дроздов, встретили с надеждой на реорганизацию спецслужб: «ждали, что станет больше порядка, организованности, меньше волюнтаризма, злоупотребления, нарушений законности».

И эти надежды оправдались, подчеркивал Юрий Иванович[66].

Прежде, чем рассказать о вступлении Ю. В. Андропова в новую должность, обратимся еще раз к вопросу о том, во что он верил.

Штрихи к портрету

Конечно, нелегко воссоздать «психологический портрет» человека, ушедшего из жизни более сорока лет назад, и с которым ты встречался один раз в жизни. И, тем не менее, рискну сделать это, используя те же методы, что применяют для решения аналогичных задач не только профессиональные психологи, писатели и историки, но и аналитики спецслужб.

Нам представляется необходимым показать читателю каким знали Юрия Владимировича Андропова люди, работавшие и близко соприкасавшиеся с ним на различных этапах его трудовой биографии.

Знавший Андропова с 1963 г. Николай Сергеевич Леонов отмечал, что у него не произошло «трансформации личности, связанной с изменением должности, он остался цельной натурой»[67]. Причем об этом свидетельствуют и многие другие лица, которым довелось работать совместно с Юрием Владимировичем.

Общавшийся с Андроповым на протяжении не одного десятилетия его коллега вспоминал: «это была цельная натура. Со своими морально-нравственными устоями. Трезвыми, реальными взглядами на жизнь. Человек большой скромности, честности и порядочности. Он был коммунистом в лучшем понимании этого слова. И остался бы таковым, что бы ни случилось с ним, с партией и страной в дальнейшем.

Он был верен своим политическим убеждениям, которые сформировались у него под влиянием непростых условий жизни государства. Он оставался верным им до конца.

Вместе с тем он не раз говорил, что нельзя стоять на одном месте, что движение вперед, если мы хотим идти дорогой прогресса, требует постоянного совершенствования жизни общества и государства, творческого подхода к большому и малому, без конъюктурного подхода к решению проблем, с которыми мы сталкивались и от которых зависела судьба Отечества»[68].

Отметим и следующее чрезвычайно важное, но не понятое писавшими об Андропове, обстоятельство. Для него были святы такие ныне напрочь забытые понятия, как партийный долг и партийная дисциплина. А без учета этого обстоятельства невозможно понять личность Андропова.

Юрий Владимирович возглавил КГБ при СМ СССР в пятьдесят два года. Он был намного старше всех своих предшественников при их назначении на этот пост — И. А. Серову было 49 лет, А. Н. Шелепину — 40, а В. Е. Семичастному и всего 37 лет. И, в отличие от них, у него за плечами была несравнимо бо́льшая школа партийно-государственной службы. Андропов был не только современником образования Комитета государственной безопасности при СМ СССР, но и в качестве заведующего отделом и секретаря ЦК КПСС одним из крайне ограниченного числа получателей его информационной продукции.

Разумеется, Андропов был, в полном смысле слова, человеком своего времени, своей эпохи, что вполне понятно и закономерно. Хотя он, в отличие от многих других руководителей, не «по поручению», и даже не «по должности», думал о настоящем и будущем. И не только нашей страны, но и всего мира.

Его глубоко лично волновала судьба страны, партии, с политикой которой он ассоциировал всю свою деятельность. Следствием этого являлось его стремление сначала — в качестве секретаря ЦК КПСС, в затем кандидата и члена Политбюро ЦК, внести личный вклад в обоснование, выработку и реализацию намеченной политики партии.

Андропова возмущали явления равнодушия к законным интересам людей, факты моральной нечистоплотности, отступления от этических норм поведения, карьеризм.

Являвшийся в 1958–1964 гг. одним из сотрудников будущего генсека Ф. М. Бурлацкий подчеркивал, что Юрий Владимирович понимал политику как искусство возможного: он знал не только то, что нужно делать, но и как этого добиться в конкретных условиях.

Именно Бурлацкому принадлежит характеристика Андропова как Homo Politicus, то есть Человека Политического. Может быть, как никто другой среди тогдашних руководителей, — подчеркивал он, — Андропов «чувствовал и сознавал жесткие политические рамки на пути назревших преобразований»[69].

Развивая эту мысль, Бурлацкий отмечал, что Андропов, «собственно, иначе и не мыслил, кроме как политическими категориями… Это значит, что он рассматривал вопрос с точки зрения государственной политики страны, тех последствий, которые может иметь то или иное событие или решение для ее интересов»[70].

И от дипломата, каковым, по сути, Андропов оставался в 1957–1967 гг., и от государственного деятеля — кандидата в члены и члена Политбюро ЦК КПСС, депутата Верховного Совета СССР, — мы вправе ожидать продуманных, взвешенных, выверенных оценок, выводов и решений. Хотя и далеко не все предложения Андропова, разработанные коллективами под его руководством, принимались партийным ареопагом.

Люди старших поколений являлись свидетелями немалого числа весьма экстравагантных экспромтов высших должностных лиц государства в 1956–1964 и в 1985–1991 гг., которые повергали профессионалов в состояние глубокого шока. Одним лишь из примеров подобного «профессионализма» является тот факт, что, при подписании соглашения о выводе советских войск из Демократической Республики Афганистан, бывший министр иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе просто …забыл поставить вопрос о судьбе 311 советских военнопленных, находившихся в плену у моджахедов!

Будучи убежденным коммунистом, материалистом, рационалистом и реалистом, Андропов был в то же время… идеалистом. Идеалистом в том высоком смысле этого слова, что был убежден в том, что рациональные человеческие идеи, убеждения, способны преобразовать окружающую человека реальность, окружающий мир. И, более того, действовал в соответствии с этими своими убеждениями. В отличие от многих других партийно-государственных функционеров, становившихся со временем либо циниками, либо лицемерами, творцами либо эпигонами «двойной морали», «двойных стандартов» мысли и поведения.

Видимо, именно благодаря цельности натуры Ю. В. Андропова, свойственного ему единства слова и дела, он и остался в памяти многих его современников. (Отметим попутно, что, несмотря на вполне успешные партийные карьеры, ни один из его преемников на должности заведующего Отделом ЦК КПСС — К. В. Русаков (1967–1972 гг. и 1977–1986 гг., К. Ф. Катушев (1972–1977), В. А. Медведев (1986–1988) — не получил такой известности и популярности, как Ю. В. Андропов.)

Помимо этого, большинство работавших с Андроповым мемуаристов подчеркивают его исключительные трудолюбие и работоспособность.

Будучи заведующим отделом, затем секретарем ЦК КПСС, председателем КГБ, ему приходилось ежедневно «поглощать и переваривать» огромный объем информации — до нескольких сотен машиносписных страниц текстов.

Помимо этого — прорабатывать и согласовывать вопросы, уточнять и ликвидировать неясности, принимать ответственные решения и готовить проекты соответствующих документов, давать поручения и оценивать их исполнение, знакомиться с представленными иными ведомствами документами, проводить их экспертизы, вносить коррективы и предлагать дополнения и уточнения, подписывать документы в инстанции, проводить оперативные совещания, встречаться со многими людьми самого разного социального положения…

Самой сильной чертой личности Андропова, писал Бурлацкий, сохранивший чувство глубокого уважения к своему бывшему патрону, «была деловитость, умноженная на острое видение политической стороны любой проблемы… Он умел при случае произнести четкую, яркую речь, но делал это крайне редко. Он больше всего дорожил практическими решениями и тщательно контролировал, чтобы все делалось так, как было задумано и принято. Организационный талант, вероятно, составлял главную особенность этого лидера нашей страны»[71].

Для Андропова «не было мелочей. Любая работа, которую он делал, должна была быть безукоризненной, доведенной до конца и по возможности блестящей».

«ЮВ», как многие годы за глаза называли Андропова его сослуживцы, «не терпел полуфабрикатов, ненавидел небрежность и органически не выносил любое проявление безответственности. В этих случаях он мог быть безжалостным: Не смог — это понятно. Но не постарался — такое он не прощал никогда. И все вокруг него действительно очень старались, не столько за страх, сколько за совесть… За малым исключением ЮВ подбирал вокруг себя такой „приход“, который был способен отвечать высокому уровню его требований»[72].

Обратной стороной высокой требовательности к подчиненным была требовательность к себе, сочетавшаяся с высокой самодисциплиной.

По свидетельству многих сослуживцев, Андропов был «на редкость организованный [руководитель], не терпел пустозвонства. Но был внимательным слушателем. Требовал:

— Говори точно! Изложи — обоснуй свою точку зрения! Не надо поддакиваний! Вы мне нужны с вашими предложениями! Знаниями! Не бойтесь высказываться по полной форме!

Нередко наработанные „командой Андропова“ соображения по тем или иным вопросам внутриполитического и международного развития расходились с оценками и прожектами „Старой площади“, то есть ЦК КПСС[73]. „Не сезон!“ — тогда с огорчением говорил Юрий Владимирович своим коллегам.

Составной частью убеждений Андропова, что осталось мало замеченным его биографами, являлся демократизм. Именно подлинный демократизм, а не „либерализм“, в чем его немало упрекали недобросовестные современники и критики последующих лет.

Демократизм как в вопросах государственной политики, общественной жизни — он был одним из немногих партийных руководителей, кто неоднократно на протяжении десятилетий напоминал о задаче построения общенародного государства в нашей стране, — так и в поведении, общении с окружающими.

Еще один крайне важный штрих характера Андропова: не терпел пренебрежительного отношения к письмам и просьбам людей. Они не должны были оставаться без ответа»[74].

Вопреки мнению многих, у Андропова с его подчиненными были теплые, дружеские отношения, не отягощенные высокомерием и «комчванством», как называл этот порок в одной из последних работ В. И. Ленин.

Со всей очевидностью об этом свидетельствует следующий экспромт, сохраненный сотрудниками Андропова:

Молва идет среди народа, Что всех людей вмиг портит власть. И все ж опаснее напасть, Что чаще люди портят власть!

Бывший помощником Юрия Владимировича с 1973 по 1979 г. Игорь Елисеевич Синицын в своих воспоминаниях отмечал, что «демократичная манера поведения не изменилась у Андропова, даже когда он стал членом Политбюро ЦК КПСС, особо подчеркиваю это обстоятельство потому, что напускной „демократизм“, простота и доступность, нередко исчезают у некоторых личностей по мере их продвижения по ступеням партийно-служебной иерархии, да и еще, с годами, как известно, людям свойственно меняться…

На критику или замечания других участников совещаний или коллективных обсуждений Андропов отвечал: „А что ты предлагаешь?“

Он принимал чужие соображения только после острой дискуссии, с тщательным взвешиванием всех „за“ и „против“, а иногда отвергал, видя дальше и глубже своих помощников и сотрудников. При этом он объяснял им ход своих мыслей»[75].

Многие, сталкивавшиеся с Андроповым, отмечали необычайную культуру его поведения и межличностного общения с окружающими, что заметно контрастировало со стереотипами номенклатурного поведения.

И. Е. Синицин подчеркивал его неизменную корректность, «никогда никого не унижал и не отзывался худо за глаза. Терпеть не мог мата. Быстро переходил с подчиненными на „ты“, но делал это по-дружески. Слово „ты“ в его устах звучало аналогом доброго отношения. Но если вдруг он переходил на „вы“, это означало высшую степень неодобрения им поведения данного персонажа, служило своего рода ругательным словом».

Многие авторы упоминали о стихотворных экспромтах Юрия Владимировича, которые были заботливо сохранены его коллегами. И известная часть этого рукописного наследия председателя КГБ и Генерального секретаря ЦК КПСС также по-своему раскрывает и оттеняет его личность, внутренний мир и мировоззрение.

Прекрасно понимая, увы, что «чаще люди портят власть!», Андропов избегал, исключил из своего поведения те соблазны, которые предоставляет нестойким людям подъем по карьерной лестнице, остался идеалистом-романтиком, строго придерживавшимся принципов скромности в быту и жизни, устремленности на «делание дела», что было для него главным.

Один из его помощников подчеркивал, что Андропов «поражал своей эрудицией, реалистическим подходом к жизни, умением ценить юмор и иронизировать. У него была мгновенная реакция на мысль собеседника»[76].

И. Е. Синицин также отмечал, что Андропов «терпеть не мог антисоветские анекдоты, видимо, не только из-за их сути, ниспровергающей то, что для него было святым».

Многие близко знавшие Андропова мемуаристы отмечали, что он отличался внутренней культурой, умом, жизненной мудростью, деловитостью и поражающей работоспособностью, принципиальностью и энергией. Также отмечали жизнелюбие и юмор Андропова.

На переданное ему в больницу сочувствие подчиненных, он ответил весьма нетривиально:

Лежу в больнице. Весь измучен. Минутой каждой дорожа, Да! — Понимаешь вещи лучше, Коль задом сядешь на ежа!

Нельзя не коснуться и темы, на которой спекулировали многие, писавшие об Андропове. Это здоровье Юрия Владимировича.

Как известно, Андропов перенес два инфаркта (в 1957 и 1966 гг.), помимо этого страдал рядом хронических недугов — констатируя этот прискорбный факт, мы стремимся лишь подчеркнуть самообладание, хладнокровие и силу воли этого человека, всецело отдававшего себя тому, во что он верил, и делу, которому служил.

Личный врач семьи Андропова И. С. Клемашев также подчеркивал, что его режим работы и отдыха «был нездоровым и ненормальным. Работу он начинал в 9 часов утра и ранее 21 часа не заканчивал, и если к этому добавить еще бесконечные звонки…»[77]. И. Е. Синицын также отмечал, что, будучи председателем КГБ, по будням Андропов работал с 9 до 21 часа, по субботам — с 11 до 18, по воскресеньям — с 12 до 16.

Судя по его мемуарам, не слишком склонный к идеализации Андропова, И. С. Клемашев все же отдавал должное своему именитому пациенту: по его мнению, он «был патриотом своей Родины, бескорыстно и самозабвенно служил своей стране и ее народу… был человеком необыкновенной силы воли и всегда о себе говорил, что будет работать до последнего вздоха и умирать стоя».

Видевший и знавший Андропова в неслужебной, домашней обстановке, имевший немало возможностей для общения в ней со своим пациентом, И. С. Клемашев подчеркивал, что Юрий Владимирович был «человеком неуклонной принципиальности, необыкновенно чутким и деликатным, верным своим обещаниям и слову, всегда точным и аккуратным, дисциплинированным в личной и общественной жизни»[78].

Все биографы Андропова, включая крайне негативно относившегося к нему С. Н. Семанова, отмечали, что дети Андропова Игорь и Ирина были непривычно и необычно для отпрысков высокопоставленных родителей того времени скромны, трудолюбивы, никогда не пользовались родственными связями в личных целях, что порождало не только удивление, но и искреннее уважение.

Таким образом, и в воспитании детей Юрий Владимирович демонстрировал свою скромность, глубочайшую приверженность неписанному морально-этическому кодексу поведения руководителя. Что являлось ярким исключением в то время, хорошо известным как в нашей стране, так и за рубежом. Может быть, это являлось следствием того, что Андропов лично принимал участие не только в обсуждении, но и создании Морального кодекса строителя коммунизма.

Став генерал-полковником (17 декабря 1973 г.), а затем и генералом армии (10 сентября 1976 г.), всю свою прибавку к окладу по воинскому званию Юрий Владимирович поручил помощникам переводить на счет одного из детских домов. Поступок, весьма нетривиальный как тогда, так и, тем более, в сегодняшнее время.

Добавим к этому, что когда в 1979 г. вышел из печати первый сборник избранных статей и выступлений Ю. В. Андропова, крупнейшее в СССР издательство Политиздат[79] настаивало на выплате причитавшегося ему гонорара. Но Ю. В. Андропов отказался. Тогда был приведен «убийственный» аргумент: Брежнев не отказывается от получения начислявшихся ему Политиздатом гонораров!

И Андропов нашел «выход»: передать причитавшийся ему гонорар детскому дому имени Ф. Э. Дзержинского. А помощникам своим дал команду сделать так, чтобы никакая информация об этом не просочилась в прессу[80].

В немногие свободные часы и минуты, а рабочий график Андропова с 1967 г. был крайне напряженным, включал и субботы и воскресенья, — такова была личная, человеческая плата за высокий пост государственного служения, предполагающий и величайшую личную ответственность за порученное дело, — Юрий Владимирович любил читать, слушать музыку.

Любив театр, после мая 1967 г., ставший хорошо известным по портретам членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС, он перестал посещать спектакли.

В заключение еще несколько слов, характеризующих личность четвертого председателя КГБ при СМ СССР. Следствием подлинного, принципиального демократизма Юрия Владимировича было неприятие сталинских извращений социалистических идей, о чем имеется немало убедительных свидетельств. Поэтому Ю. В. Андропов был бескомпромиссным и последовательным сторонником «курса XX съезда партии» на десталинизацию и демократизацию государственной и общественной жизни. Он был одним из немногих руководителей страны, кто являлся искренним приверженцем идеи создания общенародного государства.

Секретарю ЦК КПСС Андропову пришлось, что называется, «по должности» познакомиться с юридическими и партийно-политическими оценками периода «культа личности», поскольку проблематика эта могла подниматься в ходе переговоров с иностранными делегациями.

Способствовало этому и знакомство Ю. В. Андропова с докладом второй комиссии ЦК, так называемой Комиссии Н. М. Шверника[81], по изучению материалов о репрессиях 30–50-х гг. (Николай Михайлович Шверник — председатель Комиссии партийного контроля (КПК) при ЦК КПСС). По нашему мнению, образование этой комиссии было абсолютно оправданным решением и свидетельствовало о стремлении Первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева глубоко разобраться с причинами отступлений от демократических принципов партийной жизни, продолжить курс десталинизации общественно-государственной жизни страны.

Созданная в январе 1962 г. во главе с Н. М. Шверником Комиссия Президиума ЦК КПСС по расследованию причин и обстоятельств политических репрессий 1930–1950-х гг. (в ее состав входили секретарь ЦК А. Н. Шелепин, заведующий отделом административных органов ЦК Н. Р. Миронов, Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, председатель КГБ В. Е. Семичастный и первый зампредседателя КПК З. Т. Сердюк), представила секретариату ЦК результаты своей работы летом 1964 г.

В основу подготовленных комиссией справок были положены материалы судебных процессов, документы прокурорских проверок по ним, объяснения бывших сотрудников органов госбезопасности, прокуратуры и суда, а также работников партийного и государственного аппарата.

Комиссия констатировала факты «грубейших нарушений социалистической законности, относящихся к периоду культа личности Сталина».

В выводах комиссии указывалось, что рассмотренные ею дела были фальсифицированы, «массовые репрессии 1937–1938 годов были совершенно необоснованными и никакими объективными причинами оправданными быть не могут, являлись следствием произвола и беззаконий. В вопросах карательной политики Сталин стоял на чуждых марксизму-ленинизму позициях»[82].

Знакомство с материалами Комиссии Н. М. Шверника, самостоятельные размышления об открывшихся злоупотреблениях и преступлениях предшествовавшего исторического периода, не могли не сформировать у Андропова, как и у очень многих его современников, собственного понимания путей развития социализма. А после его назначения председателем КГБ при СМ СССР — и целей, задач и методов деятельности органов государственной безопасности Советского Союза.

В то же время политическая ситуация начала меняться после избрания 14 октября 1964 г. Первым секретарем ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Отказываясь от реального изучения периода «культа личности», его трагических уроков, извлечения горестных выводов из его перегибов и извращений, пытаясь ревизовать решения XX и XXII съездов КПСС, партийная номенклатура ставила препоны развитию критики и самокритики в обществе, расширению гласности в работе партийных органов и общественной жизни, принципов самоуправления, что не могло не вызывать тревоги и озабоченности у части социально-политически активного населения страны.

Ю. В. Андропов, о чем имеется немало свидетельств, не был сторонником «номенклатурного» стремления к зажиму критики и ограничению инициатив граждан, не разделял подобных взглядов, и что бы ни говорили и ни писали о герое моего повествования, был последовательным сторонником принципов демократии, общенародного государства, курса XX съезда КПСС. Для прояснения позиции Ю. В. Андропова по этим вопросам приведем выдержку из стенограммы заседания Политбюро ЦК КПСС по вопросу об отношении к истории партии и критике культа личности Сталина от 10 ноября 1966 г.

Ю. В. Андропов отметил: «действительно существуют проблемы в области идеологической работы, в том числе и с вузовской молодежью. Это вопрос не новый… Но, мне кажется, мало что делается в направлении улучшения воспитательной работы с молодежью. Настоящих учебников, раскрывающих всю глубину происходящих событий в жизни партии и народа, за последние годы мы не даем. Вот почему возникает разная путаница в головах, особенно у нашего молодого поколения… Надо выработать единую точку зрения на базе марксистско-ленинского учения по основным вопросам внутренней и внешней политики партии».

В то же время, освещения вопросов о И. В. Сталине, о Великой Отечественной войне, перспективах развития страны и партии «просят и ждут от нас друзья в социалистических странах, да и все коммунистическое движение мира. Действительно, нужен учебник, настоящий марксистско-ленинский труд, который бы раскрывал все многообразие и богатство нашей эпохи. У нас на самом деле возник ничем не обоснованный провал в теории и особенно в истории между ленинским периодом и современностью. Ведь в этот период была партия, был советский народ, столько проведено созидательной работы, а мы об этом периоде толкуем вкривь и вкось, а за нами повторяют и в соцстранах, и не только повторяют, наши враги используют это против нас.

…Нам надо очень серьезно продумать вопросы в связи с 50-летием Советской власти и 100-летием со дня рождения В. И. Ленина. Словом, очень большая работа предстоит нам в этой области»[83].

В отношении личности И. В. Сталина до конца жизни Андропов не разделял ни один из известных диаметрально противоположных взглядов по отношению к этому человеку: ни восхищенного, ни уничтожительного.

Он полагал, что «всем нам надо с этим глубоко разобраться», имея ввиду необходимость очень выверенной, взвешенной исторической оценки.

Наверное, главным мучившим его вопросом был тот, что на протяжении десятилетий не имел ответа: как такое могло происходить в нашей стране? Однако желанием разбираться с этой острейшей политической проблемой никто из его современников «не горел».

Назначение Юрия Владимировича Андропова на должность руководителя национальной спецслужбы, чрезвычайно ответственную в любой стране мира, было, разумеется, в значительной мере случайным. Но это «партийное поручение» стало самым длительным, хотя и неожиданным, в трудовой биографии героя моего повествования.

В то же время оно однозначно свидетельствует о том, что руководство СССР было уверено как в несомненной личной честности и порядочности, партийной принципиальности Андропова, так и в его немалых организаторских способностях, вкупе с качествами эффективного руководителя. И эти ожидания полностью оправдались.

Назначение Андропова на пост председателя КГБ говорит и о его возросшем авторитете в глазах Л. И. Брежнева, других членов Политбюро ЦК, поскольку уже чуть более чем через месяц после этого назначения Андропов был избран кандидатом в члены этого высшего политического органа Советского Союза, что являлось значительным «карьерным» партийным ростом.

Вряд ли предусматривалась его многолетняя работа на посту руководителя органов госбезопасности — такой практики не было ни в СССР, ни в других странах. Сам же Андропов сообщил своим ближайшим сотрудникам, что Брежнев говорил о 2–3 годах его пребывания на посту председателя КГБ, обещая вернуть его на работу в здание ЦК КПСС на Старой площади.

Надо сказать, что Андропов переместился в новый кабинет в комплексе зданий КГБ на площади Дзержинского, достроенном в 1946 г. по проекту академика А. В. Щусева, без всякого энтузиазма и тем более вдохновения. Он не знал ни работы органов госбезопасности по существу, ни людей, служивших в этой организации.

Впервые переступив порог исторического кабинета на третьем этаже бывшего дореволюционного страхового общества «Россия», где ранее работали не только Ф. Э. Дзержинский и В. Р. Менжинский, но и Г. Г. Ягода и Л. П. Берия, обоснованно подчеркивал один из мемуаристов, «Юрий Владимирович испытывал разные чувства и признавался в том, что не был уверен, к какому результату приведет его служба на чекистском поприще. Он понимал, что не в состоянии с ходу поставить какие-либо новые свежие задачи, прекрасно отдавая себе отчет в том, что для этого потребуется время, а его-то как раз у него и не было»[84].

В моем восприятии, Андропов полностью соответствует понятию «солдат партии», готовый самоотверженно, с полной отдачей, трудиться на любом посту, который будет ему определен партией.

И таких дисциплинированных и исполнительных, нередко — чрезвычайно талантливых рядовых и руководителей у партии в нашей стране в XX веке, как известно, было немало. Причем на различных уровнях — от колхоза и цеха, конструкторского бюро и министерства до ЦК КПСС. Это были искренне преданные социалистической идее, своим идеалам люди, движимые в своей жизни именно духовными, идеалистическими мотивами и стремлениями.

И таких, по своему нравственно-психологическому складу, по отношению к делу, людей немало в мире и по сей день. Другое дело, что предмет их веры, точнее — глубоко персонифицированной личной убежденности, то есть основополагающая идея, идеи или идеология — у них могут быть различны. Можно ведь быть убежденным гуманистом, а можно — и шовинистом, интернационалистом или националистом, консерватором или поборником социального прогресса.

Андропов, подобно миллионам людей на планете, был убежденным коммунистом. И этим он завоевал уважение людей во многих государствах мира.

Во что он верил

Можно быть уверенным, что в эту историю золотыми буквами будет вписан тот несомненный факт, что без твердой миролюбивой политики Советского Союза наша планета была бы не только куда более опасным местом для жизни человека, но, вполне возможно, ее уже постигла бы непоправимая беда.

Юрий Андропов[85]

Обратим внимание на одно чрезвычайно важное обстоятельство, странным образом не привлекшее внимание биографов Андропова. В ставшей на Западе бестселлером еще в середине шестидесятых годов прошлого века книге «Искусство разведки» («The Craft Of Intelligence») в 1953–1961 гг. возглавлявший ЦРУ США Аллен Даллес прямо писал: «западные разведывательные службы (это хорошо известно коммунистам), аккуратно ведут персональные досье на членов компартий всех рангов и уровней, от высших до низших, и тщательно фиксируют их действия и выступления, факты личной и общественной жизни»[86].

Несмотря на то что Запад познакомился с Андроповым, когда он, Чрезвычайный и Полномочный посол Советского Союза в Венгерской Народной Республике, волею судьбы оказался в эпицентре антисоциалистического мятежа в этой стране, информационное досье на него в разведках ведущих капиталистических государств — США, Великобритании, ФРГ, Израиля и Франции, по всей видимости, было заведено только в марте 1957 г.

Разумеется, заведующий только что созданным Отделом ЦК КПСС, курировавший связи с социалистическими странами, не мог оставаться вне поля зрения зарубежных спецслужб, советологических и иных исследовательских центров, обслуживающих как правительства, дипломатию, так и «компетентные органы» своих государств.

На Андропова в каждой уважающей себя спецслужбе мира было заведено «информационное досье», в котором концентрировались все получаемые из Москвы и столиц других государств материалы, касающиеся его деятельности, как официальные, включая выступления, статьи, публикации в прессе, так и поступавшие из различных неофициальных источников — от агентурных сообщений до разного рода слухов, сплетен и домыслов. И в этом обстоятельстве нет ничего необычного — таков уж удел каждого государственного деятеля, достигшего поста определенного уровня в существующей партийно-государственной иерархии.

Подчеркнем также, что методы изучения выступлений, работ, эпистолярного наследия также широко применяется как в психологии для изучения личности[87], так и с той же целью профессиональными историками.

Разумеется, в информационных досье на Андропова на Западе фиксировалась также вся доступная их создателям информация о международных переговорах секретаря ЦК, обсуждавшихся на них вопросах, предложениях и соглашениях сторон. Согласитесь, что такое досье сразу стало полезнейшим источником информации о новом председателе КГБ для руководства несоциалистических государств после назначения Андропова на новый государственный пост. В ноябре 1962 г. в заокеанском досье Андропова появляется запись о том, что он поднялся на более высокую ступень в партийно-государственной иерархии, будучи избранным секретарем ЦК КПСС. «Андроповское досье» в зарубежных исследовательских центрах и спецслужбах также пополнялось и после его назначения на пост председателя КГБ, тем более, с учетом того факта, что и на этом посту он, в качестве кандидата, а затем и члена Политбюро ЦК КПСС, оставался, как принято ныне выражаться, «публичным политиком».

Попытаемся в связи с этим кратко смоделировать часть «досье» на Андропова, приблизив его по стилю к информационным сообщениям иностранных дипломатических представительств в Москве. Однако предварим его важным выводом, который аналитики разведки сделали лишь через несколько лет его активного изучения.

Будучи заведующим Отделом ЦК, уже на этом посту, как и на всех последующих, Андропов показал себя именно как самостоятельно мыслящий политик, а не как бездумный чиновник, номенклатурно-аппаратный исполнитель, что выделяло его в ряду иных обитателей политического Олимпа того времени.

И, выступая в качестве весьма высокопоставленного партийно-государственного деятеля, Андропов давал изрядную пищу для размышлений как своим непосредственным слушателям, согражданам, так и зарубежным аналитикам.

Публичные выступления Юрия Владимировича, восприятие их самыми различными аудиториями — от трудовых коллективов и собраний избирателей до оперативного и руководящего состава органов КГБ СССР, членов ЦК и Политбюро ЦК КПСС, и породили, по нашему мнению, в конечном счете тот загадочный, на первый взгляд трудно объяснимый феномен Андропова, о котором мы скажем далее.

Попробуем в связи с этим взглянуть на политические позиции и взгляды Андропова глазами аналитика западной разведки. (Здесь и далее, как это принято в аналитических записках, мы, не оговаривая это особо, в каждом конкретном случае будем выделять жирным шрифтом те мысли, события, обстоятельства, фрагменты, которые, по мнению аналитиков, заслуживают особого внимания при ознакомлении с текстами.)

При этом следует подчеркнуть, что, в отличие от других высокопоставленных руководителей, о чем имеются многочисленные свидетельства, Андропов тщательно лично работал над подготовленными помощниками текстами его выступлений.

По словам одного из его помощников в ЦК КПСС, Андропов являлся не только руководителем, но и активным участником «процесса создания политической мысли и слова»[88], что особенно важно для анализа и оценки его творческого наследия. Этот же метод «мозгового штурма» Андропов использовал и на посту председателя КГБ при СМ СССР. Именно с учетом данного обстоятельства, публичности деятельности Андропова в ЦК КПСС, а потом и в качестве кандидата/члена Политбюро ЦК КПСС, Генерального секретаря ЦК КПСС «досье Андропова», существовавшие за рубежом, представляют несомненный интерес и сегодня. Ибо в дипломатии, политической аналитике, разведывательных оценках и прогнозах чрезвычайно большое значение имеет именно кто, что, где и как сказал…

Разумеется, деятельность Отдела ЦК, возглавлявшегося Андроповым, как и вся внешнеполитическая деятельность советского государства, протекала в условиях, жестко задававшихся складывающейся международной обстановкой, политикой холодной войны и позициями США на мировой арене.

Первое крупное политическое выступление секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова состоялось 22 апреля 1964 г., когда он, по поручению Политбюро, выступил с докладом на торжественном собрании, посвященном 94-й годовщине со дня рождения основателя советского государства В. И. Ульянова-Ленина. Следует отметить, что эти доклады были особенно почетными и престижными, свидетельствовали о большом авторитете докладчика в партийном руководстве страны.

В нем он заявлял, что: «Ленинизм дает ясные ответы на вопросы, которые затрагивают самые коренные интересы и чаяния народов», и в этом, по мнению Андропова, был скрыт «прежде всего, секрет могучего влияния ленинизма на исторические судьбы человечества»[89]. На наш взгляд, следует подчеркнуть, что это утверждение было действительным личным кредо Андропова.

Личный врач семьи Андропова в 1965–1968 гг. И. С. Климашев, описывая свои впечатления от общения с Юрием Владимировичем, отмечал, что он «был сыном и пленником своей эпохи… и марксистско-ленинского мировоззрения», считал «что социалистический выбор, марксистско-ленинский подход к общественно-государственному устройству, к жизни общества и человека — единственно правильный и ведет к истине и благополучию общества»[90].

По глубокому убеждению Юрия Владимировича, «настоящий ленинец — это не только борец против старого, но прежде всего — творец, созидатель, строитель нового мира».

В отличие от многих других партийных руководителей и догматиков, он прямо заявлял: «на каждом повороте истории теория научного коммунизма обогащается, пополняется новыми идеями и выводами, поднимается на новую высоту».

Характеризуя международную обстановку того времени, Андропов подчеркивал, что «борьба двух линий, двух исторических тенденций — линии социального прогресса, мира, созидания и линия реакции, угнетения и войны — неуклонно ведет к тому, что на исторической арене социализм отвоевывает у старого мира одну позицию за другой».

Напомним, что с этой оценкой было согласно и руководство США, считавшее необходимым сначала «сдерживать коммунистическую экспансию», а затем перейти к «отбрасыванию коммунизма», а также искать замаскированные троянские подходы к борьбе с коммунизмом под видом «наведения мостов».

По мнению Андропова, новый этап исторического развития поставил «важнейшие теоретические и практические вопросы о том, как совершенствовать социализм и строить коммунизм, какими методами вовлекать массы в это великое дело, какой должна быть роль партии, роль государства в новых условиях», что определялось новой Программой КПСС (1961 г.) как задача перехода от государства «диктатуры пролетариата» к общенародному государству.

«Много нового, — подчеркивал докладчик, — надо было внести в теорию марксизма-ленинизма, чтобы учесть те исторические изменения, которые произошли в мире в результате побед национально-освободительных революций на огромных континентах Азии, Африки, Латинской Америки. Жизнь поставила перед народами освободившихся стран вопрос о дальнейших путях борьбы за полную независимость и социальный прогресс».

Опять-таки, отметим, что с выводом об изменениях в мире в результате побед национально-освободительных революций соглашались и западные аналитики, искавшие пути усиления своего влияния в странах бывших колониальных империй.

Внимание западных исследователей не могло не привлечь и следующее заявление секретаря ЦК КПСС, прямо направленное против комначетничества и догматизма — «марксизм-ленинизм сегодня это не только великое наследие основоположников нашего учения, но и все богатство опыта и теоретической деятельности коммунистических партий мира, опыта борьбы рабочего класса и всего освободительного движения».

Развивая это положение, Андропов подчеркивал, что «марксистско-ленинская теория считает, что нет и быть не может вечных правил, пригодных для любых времен, для любых ситуаций. Ленинизм, безусловно, требует применения революционной теории в соответствии с конкретными историческими и национальными особенностями той или иной страны».

В то же время западные аналитики хорошо понимали, что продолжение заочной политической дискуссии с китайским руководством, обвинявшим КПСС «в политическом ревизионизме», может оказать серьезное негативное влияние на развитие мирового коммунистического движения.

В связи с этим советологи не могли не обратить внимания и на слова Андропова о том, что «попытки вытравить из ленинизма его интернациональное содержание, игнорировать международный опыт рабочего движения, подменить революционное учение рабочего класса различного рода теориями, выражающими узко понятые национальные, а иногда и откровенно националистические устремления, идут вразрез с ленинизмом, противоречат интересам социализма».

Наша партия, отмечал Андропов, «объективно оценивает заслуги и роль Сталина и вместе с тем видит, что в ряде важных вопросов он допускал нарушения ленинских принципов коллективного руководства и норм партийной жизни. На своем XX съезде КПСС не только осудила культ личности, но и восстановила ленинские нормы жизни партии и государства, создала условия для воплощения в жизнь ленинских идеалов социализма и коммунизма».

Уже в этом своем политическом выступлении секретарь ЦК КПСС Андропов, принимавший участие в разработке новой Программы КПСС, подчеркивал: «Ленин учил, что важнейшим условием успешного социалистического строительства является широкое и всестороннее развертывание социалистического демократизма, вовлечение в управление производством и всем обществом широчайших масс, развитие творческой инициативы.

Демократия — это не только одна из главных целей социализма, важная сама по себе; без нее невозможно успешное развитие производительных сил, построение материально-технической базы нового общества. Превращение государства диктатуры пролетариата в общенародное государство, превращение партии рабочего класса в партию всего народа — яркое свидетельство развития социалистической демократии».

Внимание аналитиков зарубежных спецслужб не миновали слова из доклада Андропова о том, что «жизнь показала, что развитие мировой системы социализма действительно сопровождается известными трудностями, связанными с преодолением старых традиций, старой психологии, унаследованной от капитализма. Приходится также решать сложные задачи, связанные с ликвидацией экономической отсталости ряда стран, вступивших на путь социализма. Но все это трудности роста, которые могут быть успешно преодолены совместными усилиями социалистических стран»[91].

Слова секретаря ЦК КПСС о живучести, сохранении пережитков и стереотипов прошлого в сознании части населения, сигнализировали аналитикам разведки о том, что, воздействуя на эти факторы, чем, собственно, и занимался многочисленный аппарат идеологических диверсий, можно создать «Советам» дополнительные трудности внутриполитического характера.

По словам Андропова, задача состояла в том, чтобы, «не пытаясь выйти за рамки существующих исторических условий, не игнорируя реальные процессы, делать максимум возможного для укрепления братских взаимоотношений между суверенными социалистическими народами. А это недостижимо, если не учитывать всей их сложности, а подчас и противоречивости. Наша партия исходит из того, — подчеркивал Андропов, — что единство между социалистическими странами может быть достигнуто только на основе строгого учета национальных интересов каждой социалистической страны».

И если руководитель «отдела соцстран ЦК КПСС» задавался вопросами: как совместить национальные, государственные интересы каждой социалистической страны с интересами всего содружества? Как направить в русло социалистического интернационализма бурные потоки возросшего национального сознания? — то аналитики западных спецслужб искали ответы на вопросы о том, как можно максимально эффективно способствовать росту националистических настроений, обострять межнациональные отношения в социалистических странах? Как стимулировать «конфликт интересов» в межгосударственных отношениях, способствовать обострению противоречий между государствами «советского блока»?

Если секретарь ЦК КПСС Андропов говорил о следующих принципах взаимоотношений между социалистическими государствами:

— равноправия;

— объединения усилий в области обороны, а также совместной защиты социалистических завоеваний народов этих государств.

То западные аналитики задумывались о том, какие «бомбы» можно было бы подвести под реализацию этих принципов на практике.

Справедливости ради следует, однако, отметить, что Советский Союз, нередко выступавший в роли «старшего брата» в семье народов социалистических стран, порой отходил от принципа соблюдения собственных национальных интересов, обеспечения взаимной выгоды, что приводило к росту социально-экономической напряженности и экономических трудностей в самом СССР. Выступая в Берлине на Международной научной сессии, посвященной столетию I Интернационала 26 сентября 1964 г. Ю. В. Андропов подчеркивал: «Общность политики и интересов рабочих всех стран, единство коренных целейдиктуют необходимость братской солидарности перед лицом объединенного классового врага — международной буржуазии»[92].

С этой «интернациональной солидарностью» администрации США придется воочию столкнуться через несколько месяцев после начала эскалации военных действий против народов Южного и Северного Вьетнама.

Андропов подчеркивал, что «марксизм-ленинизм — это учение о социалистической революции и строительстве нового общества во всех странах мира. И его основоположники, естественно, исходили из того, что при коммунизме отношения между народами должны строиться на совершенно новой основе». И к этому вопросу, даже на посту председателя КГБ при СМ СССР и члена Политбюро ЦК КПСС, Андропову придется возвращаться еще неоднократно.

Далее секретарь ЦК КПСС отмечал, что «пролетарский интернационализм — это важнейший принцип марксистско-ленинской идеологии, который служит объединению усилий национальных отрядов рабочего класса, служит надежной гарантией против проявлений в рабочем движении национальной ограниченности». Этот принцип означает «солидарность всех революционных, антиимпериалистических сил: мирового социалистического содружества, рабочего и демократического движения в развитых капиталистических странах, национально-освободительного движения… В современных условиях пролетарский интернационализм предполагает единство действий в борьбе за укрепление и развитие социалистического содружества, за победу пролетарской революции, за национальное и социальное освобождение угнетенных народов, за дело мира, демократии и социализма во всем мире».

В то же время Андропов весьма прозорливо подчеркивал, что «в наши дни национальный фактор превратился как в идеологии, так и в политике в важную силу, которую коммунисты не могут не учитывать. Наши противники даже заговорили о том, что именно национализму суждено стать плотиной, которая остановит дальнейшее движение коммунизма».

И сегодня, ретроспективно оценивая события 1989–1992 гг. и последующих лет, нельзя не признать, что опасность национализма не была в полной мере оценена политическим руководством СССР, равно как и намеренное целенаправленное использование идеологии национализма в инспирировании развала советского государства. Хотя и в дальнейшем председателю КГБ Ю. В. Андропову, даже в своих публичных выступлениях, придется еще неоднократно возвращаться к проблеме противодействия распространению идеологии национализма.

Далее по этому поводу докладчик отмечал: «Реакционные классы… пытаются притупить остроту классовой борьбы трудящихся, сохранить строй капиталистической эксплуатации. Борьба за то, чтобы идеология, владеющая умами масс, отражала интересы трудового, патриотического большинства каждой нации, за то, чтобы национальные цели не подменялись националистическими, связана с действиями различных социальных сил не только внутри какой-либо страны, но и в мировом масштабе… Буржуазия прилагает все силы, чтобы направить национальное движение в выгодное ей русло — в русло межнациональной и расовой розни, увести его от решения истинных задач — задач национального возрождения, которое возможно только на основе социального прогресса. Коммунисты считают своим долгом бороться против всяких попыток противопоставить решение национальных задач решению задач социальных, против всяких проявлений расистской, шовинистической идеологии».

Отмечая «объективное возрастание роли национального фактора в жизни народов», подчеркивали зарубежные аналитики специальных служб и дипломатических ведомств, секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов заявил, что этот процесс поставил «перед международным коммунистическим движением задачу — тщательно изучить его разнообразные проявления, выдвинуть такие лозунги, которые выражали бы чаяния масс, направленные на укрепление своей национальной самостоятельности, усиливали бы их стремление двигаться по пути социального прогресса… В результате открываются благоприятные возможности для единства действий коммунистов с социалистами и другими демократическими партиями, складывается широкая социальная база для борьбы за преобразования, выходящие за рамки обычных реформ».

Зарубежные аналитики-советологи и «кремленологи» не могли не обратить внимания и на заявление Андропова о том, что «весь ход исторического развития, особенно за последние десятилетия, показывает, что в странах капитала социальные задачи рабочего класса, завоевывая поддержку самых широких слоев народа, приобретают тем самым все более общенациональный характер. Вместе с тем для коммунистов совершенно очевидно, что подлинно национальные задачи не могут быть успешно решены в отрыве от решения интернациональных проблем, что национальные интересы каждого народа не могут быть отделены от интересов всего прогрессивного человечества… Наиболее рельефно необходимость такого сочетания обнаруживается в борьбе за мир и мирное сосуществование стран с различным социальным строем».

Подчеркнем то, на наш взгляд, чрезвычайно важное обстоятельство, что уже в процитированном фрагменте содержится признание глубокого взаимовлияния внутригосударственных и международных процессов, что через тридцать с небольшим лет получит политологическое название процесса глобализации, так что отнюдь не западные политологи и социологи являются первооткрывателями этого объективного феномена нашего времени.

Зарубежные аналитики выделяли фразу Андропова о том, что «защита независимости социалистических государств от империалистической агрессии и само строительство новых общественных отношений невозможны без поддержки и использования опыта, накопленного мировым социализмом».

Западных политиков и дипломатов, а также представителей спецслужб, не могли не заинтересовать и следующие слова Андропова о роли Коммунистической партии Китая в международном коммунистическом движении: «Такая политика руководства КПК очень выгодна империалистам, которые уже давно мечтают любыми средствами ослабить, расшатать нашу сплоченность. Империалисты хорошо понимают, что социалистические страны, идущие врозь, — это совсем не то, что те же страны, выступающие как единая сила. Характерно, что в последнее время правящие круги Запада, понимая тщетность своих надежд на ликвидацию социализма вооруженным путем, все больше делают ставку на такие экономические и политические методы, которые приводили бы к разобщению нашего содружества».

Андропов подчеркнул, что «коренные интересы народов стран социализма, всех прогрессивных сил современности… диктуют необходимость объединения усилий в борьбе с империализмом, в борьбе за дело мира и социализма. Рано или поздно эти реальные интересы народов пробьют себе дорогу, перетянут на чаше весов субъективные моменты, связанные с неверной позицией».

Аналитики ЦРУ и разведок других стран сообщали из Москвы, что, выступая перед преподавателями МГУ 2 ноября 1966 г., Андропов отметил:

«Выход социализма на международную арену в качестве системы государств привел к изменению общей ситуации на мировой арене, ослаблению империализма и все более проявляющемуся перевесу сил социализма над империализмом. …международная обстановка все решительнее меняется в пользу народов, борющихся за независимость, демократию и социальный прогресс… Своим примером братские страны социализма революционизируют умы трудящихся в странах капитала, вдохновляют борцов национально-освободительного движения, в огромной мере облегчают им борьбу за национальное и социальное освобождение»[93].

Вследствие этого, подчеркнул Андропов, «правящие классы капиталистических государств вынуждены считаться с социалистической системой как реальным фактором, воздействующим на ход мирового развития».

Утверждение нового типа — социалистических общественных отношений, продолжал секретарь ЦК КПСС, «на свой лад признают теперь и наши классовые враги. Причем не только в социологических теориях, но и в политических доктринах и даже в тактике борьбы против социализма».

Справедливость этого вывода, очевидного в то время для внимательных западных читателей и аналитиков, подтверждает как последовательное выдвижение администрацией США внешнеполитических доктрин «сдерживания» (1947 г.), а затем «отбрасывания коммунизма» (1954 г.), так и переход к концепции «наведения мостов» или «институционного проникновения в социалистическую систему» (1964 г.).

«Мы видим, — продолжал секретарь ЦК КПСС Андропов, — империализм вынужден все больше прибегать к иной тактике борьбы… — к тактике глубоких обходных маневров, которая исходит из молчаливого признания того факта, что новый строй прочно утвердился в социалистических странах ивоенной силой его ужене опрокинешь. В борьбе против социализма империализм теперь все больше рассчитывает на пресловутую „эволюцию“ социалистических стран, на какие-то внутренние изменения социализма, которые они пытаются вызватьс помощью различных политических, экономических и идеологических средств.

Надо, конечно, понимать опасность этой тактики, надо ее разоблачать, противопоставлять ей нашу умелую тактику… Нельзя не видеть и того, что переход к такой новой тактике означает принятие империализмом… нашего вызова на мирное соревнование. Естественно, что в этих условиях еще большее значение приобретает укрепление социализма, успешное решение проблем строительства нового общества и упрочение социалистического содружества. В борьбе двух мировых систем решать должны не ракеты, не ядерные бомбы, а законы истории и то, насколько умело мы ими овладеваем».

Отмечая успехи стран социалистического содружества, продолжал секретарь ЦК КПСС, «мы вместе с тем должны отдавать себе отчет в том, что формирование этого содружества не является простым и легким делом». Тем более, что «…империализм пытается всячески воспрепятствовать процессу становления и развития мировой системы социализма, старается оказывать давление на социалистические страны, противопоставлять их друг другу».

Подчеркнем, что обо всем этом куратор международных связей ЦК КПСС знал не понаслышке, а был информирован как советскими дипломатическими органами, партийным руководством социалистических государств, так и разведслужбой КГБ СССР. Еще в 1966 г. Андропов подчеркивал, что «отношения между странами социализма должны строиться на строгой юридической договорной основе».

Он пророчески предрекал, что «от дальнейшего совершенствования системы экономических связей и сотрудничества, обеспечивающей нормальную жизнь и широкие перспективы развития для всех социалистических стран, в конечном счете во многом зависит будущее всей мировой системы социализма. Речь идет о системе взаимовыгодных отношений, которые устраивали бы каждую из стран социализма, помогали строить коммунизм».

Аналитики зарубежных спецслужб подчеркивали слова Андропова о том, что «научный подход к изучению мировой системы социализма как нового, неизвестного прежней истории социально-экономического образования требует, не ограничиваясь констатацией уже достигнутого, не ограничиваясь описанием успехов и побед, идти дальше и глубже, раскрывать многообразные процессы, с которыми сталкиваются социалистические страны… необходим серьезный и всесторонний анализ проблем, возникающих в ходе строительства социализма в странах, различных по своим условиям, традициям и уровню развития. Необходим также анализ проблем, которые встают в ходе формирования принципиально нового типа международных отношений».

Об этом же многие современные аналитики говорят и сегодня, но… уже применительно к исследованию проблем глобализации!

Надо проводить четкую грань, подчеркивал Андропов представителям научной общественности, «между явлениями, хоть и имеющими точки соприкосновения, но различными по своему значению: между национализмом, с одной стороны, и национальными чувствами и интересами — с другой. Опыт показывает, что ни одна партия рабочего класса, стоящая у власти, не может пренебрегать национальными чувствами и интересами своего народа».

Национализм же на практике «ведет к обособлению нации, к противопоставлению ее другим нациям. Исторический опыт… говорит о том, что в определенных условиях национализм может проникнуть в партию, в той или иной мере подчинить себе ее идеологию и политику».

Весьма актуально и для сегодняшнего дня звучат и следующие слова Андропова: «национализм — реальная опасность. С ней надо бороться, бороться последовательно, упорно и умело».

Однако и через двенадцать лет зарубежные аналитики отмечали, что Андропов был вынужден по-прежнему повторять что «непримиримая борьба против всех проявлений и пережитков национализма и шовинизма, против тенденций национальной ограниченности и исключительности, идеализации прошлого и затушевывания социальных противоречий в истории народов, против обычаев и нравов, мешающих коммунистическому строительству — это неизменный принцип национальной политики партии»[94].

Также прозорливо секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов указал необходимость изучения «задачи совершенствования его [социалистического государства] политического механизма. Важность этой проблемы не приходится объяснять. Судьбы социализма самым прямым и непосредственным образом связаны с тем, как, какими методами и в каком направлении осуществляется руководящая роль партии, как функционирует государственный аппарат, какова реальная степень привлечения широких масс к управлению делами государства, общества».

Следуя принципам диалектики и теории управления, Андропов пояснял: «В своей политике мы должныучитывать все возможности и вариантыбыть готовыми к любому повороту событий».

Как мы уже говорили, «досье Андропова» продолжало пополняться и в последующие годы. Однако интерес к жизни и опыту развития социалистических государств у члена Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропова сохранился и в дальнейшем. При этом у него не было снисходительно-высокомерного отношения к этим государствам, свойственного натурам ограниченным и недалеким.

И по-прежнему актуальными являются его слова о том, что «сосредоточение усилий на поисках новых форм и методов подхода к органическому сочетанию национальных и интернациональных интересов в современных условиях представляется исключительно важной задачей»[95].

Из множества пополнявших «досье Андропова» документов мы приведем здесь лишь те фрагменты, что характеризуют видение Юрием Владимировичем по-прежнему актуальных проблем международной и внутренней политики.

В сентябре 1977 г. досье на Андропова в зарубежных спецслужбах было дополнено следующим сообщением:

«Выступая с докладом, посвященным 100-летию со дня рождения основателя советской спецслужбы ВЧК Феликса Дзержинского, председатель КГБ СССР и член Политбюро ЦК КПСС Андропов подчеркнул:

— Известно, что отдельные годы были омрачены незаконными репрессиями, нарушениями принципов социалистической демократии, ленинских норм партийной и государственной жизни. Эти нарушения были связаны с культом личности и противоречили существу нашего строя, характеру политической системы социалистического общества. Но они не могли приостановить поступательное движение социализма. Партия решительно осудила и искоренила подобные нарушения, создав твердые гарантии соблюдения социалистической законности»[96].

Из этой констатации следовали рекомендации аналитиков выступления Андропова зарубежным антисоветским центрам о том, что тема массовых политических репрессий в Советском Союзе должна шире освещаться в передачах радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа», вещавших на СССР и другие страны «советского блока» в канун пятидесятилетия Великой Октябрьской Социалистической революции.

Что касается отдельных личностей, продолжал Ю. В. Андропов, «время от времени попадающих в сети ЦРУ и других подрывных центров, то такие отщепенцы никак не отражают настроения советских людей. Конечно, даже в период формирования новых, коммунистических отношений можно отыскать отдельные экземпляры людей, которые в силу тех или иных причин личного порядка или под влиянием враждебной пропаганды из-за рубежа оказываются благоприятным объектом для вражеских разведок.

Но мы знаем и другое. Ни один из таких людей не смог и не сможет получить сколько-нибудь серьезной поддержки… Иначе и быть не может. Наше государство — социалистическое, общенародное. Защита и охрана его безопасности являются делом, отвечающим интересам всего народа».

Ю. В. Андропов неоднократно подчеркивал, что обращение к историческому опыту необходимо не для того, чтобы «еще раз вспомнить о славном боевом прошлом», а прежде всего для того, чтобы снова обратиться к назревшим проблемам современности, «чтобы на историческом опыте… учиться решать задачи сегодняшнего дня»[97].

Касаясь столь актуального и для сегодняшнего дня вопроса как межгосударственные отношения, то член Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропов 22 апреля 1976 г. пояснял: «Политика мирного сосуществования, как известно, предполагает переговоры, соглашения, поиск взаимоприемлемых, подчас компромиссных решений, налаживания взаимовыгодного сотрудничества с капиталистическими государствами». Однако мирное сосуществование не должно означать вмешательства во внутренние дела других государств.

А «что касается идеологической борьбы», — подчеркивал он, и в чем могли убедиться не только его современники, но и все мы, то «никто не может „отменить“ ее, так же как никто не может „отменить“ классовую борьбу вообще». И, поскольку «в идеях находят свое выражение интересы классов, представления об их целях и идеалах, о путях развития общества. И коль скоро эти интересы и представления сталкиваются, неизбежна и идеологическая борьба»[98].

Те, кому сегодня за сорок пять, помнят, что модная в свое время борьба «за деидеологизацию» на практике обернулась лишь попытками насаждения новых идеологем и мифологий, в том числе касающихся и исторического прошлого нашей страны.

Поэтому и сегодня актуальные слова Андропова о том, что «практика, опыт антиимпериалистической борьбы показывают, что объединенные действия, солидарность всех сил демократии и прогресса — главное политическое оружие трудящихся, что подлинный интернационализм — решающее условие осуществления национальных чаяний каждого народа. Именно на этих позициях стояла и стоит Коммунистическая партия Советского Союза»[99].

По нашему мнению, Ю. В. Андропов являлся одним из немногих государственных деятелей той поры, не только нашей страны, но и мира, кто реально понимал взаимосвязь и взаимозависимость внутригосударственных и общепланетарных процессов.

Но, как известно, далеко не всегда вполне обоснованные анализы, оценки и прогнозы встречают понимание и отклик у своих современников, оставаясь лишь частью, фрагментом интеллектуально-культурного наследия человечества. Как это, например, произошло и с теорией конвергенции нашего соотечественника П. А. Сорокина, предупреждение которого о двух ее типах — позитивном и негативном, — так и осталось непонятым бывшими советскими руководителями.

Правильно поступает сегодня тот, — подчеркивал Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов в апреле 1983 г., «кто, поставив перед собой вопрос: „Что же такое социализм?“ — обращается за ответом прежде всего к трудам Маркса, Энгельса, Ленина. Однако нельзя уже ограничиваться только этим. Ныне понятие „социализм“ не может рассматриваться иначе, как с учетом богатейшего практического опыта народов Советского Союза, других братских стран. Этот опыт показывает, сколь непросты многие проблемы, встающие на пути социалистического созидания. Но он свидетельствует и о том, что лишь социализму под силу решения самых сложных вопросов общественного бытия.

Именно социализм устраняет вековые барьеры, разделявшие труд и культуру, создает высокой прочности союз рабочих, крестьян, интеллигенции, всех работников физического и умственного труда, при ведущей роли рабочего класса. Он приобщает трудящиеся массы к достижениям науки и техники, литературы и искусства, обеспечивает небывалое общественное признание творческой деятельности интеллигенции. Именно социализм сплачивает в дружную семью прежде разобщенные национальной рознью народы, обеспечивает справедливое решение национального вопроса, порожденного эксплуататорским строем. Именно социализм, способствуя расцвету национальных форм жизни, формирует и новый тип международных, межгосударственных отношений, исключающих всякое неравноправие, основанных на братском сотрудничестве и взаимопомощи»[100]. (с. 246).

И подобные размышления Андропова представляли несомненный интерес для тех европейских политиков, которые уже в те годы задумывались об интеграции «общеевропейских процессов», завершившихся в 1993 г. образованием Европейского Союза.

И пока еще внимания исследователей не привлекло развертывание на Европейском континенте двух ассиметрично-синхронных процессов: интеграции в Западной Европе и развала сначала социалистического содружества, а затем — и входивших в него государств: Чехословакии, Югославии, Советского Союза… Таким образом, история обретает современное и актуальное политическое звучание.

При этом Андропов подчеркивал, что «наша партия исходит из того, что единство между социалистическими странами может быть достигнуто только на основе строгого учета национальных интересов каждой социалистической страны». Другое дело, что этот принцип равноправия и взаимовыгодности отношений подчас приносился в угоду и жертву политической конъюктуры.

Процесс создания новых общественных отношений, подчеркивал Андропов, «не похож на геометрическую прямую: он труден и извилист, он включает в себя временные отступления, проходит через периоды трудностей в отношениях между отдельными социалистическими странами». А достижение поставленных целей должно базироваться «…на трезвом анализе обстановки, на конкретных факторах, которые действуют, несмотря на возникшие трудности»[101].

Но трагический парадокс истории состоит в том, что именно политическое руководство Советского Союза в конце 1980-х гг. отказалось от принципов объективного анализа и учета всей совокупности складывающихся объективно условий, от определения конкретных целей и путей их достижения, уповая на абстрактные «инициативу и активность масс».

22 апреля 1976 г. Андропов подчеркивал, что «социализм демократичен по самой своей природе, ибо он не может существовать, не может развиваться, не вовлекая в активное политическое творчество, в управление обществом и государством многомиллионные массы трудящихся».

Андропов пояснял, что понятие диктатуры пролетариатав марксизме противопоставляется «…не демократии, а диктатуре буржуазии, которая по сути своей неотделима от господства капитала»[102].

В реальной действительности, подчеркивал член Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропов, и в чем на собственном опыте пришлось в будущем убедиться современникам ранее невиданного социального эксперимента по возврату от социализма к капитализму, «диктатура, то есть политическая власть буржуазии, опирающаяся на созданный ею аппарат принуждения, существует даже в государствах самой развитой буржуазной демократии».

Он выражал уверенность, что «по мере утверждения общенародного государства, которое вырастает из государства диктатуры пролетариата, неуклонно идет и процесс развертывания, совершенствования демократии»[103].

Повторимся, что речь идет о личном представлении Ю. В. Андропова о перспективах развития советского общества. Это абсолютно не означает, что общественное развитие в СССР шло беспроблемно и бесконфликтно, о чем Андропов был информирован гораздо лучше других руководителей страны, даже не желавших подчас знать и слышать о наличии противоречий, предкризисных и кризисных явлений, не желавших вникать в суть конфликтных ситуаций, разбираться в них и предпринимать какие-либо практические меры.

С завершением перехода к социализму, отмечал по этому поводу Андропов, «с упрочением нового, социалистического уклада жизни преодолеваются острейшие социальные столкновения в обществе, в основе которых в конечном счете лежит его раскол на враждебные классы. Этот вывод не имеет, однако, ничего общего с тем упрощенным, политически наивным представлением, будто социализм несет избавление вообще от всех противоречий и расхождений, от любых житейских неурядиц. Кстати сказать, по-своему это представление эксплуатируют и наши идейные противники, когда они пытаются опорочить новый строй, указывая на то, что и при нем в жизни людей есть и трудности, и разочарования, и очень нелегкая порой борьба нового со старым».

В то же время кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС и председатель КГБ при СМ СССР Ю. В. Андропов обращал внимание не только своих подчиненных, но и однопартийцев, всех руководителей и граждан и на необходимость общего предупреждения преступлений: «Борьба партии и Советского государства с фактами нарушения законных прав трудящихся, с пренебрежением к их нуждам, с бюрократизмом, а также воспитание людей в духе патриотизма, честного выполнения своих гражданских обязанностей способствуют устранению почвы для антиобщественных поступков. Этому способствует и повышение благосостояния трудящихся, дальнейшее развитие советской демократии, рост уровня культуры и сознательности масс в нашей стране»[104].

Конечно, несмотря на безусловную справедливость этих слов, нельзя не признавать, что, к сожалению, на практике они далеко не всегда в Советском Союзе реализовывались на практике, являлись доминантой деятельности руководителей и чиновников разного уровня, которых тогда нередко называли «слугами народа» и которыми они не являлись в действительности.

Вновь, через десять лет, накануне принятия новой Конституции СССР, 9 сентября 1977 г., на что обращали внимание аккредитованные в Москве иностранные дипломаты и журналисты, председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов отмечал: «Советские законы, предоставляют самые широкие политические свободы каждому гражданину, ибо они отвечают демократическому характеру социалистического общества. Вместе с тем они ограждают наш советский строй от попыток отдельных людей использовать эти свободы во вред обществу, во вред правам других граждан. Это демократично и справедливо, ибо то, что служит упрочению нового общества, отвечает и коренным интересам каждого честного советского человека»[105].

Насколько это заявление Андропова соответствовало действительности, мы еще скажем подробнее далее.

По высказанному Андроповым убеждению, «социализм создает совершенно новые отношения между государством и личностью, неразрывно связывая интересы личные и интересы общественные».

Однако «расширение прав и свобод органично связано с повышением ответственности каждого перед обществом, с соблюдением гражданских обязанностей. В самом деле, если кто-то из членов общества пренебрегает своими обязанностями, игнорирует нормы общественного поведения, то тем самым он наносит ущерб и себе самому, и другим людям, не говоря уже об интересах общественных».

В связи с этим, заявлял Юрий Владимирович, «мы не можем закрывать глаза на то, что в нашем обществе имеются еще факты недостаточно развитого чувства общественного долга… Поэтому, всемерно заботясь об усилении воспитательной работы, и в частности о правовом воспитании граждан, придавая первостепенное значение методу убеждения, наше государство в то же время прибегает и к мерам принуждения против отдельных лиц, совершающих антиобщественные действия»[106].

В докладе, посвященном 100-летию со дня рождения Ф. Э. Дзержинского, в сентябре 1977 г. председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов откровенно предупреждал:

Зарубежные аналитики также выделяли для политического руководства своих государств и следующие строки из этого доклада Андропова:

— Мы считаем гуманным защиту интересов общества. Мы считаем гуманным своевременно пресечь преступную деятельность тех, кто мешает советским людям спокойно жить и работать… И пусть нам не твердят в таких случаях о гуманизме…

Постоянные попытки вмешательства в наши внутренние дела, клеветнические пропагандистские кампании не могут расцениваться советским народом иначе как свидетельство враждебных намерений, идущих вразрез с принципами разрядки, с духом хельсинкских соглашений[107].

Конечно, кое-что из приведенного высказывания Андропова можно было бы попытаться оспорить. Не следует только забывать о том, что, начиная с последнего десятилетия прошлого века, весь мир неоднократно становился свидетелем как грубых и циничных попыток США, НАТО и Европейского Союза вмешательства во внутренние дела Российской Федерации и других государств, включая и государства СНГ, так и пропагандистских кампаний и атак, нередко лопавшихся как зловонные пузыри[108].

И именно поэтому уроки истории помогают не только заглядывать в будущее, но и стремиться целенаправленно строить его в соответствии с желаемым идеалом. Хотя человеческие представления об общественном идеале также не являются неизменными, а развиваются в соответствии с прогрессом человечества.

Ю. В. Андропов в своих выступлениях часто повторял: «Наше государство — государство общенародное. Оно является таковым не только потому, что выполняет волю всего народа, но и потому, что вся деятельность органов государственной власти, подчиненная интересам трудящихся масс, осуществляется при их повседневной поддержке и непосредственном участии. Направляемые партией процессы развития политической системы, политической надстройки общества органически сочетают укрепление социалистической государственности с развитием социалистической демократии»[109].

В отличие от многих других партийных руководителей, также произносивших «правильные» и объективно верные слова, которые, однако, не являлись их личными убеждениями, для Андропова его политическое credo, излагавшееся в публичных выступлениях перед различными аудиториями, являлось основой всей его партийно-государственной деятельности.

Помимо этого критикам Андропова следовало бы сопоставить приводимые нами его слова с текстом статьи 3 Конституции Российской Федерации 1993 г., для того, чтобы понять, сколь мало наше общество продвинулось по пути решения задач, более тридцати лет назад обозначенных Юрием Владимировичем.

По-видимому, не понятыми современниками оставались предупреждения Андропова о том, что если «выделить главное направление в современной буржуазной критике нашей советской демократии, неизбежно приходишь к выводу, что эта критика, хотя ее и маскируют „заботой“ о свободе, демократии, правах человека, на деле направлена против социалистической сущности нашего общества». А в их суровой справедливости современникам Ю. В. Андропова пришлось убедиться через какие-то 10–12 лет.

Поэтому, продолжал член Политбюро ЦК Ю. В. Андропов, зарубежные пропагандисты «стремятся рядиться в одежды радетелей „демократизации“ социализма, его „улучшения“. Нетрудно, однако, увидеть подлинную направленность подобных „забот“. Их цель сводится к тому, чтобы подорвать изнутри советскую власть, ликвидировать завоевания социализма… Именно поэтому наша общественность столь решительно и единодушно дает отпор попыткам подобного рода. Нерушимое социально-политическое и идейное единство, бдительность советского народа — надежная гарантия того, что нынешние идеологические диверсии ждет такой же полный провал, как и прежние диверсионные вылазки против Советского государства»[110].

Отметим и то важное обстоятельство, что Ю. В. Андропов один из первых в отечественной истории еще в 1975 г. поднял вопрос о защите не только интересов государства, но и советского общества и его граждан. Что спустя почти два десятилетия вылилось в общем-то справедливую формулу «защиты жизненно важных интересов личности, общества и государства»[111].

Не менее оправданным оказалось и предостережение Андропова о том, что «на историческом опыте мы убедились в том, что жесткая централизация, которая в определенных условиях является объективно необходимой, в том случае, когда она излишне гипертрофируется, неизбежно ведет к неоправданному сворачиванию социалистической демократии и возникновению отрицательных явлений»[112].

К сожалению, предупреждение это не было своевременно понято и уже в середине 1980-х гг., после смерти Ю. В. Андропова, упомянутые «отрицательные явления» стали главным фактором дестабилизации общественно-политической обстановки в стране.

Еще одной актуальной задачей Андроповым называлась борьба с бюрократизмом, «худшим внутренним врагом нового общества», ограждение людей от бездушия, грубости, чиновничьего формализма, равнодушия, хамства и произвола, так хорошо знакомых нам сегодня! Таким проявлениям не должно быть места в обществе, строящем коммунизм!

Ю. В. Андропов подчеркивал, что «уровень и рост народного благосостояния есть прямое следствие качества работы, трудовых усилий всех и каждого. А такие явления, как нарушения трудовой дисциплины, взяточничество, хищения социалистической собственности, и другие антиобщественные поступки мешают людям нормально жить и работать».

И поэтому «борьба с уголовными преступлениями и антиобщественными проявлениями — задача не только государственных органов, но и всего общества, гражданский долг всех честных советских людей, всех трудовых коллективов. Чем активнее будет выполняться этот долг, тем быстрее мы искореним это зло»[113].

Как видим, уже тогда Андроповым ставилась проблема поиска путей формирования гражданского общества, ибо гражданское обществонемыслимо без укоренения в сознании людей чувства гражданственности, ответственности за общее благо, что, похоже, не понимают и некоторые наши современники сегодня…

В дальнейшем нам не раз еще придется возвращаться к теоретическому наследию Юрия Владимировича.

Небезынтересен вопрос и о том, как новый председатель КГБ был воспринят своими коллегами на Лубянке.

Один из мемуаристов просто воспроизвёл мнение об Андропове одного из работников аппарата ЦК КПСС:

— Ребята, вам повезло!

Юрий Иванович Дроздов, задолго до 18 мая 1967 г. неоднократно встречавшийся с Ю. В. Андроповым, высказался по этому поводу более пространно: собранная чекистами в ЦК КПСС на своего нового шефа информация «была благоприятна: опытный государственный деятель, контактный, интеллигентный человек, способный дойти до понимания проблем рядовых исполнителей, умеющий быстро разбираться в людях, их деловых качествах».

Лубянский долгожитель

Четвертый Председатель КГБ при СМ СССР

И ты познаешь истину, и истина сделает тебя свободным.

Надпись на гербе ЦРУ в центральном холле штаб-квартиры этой организации в Лэнгли (США, округ Колумбия)

…Беспристрастная история вынесет свой приговор, более снисходительный, нежели осуждение современников.

Николай II. Из письма военному министру В. А. Сухомлинову 11 июня 1915 г.

18 мая 1967 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР председателем КГБ при Совете Министров СССР был назначен Юрий Владимирович Андропов[115]. Вот как о представлении Андропова руководству КГБ вспоминал генерал-полковник Виктор Иванович Алидин: «Позвонили из приемной председателя и попросили срочно прибыть к нему. В приемной я встретил других начальников главков и управлений.

Через несколько минут появились члены Политбюро: секретари ЦК А. П. Кириленко, И. В. Капитонов, председатель Комитета партийного контроля ЦК КПСС А. Я. Пельше, Ю. В. Андропов и В. Е. Семичастный.

За стол председателя сел А. П. Кириленко, рядом с ним разместились А. Я. Пельше, И. В. Капитонов и Ю. В. Андропов. В. Е. Семичастный стоял сбоку у стола. По порядку размещения руководителей мы без слов поняли, что произошло. А. П. Кириленко, взяв в руки документ, сообщил о состоявшемся постановлении Политбюро ЦК и Правительства, согласно которому председателем КГБ при СМ СССР назначен Юрий Владимирович Андропов.

Как всегда в таких случаях, А. П. Кириленко объяснил принятие этого решения необходимостью укрепления руководства органами безопасности. Заканчивая свое сообщение, А. П. Кириленко попросил собравшихся оказать всяческую помощь Юрию Владимировичу, чтобы он мог быстрее освоиться в новом для него деле. Затем он пригласил Андропова занять председательское место и приступить к исполнению своих обязанностей.

Юрий Владимирович, помнится мне, был в тот момент очень краток. Призвав нас к дружной работе, он как-то буднично пообещал в ближайшие дни лично познакомиться с каждым из руководителей и с теми проблемами, которые стоят перед возглавляемыми ими подразделениями. Больше никто слова не взял, и на этом представление нового руководителя КГБ завершилось»[116].

Но на следующее утро Юрий Владимирович заехал на Старую площадь к Л. И. Брежневу. Там же его встретил заведующий сектором органов госбезопасности административного отдела ЦК КПСС А. Н. Малыгин[117]. После аудиенции у генсека Малыгин с Андроповым отправились на площадь Дзержинского. Здесь Малыгин познакомил председателя со структурой этого ведомства и его основными задачами.

В мае 1967 г. Комитет государственной безопасности при СМ СССР имел следующую структуру:

— Первое Главное управление (разведка, его возглавлял А. М. Сахаровский);

— Второе Главное управление (контрразведка, — С. Г. Банников);

— Третье управление (военная контрразведка, — Г. К. Цинев[118]. 25 мая 1982 г. оно будет преобразовано в Третье Главное управление);

— Седьмое управление (служба наружного наблюдения, — В. И. Алидин);

— Восьмое Главное управление (радиоразведка, — С. Н. Лялин);

— Девятое управление (охрана членов Политбюро, секретарей ЦК КПСС, председателей Президиума Верховного Совета СССР и Совета Министров СССР, — В. Я. Чекалов);

— Десятый (учетно-архивный) отдел (А. В. Прокопенко);

— Оперативно-техническое управление (О. Д. Гоциридзе);

— Управление кадров (П. И. Васильев);

— Главное управление пограничных войск (ГУПВ, — И. И. Зырянов);

— Следственный отдел (А. Ф. Волков);

— Отдел правительственной связи (с 13 марта 1969 г. — Управление, УПС, П. Н. Воронин);

— Финансово-плановый отдел (П. В. Зайцев);

— Партийный комитет (Г. И. Власенко);

— Секретариат КГБ (Е. В. Киселев, с 7 июля 1967 г. — В. А. Крючков).

При этом в каждой союзной, за исключением РСФСР, или автономной республике Советского Союза имелись соответствующие республиканские комитеты государственной безопасности, а в краях и областях — управления КГБ по соответствующему административно-территориальному образованию. Эти органы в совокупности именовались территориальными, и в общих чертах, с учетом региональной специфики, повторяли структуру КГБ СССР в виде отделов или отделений.

Также Юрий Владимирович должен был познакомиться с правовыми основами деятельности органов государственной безопасности, их компетенцией, полномочиями председателя КГБ, а также текущими делами.

Прежде всего, Андропову предстояло проштудировать «Положение о КГБ при СМ СССР и его органах на местах», на протяжении многих лет — с 9 января 1959 г. до 16 мая 1991 г., являвшееся основополагающим нормативно-правовым актом, регламентирующим его деятельность.

Прежде чем познакомить читателей с основными его положениями, отметим следующее крайне важное обстоятельство, искаженная интерпретация которого часто ставится в упрек Ю. В. Андропову. Даже весьма информированный член Политбюро ЦК КПСС А. Н. Яковлев позволял себе утверждать, что якобы Андропов «писал доносы в ЦК КПСС на „несогласных с политикой партии“». Однако, в отличие от других авторов, как раз академик А. Н. Яковлев, в силу своего должностного положения, не мог не знать, что председатель КГБ действовал в строгом соответствии с существовавшей нормативно-правовой базой деятельности органов госбезопасности, что лишь лишний раз свидетельствует о безукоризненно четком следовании Андропова должностным обязанностям.

Как обоснованно писал заместитель начальника ПГУ В. А. Кирпиченко: Андропов «никогда не брал на себя лишнего, того, что могло быть истолковано как превышение полномочий. По всем мало-мальски серьезным вопросам писались бумаги в ЦК КПСС или непосредственно Генеральному секретарю для получения согласия на то или иное предложение».

Положение о Комитете государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органах на местах гласило:

«1. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета партии и Правительства по защите Социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР. Они призваны бдительно следить за тайными происками врагов советской страны, разоблачать их замыслы, пресекать преступную деятельность империалистических разведок против Советского государства.

2. Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР образован на правах союзно-республиканского министерства.

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР для выполнения возложенных на него задач имеет свои органы в союзных и автономных республиках, краях, областях, отдельных городах и районах, военных округах, соединениях и частях Советской Армии, на флотах и флотилиях Военно-Морского Флота, в войсках МВД, на железнодорожном, водном и воздушном транспорте, а также пограничные и специальные войска.

3. Комитет государственной безопасности работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. Комитет госбезопасности при СМ СССР несет ответственность за обеспечение государственной безопасности в стране и систематически отчитывается о всей проводимой им работе перед ЦК КПСС и Советом Министров СССР, а местные органы КГБ — соответственно перед ЦК компартий союзных республик, крайкомами, обкомами, горкомами, райкомами партии и Комитетом госбезопасности при Совете Министров СССР.

4. Комитет государственной безопасности и его органы на местах в своей практической деятельности обязаны держать тесную связь с трудящимися, постоянно опираться на их помощь в борьбе с антисоветскими и враждебными элементами и принимать активное участие в проводимой партийными организациями среди трудящихся работе по повышению политической бдительности.

5. Комитет государственной безопасности возглавляет председатель, который утверждается ЦК КПСС и назначается Президиумом Верховного Совета СССР. Заместители председателя Комитета утверждаются ЦК КПСС и назначаются Советом Министров Союза ССР.

6. Председатель Комитета, заместители председателя в пределах своей компетенции издают приказы и инструкции на основании и во исполнение действующих законов, постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Руководителям местных органов КГБ предоставляется право издавать приказы и указания по оперативной и служебной работе на основе приказов и инструкций Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР и решений соответствующих партийных органов.

Задачи и обязанности Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органов на местах.

7. На Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его местные органы возлагаются:

а) разведывательная работа в капиталистических странах;

б) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведывательных органов, зарубежных антисоветских центров и с их агентурой внутри страны;

в) борьба с вражеской деятельностью антисоветских и националистических элементов внутри СССР;

г) контрразведывательная работа в Советской Армии, ВМФ, ГВФ, в пограничных войсках и войсках МВД с целью предупреждения проникновения в их ряды агентуры иностранных разведок и иных вражеских элементов;

д) контрразведывательная работа на специальных объектах, особо важных объектах промышленности и на транспорте;

е) охрана государственных границ Союза ССР;

ж) охрана руководителей Партии и Правительства;

з) организация и обеспечение правительственной связи;

и) организация радиоконтрразведывательной работы и учет необходимых данных о действующих на территории страны ведомственных радиостанций;

к) разработка мобилизационных планов по развертыванию органов госбезопасности и войсковых частей Комитета и выполнение других поручений ЦК КПСС и Правительства Союза ССР.

8. Для выполнения поставленных задач Комитет государственной безопасности имеет соответствующую структуру и штатную численность, утверждаемые ЦК КПСС и Советом Министров СССР.

Права органов государственной безопасности.

9. Комитету государственной безопасности и его органам на местах для выполнения возложенных на них задач предоставляется право:

а) вести агентурно-оперативную работу в целях выявления и пресечения враждебной деятельности, направленной против Советского Союза, для чего иметь необходимую агентуру, создавать конспиративные и явочные квартиры для работы с агентурой;

б) производить в установленном законом порядке обыски, задержания и аресты лиц, изобличенных или подозреваемых в преступной деятельности;

в) вести следствие по делам о государственных преступлениях с последующей передачей дел по подсудности;

г) проводить специальные мероприятия, направленные на выявление и пресечение преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;

д) в случаях необходимости по согласованию с начальниками милиции привлекать работников милиции для обеспечения выполнения заданий органов государственной безопасности;

е) вести оперативный учет государственных преступников и лиц, разрабатываемых по подозрению в принадлежности к агентуре иностранных разведок, участии в антисоветских организациях и иной враждебной деятельности;

ж) производить проверку состояния шифровальной службы и секретного делопроизводства в министерствах и ведомствах, а также в подчиненных им предприятиях и учреждениях;

з) производить специальную проверку лиц, имеющих по службе отношение к сохранению государственной и военной тайны, а также выезжающих за границу и въезжающих из-за границы в СССР;

и) вести под надзором органов прокуратуры следствие по делам о преступлениях, совершенных офицерским, сержантским составом, служащими и рабочими органов КГБ, если совершенные преступления связаны с оперативной деятельностью органов безопасности, с последующей передачей дел по подсудности;

к) издавать литературу, учебные и наглядные пособия по вопросам, относящимся к компетенции Комитета».

Далее, третьим разделом документа регламентировались права и обязанности Коллегии КГБ — высшего совещательного органа при председателе комитета «для решения вопросов организации работы… по выполнению постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР, а также рассмотрения других вопросов практической деятельности органов госбезопасности».

Члены Коллегии КГБ утверждались ЦК КПСС и Советом Министров, при этом на Коллегию была возложена «ответственность перед ЦК КПСС и Советом Министров за правильное и своевременное разрешение вопросов деятельности органов и войск государственной безопасности».

В то же время Положение устанавливало, что «по наиболее важным вопросам агентурно-оперативной и следственной работы приказы председателя КГБ при СМ СССР издаются с одобрения ЦК КПСС».

В пункте 11 раздела «Кадры органов и войск государственной безопасности» отмечалось: «Комитет и его органы на местах должны подбирать в органы государственной безопасности людей, беспредельно преданных Коммунистической партии, социалистической Родине и своему народу, идейно стойких и, в первую очередь, из числа партийных, советских и комсомольских работников.

Работники органов государственной безопасности должны воспитываться в духе беспощадной борьбы с врагами нашей Родины, умения предотвращать преступления, выполнять свой служебный долг, не щадя своих сил, проявляя при этом решительность и инициативу. В органах государственной безопасности не должно быть места карьеристам, подхалимам и перестраховщикам.

Работники органов государственной безопасности должны быть партийно принципиальными, честными, смелыми, дисциплинированными, строго хранить военную и государственную тайну, постоянно работать над повышением своего идейно-политического уровня, над освоением основ марксизма-ленинизма и повышением деловой квалификации.

12. Органы государственной безопасности во всей своей деятельности должны строго соблюдать социалистическую законность. Они обязаны использовать все предоставленные им законом права, чтобы ни один враг Советского государства не уклонился от заслуженной кары и чтобы ни один гражданин не подвергся необоснованному привлечению к ответственности. Должны сурово пресекаться нарушения социалистической законности и произвол как действия, посягающие на социалистический правопорядок и права советских граждан.

Органы государственной безопасности обязаны непосредственно и через соответствующие организации принимать меры предупредительного характера в отношении тех советских граждан, которые допускают политически неправильные поступки в силу своей недостаточной политической зрелости.

Надзор за следствием в органах госбезопасности осуществляется Генеральным прокурором СССР и подчиненными ему прокурорами в соответствии с Положением о прокурорском надзоре в СССР».

Руководители и партийные организации органов и войск КГБ обязывались воспитывать своих сотрудников «в духе партийной принципиальности, беззаветной преданности Коммунистической партии и социалистической Родине, в духе бдительности, честного отношения к делу и строжайшего соблюдения социалистической законности. Партийные организации проводят партийно-политическую и организационную работу и обеспечивают развитие деловой критики и самокритики. Партийные организации и каждый коммунист имеют право, руководствуясь уставом КПСС, сигнализировать о недостатках в работе органов государственной безопасности в соответствующие партийные органы».

Заканчивался текст Положения словами:

«Работники государственной безопасности, облеченные высоким доверием Коммунистической партии и советского народа, должны с честью выполнять возложенную на них почетную задачу по обеспечению государственной безопасности социалистической Родины».

Это Положение продолжало формально — поскольку личный состав органов КГБ с ним не знакомился, а его содержание доводилось только в изложении, — действовать до 16 мая 1991 г., когда был принят первый в отечественной истории закон «Об органах государственной безопасности в СССР».

Следует, однако, оговориться и подчеркнуть, что под лозунгом «исключить возможность возврата к 1937 году», в нарушение конституционного принципа равенства всех граждан перед законом, в 1956 г. органам госбезопасности было запрещено собирать компрометирующие материалы на представителей партийно-советской номенклатуры. По мнению многих исследователей, это ошибочное и противоправное политическоерешение Президиума ЦК КПСС вывело значительные контингенты лиц, наделенных властно-распорядительными, хозяйственными и контрольными полномочиями, из-под контроля КГБ и иных правоохранительных органов. Создавая некое подобие «касты неприкасаемых», оно способствовало зарождению «телефонного права», получившего особое распространение в середине 1980–1990-х гг., объективно способствовало зарождению в нашей стране коррупции и организованной преступности.

В то же время это обстоятельство облегчало зарубежным спецслужбам попытки вербовочных подходов и оперативной разработки партийно-государственных функционеров различного ранга, в результате чего руководящая элита страны оказалась без должного контрразведывательного прикрытия от разведывательно-подрывного воздействия спецслужб иностранных государств. А в совокупности, это решение имело самые негативные последствия для исторической судьбы советского государства. Таков один из горьких неизбежных выводов и уроков нашей недавней истории.

Необходимо подчеркнуть и то редко упоминаемое, но чрезвычайно важное обстоятельство, как действовавшая в то время система уголовного законодательства, определявшая общественно-опасные деяния, образующие составы уголовных преступлений.

Статья 28 Основ уголовного судопроизводства, принятых 25 декабря 1958 г. Верховным Советом СССР, определяла подследственность уголовных дел по особо опасным и иным государственным преступлениям следственным подразделениям КГБ СССР, органам прокуратуры и внутренних дел. Непосредственно компетенция КГБ устанавливалась уголовными и уголовно-процессуальными кодексами союзных республик СССР. Так, в Российской Федерации подследственность уголовных дел определялась статьей 126 Уголовно-процессуального кодекса (УПК) РСФСР 1960 г. В соответствии с этой статьей, к компетенции (подследственности) органов КГБ были отнесены 18 составов преступлений, предусмотренных Уголовным кодексом РСФСР. Ими являлись: измена Родине (ст. 64 УК РСФСР), шпионаж (ст. 65), террористический акт (ст. 66 и 67), диверсия (ст. 68), антисоветская агитация и пропаганда (ст. 70), организационная антисоветская деятельность (ст. 72), вредительство (ст. 73), разглашение государственной тайны (ст. 75) и утрата документов, содержащих государственную тайну (ст. 76), контрабанда (ст. 78), массовые беспорядки (ст. 79), незаконный переход государственной границы (ст. 83), незаконные валютные операции (ст. 88). И еще по 15 составам преступлений была предусмотрена альтернативная подследственность совместно с органами прокуратуры.

Следует остановиться и на вопросе о механизме выработки и реализации политики обеспечения безопасности в Советском Союзе: к выработке подобного механизма на общесоюзном уровне Ю. В. Андропов имел самое непосредственное отношение и как председатель КГБ СССР, и как кандидат, а затем и член Политбюро ЦК КПСС. Помимо этого, Андропов сразу автоматически стал членом Комиссии по военно-промышленным вопросам (функционировавшей с ноября 1966 г.), которая была правомочной рассматривать и решать вопросы, связанные с обороноспособностью страны, вооружением и численностью Вооруженных сил СССР (членами ее также являлись секретарь ЦК КПСС по оборонным вопросам, министры обороны и иностранных дел, заместитель Председателя Совета Министров СССР — он же являлся председателем этой комиссии).

Следует добавить, что Ю. В. Андропов также стал членом Государственной технической комиссии по противодействию иностранным техническим разведкам (Гостехкомиссия), образованной в соответствии с Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 19903-303 «О мерах противодействия иностранным техническим разведкам» от 18 декабря 1973 г.

Таким образом, вопреки представлениям очень многих, председатель КГБ при Совете Министров СССР Ю. В. Андропов, что называется, «по должности» был обречен на участие в государственном управлении, задачей которого являлась защита национальных интересов Советского Союза.

А непосредственными субъектами реализации политики обеспечения безопасности СССР являлись, помимо КГБ и Главного разведывательного управления Генерального штаба, также министерства иностранных дел, обороны, внутренних дел, внешнеэкономических связей, здравоохранения, образования и некоторые другие.

В целом понятно, что содержание политики обеспечения государственной безопасности определяется целями, задачами развития страны, а также формами и методами их реализации. Ибо политика обеспечения государственной безопасности является лишь производной, одним из аспектов государственной политики, искусственно выделяемых в целях осуществления более глубокого ее предметно-содержательного анализа.

А цели и задачи политики, определяемые высшим государственным (политическим) руководством страны, имеют конкретно-исторические и содержательные характеристики. При этом, помимо, безусловно, присутствующего «субъективного» — персонально-личностного фактора, доминирующими в сфере формирования государственной политики являются все же объективные условия той или иной исторической эпохи.

Формально, в соответствии с Конституцией Союза Советских Социалистических Республик 1936 г., государственная политика вырабатывалась Верховным Советом Союза ССР и Верховными Советами союзных республик. Фактически же, она в значительной степени определялась Генеральным секретарем Центрального Комитета КПСС и облачалась в форму решений Политбюро ЦК КПСС. Де-юре это положение было закреплено 7 октября 1977 г. в статье 6 Конституции СССР.

Кстати сказать, в признании этого факта выработки политического курса государства достаточно узким кругом уполномоченных лиц нет ничего удивительного, исключительного или «антидемократичного». Другое дело, что в других странах эта процедура имеет некое правовое обоснование. В США, например, с октября 1947 г. политика обеспечения национальной (государственной) безопасности определяется Советом национальной безопасности, а позднее у президентов этой страны даже появился и специальный помощник по вопросам национальной безопасности.

Структуры силового блока и правоохранительные органы, в первую очередь отвечавшие за реализацию политики обеспечения госбезопасности СССР, находились под контролем и руководством Политбюро ЦК КПСС, партийного руководства (Отдела административных органов ЦК КПСС, соответствующих отделов ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии).

Информируя партийные инстанции об изменениях в оперативной обстановке в стране и мире, докладывая о результатах своей работы, КГБ, естественно, оказывал влияние на выработку и формулирование целей, задач и методов реализации государственной политики, и, прежде всего — в сфере обеспечения безопасности государства и общества (хотя последняя задача была сформулирована Ю. В. Андроповым только в 1977 г.).

Такова была практика к тому моменту, когда КГБ СССР возглавил Ю. В. Андропов и придал этой практике новые содержание и импульсы, активно влияя в качестве кандидата/члена Политбюро ЦК КПСС на обсуждение и принятие на высшем партийно-государственном уровне многих принципиальных решений по вопросам обеспечения государственных интересов и безопасности Советского Союза.

В целом система разведывательно-подрывной деятельности иностранных государств включает в себя как внешнеполитические установки правительств иностранных государств, специальные службы (разведывательные, контрразведывательные, диверсионно-террористические и другие), так и их силы и средства, формы и методы, приемы и «фирменный стиль» работы, планы деятельности и замыслы, конкретные операции и мероприятия, их исполнителей.

Организаторами и исполнителями конкретных разведывательно-подрывных акций на территории разведываемого государства являются легальные и нелегальные резидентуры спецслужб иностранных государств. Первые действуют, как правило, в составе посольств или иных официальных представительств в стране пребывания.

Американское справочно-информационное издание «Центральное разведывательное управление» (1986 г.) так раскрывало содержание и назначение деятельности этих подразделений разведки:

«Резидентура — это подразделение ЦРУ в столице иностранного государства. Резидент — глава резидентуры, кадровый сотрудник ЦРУ, работает под прикрытием в американском посольстве. Он руководит работой оперативных работников, аналитиков и оперативно-технического персонала. Кроме того, резидент осуществляет контроль за выполнением заданий Центра и за своевременной отчетностью.

Главная задача его руководства состоит в том, чтобы уметь вдохновить людей на выполнение опасных и трудных задач, требующих от каждого нечеловеческих усилий, другими словами, возглавить работу по выявлению наиболее засекреченных и тщательно охраняемых государственных тайн страны пребывания, а также сведений, которые нельзя получить с помощью подслушивающей аппаратуры или во время официальных дипломатических приемов, в библиотеке или с помощью прессы и которые можно добыть только через завербованных, идейно преданных источников или посредством различных технических методов получения информации.

Основная деятельность резидента ЦРУ заключается в сборе и анализе информации, свидетельствующей о намерениях той или иной страны причинить ущерб либо каким-либо другим образом отрицательно сказаться на наших интересах в важных районах, либо даже угрожать безопасности США. Доступ к такой информации имеет ограниченный круг лиц, и, следовательно, если секретные сведения и фиксируются на бумаге или на магнитной ленте, то они хранятся в наиболее скрытых и тщательно охраняемых тайниках противника. Поэтому резидент должен всегда идти на риск. Это требует постоянной, иногда сверхчеловеческой бдительности…

Лучшие резиденты ЦРУ имеют многолетний опыт оперативной работы».

Следует отметить, что работа в Москве и СССР считалась в ЦРУ не только наиболее ответственной, требовавшей самого высокого уровня подготовки и оперативного мастерства разведчиков, но и наиболее сложной и опасной вследствие эффективной работы советской контрразведки.

«Тон» в тайной холодной войне против СССР задавали спецслужбы ведущей западной сверхдержавы — Соединенных Штатов Америки, имевших как собственную агрессивно-наступательную внешнеполитическую доктрину, так и астрономические государственные ассигнования на проведение тайных зарубежных операций.

Координация планов осуществления операций и иных разведывательно-подрывных действий обеспечивалась в рамках разведывательного сообщества США. В него, помимо Центрального разведывательного управления (ЦРУ), входят также Разведывательное управление министерства обороны (РУМО), разведки видов вооруженных сил — Военно-морских сил, авиации и армии (так в США принято обозначать сухопутные силы), Агентство национальной безопасности (АНБ), Исследовательская служба Государственного департамента. Контрразведывательные функции осуществляет Федеральное бюро расследований (ФБР), которое ведет оперативные разработки советских граждан, находящихся на территории США (за их пределами эту задачу выполняли резидентуры ЦРУ, действовавшие под различными, в том числе и дипломатическими, прикрытиями, а также представительства ФБР).

Помимо США активную разведывательную работу против СССР и других социалистических государств в тот период времени вели также спецслужбы Великобритании, Израиля, ФРГ, Японии, КНР и Франции.

Отметим при этом одну крайне интересную деталь: по признанию Якова Кедми, возглавлявшего специальную службу Израиля «Натив», работавшую против СССР, из 17 израильских дипломатов, аккредитованных в Москве в 1967 г., 15 являлись сотрудниками упомянутой спецслужбы.

К этому надо прибавить «разведывательные сообщества» военно-политических блоков — НАТО, СЕАТО, СЕНТО, также ведших активную разведывательно-подрывную работу против СССР и его союзников — стран народной демократии, и государств, выбиравших некапиталистический путь развития.

Отметим то чрезвычайно важное обстоятельство, что многие авторы, писавшие как о деятельности КГБ, так и о Юрии Владимировиче Андропове, оставляли вне своего и своих читателей анализа и рассмотрения, именно конкретнуюразведывательно-подрывную деятельность спецслужб иностранных государств против СССР и его союзников. Это обстоятельство объективно лишало их возможности понять и раскрыть сложную диалектику геополитического соперничества и разведывательного противоборства двух сверхдержав и представляемых ими блоков государств.

В силу отмеченного ранее глобального противостояния в мире двух социально-политических систем первостепенное значение для Советского Союза имело ведение эффективной разведывательной работы за рубежом.

Руководивший германской разведкой в годы Первой мировой войны полковник Вальтер Николаи, уже в 1923 г. весьма прозорливо писал: «Государства, которые не имеют собственной разведки, не имеют о ней достаточного представления, не подозревают поэтому, какой опасности подвергаются их политическая свобода и национальная независимость со стороны тех могущественных государств, которые обладают развитыми и опытными спецслужбами»[119].

А вот что писал о разведке и контрразведке в мире полковник КГБ, Герой Российской Федерации, бывший резидент в Израиле Ю. А. Колесников: «Пока большинство государств стремится во что бы то ни стало позаботиться о собственных интересах — нередко в ущерб интересам других стран, — будут существовать разведка и контрразведка, и дела их не всегда будут соответствовать идеалам гуманизма и истинной демократии»[120].

Основной задачей разведки любого государства является обеспечение руководителей страны объективной информацией о том, что происходит в мире для того, чтобы могли быть приняты заблаговременные и оптимальные политические решения.

В СССР главнейшей задачей КГБ в области разведки определялось «активное содействие обеспечению мира, укреплению безопасности Советского государства, его внешнеполитических позиций и интересов». А для качественного решения задачи информационного обеспечения выработки государственной политики разведке необходимо добывать объективную, по возможности — упреждающую информацию, а также необходимо наличие компетентных аналитико-прогностических структур.

Хорошо понятно, что получать именно упреждающую информацию бывало не всегда возможным и не всегда удавалось. Неудачи и провалы в деятельности разведки и контрразведки — это следствие того объективного обстоятельства, что они действуют в условиях непрекращающегося конфликтного противоборства с реальным противником, стремящимся как скрыть, замаскировать свои подлинные цели и намерения, так и проводящим специальные дезинформационные и отвлекающие кампании.

Разведка является, преимущественно, средством, инструментом добывания политической, военной и научно-технической информации, главными потребителями которой являются другие государственные органы — Совет министров, МИД, министерства обороны, внешней торговли и т. д.

Единственной сферой «внутреннего потребления» добывавшейся разведкой информации являлась так называемая «внешняя контрразведка», призванная выявлять, вскрывать и пресекать разведывательные, провокационные, контрразведывательные и иные акции спецслужб зарубежных государств в отношении советских представительств и граждан как за рубежом, так и на территории нашей страны.

В отличие от своих непосредственных предшественников, Ю. В. Андропов глубоко вникал в деятельность и проблемы советской разведки — подразделений Первого Главного управления КГБ СССР. И, обладая феноменальной памятью, хорошо знал положение в мире.

Наряду с главнейшей функцией — своевременного и заблаговременного информирования руководства Советского Союза об угрожающих тенденциях в развитии международной и внутрисоюзной обстановки, перед возглавляемым Ю. В. Андроповым государственным органом стояли задачи выявления, предупреждения и пресечения, локализации и минимизации результатов разведывательно-подрывных акций спецслужб иностранных государств, направленных против интересов и политики СССР, расстройства их планов и замыслов.

Имевшиеся у КГБ разведывательные источники в специальных службах иностранных государств, так же как и показания разоблаченных агентов иностранных разведок, давали контрразведке СССР немало сведений об организации работы с агентурой на территории нашей страны и других социалистических государств. Что существенно осложняло иностранным спецслужбам ведение агентурной разведки на территории Советского Союза.

В связи с этим спецслужбы «главного противника» в 1970-е годы активизировали изучение советских граждан, находившихся по различным каналам за рубежом — служебных командировок, различных видов обменов, туристическому и выезду по частным делам. В частности, как стало известно в дальнейшем, к участию в «вербовочных разработках» — предварительному изучению кандидатов для сотрудничества со спецслужбами — стали подключать профессиональных психологов, задачей которых являлось составление психологических портретов с выделением факторов «вербовочной уязвимости» кандидатов[121].

В расположенной на третьем этаже старинного здания приемной председателя КГБ в рабочее время всегда находились его помощник и сотрудник секретариата. В ночное время в приемной оставался один помощник, который, даже во времена отсутствия пейджинговой и мобильной связи, имел возможность в любую минуту связаться с председателем — Управление правительственной связи (УПС) предоставляло такую возможность не только председателю КГБ СССР, но и другим высшим руководителям Советского Союза, членам Политбюро и некоторым министрам.

Дверь, слева от входившего в приемную, вела в кабинет начальника секретариата КГБ (с 7 июля 1967 г. им стал Владимир Александрович Крючков). Дверь в кабинет председателя находилась справа от входившего, в конце приемной, рядом с окном. В этот кабинет вел звукопоглощающий тамбур, обшитый снаружи панелями темного дерева. Внутренний простенок был обит темно-зеленым звукопоглощающим сукном для улучшения звукоизоляции, дабы до присутствовавших в приемной не доносились голоса хозяина кабинета и его посетителей. Ведь нередко разговоры здесь велись о самых сокровенных секретах Советского Союза.

Тот, перед кем распахивалась внутренняя дверь кабинета председателя, видел просторный зал, правую стену которого украшали декоративные колонны. Среди них на постаменте возвышался беломраморный бюст основателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского. Справа от двери, напротив стола председателя, за зелеными шторками висели большая географическая карта Советского Союза и политическая карта мира. Здесь же в правом углу кабинета находился декоративный беломраморный камин, многое повидавший на своем веку.

Три окна слева выходили на площадь Дзержинского, на которой возвышался воздвигнутый в декабре 1958 г. памятник Дзержинскому работы скульптора Е. В. Вучетича. В простенках между окнами стояли массивные стулья темного дерева с высокими кожаными спинками.

На приставном столике слева от массивного стола председателя размещался многокнопочный пульт прямой защищенной правительственной связи с прямыми выходами на Генерального секретаря, отделы ЦК КПСС, министров, заместителей председателя и членов Коллегии КГБ и руководителей основных управлений комитета.

Наиболее частыми телефонными собеседниками Андропова были Л. И. Брежнев, министры иностранных дел и обороны, начальники Первого и Второго главных, Пограничного и 9-го управлений КГБ. Других абонентов с председателем, с его разрешения, соединял дежурный офицер из приемной.

К большому, покрытому зеленым сукном столу хозяина кабинета под прямым углом примыкал длинный стол для заседаний, за которым могли уместиться до 30 человек, а вдоль стен стояли тяжелые кожаные стулья.

Именно в этом кабинете собиралась на свои заседания Коллегия КГБ. Еще одна дверь в левом углу за спиной председателя вела в комнату отдыха, где находились диван, пара кресел, холодильник, чайный столик, гантели.

Мы столь подробно остановились на рабочем месте председателя КГБ потому, что если обычный человек проводит на работе треть жизни, то Андропов уделял ей гораздо больше времени.

Юрий Владимирович появлялся в рабочем кабинете в 9 часов утра и, как правило, работал до 20 или 21 часа; по субботам — с 11 до 18, по воскресеньям — с 12 до 16 часов. Причем этот распорядок дня соблюдался все годы его работы «на Лубянке». Зная эти особенности трудового графика председателя, многие начальники подразделений специально стремились запланировать общение с ним на эти наиболее спокойные часы, когда докладу не должны были мешать срочные телефонные звонки. Понятно, что столь напряженный рабочий график не мог не сказываться на здоровье Андропова, страдавшего рядом хронических заболеваний[122].

Эффективность и результативность работы как председателя КГБ, так и всего ведомства в целом, в немалой степени определялась и его ближайшими помощниками. Заступая на новый пост, Андропов привел с собой из возглавлявшегося им Отдела ЦК «на Лубянку», как нередко по старинке именовалось здание центрального аппарата КГБ на площади Дзержинского, небольшую «команду» хорошо известных ему сотрудников — Владимира Александровича Крючкова, Павла Павловича Лаптева, Юрия Сергеевича Плеханова, Евгения Дмитриевича Карпещенко и Евгения Ивановича Калгина. Позднее к ним присоединился Виктор Васильевич Шарапов, журналист-международник, привлекший внимание Андропова своими аналитическими статьями в «Комсомольской правде».

Через 15 лет, покидая кабинет в доме 2 на площади Дзержинского, Андропов пригласил с собой на работу в ЦК партии П. П. Лаптева и В. В. Шарапова. Оба они впоследствии стали помощниками Генерального секретаря ЦК КПСС. В русле концепции «усиления партийного руководства» органами государственной безопасности почти одновременно с Ю. В. Андроповым, на работу в КГБ СССР Л. И. Брежневым были направлены секретари областных комитетов КПСС В. М. Чебриков, В. П. Пирожков и В. Я. Лежепеков[123].

Прибывший вслед за Андроповым в КГБ 21 мая 1967 г. его помощник В. А. Крючков вспоминал, что новый председатель встретил его вопросом: «Ну что сегодня будем делать?» И ответил сам себе: «Нужно разговаривать с людьми!»

В этом он видел единственную возможность обогатить себя знаниями и более точно определиться в том, на что нужно делать основной упор.

На одном из первых совещаний руководящего состава КГБ новый председатель КГБ честно заявил, что очень импонировало присутствовавшим:

— Я не знаю много о вашей работе — я не профессионал. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя свободно, помогая мне разобраться в том, что вы делаете, и давая мне советы.

И Юрий Владимирович начал беседовать с людьми, подолгу, пытливо выясняя сущность проблем с руководителями подразделений.

После предварительного «вхождения в курс дел» Андропову предстояло ревизовать, то есть конкретно и максимально глубоко, что было его привычкой, познакомиться с реальным состоянием дел на каждом направлении и участке деятельности КГБ СССР. Что осуществлялось как посредством ознакомления с обзорными и аналитическими документами, отдельными делами, так и в процессе непосредственных докладов председателю КГБ руководителей центральных подразделений — управлений и отделов комитета.

Внешне, вспоминал о знакомстве с Ю. В. Андроповым Николай Кондратьевич Вакуленко, начальник 2-го управления КГБ при СМ Украинской ССР, он выглядел богатырем: высокого роста, плотного телосложения, плечистый, с цепким пронзительным взглядом и несколько глуховатым голосом. На первый взгляд казался несколько суховатым и малоразговорчивым. Он всегда внимательно выслушивал собеседников, задавал уточняющие вопросы, постепенно втягивал их в обсуждение затронутых вопросов и выработку возможных вариантов решения. Был проницателен и быстро «раскусывал» того, кто хотел подстроиться под него. Провести его было чрезвычайно сложно.

Первый заместитель начальника ПГУ В. А. Кирпиченко подчеркивал, что Андропов не терпел «нудных докладов, построенных по стандартной схеме. Он раздражался, перебивал докладчика, задавал множество неожиданных вопросов. „Я предупреждал резидентов, — писал в связи с этим В. А. Кирпиченко, что к докладам и отчетам надо готовиться очень основательно, что необходимо знать все детали обсуждаемых вопросов и ориентироваться на ведение диалога“».

Даже столь высокопоставленный работник разведки, как В. А. Кирпиченко, подчеркивал, что «нередко покидал кабинет председателя с чувством неудовлетворенности самим собой, так его уровень мышления, знания, умения нестандартно и увлекательно вести беседу заставлял осознавать, и иногда довольно остро, собственную некомпетентность в ряде вопросов, неспособность также досконально разобраться в существе каких-то проблем».

Будь это единичное признание, его можно было бы отнести на счет комплиментарности по отношению к бывшему руководителю (хотя у большинства наших мемуаристов комплиментарность, как и объективность, по отношению к коллегам, и прежде всего — бывшим, явно не в чести). Но повторенное неоднократно, разными людьми и при разных обстоятельствах, оно, безусловно, характеризует, прежде всего, отличительные, если не выдающиеся, личные качества Андропова как человека и как руководителя.

Уже с середины 1960-х гг. в Москве иногда проходили «демонстрации», в которых участвовали от двух-трех, до нескольких десятков человек. Их требованиями, как правило, были: «Свободу религии!» (требования так называемых «религиозных диссидентов»), «Свободу выезда из СССР!» (требования «еврейских активистов-отказников» и немцев), «Никакого возврата к сталинизму!» (сторонники «демократического движения»).

Эти действия, со стороны их участников, в значительной степени имели характер «саморекламы» или выполнения заданий по проведению провокационных действий, приуроченных к каким-то знаменательным датам или событиям общественно-политической жизни СССР. Однако зарубежным антисоветским центрам они были нужны и важны как «доказательства наличия оппозиции и сопротивления» в Советском Союзе. О них оперативно сообщали своим аудиториям западные «радиоголоса» — американский «Голос Америки из Вашингтона», британская «Би-би-си», «Немецкая волна» и «Кол Исраэл» («Голос Израиля»). И столь же важно для зарубежных антисоветских центров было оперативное получение информации о произошедших акциях, о которых заранее оповещались и на которые приглашались иностранные корреспонденты. Задачей же чекистов являлось недопущения подобных акций и ликвидация каналов оперативной передачи информации за рубеж.

И, хотя для жителей мегаполиса «демонстрации» проходили практически незаметно, столичное управление КГБ было обязано информировать партийные инстанции о такого рода «антиобщественных действиях». Понятно, что подобные «демонстрации» нервировали московские власти.

Если эти действия сопровождались нарушениями общественного порядка, их активные участники или подстрекатели получали 15 суток административного ареста, с ними проводились профилактические беседы, при наличии юридических оснований — отдельные из их участников привлекались к уголовной ответственности.

Бывший начальник 5-го управления КГБ СССР Ф. Д. Бобков вспоминал в связи с этим следующий эпизод. «Совещание у Андропова, на котором присутствовали Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, министр внутренних дел Н. А. Щелоков, начальник УКГБ Москвы С. Н. Лялин, два заместителя председателя КГБ — Г. К. Цинев и С. К. Цвигун и я.

От московских властей выступил Лялин. По поручению первого секретаря МГК КПСС В. В. Гришина[124] он поставил вопрос о выселении подстрекателей демонстраций из столицы. Ему возражали: подобные административные меры противоречат закону. Лялина решительно поддержал Щелоков, он предложил „очистить столицу“, создав для этого штаб из представителей КГБ, МВД и прокуратуры.

— Это снова тройки?[125] — осторожно спросил я. Руденко поддержал меня и стал спорить со Щелоковым. Тот настаивал на своем. Цинев и Цвигун молча ерзали на стульях…

Тогда я вновь попросил слова и попытался доказать, что это прямое нарушение законодательства.

— Что же ты предлагаешь? — спросил Андропов.

— Если у Лялина есть доказательства, что эти люди совершили преступление, пусть их судят по закону. Только суд может определить меру ответственности, — ответил я.

Но Лялин и Щелоков не сдавали позиций. Спор продолжался часа два, но мы так и не пришли к какому-то решению. Андропов закрыл совещание, предложив еще раз хорошенько все обдумать…

Гришин готов был любой ценой заплатить за спокойствие и порядок в столице, а этому „руководителю московских большевиков“ лучше не становиться поперек дороги.

Зато я получил полное удовлетворение, когда мне позвонил Андропов.

— Правильно поставил вопрос, — сказал он. — Выселять никого не будем!

Я хорошо понимал, что в споре по поводу репрессивных мер, как в зеркале, отражается характер взаимоотношений между руководителями государства и очень четко высвечиваются карьеристские устремления тех, кто из огня этой борьбы хочет выхватить каштаны для себя.

Со стороны наши разногласия выглядят так: Гришин, как человек принципиальный, остро ставит вопрос — очистить Москву от скверны, а „либерал“ Андропов проявляет нерешительность. Министр внутренних дел Щелоков выступает, разумеется, на стороне Гришина»[126].

Прежде чем познакомить читателя с повседневной деятельностью председателя КГБ, приоткроем и еще одну, главную тайну Андропова.

Главная тайна Андропова

Большинство авторов, писавших о Ю. В. Андропове, практически не упоминали и не задумывались о его работе в Политбюро Центрального Комитета КПСС, сначала в качестве кандидата, а затем — и полноправного члена этого высшего партийно-политического органа Союза Советских Социалистических Республик. А эта сторона многогранной деятельности Юрия Владимировича имела важное значение для выработки и реализации политики обеспечения безопасности страны.

Приступая к освещению этой малоизвестной страницы биографии Андропова, следует отметить, что кандидаты в члены Политбюро ЦК участвовали, с правом совещательного голоса, в его еженедельных заседаниях в Ореховом зале, рядом с «парадным» кабинетом Генерального секретаря ЦК КПСС в Кремле[127] (второй его, «рабочий» кабинет под номером 6 находился на пятом этаже подъезда № 1 А главного здания ЦК на Старой площади).

Избрание в качестве кандидата или члена Политбюро ЦК означало приобретение лицом дополнительных должностных прав и полномочий, в частности, запрашивать дополнительную информацию, анализировать ее, высказывать предложения и мнения по обсуждавшимся вопросам.

Кое-кто до сих пор недоумевает: а почему это Ю. В. Андропов стал членом этого высшего политического органа Советского Союза? Чего не было после июня 1953 года? Но тогда зададим себе и попытаемся объективно ответить на вполне обоснованный вопрос: а является ли целесообразным присутствие именно в таком коллективном органе государственного управления страной руководителя ведомства, отвечающего за обеспечение государственной или национальной безопасности страны? Тем более, в обстановке холодной войны? На наш взгляд, ответ на этот вопрос вполне очевиден.

Ведь, согласно пункту 27 Устава КПСС, «высшим принципом партийного руководства является коллективность руководства — непременное условие деятельности партийных организаций, правильного воспитания кадров, развития активности и самодеятельности коммунистов». В соответствии с Уставом КПСС Политбюро ЦК избиралось всего лишь «для руководства работой партии между Пленумами ЦК» (пункт 38 Устава КПСС). И в связи с этим ему были делегированы полномочия и функции Центрального Комитета КПСС — в промежутках между съездами руководить всей деятельностью партии, местных партийных органов, осуществлять подбор и расстановку руководящих кадров, направлять работу центральных государственных и общественных организаций через партийные группы в них (пункт 34).

В связи с этим Политбюро рассматривало и утверждало не только проекты партийных документов — решений Пленумов ЦК и съездов партии, но и принимало («утверждало») решения Совета министров СССР, как это было, например, с Положением о КГБ при СМ СССР, руководителей других министерств и ведомств.

Таким образом, реальное значение этого коллективного органа управления было намного более значимым, чем это указывалось в Уставе КПСС, поскольку он рассматривал, обсуждал, принимал и утверждал решения, обязательныедля исполнения как Советом Министров СССР, так и другими государственными ведомствами, фактически вырабатывал основы политики государства в международной и внутриполитической сферах жизни Советского Союза.

Политбюро ЦК, особо подчеркнем, — в брежневско-андроповский период, поскольку этот порядок впоследствии был отменен при М. С. Горбачеве, рассматривались и утверждались тезисы для бесед советских руководителей с иностранными делегациями, в том числе и советские позиции по «деликатным» международным и внутриполитическим вопросам, которые могли бы быть подняты в ходе переговоров.

Предварительные «позиции советской стороны», подготовленные специалистами соответствующих ведомств, фиксировались письменно и в обязательном порядке согласовывались с председателем КГБ СССР, главами МИД и Министерства обороны. Некоторые вопросы внутренней политики также согласовывались с участием Генеральной прокуратуры СССР, а также с министрами внешнеэкономических связей, юстиции, внутренних дел, здравоохранения и другими профильными государственными ведомствами.

Я бы, тем не менее, не спешил обвинять Политбюро «в узурпации власти», поскольку и премьер-министр Великобритании, являющийся лидером правящей партии, также не является абсолютно свободным в принятии политических решений и должен считаться как с мнениями партийного руководства, так и компетентных специалистов. Это тоже неписаная политическая традиция старейшей европейской демократии, не закрепленная в конституции данной страны по причине отсутствия последней.

В Политбюро, что необходимо пояснить для молодого читателя, входили избираемые персонально Пленумами ЦК КПСС члены Центрального Комитета партии, а это могли быть секретари ЦК, первые секретари ЦК компартий некоторых союзных республик, горкомов КПСС Москвы и Ленинграда, ряд ключевых министров правительства.

Например, одновременно с Ю. В. Андроповым членами Политбюро ЦК в апреле 1973 г. стали министр иностранных дел А. А. Громыко и министр обороны А. А. Гречко.

Исторической правды ради следует отметить, что Политбюро внешне являлось наиболее закрытым партийным органом — информация о его решениях, ранее строго конфиденциально доводившаяся до заинтересованных органов, стала регулярно появляться в прессе только после избрания Ю. В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС. Заседания Политбюро ЦК проходили один раз в неделю, обычно — по четвергам, с 16 часов до 18–19 часов под председательством Л. И. Брежнева или М. А. Суслова, в редких случаях — заведующего Общим отделом ЦК К. У. Черненко. С июля 1982 г., после вторичного избрания Ю. В. Андропова секретарем ЦК КПСС, он также иногда стал председательствовать на заседаниях Политбюро.

На заседаниях Политбюро, как правило, в полном составе с участием кандидатов, рассматривалось и решалось немало актуальных и острых вопросов внутренней и международной жизни страны. В том числе, и в первую очередь, связанных с развитием кризисных ситуаций в нашей стране или за рубежом («Пражская весна» 1968 г., «Апрельская революция» в Афганистане в 1978 г., политический кризис в Польской Народной Республике в 1980 г. и т. д.).

В то же время повестка дня его заседаний нередко включала более десятка вопросов, по каждому из которых был заранее назначенный докладчик, подготовленные и рассылавшиеся членам и кандидатам для предварительного ознакомления проекты решений, обосновывающие их пояснительные записки, готовившиеся профильными государственными ведомствами и «визировавшиеся» (согласовываемые) с соисполнителями. В случае возникновения разногласий между соисполнителями окончательное решение принималось членами Политбюро и оформлялось соответствующим постановлением.

Материалы к заседаниям Политбюро — повестка дня, записки и справки, предложения и проекты решений готовились Общим отделом ЦК КПСС и рассылались членам и кандидатам нарочными, как правило, во вторник (иногородним членам Политбюро они доставлялись фельдъегерской службой).

Предложения и проекты решений (постановлений) Политбюро готовились как отделами ЦК КПСС, так и по специальным поручениям соответствующими государственными ведомствами.

Ясно, что очень многие из обсуждавшихся вопросов напрямую затрагивали состояние государственной безопасности Советского Союза, социалистического содружества, союзников СССР, требовали согласования с КГБ, Министерством обороны и МИД. Решения Политбюро принимались, как правило, единогласно. Или — с учетом мнения Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева. Ю. В. Андропов, для которого было свято понятие «партийная дисциплина», порой вынужден был соглашаться с мнением своих коллег, хотя и не разделял его полностью. Так иногда большинством голосов отклонялись его или совместные предложения, как это, в частности, было с законом СССР «О печати», подготовленном в 1975 г. Ю. В. Андроповым совместно с А. А. Громыко.

«Не сезон», говорил Андропов в таких случаях своим помощникам и коллегам, сообщая о том, что их труд не получил должной оценки высшим партийным руководством.

Выступая на заседаниях Политбюро с информацией, замечаниями по проектам подготовленных решений и документов, предложениями и предупреждениями, Ю. В. Андропов, безусловно, влиял не только на позиции своих коллег по Политбюро, но и самого Брежнева, который нередко предлагал отсрочить принятие того или иного «сырого» решения, рекомендовал «доработать» вопрос, дополнительно проконсультироваться со специалистами.

В итоге такая процедура повышала качество принимавшихся решений и документов. Но в то же время — и не гарантировала полностью от ошибочных решений.

К углубленной проработке вопросов, выносимых на обсуждение Политбюро ЦК, Андропов подключал не только официальные, но и неофициальные возможности аппарата КГБ — консультантов высокого уровня из соответствующих ведомств.

При этом он полагал, что первостепенное значение имеют не текущие, повседневные вопросы, а реальные комплексные проблемы, которые неизбежно и объективно встанут перед страной в обозримом будущем.

20 июня 1967 г., открывая Пленум ЦК КПСС, Брежнев почти сразу заявил: «Вы все знаете, что мы направили для работы в Комитете госбезопасности т. Андропова Ю. В. …Мы пришли к единодушному мнению, что целесообразно освободить т. Андропова от обязанностей секретаря ЦК партии. Однако для повышения роли такого политического органа, каким является Комитет государственной безопасности, Политбюро считает целесообразным избрать т. Андропова кандидатом в члены Политбюро ЦК[128]».

К числу важнейших международных проблем, в то время как Ю. В. Андропов стал кандидатом в члены Политбюро, помимо войны во Вьетнаме, относились переговоры с США о сокращении стратегических вооружений и параметрах «политики разрядки», предлагавшейся Организацией Варшавского договора в качестве альтернативы конфронтации и гонке вооружений, вопросы улучшения советско-американских отношений.

Авторитет Советского Союза в то время был настолько высок в мире, что даже вторая сверхдержава — Соединенные Штаты Америки — проявляла заинтересованность в обеспечении лучшего понимания своих позиций в Москве. Ибо реальная политика, и во внешне- и во внутриполитических сферах, тем более — политика дальновидная, это не только реализация собственных желаний и стремлений. Но это прежде всего взвешенный анализ и учет ситуации и тенденций ее развития, трезвая оценка имеющихся ресурсов, возможностей, ближайших и отдаленных последствий конкретных шагов и действий, перспектив развития обстановки в целом, либо в результате тех или иных действий.

В связи с этим примечателен тот факт, что член предвыборного штаба республиканского кандидата в президенты США Р. Никсона Генри Киссинджер, по заданию своего патрона, встретился с представителями советской разведки в США и заверил их, что в действительности Никсон гораздо больший реалист в политике, чем об этом думают в Москве. И что советским руководителям не следует опасаться и переоценивать значения его ультраконсервативных предвыборных заявлений и обещаний[129].

И действительно, именно при Ричарде Никсоне произошел значительный прорыв в развитии американо-советских отношений. Знаменовавшийся как первым официальным визитом президента США в Москву 22–30 мая 1972 г., так и подписанием целого ряда двусторонних документов, важнейшими из которых являлись «Основы взаимоотношений между СССР и США» и Договор об ограничении систем противоракетной обороны.

При этом, в силу своего служебного положения, Ю. В. Андропов являлся наиболее информированным членом Политбюро ЦК по многим вопросам как международной, так и внутриполитической жизни страны. Этим и объясняется его бесспорное влияние на выработку внешнеполитических позиций и курса СССР. Председатель КГБ регулярно направлял в «инстанции», то есть в ЦК КПСС, фактически — персонально Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу, секретные информационные сообщения и доклады о событиях в СССР и мире. И уже здесь, в здании ЦК КПСС, лично Брежневым либо заведующим Общим отделом (фактически — личной канцелярии генсека) К. У. Черненко, решалось какую и в каком объеме информацию направить конкретному члену Политбюро или секретарю ЦК, какую — членам ЦК в Москве или в других республиках и городах СССР. Быть может, в этом устоявшемся порядке информирования, точнее — «дозированного распространения» — важной политической информации, и кроется еще один из изъянов системы государственного управления, существовавшей в СССР? Ведь хорошо известно, что «владеющий информацией — владеет миром». А описываемая система как раз ограничивала, дозировала распространение, даже среди членов высшего политического руководства страны, актуальной и объективной, но, возможно, не очень приглядной информации о состоянии дел и негативных процессах в нашей стране и за рубежом.

Получателями полной информационной «картины мира» из КГБ, помимо Л. И. Брежнева, были «главный идеолог страны» секретарь ЦК КПСС М. А. Суслов, член Политбюро А. П. Кириленко, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин, министр иностранных дел А. А. Громыко и министр обороны А. А. Гречко, а затем Д. Ф. Устинов.

Впрочем, данное положение являлось реализацией на практике принципа руководящей роли КПСС в деятельности органов госбезопасности, о чем прямо говорилось в цитировавшемся нами ранее Положении о КГБ СССР. Еще раз подчеркнем, что как член высшего коллегиального партийно-политического органа Андропов был просто обязан рассматривать предложения и принимать участие в обсуждении, выработке решений по самым животрепещущим вопросам государственного управления.

И именно как руководитель Комитета государственной безопасности СССР он был обязан предупреждать ЦК КПСС в лице Политбюро как об имеющихся внешних и внутренних угрозах безопасности советского государства, негативных процессах в стране и в мире, так и о возможных последствиях непродуманных либо поспешных решений.

По «андроповской», то есть по линии КГБ СССР, к заседаниям Политбюро — заключения, замечания, справки и предложения готовились по вопросам разведки и информации из-за рубежа, контрразведки, охраны государственной тайны и государственной границы СССР, борьбы с идеологическими диверсиями иностранных государств и многим другим вопросам и проблемам, причем подчас в условиях крайнего дефицита времени — в течение двух-трех дней.

И, разумеется, в то же самое время не следует переоценивать степень его влияния на принимаемые решения, особенно в первые — 1967–1973 гг. — его пребывания в составе Политбюро ЦК. Нередко для предварительной «углубленной проработки» тех или иных вопросов к заседаниям Политбюро создавались специальные комиссии, в которые входил, а иногда и возглавлял их Ю. В. Андропов.

Именно с работы в такой комиссии и началась деятельность Андропова в Политбюро ЦК: 21 июня во главе комиссии в составе Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко и министра внутренних дел Н. А. Щелокова Юрий Владимирович встретился с делегацией крымских татар[130], требовавших рассмотреть их обращения в ЦК КПСС. В начале встречи Андропову тут же был задан прямой вопрос:

— А в каком качестве вы лично участвуете в этой встрече — как кандидат в члены Политбюро или как председатель КГБ?

— А разве это не все равно? — удивился Андропов.

— Нет, не все равно. Если вы здесь как кандидат в члены Политбюро, мы начнем высказываться, а если — как председатель КГБ, мы покинем зал не приступая к переговорам!

Ситуация, поясним, осложнялась тем, что, с одной стороны, власти вошедшего в состав Украинской ССР Крыма отнюдь не желали возвращения туда депортированных с полуострова по решению Государственного Комитета Обороны в 1944 г. татар, а, с другой стороны, власти Узбекистана опасались потерять столь многочисленный контингент рабочей силы…

Эта историко-нравственная, социально-гуманитарная и правовая коллизия, в совокупности с огульными обвинениями крымских татар в сотрудничестве с оккупантами в годы Великой Отечественной войны, порождала закономерные чувства протеста, стремление изменить существующее положение дел.

По докладу Андропова этот вопрос и требования представителей крымских татар рассматривались 17 августа на заседании Политбюро ЦК КПСС, и, в соответствии с его постановлением, 5 сентября Президиум Верховного Совета СССР принял Указ об отмене решения ГКО 1944 г., содержащего огульные обвинения в адрес крымско-татарского населения.

В нем констатировалось, что после освобождения территории Крыма от фашистских войск, факты сотрудничества с оккупантами определенной части населения «были необоснованно отнесены ко всему татарскому населению. Эти огульные обвинения должны быть сняты, тем более, что в трудовую и политическую жизнь вступило новое поколение людей… В целях дальнейшего развития районов с татарским населением поручить Советам министров союзных республик и впредь оказывать помощь и содействие гражданам татарской национальности в хозяйственном и культурном строительстве с учетом их национальных интересов и особенностей»[131].

Данный указ позволил снизить остроту обстановки в среде крымских татар, хотя он, по понятным объективным причинам, и не мог полностью восстановить историческую и социальную справедливость в отношении представителей этой группы депортированных народов.

Проблемы межнациональных отношений, реабилитации репрессированных народов (немцев, турок-месхетинцев и других) требовали немалого внимания председателя КГБ СССР[132].

Будучи кандидатом в члены Политбюро ЦК, Юрий Владимирович получил, таким образом, возможность напрямую оперативно докладывать высшему коллегиальному органу государственного управления СССР как об угрозах его безопасности, так и о проблемах и перспективах социально-экономического развития страны.

И если первоначально у Л. И. Брежнева и могли существовать сомнения в отношении работы Андропова на этом посту, то вся его деятельность находилась под наблюдением близких к генсеку ЦК КПСС С. К. Цвигуна и Г. К. Цинева. Их прямые и непосредственные неформальные контакты с первым руководителем государства ставили Андропова порой в неудобное и щекотливое положение. По-видимому, его работа оценивалась как весьма эффективная и высокорезультативная, о чем и докладывалось Брежнему как официально (отделом административных органов ЦК КПСС), так и конфиденциально.

В связи с приближением в декабре 1967 г. полувекового юбилея образования Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), Политбюро ЦК поручило Ю. В. Андропову выступить с докладом на торжественном собрании, посвященном этой исторической дате.

Вечером 20 декабря в Кремлевском дворце съездов состоялось первое публичное выступление нового председателя КГБ при СМ СССР и кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропова. Особый интерес и общественно-политическая значимость этого доклада определялись тем, что полувековой юбилей образования органов ВЧК — КГБ предполагал необходимость политической оценки их деятельности и роли в истории страны.

На следующий день отчет о торжественном собрании в Кремлевском дворце съездов был опубликован в центральной прессе. И в тот же день доклад Андропова «Пятьдесят лет на страже безопасности Советской Родины» был напечатан в центральной газете «Правда». (Впоследствии он был выпущен отдельной брошюрой, в связи с чем его содержание стало широко известно, создало у граждан определенное представление как о самом Андропове, так и о задачах деятельности возглавляемого им ведомства госбезопасности.) Разумеется, выступление Андропова не оставили без внимания и зарубежные аналитики.

Новый председатель КГБ заявил, что важнейшими для деятельности чекистских органов должны оставаться принципы беззаветной преданности делу революции, тесной связи с народом, непоколебимой верности партии и советской власти, твердость в борьбе с классовыми врагами и высокий пролетарский гуманизм.

Но, продолжал Андропов, «мы не вправе забывать и то время, когда политические авантюристы, оказавшиеся у руководства НКВД, пытались вывести органы госбезопасности из-под контроля партии, изолировать их от народа, допускали беззаконие, что нанесло серьезный ущерб интересам нашего государства, советских людей и самих органов безопасности.

За последние годы наша партия провела огромную работу по укреплению социалистической законности. Были ликвидированы извращения и в работе чекистских органов, установлен повседневный партийный, государственный контроль за их деятельностью, созданы надежные политические и правовые гарантии социалистического правопорядка.

Таким образом наша партия ясно показала: нет и не может быть возврата к каким бы то ни было нарушениям социалистической законности. Органы государственной безопасности стоят и будут стоять на страже интересов Советского государства, на страже интересов советских людей».

Вследствие происходящих изменений в мире, отмечал председатель КГБ, «меняются масштабы и границы разведывательной и подрывной деятельности империалистов. Разведывательные центры некоторых западных государств, и прежде всего США, оказывают значительное влияние на внешнюю политику своих государств. Им отводится большая роль в осуществлении активных акций и подрывных действий. Сегодня острие этой деятельности разведок направлено уже не против вооруженных сил, военной и иной промышленности социалистических и иных миролюбивых государств. Подрывные операции все шире осуществляются империалистами в самых различных сферах общественной жизни».

Касаясь же непосредственных задач органов безопасности Советского Союза, Ю. В. Андропов подчеркивал, что «империализм не гнушается никакими приемами и средствами в тайной борьбе против народов. Он организует и поощряет реакционные перевороты, путчи и провокации, пускает в ход дезинформацию и клевету. Разведывательные органы служат ему не только для осуществления шпионажа и совершения диверсионных актов, но и для достижения политических целей. Перед разведками ставится задача добиться ослабления могущества социалистических стран, расшатывания их единства, их сплоченности с силами рабочего и национально-освободительного движения. Советские органы государственной безопасности совместно с соответствующими органами братских социалистических стран дают отпор этим враждебным проискам».

Понятно, что кое-кто из современных читателей, скептически усмехнувшись, может задать вопрос: а зачем повторять забытые постулаты «коммунистической пропаганды»? Но обращение к историческому прошлому и предполагает стремление к установлению реальных событий и фактов, а не их высокомерное игнорирование!

А правда истории как раз такова, что через 7 лет уже комиссии Палаты представителей и Сената США под руководством, соответственно, конгрессмена Отиса Пайка и сенатора Фрэнка Черча установят обоснованность и справедливость приводимых здесь Андроповым характеристик! О чем, впрочем, не принято вспоминать сегодня!

Что касается отдельных личностей, подчеркивал Андропов, «время от времени попадающих в сети ЦРУ и других подрывных центров, то такие отщепенцы никак не отражают настроения советских людей. Конечно, даже в период формирования новых, коммунистических отношений можно отыскать отдельные экземпляры людей, которые в силу тех или иных причин личного порядка или под влиянием враждебной пропаганды из-за рубежа оказываются благоприятным объектом для вражеских разведок.

Но мы знаем и другое. Ни один из таких людей не смог и не сможет получить сколько-нибудь серьезной поддержки…

Иначе и быть не может. Наше государство — социалистическое, общенародное. Защита и охрана его безопасности являются делом, отвечающим интересам всего народа».

Слушатели и читатели доклада не могли не обратить внимания и на следующие слова о том, что «в соответствии с лучшими чекистскими традициями органы государственной безопасности ведут большую работу по предупреждению преступлений, убеждению и воспитанию тех, кто допускает политически вредные проступки. Это помогает устранять причины, могущие порождать антигосударственные преступления».

Выделенные нами строки, представляющие политическое кредо председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова, также подчеркивались в аналитических выкладках зарубежных спецслужб. Ибо они прекрасно понимали, что взгляды, позиция руководителя имеют непосредственное влияние на организацию деятельности его подчиненных.

Весьма прозорливыми, обращенными в весьма отдаленное будущее, оказались и следующие слова Юрия Владимировича:

— Только наши враги, имеющие все основания бояться и ненавидеть чекистов, изображают советскую службу безопасности как некую «тайную полицию». На самом деле служба безопасности создана самим обществом для своей самозащиты от происков империалистических разведок и действий враждебных элементов. Она строит свою работу на принципах социалистической демократии, она находится под постоянным контролем народа, его партии и правительства.

В то же время кандидат в члены Политбюро ЦК Андропов обращал внимание не только своих подчиненных, но и однопартийцев, всех руководителей и граждан и на необходимость общего предупреждения преступлений: «Борьба партии и Советского государства с фактами нарушения законных прав трудящихся, с пренебрежением к их нуждам, с бюрократизмом, а также воспитание людей в духе патриотизма, честного выполнения своих гражданских обязанностей способствуют устранению почвы для антиобщественных поступков. Этому способствует и повышение благосостояния трудящихся, дальнейшее развитие советской демократии, рост уровня культуры и сознательности масс в нашей стране».

Конечно, несмотря на безусловную справедливость этих слов, нельзя не признавать, что, к сожалению, они далеко не всегда реализовывались на практике, являлись доминантой деятельности руководителей и чиновников разного ранга, которых тогда нередко называли «слугами народа» и которыми они не являлись в действительности.

Зарубежные аналитики подчеркнули в докладе и следующие фрагменты, характеризующие установку председателя КГБ на сущность и содержание мировых процессов: «борьба на мировой арене… стала более сложной, меняются масштабы и границы разведывательной и подрывной деятельности… Подрывные операции все шире осуществляются …в самых различных сферах общественной жизни… Империалисты не скрывают, что главное острие деятельности их разведок направлено против Советского Союза — оплота сил социализма, национального освобождения и мира во всем мире. Разведки западных держав не жалеют усилий, чтобы добыть информацию о военно-экономическом потенциале СССР и его Вооруженных Силах, о внутреннем положении Советского Союза, о новейших достижениях советской науки и техники. В то же время они активно участвуют в организации идеологических диверсий, направленных на то, чтобы ослабить идейно-политическое единство советского народа. Империалистические разведки самым тесным образом координируют свою деятельность с огромной пропагандистской машиной, которая также используется в целях дезинформации и обмана общественности, в попытках подорвать доверие к социалистическому государству, к работе его органов».

Тем более, что председатель КГБ признавал: «… было бы неверно закрывать глаза на то, что у нас имеются еще отдельные случаи антигосударственных преступлений, враждебных антисоветских действий и поступков, которые совершаются нередко под воздействием враждебного влияния из-за рубежа»[133].

Данная объективная констатация фактов кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС, уполномоченным провести публичную политическую оценку обстановки в мире в год полувекового юбилея Советского государства, не могла не вызывать чувства удовлетворения у аналитиков зарубежных спецслужб, подтверждая их уверенность в правильности выбранных методов действий. А такие оценки были им необходимы для выстраивания и реализациидолгосрочной стратегии разведывательного воздействия на страны социалистического содружества.

В Обращении ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР к сотрудникам органов КГБ в связи с 50-летием образования ВЧК 20 декабря 1967 г., в частности, подчеркивалось:

«…Воспитанные и закаленные Коммунистической партией, под ее непосредственным, повседневным руководством, работники органов государственной безопасности верно служат советскому народу, не жалея сил и жизни ведут борьбу с врагами Советского государства, с происками империалистических разведок.

В настоящее время, когда империалисты расширяют подрывную деятельность против СССР и братских социалистических стран, советские органы государственной безопасности призваны проводить решительную борьбу с подрывными действиями иностранных государств, пресекать враждебную деятельность их разведок и вместе с воинами Советской Армии и Военно-Морского Флота надежно охранять труд советских людей, строящих коммунизм.

Непременными условиями успешного выполнения этих задач являются повседневное руководство Коммунистической партией органами государственной безопасности, их неразрывная связь с народом, строгое соблюдение социалистической законности, повышение революционной бдительности и совершенствование чекистского мастерства»[134].

На очередном Пленуме ЦК КПСС 27 апреля 1973 г. Ю. В. Андропов был избран членом Политбюро ЦК КПСС. Что однозначно свидетельствует о признании его авторитета, компетентности, а также росте его влияния в вопросах выработки и реализации политики Советского Союза.

Л. И. Брежнев, представляя кандидатуру Андропова участникам Пленума ЦК, заметил:

— Мне хотелось бы особо сказать два слова о Комитете госбезопасности, чтобы положить конец представлениям, я имею в виду не членов ЦК, а отдельных товарищей вне этого зала, будто Комитет государственной безопасности только и занимается тем, что «хватает и сажает людей». Ничего подобного. КГБ под руководством Юрия Владимировича оказывает огромную помощь Политбюро во внешней политике. КГБ — это прежде всего огромная и опасная загранработа. И надо обладать способностями и характером. Не каждый может не продать, не предать, устоять перед соблазнами. Это вам не так, чтобы… с чистенькими ручками. Тут надо большое мужество и большая преданность. На Комитете госбезопасности лежат большие задачи. От имени Политбюро скажу, что он нам очень помогает.

В книге, посвященной Андропову, Л. М. Млечин, рассказав несколько сплетен и слухов об этом Пленуме ЦК, воздержался от того, чтобы привести доклад на нем самого председателя КГБ СССР. Нам придется восполнить этот пробел. И сделать это необходимо по целому ряду соображений.

Во-первых, поскольку текст этого выступления не был включен ни в один из указанных сборников выступлений Ю. В. Андропова. Хотя выступление это также является историческим фактом и источником для постижения непростой истории нашей страны. Во-вторых, оно показательно тем, что дает представление о том, как и о чем председатель КГБ информировал членов Центрального Комитета КПСС. В своем докладе Ю. В. Андропов, в частности, отмечал:

— Подводя итог неутомимой деятельности Политбюро за два послесъездовских года, Пленум Центрального Комитета имеет все основания сказать, что решения съезда выполняются неукоснительно, последовательно и умело… Никогда раньше внешняя политика Советского государства не была такой действенной, не давала таких значительных результатов за столь короткие сроки. Речь идет не о частных вопросах международной жизни, а о кардинальных явлениях, которые знаменуют существенный положительный сдвиг во всей системе международных отношений. Такой сдвиг, который показывает наше растущее воздействие на весь ход мирового развития.

Сила внешней политики нашей партии заключается в том, что она учитывает объективные условия, складывающиеся в мире. Эти новые условия связаны прежде всего с изменившимся соотношением сил. Империализм, несмотря на всю его хищническую природу, вынужден считаться с возросшей оборонной и экономической мощью нашей страны и всего социалистического содружества…

Внешнеполитический курс нашей партии по праву называют мирным наступлением. Оно действительно мирное, поскольку осуществляется в интересах мира и ведется мирным, невоенным путем…

Условия разрядки диктуют свои формы, свои методы, свои приемы борьбы, которыми нужно овладеть как можно лучше и быстрее. В этом видят свой долг и чекисты, работники советской разведки и контрразведки…

Отличительной чертой работы Политбюро, как это хорошо знают все члены Центрального Комитета, является вдумчивый, глубокий подход к планируемым политическим акциям. Такой подход требует точного и своевременного анализа в сдвигах, происходящих и намечающихся в политике империалистических держав. В решении этой задачи принимает участие и наша разведка. Она в меру своих возможностей помогает отвечать на те или иные вопросы, участвует в осуществлении отдельных внешнеполитических акций, нацеленных на разрядку напряженности.

Центральный Комитет нашей партии поставил перед разведкой и другую задачу — вовремя предупреждать о тех или иных нежелательных поворотах в политике империалистических государств, а они, как было подчеркнуто в докладе т. Брежнева, отнюдь не исключены. Поэтому Центральный Комитет справедливо требует от нас высокой бдительности, чтобы никакой поворот в обстановке, никакое важное для интересов нашей страны событие не застали нас врасплох.

Политический авторитет нашей страны, рост ее экономической и военной мощи, общее усиление позиций социализма заставили империалистов отказаться от попыток сломить социализм путем «лобовой атаки». Эти перемены, безусловно, отвечают нашим интересам. Вместе с тем нельзя не видеть того, что противник не отказался от своих целей. Теперь, особенно в условиях разрядки, он ищет и будет искать иные средства борьбы против социалистических стран, пытаясь вызывать в них «эрозию», негативные процессы, которые бы размягчали, а в конечном счете — ослабляли социалистическое общество.

В этом плане немалые надежды возлагаются империалистическими силами на подрывную деятельность, которую империалистические заправилы осуществляют через свои специальные службы. В одной из секретных инструкций американских спецслужб в этой связи прямо говорится: «В конечном счете мы должны не только проповедывать антисоветизм и антикоммунизм, но заботиться о конструктивных изменениях в странах социализма» (здесь и далее выделено мной. — О.Х.). О каких же «конструктивных изменениях» идет речь?

Ответом на этот вопрос может служить заявление сотрудника американской разведки, одного из руководителей «Комитета радио „Свобода“». Не так давно в беседе с нашим источником этот человек заявил:

«Мы не в состоянии захватить Кремль, но мы можем воспитать людей, которые могут это сделать, и подготовить условия, при которых это станет возможным».

Вообще, говорит он: «Зачем мы изучаем Советский Союз и положение в этой стране? Для чистой науки? Она ни в чем нам не поможет. Одной наукой освободиться от коммунизма невозможно, нужны действия. Значит, за нами должны быть силы, которые в состоянии действовать». Это я цитировал.

Разумеется, товарищи, перед лицом сплоченности советского общества, преданности советских людей идеалам социализма подобные высказывания нельзя воспринимать иначе как бредовые. Но планы такие есть, и не учитывать их нельзя. Империалисты весьма огорчены тем, что у нас в стране нет оппозиции, поэтому различные подрывные и пропагандистские центры на Западе всеми способами стараются ее создать.

Центральное разведывательное управление Соединенных Штатов Америки разработало даже специальный план в этом направлении. На первоначальном этапе предусматривается установление контактов с разного рода недовольными лицами в Советском Союзе и создание из них нелегальных групп. На последующем этапе намечается консолидировать такие группы и превратить их в «организацию сопротивления», то есть в действующую оппозицию.

Иной раз может вызывать удивление, почему такие лица, как Солженицын, или совсем безвестные субъекты вроде Амальрика, Якира, Чалидзе, Марченко и другие, поднимаются на щит буржуазной прессой, различными политическими деятелями и даже сенаторами Соединенных Штатов. Некоторые буржуазные газеты называют этих лиц даже представителями «демократического движения» в Советском Союзе.

На самом деле на Западе знают, что эти люди, как бы громко о них не кричали, являются откровенными подонками общества, которые погоды не делают и не сделают. Но поскольку у западных идеологов нет ничего лучшего, они вынуждены возиться и с этим отребъем.

Недавно некий Аллен фон Шарк в книге, посвященной борьбе против нашего государства, писал: «если государство (т. е. Советский Союз) предпримет какие-либо шаги против подобного рода отщепенцев (обратите внимание, — подчеркивал Ю. В. Андропов, — он сам называет их отщепенцами. — О.Х.), необходимо как можно шире афишировать эти меры, как несправедливые, что бы вызвать, с одной стороны, сочувствие к ним, к отщепенцам, а с другой стороны, недовольство коммунистической системой». Вот, собственно, и вся мораль.

Империалистическим разведкам неважно, что люди, которых они поднимают на щит, — подонки и отщепенцы, важно, что это дает им повод лишний раз выступить с нападками на нашу систему, бросить тень на нашу партию, а в этом и состоит их главная цель.

Особенно серьезную ставку делает противник на разжигание национализма, который в ряде случаев смыкается с антисоветизмом.

В последнее время органами КГБ проведены профилактические мероприятия в отношении ряда лиц, вынашивавших враждебные политические намерения в форме злейшего национализма. На Украине, в Литве, в Латвии, в Армении ряд националистов привлечены к уголовной ответственности за откровенную антисоветскую деятельность. Почти во всех этих случаях, как теперь признают сами виновные и профилактируемые нами лица, их деятельность инспирировалась подрывными центрами, находящимися на Западе.

Органы государственной безопасности все чаще сталкиваются с враждебной деятельностью эмиссаров различных антисоветских организаций, прибывающих из-за границы под видом туристов. Только в прошлом году была выявлена и пресечена деятельность свыше 200 таких эмиссаров, направленных в Советский Союз для передачи своим подопечным инструкций, денег, средств тайнописи и печатной техники.

Зарубежные подрывные центры делают немалую ставку на использование в антисоветских целях сионизма. Различного рода сионистские организации стремятся организовать на нашей территории враждебные вылазки, возбуждать антипатриотические настроения среди лиц еврейской национальности. И тут, разумеется, дело не столько в эмиграции евреев в Израиль, размеры которой не так уж велики, сколько в попытках создать так называемый «еврейский вопрос» для того, чтобы опять-таки использовать его для дискредитации советского строя.

Можно было бы привести и другие факты из этой специфической области борьбы, которая получила наименование идеологических диверсий.

Идеологические диверсии осуществляются в самых различных формах: от попыток создания антисоветских подпольных групп и прямых призывов к свержению советской власти (есть еще и такие) до подрывных действий, которые проводятся под флагом «улучшения социализма», так сказать, «на грани закона».

Комитет госбезопасности осуществляет целый комплекс чекистских мер по пресечению различных форм идеологической диверсии, по разложению зарубежных идеологических центров и их компрометации. Мы видим свою задачу в том, чтобы и впредь не ослаблять свою деятельность на этом участке, но это требует от нас, коммунистов, повышения бдительности к любым идеологическим враждебным проявлениям, а также ко всякого рода колебаниям и шатаниям в любой сфере идеологии и политики, которые так или иначе помогают нашему противнику в его попытках ослабить прочность советского общества.

Хотелось бы сказать, что и в условиях разрядки борьба на так называемых «тайных фронтах» не прекращается. Империалистические разведки продолжают охотиться за сведениями, составляющими государственную и военную тайну, прежде всего относящимися к нашему оборонному потенциалу.

Они пытаются использовать в этих целях расширение контактов в экономической и научно-технической областях. Только за прошлый год мы вынуждены были выдворить из Советского Союза более 100 различного рода агентов, эмиссаров, других иностранцев, занимавшихся, как принято выражаться у дипломатов, недозволенной деятельностью. Нам известно, что многие лица в дипломатических, торговых и других официальных представительствах западных стран в Москве, в том числе имеющие дипломатические паспорта, являются кадровыми разведчиками и пребывают тут, конечно, не зря. В отношении их Комитетом госбезопасности ведется необходимая работа. В последнее время органами государственной безопасности арестовано несколько агентов империалистических разведок. Они лезли к самым сокровенным секретам нашего государства и действовали с применением всех средств классического шпионажа.

На Пленуме немало говорилось об антисоветском курсе китайского руководства. Я полностью присоединяюсь к тому, что отмечалось по этому вопросу в докладе т. Брежнева, в выступлениях т. Подгорного, т. Суслова. Хотелось бы сказать еще только о двух моментах. Правильно говорил т. Гречко о том, что китайские лидеры в своих агрессивных планах не могут не видеть того, что в течение 10–15 лет Китай будет оставаться слабее нас в области ракетно-ядерного и вообще военного потенциала.

Но хотелось бы обратить внимание и на другое обстоятельство, а именно на то, что уже в течение двух десятилетий китайские руководители воспитывают свой народ в духе откровенного антисоветизма. Практически это означает, что нынешнее поколение воспитано в духе оголтелой враждебности к нашей стране, и с этим не считаться нельзя. Я думаю, что это требует от нас большой работы по развенчанию маоизма и прежде всего его экспансионистских агрессивных замыслов.

Хотелось бы обратить внимание еще на один вопрос. Подрывная линия маоистов состоит, по-моему, не только в том, чтобы искать щели в отношениях между социалистическими странами и забивать в них клинья, но и в том, чтобы искать такие щели в советском обществе и пытаться забивать в них клинья, и это не догадка. Об этом мы знаем из многочисленных фактов. И то, что сегодня на Пленуме проявляется такое монолитное, единодушное единство в осуждении маоизма и готовность бороться за линию нашей партии, — это очень важный фактор в борьбе за эту линию нашей партии, в борьбе за укрепление обороны нашей страны, в борьбе за интересы нашей Родины. (Аплодисменты)

Центральным Комитетом нашей партии и Советским правительством приняты меры по усилению охраны советско-китайской границы. Хочу сказать, что только за 1972–1973 годы органами государственной безопасности были пойманы и разоблачены 10 китайских агентов, которые пытались собирать сведения о дислокации воинских частей, об оборонных объектах и вести другую подрывную работу.

Факты свидетельствуют о том, что нормализация отношений нашей страны с западными державами происходит в обстановке борьбы, в ходе которой каждая сторона преследует свои цели. Вот почему с такой убедительностью звучит вывод, содержащийся в докладе т. Л. И. Брежнева о том, что мы имеем дело с классовым противником — империализмом, по самой своей сути враждебным нашему строю, что от него можно ждать любых «сюрпризов» и авантюр. Эти указания, являющиеся очень важными для всей нашей партии, имеют особое значение для органов государственной безопасности.

Работники органов понимают свою роль, свою обязанность способствовать успешному осуществлению внешнеполитических мероприятий, намеченных Центральным Комитетом. Они видят свою задачу в том, чтобы работать гибче, четче, эффективнее, непрерывно совершенствовать формы и методы своей деятельности. Мы понимаем, что нами еще далеко не все сделано, что мы еще в долгу перед партией и советским народом.

Может быть, сегодня мы понимаем это еще лучше, потому что теплые слова, которые были сказаны здесь т. Л. И. Брежневым, отношение Политбюро и всего Пленума ЦК к органам государственной безопасности мы воспринимаем как высокое доверие и как большой аванс.

Позвольте заверить, что ленинские принципы партийного руководства, связь с трудящимися, неукоснительное соблюдение социалистической законности и впредь будут незыблемой основой деятельности органов государственной безопасности. Советские чекисты при помощи и поддержке Центрального Комитета, Политбюро и местных партийных органов сделают все, чтобы поднять уровень своей работы на высоту задач, вытекающих из внешнеполитического курса нашей партии.

Товарищи! Жизнь еще и еще раз подтверждает, что внешнеполитический курс, намеченный Центральным Комитетом, является единственно правильным в нынешних международных условиях. Мы говорим так потому, что курс нашей партии основывается на марксистско-ленинском анализе объективных закономерностей общественного развития, потому, что он отражает насущные потребности социализма, мирового рабочего и национально-освободительного движения. Вот почему вся наша партия, весь советский народ единодушно одобряет и поддерживает мероприятия Центрального Комитета партии в области внешней политики[135].

Конечно, можно попытаться оспорить сегодня подобные «аргументы из прошлого», указать автору на недопустимость использования в полемике приема «подавления авторитетом» известного политического деятеля. Тем не менее, по нашему убеждению, в приводимых словах Юрия Владимировича Андропова содержится немалая доля исторической правды.

Именно той, о которой ныне кое-кто стремится забыть и о которой многие нынешние молодые читатели попросту не знают.

А между тем, когда в угоду политической коньюктуре не только искажается, но и просто замалчивается историческая правда, эта недальновидная политика лишает современников и потомков возможности делать объективные выводы и извлекать уроки из событий, заблуждений и ошибок прошлого! Таким «учителям» следует напомнить известную истину: История не выставляет оценок за невыученные уроки! Она — лишь наказывает за их незнание!

3 декабря 1976 г. Ю. В. Андропов информировал ЦК КПСС о замыслах и планах противника в отношении молодежи:

«Советская молодежь рассматривается противником как один из важнейших объектов идеологической диверсии. Такое внимание объясняется ростом социальной активности молодежи, ее роли и ответственности в коммунистическом строительстве.

В подрывной деятельности против советской молодежи участвует весь аппарат идеологической диверсии противника. Особую роль в ее организации играют вражеские спецслужбы. Во многих разведывательных органах империалистических государств специально созданы подразделения для работы против молодежи социалистических стран. В интересах спецслужб действуют также замаскированные под государственные учреждения и общественные организации так называемые исследовательские институты и научные центры…

Один из руководителей „Комитета радио „Свобода““ в следующих словах выразил установки спецслужб на организацию идеологической диверсии среди советской молодежи: „Совершенно не обязательно формировать для широких слоев советской молодежи конкретные позитивные лозунги. Вполне достаточно вызвать у нее раздражение окружающей действительностью“. При этом, заявил он, „неизбежно обнаружатся люди, готовые пойти на все ради кардинальных перемен“.

В сфабрикованных „Комитетом радио „Свобода““ документах „Программа демократического движения Советского Союза“ и „Тактические основы демократического движения Советского Союза“ эти установки облечены не только в форму призывов к широкому вовлечению молодежи в антисоциалистическую деятельность, но и в конкретную программу развертывания подрывной работы всеми центрами и по всем каналам.

В идеологической диверсии против советской молодежи противник активно использует различные каналы международного общения. Особенное значение он придает радиопропаганде. В настоящее время с территории капиталистических стран на Советский Союз ведут передачи 41 радиостанция, объем вещания которых составляет 253 часа в сутки. Большинство их радиопрограмм строится применительно к молодежной аудитории. Например, из 12 постоянных рубрик в программах „Голоса Америки“ на СССР семь адресуются молодым слушателям…

Органами госбезопасности выявлен среди обучающихся в Советском Союзе стажеров, аспирантов и студентов из капиталистических и развивающихся стран ряд агентов вражеских разведывательных и полицейских органов, а также функционеров левоэкстремистских и маоистских групп. Некоторые из них пытались распространять среди молодежи идейно ущербную литературу, пропагандировать буржуазные философские теории, устанавливать контакты с представителями советской молодежи с целью идеологической обработки и склонения к враждебной деятельности…

Наряду с организацией идеологической диверсии в отношении советской молодежи непосредственно через специально созданные структурные звенья и функционирующие на Западе различные антисоветские центры спецслужбы противника делают серьезную ставку как на проводников своих подрывных устремлений на националистов, сионистов, реакционно настроенных церковников и другие враждебные элементы в СССР. Такая ориентация противника находит у враждебных элементов полное понимание и поддержку и совпадает с их стремлением создать себе в молодежной среде опору для расширения подрывной деятельности…

Свои подрывные планы в отношении молодежи вражеские спецслужбы, зарубежные антисоветские центры и враждебные элементы внутри страны строят в расчете на использование ее недостаточного социального опыта и таких свойственных молодым людям психологических особенностей, как обостренное критическое отношение к опыту старшего поколения, повышенная впечатлительность, любознательность, пытливость, максимализм, стремление к подражанию и самоутверждению. Конечная цель этих планов сводится к тому, чтобы внести в мировоззрение, в систему ценностных ориентаций молодого поколения черты, которые бы изменили его социальное лицо, лишили качеств и свойств, присущих членам советского общества. Именно поэтому одним из основных направлений подрывной империалистической пропаганды, ориентированной на молодежную аудиторию, становится в последние годы всемерное культивирование индивидуалистических инстинктов обывателя — эгоизма, корыстолюбия, карьеризма, социальной инертности и равнодушия, — рассчитанное на достижение „политической переориентации“ советской молодежи через ее „моральную переориентацию“; этим же объясняется усиление пропаганды секса, подаваемого под маской „преодоления консерватизма старшего поколения“, необходимости выработки „своего эталона“ нравственности и эстетических норм. Буржуазные идеологи, принимающие участие в разработке и планировании акций идеологической диверсии, вынашивают даже замыслы добиться развития в нашей стране своеобразной „сексуальной революции“. Известный антикоммунист Бжезинский[136], например, исходит из того, что „в конце 70-х годов сексуальная революция распространится на советские городские центры… и породит более очевидные проявления социальной и политической напряженности…“

Борьбу с подрывными устремлениями противника в отношении советской молодежи, выявление и пресечение попыток оказать на ее представителей идеологически враждебное влияние органы госбезопасности рассматривают как одну из важнейших составных частей в решении задачи по ограждению советского общества от происков империалистических разведок, зарубежных антисоветских центров и иных враждебных элементов. В основу организации работы на этом участке положен главный принцип — предупреждение преступности, профилактика политически вредных проявлений и процессов»[137].

А вот о чем председатель КГБ информировал ЦК КПСС в преддверии очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции 20 января 1977 г.:

«Специальные службы и идеологические центры противника прилагают серьезные усилия к тому, чтобы оживить и расширить на территории Советского Союза враждебную деятельность антисоветских элементов. Особенно заметно стремление западных спецслужб к организационному объединению лиц, выступающих против существующего в нашей стране государственного и общественного строя. В распоряжении Комитета госбезопасности имеются достоверные сведения о том, что этой проблемой в нашей стране специально занимаются даже официальные лица в посольстве США в Москве. Отдавая на данном этапе приоритет в осуществлении антисоветских целей нелегальным методам подрывной работы, противник вместе с тем пытается активизировать враждебные действия в легальных или полулегальных формах.

По имеющимся данным, аккредитованные в Москве корреспонденты США, ФРГ, Англии, Франции, Италии настойчиво убеждают главарей антисоветчиков использовать в подрывных целях такие формы, как „обращения“ к правительствам различных стран, содержащие злобную клевету на советскую действительность, „пресс-конференции“, открытые протесты против мероприятий советского правительства»[138].

По мере старения и возникновения постоянных проблем со здоровьем, Брежнев объективно стал проявлять гораздо меньше интереса, тем более активности, в реальном управлении государством и выработке государственной политики.

В связи с этим именно в Политбюро ЦК КПСС в 1977 г. закономерно сложился некий неофициальный «триумвират»: Ю. В. Андропов, министр иностранных дел А. А. Громыко и министр обороны Д. Ф. Устинов, пытавшийся целенаправленно влиять на формирование и реализацию государственной политики страны. Прежде всего — в области внешней политики и обеспечения безопасности.

Впрочем, и сам Брежнев, вполне осведомленный об инициативе этих коллег по Политбюро, не возражал против подобного распределения ролей и принятия ими на себя и «черновой работы», и ответственности, прежде всего, за выработку и реализацию внешнеполитических инициатив СССР. В то же время активная и напряженная работа Андропова в области внешней и внутренней политики не давала поводов для беспокойства Брежневу, поскольку он был в полном объеме информирован о ней как заместителями председателя КГБ СССР С. К. Цвигуном и Г. К. Циневым, так и заведующим Общим отделом ЦК КПСС К. У. Черненко.

Другое дело, что по мере прогрессирования болезней Генерального секретаря, роста стремления его приближенных оградить «дорогого Леонида Ильича» от негативной информации и вызываемых ею отрицательных эмоций, со временем информация для него стала принимать все более «приглаженный», выхолощенный характер.

Добавив к этому нерешительность партийно-государственного руководства, объективную ограниченность материальных ресурсов страны, изменение с 1977 г. содержания и акцентов в советско-американских отношениях в связи с избранием в США президента-демократа Джеймса (Джимми) Картера, следует сказать, что все эти факторы и стали предпосылками возникновения того, что впоследствии получило наименование «периода застоя».

И не вина, а беда Андропова в том, что он являлся современником и не только свидетелем, но и соучастником стагнации Великой державы, ибо его личные политические возможности были отнюдь не безграничны.

Отметим и тот факт, что его позициям по целому ряду вопросов имелись весьма влиятельные оппоненты в том же Политбюро ЦК КПСС. И это были столь значимые политические фигуры, как Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин, секретари ЦК М. А. Суслов и К. У. Черненко, Первый секретарь ЦК компартии Украины В. В. Щербицкий, первый секретарь Московского городского комитета КПСС В. В. Гришин. А также близкий к Л. И. Брежневу министр внутренних дел СССР Н. А. Щелоков, хотя последний и являлся только «рядовым» членом ЦК КПСС. Приведем еще один важный документ, направленный Ю. В. Андроповым в ЦК КПСС 24 января 1977 г., но получивший огласку только через 14 лет, на закрытом заседании Верховного Совета СССР в июле 1991 г.:

«О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан.

По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, последнее время ЦРУ США на основе анализа и прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики.

В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза.

ЦРУ разработало программы индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающей приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку. Кроме того, один из важнейших аспектов подготовки такой агентуры — преподавание методов управления в руководящем звене народного хозяйства.

Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки.

По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям. При выработке указанных планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты Советского Союза с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях.

По заявлениям американских разведчиков, призванных непосредственно заниматься работой с такой агентурой из числа советских граждан, осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и, прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов.

КГБ учитывает полученную информацию для организации мероприятий по вскрытию и пресечению планов американской разведки.

Председатель Комитета Ю. Андропов».

Отметим, что до недавнего времени многие не только журналисты, историки и политологи, но и политические деятели, пытались поставить под сомнение достоверность этой информации, высказывая сомнение в наличии самой этой специфической категории агентуры влияния, и называли ее «досужими вымыслами КГБ» то ли лично Крючкова, то ли Андропова.

Однако использование агентуры влияния отнюдь не является «изобретением», артефактом КГБ и Андропова лично.

Подобные операции влияния описывались еще… в отчете III Отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии за 1829 год![139]

Начальник отделения контрразведки при штабе Петроградского военного округа Б. В. Никитин так же в своих мемуарах рассказывал о деятельности в России в мае — июне 1917 г. агента влияния Германии некоего К.[140]

Хорошо известные за рубежом «операции влияния» разведок применительно к 1915 г. еще в двадцатые годы прошлого века описывались в закрытом учебном пособии для офицеров разведывательного управления РККА К. К. Звонаревым. Ныне же любой желающий может познакомиться с этой работой[141].

Как писали американские авторы Норман Палмер и Томас Ален, «агент влияния — лицо, используемое для оказания тайного влияния на государственных чиновников, средства массовой информации или активную часть населения в интересах и для достижения целей, преследуемых иностранной державой»[142].

В статье «История учит», открывающей сборник документов 1945–1950-х гг. из архивов США о внешнеполитической доктрине «сдерживания коммунизма», И. М. Ильинский писал об агентах влияния следующее: «речь не идет о том, что эти и им подобные люди были напрямую связаны со спецслужбами США и других стран, хотя наверняка имелись и такие. Имеется в виду, что, занимая крупные посты в органах партии и государства, они разделяли взгляды идеологического противника на будущее СССР. Конечно, лучше или хуже, они исполняли и свои служебные функции, иначе их сняли бы с постов. Но они говорили и делали также „нечто“ такое, что разрушало Систему»[143].

Так что ответ на вопрос об «агентуре влияния», на наш взгляд, представляется исчерпывающим.

Э. Ф. Макаревич обоснованно подчеркивал по поводу приводимого спецсообщения Андропова в ЦК КПСС об агентуре влияния: «он надеялся, что высшее руководство партии всерьез воспримет угрозу взращивания в СССР агентов влияния и, в конце концов, обяжет КГБ отслеживать настроения и нравственное состояние тех партийных деятелей, чьи дела и разговоры давали повод усомниться в их честности и порядочности. Дальновидный Андропов этим письмом подводил руководство партии к решению о снятии запретов на разработку руководящих кадров. Но „синдром 1937 года“ крепко держал партийную верхушку… ЦК партии предупреждению не внял, как и многим иным. И тогда в СССР пошел, уже не останавливаясь, процесс зарождения „пятой колонны“»[144].

На заседании Политбюро ЦК КПСС 22 июня 1978 г. Андропов отмечал, что СССР в заключении находятся 520 человек, осужденных по материалам органов КГБ, но только 110 из них — по делам, имевшим «политическую» окраску.

Председатель КГБ СССР также подчеркнул, что президент США Дж. Картер в беседе с советским послом А. Ф. Добрыниным просил в ходе судебного разбирательства по обвинению А. Б. Щаранского не упоминать о его связи с ЦРУ. В связи с этим было решено через советского посла в Вашингтоне проинформировать госсекретаря С. Вэнса о том, что суд будет иметь закрытый характер, ввиду наличия в материалах следствия сведений, составляющих государственную тайну, но в то же время подчеркнуть, что в деле имеется немало доказательств связи Щаранского с американской разведкой[145].

Круг проблем, порожденных решением Политбюро ЦК КПСС о вводе советских войск в Афганистан, мы еще рассмотрим далее.

Следует особо подчеркнуть то обстоятельство, что председатель КГБ СССР, член Политбюро ЦК КПСС и депутат Верховного Совета СССР Ю. В. Андропов оставался также и публичным политиком, что являлось чрезвычайной редкостью в то время.

И именно благодаря этой стороне его многогранной деятельности, его публичным выступлениям, Андропов получил достаточно широкую известность и в нашей стране, и за рубежом.

Парадоксально, но факт, писал по этому поводу Ф. М. Бурлацкий, «наверное, интуитивно, по публичным выступлениям в целом такого „закрытого“ государственного деятеля, каковым являлся председатель КГБ СССР, наши граждане поняли, что величие и могущество Советского Союза — вот что было основой его убеждений и политики, и те, кто хотят понять нынешних сторонников державных идей, должны вернуться к изучению характера, стиля идеологии Андропова»[146].

В 1979 г. был выпущен первый сборник избранных статей и выступлений члена Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропова. Это была своеобразная дань неписаной партийной традиции, и отнюдь не сам Юрий Владимирович был инициатором этого издания.

Всего же в СССР были изданы три сборника избранных статей и текстов выступлений Ю. В. Андропова перед различными аудиториями и коллективами. Из второго издания 1983 г. был исключен ряд ранее опубликованных речей, с добавлением материалов за 1980–1982 гг. Мемориальный же сборник статей и выступлений Ю. В. Андропова «Ленинизм — неисчерпаемый источник революционной энергии и творчества масс», выпущенный в 1984 г., также включал ряд ранее не публиковавшихся выступлений председателя КГБ СССР 1967–1981 гг.

По понятным политико-коньюктурным соображениям, начиная с середины 1980-х гг., многие высказывавшиеся Ю. В. Андроповым идеи и взгляды оказались преданными забвению. Тем не менее некоторые из них, по нашему мнению, представляют интерес и актуальность и сегодня, причем не только для сотрудников органов безопасности Российской Федерации[147].

Отметим также, что еще одной немаловажной составляющей деятельности члена Политбюро ЦК Ю. В. Андропова было исполнение им обязанностей депутата Верховного Совета СССР. Выступая перед избирателями 22 февраля 1979 г. кандидат в депутаты Верховного Совета СССР Ю. В. Андропов подчеркивал:

— Условием правильной политической линии во всей работе органов государственной безопасности, условием успеха их деятельности является повседневное руководство Коммунистической партии. Выступая на XXV съезде КПСС, товарищ Л. И. Брежнев говорил: «Всю свою работу, которая протекает под руководством и неослабным контролем партии, органы госбезопасности ведут исходя из интересов народа и государства, при поддержке широких масс трудящихся, на основе строгого соблюдения конституционных норм, социалистической законности. В этом, прежде всего, заключается их сила, главный залог успешного осуществления возложенных на них функций».

Основная, главная задача органов государственной безопасности — бороться с подрывной деятельностью против нашей страны реакционных империалистических сил. Агенты западных разведок, эмиссары зарубежных антисоветских организаций пытаются проникнуть в наши секреты, участвуют в организации идеологических диверсий, стремятся «обработать», растлить некоторых неустойчивых, безвольных людей.

Поэтому, подчеркивал председатель КГБ СССР, «постоянная бдительность всех советских граждан и сегодня остается важным и актуальным требованием дня. Внутри страны у нас нет социальной базы для антисоветской деятельности. Вместе с тем было бы неверно закрывать глаза на то, что имеются еще факты антигосударственных преступлений, антисоветских действий и поступков, которые совершаются под враждебным влиянием из-за рубежа… Оградить общество от таких преступных действий — это и справедливо и демократично. Это в полной мере отвечает правам и свободам советских граждан, интересам общества и государства.

…На Западе порой слышатся лицемерные причитания по поводу якобы имеющихся ущемлений демократии в нашей стране, раздаются крики о том, что КГБ житья не дает неким „поборникам прав“. В действительности их беспокоит не только и не столько то, что советские органы государственной безопасности, действуя в строгом соответствии с нашими законами, пресекают преступную деятельность отщепенцев, а то, что эти отщепенцы встречают решительное осуждение всего советского народа. Именно поэтому на Западе все чаще раздаются унылые голоса о бесперспективности их деятельности в Советском Союзе»[148].

Следует особо подчеркнуть, что, как ныне однозначно констатируют как отечественные, так и зарубежные «историки диссидентского движения в СССР», в начале 80-х гг. оно начало изживать себя, в значительной мере сойдя на нет. Причем объясняется этот факт далеко не только «усилением карательной политики КГБ», как пытаются его интерпретировать недруги нашей страны.

Доверенное лицо Ю. В. Андропова Виктор Григорьевич Камешков так вспоминал о первой встрече с кандидатом в депутаты в 1980 г.:

«Принял он нас в точно назначенное время, сам вышел навстречу и пригласил расположиться за длинным столом для совещаний. Кабинет председателя КГБ был прост, отделан под дерево желтого цвета, на рабочем столе правительственные телефоны, на стене — небольшой портрет Ф. Дзержинского и его же бюст на маленьком столике. В приемной — офицер, выполнявший роль секретаря…

Вскоре от некоторой напряженности не осталось и следа.

Создавалось впечатление, что Андропов даже внутренне рад поговорить с людьми из провинции, узнать, чем они живут… Особый интерес он проявлял к благоустройству, строительству жилья, ценам на рынках, настроению рабочего класса. Уже в то время у Андропова были предложения о способах снижения цен на рынках».

На встрече с избирателями в г. Горьком, выступая после секретаря обкома КПСС, выйдя на трибуну, Андропов лукаво задал вопрос:

«— Что, мне тоже пользоваться бумагой при выступлении?

И около часа Андропов рассказывал об экономическом и международном положении СССР, при этом всего лишь несколько раз заглянул в маленький блокнотик, чтобы уточнить несколько цифр по экономическому развитию страны. Надо сказать, что ораторские способности у Юрия Владимировича были прекрасные: говорил он четко, взвешенно, без лишнего пафоса, чувствовалось, что он владеет обстановкой в стране»[149].

Отметим, что, будучи депутатом Верховного Совета СССР, Юрий Владимирович не только проводил формальные встречи с избирателями, но и был в курсе их проблем, оказывал в случае необходимости им помощь, которая, учитывая его партийно-политический статус и личный авторитет, была немалой.

«Депутатскими делами» Андропова, приемом избирателей в приемной КГБ СССР на Кузнецком мосту занимались его помощники по Политбюро И. Е. Синицын (1973–1979 гг.), затем П. П. Лаптев и В. В. Шарапов. Причем к Андропову обращались и жители других округов, отчаявшиеся найти помощь и защиту, не находившие должного внимания и понимания в ЦК КПСС, Президиуме Верховного Совета СССР, прокуратуре СССР. Авторитета члена Политбюро ЦК КПСС оказывалось достаточно, чтобы соответствующие органы неформально относились к адресованным им запросам, обращениям и жалобам граждан.

И эта неафишировавшаяся, малоизвестная сторона многогранной деятельности Юрия Владимировича, о которой, тем не менее, становилось известно достаточно широкому кругу лиц, по долгу службы сталкивавшихся с обращениями, просьбами и ходатайствами народного депутата, явилась еще одной составляющей рождения феномена Андропова.

Будни председателя КГБ

Помимо знакомства со своим сложным и многоплановым «хозяйством», председателю КГБ при СМ СССР буквально с первых часов пребывания в новой должности пришлось непосредственно включаться в решение сложных и неотложных, мало знакомых ему по предыдущему опыту работы проблем внутреннего и международного характера.

Ю. В. Андропов возглавил КГБ в годы нарастания напряженности в холодной войне между двумя социально-политическими системами, лидерами которых являлись две сверхдержавы — Советский Союз и США. Необходимо особо подчеркнуть, что существовавший в то время биполярный раскол мира на зоны геополитического притяжения — с одной стороны, к Советскому Союзу и Организации Варшавского договора, и, с другой стороны, — к США и НАТО, был политической реальностью, которая не могла не накладывать отпечатка как на внешнюю политику СССР, так и на деятельность КГБ. Юрию Владимировичу, человеку сугубо штатскому, пришлось вникать и в проблемы военно-стратегического противостояния с вооруженными силами США и НАТО. А именно в эти годы на Западе разрабатывалась концепция той формы вооруженной борьбы, что впоследствии получила наименование «иррегулярной», гибридной войны.

Рабочий день председателя КГБ складывался из каждодневного знакомства с сообщениями зарубежных резидентур разведки — разница в часовых поясах приносила к 9 часам утра очередную подборку шифротелеграмм о событиях как на Западе, так и на Востоке, докладов дежурной службы Комитета о чрезвычайных происшествиях, докладов руководителей управлений, встреч с заинтересованными лицами — от послов до министров, руководителей предприятий и научных центров, подготовки к заседаниям Политбюро ЦК КПСС, Комиссии по военно-промышленным вопросам, Государственной технической комиссии по противодействию иностранным техническим разведкам и иных повседневных дел и мероприятий.

Если эскалация военных действий США и их союзников против народов Южного и Северного Вьетнама была знакома Андропову по предыдущей работе, то резкое обострение обстановки на Ближнем Востоке потребовало немедленного досконального анализа.

Эскалация напряженности началась после объявления Египтом 16 мая 1967 г. блокады Акабского залива — фактической блокады единственного израильского порта на Красном море Эйлата. Подчеркнем, что, по нормам международного права, установление неспровоцированной блокады может явиться casus belly — поводом для начала военных действий. Несмотря на усилия Генерального секретаря и Совета Безопасности ООН по разрешению конфликта, обе стороны продолжали оставаться на позициях непризнания прав и интересов другой стороны.

После начала Израилем утром 4 июня 1967 г. военных действий против египетской армии на Синайском полуострове, ПГУ КГБ, включая резидентуры в Тель-Авиве, Каире и Дамаске, дважды в день готовило экстренные информационные сводки для советского политического и военного руководства.

«Кризисный центр» высокопоставленных сотрудников ЦК КПСС, МИД, ГРУ, Министерства обороны и КГБ СССР с этого дня перешел фактически на «казарменное положение», введя круглосуточный рабочий режим.

Нанеся значительный урон сухопутным войскам Египта, включая танковые части и авиацию, которая была практически уничтожена в первый день на аэродромах базирования, 10 июня, идя навстречу требованию Совета Безопасности ООН, Израиль согласился прекратить боевые действия.

И в тот же день последовало скоропалительное решение советского руководства о разрыве дипломатических отношений с Израилем, которые были восстановлены только 18 октября 1991 г. Разрыв дипломатических отношений превратил Израиль в стратегического союзника США на Ближнем Востоке, стал впоследствии одной из новых силовых линий глобального противостояния двух социальных систем.

В числе внешнеполитических проблем первоочередного внимания председателя КГБ и сотрудников его внешней разведки требовали следующие ныне забытые операции и сражения холодной войны:

— война США и их союзников против народов Южного Вьетнама и Демократической Республики Вьетнам (1964–1975 гг.);

— «Пражская весна» апреля — августа 1968 г.;

— обострение советско-китайских отношений в 1968–1969 гг., приведшее к вооруженным конфликтам на границе;

— свержение в результате государственного переворота, организованного США, правительства Народного единства Сальвадора Альенде в Чили в сентябре 1973 г.;

— «октябрьская» арабо-израильская война 1973 г.;

— антиколониальная революция в Анголе 1975 г., вызвавшая попытки иностранной военной интервенции против этой страны с участием ведущих империалистических держав;

— демократическая революция в Афганистане в апреле 1978 г.;

— Исламская революция в Иране 1979 г.;

— Сандинистская революция в Никарагуа 1979 г.;

— ввод Ограниченного контингента советских войск в Демократическую республику Афганистан в декабре 1979 г.;

— обеспечение безопасности проведения XXII летних Олимпийских игр в июле — августе 1980 г. в Москве;

— мощные антисоциалистические выступления в Польской Народной Республике 1980–1982 гг.[150]…

И многие, многие другие, забытые сегодня, но требовавшие самого повседневного пристального внимания как советской разведки, так и непосредственно Ю. В. Андропова. В связи с этим в поле зрения председателя КГБ повседневно находились акции «главного противника» — спецслужб США, Великобритании, Израиля, ФРГ, КНР и Японии. С 1980 г. к ним добавились также Пакистан, Саудовская Аравия, Египет, Иран…

Известно, что одной из первых новаций Юрия Владимировича на посту председателя КГБ явилось создание 5-го управления. Подробнее на этом вопросе мы остановимся далее.

Обладая навыками скорочтения, Андропов поражал коллег тем, что каждодневно прорабатывал огромные массивы информации — до 400 машинописных листов, схватывая суть, главное в их содержании, накладывая конкретные резолюции — указания для дальнейшего исполнения. Отсюда — и повышенная требовательность Юрия Владимировича к подготовке документов, в том числе и тех, которые за его подписью направлялись в ЦК КПСС и по другим многочисленным адресам не только в Москве, но и в других городах Советского Союза и даже за его пределы…

Понимая недостаточность собственного опыта для руководства столь сложным и специфическим государственным учреждением, Андропов 19 августа 1967 г. учреждает Группу консультантов при председателе КГБ с общим штатом 10 человек. В состав группы вошли известные профессионалы, хорошо знавшие все направления деятельности Комитета госбезопасности — разведку, контрразведку, охрану государственных тайн и государственной границы СССР. Эта структура, при существенном возрастании статуса ее членов, помогавших председателю КГБ готовить решения, стала преемницей ранее существовавшей Группы при председателе КГБ по изучению и обобщению опыта работы органов госбезопасности и данных о противнике.

16 октября 1967 г. было закреплено следующее распределение обязанностей руководства КГБ СССР по кураторству подразделений Центрального аппарата Комитета:

Ю. В. Андропов — ПГУ, 9-е управление, 11-й отдел, Инспекция при председателе КГБ и секретариат;

Н. С. Захаров — первый заместитель председателя КГБ — ВГУ, ГУПВ, Следственный и Мобилизационный отделы;

С. К. Цвигун[151] — первый заместитель председателя, — 3, 5 и 7-го управления, 10-й (учетно-архивный) отдел;

Л. И. Панкратов — заместитель председателя — 8-е Главное управление, ОТУ и ОПС;

А. Н. Малыгин — заместитель председателя — Управление кадров, ХОЗУ, ФПО. Поясним, что Инспекция при председателе КГБ была образована 30 октября 1967 г. «в целях организации и практического осуществления в Комитете и его органах на местах контроля и проверки исполнения — важнейшего ленинского принципа деятельности Коммунистической партии и Советского государства, испытанного средства совершенствования государственного аппарата и укрепления связи с народом».

В Положении об Инспекции при председателе подчеркивалось, что она «является оперативным контрольно-инспекторским аппаратом», а ее главной задачей называлось «оказание помощи руководству Комитета госбезопасности в четком и своевременном выполнении задач, поставленных перед органами и войсками КГБ, организации систематической проверки исполнения решений ЦК КПСС, Советского правительства и правовых актов КГБ в интересах дальнейшего совершенствования агентурно-оперативной, следственной работы и работы с кадрами. Всю свою деятельность Инспекция подчиняет строжайшему соблюдению социалистической законности».

27 ноября 1970 г. Инспекция при председателе была преобразована в Инспекторское управление, которое подчинялось непосредственно председателю КГБ СССР. Под непосредственным руководством Ю. В. Андропова, вспоминали работавшие с ним, проводилась кропотливая работа по созданию нормативных актов по всем линиям и направлениям разведывательной и контрразведывательной деятельности КГБ СССР. Из центра периферийные органы госбезопасности получали четкие указания и конкретные рекомендации. Благодаря этому каждый из практических работников четко представлял, что и как надо делать, чем руководствоваться в контрразведывательной работе и при решении иных задач обеспечения безопасности страны, и к чему стремиться.

В силу отмеченного глобального противостояния в мире между двумя социально-политическими системами, первостепенное значение для Советского Союза имело ведение эффективной разведывательной работы за рубежом.

Когда в июне 1972 г. ПГУ КГБ получило новый комплекс зданий под Москвой (его строительство было зашифровано как сооружение здания для международного отдела ЦК КПСС), в нем был оборудован рабочий кабинет для Ю. В. Андропова, в котором он регулярно 1–2 дня в неделю занимался непосредственно вопросами разведки. Следует подчеркнуть, что во время руководства Ю. В. Андроповым КГБ СССР начинались многие разведывательные операции, о которых мир узнал спустя годы и десятилетия.

Так, осенью 1967 г. контакт с советской разведкой установил уорент-офицер центра коммуникаций штаба Атлантического флота США Джон Энтони Уокер. Передаваемая им информация сыграла важную роль в раскрытии планов операций армии и ВМС США в войне против народа Вьетнама. Между прочим, Джон стал первым из трех агентов из числа американцев, получивших более одного миллиона долларов. Джон Уокер был арестован 20 мая 1985 г. после закладки тайника.

В 1987 г. газета New York Times назвала группу Уокера «самой разрушительной советской шпионской сетью в истории». По заключению американских экспертов, Уокер со своей агентурной группой нанес «беспрецедентный ущерб безопасности ВМС», способствовал укреплению советской обороноспособности тем, что поставил русских в известность о плане действий американских ВМС в случае возникновения войны между США и СССР. В интервью журналу «Вашингтон пост мэгэзин» работавший с Джоном Уокером Борис Александрович Соломатин высказал мнение, что «в определенной мере Уокер помог обеим странам избежать ядерной катастрофы»[152]. И в этих словах генерала заключена немалая доля истины.

Несмотря на периодически организовывавшиеся за рубежом «в профилактических целях» кампании «охоты на ведьм», разведкой КГБ приобретались и ценнейшие источники информации, о некоторых из которых мир с удивлением узнал гораздо позже.

У читателей может возникнуть вопрос: а морально ли писать о гражданах других государств, оказывавших в разные годы помощь советской разведке? Нам кажется, что да, это морально оправданно и необходимо, тем более, что о предателях из числа советских граждан написаны и переизданы десятки книг, выпущенных немалыми тиражами, сняты десятки псевдодокументальных и художественных фильмов. Тогда как о подлинных героях тайной войны, спасавших мир не только на европейском континенте, известно гораздо меньше.

В этой мысли меня утверждает и заявление Мелиты Норвуд, сотрудничавшей с советской разведкой не одно десятилетие, начиная с конца 30-х гг. Когда 11 сентября 1999 г. после публикации в Англии очередной книги одного из перебежчиков из КГБ, журналисты атаковали 87-летнюю Норвуд вопросами, не сожалеет ли она о сотрудничестве с КГБ, она заявила:

— Я делала это не ради денег, а чтобы помешать уничтожить новую социальную систему, которая более справедлива, дает простым людям еду и средства, которые может позволить, дает образование и здравоохранение. При аналогичных обстоятельствах я снова поступила бы так же[153].

Следует отметить, что многими негласными помощниками советской разведки из числа граждан иностранных государств двигали как симпатии к идеям социализма, Советскому Союзу и другим государствам социалистического содружества, так и неприятие идеологии pax-americana («мира по-американски»), отражавшей стремление правящих кругов США к мировому господству. И оба эти морально-психологических фактора не утрачивали своего значения многие годы.

Болгарин Иван Винаров писал о помощниках советской разведки: «они помогали нам во имя того, что невозможно выразить в деньгах, что несоизмеримо с обычными ценностями, во имя того, что придает смысл самой жизни — во имя наших идей, а точнее, веры в то, что они помогают Советскому Союзу, прогрессу человечества и делу мира»[154].

Притягательную силу идей коммунизма признавали даже его откровенные противники. Так, небезызвестный антикоммунист Збигнев Бжезинский в 1988 г. писал: «Порожденный нетерпеливым идеализмом, отвергавшим несправедливость существующего порядка вещей, он стремился к лучшему и более гуманному обществу, но привел к массовому угнетению. Он оптимистически отражал веру в мощь разума, способного создать современное общество. Во имя морально мотивированной социальной инженерии он мобилизовал самые мощные чувства — любовь к человечеству и ненависть к угнетению. Таким образом ему удалось увлечь ярчайшие умы и самые идеалистические души… Он исходил из представления, что грамотное, политически сознательное общество может осуществлять контроль над общественной эволюцией, направляя социоэкономические перемены к заранее намеченным целям. Так что история уже более не была бы просто спонтанным, преимущественно случайным процессом, но стала бы орудием коллективного разума человечества и служила бы моральным целям. Таким образом, коммунизм домогался слияния, посредством организованных действий, политической рациональности с общественной моралью».

Добавим при этом, что бывший помощник президента США по национальной безопасности Бжезинский отнюдь не отрицал у марксизма «плодотворные и даже конструктивные аспекты стремления к совершенному обществу» и даже выражал надежду на то, что уже в XX веке современные «плюралистические демократии сделают их частью своих систем»[155].

Ю. В. Андропов важное значение придавал организации сотрудничества и взаимодействия с органами безопасности социалистических государств, где он был хорошо известен еще по своему прежнему посту куратора международных связей ЦК КПСС. Практически такое взаимодействие со спецслужбами социалистических государств строилось как на двусторонней, так и многосторонней основе, о чем свидетельствуют совместные совещания по различным вопросам.

В качестве примера совместных операций КГБ и его партнеров приведем только совместную разработку национальных редакций радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа», тесно сотрудничавших с ЦРУ США. Как было подсчитано автором на основе открытых публикаций, с середины 50-х гг. только к 1987 г. в различные редакции и структурные подразделения «Радио „Свободная Европа“» были внедрены более 80 сотрудников разведок социалистических государств.

Как и его предшественникам на посту председателя КГБ, Андропову приходилось сталкиваться и с фактами предательств разведчиков и сотрудников других подразделений КГБ СССР. Одним из них стал побег 20 сентября 1971 г. сотрудника посольской резидентуры ПГУ КГБ в Лондоне О. Лялина. Английские спецслужбы попытались извлечь из предательства Лялина максимальный эффект, прикрыв его побегом все материалы, которые были ими собраны на неугодных и «неудобных» для разработки контрразведкой советских граждан. В итоге в Лондонской резидентуре КГБ осталось только 7 сотрудников, не имевших достаточного опыта для работы в столь ужесточившихся условиях оперативной обстановки.

Побег Лялина и вызванная этим обстоятельством высылка советских представителей из Великобритании, поднятая в зарубежных СМИ в связи с этим очередная антисоветская кампания, в определенной степени негативно повлияли на отношения Ю. В. Андропова с министром иностранных дел СССР А. А. Громыко.

Еще одним фактическим провалом в годы руководства КГБ Андроповым можно считать многолетнюю нераскрытую преступную деятельность архивиста ПГУ В. Н. Митрохина, который, пользуясь бесконтрольностью при подготовке перевода оперативного архива разведки с «Лубянки» в новую штаб-квартиру в Ясеневе, делал выписки из многих сообщений резидентур. В феврале 1992 г. Митрохин бежал в Великобританию через территорию Латвии, а впоследствии передал свой «архив» СИС[156].

О масштабах урона, наносимого предательством интересам безопасности государства, органов госбезопасности, свидетельствует тот лишь факт, что измена только одного Ветрова привела в 1981 г. к раскрытию около 70 информаторов советской разведки в 15 странах и 450 действующих сотрудников советской разведки.

Разумеется, измены сотрудников КГБ тяжело отражались на проводимых операциях, а каждый такой факт «по максимуму» использовался спецслужбами не только для высылки сотрудников советских диппредставительств и арестов информаторов из числа граждан страны пребывания, но и для раздувания шпиономании и антисоветских настроений.

Предательство не может иметь никакого оправдания. И поэтому вполне уместно недоумение по поводу того факта, что некоторые отечественные СМИ пытаются «ваять благородные» образы дезертира-перебежчика В. Резуна, укрывшегося под псевдонимом «В. Суворов», и подобных ему других предателей из числа советских граждан.

Но «подлинные мотивы предательства раскрываются постепенно. Их никогда нельзя услышать от самого изменника. Ведь даже самому подлому существу хочется выглядеть в чужих, да и в собственных глазах благородным и страдающим человеком», писал о них бывший начальник ПГУ КГБ Л. В. Шебаршин[157].

Как мы уже отмечали ранее, вторым важнейшим направлением деятельности органов КГБ являлась контрразведка, задачей которой является прежде всего выявление конкретных разведывательно-подрывных акций сотрудников, эмиссаров и агентов спецслужб иностранных государств, каким бы «прикрытием» для выполнения своих заданий они бы ни пользовались.

Упомянем только несколько контрразведывательных операций, проведенных КГБ СССР в 70-е гг.

Так летом 1978 г. в Москве начался судебный процесс над сотрудником ГРУ А. Филатовым, завербованным ЦРУ в Алжире в феврале 1974 г. Вербовка Филатова американской разведкой стала продолжением его оперативной разработки, начатой еще во время первой зарубежной командировки в Лаос. Однако уже через 6 месяцев после возвращения из Алжира, КГБ начал контрразведывательную операцию в отношении Филатова, вследствие чего еще через полгода он был арестован. Шпион дал признательные показания, помогал следователям, вследствие чего 2 сентября 1977 г. были захвачены с поличным при проведении тайниковой операции сотрудник посольства США В. Крокет и его жена[158]. С учетом этих обстоятельств Филатов был приговорен к 15 годам лишения свободы.

Одновременно в июле 1978 г. в Москве начался суд над советским гражданином А. Б. Щаранским, обвинявшимся в сотрудничестве с американской разведкой. Подчеркнем при этом, что он обвинялся по статьям 70 и 64 УК РСФСР. Неосведомленному читателю поясним, что ныне Анатолий (Натан) Щаранский именуется как в отечественных, так и иностранных СМИ не иначе как «жертвой произвола КГБ», «диссидентом» и «правозащитником».

Действительно, в августе 1976 г. А. Щаранский вошел в состав «Хельсинкской группы», в связи с чем его арест 13 марта следующего года вызвал за рубежом многочисленные выступления с требованиями его освобождения и клеветническими кампаниями в адрес советских властей.

В чем участие принял даже Сенат Соединенных Штатов Америки. Отметим, однако, следующее немаловажное обстоятельство.

Еще в 1995 г. в Израиле вышли мемуары Нехемии Леванона «Пароль — Натив!». При этом следует отметить, что Леванон на протяжении многих лет являлся руководителем спецслужбы «Натив». В этой книге, в частности, содержится и следующее весьма интересное признание: «Щаранский запутался в неосторожных, безответственных шагах, в своих связях с американской разведкой. Эти действия привели к тяжелейшим последствиям для всего еврейского движения в СССР», и указывал, что «Натив» контактов с Щаранским не поддерживала.

Для того, чтобы читатели могли получить адекватное представление о сфере деятельности КГБ при СМ СССР, процитируем отчет Ю. В. Андропова в ЦК КПСС о первом годе своей работы на новом посту (№ 1025-А/ОВ от 6 мая 1968 г.):

«…Основное внимание органов КГБ было сосредоточено на усилении прежде всего внешнеполитической разведки, с тем, чтобы она активно способствовала успешному осуществлению советской внешней политики, надежно обеспечивала своевременное выявление, срыв и разоблачение подрывных планов империалистических государств и их разведывательных органов. Одной из первоочередных мер в этом направлении явилось укрепление разведывательной службы опытными чекистскими кадрами как в центральном аппарате, так и в резидентурах КГБ за границей…

Выполняя указания ЦК КПСС, Комитет госбезопасности осуществил комплекс мероприятий по усилению борьбы с антисоветской деятельностью китайских раскольников и обеспечению надежной охраны государственной границы СССР с КНР. В этих целях образован Забайкальский пограничный округ, сформированы новые отряды, морские дивизионы, заставы погранвойск и батальоны войск правительственной связи. В органах КГБ приграничных с КНР республик, краев и областей организованы разведывательные подразделения, а в пограничной зоне создано несколько новых городских и районных чекистских аппаратов…

Органы госбезопасности выполнили поставленные перед ними задачи в отчетном периоде в усложнившейся оперативной обстановке. Правительства и разведки США и других империалистических государств активизировали свой агрессивный курс и подрывную деятельность в отношении социалистических стран, предприняли усиленные попытки использовать юбилейный для советского народа год в целях осуществления идеологических диверсий и организации широкой антисоветской пропаганды.

Учитывая сложившуюся обстановку, разведывательная служба КГБ провела ряд мероприятий в целях содействия осуществлению внешнеполитических и других акций Советского Союза, разоблачения агрессивных планов империалистических государств, компрометации политики американского правительства и наиболее опасных врагов Советского государства, срыва идеологических диверсий, приуроченных противником к 50-летней годовщине Советской власти.

Придавая первостепенное значение своевременному получению секретной информации о подрывных замыслах противника, разведывательная служба КГБ принимала меры к усилению агентурных позиций прежде всего в США и других странах главного противника… В 1967 году завербовано 218 иностранцев, из которых 64 имеют оперативные возможности для работы против США. Укрепление агентурного аппарата разведывательной службы способствовало получению важной информации по политическим, военным и научно-техническим проблемам.

Всего в 1967 г. резидентурами КГБ было получено и использовано 25 645 информационных материалов. Кроме того, от разведок социалистических стран поступило 7290 материалов в порядке обмена информацией».

Поясним, что наиболее сильными и результативными разведывательными службами в 1970–1980-е гг. считались разведки Германской Демократической Республики (Управление «А» МГБ ГДР), а также Чехословакии и Польши.

Особо оговоримся также, что здесь и далее в подлиннике документа, до самого недавнего времени имевшего гриф «Совершенно секретно. Особой важности», все цифровые данные были вписаны в текст от руки в оставленные машинистками пропуски, что свидетельствует об особо секретном характере приводимых данных.

Далее председатель КГБ при СМ СССР сообщал, что на основании полученных ПГУ материалов в ЦК КПСС было направлено 4260 информационных сообщений, дополнительно в линейно-функциональные отделы ЦК КПСС было направлено 4728 сообщений, в МИД СССР — 4832, в Министерство обороны и ГРУ — 4639. Дополнительно членам Политбюро были направлены 42 бюллетеня внешнеполитической развединформации.

Помимо этого в различные министерства и ведомства СССР было направлено 1495 информаций, 9910 материалов и 1403 образца техники, по заданиям Военно-промышленной комиссии было добыто 1376 работ по 210 темам и более 330 новейших образцов техники.

«…Осуществляя мероприятия контрразведывательного характера, резидентуры КГБ предотвратили провалы 22 сотрудников и агентов КГБ и ГРУ и 8 сотрудников и агентов разведок социалистических стран, выявили 42 агента-двурушника, подставленных противником.

Главное внимание в деле повышения уровня контрразведывательной работы внутри страны уделялось дальнейшему совершенствованию ее с таким расчетом, чтобы она обеспечивала более эффективную борьбу с военным, экономическим и политическим шпионажем.

Практически выполняя эту задачу, контрразведывательные аппараты направляли свои усилия на проведение мероприятий по агентурному проникновению в разведки и другие специальные службы империалистических государств. В течение 1967 г. осуществлялись с этой целью подставы вражеским разведкам 31 агента органов КГБ, из которых 12 попали в поле зрения специальных служб противника и тщательно изучаются ими, что создает предпосылки для завершения этих агентурных позиций в зарубежных центрах, планирующих и осуществляющих идеологические диверсии, а также в антисоветских, националистических и религиозных организациях. В их руководящие органы внедрено 7 агентов.

В целях перехвата и контроля каналов проникновения противника в нашу страну продолжалась работа по обеспечению успешного осуществления оперативных игр. В настоящее время ведется 9 таких игр, в том числе 4 с разведкой США, а также 8 игр с центром НТС и 2 — с закордонными центрами украинских националистов.

В результате проведения этих мероприятий удалось выявить устремления вражеских разведок к отдельным районам Советского Союза, в частности к Дальнему Востоку, Прибалтике, пограничным районам Украины, а также ряду предприятий и научно-исследовательских институтов, получить данные о некоторых способах связи разведок противника с агентурой, выявить конкретных разведчиков, проводящих враждебную работу против СССР, а также передать противнику выгодную нам информацию и дезинформацию, в том числе по вопросам оперативной деятельности…

Среди сотрудников дипломатических представительств и приезжающих в СССР туристов, коммерсантов, членов различных делегаций (в 1967 г. их насчитывалось свыше 250 тысяч человек) установлены 270 иностранцев, подозреваемых в причастности к специальным службам противника. За разведывательную деятельность, проведение акций идеологической диверсии, контрабанду, незаконную валютную деятельность и нарушение норм поведения выдворено из СССР 108 и привлечено к уголовной ответственности 11 иностранцев.

Аппаратами военной контрразведки КГБ совместно с органами безопасности ГДР разоблачено 17 агентов западных разведок, проводивших шпионскую работу против Группы советских войск в Германии…

Организуя более эффективную борьбу с военным и экономическим шпионажем, контрразведывательные аппараты КГБ принимали меры к усилению режима секретности, дальнейшему совершенствованию защиты государственных секретов от радиотехнических и воздушно-космических средств разведки противника и пресечению его попыток использовать в разведывательных целях расширение научно-технического обмена между СССР и капиталистическими странами.

Отделы военной контрразведки КГБ проделали значительную работу по маскировке ракетных стартов, складов ядерного оружия и других объектов от космической разведки противника, выявлению и предупреждению нарушений в скрытом управлении войсками и использовании средств связи, а также по контрразведывательному обеспечению войсковых учений и маневров, перевозок военной техники…

Важное место в контрразведывательной работе занимали мероприятия, проводившиеся по каналам выезда советских граждан за границу в целях ограждения их от происков вражеских разведок и решения других оперативных задач. В 1967 г. в составе делегаций, туристических групп, участников выставок в капиталистические страны направлялось 378 оперативных работников, а также более 2200 агентов и 4400 доверенных лиц, с помощью которых выявлено 192 иностранца, связанных или подозреваемых в связях со специальными службами противника, пресечено 60 попыток обработки советских граждан к невозвращению на Родину, установлено 230 человек, скомпрометировавших себя неправильным поведением (18 человек досрочно отозваны в СССР)…

В комплексе мер, принятых в интересах более успешного решения контрразведывательных задач, важное место занимали мероприятия по укреплению агентурного аппарата. В 1967 г. органами КГБ было завербовано 24 952 агента, что составляет около 15 % всего агентурного аппарата, численность которого с учетом исключенной из него агентуры в течение года существенно не изменилась…

Характеризуя состояние оперативных учетов органов КГБ, следует отметить, что в количественном отношении они продолжают сокращаться, хотя и в незначительной степени. По данным на 1 января с.г., контрразведывательными аппаратами ведется разработка 1068 человек, разыскивается 2293 человека, осуществляется наблюдение за 6747 человек».

Мы специально привели эти цифры для того, чтобы показать, что никакого массового «контроля над населением», как об этом нередко еще и сегодня пишут некоторые не слишком щепетильные или компетентные авторы, в СССР не существовало! Разумеется, к 1991 г., в немалой степени вследствие изменений в уголовном законодательстве, эта статистика несколько изменилась. Однако она также не позволяет говорить о наличии «тотального контроля» за «образом мыслей населения»[159].

Возвращаясь к отчету Ю. В. Андропова в ЦК КПСС, отметим, что «в 1967 г. органами КГБ привлечено к уголовной ответственности 738 человек, из них 263 человека за особо опасные и 475 — за иные государственные преступления. В числе привлеченных к уголовной ответственности 3 человека, совершивших диверсии, 121 человек является предателями и карателями периода немецко-фашистской оккупации, 34 человека обвинялись в измене Родине и покушении на измену, 96 человек — в антисоветской агитации и пропаганде, 221 человек — в нелегальном переходе границы, 100 человек — в хищениях государственного и общественного имущества в крупных размерах и взяточничестве, 148 человек — в контрабанде и нарушении правил о валютных операциях, один иностранец и один советский гражданин арестованы за шпионаж.

В отчетном году Комитетом госбезопасности принят ряд действенных мер к укреплению законности в работе органов госбезопасности. Расследование уголовных дел проводилось в соответствии с нормами процессуального законодательства. По делам органов КГБ в 1967 г. проведено 13 судебных процессов с участием широкой общественности.

Следственными аппаратами КГБ пересмотрено по заявлениям граждан 6732 архивных уголовных дела на 12 376 человек; по 3783 делам вынесены заключения о их прекращении (что, добавим от себя, влекло за собой освобождение или реабилитацию проходящих по ним лиц. — О.Х.)…

Большое внимание уделялось дальнейшему совершенствованию охраны государственной границы. По-прежнему с более высокой плотностью сил и средств охранялась граница с Турцией, Ираном и Норвегией. Почти втрое увеличена войсковая плотность охраны границы с КНР. Для осуществления пограничного контроля на побережье морей Северного Ледовитого океана сформированы Отдельный арктический пограничный отряд и отдельная авиаэскадрилья. …задержано 2026 нарушителей государственной границы, среди которых выявлено 2 вражеских агента и 3 изменника Родины.

Контрольно-пропускными пунктами пограничных войск и следственными аппаратами КГБ у контрабандистов и валютчиков изъято в 1967 г. золота в слитках и монетах около 30 кг, изделий из драгоценных металлов и камней, иностранной валюты и разных товаров на общую сумму 2 миллиона 645 тысяч рублей…

Успешно развивалось сотрудничество органов КГБ с органами безопасности социалистических стран. Значительно расширился взаимный обмен разведывательной информацией. На двусторонней основе периодически согласовывались перспективные планы работы разведок, проводились совместные мероприятия по изучению разведчиков в вербовочных целях, разработке и проверке лиц, подозреваемых в шпионской и другой вражеской деятельности. Органы безопасности Польши и Венгрии оказывали содействие в обеспечении безопасности советских войск за границей. Осуществлялось взаимодействие в контрразведывательном обеспечении учений армий стран Варшавского договора. Сотрудничество с органами безопасности Румынии ограничивалось незначительным обменом информацией. Некоторое дальнейшее развитие получили восстановленные контакты с МОБ КНДР… на работу в органы и на службу в войска КГБ принято 11 103 человека, из них 4502 — на офицерские должности. Одновременно уволено 6582 человека, из которых 2102 являлись офицерами. Чекистские кадры пополнились в отчетном году 470 работниками, прибывшими с партийной, комсомольской и советской работы. На должности руководящего состава номенклатуры ЦК КПСС и КГБ подобран 601 человек…

За положительные результаты в работе и заслуги в обеспечении безопасности Советского государства орденами и медалями Союза ССР в 1967 г. награждено 5665 военнослужащих, рабочих и служащих органов и войск КГБ; 24 офицерам и генералам Постановлением Совета Министров СССР присвоены генеральские и очередные генеральские звания».

Но в то же время в отчете подчеркивалось, что «разведывательной службой КГБ еще не создано необходимых агентурных позиций в правительственных, военных, разведывательных органах и идеологических центрах противника, что не дает возможности добывать информацию о его планах и замыслах, заблаговременно ориентировать ЦК КПСС и Советское правительство о наиболее важных действиях империалистических государств по главным направлениям их внешней и внутренней политики. По этой же причине разведывательная служба КГБ еще слабо влияет на развитие политических событий в кризисных ситуациях в выгодном для Советского Союза направлении, не всегда использует слабости в лагере империализма и противоречия между капиталистическими странами.

Контрразведывательная служба КГБ, располагая данными о наличии в СССР вражеской агентуры, не добилась в отчетном периоде ощутимых результатов в разоблачении этой агентуры, в выявлении и закрытии всех возможных каналов утечки государственных секретов. Еще не разработана система эффективных мер противодействия противнику в использовании им легальных возможностей для проникновения в нашу страну. Организация работы контрразведывательных аппаратов требует дальнейшего улучшения ее и в плане более широкого проведения активных мероприятий по выявлению и срыву подрывных планов и замыслов противника.

Еще недостаточно целеустремленно и эффективно ведется борьба с идеологической диверсией противника. Чекистская работа в этом направлении полностью не развернута из-за слабости агентурных позиций органов КГБ в тех слоях населения, которые могут оказаться благоприятной средой для осуществления акций идеологической диверсии. Отчасти этим можно объяснить тот факт, что органы КГБ не смогли своевременно предупредить отдельные антисоветские и антиобщественные проявления, имевшие место в некоторых городах страны…

Слабо используются контрразведывательные возможности для противодействия попыткам противника осуществлять акции идеологической диверсии, склонять политически и морально неустойчивых лиц к невозвращению на Родину. В значительной мере этим недостатком объясняется тот факт, что в 1967 году 17 человек остались за границей; не удалось также предотвратить 3 случая измены Родине военнослужащими Советской Армии».

Подобная форма и структура отчетов в «инстанции», как на профессиональном языке именовалось ЦК КПСС, сохранилась и в дальнейшем, дополняясь новыми блоками информации по вновь открывавшимся направлениям оперативной работы или в связи с образованием иных структурных подразделений органов госбезопасности.

Но жизнь, как известно, не стоит на месте, создавая новые проблемы и ставя новые задачи…

Следует отметить, что Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев и другие советские руководители не имели ни малейших сомнений в порядочности, честности, компетентности, работоспособности и опыте управления нового председателя КГБ. Хотя, как впоследствии писали многие авторы, Андропов и представлялся временной, переходной фигурой на этом государственном посту.

Ю. В. Андропов был убежден в необходимости укрепления связей органов госбезопасности с населением, в необходимости проведения систематической разъяснительной работы об угрозах безопасности страны, направленной на повышение бдительности граждан, о задачах деятельности органов безопасности, о роли помощи им со стороны граждан в решении насущных задач развития советского общества.

В связи с этим по инициативе Ю. В. Андропова 2 июня 1969 г. было образовано Бюро по связи КГБ с издательствами и другими органами массовой информации, чаще именовавшееся «Пресс-бюро КГБ», первым начальником которого был назначен полковник В. Ф. Кравченко. (В мае 1990 г. Пресс-бюро КГБ было преобразовано в Центр общественных связей КГБ со значительным расширением его функций.)

В утвержденном в ноябре 1969 г. Временном положении констатировалось, что Бюро по связи КГБ с издательствами и другими органами массовой информации «является подразделением, которое представляет органы КГБ во вне по вопросам обнародования в открытой печати, а также в кино, радио и телепередачах материалов и документов, относящихся к сфере деятельности органов государственной безопасности».

Цели деятельности Пресс-бюро — «способствовать повышению политической бдительности советских граждан, дальнейшему укреплению авторитета органов госбезопасности в массах, создание атмосферы непримиримости по отношению к негативным фактам и явлениям, могущим причинить ущерб делу охраны госбезопасности».

Непосредственными задачами Пресс-бюро назывались информирование трудящихся о результатах борьбы органов КГБ с иностранными разведками и антисоветскими элементами, разоблачение через СМИ подрывной деятельности противника, дезинформационных и клеветнических акций, направленных против СССР и других социалистических стран[160].

И образование этого подразделения объясняется далеко не «идеологией осажденной крепости», якобы существовавшей в советском обществе в те годы, а конкретными реалиями холодной войны как жесткого политико-идеологического противостояния и противоборства двух социально-политических систем на мировой арене.

Создавая это, практически новое, направление в деятельности КГБ при СМ СССР, Ю. В. Андропов стремился новаторски реализовывать один из организационно-тактических и политических принципов обеспечения госбезопасности — расширения и укрепления связи с массами. Принцип, сформулированный еще в IX–VIII веках до нашей эры легендарным спартанским правителем Ликургом: государство существует, охраняемое личным участием каждого!

Конечно, нельзя сказать, что значение гласности в борьбе с тайными происками зарубежных спецслужб не понималось ранее. Еще летом 1915 г. председатель Комиссии для выработки мер повышения эффективности борьбы с разведкой Германии и Австро-Венгрии Г. Г. Молов, в «Записке о мерах борьбы со шпионством» подчеркивал, что «дело борьбы с иностранным шпионажем должно быть популярным, национально-патриотическим, широко охватывающим население, все слои общества, все правительственные учреждения, независимо от того, к какому они принадлежат ведомству. Стыдится борьбы с такой серьезной для родины опасностью, разрушающей оплот государства, подрывающей его военную мощь и силу средств обороны от врага, угрожающей отечеству потерей нескольких сот тысяч молодых жизней и миллиардными убытками, — казалось бы, нет оснований»[161].

С учетом этого исторического опыта Ю. В. Андропов еще в одном из первых своих программных выступлений, обращаясь к выпускникам Высшей школы КГБ СССР им. Ф. Э. Дзержинского в июле 1967 г., подчеркивал:

— Нам надо беречь и укреплять доверие советских людей, всего советского народа к органам государственной безопасности, потому что это доверие — залог всех наших успехов[162].

Чрезвычайно актуально и сегодня звучат следующие слова из того же выступления председателя КГБ: «важным средством завоевания доверия масс является гласность в чекистской работе. Советский народ должен быть больше и лучше информирован о подрывной деятельности иностранных разведок, зарубежных антисоветских центров, а также о подрывной деятельности антисоветских элементов внутри страны. Советские люди должны больше знать о трудной и сложной работе чекистских органов».

Как нетрудно заметить, Андропов в самом начале своей деятельности на «чекистском поприще» во многом предвосхитил те задачи и проблемно-болевые точки, что останутся по-прежнему актуальными и более чем через шесть десятилетий.

Позднее, возвращаясь к вопросу о возрастании значения в жизни страны общественного мнения, председатель КГБ подчеркивал необходимость «учета реакции трудящихся на деятельность органов госбезопасности. Именно поэтому наши действия, наши шаги должны быть понятны массам. Мы должны добиваться того, чтобы трудящиеся понимали каждую нашу акцию, осознавали ее необходимость, оказывали нам необходимую поддержку. Это само собой не приходит. Нужна серьезная разъяснительная работа. Ее нужно проводить еще активнее, чем мы делали до сих пор… Нужно думать о том, как тот или иной шаг будет воспринят советскими людьми. Нужно думать и принимать все меры к тому, чтобы наши акции получали поддержку масс»[163].

Выступая на Всесоюзном совещании руководящего состава органов и войск КГБ СССР 22 июня 1971 г., Андропов подчеркивал:

— Чекистские меры должны быть понятны обществу… должны быть понятны и репрессивные, и профилактические меры, которые предпринимают органы КГБ. И, как представляется, эти мысли и указания председателя КГБ СССР явились еще одной из составляющих зарождения «феномена Андропова».

Конкретно в деятельности Пресс-бюро КГБ они нашли воплощение в издании книг, не говоря уже о десятках и сотнях статей в центральной и местной печати, радиопередачах, документальных кино- и телефильмах. Было продолжено издание книг о деятельности органов госбезопасности на различных этапах существования советского государства.

Силу «печатного слова» хорошо понимали и за океаном — не в этом ли разгадка многолетней пропагандистской кампании, связанной с активным использованием в антисоветской агитации «Архипелага ГУЛАГ» А. И. Солженицына? Ведь еще в 1961 г. начальник отдела тайных операций ЦРУ подчеркивал: «Книги отличаются от всех остальных пропагандистских средств главным образом тем, что одна книга способна существенно изменить восприятие читателя до такой степени, что с ним не сравнится никакое другое воздействие… это достаточно часто оправдывается настолько, чтобы сделать книги самым важным средством стратегической [долгосрочной] пропаганды»[164].

Кстати, сам Солженицын признавал, что его взгляды на советскую историю «перевернула одна единственная книга Луиса Фишера „Жизнь Ленина“»[165].

В 1978 г. приказом председателя КГБ была учреждена ежегодная премия за лучшие произведения в области литературы и искусства о чекистах.

В сентябре 1984 г. при Центральном клубе КГБ СССР им. Ф. Э. Дзержинского был открыт «Чекистский кабинет» — выставочно-демонстрационный зал по истории советских органов госбезопасности. Ранее на Малой Бронной улице в Москве был открыт Музей пограничных войск[166] КГБ СССР. Представление о видении Ю. В. Андроповым места и роли КГБ в обеспечении безопасности Советского Союза дает ряд его выступлений на совещаниях в Комитете госбезопасности. (В отличие от публичных выступлений Ю. В. Андропова, его выступления в чекистских коллективах не попадали в его зарубежные информационные досье.)

На совещании руководящего состава органов и войск КГБ 22 июня 1971 г., наряду с расширением масштабов разведывательной деятельности ведущих империалистических государств против СССР, председатель КГБ отмечал также их стремление перейти к активизации политического воздействия на страны социалистического содружества, добиваясь ослабления их единства и пытаясь использовать для этого отдельные негативные моменты в их общественной жизни.

— С помощью националистов, ревизионистов и других враждебных элементов, — отмечал председатель КГБ, — противник стремится извратить марксистско-ленинскую идеологию, подорвать роль коммунистических партий в социалистических странах и вбить клин в отношения между ними.

Важным фактором, определяющим развитие всей жизни нашей страны, подчеркивал Андропов, «является укрепление общенародного государства, дальнейшее расширение социалистической демократии. В последнее время в этом направлении был сделан новый крупный шаг вперед. „Преодоление культа личности, а также последствий субъективных ошибок, — говорил т. Л. И. Брежнев, — позволило создать в партии и обществе такую морально-политическую атмосферу, которая благоприятствует хорошей и дружной работе. И всем нам надо заботиться о том, чтобы эта атмосфера сохранялась ясной и чистой“ (Брежнев Л. И. Ленинским курсом. Речи и статьи. Т. 3. М., 1972, с. 348). Это указание является очень важным отправным пунктом для чекистской работы, поскольку из него вытекают многие важные выводы».

Характеризуя «стремление противника к „размягчению позиций социализма изнутри“, Андропов говорил о попытках зарубежных идеологов „маскировать его различными оболочками „улучшения“ социализма, устранения его „недостатков“, чтобы, воздействуя на неустойчивые элементы общества, добиться главной цели — ликвидации социализма“.

Мирное сосуществование, подчеркивал Андропов, не ликвидирует противоборства с попытками внешнего противника оказывать выгодное ему воздействие на СССР; по этой причине тайная война с вражескими спецслужбами только расширяется, принимая подчас весьма острые формы. (Отметим, что это предвидение оказалось пророческим, что подтвердилось в последующие годы.)

Но уже в 1971 г. председатель КГБ подчеркивал стремление зарубежных антисоветских центров подстрекать часть населения Советского Союза к экстремизму, массовым беспорядкам, терроризму, что должно было продемонстрировать заинтересованной „зарубежной общественности“ „несогласие“ и активный „протест“ населения против политики коммунистической партии.

В качестве еще одной особенности тактики разведывательных служб Запада называлось объединение их подрывных усилий, создание различных координационных центров, включение в сферу разведывательно-подрывной деятельности „периферийных“ государств „третьего мира“, стремление расколоть международное Движение неприсоединения.

Общий вывод Андропова состоял в необходимости совершенствования методов противодействия каждому из используемых спецслужбами иностранных государств видов и средств разведки — космической, радиотехнической, технической, HUMINT (под этим термином на Западе понимается любой вид разведки с использованием личных, межперсональных контактов), выдвигая на первое место борьбу попытками агентурного проникновениея к государственным секретам СССР и других социалистических государств.

Главный залог успеха органов безопасности, подчеркивал Юрий Владимирович, — это не оборона, а навязывание противнику тактики, исключающей реализацию им своих планов и замыслов.

15 апреля 1973 г. Ю. В. Андропов направил Л. И. Брежневу записку, которой он хотел поближе познакомить генсека с проблемами разведки. Он писал:

„Леонид Ильич!

Недавно в архивах Комитета обнаружен документ, который, по-моему, представит для Вас интерес. Речь идёт о замечаниях Сталина в связи с работой комиссии Президиума ЦК КПСС, в которую входили Вы.

Почти все замечания Сталина являются вполне актуальными и сегодня — в значительной степени потому, что являются общими, а стало быть пригодными во все времена.

Лично мне очень импонирует его высказывание о том, что „коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец“. Мысль по форме маленько азиатская, но по существу верная даже в пору, далёкую от времён культа личности.

9 ноября 1952 года Бюро Президиума ЦК КПСС создало Комиссию по реорганизации разведывательной и контрразведывательной служб МГБ СССР. В течение ноября — декабря 1952 года Комиссией был подготовлен проект постановления ЦК КПСС „О Главном разведывательном управлении МГБ СССР“. В ходе подготовки этого проекта на одном из заседаний Комиссии И. В. Сталин высказал следующие замечания о разведке:

„В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы, и тяжёлые провалы. Идти в лоб — это близорукая тактика.

Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств, — это будет ненадёжный агент.

Полностью изжить трафарет из разведки. Всё время менять тактику, методы. Всё время приспосабливаться к мировой обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что бог нам предоставляет.

Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки. Человек сначала признаёт свои провалы и ошибки, а уже потом поправляется. Брать там, где слабо, где плохо охраняется. Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки.

Главный наш враг — Америка. Но основной упор надо делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры надо создавать прежде всего в приграничных государствах.

Первая база, где нужно иметь своих людей, — Западная Германия.

Нельзя быть наивным в политике, но особенно нельзя быть наивным в разведке.

Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезоориентируют морально.

В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором — профессоров (привёл пример, когда во времена подполья послали человека во Францию, чтобы разобраться с положением дел в меньшевистских организациях, и он один сделал больше, чем десяток других).

Разведка — святое, идеальное для нас дело. Надо приобретать авторитет. В разведке должно быть несколько сот человек — друзей (это больше, чем агенты), готовых выполнить любое наше задание.

Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец.

Агентов иметь не замухрышек, а друзей — высший класс разведки.

Филерская служба, по-моему, должна быть разбита по различным управлениям““[167].

В том же 1971 г. Андропов отмечал стремление израильских спецслужб инспирировать массовую эмиграцию советских граждан в эту страну, замышляя таким образом спровоцировать национальную рознь, сплотить и толкнуть на путь конфронтации с властью отдельные национальные группы, особенно имеющие многочисленные диаспоры за рубежом. (Данные тактические установки противника были учтены чекистами при организации противодействия акциям идеологической диверсии.)

Необходимо сказать об одной важной инициативе Ю. В. Андропова. 25 декабря 1972 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ „О применении органами государственной безопасности предостережения в качестве меры профилактического воздействия“. Однако, при всей своей важности и актуальности, этот законодательный акт имел один чрезвычайно важный недостаток. А именно: по весьма трудно объяснимой причине он имел гриф „Не для печати“! Что существенным образом снижало эффективность его предупредительного воздействия.

В связи с этим этот Указ, а также инструкция по его применению, объявлялись секретным приказом КГБ при СМ СССР № 0150 от 23 марта 1973 г.[168] Сама процедура вынесения официального предостережения от имени органов государственной безопасности включала в себя подготовку мотивированного заключения в связи с совершением предупреждаемым лицом (лицами) противоправных проступков.

Далее, при вызове профилактируемого лица в органы КГБ, ему оглашалось данное заключение и предлагалось расписаться об ознакомлении с ним. В случае отказа гражданина от подписания заключения, сотрудниками КГБ составлялся протокол об объявлении ему официального предостережения. Профилактируемому лицу чекистами также разъяснялось, что заключение об объявлении официального предостережения вместе с протоколом его объявления будут переданы в органы прокуратуры и, в случае привлечения его к уголовной ответственности за подобные действия в дальнейшем, будут иметь силу процессуального доказательства неоднократности совершения инкриминируемых ему противоправных деяний.

С одной стороны, процедура эта оказывала серьезное сдерживающее воздействие на профилактируемое лицо, с другой стороны, — она предоставляла ему право обжаловать вынесенное предостережение, в случае несогласия с ним, в органы прокуратуры.

Лиц, привлекавшихся к уголовной ответственности после объявления им официального предостережения от имени органов КГБ, насчитывается буквально единицы.

Возможно, описанная законодательноустановленная процедура вызовет критику со стороны некоторых читателей. Я же привел ее как реальный исторический факт. И при этом как юрист буду настаивать на гуманистическом значении данного способа предупреждения дальнейшей враждебной деятельности, ибо речь шла уже о совершении противоправных (уголовно наказуемых) действий небольшой общественной опасности.

Отметим, что, однако, помимо вынесения официального предостережения, профилактическое воздействие оказывалось и в иных формах — от вызова в органы КГБ до проведения неформальных бесед с профилактирумыми лицами оперативных сотрудников, бесед на бюро партийной (комсомольской) организации, воздействия через собрания трудовых коллективов, партийных и комсомольских организаций, творческих союзов… Но, добавим при этом, что цель профилактического мероприятия — это предупреждение, недопущение совершения противоправных поступков и преступлений, предотвращение чрезвычайных происшествий и возникновения подобных ситуаций, ликвидация предпосылок к их возникновению.

Еще одним чрезвычайно важным и требующим постоянного внимания направлением деятельности Ю. В. Андропова на посту председателя КГБ СССР являлось определение и совершенствование кадровой политики этого специфического ведомства. И, учитывая общественную значимость этой проблемы для понимания истории нашей страны, представляется необходимым подробнее остановиться на этом вопросе. Именно в силу незнакомства значительного числа наших сограждан с этой стороной идейно-теоретического наследия Ю. В. Андропова, мы решили кратко, по сути дела, конспективно, познакомить читателей с некоторыми мыслями и суждениями, высказывавшимися председателем КГБ на различных встречах с чекистскими коллективами.

Еще в июле 1967 г., выступая перед выпускниками ВКШ КГБ им. Ф. Э. Дзержинского, Андропов подчеркивал, „в органах государственной безопасности должны работать хорошо подготовленные, высококультурные кадры чекистов“. Эти слова являлись кредо председателя КГБ. 23 октября 1968 г. на собрании комсомольцев центрального аппарата КГБ, посвященном пятидесятилетию образования ВЛКСМ, Ю. В. Андропов обращал внимание на следующие обстоятельства:

— В такой работе, как наша, в силу оказанного нам доверия, в силу того, что эта работа дает нам немалые полномочия и в то же время она в определенной мере закрыта от публичной критики, довольно легко зазнаться, утратить трезвое, критическое отношение к себе. Вот почему надо быть особенно бдительным. Вот почему скромность есть и всегда будет у нас одним из важных критериев оценки работников.

…Что значит быть на высоте требований? Это значит… уметь воспитать в себе и пронести через всю жизнь такие высокие качества, как честность, чуткость к окружающим, умение видеть в людях не только плохое, но и хорошее. Об этом важно помнить, так как в нашей работе часто приходится сталкиваться с изнанкой жизни, самыми неприглядными ее чертами. Все это у людей нестойких может породить известный перекос в мировоззрении, в характере и в отношении к человеку. Для нашей работы такой перекос — дело недопустимое. Чекист без веры в советского человека, подменивший настоящую острую бдительность болезненной подозрительностью, видящий во всем одно только плохое — это плохой чекист[169].

Для Андропова была характерна высокая требовательность к кадрам. Четкость, конкретность, оперативность — неоднократно повторял он, — должны сочетаться у нас с нетерпимостью ко всякого рода нарушениям и расхлябанности, невзирая на то, какое служебное положение занимает то или иное лицо.

Много внимания председатель КГБ Ю. В. Андропов уделял также проблемам повышения профессионального уровня подготовки чекистских кадров:

— Профессиональный уровень — это не какая-то постоянная величина. Он должен расти по мере того, как меняются и усложняются условия борьбы со спецслужбами противника. Только в этом случае мы сможем быть на высоте. Мало быть хорошо обученным. Тут надо выстоять и победить, мобилизовав для этого все свои волевые и интеллектуальные качества… Надо беззаветно верить в справедливость нашего дела, не поддаваться на провокации, в какой бы форме они не проявлялись, не забывать, что классовый враг всегда остается врагом, какими бы елейными словами он ни прикрывался. И еще один вопрос, имеющий самое прямое отношение к воспитанию чекистов. Партия, государство дали нам большие полномочия, право решать в ряде случаев судьбы людей… Мы всегда говорили и говорим о том, что действовать надо осмотрительно, что данные нам права и полномочия использовать надо разумно. Это заставляет нас с еще большей требовательностью относиться ко всем нашим действиям[170].

Выступая перед личным составом Высшей школы КГБ им. Э. Дзержинского 1 сентября 1981 г., Ю. В. Андропов наметил целую программу повышения эффективности подготовки чекистских кадров.

В частности, он отмечал:

— Было бы правильным теперь, опираясь на этот большой опыт и хорошие традиции школы, подумать над тем, как повысить уровень научной, учебной и воспитательной работы, чтобы выпускники школы и в профессиональном, и в морально-политическом отношении в полной мере отвечали бы тем возросшим требованиям, которые предъявляются к чекистам развитием советского общества, а также усложнившимся характером борьбы с противником… Из школы выпускники должны вынести необходимую сумму знаний. Но это только одна сторона дела. Одних книжных знаний недостаточно. Мало просто прочитать учебник, прослушать лекцию, усвоить по ним опыт чекистов старшего поколения. Чтобы быть на высоте партийных, политических требований, чтобы умело применять полученные знания на практике, выпускник школы должен обладать еще и чекистским характером.

…Важно, чтобы чекистская наука умела глубоко заглянуть в будущее, чтобы выпускники школы унесли с собой знания, необходимые для решения задач не только сегодня, но и завтра…

От чекиста требуется высокая нравственная и моральная чистота. Он должен во всех своих поступках и действиях руководствоваться благородными принципами и нормами социалистического общежития. Вместе с тем решительно бороться со всем, что чуждо нашему социалистическому образу жизни. Здесь не может быть никаких компромиссов со своей совестью. От чекиста требуются активная жизненная позиция, боевой чекистский характер[171].

Важной составляющей подготовки и воспитания чекистских кадров являлся вопрос об отношении к гражданам, в том числе переступившим или балансирующим на грани нарушения закона. В многочисленных обращениях Ю. В. Андропова к чекистским коллективам мы можем найти немало указаний на этот счет.

„Решительно пресекая враждебную деятельность, — подчеркивал он еще в апреле 1971 г., — мы должны вместе с тем избегать однобокости, уметь отделять от врага тех лиц, кто случайно попал во враждебную среду, политически заблуждаются или используются противником“.

На одном из совещаний в феврале 1979 г., посвященном борьбе с идеологическими диверсиями иностранных спецслужб, Ю. В. Андропов обращал внимание на то, что „чекисты призваны бороться за каждого советского человека, когда он оступился, чтобы помочь ему встать на правильный путь. В этом и заключается одна из важнейших сторон деятельности органов госбезопасности. Она имеет большую политическую значимость, вытекающую из самой гуманной сущности нашего строя, отвечает требованиям идеологической работы партии“[172].

Следует ли после этого удивляться высокому авторитету Юрия Владимировича Андропова и его доброй памяти среди как сотрудников КГБ, так и его современников?

О значении творческого наследия Ю. В. Андропова для сегодняшних сотрудников органов безопасности России свидетельствуют следующие слова: „Без сохранения высокой значимости офицерской чести, лучших профессиональных традиций и ценностей, без идеала служения общему благу, а также светлых образов тех, кто на разломе эпох, несмотря на все соблазны нашего непростого времени, остался верен „духу государственного служения“ (носителем которого, без сомнения, был и Андропов), вряд ли можно создать эффективную силовую структуру, добиться подлинного авторитета и уважения граждан. А без помощи последних, если общество не доверяет своим спецслужбам, остановить растущую волну международного террора, криминального беспредела и насилия невозможно“. Так написал в статье „Тайны Андропова“, приуроченной к девяностолетию со дня рождения Юрия Владимировича, директор ФСБ России Н. П. Патрушев[173].

Было бы неоправданным не коснуться и еще одной крайне деликатной темы в деятельности органов госбезопасности в эпоху Андропова. Речь идет о запрете проведения проверочных мероприятий в отношении „номенклатурных“ лиц. Несмотря на запрет собирать компрометирующие материалы на подобных чиновников, подчас такая информация все же поступала в органы госбезопасности в процессе проведения оперативных мероприятий и расследования преступлений. И тогда перед следователями и руководителями оперативных подразделений вставали сложные вопросы, что с ней делать. Но информация обязательно отправлялась „в центр“.

О проверенной и подкрепленной соответствующими доказательствами подобной информации Андропов докладывал лично Брежневу. Как отмечал по этому поводу Л. М. Млечин, „Брежнев смертельно не любил скандалов и снисходительно относился к мелким грешкам своих подчиненных“.

О конституционном принципе равенства всех граждан перед законом в подобных случаях предпочитали не вспоминать… „Оргмеры“, как правило, принимались, но „по-тихому“: без громких разоблачений и привлечений к уголовной ответственности. И все же главная цель достигалась: коррупционер покидал свой пост, и полученный результат можно было оценивать, хотя как и половинчатую, но все же „победу“.

Андропову, известному своей принципиальностью, щепетильностью, приходилось мириться с подобной „мягкостью оргвыводов“, хотя они вряд ли его устраивали. Следовало ли ему, „в знак протеста“, демонстративно подать в отставку? Наверное, он отдавал себе трезвый отчет в том, что другому человеку на его посту удалось бы сделать еще гораздо меньше…

Председатель КГБ мог, помимо этого, как член Политбюро ЦК КПСС деликатно обозначить эту проблему на его заседании; давал команды руководителям территориальных управлений проинформировать соответствующих партийных секретарей.

Для „привлечения к уголовной ответственности“ — возбуждения уголовного дела в отношении номенклатурных работников требовалась „санкция“ — согласие соответствующего партийного органа: этот порядок был прописан в подзаконных нормативных актах правоохранительных органов. А „партийные инстанции“, понятно, не „горели желанием“ давать санкции для привлечения виновных из собственных рядов к уголовной ответственности. Не горели, но все же вынуждены были это делать!

Даже в Москве, вотчине одного из твердых антагонистов председателя КГБ СССР В. В. Гришина, по ДГОР (делу групповой оперативной разработки) были арестованы и судимы и член бюро МГК КПСС, и Герой Социалистического Труда, не считая многих других, ставших достоянием гласности, „мафиозных“ дел 1979–1982 гг.

Одним из распространенных мифов об Андропове является миф о „противоборстве КГБ и МВД“. Несмотря на то, что вряд ли возможно говорить о некоем подобии „холодной войны“ между двумя этими ведомствами, тем не менее некоторые напряженность и противостояние между ними существовали, накапливались и росли.

Ю. В. Андропову поступала порой информация из КГБ союзных республик, областных и краевых управлений о неблагополучии дел в органах МВД, сокрытии ими преступлений, коррумпированности отдельных сотрудников, их смыкании с преступными элементами.

Но здесь следует отметить два чрезвычайно важных обстоятельства.

Во-первых, Министерство внутренних дел СССР при своем преобразовании из Министерства охраны общественного порядка 25 ноября 1968 г. было освобождено, в отличие от других министерств, от оперативного контроля со стороны органов безопасности. Во-вторых, бывший с 1966 г. министром Николай Анисимович Щелоков относился к числу личных выдвиженцев и близких друзей Л. И. Брежнева.

Щелоков был на 5 лет старше Андропова, в 1939–1941 гг. работал председателем Исполкома Днепропетровска под руководством первого секретаря обкома Л. И. Брежнева. Именно ему пришлось организовывать летом 1941 г. эвакуацию из города промышленных предприятий, населения и материальных ценностей. С 1950 г. — заместитель председателя Совета министров Молдавской ССР, где ему вновь пришлось трудиться под руководством первого секретаря ЦК компартии республики Л. И. Брежнева, с которым у него сложились дружеские отношения, сохранявшиеся до последних дней жизни генсека. В сентябре 1966 г. Н. А. Щелоков возглавил Министерство охраны общественного порядка (МООП) СССР, а через два года — воссозданное Министерство внутренних дел СССР. Судьба Щелокова является наглядным примером трагического перерождения номенклатурного работника, лишенного непредвзятого контроля со стороны государственных органов (прокуратуры и отдела административных органов ЦК КПСС), когда поступавшие в эти инстанции многочисленные сигналы и жалобы на сотрудников возглавлявшегося им ведомства оставались без должного рассмотрения и реагирования.

И поэтому Ю. В. Андропов имел все основания в кругу ближайших сотрудников называть Н. А. Щелокова „проходимцем“. А последующие события 1979–1982 гг., о которых мы расскажем далее, только добавили оснований для этого.

Следует, однако, объективно признать, что деятельность Щелокова на посту министра включала как бы два этапа: на первом из них он стремился, и ему действительно удалось несколько улучшить организацию работы служб министерства, не отвергая и современный зарубежный опыт, материально-техническое обеспечение подразделений.

Использовал он для этого и возможность прямого личного обращения к Генеральному секретарю ЦК (отрицательной стороной этой практики являлось то, что „вопросы МВД“ решались лично Брежневым).

Поскольку уголовная статистика была „закрытой“ („секретной“), в деятельности министерства появились „приписки“, повышавшие „раскрываемость“ преступлений и скрывавшие реальную картину и динамику криминальных тенденций. Помимо этого, в „облагополучивании“ криминальной ситуации были заинтересованы и местные руководители — от председателей исполкомов Советов до соответствующих партийных секретарей.

Понятно, что права и интересы граждан при этом в расчет не принимались, что порождало законное недовольство граждан в отдельных регионах. О чем территориальные управления КГБ и информировали Москву.

На втором же этапе, пришедшемся на середину 70-х гг., Н. А. Щелоков уже больше сибаритствовал, наслаждаясь высокой должностью, предоставляемыми ею привилегиями и иными возможностями.

Были у него и немалые личные амбиции: он был очень тщеславным человеком. До описанной нами встречи 21 июня 1967 г. с делегацией крымских татар, с поручением разобраться с их проблемами и требованиями, жизненные пути Ю. В. Андропова и Н. А. Щелокова не пересекались. А несколько позже, в „интересах дела“, то есть предотвращения возникновения массовых беспорядков, КГБ представило предложения, которые министр внутренних дел должен был принять.

Будучи на четыре года старше председателя КГБ, Н. А. Щелоков считал себя „обойденным“ по партийной линии, с 10 апреля 1968 г. оставаясь „только рядовым“ членом Центрального Комитета КПСС. Перешагнув в ноябре 1970 г. пенсионный рубеж, он был обеспокоен своим будущим, поскольку рядом с ним „подрастал“ зять Генерального секретаря ЦК Ю. М. Чурбанов (с 1977 г. — заместитель, затем первый заместитель министра).

Стремясь показать свою „компетентность“, Щелоков позволял себе, в нарушение существующих правил, направлять Л. И. Брежневу записки, затрагивающие сферу деятельности КГБ СССР. При этом, вопреки распространяемым слухам, он выступал отнюдь не как „либерал“ и „демократ“, допуская очень вольное отношение к правовым нормам.

Например, при предложении выслать из Москвы „неудобных“ диссидентов. (Ф. Д. Бобков на это предложение, поддержанное В. В. Гришиным, отвечал прямо: „Для этого нужен Указ Президиума Верховного Совета СССР!“)

По сути, на личностном уровне мы имеем дело с конфликтом двух жизненных позиций, двух жизненных стратегий: бескорыстного и беззаветного служения делу, долгу у Андропова и синекуры, достижения максимального личного комфорта и достатка у Щелокова.

Уместным будет заметить, что в начале октября 1971 г., нарушая принцип служебной этики о невмешательстве в компетенцию иного ведомства, министр внутренних дел СССР передал лично Л. И. Брежневу записку „К вопросу о Солженицыне“. Однако она была основана на неполной и искаженной информации, предоставленной Щелокову Г. П. Вишневской и М. Л. Ростроповичем. Тем не менее Щелоков полагал, что „проблему Солженицына“ создали неумелые администраторы в литературе» (здесь и далее выделено Л. И. Брежневым).

А это был прямой упрек главному идеологу партии М. А. Суслову и в адрес отдела культуры ЦК КПСС, а также Ю. В. Андропова.

Биографы Щелокова М. А. Брежнев и А. Л. Науменко писали, что «С позиции нынешнего дня, очевидно, что предложенное Щелоковым решение „проблемы Солженицына“ было наиболее правильным в тех условиях»[174].

Однако они явно недооценивают того факта, что все предлагавшиеся Н. А. Щелоковым меры были испробованы ранее, но не дали никаких результатов.

Помимо повседневного руководства весьма обширным «хозяйством» Комитета государственной безопасности СССР, от его председателя требовались и предложения о стратегических направлениях развития органов и войск, их кадровом обеспечении, материально-техническом оснащении, начиная от новейших ЭВМ (они использовались в аналитических подразделениях КГБ уже в конце 60-х гг.) до самых современных средств вооружения, техники и т. д.

Появление в структуре КГБ новых подразделений было связано как с изменениями в целях, задачах, тактике и содержании разведывательно-подрывной деятельности противника (например, израильская спецслужба «Натив», лишившись своего «легального» представительства в Москве, должна была изыскивать новые способы проникновения в нашу страну, поиска доступа к охраняемым секретам), в оперативной обстановке в стране и на межгосударственной арене, так и с постановкой руководством Советского Союза перед органами государственной безопасности дополнительных задач.

По устоявшейся в то время традиции подобные организационно-штатные решения принимались Политбюро ЦК КПСС и оформлялись постановлениями Совета Министров, после чего следовал соответствующий приказ председателя КГБ. Реорганизация подразделений КГБ СССР отражала сложную диалектику изменения содержания и тактики скрытого противоборства с умным и изощренным противником.

По словам Н. Полмара и Т. Б. Аллена, отражающим мнение многих зарубежных аналитиков, «в годы пребывания Андропова на посту председателя КГБ эта организация несколько улучшила свой имидж и стала более эффективной. Андропов усилил дисциплину и предъявлял новые требования к интеллектуальному уровню своих подчиненных. Методы внешней разведки обновились, стали более современными и изощренными. По примеру Запада, Андропов сделал упор на научно-технические способы ведения разведки. В то же время он не забывал и про агентурную разведку, поощряя работу ценных агентов»[175].

13 марта 1969 г. было образовано 15-е управление КГБ СССР, основной задачей которого являлось «обеспечение постоянной готовности к немедленному приему укрываемых (то есть высшего руководства СССР. — О.Х.) в защищенные пункты (объекты) и создание в них условий, необходимых для нормальной работы в особый период».

Ю. В. Андропов, понимая исключительное влияние результатов научно-технической революции (НТР) на все стороны жизни современного общества, постоянно держал в поле зрения все новации в этой сфере, особенно способные оказать воздействие на состояние или содержание процесса обеспечения безопасности страны.

И именно поэтому еще одной его новацией стало создание в системе КГБ информационных и аналитических подразделений, работавших на самых современных в то время технологиях и аппаратно-программных комплексах обработки информации.

В 1969 г. по инициативе Ю. В. Андропова были созданы Научно-исследовательский институт разведывательных проблем (НИРП) и НИИ «Прогноз», в сентябре 1977 г. — Центральный научно-исследовательский институт специальных исследований (ЦНИИСИ). В составе ЦНИИСИ была организована взрыво-техническая лаборатория, впоследствии оказавшаяся незаменимой для предотвращения и расследования актов терроризма.

Юрий Владимирович внимательно относился к развитию чекистской науки, занимавшейся созданием новых технологий обеспечения госбезопасности. Для Ю. В. Андропова было характерным стремление, не довольствуясь достижениями сегодняшнего дня, попытаться заглянуть в будущее, увидеть его во всей его противоречивости и многогранности, подготовиться к тем угрозам, что могут встать в повестку дня завтра, стремление понять логику и диалектику исторического процесса, закономерности и принципы социальной эволюции. И, на наш взгляд, именно поэтому его характеристики тех или иных событий и процессов звучат вполне актуально и сегодня.

Того же самого — умения заглядывать в будущее — Андропов требовал и от своих подчиненных, требовал от них учить молодую смену и учиться самим.

Председатель КГБ считал необходимым осмысление опыта, конкретных задач, форм и методов борьбы с разведывательно-подрывной деятельностью противника, обеспечения государственной безопасности. Это проявлялось как в отношении Андропова к учебным заведениям КГБ СССР, так и собственно к становлению и развитию чекистской науки. При его поддержке в начале 1970-х гг. была расширена аспирантура ВКШ КГБ им. Ф. Э. Дзержинского, а позднее — создана и очная докторантура.

Необходимо отметить, что «субъективный фактор», связанный с личным отношением руководителя к потребностям и результатам развития науки в органах КГБ являлся определяющим для судьбы этого направления их деятельности. Несмотря на свою колоссальную занятость текущими повседневными проблемами, Юрий Владимирович просил помощников докладывать ему о наиболее важных и значимых, по их мнению, кандидатских и докторских диссертациях, подготовленных сотрудниками КГБ, знакомился с авторефератами некоторых из них.

Андропов поощрял привлечение не только в чекистскую науку, но и в деятельность оперативных подразделений, принципов и методов психологии, социологии, системного анализа и прогностики.

Лично интересуясь развитием теории контрразведывательного и разведывательного искусства, Андропов требовал предоставления ему законченных научных работ сотрудников КГБ по этим проблемам.

Ю. В. Андропов не только поставил в 1977 г. перед органами КГБ задачу профилактики негативных процессов и явлений, но и дал задание научным и аналитическим подразделениям изучить природу и содержание негативных процессов и очагов социального возбуждения (напряженности), для воздействия на них в целях их бесконфликтной деэскалации.

Также им была поставлена задача обеспечения безопасности советского общества. Однако многое в этой сфере зависело далеко не только от органов госбезопасности, но и от того пресловутого «человеческого фактора», о роли которого в возникновении кризисных ситуаций мы говорили в связи с событиями в Венгрии.

Об умении Андропова заглянуть далеко вперед свидетельствует следующий факт. Весной 1982 г. сотрудник его секретариата генерал Н. В. Губернаторов попросил Андропова о переводе в Высшую школу КГБ им. Ф. Э. Дзержинского для продолжения научной работы над докторской диссертацией о борьбе органов НКВД СССР с диверсионной деятельностью германских спецслужб в годы Великой Отечественной войны.

Юрий Владимирович напутствовал его такими словами:

— Тема вашей будущей диссертации историческая, и вам придется работать с архивами времен войны. К сожалению, в отличие от Минобороны, наш военный опыт недостаточно обобщен и не собран в документах. Не только широкая общественность, наши историки, но и молодые чекисты не знают, как действовали чекисты в военное время, не имеют возможности знакомиться с документами и изучать их. А ведь нам есть что показать и чем заслужено гордиться. Одних только званий Героя Советского Союза присвоено более чем тридцати чекистам, а двое награждены высшими полководческими орденами Суворова.

Поэтому решено подготовить и издать в нескольких томах, в том числе и в открытой печати, сборник документов о деятельности органов государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. Я просил бы вас создать в структуре отдела (научно-исследовательского отдела ВКШ. — О.Х.) и возглавить рабочую группу, которая занялась бы поиском, отбором документов, их систематизацией и подготовкой к изданию. Составьте план сборника с учетом требований историографии, предложите состав редколлегии, которую возглавит один из моих замов, на которого вы и будете замыкаться. Вам будут помогать учетно-архивные подразделения всего Комитета. А в группу подберите опытных специалистов: историков, архивистов, ветеранов-чекистов[176].

Такая работа была начата, и уже к августу 1991 г. был подготовлен первый том открытого сборника документов «Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 гг.». Но последовавшие драматические события августа отсрочили его приход к читателям более чем на четыре года.

Еще одной важной стратегической новацией Ю. В. Андропова стало образование 21 июня 1973 г. 16-го управления КГБ, отвечавшего как за ведение электронной разведки, так и радиоперехват и дешифровку перехватываемых сообщений. (Ранее эти задачи решали подразделения 8-го Главного управления КГБ). Это подразделение, аналогом которого является известное Агентство национальной безопасности США, стало важным источником разведывательной и контрразведывательной информации, хотя и уступало многократно по численности сотрудников своему заокеанскому праобразу. 16-е управление сочетало в себе осуществление оперативно-технических, информационных и аналитических функций.

Ю. В. Андроповым были подготовлены и последующие преобразования в структуре Комитета государственной безопасности СССР, последовавшие уже после его возвращения «на Старую площадь».

Не только о стремлении, но и о реальном умении Ю. В. Андропова «заглянуть за горизонт», свидетельствует и еще целый ряд иных инициатив председателя КГБ СССР. К числу важнейших из них можно отнести образование в марте 1969 г. Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС). На их базе была организована подготовка резерва разведчиков особого назначения.

Не менее важное значение для выхода на новый уровень обеспечения безопасности страны имело также создание в КГБ подразделений специального назначения для решения оперативно-боевых задач.

Первым из них стала легендарная впоследствии группа антитеррора «Альфа» — «Отделение „А“» 7-го управления КГБ СССР, как она официально именовалась во внутриведомственных документах. Это подразделение было создано на основе учета зарубежного опыта и тенденций в сфере обеспечения безопасности по предложению Ю. В. Андропова в соответствии с решением Политбюро ЦК КПСС (приказ председателя КГБ СССР № 0089/ОВ от 29 июля 1974 г.).

Задачами «Отделения „А“» являлись борьба с терроризмом, захват вооруженных преступников, силовое прикрытие проведения оперативных мероприятий. Вобравшая в себя лучшее из опыта как российских сил специального назначения, так и аналогичных зарубежных подразделений, «Альфа» со временем стала элитным подразделением КГБ. Первоначально ее штат составлял 30 человек, но к лету 1991 г. он увеличился почти до 500 бойцов, что обусловливалось реальными изменениями в оперативной обстановке в стране и в мире и потребностями оперативной практики. Бойцы группы принимали участие в десятках операций по освобождению заложников, силовому пресечению противоправных действий и задержанию преступников. При этом за одиннадцать первых лет своего существования группа потеряла лишь трех бойцов.

В отличие от призванной действовать на территории собственной страны «Альфы», группа спецназначения ПГУ «Вымпел» была образована 19 августа 1981 г. для решения сложных боевых задач за границей.

Не останавливаясь подробно на деятельности спецгрупп «Альфа» и «Вымпел», подчеркнем только, что их создание было абсолютно обоснованным и оправданным, своевременным, и что в дальнейшем они доказали высочайший уровень профессиональной подготовки и решения поставленных задач[177].

Здесь же нам представляется необходимым остановиться на вопросах объективного анализа, интерпретации и оценок событий прошлого.

Следует подчеркнуть, что в конце 80-х гг. прошлого века многие отечественные «политики», публицисты и СМИ немало разглагольствовали на тему «излишней идеологизированности» распространявшейся в СССР информации. В том числе — и скупой, отрывочной информации о результатах деятельности органов КГБ СССР. Эта «заидеологизированность» информации, по мнению критиков, подразумевала, если и не ее фальсифицированность, то по крайней мере стремление посредством информации «манипулировать» сознанием, настроениями и чувствами адресата.

При этом, если и не отрицалось, то по меньшей мере подвергалось сомнению само наличие холодной войны, осуществлявшейся в отношении СССР со стороны стран Запада. В связи с этим обратимся к одному из ежегодных отчетов о работе органов государственной безопасности СССР, направленному Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу.

В отчете за 1977 г. (№ 577-А/ОВ от 27 марта 1978 г.) отмечалось, что в течение этого года КГБ СССР «в инстанции» было направлено более 8 700 информационных сообщений. То есть более 20 информационных записок ежедневно! И уже один этот показатель показывает интенсивность работы разведывательных, контрразведывательных и иных подразделений органов КГБ. В том числе было отправлено: в ЦК КПСС более 5000 информационных сообщений, в отраслевые отделы ЦК КПСС — более 2000 информаций, в Министерство иностранных дел — 732, в Главное разведывательное управление (ГРУ) Министерства обороны СССР — 1400.

По заданиям Комиссии Президиума Совета Министров по военно-промышленным вопросам направлено более 14 тысяч материалов. И это — результаты деятельности научно-технической разведки КГБ СССР только за один год!

Были привлечены к уголовной ответственности за шпионаж четыре советских гражданина. Были захвачены с поличным при проведении агентурных операций сотрудники ЦРУ США Д. Крокет и М. Петерсон[178]. Скомпрометированы и были вынуждены покинуть СССР более 80 иностранных граждан, связанных со спецслужбами.

Следует отметить, что столь успешная деятельность советской контрразведки привела к тому, что ЦРУ США почти на десять лет отказалось от проведения агентурных операций на территории СССР. Упор в вербовочной работе и работе с агентурой был перенесен за границу, где, впрочем, также был существенным образом реорганизован механизм защиты советских граждан от вербовочных и провокационных подходов к ним оперативников ЦРУ США и спецслужб других государств.

Были выявлены 28 официальных сотрудников и агентов национальных спецслужб несоциалистических государств, обучавшихся в военных учебных заведениях Министерства обороны. Военной контрразведкой совместно с органами государственной безопасности социалистических стран разоблачены 14 агентов, занимавшихся сбором информации о советских воинских частях за границей.

За границей выявлено 37 попыток вербовки советских граждан спецслужбами противника. В то же время, отмечалось в отчете, не удалось предотвратить невозвращение в СССР 18 человек, 2 человека бежали из СССР нелегально.

В то же время в своей повседневной деятельности председателю КГБ приходилось заниматься и вопросами, связанными с различного рода чрезвычайными происшествиями и непредвиденными ситуациями как внутри страны, так и за ее пределами. Не только информировать о них партийные инстанции, но и готовить рекомендации и предложения по минимизации ущерба, наносимого интересам государственной безопасности Советского Союза.

Органам госбезопасности приходилось сталкиваться и с фактами возникновения массовых беспорядков. Так, 13 июня 1967 г. в г. Чимкенте (Казахская ССР) вследствие спровоцированных беспорядков, в которых принимали участие около 100 человек, были убиты 7 и ранены около 50 человек. По результатам расследования произошедшей трагедии к уголовной ответственности были привлечены 43 человека.

Как отмечалось по этому поводу в одном из спецсообщений председателя КГБ в ЦК КПСС, «при анализе становится очевидным, что внешне стихийные события, носившие на первый взгляд антимилицейскую направленность, в действительности явились следствием определенных социальных процессов, способствовавших вызреванию самочинных действий».

Через год, 13 июля 1968 г., на рынке г. Нальчика (Кабардино-Балкарская АССР), также вследствие распространения провокационных слухов, возбужденной толпой был разгромлен пункт милиции и убит участковый милиционер. По результатам расследования к уголовной ответственности были привлечены 33 участника погрома.

После этого происшествия Ю. В. Андропов дал указание провести глубокое исследование всех фактов возникновения массовых беспорядков и групповых драк на территории СССР, по результатам которого были подготовлены и разосланы в территориальные органы и особые отделы КГБ соответствующие аналитический обзор и указание.

Отметим и то чрезвычайно важное обстоятельство, что анализ показал, что причиной подавляющего большинства возникновения массовых беспорядков являлись неправомерные, либо воспринимавшиеся окружающим как неправомерные в момент их совершения, действия сотрудников милиции и иных представителей органов власти.

В связи с этим одной из задач перед органами госбезопасности Ю. В. Андропов поставил выявление предпосылок к возникновению возможных массовых беспорядков и принятие необходимых предупредительно-профилактических мер по их недопущению.

И эти меры позволили на протяжении многих лет избегать повторения подобного столь драматического развития событий. И лишь один раз — 24 октября 1981 г. в г. Орджоникидзе (ныне Владикавказ, Северная Осетия) — избежать трагических столкновений, в которых участвовало до 4,5 тысячи человек, не удалось.

По своему уникальным стало ЧП 7–8 ноября 1975 г. в порту Риги и акватории Балтийского моря, связанное с захватом и попыткой угона в Швецию военного судна ВМФ СССР. Это сегодня в «Энциклопедии для детей» можно прочитать, что 8 ноября 1975 г. «на большом противолодочном корабле „Сторожевой“ вспыхнуло восстание под руководством замполита капитана 3-го ранга В. Саблина… Офицеры и мичманы его не поддержали и были арестованы восставшими». Причем Саблин представлен эдаким героем-тираноборцем[179].

И — ни слова о намерении угнать военный корабль в Швецию! Что доказывается маршрутом и обстоятельствами движения корабля (в скобках также отметим, что Саблин, в отличие от других замполитов, обладал навыками кораблевождения, что позволяло ему единолично пролагать курс и вести корабль).

Несколько слов «герою» посвящены и в школьном учебнике истории. Так, девятиклассники читают: «Саблин сумел вывести корабль из Риги в Ленинград, с тем чтобы обратиться к руководству страны с воззванием против „казнокрадства и демагогии, показухи и лжи, царящих в обществе“. Поднятые в воздух бомбардировщики остановили корабль. Саблин был расстрелян за „измену Родине“»[180].

И — ни слова о том, что в апреле 1994 г. Военная коллегия Верховного суда России, рассмотрев уголовное дело в отношении В. Саблина и помогавшего ему матроса В. Шеина, признала указанных лиц виновными в совершении воинских преступлений: Саблина — в превышении власти, неповиновении и сопротивлении начальнику, а Шеина — в соучастии в указанных преступных деяниях, правда, смягчила приговоры (Шеину — до 5 лет лишения свободы, отбытых им). В определении Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации от 12 апреля 1994 г. указано, что ни Саблин, ни Шеин не подлежат реабилитации.

В уже упоминавшейся «Энциклопедии для детей» также читаем, конечно, с оценкой «плюс», что «одним из самых необычных участников диссидентского движения оказался капитан КГБ Виктор Орехов»[181].

Конечно, повествуя о том, как в 1977–1978 гг. Орехов передавал служебную информацию, что, понятно, является воинским преступлением — такие у нас сегодня «герои» и «образцы для подражания» молодежи! — авторы статьи не упоминали, да и не могли знать, — что сей «герой» предлагал себя на роль исполнителя или организатора террористических актов в Москве!

Да и зачем писать о том, что благодаря его предательству — будем называть вещи своими именами, — десятки человек (в том числе и автор этих строк) оказались под подозрением? Да что душой кривить — были взяты в оперативную разработку своими коллегами!

И авторам подобных слащавых сентенций о «чекисте-диссиденте», конечно, невдомек, что 25 августа 1978 г. Орехов был арестован только после того, как контрразведке стало известно, что уже запланирована его встреча с сотрудником спецслужб «одной иностранной державы», специально приехавшим в нашу страну на сей раз по паспорту гражданина США. Бурные ветры политических перемен, ворвавшиеся в нашу жизнь в конце 1980-х, изменили до неузнаваемости многие представления о должном, о морали, долге и иных непреходящих человеческих нравственных ценностях. Возвеличили предательство, предали забвению подлинных, пусть и неизвестных героев истории России.

O tempora, o morale! (О времена, о нравы!) — восклицали в подобных случаях древние римляне. Но подобный вывод кажется нам очень актуальным и сегодня. Особенно, если задуматься о том, чему и на каких примерах учат сегодня нашу молодежь. Надо ли только после этого удивляться полученным результатам?

Но, как писал еще в 1911 г. в первой отечественной книге о разведке «Тайные силы (Военное шпионство)», предназначенной для офицеров и юнкеров российской армии, генерал-майор Генерального штаба Владимир Наполеонович Клембовский: «Никакими соображениями нельзя оправдывать гнусных поступков предателей: измена государству составляет гнусное и подлое преступление!» О чем следовало бы знать и помнить некоторым нашим современным публицистам и «историкам»!

То самое, 5-е управление КГБ

В критике деятельности КГБ СССР наиболее часто упоминается 5-е управление, которое называют то «управлением по борьбе с интеллигенцией», то управлением «по борьбе с инакомыслием».

Один из доморощенных «экспертов в области деятельности спецслужб» Е. М. Альбац, в написанной «для обычных людей» книге утверждала: «парадоксальным образом, именно функции тайной полиции в наибольшей степени и составили „славу“ этому ведомству в собственной стране»[182]. В действительности же, добавим мы от себя, эти «функции тайной полиции» были в значительной мере гипертрофированы, преувеличены «разоблачениями» 1988–1991 гг.

Например, в дискуссиях на международной конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра», проводившейся в нашей стране в 1990-е гг., более 90 процентов выступлений, времени и внимания уделялось именно деятельности 5-го управления и пятых подразделений территориальных органов, что, естественно, не могло не формировать искаженного представления слушателей и читателей о их назначении, задачах и деятельности.

Правда же истории состоит в том, что Ю. В. Андропов действительно был инициатором образования нового подразделения в структуре КГБ, призванного бороться с идеологическими диверсиями спецслужб недружественных иностранных государств. Однако отнюдь не он был «изобретателем» этого термина: еще в 1955 г. авторы статьи «Агентурная разведка» в Большой Советской энциклопедии подчеркивали: «Наряду со шпионажем а[гентурная] р[азведка] капиталистических государств занимается также экономической, политической и идеологической диверсией»[183].

Но, как отмечал сам Андропов, в оценке деятельности органов безопасности «должен быть всегда конкретно-исторический подход. Здесь важен учет требований текущего момента, средств и методов, используемых противником, конкретных задач в области обеспечения безопасности Советского государства».

Кто-нибудь из читателей может задать вопрос: а актуально ли знание реальных обстоятельств того невидимого информационного противоборства двух ведущих держав мира сегодня? Стоит ли ворошить прошлое? Нам ответ на этот вопрос представляется однозначным по следующей причине.

В 1998 г. президенту США Б. Клинтону был представлен доклад РЭНД-Корпорейшн «Strategic Informational Warfare Rising» («Возрастание значения информационного противоборства», MR-964-OSD).

В нем формулировались, в частности, следующие задачи «информационного противоборства второго поколения», то есть основанного на успешном, с точки зрения руководства США, опыте холодной войны 1945–1991 гг. против СССР:

— подмена у граждан иностранных государств традиционных нравственных ценностей и ориентиров созданием атмосферы бездуховности, разрушение национальных духовно-нравственных традиций и культивирование негативного отношения к культурно-историческому наследию;

— манипулирование общественным сознанием и политической ориентацией социальных групп в целях создания обстановки напряженности и хаоса;

— дезинформация населения о работе государственных органов, подрыв их авторитета, дискредитация органов управления;

— подрыв международного авторитета государства, его сотрудничества с другими странами.

Обратим внимание на первую из указанных задач — «подмена традиционных нравственных ценностей и ориентиров, создание атмосферы бездуховности, разрушение национальных духовно-нравственных традиций и культивирование негативного отношения к культурно-историческому наследию». По сути дела, она является квинтэссенцией замысла, изложенного в известном «плане А. Даллеса для СССР». И, по нашему мнению, дает окончательный и однозначный ответ на не прекращающийся спор относительно подлинности этого «плана»[184].

А уже в декабре 1999 г. «Стратегические рекомендации по информационному противоборству второго поколения» были утверждены в качестве директивы Совета Безопасности США. Таким образом, в США и других западных странах опыт холодной войны не только изучается, анализируется, но и «творчески перерабатывается» для дальнейшего «практического применения» в новых геополитических целях[185].

Центр изучения политики имени Вудро Вильсона Вашингтонского университета с 1994 г. реализует международный исследовательский проект «Cold war» («Холодная война»), а также выпускает ежеквартальный информационный бюллетень. В нашей же стране, насколько мне известно, подобные исследовательские проекты не реализуются.

Безапелляционным критикам отечественных органов безопасности следует напомнить, что КГБ «работал от противника», то есть — против замыслов и действий иностранных спецслужб и аффилированных с ними зарубежных организаций, конкретных лиц. Чекистам при этом было необходимо разобраться, какие цели преследуют иностранные спецслужбы, какие действия они предпринимают или планируют предпринять для достижения поставленных целей, каких лиц, в том числе граждан нашей страны, планируют привлечь для реализации этих замыслов.

Причем сами эти граждане, естественно, далеко не всегда осведомлялись об имеющихся в их отношении планах, хотя и могли догадываться об этом. Например, о причинах необъяснимой «щедрости» иностранцев на «гонорары» за те или иные услуги. (Метод постепенного вовлечения в преступную деятельность, ныне хорошо известен благодаря современному отечественному кинематографу.) Естественно, такие граждане попадали в поле зрения чекистов, которые отнюдь не жаждали «крови» собственных сограждан.

В связи с этим одной из функций пятой службы КГБ было ограждение различных социальных групп населения — молодежи, верующих, представителей научно-технической и творческой интеллигенции и некоторых других — от акций идеологических диверсий зарубежных спецслужб и антисоветских организаций.

Вопрос о назначении, сущности и содержании идеологических диверсий до сих пор вызывает оживленную дискуссию. Что же скрывается за этим понятием? Некоторые, например, полагают, что этим эвфемизмом пытались спрятать, скрыть «борьбу с инакомыслием», «с диссидентами».

Однако из предмета и контекста исторического анализа и рассуждений подобных авторов исключаются концептуальные взгляды стратегов США и других ведущих империалистических государств на цели, задачи и методы геополитического противоборства с СССР, а также на роль и назначение «психологической войны». В связи с этим коротко коснемся некоторых концептуальных положений внешнеполитических стратегов США, не утративших своего значения и в XXI веке.

В «Прогнозе возможного развития политической обстановки в мире до 1957 г.», разработанном Объединенным комитетом стратегического планирования США (11 декабря 1947 г.), предельно откровенно признавалось, что определяющим фактором мирового развития является «идеологический конфликт и столкновение интересов между советским блоком и западными державами». Поскольку «никакая другая система ценностей так не противоречит нашей, не является столь непоколебимой в своей цели»[186].

Уже 14 декабря 1947 г. директивой президента Г. Трумэна 4/A на ЦРУ было возложено ведение «психологической войны» против СССР в мирное время.

В директиве Совета национальной безопасности (СНБ) № 68 от 14 апреля 1950 г. «Задачи и программы национальной безопасности» также прямо указывалось, что «основа противостояния США — СССР „это конфликт идей“». В связи с чем откровенно признавалось: «мы должны… также пытаться изменить ситуацию в мире путем, исключающим войну. Мы должны стремиться разрушить планы Кремля и ускорить распад советской системы»!

Для чего предлагалось: «помимо утверждения наших ценностей, наша политика и действия должны быть направлены на то, чтобы вызвать коренные изменения в характере советской системы, срыв планов Кремля — это первый и важнейший шаг к этим изменениям. Совершенно очевидно, что это обойдется дешевле и будет более эффективно, если изменения явятся результатом действия внутренних сил советского общества»[187].

Для достижения этих целей предусматривалось «усиление активных и своевременных мер и операции тайными средствами в области экономической, политической и психологической войны с целью разжигания и поддержания недовольства и бунтарских настроений в отдельных стратегически важных государствах-сателлитах», а также «усовершенствование и повышение активности действий разведки». Также подтверждалась решимость на ведение «открытой психологической войны, направленной на поощрение массового отказа населения от соблюдения верности Советам и подрыв планов Кремля всяческими способами».

Следует также подчеркнуть, что в американских концептуальных документах, наряду с понятием «психологическая война», как синонимичные ему, использовались такие термины, как «идеологическая война», «политическая война», «идеологический фронт», «идеологическое наступление». Однако наибольшее распространение получил термин именно «психологическая война».

Авторы исследовательского проекта «Троя» для учреждения Межведомственной организации иностранной информации (Interdepartmental Foreign Information organization, IFIO), призванной руководить всей информационно-пропагандистской деятельностью США, под политической войной понимали «взаимосвязанные и скоординированные по времени межгосударственные действия — дипломатические, экономические, военные, информационные и пропагандистские, снижающие риски военных конфликтов. То есть направленные на достижение положительного результата, вытекающего из американских национальных интересов»[188]. Однако данный термин не получил широкого применения.

Позднее, в 1953 г., Объединенный комитет начальников штабов США утвердил следующее определение понятия: психологическая война — запланированное применение пропагандистских и иных информационных мер, предназначенных для воздействия на мнения, чувства, поведение противника или других групп иностранных граждан, которое обеспечит проведение нужной политики, достижение запланированных целей или проведение военной операции[189].

Государственный департамент США не скрывал, что «нашей первоочередной задачей мирного времени является планомерное ослабление влияния и мощи России при балансировании на грани войны, а также преобразование нынешних сателлитов России в независимые государства, самостоятельно действующие на международной арене…». К «мирным средствам» достижения геополитических целей относилось и право ЦРУ на проведение тайных операций[190]. Под тайными операциями понимались «все действия, которые проводятся или организуются нашим правительством против враждебных иностранных государств или групп или в поддержку дружественных иностранных государств или групп, но которые планируются и проводятся так, чтобы какая-либо ответственность за них правительства США не была очевидна для неуполномоченных лиц, а в случае раскрытия правительство США могло бы правдоподобно отказаться от какой-либо ответственности за них…».

В качестве способа «ослабления потенциала СССР» предлагалось инициировать «усиление внутренних противоречий в СССР и разногласий между СССР и его союзниками»! Авторов указанной директивы при этом не смущало, что именно перечисленные выше задачи «политики в отношении Москвы» и являлись самыми убедительными и наглядными нарушениями «принципов международного права», в чем ими обвинялся Советский Союз!

Как впоследствии признавал бывший заместитель директора ЦРУ Рей Клайн, «ученым известно, что судьбы народов формируются комплексом трудно улавливаемых социальных, психологических и бюрократических сил. Обычные люди, чья жизнь — к худу ли, к добру ли, — зависит от игры этих сил, редко понимают это, разве что смутно и весьма поверхностно. Одной из таких сил с начала сороковых годов стала разведка»[191].

После ряда разочаровавших их организаторов кампаний по нелегальной заброске на территорию СССР листовок и иных пропагандистских материалов, ЦРУ нашло устойчивый канал идейного и политического проникновения в эти страны: «неправительственное» радиовещание с территории ФРГ радиостанций «Свобода»/«Свободная Европа» (РСЕ/РС). Формально оно было организовано неправительственным Национальным комитетом «Свободная Европа» и началось с 4 июля 1950 г., а русская служба, под названием «Радио „Освобождение“», начала вещание 3 марта 1953 г. (Привычное нам имя «Радио Свобода» она получила только в мае 1959 г.)

Политический советник Национального комитета «Свободная Европа» О. Джексон, выступая перед сотрудниками редакции в ноябре 1951 г. не скрывал, что «РСЕ — это служба психологической войны. Наша организация учреждена для провоцирования внутренних беспорядков в странах, на которые мы ведем вещание. Военное вмешательство вообще имеет смысл только в том случае, если народам интересующих нас стран будет привит импульс к вооруженным действиям внутри страны»[192].

10 апреля 1951 г. президенту США был представлен меморандум «Психологическое наступление против СССР. Цели и задачи», основной целью которого провозглашалось «расширить разрыв, существующий между советским народом и его правителями»[193].

Следует отметить, что зарубежными теоретиками скрытого геополитического противоборства и разведывательно-подрывного воздействия на Советский Союз идеологические диверсии рассматривались не только как составная часть «психологической войны», но и как важнейший инструмент реализации политики холодной войны, нацеленной на достижение победы над соперником и конкурентом.

Сегодня взгляды западных теоретиков на назначение идеологических и политических диверсий изложены во многих переводных источниках, в том числе в главе 15 книги Аллена Даллеса «Искусство разведки». Выделим для читателей следующий крайне важный для понимания философии действия американской разведки фрагмент сочинения Даллеса: «Мы самидолжны определять, когда, где и каким образом мы должны действовать… Важную роль должны сыграть разведывательные службы с их особыми методами и средствами. Это нечто новое для нынешнего поколения, тем не менее весьма важное для успеха дела».

Напомним, что писалось это всего лишь через год после завершения Карибского кризиса (1962 г.) и через два года после провала организованной Даллесом высадки антикастровской бригады «контрас» 2506 на Кубу в заливе Плайя Херон.

Также отметим, что переход к активному осуществлению идеологических диверсий против СССР осуществлялся в рамках провозглашенной в феврале 1964 г. президентом США Линдоном Б. Джонсоном новой внешнеполитической доктрины «наведения мостов» и предусматривавшей «функциональное проникновение в советскую систему», что означало стремление к расширению разведывательно-подрывного воздействия на СССР, а также социалистические государства Европы.

Создатель документального телесериала производства Би-би-си «Шпионские страсти», показанного по российскому телевидению осенью 2000 г., Дэвид Роуз официально признавал, что спецслужбы западных государств в 1960–1990-е гг. вели тайную войну против СССР и стран Восточной Европы в различных формах. В том числе — и «с использованием лозунгов и знамен хельсинкского процесса».

В военной науке, как известно, диверсией именуется отвлекающая операция, призванная ввести противника в заблуждение, привлечь его внимание и силы к ложному объекту и месту, тем самым, ослабляя его и делая уязвимым.

В связи с этим и акции идеологических диверсий, осуществлявшиеся как спецслужбами иностранных государств и связанными с ними специальными идеолого-пропагандистскими центрами, так и поддерживавшиеся государственными пропагандистскими органами, и представляли собой попытку подобного отвлечения внимания на ложный объект, побуждение к совершению правонарушений, которые небезосновательно оценивались как враждебные.

По нашему мнению, идеологические диверсии представляют собой подрывные акции в сфере политических отношений, осуществляемые силами спецслужб иностранных государств с применением специфических методов, присущих деятельности этих субъектов. Идеологические диверсии (как вид разведывательно-подрывной деятельности) — это система взаимосвязанных и взаимоподчиненных разведывательно-подрывных, политических, пропагандистских и иных действий одного государства — причем в их реализации принимают участие не только спецслужбы, но различные иные государственные органы и неправительственные организации, — направленных против национальных интересов и целей другого государства, на дискредитацию его политики как внутри собственной страны, так и за рубежом.

Тактическими целями идеологических диверсий является создание внутриполитических трудностей, сужение социальной базы поддержки политики правительства, а стратегическими — изменение «неугодного» политического курса государства-объекта воздействия.

В связи с этим идеологические диверсии — их даже правильнее было бы называть политическими диверсиями — являются прямым, а подчас и грубым вмешательством во внутренние дела другого суверенного государства. В том числе с использованием запрещенных международным правом методов — банального подкупа, подстрекательства, использования наемников, материального стимулирования радикальных оппозиционных сил, прибегающих к насильственным действиям и тому подобных. Всего этого, к сожалению, не понял Н. В. Петров[194] и целый ряд иных современных российских историков.

Впрочем, я не призываю на слово верить в справедливость всего вышеизложенного. И любой читатель может попытаться опровергнуть сказанное, но для этого нужны аргументы, факты и знания. Ведь, как говорили римляне, — ignorantum non argumentum est, то есть: незнание — не есть аргумент.

Обратим внимание лишь на два немаловажных обстоятельства. Первое из них заключается в том, что описанный выше механизм воздействия на «неугодные» иностранные правительства и государства давно известен из всемирной истории и достаточно хорошо описан на конкретных примерах. Немало из которых, следует сказать, мы видим и сегодня.

Второе. Приведенная схема исключает какую-либо «идеологическую» составляющую, вроде «крестового похода против коммунизма» или «классовой борьбы на международной арене». Выделяя лишь политические интересы и цели конкретной правящей элиты, что свидетельствует о том, что данный феномен межгосударственных отношений продолжит свое существование и в обозримом будущем.

В приказе КГБ при СМ СССР «Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов» № 00175 от 28 июля 1962 г. подчеркивалось, что «в советском обществе пока еще имеются антиобщественные элементы, которые под влиянием враждебной пропаганды извне (выделенно мной. — О.Х.), становятся на антисоветский путь, возводят злобную клевету на политику партии и Советского государства, распространяют различного рода провокационные слухи с целью подрыва доверия народа к партии и правительству, а при определенных условиях пытаются использовать временные трудности, возникающие в ходе коммунистического строительства, в своих преступных целях, подстрекая при этом политически неустойчивых людей к массовым беспорядкам. Несмотря на это, органы госбезопасности не всегда принимают активные меры в отношении лиц, допускающих различные антисоветские проявления».

В связи с этим всему руководящему и оперативному составу органов госбезопасности предписывалось, «не ослабляя борьбы с подрывной деятельностью разведок капиталистических стран и их агентуры, принять меры к решительному усилению агентурно-оперативной работы по выявлению и пресечению враждебных действий антисоветских элементов внутри страны».

В то же время органы КГБ обязывались «знать происходящие среди молодежи и интеллигенции процессы, вовремя и правильно определять их характер, с тем, чтобы совместно с партийными и общественными организациями предотвращать перерастание политических заблуждений и идеологически вредных ошибок в антисоветские проявления».

Руководители подразделений КГБ обязывались четко информировать партийные органы — от ЦК компартий республик до райкома КПСС «по всем поступающим сигналам о готовящихся и совершенных враждебных проявлениях, а также о фактах и явлениях, могущих привести к массовым беспорядкам, и принимать своевременные и конкретные меры к предупреждению подобных эксцессов»[195].

Сразу оговоримся, что приказ этот был издан после трагических событий 1–3 июня 1962 г. в Новочеркасске. Причиной возникновения массовых беспорядков в этом промышленном центре Ростовской области явились ошибочные действия местных советско-партийных органов и городской администрации. В городе, куда даже были введены дополнительные воинские контингенты, в ходе беспорядков погибли 23 человека, 70 были ранены, а впоследствии 132 активных участника и подстрекателя беспорядков были привлечены к уголовной ответственности.

Немало ранее, да еще и сегодня, говорилось и говорится о якобы преследовании «диссидентов за инакомыслие», ущемлении «права» на собственное мнение, свободу его выражения и распространение информации.

Однако следует подчеркнуть, что свобода слова и распространения информации, вопреки широко распространенному, но ошибочному мнению, отнюдь не безгранична.

Часть 3 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, ратифицированного Президиумом Верховного Совета СССР 18 сентября 1973 г., устанавливает, что пользование правом на свободу слова «налагает особые обязанности и особую ответственность. Оно может быть, следовательно, сопряжено с такими ограничениями, которые должны быть установлены законом и являться необходимыми:

а) для уважения и репутации других лиц;

b) для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения».

Еще более категорична на этот счет часть 2 статьи 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. (Эта конвенция была принята 4 ноября 1950 г.) Она устанавливает, что право на свободу выражения своего мнения, получать и передавать информацию «поскольку это согласуется с обязанностями и ответственностью, может быть предметом таких формальностей, условий, ограничений или наказаний, предусмотренных в законе и необходимых в демократическом обществе в интересах обеспечения национальной безопасности, территориальной целостности или публичного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений, для защиты здоровья и морали, а также для защиты репутации или прав других лиц, для предотвращения утечки информации, полученной конфиденциально, или поддержания авторитета и беспристрастности правосудия».

Таким образом, подчеркнем еще раз, и Международный пакт о гражданских и политических правах, и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод признают допустимыми предусмотренные законом ограничения на пользование свободой слова, получения и распространения информации.

Многие авторы, говоря о 5-м управлении КГБ, которое они называют «идеологическим», указывают на якобы «появление при Андропове так называемых диссидентов».

Однако «диссидентство» появилось, конечно же, раньше. О «нараставшем в стране после 1966 г. диссидентском движении» сегодня пишут авторы школьных учебников. Не вдаваясь в пространные филолого-терминологические изыскания, не слишком важные для предмета нашего исследования, отметим, однако, что сам по себе термин «диссидент» отнюдь не является новацией социально-политического лексикона XX века, а существовал уже не одно столетие. Согласно Большой советской энциклопедии, «Диссиденты (от лат. dissideo — не соглашаюсь, расхожусь) — лица, отступающие от учения господствующей церкви (инакомыслящие)»[196].

Хотя один из современных российских энциклопедических словарей уже так трактует это понятие: «Диссиденты (от лат. dissides несогласный) — название участников движения против тоталитарного режима в СССР с конца 50-х годов (выделено мной. — О.Х.). Д. в разных формах выступали за соблюдение прав и свобод человека и гражданина (правозащитники), против преследования инакомыслия, протестовали против ввода советских войск в Чехословакию (1968 г.), Афганистан (1979 г.). Подвергались репрессиям со стороны властей»[197]. За что конкретно — авторами, естественно, умалчивается.

Как нетрудно заметить, фактически в данном определении осуществляется подмена понятия, не без умысла сокращающая его объем, говоря строго логико-философским языком, когда содержание термина сводится только к одному его значению.

И действительно, лица, не соглашавшиеся с политикой правительства по тем или иным вопросам, в определенном смысле слова были инакомыслящими. Однако мы категорически против распространения этого термина применительно к лицам, привлекавшимся к уголовной ответственности за конкретные уголовно наказуемые деяния. Поскольку в основе привлечения к уголовной ответственности лежали не убеждения, мнения, суждения и оценки, а именно совершение конкретных и определенных действий, признававшихся в то время законодательными органами общественно-опасными деяниями.

Может возникнуть закономерный вопрос, а как следует оценивать существовавшую в Уголовном кодексе РСФСР тех лет статью 70, предусматривавшую уголовную ответственность за антисоветскую агитацию и пропаганду?

Статья 70 Уголовного кодекса РСФСР[198] 1960 г. устанавливала уголовную ответственность за агитацию или пропаганду, проводимую «в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочивших советский государственный строй, а также распространение, изготовление или хранение в тех же целях в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания».

Как видим, эти положения соответствуют требованиям и статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, и статьи 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Часть 2 статьи 70 УК РСФСР предусматривала ответственность за те же действия, совершенные с использованием денежных средств и иных материальных ценностей, полученных от иностранных организаций или лиц, действующих в интересах этих организаций. Помимо этого статья 72 УК РСФСР предусматривала ответственность за организационную деятельность, направленную к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений, а равно также за создание организаций, имеющих целью совершать такие преступления, или участие в антисоветской организации.

Также Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 сентября 1966 г. была введена уголовная ответственность за «систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого содержания…».

По нашему личному убеждению, любой социальный субъект — гражданин, группа лиц по национальному, религиозному, расовому, профессиональному или любому другому признаку, равно как и общественное объединение, партия, общественный или политический институт, государство, в конце концов, должен обладать и обладает правом на защиту от клеветы и оскорбления.

Так что, по сути своей, ничего противозаконного, антиконституционного и антидемократичного в содержании статей 70, 72 и 190.1 УК РСФСР и соответствующих статьях УК союзных республик СССР не присутствовало. Тем более, что в ее диспозиции прямо указаны квалифицирующие, то есть необходимые для признания конкретного деяния уголовно наказуемым, его признаки[199].

Во-первых, — клеветнический, то есть заведомо ложный, характер распространяемых сведений, информации. И его цель — опорочить, дискредитировать общественный и государственный строй, их институты, что и является содержанием диффамации.

Другое дело, что проблемы могли возникать и возникали на стадии правоприменения данных правовых норм, то есть на стадии следствия и суда. И здесь, понятно, крайне важно, чтобы были обоснованные, качественные и добротные, добросовестные экспертные заключения и оценки. А последние уже не относились к компетенции и сфере деятельности органов госбезопасности.

При этом мы отнюдь не говорим о том, что все приговоры по указанным статьям были необоснованными, неправомерными или несправедливыми. Мы лишь указали на источники или предпосылки (недобросовестные экспертные заключения, в частности, предвзятость судьи и т. д.) возможных юридических и судебных ошибок.

Предпринятый юридический экскурс необходим потому, что опыт истории должен учить последующие поколения на ошибках и заблуждениях прошлого.

Подчеркнем также, что при Ю. В. Андропове уголовное законодательство пополнилось одной-единственной статьей — увы! — вызванной к жизни криминальной обстановкой: статья 213.2 «Угон воздушного судна» (она была введена в уголовные кодексы Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 апреля 1973 г.).

Поскольку нередко также говорят и пишут о якобы «появившемся при Андропове использовании психиатрии» против «диссидентов», подчеркнем, что «Инструкция о порядке применения принудительных мер психиатрического характера в отношении психических больных, совершивших преступления», действовавшая до конца 1980-х гг., была принята… в 1954 г. А процессуальный порядок ее применения определялся статьей 58 УК РСФСР 1960 г.

Теперь любой школьник может прочитать, что «движение инакомыслящих (диссидентов) вобрало в себя правозащитные, национально-освободительные и религиозные течения. Что деятельность национальных движений в СССР поддерживалась зарубежными эмигрантскими центрами, такими как Антибольшевистский блок народов, различные исследовательские центры, которые оказывали участникам движений на территории СССР материальную поддержку»[200].

Современный единый учебник истории России для 11-х классов уточняет, что «деятельность подобных („диссидентских“. — О.Х.) групп активно поддерживалась зарубежными эмигрантскими организациями, которые создавались в западных странах при непосредственном участии ЦРУ и правительства США. Их целью было всячески способствовать развитию в национальных республиках Советского Союза националистических и сепаратистских настроений»[201].

При этом мы оставляем за рамками нашего анализа весьма важный и до сих пор открытый вопрос: а до какой степени такие поддержка и оказание материальной помощи соответствуют «общепризнанным принципам и нормам международного права»? — ведь рассмотрение его требует проведения специального правового анализа.

Исторической правды ради, отметим, что как подчеркивали многие, писавшие о деятельности «диссидентов», например Л. М. Алексеева и О. А. Попов, очень узок был круг этих «революционеров» и «крайне далеки были они от народа», от его повседневных нужд и забот. Хотя и поднимали столь «актуальные» для страны проблемы, как «защита прав геев и лесбиянок» в Советском Союзе!

Представляется, однако, необходимым привести и еще одну весьма компетентную точку зрения по данному вопросу проживавшего в США О. А. Попова. В 2003 г. бывший активный участник «правозащитного движения» в статье «Защитники прав человека или „агенты глобализма“?» подчеркивал: «Что же касается защиты прав, жизненно важных для подавляющегочисла советских граждан, таких как право на безопасность (здесь и далее выделено у автора. — О.Х.), на труд, на образование, на жилье, то эти социальные права правозащитников, как можно судить по их заявлениям и выступлениям, не слишком заботили»[202].

Возглавлявший КГБ до Андропова В. Е. Семичастный подчеркивал, что еще «во времена хрущевской „оттепели“ американские стратеги начали предпринимать попытки перенести игру на территорию СССР, приступив к созданию организованного движения сопротивления» (выделено мной. — О.Х.)[203].

В мемуарах Семичастный приводил совместную с генеральным прокурором Р. А. Руденко записку в ЦК КПСС о том, что с декабря 1965 г. в Москве участились случаи выступлений с требованием пересмотра законодательства, отмены статьи 70 УК РСФСР, освобождения задержанных за распространение антисоветских листовок. При этом, по его свидетельству, «эти действия не имели случайного характера, а были инспирированы извне», а также упоминал о группе из 35–40 человек, связанных с НТС. Исторической правды ради, отметим, что возникновение «инакомыслия» и «диссидентства» было связано в равной мере как с пропагандой зарубежных радиостанций, деятельностью зарубежных центров идеологических диверсий, так и с некоторыми решениями XX съезда КПСС. Как отмечал по этому поводу многолетний руководитель 5-го управления КГБ СССР Ф. Д. Бобков, «справедливо критикуя культ личности Сталина, никто из лидеров не заботился задуматься о причинах, к нему приведших (здесь и далее выделено мной. — О.Х.). А критика привела к дестабилизации в обществе, породила недоверие к власти. И это предопределило появление в стране сил, на которые смогли опереться центры холодной войны, осуществлявшие планы подрыва конституционного строя в СССР, разложения социалистического общественного строя. Эта проблема требует дальнейшей работы над ее раскрытием. Способствовало недоверию к власти и то, что, свергая культ Сталина, его преемники немало заботились о себе, поощряя рост своих культов»[204].

В то же время нельзя не сказать и о том, что частью населения с тревогой и озабоченностью воспринимался тот факт, что из переиздававшихся учебников истории исчезали или сокращались разделы, посвященные XX съезду КПСС, критике культа личности И. В. Сталина и его последствий, что воспринималось как попытка «реабилитации сталинизма». Следует однако подчеркнуть, что подобные текстовые изменения могут быть объяснены не только стремлением к «ползучей ресталинизации», но и объективным ходом исторического времени. Когда, кажется, что единожды уже пережитая тяжелая болезнь миновала и стала безвозвратным достоянием прошлого. Хотя, безусловно, правдивая и объективная информация по столь драматическому вопросу была необходима как тогда, так и сегодня.

Другое дело, что эта проблема искусственно обострялась, обыгрывалась зарубежными пропагандистами в целях манипулирования общественными настроениями, в то время как советский партийно-пропагандистский аппарат явно не мог соперничать с ними в оперативности, глубине и обстоятельности освещения этого трагического вопроса, объективно затрагивавшего немалое число граждан нашей страны.

В то же время партийная номенклатура ставила определенные препоны развитию критики и самокритики, расширению гласности, принципов самоуправления, демократизации общественной жизни, что не могло не вызывать тревогу и озабоченность у части социально и политически активного населения страны. И эта обеспокоенность не могла не найти каких-либо форм внешнего проявления, что подчас далеко не адекватно воспринималось и оценивалось отдельными партийными руководителями.

Сознательно не вдаваясь в углубленное рассмотрение вопросов о назначении и сущности, структуре и аппарате осуществления идеологических диверсий, что неизбежно увело бы нас далеко в сторону от рассматриваемого предмета[205], остановимся лишь на истории образования и деятельности пятых подразделений КГБ СССР, поскольку она справедливо вызывала и вызывает поныне значительный общественный интерес.

В отличие от его предшественников, И. А. Серова и А. Н. Шелепина, председателю КГБ В. Е. Семичастному все же удалось обратить внимание советского руководства на подрывную деятельность иностранных спецслужб в идеологической сфере: в докладе на июньском (1963 г.) Пленуме ЦК КПСС был выдвинут тезис о том, что «потерпев крах в военном соперничестве… стратеги и идеологи империализма делают теперь главную ставку на идеологические диверсии»[206].

Первый заместитель председателя КГБ СССР Н. С. Захаров в марте 1966 г. подчеркивал, что зарубежные идеологические центры «пытаются поколебать морально-политическое единство советского народа, играть на национальных и религиозных чувствах отдельных групп населения, и, тем самым, создавать наиболее выгодную для себя ситуацию в Советском Союзе. И именно поэтому спецслужбы ведущих империалистических государств стали основными организаторами идеологических диверсий»[207]. Он также отметил, что ежедневно 28 зарубежных радиостанций вели вещание на 21 языке народов СССР. Стремясь выработать наиболее эффективные методы оказания информационно-психологического воздействия на население СССР, в 1966 г. в Гуверовском институте изучения войн, революций и мира при Стэнфордском университете (в то время — ведущий мировой «советологический» центр. — О.Х.) был проведен специальный международный симпозиум, посвященный предстоящему 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции в России.

Штаб-квартира Информационного агентства США (ЮСИА) направила во все заграничные представительства директиву о подготовке проведения комплекса пропагандистских мероприятий, направленных на дискредитацию данного исторического юбилея.

Помимо этого с 1967 г. в социалистических странах намечалось проведение пятилетнего социологического исследования с целью выработки мер «по повышению эффективности информационно-идеологического воздействия на научно-техническую и творческую интеллигенцию, а также на молодежь». Главная его цель, как она формулировалась Государственным департаментом США, состояла в необходимости «сосредоточить внимание на соответствующей обработке местных авторитетов в области культуры и отдельных лиц, которые могут влиять на формирование общественного мнения».

При этом, в целях доказательства существования «широкой оппозиции» социалистическим идеям среди населения, рекомендовалось обеспечить получение зарубежными антисоветскими организациями рукописей литературных произведений, неопубликованных в СССР, а также любой социально значимой информации, предпочтительно негативного характера.

Это было необходимо для придания достоверности и убедительности передачам «иноголосов» — «Радио „Свобода“», «Голос Америки», «Немецкой волны», «Кол Исраэль» и других, для формирования у их слушателей психологического эффекта «сопричастности времени и происходящему».

На решение о создании нового подразделения — «политической контрразведки», Андропова подтолкнул как опыт работы на посту руководителя Отдела ЦК КПСС, так и материалы, имевшиеся во Втором главном управлении КГБ СССР. В записке в ЦК КПСС от 3 июля 1967 г. № 1631-А с обоснованием целесообразности создания нового подразделения Ю. В. Андроповым подчеркивалось:

«Имеющиеся в Комитете государственной безопасности материалы свидетельствуют о том, что реакционные силы империалистического лагеря, возглавляемые правящими кругами США, постоянно наращивают свои усилия в плане активизации подрывных действий против Советского Союза. При этом одним из важнейших элементов общей системы борьбы с коммунизмом они считают психологическую войну… Замышляемые операции на идеологическом фронте противник стремится переносить непосредственно на территорию СССР, ставя целью не только идейное разложение советского общества, но и создание условий для приобретения у нас в стране источников получения политической информации…

Пропагандистские центры, спецслужбы и идеологические диверсанты, приезжающие в СССР, внимательно изучают происходящие в стране социальные процессы и выявляют среду, где можно было бы реализовать свои подрывные замыслы. Ставка делается на создание антисоветских подпольных групп, разжигание националистических тенденций, оживление реакционной деятельности церковников и сектантов.

В 1965–1966 гг. органами госбезопасности в ряде республик было вскрыто около 50 националистических групп, в которые входило свыше 500 человек. В Москве, Ленинграде и некоторых других местах разоблачены антисоветские группы, участники которых в так называемых программных документах декларировали идеи политической реставрации.

Судя по имеющимся материалам, инициаторы и руководители отдельных враждебных групп на путь организованной антисоветской деятельности становились под влиянием буржуазной идеологии, некоторые из них поддерживали либо стремились установить связь с зарубежными эмигрантскими антисоветскими организациями, среди которых наибольшей активностью отличается т. н. Народно-трудовой союз (НТС).

За последние годы органами госбезопасности на территории СССР захвачено несколько эмиссаров НТС, в том числе из среды иностранцев».

Временно прерывая цитирование записки Андропова в ЦК КПСС, здесь следует пояснить, что «Народно-трудовой союз» (известен также как «Национально-трудовой союз» и «Народно-трудовой союз нового поколения» (НТС НП) — антисоветская организация, возникшая в среде российской эмиграции в середине 30-х гг. и проводившая активную антисоветскую деятельность.

В 1941–1944 гг. НТС активно сотрудничал со спецслужбами фашистской Германии, в том числе на временно оккупированных советских территориях. Участвовал в формировании и деятельности коллаборационистской «Русской освободительной армии» (РОА), сформированной оккупантами из антисоветских элементов и советских военнопленных. После 1945 г. активно сотрудничал как с британской разведкой МИ-6, так и ЦРУ США. В том числе и в подготовке и засылке в СССР агентов[208].

Рассекреченные ныне документы ЦРУ, касающиеся программ тайных операций 1949 г. — начала 1960-х гг., направленных на подрыв военного, экономического и морально-политического потенциалов, ослабление Советского Союза, называют в их числе и программу AEROSOL (1949–1954, затем — AESAURUS, с 1958 г. — AENOBLE). Эта программа состояла из серии тайных операций по использованию против СССР и европейских стран народной демократии агентов из числа членов НТС. Она считалась одной из приоритетных программ в области тайного проникновения в СССР[209].

Интерес ЦРУ к НТС объясняется тем обстоятельством, что в 1949 г. в программной брошюре «К теории революции в условиях тоталитарного режима» активный член организации В. Д. Поремский изложил, по его мнению, «идеальный проект организации без организации» (известный также как «молекулярная теория»), вполне отвечавший целям и задачам «психологической войны» и информационного противоборства с СССР:

А) за границей существует центр;

Б) он направляет всем единомышленникам и группам единомышленников («молекулам») в СССР одностороннюю безадресную информацию — листовки, брошюры, газеты, при возможности — и радиопередачи, чтобы активизировать их действия;

В) если «молекулы» между собой не связаны, но действуя, они как бы «сигнализируют» окружающим о существовании разветвленной подпольной организации, которая «ведет борьбу против тирании». Листовки же были призваны разъяснять, «за что и против чего» следует бороться. Как именно надлежит «бороться» — об этом тоже информирует заграничный центр, в том числе — в форме нелегальной засылки листовок, брошюр, газет, журналов и иных пропагандистских изданий.

С одной стороны, «лавинообразное нарастание сигналов» о действиях противников советской власти, по мнению идеологов НТС, должно было «в корне изменить психологический климат в стране». С другой стороны, даже ликвидация правоохранительными органами подобной «молекулы» не должна была автоматически вести к прекращению «перманентной борьбы»[210].

Кажущиеся простота, логическая обоснованность и «эффективность» плана Поремского и привлекли ЦРУ, которое взяло данную «теорию» в арсенал методов информационного противоборства с СССР. Этим же фактом объясняется и многолетнее сотрудничество и финансирование НТС американской разведкой[211].

Продолжим, однако, прерванное нами цитирование записки Ю. В. Андропова в ЦК КПСС:

«При анализе устремлений противника в области идеологической диверсии и конкретных условий, в которых приходится строить работу по ее пресечению, следует учитывать ряд обстоятельств внутреннего порядка.

После войны из фашистской Германии и других стран вернулось в порядке репатриации около 5,5 млн. советских граждан, в том числе большое количество военнопленных (примерно 1 млн. 800 тыс. человек). Подавляющее большинство этих лиц были и остались патриотами нашей Родины. Однако определенная часть сотрудничала с гитлеровцами (в т. ч. власовцы), некоторые были завербованы американской и английской разведками.

Из мест заключения после 1953 г. освобождены десятки тысяч лиц, в том числе те, которые в прошлом совершили особо опасные государственные преступления, но были амнистированы (немецкие каратели, бандиты и бандпособники, участники антисоветских националистических групп и др.). Некоторые лица из этой категории вновь становятся на путь антисоветской деятельности.

Под влиянием чуждой нам идеологии у некоторой части политически незрелых советских граждан, особенно из числа интеллигенции и молодежи, формируются настроения аполитичности и нигилизма, чем могут пользоваться не только заведомо антисоветские элементы, но также политические болтуны и демагоги, толкая таких людей на политически вредные действия.

Все еще значительное количество советских граждан совершает уголовные преступления. Наличие уголовных элементов создает в ряде мест нездоровую обстановку. За последнее время в некоторых городах страны имели место массовые беспорядки, сопровождавшиеся нападением на сотрудников милиции и погромами зданий, занимаемых органами охраны общественного порядка.

При анализе этих фактов, особенно по Чимкенту (13 июня 1967 г. в г. Чимкенте (Казахская ССР), вследствие спровоцированных беспорядков, в которых принимали участие около 100 человек, были убиты 7 и ранены около 50 человек. По результатам расследования произошедшего к уголовной ответственности были привлечены 43 человека. — О.Х.), становится очевидным, что внешне стихийные события, носившие, на первый взгляд, антимилицейскую направленность, в действительности явились следствием определенных социальных процессов, способствовавших вызреванию самочинных действий.

С учетом изложенных факторов органы госбезопасности проводят мероприятия, направленные на улучшение организации контрразведывательной работы в стране по пресечению идеологической диверсии.

В то же время Комитет считает необходимым принять меры к укреплению контрразведывательной службы страны и внесению в ее структуру некоторых изменений. Целесообразность этого вызывается, в частности, тем, что нынешняя функциональность контрразведки в центре и на местах предусматривает сосредоточение ее основных усилий на организации работы среди иностранцев в интересах выявления прежде всего их разведывательных действий, т. е. она обращена вовне. Линия же борьбы с идеологической диверсией и ее последствиями среди советских людей ослаблена, этому участку работы должного внимания не уделяется»[212].

В связи с этим председателем КГБ при СМ СССР предлагалось создать в центральном аппарате Комитета самостоятельное управление (пятое) с задачей организации контрразведывательной работы по борьбе с акциями идеологической диверсии на территории страны, возложив на него функции:

— организации работы по выявлению и изучению процессов, могущих быть использованными противником в целях идеологической диверсии;

— выявления и пресечения враждебной деятельности антисоветских, националистических и церковно-сектантских элементов, а также предотвращения (совместно с органами МООП — Министерств охраны общественного порядка, так в тот период, именовалось МВД) массовых беспорядков;

— разработки в контакте с разведкой идеологических центров противника, антисоветских эмигрантских и националистических организаций за рубежом;

— организация контрразведывательной работы среди иностранных студентов, обучающихся в СССР, а также по иностранным делегациям и коллективам, въезжающим в СССР по линии Министерства культуры и творческих организаций.

При этом предусматривалось также создание соответствующих подразделений «на местах», то есть в краевых и областных управлениях и районных и городских отделах, КГБ союзных и автономных республик. В то же время в этой записке в Политбюро ЦК Ю. В. Андроповым, отмечалось, что если в марте 1954 г. в контрразведывательных подразделениях КГБ работало 25 375 сотрудников, то в июне 1967 г. — только 14 263 человека. И в этой связи новый председатель просил увеличить штат Комитета на 2250 единиц, в том числе на 1750 офицерских и 500 вольнонаемных должностей.

В соответствии с существовавшей процедурой принятия организационно-кадровых решений, записка эта была рассмотрена Политбюро ЦК КПСС 17 июля, которым и был одобрен проект Постановления Совета Министров СССР, принятого в тот же день (№ 676–222 от 17 июля 1967 г.). Эта дата и считается днем образования 5-го управления КГБ СССР и подчиненных ему подразделений в территориальных органах.

Подразделения «пятой линии», благодаря заботе председателя КГБ и вышестоящих инстанций, вскоре были укомплектованы не только представителями партийно-комсомольских наборов, но и опытными контрразведчиками — интеллектуалами. Их усилиями пресекались действия существовавших в СССР и за рубежом организаций и групп экстремистского толка, а в отдельных случаях и террористические акции.

Как вспоминал генерал армии Ф. Д. Бобков, поясняя задачи создаваемого подразделения КГБ, Андропов подчеркивал, что чекисты должны знать планы и методы работы противника, «видеть процессы, происходящие в стране, знать настроения людей… Необходимо постоянно сопоставлять данные контрразведки относительно замыслов противника и его действий в нашей стране с данными о реальных процессах, которые у нас происходят. Такого сопоставления до сих пор никто не делал: никому не хотелось брать на себя неблагодарную задачу — информировать руководство об опасностях, таящихся не только в строго засекреченных, но и в открытых пропагандистских акциях противника»[213].

Приказ председателя КГБ № 0097 от 25 июля 1967 г. «О внесении изменений в структуру Комитета госбезопасности при Совете Министров СССР и его органов на местах» гласил:

«Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли постановления о создании в центральном аппарате КГБ и его органах на местах контрразведывательных подразделений по борьбе с идеологической диверсией противника. Это решение партии и правительства является проявлением дальнейшей заботы партии об укреплении государственной безопасности страны.

Во исполнение указанных постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР — Приказываю:

I. Создать в Комитете госбезопасности при Совете Министров СССР самостоятельное (пятое) управление, возложив на него организацию контрразведывательной работы по борьбе с идеологической диверсией противника, передав эти функции из 2 Главного управления КГБ. Управлению кадров совместно со 2 Главным управлением в трехдневный срок представить на утверждение структуру и штаты 5 Управления и перечень изменений в структуре и штатах 2 Главного управления…»

В комитетах госбезопасности союзных республик СССР и управлениях КГБ по краям и областям было предписано «образовать соответственно 5-е управления — отделы — отделения по борьбе с идеологической диверсией противника, предусмотрев соответствующие изменения в функциональности 2-х управлений — отделов — отделений…».

По замыслу Андропова, новое управление должно было стать инструментом, как предупреждающим о реальных и потенциальных угрозах безопасности государства и общества, так и нейтрализующим их. Причем преимущественно идеологическими, социально-психологическими, информационно-пропагандистскими, а не уголовно-процессуальными методами.

Пройдут годы, писал Эдуард Федорович Макаревич, автор одной из интереснейших работ, посвященных рассматриваемым нами вопросам, «и на 5-е управление навесят груду ярлыков и стереотипов: „жандармское“, „сыскное“, „грязное“, „провокационное“ и прочее, и прочее… Но дельно звучало бы другое: управление социального контроля. Управление, где занимались мониторингом настроений, выявляли лидеров-организаторов антисоветских акций, влияли на них, на те настроения, что они создавали…»[214].

Первоначально в 5-м управлении КГБ были сформированы 6 отделов, а их функции были следующие:

1-й отдел — контрразведывательная работа на каналах культурного обмена, разработка иностранцев, работа по линии творческих союзов, научно-исследовательских институтов, учреждений культуры и медицинских учреждений;

2-й отдел — планирование и осуществление контрразведывательных мероприятий совместно с ПГУ, против центров идеологических диверсий империалистических государств, пресечение деятельности НТС, националистических и шовинистских элементов;

3-й отдел — контрразведывательная работа на канале студенческого обмена, пресечение враждебной деятельности студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава;

4-й отдел — контрразведывательная работа в среде религиозных, сионистских и сектантских элементов и против зарубежных религиозных центров;

5-й отдел — практическая помощь местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений; розыск авторов антисоветских анонимных документов и листовок; проверка сигналов по террору;

6-й отдел — обобщение и анализ данных о деятельности противника по осуществлению идеологической диверсии; разработка мероприятий по перспективному планированию и информационной работе.

Помимо перечисленных отделов в штат управления входили секретариат, финансовый отдел, группа кадров и группа мобилизационной работы. Первоначально общая численность его сотрудников составляла 201 штатную единицу.

Куратором 5-го управления по линии руководства КГБ стал первый заместитель председателя С. К. Цвигун (с 1971 г. — В. М. Чебриков). Начальниками 5-го управления были А. Ф. Кадышев, Ф. Д. Бобков (с 23 мая 1969 г. по 18 января 1983 г., когда он был назначен первым заместителем председателя КГБ), И. П. Абрамов (до мая 1989 г., когда он был назначен заместителем Генерального прокурора СССР), Е. Ф. Иванов, который в дальнейшем стал и первым начальником управления «З» («Защиты конституционного строя»), образованного на базе 5-го управления КГБ 13 августа 1989 г.[215]

В связи с изменениями в оперативной обстановке, в августе 1969 г. был образован новый, 7-й отдел КГБ, на который были возложены задачи по борьбе с терроризмом, подробнее на чем мы остановимся далее.

В июне 1973 г. в 5-м управлении был создан 8-й отдел по борьбе с разведывательной и иной подрывной деятельностью зарубежных сионистских центров и спецслужб Израиля. В мае 1974 г. — 9-й и 10-й отделы. На 9-й отдел возлагались задачи оперативной разработки антисоветских группирований, имеющих связи с зарубежными центрами идеологической диверсии. На 10-й отдел возлагалось проведение — совместно с ПГУ КГБ — контрразведывательных мероприятий по проникновению в структуры, выявлению планов и замыслов зарубежных спецслужб и центров идеологических диверсий, а также осуществлению мероприятий по парализации и нейтрализации их деятельности.

В июне 1977 г., в преддверии проведения в Москве XXII Олимпийских игр, был образован 11-й отдел, призванный проводить «осуществление оперативно-чекистских мероприятий по срыву идеологических акций противника и враждебных элементов в период подготовки и проведения летних Олимпийских игр в Москве». Отдел этот тесно контактировал свою работу с 11-м отделом ВГУ, также призванным бороться с акциями международного терроризма.

12-я группа 5-го управления, на правах самостоятельного отдела, обеспечивала координацию работы и взаимодействие с «органами безопасности друзей», как тогда именовались спецслужбы социалистических государств.

В феврале 1982 г. был образован 13-й отдел для выявления и пресечения «негативных процессов, имеющих тенденцию к перерастанию в политически вредные проявления», в том числе и для «изучения нездоровых молодежных формирований — мистических, оккультных, профашистских, рокеров, панков, футбольных фанатов и им подобных». Также на отдел возлагалась задача обеспечения безопасности проведения массовых общественных мероприятий в Москве — фестивалей, форумов, разного рода конгрессов, симпозиумов и т. д.

14-й отдел занимался предотвращением акций идеологической диверсии, направленной в среду журналистов, сотрудников СМИ, общественно-политических организаций.

В связи с образованием новых отделов, штат управления к 1982 г. увеличился до 424 человек. Всего же, как вспоминал Ф. Д. Бобков, в КГБ по линии 5-го управления, «пятой линии», работали около двух с половиной тысяч сотрудников (то есть менее 10 % оперативного состава КГБ). В среднем в области в 5-й службе или отделе работало 10 человек. Оптимальным был и агентурный аппарат — в среднем на область приходилось 200 агентов[216].

Отметим, что с образованием 5-го управления приказом председателя КГБ при СМ СССР территориальным органам госбезопасности были запрещены все аресты и привлечения к уголовной ответственности по статье 70 УК РСФСР («за антисоветскую агитацию и пропаганду») без согласования с руководством нового управления. Это должно было обеспечить единую политику и линию в борьбе с данным видом преступных посягательств, уменьшить вероятность возможных ошибок.

В то же время обязательными условиями для возможного ареста и возбуждения уголовного дела стали наличие, помимо признания обвиняемыми лицами собственной вины, иных источников доказательств — вещественных и документальных, заявлений очевидцев и показаний свидетелей.

Как отмечал Ф. Д. Бобков, «мы совершенно сознательно и обоснованно пошли на то, чтобы принять на себя ответственность за последствия принимаемых решений о привлечении к уголовной ответственности. И надо сказать, что это наше требование, объявленное приказом председателя КГБ для территориальных органов (хотя оно и не касалось прав и полномочий подразделений военной контрразведки — 3-го Главного управления КГБ СССР), было весьма неодобрительно воспринято руководителями управлений, которые увидели в нем „покушение“ на собственные прерогативы и полномочия. Хотя, объективно, это жестко проводившееся в жизнь решение только способствовало повышению качества следственной работы, разумеется, проводившейся под прокурорским надзором.

И арестов таких было немного. В основном они приходились на такие мегаполисы, как Москва, Ленинград, а по республикам СССР их насчитывались буквально единицы».

Не предваряя конкретных статистических данных, которые мы представим читателям далее, сразу оговоримся, что это утверждение подтверждает и одна из наиболее информативных работ по данной проблеме — монография председателя Московской хельсинкской группы (МХГ) Л. М. Алексеевой «История инакомыслия в СССР: Новейший период». (М., 2001), в которой приводятся фамилии около 200 «гражданских активистов», якобы «преследовавшихся КГБ».

Во-вторых, Андропов в 1972 г. запретил проведение розыска авторов разного рода анонимных воззваний, обращений и писем, за исключением тех случаев, когда в них содержались угрозы совершения насильственных антигосударственных действий, в том числе террористических актов, призывы к совершению государственных преступлений.

В записке начальника Инспекции при председателе КГБ В. С. Белоконева «Анализ работы за 1967 г.» отмечалось, что «по единодушному мнению руководителей местных органов КГБ, создание в центре и на местах подразделений по так называемой „пятой линии“ позволило значительно повысить уровень контрразведывательной работы на этом политически важном участке. В результате усиления агентурно-оперативной работы, а также более глубокого изучения процессов среди определенных контингентов населения, органами КГБ были выявлены отдельные лица и группы, которые под воздействием буржуазной пропаганды и по другим причинам допускали политически вредные и антисоветские проявления, ряд таких проявлений был предотвращен, и в отношении совершивших их лиц проведены мероприятия профилактического характера».

В отчете в ЦК КПСС об итогах работы КГБ СССР за 1967 г. особо подчеркивалось: «Особое место в отчетном периоде заняли мероприятия по организации активного противодействия идеологическим диверсиям противника. Во исполнение Постановления ЦК КПСС от 17 июня 1967 г. созданы Пятое управление в Комитете госбезопасности и пятые управления — отделы — отделения в территориальных органах КГБ…

Образование в структуре органов КГБ подразделений так называемой пятой линии позволило сконцентрировать необходимые усилия и средства на мероприятиях по борьбе с идеологическими диверсиями извне и с возникновением антисоветских проявлений внутри страны. В результате принятых мер удалось в основном парализовать попытки спецслужб и пропагандистских центров противника осуществить в Советском Союзе серию идеологических диверсий, приурочив их к полувековому юбилею Великого Октября. Наряду с разоблачением ряда иностранцев, приезжавших в СССР с заданиями подрывного характера, в советской и иностранной прессе опубликованы материалы, разоблачающие подрывную деятельность спецслужб противника, в международном почтовом канале конфисковано более 114 тысяч писем и бандеролей с антисоветской и политически вредной литературой.

Исходя из того, что противник в своих расчетах расшатать социализм изнутри делает большую ставку на пропаганду национализма, органы КГБ провели ряд мероприятий по пресечению попыток проводить организованную националистическую деятельность в ряде районов страны (Украина, Прибалтика, Азербайджан, Молдавия, Армения, Кабардино-Балкария, Чечено-Ингушская, Татарская и Абхазская АССР).

Мероприятия по выявлению и пресечению враждебной деятельности антисоветских элементов из числа церковников и сектантов проводились с учетом имеющихся данных об активизации враждебной и идеологически вредной деятельности религиозных и сионистских центров. Для выявления их замыслов, срыва готовившихся ими подрывных акций и выполнения других контрразведывательных заданий за границу направлялись 122 агента органов КГБ. Вместе с тем удалось сковать и пресечь враждебную деятельность засылавшихся в СССР эмиссаров зарубежных религиозных центров, а также разоблачить и привлечь ряд активных сектантов к уголовной ответственности за противозаконную деятельность.

В 1967 г. на территории СССР зарегистрировано распространение 11 856 листовок и других антисоветских документов… В течение года органами КГБ установлено 1198 анонимных авторов. Большинство из них встало на этот путь в силу своей политической незрелости, а также из-за отсутствия должной воспитательной работы в коллективах, где они работают или учатся. Вместе с тем отдельные враждебно настроенные элементы использовали этот путь для борьбы с Советской властью. В связи с возросшим числом анонимных авторов, распространявших злобные антисоветские документы в силу своих враждебных убеждений, увеличилось и количество лиц, привлеченных к уголовной ответственности за этот вид преступлений: в 1966 г. их было 41, а в 1967 г. — 114 человек…

Составной частью работы органов военной контрразведки КГБ по обеспечению боевой готовности Советских Вооруженных Сил являлись мероприятия по предупреждению акций идеологической диверсии в частях и подразделениях армии и флота, своевременному пресечению каналов проникновения буржуазной идеологии. В 1967 г. было предотвращено 456 попыток распространения среди военнослужащих рукописей, зарубежных журналов и других изданий антисоветского и политически вредного содержания, а также 80 попыток создания в войсках различных групп враждебной направленности…

Важное значение придавалось мерам профилактического характера, направленным на предупреждение государственных преступлений. В 1967 г. органами КГБ было профилактировано 12 115 человек, большинство из которых допустили без враждебного умысла проявления антисоветского и политически вредного характера»[217].

Один из руководителей 5-го управления, Н. М. Голушко, вспоминал:

— Главная наша задача — довести установки и требования руководства КГБ по борьбе с идеологическими диверсиями спецслужб враждебных СССР империалистических государств до исполнителей. Тогда мы называли их «установками Андропова». Лично я их знал наизусть, как верующий «Отче наш». Мы не должны были позволять вовлечению отдельных советских граждан в антиконституционную, противоправную деятельность, и бороться за каждого человека, подпавшего под враждебное влияние и оказавшегося в беде. Если не удавалось предупредить преступление, дело доходило до суда. А это уже рассматривалось как брак в чекистской работе. Основное место в брежневско-андроповские годы занимали не репрессии, а локализация, разложение и раскол возникающих группировок, компрометация их вдохновителей, отрыв от них политически незрелых, явно заблуждавшихся лиц.

В среде сотрудников КГБ укоренялся вдумчивый, гуманистический, политически выверенный подход к методам деятельности, воспитывалось строгое законопослушание. Сотрудники пятых подразделений проводили политический анализ сложившегося положения, изучали причины возникновения вредных последствий деятельности идеологических противников, осуществляли контроль и пресечение негативных процессов в стране[218].

По личному опыту могу засвидетельствовать: установки председателя КГБ СССР по различным направлениям оперативной работы доводились до всего оперативного состава не только центрального аппарата КГБ СССР. В апреле 1968 г. Ю. В. Андропов направил в Политбюро ЦК КПСС проект решения Коллегии КГБ при СМ СССР «О задачах органов госбезопасности по борьбе с идеологической диверсией противника».

В сопроводительном письме к этому проекту председатель КГБ СССР подчеркивал: «Учитывая важность данного решения, которое является фактически определяющим документом Комитета по организации борьбы с идеологической диверсией, просим высказать замечания по этому решению, после чего оно будет доработано и разослано на места для руководства и исполнения.

Просим разрешения ознакомить с решением Коллегии первых секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов партии через соответствующих руководителей органов госбезопасности».

Как отмечалось в записке Андропова, «в отличие от ранее имевшихся в органах госбезопасности подразделений (секретно-политический отдел, 4-е управление и др.), которые занимались вопросами борьбы в идеологической области с враждебными элементами, главным образом, внутри страны, вновь созданные пятые подразделения призваны вести борьбу с идеологическими диверсиями, инспирируемыми нашими противниками из-за рубежа.

В решении Коллегии основное внимание обращается на своевременное разоблачение и срыв враждебных происков империалистических государств, их разведок, антисоветских центров за рубежом в области идеологической борьбы против Советского государства, а также на изучение нездоровых явлений среди отдельных слоев населения нашей страны, которые могут быть использованы противником в подрывных целях.

Должное место в решении Коллегии отводится профилактической работе с лицами, допускающими политически вредные поступки, с помощью форм и методов, отвечающих требованиям партии о строгом соблюдении социалистической законности. Коллегия исходила из того, что результатом профилактической работы должно быть предупреждение преступлений, перевоспитание человека, устранение причин, порождающих политически вредные проявления. Задачи борьбы против идеологической диверсии противника будут решаться в тесном контакте с партийными органами в центре и на местах, под их непосредственным руководством и контролем»[219].

Следует подчеркнуть, что, фактически, к сфере деятельности 5-го управления, помимо решения вышеуказанных задач, относилась также борьба с преступлениями против государства, и прежде всего с антисоветской агитацией и пропагандой (ст. 70 Уголовного кодекса РСФСР), организационной антисоветской деятельностью (ст. 72), терроризмом (ст. 66 и 67 УК РСФСР «Террористический акт» и «Террористический акт против представителя иностранного государства»), предотвращение возникновения массовых беспорядков.

Так кто же такие «диссиденты» и каковым было и есть отношение к ним наших сограждан? Позволю себе прежде всего высказать некоторые личные замечания. Разумеется, в весьма «узкий круг» этих людей, в пору своего максимального расцвета 1976–1978 гг., насчитывавший не более 300–500 участников во всех союзных республиках СССР, входили абсолютно разные люди. Разные как по своему социальному статусу, политическим взглядам, так и по морально-этическим установкам и принципам, интеллектуальным способностям.

Были упертые фанатики, «убежденные» адепты, некритически пестовавшие приобретенные «взгляды», которые они были даже не в состоянии членораздельно сформулировать; были люди, склонные к критическому анализу и самостоятельному мышлению, способные как к дискуссии, так и к переоценке собственных позиций, мнений и суждений. И со всеми ними председатель КГБ Ю. В. Андропов предлагал чекистам «активно работать», не допуская скатывания их к противозаконной, уголовно-наказуемой деятельности.

Как известно, Ю. В. Андропов предлагал (за что его продолжают упрекать в «либерализме») партийным органам вступать в прямой диалог с А. Д. Сахаровым, Р. А. Медведевым. Более того, он отстоял последнего от ареста, чего добивался именно идеологический отдел ЦК КПСС, возглавлявшийся небезызвестным впоследствии «борцом с тоталитаризмом» и «либералом» А. Н. Яковлевым.

Но партийные органы высокомерно не были готовы «снизойти» до прямого диалога со своими оппонентами, в которых им виделись исключительно «враги Советской власти».

Мое личное отношение к «диссидентам» наиболее точно передают следующие слова: «моя продолжительная… служебная деятельность, с массою людских встреч и предложений, привела меня к убеждению, что вся политическая борьба носит какое-то печальное, но тяжелое недоразумение, не замечаемое борющимися сторонами. Люди отчасти не могут, а отчасти не хотят понять друг друга и в силу этого тузят один другого без милосердия. Между тем и с той, и с другой стороны в большинстве встречаются прекрасные личности»[220]. И пусть читателя не удивляет, что приводимые мною слова принадлежат бывшему начальнику Особого отдела департамента полиции МВД, то есть фактическому руководителю всего политического сыска Российской империи, С. В. Зубатову.

Да, безусловно, среди «диссидентов», были люди, достойные уважения. Но я столь же категорически против «героизации» всех из них без малейшего разбора.

Точно так же немало замечательных, самоотверженных людей работали в органах КГБ. Хотя, как говорится, и «в семье не без урода». И, наверное, именно на этих основах, добавив к ним непременно принципы объективности, законности и правосудия, и предстоит еще нашему обществу оценить свое недавнее прошлое.

Когда однажды Н. М. Голушко представил председателю КГБ подготовленную для информирования ЦК КПСС обобщенную справку на более чем 20 страницах о националистических проявлениях в СССР, Андропов заметил:

— Там такие громоздкие документы не читают. Можете ли вы сделать 2–3 документа для ЦК КПСС? К примеру, о националистических процессах на Украине, в республиках Прибалтики, в кавказских и среднеазиатских республиках? Каждый из них должен быть не более трех страниц[221].

В мае 1969 г. только что образовавшаяся Инициативная группа по защите прав человека в СССР отправила в ООН письмо с жалобами на «непрекращающиеся нарушения законности» и просила «защитить попираемые в Советском Союзе человеческие права», в том числе «иметь независимые убеждения и распространять их всеми законными способами».

Из этого следует, делал обоснованный вывод бывший советский «диссидент» О. А. Попов, что «правозащитники» не рассматривали советский народ в качестве социальной базы своего движения. Более того, «обращение правозащитников за помощью к Западу привело к их отчуждению и фактической изоляции от народа и даже от значительной части интеллигенции, симпатизирующей правозащитникам. Сами же правозащитники стали превращаться из неформальной ассоциации советских граждан, озабоченных нарушением законности в своей стране, в отряд некоего „всемирного правозащитного движения“, в небольшую группу, получавшую моральную, информационную, а с середины 70-х годов — материальную и политическую поддержку с Запада… Замкнутые на себе, оторванные отнарода и абсолютно чуждые его повседневным интересам и нуждам, эти группы не имели никакого веса и влияния в советском обществе, если не считать ореола „народного заступника“, который стал складываться в 70-е годы вокруг имени А. Д. Сахарова»[222].

В новом 2023 г. учебнике истории России для 11-х классов справедливо отмечается, что «несмотря на чрезвычайно широкий разброс идеологических предпочтений, общим для диссидентских групп было неприятие советских порядков, а также стремление заручиться поддержкой на Западе»[223].

По нашему мнению, стоит задуматься и над следующим и вынужденным, и вымученным признанием О. А. Попова: «Я, автор этих строк, в течение нескольких лет собирал и обрабатывал материалы для правозащитных неподцензурных изданий… И хотя я отвечаю за правдивость и достоверность приведенных в документах фактов, однако это обстоятельство не снимает с меня политической ответственностиза фактическое участие на стороне США в идеологической и пропагандистской войне с СССР… Разумеется, правозащитники и диссиденты, включая автора этих строк, отдавали себе отчет в том, что подрывали имидж СССР и именно к этому стремились. Что они, хотят того или нет, принимают участие в информационной и идеологической войне, которую США и государства стран НАТО ведут против СССР с начала 50-х годов».

К числу многолетних совместных тайных политических операций иностранных спецслужб на территории СССР относились попытки создания организованной квази-оппозиционной структуры под названием «демократического движения», постоянных каналов получения из нашей страны клеветнической информации, инспирирования различных антигосударственных акций.

Вот что по этому поводу Андропов докладывал в ЦК КПСС: «в конце 1968 — начале 1969 года из оппозиционно настроенных элементов сформировалось политическое ядро, именуемое „демократическим движением“, которое, по их оценке, обладает тремя признаками оппозиции: „имеет руководителей, активистов и опирается на значительное число сочувствующих; не принимая четкой формы организации, ставит себе определенные цели и избирает определенную тактику; добивается легальности“… Центрами распространения внецензурных материалов по-прежнему остаются Москва, Ленинград, Киев, Горький, Новосибирск, Харьков. В этих и других городах выявлено около 300 человек, которые, именуя себя „антисталинистами“, „борцами за демократические права“, „участниками демократического движения“, занимаются выпуском как отдельных документов, так и сборников — „Хроники текущих событий“ [с апреля 1968 г. — О.Х.], „Вестника Украины“, „Общественных проблем“ и т. п…

Западная пропаганда, враждебные Советскому Союзу зарубежные центры и организации рассматривают „самиздат“[224] как важный фактор политической обстановки в СССР. Нелегально выпускаемые журналы и сборники именуются печатными органами „демократического подполья“, „свободной демократической печатью“ и т. п…

Империалистические разведки и связанные с ними антисоветские эмигрантские организации не только учитывают наличие оппозиционных устремлений, но и пытаются поддерживать их, прибегая к изготовлению и пропаганде документов-фальшивок. В ряде таких документов, например в „Программе демократического движения Советского Союза“, „Тактических основах“, „Время не ждет“, сформулированы программные установки и рекомендации по организации подпольной борьбы против КПСС. Комитетом госбезопасности принимаются необходимые меры к пресечению попыток отдельных лиц использовать „самиздат“ для распространения клеветы на советский государственный и общественный строй. На основе действующего законодательства они привлекаются к уголовной ответственности, а в отношении лиц, попавших под их влияние, осуществляются профилактические меры».

В то же время, «принимая во внимание идейную трансформацию „самиздата“ в форму выражения оппозиционных настроений и взглядов и устремление империалистической реакции использовать „самиздатовскую“ литературу во враждебных Советскому Союзу целях», председатель КГБ СССР полагал «целесообразным поручить идеологическому аппарату выработать на основе изучения проблемы необходимые идеологические и политические меры по нейтрализации и разоблачению представленных в „самиздате“ антиобщественных течений, а также предложения по учету в политике факторов, способствующих появлению и распространению „самиздатовских материалов“»[225].

Отметим, что, по данным архивов КГБ СССР, за период 1967–1971 гг. было выявлено 3096 «группировок политически вредной направленности», из числа участников которых было профилактировано 13 602 человека. (В 1967 г. было выявлено 502 таких группы с 2196 их участниками, в последующие годы, соответственно, в 1968 г. — 625 и 2870, в 1969 г. — 733 и 3130, в 1970 г. — 709 и 3102, в 1971 г. — 527 и 2304. То есть количество участников названных «групп политически вредной направленности» практически не превышало 4–5 человек.)

29 февраля 1972 г. Ю. В. Андропов информировал ЦК КПСС об изъятии столичными чекистами у активистов антигосударственной деятельности документов НТС, других эмигрантских организаций, радиостанции «Свобода», и подготовленных ими материалах для массового распространения. В этом сообщении в ЦК КПСС отмечалось: «Обращает на себя внимание документ „Тактические основы демократического движения в СССР“. В нем, в частности, говорится: „Демократы выработали и в 1969 г. опубликовали платформу „Демократического движения в СССР“. Этим самым демократы открыто заявляли о развертывании решительной борьбы за политическое освобождение от тоталитарной диктатуры партийно-правительственной элиты… Демократы считают, что легальные формы движения, выполнив свою историческую роль, в основном исчерпали себя… Поэтому борьба за демократизацию должна осуществляться в зависимости от местных условий в легальных, подпольно-легальных и подпольных формах… Подпольные формы должны в первую очередь базироваться на надежные и стойкие кадры… Цель подпольной борьбы — накопление кадров, способных возглавить борьбу с засильем партийной элиты, и создание противостоящей ей силы“»[226].

Поскольку приводимые в этом сообщении факты могут встретить попытки их опровержения, будет уместным отметить, что, поскольку правда и ложь выполняют в политике аналогичные функции — организации, мобилизации и обеспечения поддержки конкретных идей, целей и действий, то нередко одна из сторон прибегает ко лжи для достижения конкретных результатов.

Так в декабре 2016 г. редакция Оксфордского словаря назвала «словом года» термин post-truth (послеправда, постправда). Этим словом обозначается получивший широкое распространение в мире в последние годы социально-психологический феномен общественного сознания. Он связан со стремлением навязать обществу или отдельным социальным группам определенные настроения посредством распространения информации, оперирующей не фактами, а эмоциями человека, знакомящегося с ней. Когда для распространителя информации «объективные факты менее важны, чем обращение к эмоциям и личным убеждениям ее получателей»[227]. То есть речь идет о целенаправленном манипулировании общественным мнением и настроениями различных социальных групп.

Собственно говоря, этот механизм информационного воздействия и был заложен в основу западной концепции психологической войны.

Американский политолог Джозеф Най, автор концепции «мягкой силы», охарактеризовал этот метод следующим образом: «В информационный век побеждает тот, чья история убедительнее, чья история способна привлечь людей»[228].

Повторенная сотни раз ложь, особенно не встречающая критики и опровержения, — а именно так дело и обстояло в 1988–1991 гг., — может в конце концов породить доверие к себе. Вот почему не надо стесняться повторять правду: ошибаются те, кто считают, что она самоочевидна, не требует повторения и подтверждений.

Интересующиеся читатели могут также познакомиться с выступлением Ю. В. Андропова на совещании в КГБ СССР, посвященном специально вопросам борьбы с идеологическими диверсиями противника[229].

Наряду с выявлением и расследованием противоправной, преступной деятельности, — для возбуждения уголовного дела либо по обнаружению признаков состава преступлений, либо в отношении конкретных подозреваемых, — требовалась санкция прокуратуры, значительное внимание в деятельности пятых подразделений КГБ СССР уделялось также профилактике, то есть недопущению продолжения деятельности, оцениваемой как правонарушение или противоправные действия.

В интервью газете «Вечерняя Москва» 16 апреля 1992 г. первый заместитель начальника Управления Министерства безопасности России по гор. Москве и Московской области генерал-майор А. В. Коробов вспоминал:

— Мы неоднократно встречались с диссидентами, вели с ними многочасовые беседы. Старались выяснить, что они представляют собой, что думают о дальнейшей жизни. Большинство — а это, как правило, были умные, образованные — выстроить позитивную программу не могло. Уверен, если бы в 1985 году именно они начали преобразовывать общество, то напортачили бы крепко. То, что не было реальной программы, что мы с 1985 г. блуждали в потёмках, — в какой-то мере следствие диссидентства. Отсутствие свободной мысли в обществе привело к расколу, к уродливой политизации всех социальных слоев сверх всякой меры, в конечном итоге — к августу 1991-го. Тем, кто взялся сейчас за проведение реформ, на мой взгляд, тоже не хватает глубокого понимания проблем сегодняшнего дня, ясного видения дня завтрашнего[230].

Так, в итоге целенаправленной работы органов госбезопасности, в том числе и сотрудников столичного управления КГБ, планам разведывательного сообщества Запада был нанесен существенный удар.

Иллюстрацией к сказанному, представляющей несомненный интерес и сегодня, является записка КГБ СССР в ЦК КПСС «О некоторых итогах предупредительно-профилактической работы органов госбезопасности» (№ 2743-А от 31 октября 1975 г.). В ней, в частности, подчеркивалось:

«Сопоставление двух периодов: 1959–1966 гг. и 1967–1974 гг. показывает, что число привлеченных к уголовной ответственности сократилось почти в два раза (с 8664 человек до 4879 человек).

По некоторым видам особо опасных государственных преступлений это сокращение еще более значительно:

— за измену Родине с 1467 чел. до 773 чел. (в два раза);

— за антисоветскую агитацию и пропаганду с 2103 чел. до 729 чел. (почти в 3 раза)».

Однако эта тенденция была обусловлена не приписываемом Ю. В. Андропову «либерализмом», а повышением эффективности деятельности органов КГБ по выявлению подготовки преступных деяний, а также расширением общепрофилактической и воспитательной работы государственных органов и частно-предупредительной деятельности чекистов.

«Факторами, влияющими на снижение числа государственных преступлений в последние годы, — продолжал председатель КГБ, — являются: дальнейшее укрепление морально-политического единства нашего общества, повышение политической сознательности советских людей, правильная карательная политика Советского государства, доминирующая роль предупредительно-профилактической работы по предотвращению преступлений.

Соотношение числа лиц, подвергнутых уголовным репрессиям и профилактированных органами КГБ в период 1967–1974 гг. составляет 1:25, а по такому виду особо опасных государственных преступлений, как антисоветская агитация и пропаганда, 1:96.

Комитет госбезопасности принимает меры к дальнейшему совершенствованию предупредительно-профилактической работы».

К записке прилагалась справка, отражавшая статистику привлечения к уголовной ответственности за совершение государственных преступлений в 1959–1974 гг. В ней, в частности, указывалось:

Враждебная деятельность и ее активизация со стороны отдельных антигосударственно настроенных лиц, в число которых входило и немало «диссидентов», не только использовалась в своих политических целях, но и прямо или косвенно направлялась многочисленными зарубежными антисоветскими центрами и организациями. Так бывший идеолог «Народно-трудового союза» (НТС) Андрей Редлих в интервью российскому телевидению в 2000 году прямо заявлял: «Нашей целью являлось свержение советской власти в СССР!»

Единственный справедливый упрек в адрес сотрудников КГБ за проведение «профилактик» состоит в том, что порой они действительно проводились в отношении действий, непосредственно не относившихся к компетенции органов госбезопасности.

Одна из причин этого, — стремление объяснить существовавшее явление отнюдь не означает еще намерения оправдать его, — состояла в том, что отдельные сотрудники хотели «улучшить» отчетность, показать «результативность» собственной работы.

Но, добавим при этом, что цель профилактического мероприятия — это предупреждение, недопущение совершения противоправных поступков и преступлений, предотвращение чрезвычайных происшествий, ликвидация предпосылок к их возникновению.

С началом процесса разрядки международной напряженности, который датируется состоявшимся в мае 1972 г. первым визитом американского президента Ричарда Никсона в Москву, «многие спецслужбы иностранных государств и зарубежные антисоветские организации и центры значительно активизировали свою подрывную деятельность, рассчитывая извлечь максимум выгоды из изменившейся международной обстановки и международных отношений. Они, в частности, активизировали засылку в СССР своих представителей — „эмиссаров“, по терминологии КГБ тех лет, — под видом туристов, коммерсантов, участников различных видов научного, студенческого, культурного и спортивного обмена. Только в 1972 г. было выявлено около 200 подобных эмиссаров».

В отдельные годы число выявлявшихся только на территории СССР эмиссаров антисоветских организаций и центров превышало 900 человек. Поток эмиссаров стал особенно нарастать после 1975 г.

С 1975 г., после подписания в Хельсинки известного Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, деятельность советских «диссидентов», говоря языком социологии — «неформальной группы», пытались активизировать западные спецслужбы и центры идеологических диверсий, действовавшие в соответствии с внешнеполитической стратегией «защиты прав человека» президента США Джимми Картера. Подлинным же ее «отцом» являлся помощник президента по национальной безопасности Збигнев Бжезинский.

Дэвид Роуз, автор документального сериала Би-би-си «Шпионские страсти» (1999 г.), официально признавал, — дословная цитата, что «„диссиденты“ в странах Восточной Европы стали пятой колонной крестоносцев „холодной войны“, в том числе, и с использованием лозунгов и знамен хельсинкского процесса».

В нарушение всех принципов и норм международного права, британские дипломаты принимали активное участие в «воспитании» и руководстве деятельностью «диссидентов» в таких странах, как Чехословакия, ГДР и Польша.

Для работы с «диссидентами» американскими и британскими спецслужбами специально создавались «независимые» организации (ныне, как известно, именуемые «неправительственными», НПО), активно работавшие на ниве «расширения и углубления» международных контактов.

— В условиях разрядки международной напряженности, — подчеркивал Ю. В. Андропов в 1975 г., — империалистические круги все большую роль отводят как раз тайной подрывной деятельности. Стараясь добиться односторонних преимуществ, во всех сферах противоборства с социализмом, они, в частности, пытаются навязать советскому государству такие условия, которые создавали бы широкие возможности для разведывательно-подрывной деятельности на территории нашей страны. Добытые органами госбезопасности материалы позволяют выделить главные аспекты разведывательных устремлений противника. Во-первых, противник делает особый акцент на организации политической разведки. Они направлены на ослабление международных позиций СССР, внесение разногласий между странами социалистического содружества, оказание воздействия на их общественно-политическую жизнь с целью подрыва социализма изнутри.

Во-вторых, спецслужбы противника наращивают усилия для глубокой разведки военного, экономического и научно-технического потенциала Советского Союза…

Понимая, что идти к советским людям с идеями возврата к капитализму в наше время — дело бесперспективное, — продолжал председатель КГБ СССР, — противник ставит своей задачей расшатывать убежденность советских людей в правоте нашего дела, возбуждать и использовать недовольство отдельных личностей в нашем обществе. И все это — под флагом улучшения и совершенствования социализма. Когда анализируешь все эти, с позволения сказать, «заботы», становится совершенно очевидно, что все они ведут к подрыву Советской власти, к ликвидации завоеваний социализма в нашей стране. Пытаясь найти себе союзников среди советских людей, западные спеццентры уже несколько лет назад взяли курс на так называемых «диссидентов», которых они изображают как безобидных инакомыслящих, рассчитывая на их содействие по сплочению враждебных элементов в организованные звенья.

Неоспоримо также и то, что «диссиденты» могли удержаться на поверхности только с помощью западной прессы и антисоветских зарубежных центров, которые не только публиковали их материалы, но и обеспечивали им материальную поддержку. Именно западная пресса и радио пытались изображать жалкую кучку отщепенцев в качестве критически мыслящей части советского общества, которой-де должна быть обеспечена свобода действий. Однако этот замысел не получил никакой поддержки среди советских людей. Попытка враждебных элементов выступить под флагом легальной оппозиции была решительно пресечена органами госбезопасности и общественностью.

Мы заставили уважать закон Советского социалистического государства тех, кто пытался выступать против нашего строя с полулегальных позиций, действуя, так сказать, на грани закона. Это имеет принципиальное значение. Это не только успех нашей оперативной деятельности, но и принципиально важный политический результат.

Председатель КГБ обращал внимание своих подчиненных и на то, что:

— В последнее время в странах Запада участились политические убийства, захват заложников, похищение дипломатов, угон самолетов. Как ни парадоксально, именно в последнее время террор как средство политической борьбы стал снова воскресать. Метод террора открыто пропагандирует официальная печать антисоветских центров… Нам, чекистам, необходимо четко знать, не только кем и с какой целью взят террор на вооружение, но и особенно хорошо — способы практического пресечения террористических акций. (Этой «линии» работы органов госбезопасности СССР посвящена одна из следующих глав книги.)

— Предотвратить замышляющее преступление, — не уставал напоминать председатель КГБ, — дело гораздо более важное, чем констатировать, что эти события уже совершились и причастные к ним лица подлежат уголовному наказанию. Если бы органы госбезопасности включали свои силы и средства только для расследования уже совершившихся таких событий, то государству незачем было бы иметь аппарат контрразведки, можно было бы ограничиться содержанием лишь следственного аппарата… Не предотвращенную измену Родине, диверсию, массовые беспорядки и другие особо опасные тяжкие преступления нужно считать браком, просчетом в нашей агентурно-оперативной работе. Ведь для того мы и ведем свою оперативную деятельность, чтобы упреждать действия противника, срывая его планы и замыслы, сковывать инициативу.

— Сейчас, как никогда, важно, — подчеркивал Ю. В. Андропов в докладе на Всесоюзном совещании руководящего состава органов и войск КГБ СССР 25 мая 1975 г., — чтобы наша деятельность хорошо вписывалась в конституционные основы. Иначе она будет неизбежно приходить в противоречие с объективными процессами развития социалистического общества, с процессами расширения и углубления социалистической демократии. Надо ясно представлять себе вытекающие из этого задачи: совершенствовать правовое регулирование различных сторон деятельности органов КГБ, приведение на этой основе форм их работы в соответствие с условиями этапа развитого социализма.

Администрацией президента США демократа Джеймса (Джимми) Эрла Картера (1977–1981), объявившего приоритетом внешней политики «защиту прав человека», в стратегию борьбы с коммунизмом был включен пункт о «поддержке борьбы за права человека в СССР и странах Восточной Европы».

И тогда основной упор был сделан на гуманитарные проблемы, содержавшиеся в третьем разделе («корзине») Заключительного акта Европейского совещания по миру и безопасности в Европе (1 августа 1975 г.).

«Действия образованных вскоре после его подписания московской „Хельсинкской группы“, как и действия членов остальных советских хельсинкских групп, — подчеркивает О. А. Попов, — носили антигосударственный характер».

Московская хельсинская группа (МХГ) объявила о своем образовании 12 мая 1976 г. Позднее были организованы Украинская и Литовская хельсинкские группы. Только в 1977 г., после образования «хельсинкских групп» в СССР, а также ГДР и Чехословакии, в Нью-Йорке был создан Комитет по наблюдению за выполнением Советским Союзом Хельсинкских соглашений (Helsiky Watch Committe). Его задачей объявлялся «сбор информации о нарушениях прав человека в СССР, доведение ее до сведения американского правительства, американской общественности и международных организаций и институтов, в первую очередь ООН, требование от американского правительства и Конгресса принятия „соответствующих мер против СССР“».

«Автору этих строк, — признавался О. А. Попов, — понадобилось несколько лет жизни в США, чтобы понять, что истинной целью идеологической войны было не улучшение состояния дел с правами человека в Советском Союзе и даже не установление в СССР демократического и правового государства, а уничтожение или по крайней мере ослабление геополитического соперника США, как бы он ни назывался — СССР или Россия».

Своего «расцвета» диссидентское движение, благодаря его широкой поддержке из-за рубежа, достигло к 1977 г., а в дальнейшем пошел его закат, связанный с арестом по обвинению в связях с ЦРУ одного из членов московской Хельсинкской группы (МХГ) А. Щаранского, привлечением к уголовной ответственности некоторых других его активных участников (Ю. Орлов).

Известный не только в США, но и нашей стране, тесными связями с ФБР США, Джон Бэррон (John Barron, отсюда и встречающая иная транскрипция его фамилии — Баррон) в переведенной на русский язык в 1988 г. книге «КГБ сегодня: Работа советских секретных органов» отмечал, что «активная часть» диссидентов в 1960–1970 гг. насчитывала около 35–50 человек, часть из которых впоследствии была или осуждена, или выехала из СССР на Запад.

На наш взгляд, наиболее адекватное представление как о задачах и назначении нового управления КГБ, так и о собственно андроповском видении этой проблемы дает ряд выступлений председателя КГБ перед чекистскими коллективами.

Так, 23 октября 1968 г., на собрании комсомольцев центрального аппарата КГБ Ю. В. Андропов подчеркивал: «Враг не брезгует никакими средствами. В своем стремлении ослабить социалистические страны, союз между социалистическими государствами, он идет на прямую и косвенную поддержку контрреволюционных элементов, на идеологическую диверсию, на создание всевозможных антисоциалистических, антисоветских и иных враждебных организаций, на разжигание национализма… В идеологической диверсии империалисты делают ставку на идейное разложение молодежи, использование недостаточного жизненного опыта, слабую идейную закалку отдельных молодых людей. Они стремятся… противопоставить ее старшему поколению, привнести в советскую среду буржуазные нравы и мораль… Средства подрывной деятельности становятся более изощренными и замаскированными»[231].

26 апреля 1971 г. Андропов указывал на обязанность чекистов «видеть реально существующие явления и процессы, быстро и оперативно реагировать на изменения в обстановке, пресекать разведывательные операции вражеских спецслужб, находить действенное противоядие против идеологических диверсантов, срывать попытки перенести враждебную деятельность на нашу территорию… было бы неверно закрывать глаза на то, что у нас встречаются еще отдельные люди, которые теряют классовую ориентацию, пасуют перед трудностями, обнаруживают нездоровые настроения, вступают в конфликт с нормами и законами советского общества. Чекисты обязаны правильно оценивать обстановку и видеть, что… кое-где в стране есть еще элементы, на которые рассчитывают наши враги и которые они хотели бы поставить на службу своим подрывным целям. Поэтому понятие высокой бдительности для всех советских людей и сегодня, несмотря на наши огромные успехи, не является понятием абстрактным».

Оставаясь на юридической базе закона, указывал Андропов, «чекисты должны искать меру пресечения, наиболее целесообразную в данных условиях. Это могут быть уголовные меры, меры чекистско-оперативного арсенала, профилактические меры. Но надо научиться серьезно и глубоко заниматься каждым, кто попал в плен западной пропаганды. Причем заниматься дифференцированно, находить такие стороны в характере и поведении этих людей, элементов, на которые можно воздействовать в позитивном плане».

Также для понимания задач и анализа деятельности органов КГБ необходимо учитывать установки Ю. В. Андропова в отношении лиц, под влиянием разного рода факторов совершавших противоправные действия.

Председатель КГБ подчеркивал, что «профилактика является составной, органической частью всей агентурно-оперативной деятельности, важнейшим методом решения возложенных на органы госбезопасности задач. Выявление, предупреждение и пресечение подрывной деятельности противника — это три стадии единого цикла контрразведывательной деятельности; они органически связаны между собой и их нельзя разрывать или противопоставлять друг другу. Но если говорить о соотношении профилактических мер с другими мерами пресечения, то во всей нашей деятельности приоритет должен принадлежать профилактике, предупреждению государственных преступлений».

На совещании руководящего состава органов и войск КГБ в 1975 г. Ю. В. Андропов впервые поставил задачи обеспечения безопасности не только государства, но и всего советского общества. Что вскоре нашло свое отражение в новой Конституции СССР, принятой 7 октября 1977 г.

Статья 39 Конституции СССР 1977 г. гласила:

— Использование гражданами прав и свобод не должно наносить ущерб интересам общества и государства, правам других граждан.

Выступая на торжественном собрании 19 декабря 1977 г., посвященном 60-летию образования ВЧК, Ю. В. Андропов подчеркивал:

— В новой Конституции СССР четко определена взаимосвязь использования прав и свобод граждан с необходимостью соблюдения интересов общества и государства, а обеспечение безопасности Советского государства рассматривается как священная обязанность каждого советского человека… Империализм вынужден признавать язык разрядки. Но это вовсе не означает, что он отказался от попыток изменить в свою пользу ход мирового развития. …Противник прибегает ко все более изощренным приемам, пытаясь использовать в своих целях некоторые стороны разрядки, пытаясь паразитировать на гуманизме нашего общества, на широких правах и свободах советских граждан. Это, естественно, требует более высокой и совершенной организации нашей работы.

Деятельность органов госбезопасности должна строго соответствовать историческому процессу развития нашего общества, и в первую очередь, развитию и совершенствованию социалистической демократии[232].

Как отмечалось ранее, пятые подразделения КГБ решали также задачи предупреждения и предотвращения террористических покушений и акций. И на этой стороне их деятельности целесообразно остановиться потому, что эта угроза по-прежнему актуальна для нашей страны.

Подчеркнем, что за 37 лет существования КГБ СССР таких акций было немного — около 180, причем около 115 из них представляли собой попытки захвата и угона за границу воздушных судов.

Впервые Россия столкнулась с терроризмом во второй половине XIX — начале XX века[233]. Новая вспышка политически мотивированного насилия, нередко принимавшая формы терроризма, произошла в России после Октябрьской революции 1917 г., а затем в 1930-е годы[234]. На борьбу с террористическими проявлениями были направлены советские органы государственной безопасности.

Немалое количество дел и сигналов, а также террористических акций в конце 1940-х — начале 1950-х гг. приходилось на западные районы Украины, а также республики Прибалтики, где сохранились и продолжали действовать националистические подполья и связанные с ними «повстанческие» группы «сопротивления» («лесных братьев»).

После образования в марте 1954 г. КГБ при СМ СССР борьба с терроризмом была возложена на 2-й отдел 4-го управления. При реорганизации структуры КГБ в феврале 1960 г. штат и функции этого отдела, как и иных подразделений управления, были переданы во 2-е Главное управление.

Задача борьбы с возможными террористическими проявлениями была поставлена перед всеми подразделениями органов КГБ, но единого учетно-координационного органа по организации противодействия терроризму в центральном аппарате Комитета не стало. Эти реорганизации свидетельствуют о том, что количество и масштаб террористических проявлений были незначительны и последовательно снижались.

Бывали, правда, отдельные факты попыток покушений на выборных партийных работников, председателей колхозов и сельсоветов, других местных номенклатурных государственных или общественных деятелей, представителей власти, что первоначально могло квалифицироваться как террористический акт, однако впоследствии при исследовании субъективной стороны этих деяний они, как правило, получали иную уголовно-правовую квалификацию.

Так, 8 августа 1980 г. в поселке Чолпон-Ата невдалеке от Фрунзе (ныне г. Бишкек, Киргизия) был убит председатель Совета министров этой республики С. Ш. Ибраимов, что первоначально также было квалифицировано как «террористический акт» (в действительности же, как установило следствие, он стал жертвой психически больного человека).

Общей установкой в плане противодействия террористическим проявлениям являлась организация работы по недопущению хищения и розыск похищенного оружия и боеприпасов, борьба с их незаконным оборотом и хранением.

Одной из первых акций терроризма после образования КГБ СССР стал расстрел присутствовавших на праздничной трибуне во время демонстрации 1 мая 1955 г. в Архангельске.

Еще одним бессмысленным актом кровопролитной драмы стал расстрел, учиненный 8 сентября 1968 г. двумя дезертирами на железнодорожном вокзале в Курске, в результате которого погибли 8 человек, включая 4 заложников. Однако в тот же день «Радио „Свобода“» сообщила, что якобы эта преступная акция являлась «восстанием военных, несогласных с вводом войск Варшавского договора в Чехословакию».

Следующей, получившей значительную огласку в стране и мире, акцией терроризма стал обстрел 22 января 1969 г. дезертировавшим из воинской части под Ленинградом младшим лейтенантом В. Ильиным правительственного кортежа у Боровицких ворот Кремля, в результате чего погиб водитель-сотрудник 9-го управления КГБ СССР И. Г. Жарков.

На первом допросе задержанного присутствовал председатель КГБ Ю. В. Андропов, который принимал в нем активное участие. Целью Ильина, по его признанию, являлся Л. И. Брежнев[235].

Однако еще до этого трагического происшествия, в системе КГБ, в его 5-м управлении на 5-й отдел возлагалась функция предупреждения и пресечения террористических акций и намерений.

Согласно приказу председателя КГБ при СМ СССР от 25 июля 1967 г. № 0096 на этот отдел были возложены задачи:

— оказания практической помощи местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений;

— розыск авторов анонимных антисоветских документов — листовок, «воззваний», «обращений», инструкций и т. п., — содержащих угрозы или призывы к совершению государственных преступлений, насильственных противоправных действий;

— проверка и организация работы по сигналам о вынашивании террористических намерений.

Что свидетельствует о том, что противодействие терроризму как задача деятельности органов безопасности не представлялась первоочередной.

Позднее, в августе 1969 г. на базе «антитеррористического» отделения 5-го отдела был образован самостоятельный 7-й отдел, в который были выделены функции выявления и розыска авторов анонимных антисоветских документов, содержащих угрозы террористического характера, а также выявления и проверки лиц, «вынашивающих намерение применить взрывчатые вещества и взрывные устройства в антисоветских целях».

По поводу розыска авторов анонимных документов, содержавших угрозы осуществления террористических действий, бывший первый заместитель председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобков отмечал, что, как показывал опыт, к ним следовало относиться серьезно, поскольку нередко их исполнители извещали о своих намерениях рассылкой анонимных требований или ультиматумов. С рассылки анонимных угроз начинал В. Ильин, осуществивший покушение на кортеж Л. И. Брежнева в январе 1969 г. С этого же начал и А. Шмонов, стрелявший в М. С. Горбачева на Красной площади 7 ноября 1990 г.[236]

При создании этого отдела руководство КГБ исходило из того, что формирование террористических намерений может быть следствием враждебного идеологического воздействия из-за рубежа, а также вызвано «подражанием» зарубежным террористическим группам, весьма активно действовавшим в 1970-е гг. как на Ближнем Востоке, так и в ФРГ, Великобритании, Испании и Франции.

По нашему глубокому убеждению, обращению к терроризму, во всем многообразии его деятельностно-криминальных проявлений, предшествуют глубокие духовно-нравственные и психологические трансформации личности террориста, что необходимо учитывать для организации эффективной системы противодействия и криминологической профилактики терроризма.

В 7-м отделе 5-го управления сосредотачивалась вся база данных, поступавших в органы КГБ по различным каналам, касавшихся террористических настроений, намерений и действий. Хотя, справедливости ради, следует сказать, что объем его работы не идет ни в какое сравнение с тем валом террористических угроз, который пришелся на Россию с 1992 г.

В этом отделе в виде контрольно-наблюдательных дел (КНД) концентрировалась информация по оперативным разработкам, проводившимся территориальными органами КГБ. Также сотрудники отдела нередко выезжали в командировки для оказания практической помощи разработчикам на местах.

Организация работы по сигналам о возможных террористических действиях со стороны иностранных граждан по-прежнему оставалась за ВГУ КГБ (в конце 70-х гг. она была возложена на 11-й отдел, который нередко осуществлял оперативные мероприятия совместно с 7-м отделом 5-го управления).

Ставя задачи по борьбе с террористическими проявлениями, руководство КГБ СССР исходило из того, что подобные жестокие преступные акции могут являться как следствием целенаправленного зарубежного идеологического воздействия на отдельных граждан нашей страны, так и следствием разного рода негативных социальных процессов, исключительного стечения личных неблагоприятных обстоятельств, влияния разного рода криминогенных факторов. Последнее направление — криминологическая профилактика преступных проявлений, на что постоянно обращал внимание руководящего и оперативного состава Ю. В. Андропов, присутствовало в деятельности всех подразделений КГБ СССР. С. В. Чертопруд в одной из книг, посвященных Ю. В. Андропову, писал, что «в 1960-е — 1970-е годы прошлого века начался обратный процесс — подготовка социальной базы терроризма»[237]. Соглашаясь с тем, что в конце 70-х гг. в СССР действительно начался некоторый рост социальной напряженности, на что председатель КГБ Ю. В. Андропов неоднократно обращал внимание своих коллег по Политбюро, тем не менее вряд ли возможно согласиться с приводимой столь категоричной оценкой социальных процессов в СССР. А процесс роста социальной напряженности, на контроль над которым и заблаговременное выявление «очагов социального возбуждения» указывал Андропов чекистам, был связан как с возникновением социальных и экономических проблем в СССР, так и с «новым курсом» администрации Дж. Картера, взявшей курс на «защиту прав человека во всем мире».

Не следует думать, что-де в СССР не существовало определенных проблем в сфере соблюдения и реализации прав человека, подобные проблемы всегда существовали и существуют во всех без исключения государствах мира. Другое дело, что их острота и масштабы не идут ни в какое сравнение с тем, что нашим гражданам пришлось испытать и пережить позднее, в годы начавшейся перестройки и 1990-е гг. постперестройки.

Еще одним фактором роста социальной напряженности в стране и обществе являлись активизировавшиеся и расширявшиеся объективные процессы глобализации, дополнявшиеся целенаправленными действиями иностранных спецслужб — от США и Великобритании до Саудовской Аравии, Пакистана, Ирана и других.

Одним из проявлений глобализации являлось распространение информации о террористических акциях, совершавшихся за рубежом палестинскими, итальянскими, западногерманскими, французскими и латиноамериканскими террористами, многие из которых позиционировали себя как «левые», «коммунистические» силы сопротивления.

И именно на конец 1960-х — начало 1970-х гг. приходится активизация деятельности таких известных террористических организаций, как ЭТА в Испании, «Красные бригады» в Италии, «Фракция Красной армии» в ФРГ, «Красная Армии Японии» (КАЯ), «Аксиьон директ» во Франции, ИРА в Великобритании и тому подобных, пример и демагогические призывы и «воззвания» которых, по оценкам чекистов, могли вызвать «подражательность» и в нашей стране.

Что свидетельствовало как о значительной интернационализации всех социально-политических процессов в мире, так и о необходимости их учета в интересах обеспечения национальной и государственной безопасности страны.

Отметим, однако, что уже тогда, на рубеже 1970-х гг., Ю. В. Андроповым была осознана эта всепланетарная зависимость и взаимосвязь Советского Союза со всем миром и сделан вывод о необходимости внимательного изучения зарубежных социальных процессов и их влияния на развитие обстановки в СССР. 3 июня 1969 г. вооруженной группой из трех антисоветски настроенных жителей Ленинграда была осуществлена попытка захвата самолета Ил-14, совершавшего внутренний рейс по маршруту Ленинград — Таллин. О данном факте в советской печати не сообщалось, поскольку эта попытка была быстро пресечена силами самого экипажа самолета. Все четыре члена экипажа были награждены орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Следует особо подчеркнуть, что волна «воздушного терроризма» в мире начинается после относительно успешных для террористов захватов боевиками Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) 23 июля 1968 г. «Боинга-707» в Афинах и 22 июня 1970 г. «бойцами» палестинского фронта народной борьбы (ФНБ) рейсового самолета из Бейрута, получивших широчайшее освещение в мировых СМИ. Поскольку захват гражданских самолетов («хайджекинг») был наиболее распространенной формой террористических проявлений в СССР, представляется необходимым подробнее остановиться на этой проблеме. В конце 1960-х гг. акты по захвату самолетов в аэропортах или в полете, согласно конвенциям ИКАО (Международной организации гражданской авиации), признавались актами терроризма («воздушным терроризмом»).

Всего в СССР с 1954 по 1994 г. было около ста десяти попыток захватов воздушных судов, подавляющее большинство из которых пресекалось бескровно.

Несмотря на то что захват самолетов с выдвижением требований выкупа и предоставления вылета за границу под угрозой расправы с пассажирами имел место в СССР, не следует, однако, трактовать эти действия как «проявление политической оппозиции в СССР».

Как отмечал по этому поводу доктор юридических наук М. П. Киреев, криминологический анализ попыток захвата авиалайнеров показывает, что более 70 % террористов преследовали корыстные цели, в том числе около 25 % из них являлись уголовниками-рецидивистами, в том числе и в целях бегства за границу от ответственности за ранее совершенные преступления; более 20 % из них являлись психически больными лицами; и только действия примерно 10 % «террористов» имели ту или иную «политическую» мотивировку своих преступных действий[238].

15 июня 1970 г. Управлением КГБ по Ленинградской области была пресечена попытка угона самолета Ан-2 в Швецию группой из 16 «израильских отказников» во главе с Э. Кузнецовым и М. Дымшицем, — одна из первых акций воздушного терроризма в СССР, получившая широкую известность в стране и в мире. Это была одна из поистине «политически мотивированных» акций терроризма. Исторической правды ради, отметим и то обстоятельство, что участникам этой группы удалось предварительно установить связь с израильскими спецслужбами, которые настоятельно не рекомендовали предпринимать столь авантюрную акцию, чреватую многими непредсказуемыми последствиями.

В декабре 1970 г. участники группы были осуждены Ленинградским городским судом[239] (смертная казнь Э. Кузнецову и М. Дымшицу была впоследствии заменена максимальными сроками заключения. Но уже в 1979 г. три участника группы были обменены на советских граждан, арестованных в США).

Наибольшую известность в то время в СССР получил захват и угон в Турцию 15 октября 1970 г. при вылете из Батуми самолета Ан-14, при котором террористами была убита стюардесса Н. В. Курченко[240]. 13 ноября того же 1970 г. последовал угон самолета Л-202 в Турцию; террористы вновь не были выданы.

В связи этим не только шло совершенствование механизмов обеспечения безопасности полетов гражданской авиации, но и впервые 3 января 1973 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР были криминализированы деяния по захвату воздушного судна (введение ст. 211.3 в Уголовный кодекс РСФСР и аналогичных статей в уголовные кодексы других союзных республик).

Наряду с территориальными органами КГБ СССР, призванными не допускать подготовки захвата воздушного судна, последним защитным «рубежом» обеспечения безопасности авиации являлись подразделения Комитета госбезопасности на транспорте.

Однако следует сказать и о том, что отдельные трагические события — чрезвычайные происшествия с человеческими жертвами, аварии и катастрофы, не только воспринимались общественным мнением как возможные террористические акции, но и расследовались соответствующим образом.

Поэтому предупреждение всевозможных «ЧП», в том числе техногенного и «антропогенного» характера, то есть вследствие неправильных действий человека, персонала, также являлось одной из повседневных задач в деятельности чекистов. Но на каждое такое «ЧП» приходилось более тысячи предупрежденных происшествий.

И, тем не менее, в 1970–1980-е гг. в СССР происходило до 100 «криминальных» взрывов в год. Правда, в подавляющем большинстве случаев — без человеческих жертв. И — без преступных намерений, а вследствие неосторожного обращения с боеприпасами, взрывопасными материалами, небрежного их хранения, нарушения правил безопасности.

И — буквально единицы! — умышленных преступных деяний…

В 1970-е гг., по-видимому, не без влияния сообщений отечественных и зарубежных СМИ, стал несколько меняться характер террористических проявлений: даже в попытках захватов и угона за рубеж самолетов вместо огнестрельного оружия все чаще стали использоваться самодельные взрывные устройства (СВУ).

1 сентября 1973 г. террорист-смертник осуществил подрыв взрывного устройства у Мавзолея В. И. Ленина на Красной площади, вследствие чего имелись человеческие жертвы. В 1976 г. ранее трижды судимый В. Жвания организовал три взрыва в Тбилиси, Сухуми и Кутаиси (осужден в 1977 г.). В том же году взрыв также произошел в г. Баку (Азербайджанская ССР). Имели место случаи взрывов и в других городах — Свердловске, Москве, в результате которых имелись человеческие жертвы, хотя, как оказалось в результате расследований этих трагедий, они и не имели характера терроризма.

Переходя к тактике «слепого», то есть безадресного, деперсонифицированного терроризма, его организаторы и исполнители рассчитывали посеять страх и панику среди населения, вызвать его недовольство политикой и действиями органов власти. Нередко подобные деяния сопровождались анонимным выдвижением «политических» и иных требований.

В процессе расследования террористических акций органами КГБ также проверялись версии о возможной причастности иностранных спецслужб и антисоветских организаций, эмигрантских организаций к террористическим акциям на территории СССР. И для подобных подозрений имелись оперативные данные — косвенная связь с одной из них группы некоего С. Затикяна впоследствии была установлена следствием.

В начале января 1977 г. в Москве произошли самые громкие, и в прямом, и в переносном смысле слова, террористические акты — три взрыва в метрополитене (на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская») и на улице 25 лет Октября. Их жертвами стали 7 человек, а около 40 получили ранения.

В начале сентября того же года, благодаря предпринимавшимся чекистами мерам, а также бдительности пассажиров, находившихся в залах ожидания Курского вокзала, было обнаружено еще одно, более мощное взрывное устройство.

И именно сотрудники транспортных подразделений КГБ быстро «вычислили» и задержали террористов. 20 января 1979 г. Верховный суд СССР вынес им заслуженный приговор.

Для комплексного решения задач борьбы с терроризмом, в сентябре 1977 г. в КГБ был образован Центральный научно-исследовательский институт специальных исследований (ЦНИИСИ, известный также как Институт криминалистики КГБ). В институте была организована взрыво-техническая лаборатория, на базе которой позднее был создан отдел, в функции которого входят обнаружение, обезвреживание и исследование взрывных устройств.

Следует также коснуться вопроса о причастности зарубежных спецслужб к террористическим акциям. Это и ставшие ныне достоянием гласности многочисленные факты причастности ЦРУ США, СИС Великобритании и разведывательных служб других государств к международному терроризму, не исключая подготовку, вооружение и обучение банд «моджахедов» («воинов Аллаха») в Афганистане. Одним из таких «перспективных агентов» ЦРУ являлся молодой саудит, ставший впоследствии «террористом № 1 современности», Усама бен Ладен. Как впоследствии признавался один из «свежеиспеченных» американских экспертов в области контртеррористической борьбы Марк Сейджмен, в 1987–1989 гг. в Исламабаде (Пакистан) он непосредственно занимался подготовкой, обучением и обеспечением деятельности исламистских боевиков, и, по его словам, «на протяжении этого времени под моим крылом были многие командиры моджахедов»[241].

Позднее западной общественности стали известны факты участия сотрудников ЦРУ не только в сокрытии информации о подготовке покушения, но и в убийстве премьер-министра Испании Луиса Карреро Бланко в Мадриде 20 декабря 1973 г. и о нахождении агента ЦРУ среди террористов Италии, осуществивших похищение и убийство бывшего премьер-министра Альдо Моро в 1978 г.

«Террористические операции для воздействия на общественное мнение являются для ЦРУ обычным делом», писал уже в 2003 г. в книге «ЦРУ и 11 сентября. Международный терроризм и роль секретных служб» бывший министр ФРГ А. фон Бюлов, курировавший в Бундестаге деятельность западногерманской разведки, и, соответственно, хорошо осведомленный в этих вопросах[242]. Имеются и другие многочисленные факты и свидетельства участия западных спецслужб, в том числе Израиля, в осуществлении террористической деятельности.

Наибольшее количество сигналов о террористических намерениях появилось в преддверии проведения летом 1980 г. в Москве XXII летних Олимпийских игр.

Например, с осени 1978 г. Управлением КГБ по Москве и Московской области усилено велся розыск «Взрывника», подбрасывавшего взрывные устройства в Клину, Химках и других районах области. Жертвой этого террориста, более полугода терроризировавшего Подмосковье, стал один человек, а еще несколько получили ранения.

Исторической правды ради отметим, что в одной из книг Дж. Баррона этот террорист — не называю его фамилию сознательно, потому, что его преступная деятельность была следствием психического заболевания, а у него есть семья, дети, как водится, назван «безвинной жертвой советских органов госбезопасности».

Уходя в отпуск, начальник УКГБ по г. Москве и Московской области В. И. Алидин пожелал себе, чтобы, по его возвращении, ему доложили об аресте этого неуловимого террориста.

И в первый же рабочий день, 6 октября 1979 г., остававшийся «на хозяйстве» его заместитель Юрий Михайлович Денисов доложил начальнику управления:

— Товарищ генерал! Ваше указание выполнено! Террорист разыскан! Арестован, изобличен полученными при обысках доказательствами, дает показания!..

В первом пространном спецсообщении в ЦК КПСС «О замыслах западных спецслужб и зарубежных антисоветских организаций в связи с „Олимпиадой-80“» от 16 июня 1978 г. председателем КГБ отмечалось:

«…от одного из наших источников получены сведения о том, что в ФРГ и ряде других капиталистических стран якобы ведется подготовка террористов для засылки в СССР в период Олимпиады в качестве туристов для совершения террористических актов».

Такого рода информация, безусловно, требовала самой тщательной проверки и соответствующего реагирования на потенциальные угрозы.

Помимо этого, как вспоминал Ф. Д. Бобков, задолго до Олимпиады-80 почти одновременно вышли книги бывшего разведчика Роберта Вача в Англии и Джеймса Петтерсона в США, в которых красочно описывались как якобы совершенные во время Олимпийских игр в Москве террористические акции, так и содержалось детальное «техническое описание» хода их подготовки. Фактически, по оценкам специалистов, это был своеобразный инструктаж для потенциальных террористов. И что могло подтолкнуть экстремистски настроенных и психически неуравновешенных лиц на совершение аналогичных описываемым действий.

Разумеется, по этой информации также была организована тщательная проверка и устранение обстоятельств, которые реально могли бы быть использованы злоумышленниками.

В период подготовки к проведению игр XXII летней Олимпиады в Москве и других городах СССР работа по предотвращению террористических акций складывалась из выявления экстремистски настроенных лиц, планировавших посетить нашу страну, предотвращения их въезда в СССР, поиска и выявления возможных террористов среди въезжающих иностранцев, работе по сигналам, в частности, о хищениях и пропажах оружия и боеприпасов, о вынашивавшихся враждебных намерениях.

Нередко сегодня авторы, пишущие о проблемах противодействия террористической угрозе в нашей стране, указывают как на противостоящий ей фактор наличие морально-политического единства новой исторической общности людей — советского народа.

Отнюдь не сбрасывая со счетов этого весьма значимого социально-психологического феномена, наличие которого подтверждается многими эмпирическими социологическими исследованиями, отметим что в тот же период времени имелась и достаточно эффективно функционировала система административно-разрешительных режимов, которая оказалась первоначально деформированной, а впоследствии — полностью размытой в начале 1990-х гг.

И ликвидация этого заслона на пути потенциальных преступников неминуемо привела к невиданному ранее росту преступных посягательств на права граждан, в том числе на главное среди них — право на жизнь.

А в августе 1985 г. к осуществлению террористических действий во время проведения в Москве международного фестиваля молодежи и студентов готовились афганские моджахеды, за год до его открытия заброшенные и легализовавшиеся в СССР…

Необходимо подчеркнуть, что впервые гласно о том, что КГБ ведет борьбу с терроризмом, в том числе и международным, председателем КГБ В. А. Крючковым было заявлено на заседании Верховного Совета СССР в июле 1989 г.

Хотя до середины 1990-х гг. тема эта казалась «несущественной», неактуальной не только для широкой аудитории, но и для большинства политических деятелей той эпохи. В результате чего ими были бездумно сломаны, демонтированы очень многие административно-правовые режимы, являвшиеся действенной преградой реализации террористических угроз.

И об этом не стоит забывать, оглядываясь на наше недавнее прошлое.

Начало афганской эпопеи

Новый виток незримой холодной войны между США и СССР, на этот раз перешедший в «горячую фазу» вооруженного противоборства, был начат после ввода Ограниченного контингента советских войск (ОКСВА) в Демократическую республику Афганистан 25 декабря 1979 г.

Но был ли ввод советских войск в Афганистан причиной или лишь поводом для обострения советско-американских отношений? Поскольку ввод ОКСВА в Афганистан назывался, и до сих пор называется, причиной бойкота со стороны США XXII летних Олимпийских игр 1980 г. в Москве, представляется целесообразным подробнее остановиться на этом вопросе.

Подчеркнем, что Советская Россия была первым иностранным государством, признавшим независимость Афганистана в 1919 г., а 28 февраля 1921 г. заключила с правительством Афганистана первый договор о дружбе.

И до апреля 1978 г., до так называемой Саурской (Апрельской) революции, Советский Союз имел широкие связи с Афганистаном, благодаря чему персидские «шоурави», как здесь называли граждан СССР, были хорошо известны афганцам и пользовались у них благорасположением.

Афганистан имел более чем 2300-километровую границу с Советским Союзом и, в силу своего географического положения, несмотря на экономическую и социальную отсталость, всегда играл заметную роль во внешней политике царской России, а затем Советского Союза.

Мой товарищ, Андрей Таледович Ибрагимов, прибывший для работы в резидентуре КГБ в Кабуле в начале августа 1979 г., то есть являвшийся непосредственным очевидцем и участником описываемых событий, вспоминал: «В период сорокалетнего правления короля Захир Шаха (1933–1973) Афганистан традиционно поддерживал дружеские отношения с нашей страной. Захир Шах стремился балансировать в отношениях между Советским Союзом и западными странами. В 1950–1960-е годы между нашими странами стабильно развивались экономические отношения и военное сотрудничество. В Афганистан командировались советские специалисты и советники, а в нашу страну ежегодно приезжали на учебу десятки афганских студентов, курсантов и молодых офицеров. Для сохранения баланса сил в армии старшие офицеры афганской армии обучались в США и Египте, а полиция была оснащена германской спецтехникой, которая использовалась, в том числе, и для слежки за демократическими силами. Внутриполитическая ситуация в Афганистане долгое время оставалась достаточно стабильной, и работа нашего загранаппарата в эти годы не относилась к числу первоочередных приоритетов советской разведки».

В 1963 г. ряд представителей афганской интеллигенции образовали инициативное ядро будущей леводемократической политической партии, в которое вошли Н. М. Тараки, Б. Кармаль, Ш. М. Дост, М. А. Кхибер (Хайбар)[243] и другие.

1 января 1965 г. в доме Нур Мухаммада Тараки учредительный съезд объявил о создании Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), были определены ее цели и задачи, организационная структура и избран Центральный комитет партии.

Действуя в нелегальных и полулегальных условиях, НДПА развернула активную политическую деятельность: систематически проводились забастовки, митинги, марши протеста, организовывались демонстрации трудящихся в дни международных революционных праздников, издавалась пресса и литература. Использовались и методы парламентской борьбы: осенью 1965 г. партия провела в нижнюю палату парламента четырех своих депутатов, в том числе — Бабрака Кармаля.

Сразу после образования НДПА, отмечал автор одного из лучших исследований по афганской войне А. А. Ляховский, «советское политическое руководство советовало ее лидерам не торопиться с коммунистическими идеями, а в работе с массами больше подчеркивать общедемократический характер партии. Однако советы эти, недостаточно аргументированные и настойчивые, носили сугубо рекомендательный характер и не были в должной мере восприняты Тараки и его соратниками. В последующем это имело самые негативные последствия»[244].

Уже в 1967 г. в партии произошел раскол на две фракции: «Парчам» («Знамя»), возглавлявшуюся Б. Кармалем и М. А. Хайбаром (1967–1978), и «Хальк» («Народ») — Н. М. Тараки (1967–1979), Х. Амин (1979), С. М. Гулябзой (1979–1990)[245].

Тактические разногласия между сторонниками фракций заключались в том, что Б. Кармаль выступал за активизацию легальных форм борьбы, против распространения листовок и иной литературы, а наиболее эффективным методом считал выступления лидеров партии на митингах и демонстрациях. Тараки же называл себя коммунистом и склонялся к полному переходу на нелегальные формы работы, объявлению партии коммунистической и образованию в случае необходимости ЦК партии в эмиграции. Он был уверен, что в условиях королевской монархии открытые выступления руководителей прогрессивной организации немедленно приведут к их аресту.

А. Т. Ибрагимов вспоминал: «Борьба за лидерство, расхождения по тактическим вопросам, мелкобуржуазный состав партии и слабое знание ее членами „научной революционной теории“ привели к расколу партии: осенью 1966 г. Кармаль со своими сторонниками вышел из состава ЦК и сформировал фракцию „Парчам“ („Знамя“), которая официально именовала себя „НДПА — авангард всех трудящихся“. Сторонники же Тараки стали называться „НДПА — авангард рабочего класса“ — „Хальк“».

Парчамисты — более образованные люди, чем они постоянно кичились перед халькистами. По своему составу они были преимущественно выходцами из имущих классов и слоев общества (помещики, торговцы, верхние звенья армии, обеспеченная интеллигенция, городская буржуазия и влиятельное духовенство). Они горожане, особенно из Кабула и его предместий. В связи с существовавшей в Афганистане практикой представители богатых слоев, как правило, учились на Западе (в США, ФРГ и других государствах), поэтому мало кто из партийцев этого крыла учился в то время в СССР. Многие из них получали образование также в привилегированных лицеях столицы и Кабульском университете. В политическом плане они больше были склонны к умеренности, но также считали себя революционерами, причем более подготовленными в теоретическом отношении, и настоящими марксистами-ленинцами.

Халькисты же по своему социальному составу являлись прежде всего выходцами из малообеспеченных, полупролетарских и трудовых слоев общества (из семей интеллигентов, мелких служащих, кочевников, крестьян, ремесленников, военнослужащих и т. д.). Это в основном уроженцы периферийных районов. Они были более активны, имели более тесные связи с народом и демократическими слоями общества. Среди них чаще встречались служащие низших рангов госаппарата и учебных заведений, инженерно-технические работники предприятий государственного сектора, офицеры младшего состава (особенно ВВС и танковых частей). Причем «Хальк» вел активную работу, курировавшуюся Х. Амином, в военной среде.

Данная фракция в большей степени была подвержена мелкобуржуазному влиянию, отличалась непоследовательностью, авантюризмом, экстремизмом и левацким уклоном. Ее представители считали себя настоящими революционерами, а парчамистов — выразителями интересов буржуазии. Значительная часть халькистов обучалась в вузах СССР. Организационный раскол НДПА продолжался более 10 лет и нанес большой ущерб всему революционному движению в Афганистане, надолго лишив его единого политического ядра. Обе фракции, независимо друг от друга, вели активную политическую работу. При отсутствии в стране зрелого рабочего класса их внимание было сосредоточено на демократической части интеллигенции и патриотически настроенных офицерах. На этом направлении были достигнуты некоторые успехи.

Парчамисты использовали в интересах борьбы и парламент. В конце 60-х годов они создали особые организации для работы среди женщин. Вместе с тем обе фракции вели активную публичную борьбу друг с другом, используя все возможные средства.

Первый тревожный звонок, который привел к временной дестабилизации обстановки в Афганистане, прозвенел 16 июля 1973 г., когда группа молодых афганских офицеров, многие из которых были выпускниками советских военных училищ, совершила государственный переворот. Король Захир Шах, находившийся в это время на лечении в Италии, отрекся от престола, и власть перешла к двоюродному брату короля Мухаммеду Дауду, находившемуся в опале с 1963 г. за попытки воссоединения афганских и пакистанских пуштунов, что негативно влияло на афгано-пакистанские отношения.

Сотрудник кабульской резидентуры ПГУ КГБ подчеркивал: «Дауд продолжал внешнюю политику Захир Шаха, сохраняя устойчивые дружеские отношения с Советским Союзом и Индией, но при этом продолжал укреплять сотрудничество с США, Германией и Египтом. Тем не менее Дауд, как и Захир Шах, пользовался поддержкой Советского Союза, поэтому все советские ведомства, работавшие в Афганистане, были ориентированы на содействие укреплению внутриполитической стабильности в соседней стране.

Одновременно, в соответствии с политической линией ЦК КПСС, направленной на поддержку левых демократических движений в несоциалистических странах, перед советскими загранучреждениями стояла задача поддержки Народно-демократической партии Афганистана (НДПА)».

В 1977 г. НДПА провела объединительный съезд, на котором генеральным секретарем партии был избран Нур Мухаммад Тараки, а вторым человеком в партии стал Бабрак Кармаль. Несмотря на формальное объединение фракций, внутренние противоречия, связанные в немалой степени прежде всего с личными амбициями лидеров, сохранились. Но всевозрастающая политическая активность НДПА вызывала усиливающееся раздражение и опасения у М. Дауда.

Однако Саурская (Апрельская) революция 1978 г. в Афганистане оказалась полной неожиданностью как для самих руководителей НДПА, так и для руководства США и СССР. А началась эта страница всемирной истории с убийства в Кабуле члена Центрального комитета НДПА Мир Акбар Хайбара. Похороны Хайбара в Кабуле 19 апреля вылились в пятнадцатитысячную демонстрацию сторонников НДПА. Встревоженный этой демонстрацией, М. Дауд отдал приказ арестовать лидеров партии. Сообщение об этом вынудило офицеров военной секции «Хальк» совершить государственный переворот: 27 апреля группа офицеров — членов НДПА ворвалась в королевский дворец и расстреляла М. Дауда и членов его семьи.

Председателем Революционного совета (высшего органа власти) и премьер-министром ДРА был избран генеральный секретарь НДПА халькист Нур Мухаммад Тараки, его заместителем стал парчамист Бабрак Кармаль, а заместителем премьер-министра и министром иностранных дел ДРА — халькист Хафизулла Амин.

Н. М. Тараки, который был не готов к необходимости принять на себя всю ответственность за управление страной, уже на первой встрече в должности председателя Революционного совета с советским послом в Кабуле А. М. Пузановым, пафосно заявил, что социалистическая революция в Афганистане свершилась и теперь Советский Союз должен взять ситуацию под свой контроль. 30 апреля Афганистан был провозглашен Демократической Республикой (ДРА).

Развивавшиеся в течение суток события Саурской революции поставили советское посольство, резидентуры КГБ и ГРУ, руководство СССР перед фактом совершенного государственного переворота и дилеммой: как воспринимать события в соседнем государстве? Стремительное развитие событий в соседней стране требовало от ЦК КПСС определения четкой позиции относительно новых властей Афганистана.

Однако советское руководство, даже при таком стечении обстоятельств, воздержалось от прямого участия в афганских делах, ограничившись увеличением экономической и военной помощи, а также резко увеличив количество советских советников в различных афганских ведомствах.

Но и после Саурской революции борьба между фракциями в НДПА за руководящие посты и влияние в стране не прекратилась, что являлось исключительно важным фактором внутриполитической обстановки в Афганистане. Понятно, что в целом НДПА не имела ни подготовленных в должной мере кадров, ни необходимого опыта для осуществления государственного управления в стране со сложным национально-племенным составом, со сложной социальной структурой общества. Сильны были упования на помощь «северного соседа» — Советского Союза.

При этом афганцы неоднократно злоупотребляли доверием, пытаясь скрывать от советских представителей — дипломатов и советников всех рангов — и репрессии против духовенства и представителей различных племен, и факты внутрипартийных преследований. Позднее, к лету 1979 г., от идейно-тактических разногласий дело дошло не только до уголовного преследования и арестов представителей противоборствующих фракций, но и до их физической ликвидации.

«Не менее жестоким, — вспоминал сотрудник резидентуры КГБ в Кабуле, — было физическое уничтожение афганских религиозных деятелей и представителей национальных меньшинств. После захвата власти Х. Амин активизировал бомбардировки центральных районов Афганистана, где проживало около 1 миллиона хазарейцев — потомков монгол. В отличие от суннитского большинства в Афганистане, хазарейцы являются шиитами и в быту больше тяготеют к Ирану. Хазарейцы с первых дней не приняли Саурскую революцию, однако каких-либо активных действий против правительства ДРА не вели, сохраняя контроль над труднодоступными провинциями Гор и Бамиан. Целенаправленные регулярные бомбардировки населенных пунктов хазарейцев афганской авиацией, по сути, были геноцидом этой этнической группы. Этническим преследованиям также подвергались узбеки и таджики, проживающие в северных провинциях Афганистана.

Следует отметить, что до ввода советских войск, помимо автоматов Калашникова, в основном добытых у афганских военнослужащих, исламская оппозиция не имела достаточного количества современного стрелкового оружия, и первое время группы моджахедов были плохо вооружены, вплоть до средневековых кремниевых ружей. Из-за отсутствия у них средств поражения воздушных целей, бомбардировки правительственной афганской авиации мятежных кишлаков долгое время оставались безнаказанными.

Земельная и водная реформы, попытки секуляризации (ограничения традиционного влияния исламского духовенства на повседневную жизнь афганцев), а также ошибки в государственном управлении и внутренней политике, вызывали все усиливающее недовольство части сельского и городского населения Афганистана новым кабульским правительством».

В связи с этим перед советским руководством все острее вставал вопрос: как воспринимать события в соседнем государстве? Вопреки распространенному мнению, в действительности СССР не стремился к проведению «военно-стратегической» и территориальной «экспансии», хорошо понимая все возрастающую обременительность для собственно бюджета вынужденной экономической помощью своим союзникам и дружественным государствам. (По этому вопросу имелось специальное Постановление Политбюро ЦК КПСС от октября 1975 г.)

Вынужденно поддерживая раздираемую межфракционными противоречиями НДПА, советское руководство, о чем было прекрасно известно и в Вашингтоне, и в Исламабаде, — рекомендовало не форсировать социалистические социальные преобразования в традиционном полуфеодальном обществе.

Уже в июле 1978 г., вследствие ошибок и значительных перегибов в политике, о чем советское руководство информировалось разведкой КГБ и ГРУ, вспыхивают первые антиправительственные вооруженные выступления в провинциях Бадахшан, Бамиан, Кунар, Пактрия, которые жестоко подавлялись властями. Вследствие этого уже к лету следующего года в Пакистане появились до 400 тысяч беженцев из северных и центральных провинций ДРА. Этот многочисленный контингент закономерно привлек внимание Межведомственного разведывательного управления (МРУ) Пакистана, которое и ранее поддерживало находившиеся здесь заграничные штабы радикальных исламистских организаций, пытавшихся бороться еще против политики свергнутого в апреле 1978 г. президента М. Дауда.

Одним из главных инициаторов внутрипартийной борьбы и репрессий против парчамистов являлся вице-премьер и министр иностранных дел ДРА Хафизулла Амин, который руководствовался исключительно карьеристскими соображениями, и после фактического разгрома парчамистов он стал вторым по значимости руководителем Афганистана.

Помимо преследования своих оппонентов внутри НДПА, Х. Амин жестоко расправлялся с религиозными деятелями и этническими меньшинствами, что вызывало негативную реакцию в мире и критику советской внешней политики. Поэтому советское руководство не раз ставило перед Н. М. Тараки вопрос о смещении Х. Амина с ответственных государственных постов, однако Н. М. Тараки всякий раз защищал своего выдвиженца. Межфракционная борьба в НДПА существенно ослабляла борьбу с подрывной деятельностью набиравших силу при поддержке Межведомственного разведывательного управления Пакистана вооруженных исламистских группировок.

Впоследствии Зб. Бжезинский признавал, что еще 3 июля 1979 г., то есть за полгода до ввода советских войск в Афганистан, президент США Дж. Картер подписал секретную директиву о выделении 500 млн. долларов на помощь «антиправительственным повстанцам в Афганистане»[246].

Франк Данинос, автор юбилейного издания «Политическая история ЦРУ», указывал, что помощник президента США Збигнев Бжезинский считал, что именно осуществлявшаяся с 1978 г. «помощь» ЦРУ афганцам, недовольным новым руководством ДРА, «вынудила Советы активно вмешаться в борьбу против моджахедов и даже оккупировать страну»[247]. По-прежнему не оставалось в стороне и Межведомственное разведывательное управление (МРУ) Пакистана, наращивая помощь афганским антиправительственным группировкам.

Как установила разведка КГБ, активную разведывательно-подрывную деятельность в Кабуле против нового правительства республики вели сотрудники 20 представительств капиталистических держав, в том числе, помимо Великобритании, США, Пакистана, также разведчики Королевства Саудовская Аравия, Египта, ФРГ и Китая.

В ответ на просьбу правительства ДРА, на основании Постановления Совета Министров СССР № 549–172 от 30 июня 1978 г. «Об установлении сотрудничества КГБ при СМ СССР и органами безопасности ДРА», в Кабуле было создано Представительство КГБ, а 5 августа было подписано соглашение со Службой государственной информации Афганистана о формах сотрудничества.

В частности, сотрудники КГБ, в том числе владевшие языками пушту, дари и арабским, командировались в ДРА для оказания советнической помощи отделам Управления по защите интересов Афганистана (АГСА) в Кабуле и провинциях. Отметим, что в современной литературе нередко все службы госбезопасности Афганистана 1978–1992 гг. именуются Служба государственной безопасности или ХАД (Служба государственной безопасности, СГБ). Мы тоже будем придерживаться этой традиции.

В марте 1979 г. во время антиправительственного мятежа в западной провинции Герат, инициированного исламскими радикалами, агрессивной толпой был убит советский представитель внешнеторгового объединения «Востокинторг» и два советских офицера. После того как пролилась первая кровь советских граждан, исламисты перешли «красную линию» и нападения на советских граждан стали происходить все чаще. Положение усугублялось также тем, что как во время волнений в Герате, так и в ходе последующих за ними вооруженных выступлений в Джелалабаде и других провинциях, на сторону мятежников стали переходить афганские военнослужащие, иногда в полном составе своих подразделений.

Ставший в марте 1979 г. вице-премьером Хафизулла Амин 28 июля сместил с должностей нескольких членов кабинета министров, которых считал препятствием к удовлетворению своих всевозрастающих амбиций. В том числе — министров внутренних дел Маздурьяра и Ватанджара[248]. Главой Управления по защите интересов Афганистана Амин назначил своего кузена Ахмада Акбари, а начальником Генерального штаба — своего зятя полковника Мухаммада Якуба. Сам Амин занял также пост министра обороны Афганистана и начал отсылать офицеров и подразделения, которым не доверял, подальше от столицы.

В сентябре 1979 г. лидер НДПА Н. М. Тараки, возвращаясь из поездки в Гавану, где он участвовал в Конференции глав государств и правительств Движения неприсоединения (3–9 сентября), на сутки остановился в Москве. Во время неформальной встречи Н. М. Тараки с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым, Леониду Ильичу все же удалось убедить афганского лидера сместить Х. Амина с занимаемых им постов. Однако в составе делегации находились верные соратники Х. Амина: начальник охраны Дома народов[249] С. Д. Тарун и заместитель начальника афганской контрразведки Акбари, которые осуществляли негласное наблюдение за Н. М. Тараки. После встреч в Москве они почувствовали перемены в его поведении, о чем после прибытия в Кабул сразу доложили Х. Амину.

Чтобы убедиться в обоснованности подозрений о перемене настроений Н. М. Тараки, на следующий день после его возвращения из Москвы Х. Амин выступил по радио с обвинениями начальника службы безопасности Афганистана А. Сарвари[250], министра внутренних дел М. А. Ватанджара, министра связи С. М. Гулябзоя и министра по делам границ Ш. Д. Маздурьяра в предательстве «идеалов Апрельской революции» и заговорщицкой деятельности.

Все четверо имели большой авторитет в НДПА, принимали активное участие в Саурской революции и были надежными соратниками Н. М. Тараки, однако находились в конфронтации с Х. Амином. Амин уже не раз безуспешно пытался убедить Тараки сместить «четверку» с государственных постов, поэтому, публично объявив их предателями, он на этот раз поставил Тараки перед выбором: либо Амин, либо «четверка». Н. М. Тараки сразу не принял ультиматум и продолжал колебаться, обратившись за помощью к советским представителям.

Несмотря на то что все упомянутые деятели занимали ключевые посты в афганском руководстве, в том числе в силовых структурах, никто из них не оказал Х. Амину никакого отпора и, более того, опасаясь за свою безопасность, А. Сарвари, М. А. Ватанджар и С. М. Гулябзой спешно укрылись на вилле сотрудника нашего загранаппарата, — вспоминал А. Т. Ибрагимов. — Через некоторое время их удалось нелегально вывезти в Советский Союз, а Ш. Д. Маздурьяра Х. Амину все же удалось арестовать, и он был заключен в тюрьму.

Решительные действия Х. Амина оказались неожиданными как для Н. М. Тараки и его сторонников, так и для советских представителей в Кабуле. Все понимали, что следующим будет арестован или убит сам Тараки.

По согласованию с Москвой, посол А. М. Пузанов, личный представитель председателя КГБ СССР в ДРА генерал-лейтенант Б. С. Иванов[251], главком Сухопутных войск генерал армии И. Г. Павловский, а также главный военный советник в ДРА генерал-лейтенант Л. Н. Горелов решили использовать все свое влияние на Х. Амина, чтобы примирить афганских лидеров.

13 сентября они прибыли в Дом народов для встречи с Тараки, пригласив туда и Амина, однако их попытка посредничества для разрешения конфликта обернулась конфузом: охрана Амина отказалась сдать оружие и инициировала перестрелку с охраной Дома народов. Во время этого инцидента был убит ближайший соратник Амина — Тарун. Хафизулла Амин, обвинив Тараки в покушении на свою жизнь, отказался от переговоров.

Обладая большим влиянием в армейских кругах (до Саурской революции Х. Амин координировал работу партийных ячеек «Хальк» в афганской армии), Х. Амин склонил также на свою сторону большинство членов ЦК НДПА, и уже на следующий день он фактически узурпировал власть в стране, заключив Н. М. Тараки под домашний арест. Вопреки данному советскому руководству обещанию сохранить жизнь Тараки, приблизительно через месяц после ареста председатель Революционного совета ДРА был задушен подушкой в собственной спальне по приказу Х. Амина.

Демонстрация снятого по приказу Амина фильма о тайной казни Н. М. Тараки произвела ошеломляющее впечатление на членов Политбюро ЦК КПСС и особенно на Л. И. Брежнева.

«Хотя убийство уже лишенного власти Тараки имело чисто номинальный, символический характер, — вспоминал А. Т. Ибрагимов, — Амин явно недооценил возможную жесткость реакции советского руководства на проявленное им вероломство, которое стало для него фатальным.

Захватив власть, Х. Амин усилил репрессии не только против парчамистов, но и против сторонников Н. М. Тараки внутри фракции „Хальк“. Чистки в партии сопровождались пытками и бессудными расстрелами, похожими на репрессии конца 1930-х годов: вечером арест, ночью допрос и пытки, а на следующий день — расстрел».

А. Т. Ибрагимов, бывший в 1979–1980 гг. оперативным сотрудником кабульской резидентуры ПГУ, подчеркивал: «Свои карательные акции афганские власти не согласовывали с советскими советниками, всячески маскируя их под различными предлогами. Хотя официально Х. Амин вел в отношении Советского Союза дружественную риторику и заявлял о последовательном претворении в жизнь идеалов Саурской революции, его внутренняя политика не только подрывала международный авторитет СССР, но и компрометировала нашу страну в глазах самих афганцев, которые видели в репрессиях властей поддержку Амина Советским Союзом.

Такое положение не могло устраивать руководство СССР, поэтому с конца октября (1979 г. — О.Х.) в Центре стали прорабатываться планы устранения Амина».

Советскому руководству было необходимо учитывать международную реакцию на политику в Афганистане, особенно среди стран, входивших в Движение неприсоединения, отношениям с которыми Советский Союз придавал важное значение, а каждая ошибка использовалась нашими оппонентами для подрыва международного авторитета, престижа и доверия к СССР. С другой стороны, США стремились противостоять укреплению советского влияния в этом стратегически важном регионе, и они усиливали внешнеполитическое давление на СССР через ООН и другие международные организации. Поэтому на неоднократные просьбы афганских лидеров о вводе в ДРА советских воинских подразделений советское руководство всякий раз отвечало отказом, ограничиваясь расширением военно-технической и советнической помощи ДРА. В то же время к концу 1979 г. боевые действия армии ДРА с поддерживаемыми из-за рубежа (Пакистаном и Ираном) «повстанцами» (по-афгански — моджахединами — «воинами Аллаха»[252]) велись в 18 из 26 провинций Афганистана. В связи с этим Политбюро ЦК КПСС неоднократно заслушивало на своих заседаниях сообщения об обстановке в этой стране начальника Генерального штаба Н. В. Огаркова и начальника ГРУ П. И. Ивашутина, которые предостерегали о возможных потерях и негативном международном резонансе в случае проведения каких-либо военных акций в этой стране.

Особо подчеркнем, что премьер-министр ДРА Н. М. Тараки и министр обороны Х. Амин только в 1979 г. 18 раз обращались к правительству СССР за военной помощью в борьбе против антиправительственных сил. Причем 7 раз — уже после 13 сентября, то есть уже после захвата власти в Афганистане Хафизуллой Амином.

На заседании Политбюро ЦК КПСС 31 октября 1979 г. отмечалось: «В стремлении укрепиться у власти Амин, наряду с такими показными жестами, как начало разработки проекта конституции и освобождение части ранее арестованных лиц, на деле расширяет масштабы репрессий в партии, армии, государственном аппарате и общественных организациях. Он явно ведет дело к устранению с политической арены практически всех видных деятелей партии и государства, которых он рассматривает в качестве своих действительных или потенциальных противников… Действия Амина вызывают растущее недовольство прогрессивных сил. Если раньше против него выступали члены группы „Парчам“, то сейчас к ним присоединяются и сторонники „Хальк“, отдельные представители государственного аппарата, армии, интеллигенции, молодежи. Это порождает неуверенность у Амина, который ищет выход на путях усиления репрессий, что еще в большей степени сужает социальную базу режима»[253].

4 декабря 1979 г. председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов и начальник Генерального штаба Н. В. Огарков отправляют в ЦК КПСС записку (№ 312/2/0073), в которой сообщали:

«…Х. Амин в последнее время настойчиво ставит вопрос о необходимости направить в Кабул советский мотострелковый батальон для охраны его резиденции.

С учетом сложившейся обстановки и просьбы Х. Амина, считаем целесообразным направить в Афганистан подготовленный для этих целей отряд ГРУ Генерального штаба численностью в 500 человек в униформе, не раскрывающей его принадлежности к Вооруженным Силам СССР. Возможность направления этого отряда в ДРА была предусмотрена решением Политбюро ЦК КПСС от 29.6. 1979 г.».

На основании этой записки, 6 декабря Политбюро ЦК КПСС приняло решение «О направлении спецотряда в Афганистан»[254].

В период с 7 по 17 декабря «мусульманский батальон» ГРУ разместился в пригороде Кабула Дар-уль-Аман вблизи новой резиденции Амина — дворца Тадж-Бек, представлявшей собой фактически непреступную крепость.

12 декабря 1979 г. Политбюро ЦК КПСС принимается решение о вводе, для «нормализации обстановки и оказания помощи правительству Афганистана», под чем подразумевалось устранение от власти Х. Амина, ограниченного советского воинского контингента.

25 декабря 1979 г. «ограниченный контингент» советских войск (ОКСВА, ставшая впоследствии известной 40-я армия), имея в своем составе около 40 тысяч военнослужащих, пересек государственную границу СССР по направлениям Кушка — Кандагар, Термез — Кундуз — Кабул, Хорог — Файзабад. О решении советского руководства «по просьбе правительства ДРА» оказать ему военную помощь 26 декабря по дипломатическим каналам были проинформированы правительства США, Великобритании, Франции и некоторых других государств.

В дальнейшем численность контингента советских войск в Афганистане колебалась в диапазоне от 120 до 140 тысяч военнослужащих. А всего за 9 лет в Афганистане побывали около 550 тысяч советских военнослужащих.

Военные контрразведчики 40-й армии (первым начальником ее Особого отдела был назначен полковник, впоследствии генерал-майор, Сергей Иванович Божков, занимавший должность начальника одного из отделов 3-го Главного управления КГБ СССР) входили в горную страну морозными декабрьскими ночами вместе с военнослужащими Ограниченного контингента советских войск походным маршем «на броне» воинской техники.

Мой друг, прибывший в резидентуру в Кабул в начале августа 1979 г, вспоминал: «Решение о вводе войск стало крайней мерой, принятой советским руководством с учетом сложившейся ситуации, скорее от безысходности, чем ради каких-то амбициозных целей. На принятие решения о вводе войск оказало влияние не только желание Советского Союза сместить набиравшего силу непредсказуемого и жестокого диктатора, но и сложившаяся к концу 1979 г. геополитическая ситуация в этом регионе.

В конце 1979 г. каких-либо достоверных сведений о возможном прямом военном вмешательстве США в Афганистан у нас не было. Информация на эту тему в советских СМИ носила пропагандистский характер с целью оправдать ввод советских войск в Афганистан, так как американская угроза лучше укладывалась в сознании советских людей, привыкших к противостоянию двух сверхдержав, в то время как „исламский экстремизм“ был еще малоизвестен.

[При принятии решения о свержении Х. Амина] во внимание принимались и нараставшая исламизация региона Среднего Востока после прихода к власти в Иране ортодоксального духовенства, активизация антиафганской деятельности пакистанских спецслужб в зоне пуштунских и белуджских племен, а также увеличение численности бандформирований исламской оппозиции в самом Афганистане. К этому моменту исламская оппозиция при участии американских инструкторов стала создавать в Пакистане свои тренировочные лагеря для обучения методам ведения партизанской войны, а также базы оружия, поступавшего в основном из Ливии, Саудовской Аравии и Китая, для дальнейшей переправки в Афганистан.

В то же время существенно выросшая в связи с событиями в Иране группировка ВМС США в районе Персидского залива создавала напряженность в этом регионе, что также не могло не учитываться советским руководством в качестве негативного геополитического фактора.

В силу указанных геополитических факторов нестабильная внутриполитическая обстановка в Афганистане, занимающего стратегически важное положение в среднеазиатском регионе, несла потенциальную угрозу позициям СССР в этом регионе и его южным границам. Главную причину нестабильной обстановки в ДРА видели прежде всего в раскольнической деятельности Хафизуллы Амина, который после устранения Н. М. Тараки сконцентрировал в своих руках всю власть в стране и без его смещения кардинальные изменения во внутренней политике НДПА были невозможны.

Однако главной причиной ввода ограниченного контингента советских войск была необходимость обеспечения безопасности советских специалистов и военных советников, численность которых на тот момент превышала 5,5 тысячи человек, на случай неблагоприятного развития событий после штурма дворца Тадж-Бек, а также поддержание политической стабильности в первые месяцы после переворота. В тот момент никто не рассчитывал, что военная операция будет столь продолжительной и масштабной, ведь поначалу предполагалось, что войска будут выведены через три-четыре месяца, тем более что ввод ограниченного контингента был осуществлен в кратчайшие сроки без основательной подготовки для обеспечения такой операции».

Реализация решения об устранении Амина, принятого «группой Политбюро ЦК КПСС по Афганистану», получила кодовое обозначение операции «операция Байкал — 79», предусматривавшей установление контроля над 20 ключевыми объектами афганской столицы. Ее центральным звеном являлся захват объекта «Дуб» — резиденции Амина дворца Тадж-Бек — операция «Шторм — 333».

В Кабуле подготовкой операции «Байкал — 79», ее осуществление предусматривалось во взаимодействии с «мусульманским батальоном» спецназа ГРУ, руководил генерал-майор Юрий Иванович Дроздов, начальник управления нелегальной разведки ПГУ КГБ.

…Около 15 часов по кабульскому времени 27 декабря, заслушав доклад Дроздова по аппарату «ВЧ» о ходе подготовки операции, Ю. В. Андропов сказал: «Не хотелось бы, но придется».

И объявил решение о проведении операции.

Помимо дворца Тадж-Бек, предусматривалось также занятие спецподразделениями КГБ и ГРУ Генерального штаба СССР, Службы разведки и контрразведки, МВД и МИД Афганистана, радио- и телецентров, тюрьмы Пули-Чархи.

Позднее, проведенная силами спецподразделений КГБ и ГРУ Генерального штаба, продолжавшаяся 43 минуты операция по захвату практически неприступного дворца Тадж-Бек, в ходе которой Амин был убит, войдет в учебники подготовки спецподразделений армий всех государств мира.

28 декабря полковник В. В. Колесник[255] из кабинета советского посла по ВЧ-связи доложил П. И. Ивашутину о проведенной операции по захвату «объекта Дуб».

А 31 декабря Ю. И. Дроздов с коллегами из ГРУ в присутствии П. И. Ивашутина доложил начальнику Генерального штаба СССР маршалу Н. В. Огаркову о выполнении операции «Шторм — 333», подчеркнув исключительную роль в ее осуществлении «мусульманского батальона» ГРУ. Возвращаясь, однако, к декабрю 1979 г., когда Комиссия Политбюро ЦК КПСС приняла решение о вводе ограниченного контингента советских войск в Демократическую Республику Афганистан, следует признать, что далеко не все риски и последствия этого политического шага были предусмотрены и верно «просчитаны» советской стороной.

Хотя уже в 1980 г. Ю. В. Андропов дал указание Ю. И. Дроздову готовить план обеспечения вывода ОКСВА из ДРА — хороший политик должен уметь предвидеть не только необходимые последующие действия и шаги, но и заблаговременно подготавливать их…

А с января 1980 г. «афганское направление» стало едва ли не главным в повседневной работе как председателя КГБ СССР, так и начальника ГРУ П. И. Ивашутина. Хотя сам термин «афганское» является недостаточно точным, ибо составлявшие его операции выходили далеко за пределы этого географического региона и разворачивались также на Европейском и даже Африканском континентах. И наложили свой неизгладимый отпечаток на всю историю конца XX века, да и не только его.

Уже на следующий день после свержения Амина, 28 декабря 1979 г., Государственный секретарь США Александр Хейг без обиняков заявил, что «СССР должен заплатить высокую цену за свою инициативу».

Впоследствии, в своих многочисленных интервью Бжезинский и не скрывал, что имели место усилия США по вовлечению СССР в дорогостоящий и по возможности отвлекающий военный конфликт. В интервью французскому журналу Le Nouvel Observateur в 1998 г. Бжезинский признавал: «Мы не толкали русских вмешиваться, но мы намеренно увеличили вероятность, что они это сделают… Секретная операция была отличной идеей. Её результатом стало заманивание Советского Союза в афганскую ловушку… В день, когда Советский Союз официально пересек границу, я написал президенту Картеру: „Теперь у нас есть шанс дать Советскому Союзу свою Вьетнамскую войну“».

Весьма любопытен рассекреченный в начале двухтысячных годов Меморандум советника по национальной безопасности Збигнева Бжезинского президенту США Джимми Картеру от 28 декабря 1979 г., часть которого мы воспроизводим без комментариев:

«Соображения о советском вторжении в Афганистан.

…мы не слишком должны тешить себя надеждой о развитии событий по вьетнамскому сценарию[256] в Афганистане:

А. Повстанцы плохо организованы и управляемы.

Б. У них нет постоянных баз, организованной армии и централизованного руководства — всего того, чем обладали северные вьетнамцы.

В. Их поддержка из-за рубежа ограниченна…

Г. Советы, похоже, намерены действовать решительно…

Выводы: Советы, возможно, смогут эффективно добиться своего, а в мировой политике ничего не бывает более эффективным, чем фактические результаты вне зависимости от моральных аспектов.

Что следует предпринять. Ниже изложены лишь самые первоначальные мысли, которые следовало бы продумать более полно:

А. Очень важно то, что сопротивление в Афганистане продолжается.

Это будет означать для нас больше расходов и больше оружия, предоставляемого для повстанцев, а также предоставление им необходимой советнической помощи.

Б. Для претворения этого пункта в жизнь мы должны дать гарантии Пакистану и убедить его в необходимости оказывать помощь повстанцам.

В. Нам следует также подтолкнуть Китай на оказание помощи повстанцам.

Г. Нам нужно договориться с исламскими странами в области пропаганды мероприятий и кампании тайных операций по оказанию помощи мятежникам…»

Комментируя этот меморандум, британская газета «Гардиан» 28 декабря 2009 г. писала: «Решение Америки обострить эту войну также имело и другие эффекты, которые стали ясны лишь позднее. Оно привело в Афганистан и Пакистан десятки тысяч иностранных боевиков, включая и Усаму бен Ладена. Эти иноземцы принесли с собой жесткие формы исламского фундаментализма, до того почти неизвестные в Афганистане».

2 января 1980 г. Совет национальной безопасности США рассматривал вопрос о реакции на события в ДРА, которые Зб. Бжезинский назвал «вторжением». В частности, было принято решение об увеличении объема вещания на СССР радиостанций «Радио „Свобода“», «Свободная Европа» и «Голос Америки» за счет специально выделяемых фондов, проводить широкие демонстрации «по осуждению советского вмешательства во внутренние дела Афганистана», что выглядит особо циничным на фоне вышеприведенных «планов» Бжезинского.

Пункт 21 принятого решения СНБ гласил: «США следует и дальше убеждать своих союзников о необходимости увеличения объема радио- и телевещания на мусульманские страны, а также на среднеазиатскую часть СССР в целях освещения событий, происходящих в Афганистане. Совместно с нашими союзниками следует периодически выпускать и распространять в ООН информационный бюллетень о состоянии и изменениях в положении Афганистана после советского вторжения…»

Государственный департамент и ЦРУ США начали сколачивать международную коалицию для поддержки и оказания всесторонней помощи незаконным вооруженным формированиям в Афганистане («моджахедов»), в которую вошли Саудовская Аравия, Иран, Пакистан, Египет, Великобритания, США, Китай и Израиль. Помимо этого финансовую, материальную и иную помощь «исламским повстанцам» оказывали и иные государства мира.

Президент США Джимми Картер сделал усиление давления на СССР в связи с вводом войск на территорию ДРА главной доминантой своей внешней политики в последний год своего пребывания в Белом доме.

Одновременно Картер предоставил ЦРУ карт-бланш на проведение тайных операций, включая создание, обучение, вооружение отрядов антикабульской «оппозиции» и активизацию военных действий против советских военнослужащих Ограниченного контингента в Афганистане (ОКСВА).

Кстати сказать, сегодня многие западные аналитики признают, что Запад, и прежде всего ЦРУ США и их союзники, во многом повинны в искусственном синтезировании и взращивании гомункула исламского экстремизма и терроризма.

В январе 1980 г. КГБ СССР информировал Политбюро ЦК КПСС и ГРУ, что подготовка «моджахедов» («повстанцев») для вооруженной борьбы с новым кабульским правительством осуществлялась в 124 специальных учебных центрах на территории Пакистана и в 18 — на территории Ирана.

С первых же дней пребывания в Афганистане советские специалисты, советники и войска стали объектами устремлений спецслужб как соседних Пакистана и Ирана, так и США и ряда европейских стран. Поэтому, создавая систему мер по обеспечению безопасности, чекисты особое внимание уделяли организации борьбы с агентурной разведкой и диверсионно-террористической деятельностью иностранных спецслужб и афганской оппозиции.

Потерпев ряд крупных поражений, противники новой власти в Афганистане перешли к тактике партизанской войны. Акцент был сделан на действия мобильных, небольших — до 20–30 участников, бандформирований, основной задачей которых стало активное противодействие созданию и укреплению народной власти на местах, проведение диверсионно-террористических акций против правительственных войск и подразделений Советской армии, создание альтернативных органов власти и управления на контролируемой противником территории. Стало очевидным, что в условиях слабости нового правительства, нормализация обстановки в Афганистане, раздираемом межэтническими и межрелигиозными противоречиями при поддержке извне, будет носить затяжной характер.

В связи с этим в Москве принимается решение научить самих афганцев противостоять враждебным устремлениям противника, что должно было способствовать нормализации социально-политической обстановки, в том числе отношений с Пакистаном, и создать условия для вывода советских войск из Афганистана.

Летом 1980 г. Ю. В. Андропов предлагает Политбюро ЦК КПСС рассмотреть вопрос о формировании и отправлении в Афганистан специального оперативно-разведывательного подразделения для оказания помощи военным контрразведчикам ОКСВА, а также афганским органам безопасности (Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 18 июля 1980 г. № 615–200).

Приказом председателя КГБ от 22 июля № 00100 задачами этого подразделения определялись:

— оказание помощи афганцам в создании органов безопасности на местах;

— организация агентурно-оперативной работы против существовавших бандформирований;

— организация и проведение специальных мероприятий против наиболее агрессивных противников существовавшего афганского народного режима и СССР. Основу направлявшихся в Афганистан отрядов (они получили условное наименование «Каскад» с нумерацией от единицы до четырех и «Омега») составляли 8 оперативно-боевых групп, размещавшихся, помимо Кабула, в городах Газни, Герат, Джелалабад, Кандагар, Кундуз, Мазари-Шариф, Шинданд. Осенью 1980 г. в подчинение «Каскаду — 1» был передан отряд специального назначения «Кобальт», состоявший из 600 сотрудников МВД. Отрядами «Каскад — 1», «два» и «три» с июля 1980 г. по апрель 1982 г. командовал полковник А. И. Лазаренко, до этого назначения являвшийся заместителем начальника отдела управления нелегальной разведки ПГУ. 7 ноября 1980 г. указом Президиума Верховного Совета СССР Александру Ивановичу Лазаренко было присвоено звание генерал-майора.

В апреле 1982 г. в Кабул прибыл отряд «Каскад — 4» под командованием полковника Евгения Александровича Савинцева, заместителя начальника Отдельного учебного центра КГБ, как в официальных документах именовалось спецподразделение ПГУ КГБ «Вымпел».

Через год в ДРА прибыл последний спецотряд КГБ под названием «Омега» под командованием полковника Валентина Ивановича Кикотя.

Только в 1980 г. совместно с органами безопасности Афганистана были разоблачены 6 агентов спецслужб США, Франции, Ирана, Пакистана, а также задержаны свыше 30 участников бандформирований, готовивших диверсионные акции против частей ОКСВА. А всего за 9 лет советскими контрразведчиками в ДРА были выявлены 60 агентов западных разведок, более 900 агентов и пособников бандформирований моджахедов; предотвращены более 500 диверсионно-террористических акций против частей ОКСВА. Помимо этого, совместно с подразделениями Представительства КГБ в Кабуле, было раскрыто более 40 антиправительственных групп общей численностью до 250 участников, разоблачено 40 афганских военнослужащих, поддерживающих связи с антиправительственными группированиями.

Под прицелом — Олимпиада-80

Впервые проводившиеся «за железным занавесом», в социалистической стране, XXII летние Олимпийские игры 1980 года должны были продемонстрировать рост открытости СССР в связи с начавшимся процессом разрядки международной напряженности. Это хорошо понимали и недруги нашей страны за рубежом, надеявшиеся, под лозунгами «реализации соглашений Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе», нанести политический ущерб престижу и планам советского руководства.

Как признавал в марте 2008 г. в интервью радиостанции «Свобода» руководитель штаба Государственного департамента США по организации бойкота Олимпиады-80 Нельсон Ледске: «Теоретически спорт должен быть отделен от политики. На практике все в Олимпийском движении основано на политике — выбор места проведения, сам процесс проведения Игр. Олимпиада — это спортивно-политическое мероприятие»[257].

По поводу жарких предолимпийских баталий следует отметить, что в послевоенные десятилетия XX века проведение Олимпийских игр всегда было исключительно престижным мероприятием для страны-организатора. И если оно и не приносило значительной финансовой прибыли — все предыдущие Олимпиады до 1980 г. были попросту убыточными, то оно предоставляло немало политических и репутационных дивидендов, закономерно поднимая авторитет страны-организатора в мире.

История московской Олимпиады 1980 г. имеет немало сюжетов, схожих с днем сегодняшним. Например, с историей подготовки и проведения XXII зимних Олимпийских игр 2014 г. в Сочи или XXXIII летних Олимпийских игр 2024 г. в Париже. Однако об участии сотрудников органов государственной безопасности Советского Союза в подготовке и проведении Олимпиады-80 широкой общественности до сих пор известно немного.

Вопрос о приглашении Олимпийских игр в Москву рассматривался руководством СССР более 15 лет. Но в то время соображения объективного и субъективного характера препятствовали подаче соответствующей заявки в Международный олимпийский комитет (МОК).

Первая попытка добиться согласия МОК на утверждение Москвы в качестве столицы Олимпиады в 1970 г. не увенчалась успехом.

Начало советской «олимпийской гонки» положило постановление Политбюро ЦК КПСС от 9 сентября 1971 г. «О выдвижении кандидатуры Москвы на проведение XXII летних Олимпийских игр 1980 г.» (Протокол № 16), и последовавшее за ним соответствующее обращение Исполкома Московского городского Совета депутатов трудящихся в МОК. В силу различных внешних и внутриполитических обстоятельств Олимпиада-80 оказалась в центре ожесточенного противоборства двух социально-политических систем, став заложником политических амбиций непосредственных организаторов и руководителей холодной войны. Для преодоления возникающих препятствий СССР нередко приходилось задействовать все имевшиеся в его распоряжении средства — политические, дипломатические, экономические, порой прибегая даже к помощи отечественных и иностранных спецслужб.

Еще за полгода до объявления решения МОК о столице будущей Олимпиады-80 внешнеполитическая разведка КГБ доложила о благоприятном для Москвы раскладе мнений его членов. И вот 23 октября 1974 г. 75-я сессия МОК в Вене объявила столицу Советского Союза местом проведения будущих XXII летних Олимпийских игр. Тогда кандидатура Москвы на 19 голосов опередила кандидатуру Лос-Анджелеса, ставшего столицей XXIII Олимпийских игр.

23 декабря 1974 г. было принято закрытое постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по подготовке и проведению Олимпийских игр 1980 г.». При этом, помимо Москвы, спортивные соревнования Олимпиады проходили также в Таллине (парусная регата), Ленинграде, Киеве и Минске (футбольный олимпийский турнир). И с этой поры «Олимпийский вопрос» постоянно находился в поле зрения и «на контроле» высших партийных и советских инстанций. В целом на проведение Олимпиады бюджетом страны выделялось свыше 2 миллиардов рублей.

20 февраля 1975 г. Совет Министров СССР принял решение о создании Организационного комитета «Олимпиада-80». Его председателем был утвержден заместитель председателя Совета Министров СССР Игнатий Трофимович Новиков.

В соответствии с планами деятельности Оргкомитета «Олимпиада-80» все министерства и ведомства получили четкие и конкретные задания, которые были интегрированы в планы Х Пятилетнего плана народно-хозяйственного развития, утвержденного XXV съездом КПСС в марте 1976 г. Касалось это также строительства и реконструкции спортивных сооружений и объектов инфраструктуры в городах Москве, Таллине, Минске и Ленинграде.

В структуре Оргкомитета «Олимпиада-80», наряду с еще несколькими десятками комиссий, были созданы комиссии по вопросам безопасности и общественного порядка и информации и пропаганды.

От Комитета государственной безопасности СССР в комиссию Оргкомитета «Олимпиада-80» по вопросам безопасности и общественного порядка вошел начальник 5-го управления КГБ Филипп Денисович Бобков, заместитель начальника Оперативного штаба КГБ по обеспечению безопасности проведения Олимпиады.

Одним из важнейших направлений подготовки к Олимпиаде в Москве стало обеспечение безопасности ее участников, гостей и жителей столицы — слишком свежа еще была в памяти сентябрьская трагедия 1972 г. в Мюнхене, когда террористами были убиты 13 членов израильской спортивной делегации.

Да и в целом обстановка в мире не располагала к благодушию: многие страны мира содрогались от террористических атак. Причем наиболее активные террористические организации того времени — Ирландская республиканская армия (ИРА), баскская ЭТА, «Японская Красная армия» (КАЯ) и западногерманская «Фракция Красной армии» (РАФ) и другие, осваивали «боевые» действия не только на собственной территории, но и настойчиво стремились вынести их за пределы национальных границ.

В начале 1980 г. к этому добавилось серьезное осложнение международной обстановки в связи с вводом советских войск в ДРА 25 декабря 1979 г. и далеко не однозначная реакция в мире на этот шаг советского руководства, который породил серьезный всплеск панисламской солидарности.

Функция обеспечения безопасности участников, гостей и зрителей Олимпиады, жителей городов была возложена на Штаб по подготовке и проведению Олимпиады-80 (от КГБ в него входил первый заместитель председателя Комитета В. М. Чебриков), а в ведомствах, включая и правоохранительные органы, были образованы ведомственные оперативные штабы.

Оперативный штаб КГБ по обеспечению безопасности проведения Олимпиады возглавил начальник 5-го управления Ф. Д. Бобков, оперативный штаб УКГБ по гор. Москве и Московской области — заместитель начальника управления А. В. Коробов[258].

Для ознакомления с опытом организации подобной работы за рубежом делегация представителей правоохранительных органов, в которую были официально включены и представители КГБ СССР (генерал И. П. Абрамов), выезжала в 1976 г. в Монреаль, который в тот год стал столицей Олимпийских игр.

В июне 1977 г. для координации всей работы по обеспечению безопасности проведения Олимпиады в 5-м управлении КГБ СССР был образован 11-й отдел, задачей которого являлось «осуществление оперативно-чекистских мероприятий по срыву подрывных акций противника и враждебных элементов в период подготовки и проведения летних Олимпийских игр в Москве». Аналогичный отдел был образован и в 5-й службе Управления КГБ СССР по городу Москве и Московской области.

И именно в 11-й отдел 5-го управления как головной орган КГБ по обеспечению безопасности предстоящей Олимпиады-80 стекалась вся информация, от кого бы она ни поступала: от разведки, «от друзей» (от органов госбезопасности союзных СССР государств), контрольно-пропускных пунктов погранвойск, территориальных органов КГБ и органов военной контрразведки, а также МИД, ТАСС, МВД и других министерств и ведомств.

Благодаря заблаговременно созданным КГБ разведывательным и контрразведывательным позициям, советское руководство располагало информацией о планировавшихся западными спецслужбами и зарубежными антисоветскими центрами многочисленных враждебных акциях в период подготовки и проведения Олимпиады-80.

Вот как информировал ЦК КПСС председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов в первом «предолимпийском» спецсообщении № 1213-А от 16 июня 1978 г.:

«Комитет госбезопасности при Совете Министров СССР располагает сведениями о том, что спецслужбы капиталистических государств и находящиеся на их содержании зарубежные националистические, сионистские, клерикальные и иные антисоветские организации вынашивают враждебные замыслы в связи с XXII летними Олимпийскими играми 1980 года в Москве.

По достоверным данным, западные спецслужбы изыскивают возможности для включения в составы национальных олимпийских делегаций лиц, связанных с НТС[259] и другими формированиями, ведущими подрывную работу против Советского Союза. Вопрос о подборе и внедрении членов НТС в олимпийские команды некоторых стран в качестве переводчиков, мастеров-ремонтников, конюхов, врачей и т. п. специально обсуждался на заседании совета НТС в ноябре 1977 года…

Одновременно установлено, что западные спецслужбы, зарубежные антисоветские организации и подрывные идеологические центры придают большое значение использованию канала международного туризма для инспирации враждебных проявлений на территории СССР в период подготовки и проведения Олимпийских игр. Предполагается их использование в осуществлении террористических актов, массовом распространении антисоветской и клеветнической литературы, пропаганде антисоциалистических и антикоммунистических идей, склонении некоторых советских граждан к выезду в капиталистические страны, провоцировании антиобщественных и враждебных проявлений, сборе материалов о „нарушении прав человека“, а также о некоторых негативных явлениях…»

Далее в этом сообщении приводились выявленные факты подготовки враждебных действий конкретными зарубежными организациями — «Эстонским национальным советом», Международной организацией молодых христиан (ИМКА), «Латышским национальным фондом» и другими, а заканчивалось оно следующим образом:

«О возможном совершении террористических и иных экстремистских акций во время Олимпийских игр в Москве распространяются различные сообщения с помощью средств массовой информации капиталистических государств.

КГБ СССР учитывает изложенные выше данные при выработке мер, направленных на обеспечение безопасности в период подготовки и проведения XXII Олимпийских игр 1980 года. Об этих мерах будет доложено ЦК КПСС»[260].

Еще более чем за полгода до ввода Ограниченного контингента советских войск в республику Афганистан, 25 апреля 1979 г., Ю. В. Андропов так информировал ЦК КПСС «О враждебной деятельности противника в связи с Олимпиадой-80» (регистрационный № 819-А):

«Если в 1977 году и первой половине 1978 года наиболее характерными для его деятельности являлись призывы бойкотировать московскую Олимпиаду, то в последнее время на первый план выдвигается идея использовать Олимпийские игры 1980 года для осуществления на территории СССР террористических, диверсионных и иных подрывных акций экстремистского характера».

Обратим внимание на следующее важное обстоятельство: в уже упоминавшемся интервью радиостанции «Свобода» Нельсон Ледске признал, что штаб Государственного департамента США по подготовке бойкота Олимпиады-80 был создан еще весной 1979 г., задолго до появления «официального» повода для него[261].

Продолжим прерванное цитирование спецсообщения КГБ «О враждебной деятельности противника в связи с Олимпиадой-80»:

«Особую активность в этом плане проявляют главари „Народно-трудового союза“ (НТС), сионистских[262] и других зарубежных националистических формирований и антисоветских организаций.

Зарубежные украинские, литовские, эстонские, крымско-татарские, дашнакские и прочие националистические организации, различные „комитеты“ и „союзы“, тесно сотрудничающие с разведывательно-диверсионными службами капиталистических государств, также ведут активную подготовку своих эмиссаров и вынашивают намерения включить их в состав ряда национальных делегаций и туристических групп для поездки в СССР в период подготовки и проведения Олимпиады-80. Перед эмиссарами и связанными с ними враждебными элементами из числа советских граждан противник ставит задачу по изучению обстановки и созданию условий для проведения провокационных акций. В этих целях рекомендуется…»

Да простят меня читатели за то, что по этическим и профессиональным соображениям не станем цитировать выработанные зарубежными спецслужбами конкретные рекомендации по подготовке и осуществлению преступных действий на территории нашей страны.

Далее в цитируемом документе отмечалось: «Одновременно клерикальные центры стремятся объединить свои усилия в целях сбора клеветнической информации о положении верующих в СССР и побуждения религиозных фанатиков в различных областях страны к активным противоправным действиям в период подготовки и проведения Олимпиады-80.

Комитетом госбезопасности получены сведения о том, что Русский отдел МИД Израиля в декабре 1978 года внес в правительство предложение об использовании Олимпийских игр в Москве для ведения сионистской пропаганды на территории СССР, разжигания националистических настроений среди граждан еврейской национальности. В этих целях предполагается максимально использовать олимпийского атташе, а также спортивную делегацию и туристические группы Израиля, в состав которых планируется включить представителей израильских спецслужб и лиц, известных своей антисоветской деятельностью, которые должны будут организовать встречи с националистически настроенными лицами, собирать тенденциозную информацию, передавать инструкции, деньги, литературу и проводить иные враждебные акции.

Для дискредитации XXII Олимпийских игр в Москве спецслужбы противника и зарубежные антисоветские центры по-прежнему пытаются использовать различного рода инсинуации „о нарушениях прав человека в СССР“. В отдельных случаях им удается инспирировать провокационные действия со стороны антиобщественных элементов внутри страны, толкнуть некоторых из них на безответственные заявления клеветнического характера, способствующие раздуванию антисоветской истерии на Западе. Так, известный антисоветчик Сахаров[263] рекомендует каждой зарубежной спортивной делегации выставить в качестве условия своего участия в Олимпиаде-80 требование об освобождении одного или двух т. н. „узников совести в СССР“[264]. Группа антиобщественных элементов передала на Запад заявление о создании т. н. „Ассоциации олимпийских гарантий в СССР“, изобилующее клеветническими измышлениями и провокационными призывами. Отдельные просионистски настроенные лица вынашивают намерение организовать в дни Олимпиады демонстрации протеста, а также ряд других экстремистских акций…»[265]

И теперь, по прошествии более чем сорока лет с той поры, нельзя объективно не признать, что все эти инсинуации вокруг Олимпиады в Москве не имели никакого отношения к спортивным состязаниям и международному олимпийскому движению, а преследовали сугубо политические цели и интересы, были направлены лишь на использования Игр в качестве удобного повода для провокационных антисоветский действий.

Следует отметить, что Международный олимпийский комитет во главе с Хуаном Антонио Самаранчем, понимая надуманность обвинений, выдвигавшихся против СССР, пытался противодействовать им, попыткам вовлечения МОК в нечистоплотные политико-конъюктурные игры, последовательно заявляя, что спорт и олимпийское движение — вне политики, призваны способствовать укреплению дружбы, а не недоверия и розни между народами.

Особенно лицемерными и циничными в свете событий сегодняшних дней выглядят предпринимавшиеся акции «по выяснению положения с правами человека, подавлением и угнетением национальных меньшинств в Советском Союзе», когда в целом ряде бывших союзных республик СССР эти проблемы уже давно перестали быть секретом и вызывают вполне обоснованную серьезную обеспокоенность международной общественности, не только правозащитных организаций, но и Организации Объединенных Наций. А также в связи с актами геноцида вооруженных сил Украины на Донбассе в 2014–2024 гг. и Израиля на Ближнем Востоке.

В одном из последующих сообщений в ЦК КПСС, а о всех излагаемых в спецсообщениях фактах информировался также председатель государственного Оргкомитета «Олимпиада-80» И. Т. Новиков, Ю. В. Андропов сообщал (№ 1455-А от 30 июля 1979 г.):

«В Комитет госбезопасности поступают данные об усилении подрывной деятельности спецслужб противника, зарубежных идеологических диверсионных центров и антисоветских организаций по дискредитации Олимпиады-80 и использованию XXII Олимпийских игр во враждебных СССР целях.

В последнее время на Западе отмечается значительное увеличение масштабов пропагандистских кампаний, направленных на разжигание антисоветских настроений среди зарубежной общественности в связи с московской Олимпиадой. Инспираторы пропагандистской шумихи, широко используя весь арсенал средств массовой информации, стремятся вызвать недоверие к Советскому Союзу как организатору Игр, искусственно заостряют внимание западного обывателя на второстепенных или надуманных вопросах. Многие органы буржуазной печати дали своим сотрудникам задание приступить к сбору и подготовке материалов о „недостатках в советской экономике, торговле, сфере обслуживания, строительстве олимпийских объектов“, которые якобы могут представить „серьезную угрозу для проведения Игр на должном уровне“.

Противник не останавливается перед оказанием прямого психологического давления на западную общественность. Примером этому служит опубликованная недавно в США книга Дж. Паттерсона под названием „Инструкция по совершению террористических актов“, в которой обыгрывается провокационная версия о захвате группой террористов во время Московской Олимпиады заложников-спортсменов…»

Фактически, по оценкам специалистов, это был своеобразный инструктаж для потенциальных террористов. Что и могло подтолкнуть экстремистски настроенных и психически неуравновешенных лиц на совершение аналогичных описываемым в книге действий или к поискам иных путей достижения провокационных целей.

Не навязывая читателям собственного мнения, предоставляю им самостоятельно судить о «моральной допустимости» подобного «творчества», особенно в свете современной ситуации в области борьбы с терроризмом, и мер, предпринимаемых правительствами многих государств после известных трагических событий 2001–2024 гг. в нашей стране и мире. И о возможности его политико-коммерческой эксплуатации в собственных целях.

Помимо прямого инспирирования и стимулирования возможных противоправных действий, подобные публикации преследовали цели сократить приезд в СССР иностранных туристов, тем самым подрывая расчеты на законную прибыль для компенсации расходов на создание олимпийских объектов и инфраструктуры[266] (коммерческая составляющая «большого» спорта и олимпийского движения ныне ни для кого уже не является секретом).

Продолжим, однако, прерванное нами цитирование документа:

«Спецслужбы противника, зарубежные центры идеологических диверсий продолжают активно использовать во враждебной деятельности против нашей страны затасканный лозунг „защиты прав человека в Советском Союзе“. В этой связи за рубежом в последнее время в большом количестве возникают так называемые „комитеты“ и „группы“ антиолимпийской направленности.

В Англии 30 депутатов парламента вошли в состав „Антиолимпийского комитета“, руководство которого выдвинуло перед участниками задачу проведения кампании по дискредитации XXII Олимпийских игр в Москве.

В Бельгии создан „Комитет Москва-80“ (ответственный секретарь — Джо Бени), выступивший с серией провокационных призывов к западной общественности в связи с предстоящей Олимпиадой. Организаторы „комитета“ ратуют за „освобождение политических заключенных“, призывают к „уважению демократических прав в СССР“, выдвигают другие провокационно-демагогические требования. По имеющимся данным, в состав этого „комитета“ вошли такие антисоциалистические организации, как „Чехословакия — 10 лет“, „Новое еврейское сопротивление“ и некоторые другие. „Комитет“ приступил к изданию и распространению бюллетеня, выдержанного в традициях махрового антисоветизма, а также принял решение о привлечении к своей деятельности находящейся на содержании ЦРУ „Международной амнистии“ и отдельных функционеров сионистских организаций.

В Голландии по инициативе группы парламентариев от четырех ведущих партий образован комитет „Олимпийские игры и права человека“. В его состав вошли 11 членов парламента, представители голландских профсоюзов, церкви, высших учебных заведений, некоторые известные спортсмены, юристы. На состоявшейся пресс-конференции организаторы „комитета“ заявили, что их основной целью является „приведение политики СССР в области прав человека в соответствие с международными договорами“. Руководство „комитета“ планирует в будущем осуществлять свою деятельность и через Европейский парламент, создав для этого соответствующий международный орган.

В ФРГ активистами „Общества за права человека“ создан „Комитет по подготовке к Олимпийским играм“. В круг основных задач „комитета“ входит рассылка в адреса спортивных союзов западных стран материалов „о нарушении прав человека в СССР“; персональная подготовка спортсменов, выезжающих в Советский Союз для совершения провокационных акций; побуждение стран — участниц Олимпиады-80 к активным действиям „по выяснению положения с правами человека, подавлением и угнетением национальных меньшинств в Советском Союзе“.

На состоявшихся во Франции и Швейцарии сборищах так называемых „групп контроля за соблюдением хельсинкских соглашений“ противником были широко использованы злобные антисоветские выступления Плюща, призывавшего „сделать Олимпийские игры в Москве массовой манифестацией в защиту прав человека в СССР“, и Буковского, который назвал Олимпийскую парусную регату в Таллине „проведением Игр на оккупированной территории“.

Продолжают наращивать усилия по организации враждебной СССР деятельности в период подготовки и проведения московской Олимпиады клерикальные центры Запада.

По полученным данным, определенные католические круги за рубежом вынашивают идею учреждения собственного представительства Ватикана на XXII Олимпийских играх. Изучается возможность обращения одного из Национальных олимпийских комитетов в МОК с ходатайством об исполнении Папского гимна в случае получения олимпийской награды спортсменом-католиком. Постоянно муссируется идея „освящения Папой Олимпийского огня в Салониках“.

Отдельные клерикалы в попытках дискредитации московской Олимпиады и оказания психологического давления на западную общественность идут на распространение откровенно лживых слухов и сплетен. Так, например, реакционное духовенство американской автокефальной православной церкви и украинской автокефальной церкви США вкупе с редколлегиями антисоветских газет „Свобода“ и „Мета“ усиленно распространяют версию о том, что летом 1979 года в СССР якобы будет принят новый закон о гражданстве, в соответствии с которым власти получат право не выпускать из нашей страны прибывших на Олимпиаду зарубежных граждан — родственников лиц, в прошлом эмигрировавших из Советского Союза.

Поступающие в Комитет госбезопасности материалы свидетельствуют о том, что ряд сионистских организаций в странах Запада приступили к сбору средств, которые имеется в виду использовать для осуществления подрывной деятельности в СССР во время Олимпиады. В этих же целях сионисты намереваются использовать определенное количество советских денег, вывезенных из СССР контрабандным путем. По полученным данным, за рубежом готовится акция по продаже находящихся в Швейцарии и других капиталистических странах советских денежных знаков по цене в 5–7 раз дешевле официального курса.

Международная сионистская верхушка горячо поддерживает идею скупки советских денег, планируя реализовать этот замысел через так называемый „Фонд помощи евреям Советского Союза“.

Спецслужбы США, правая реакция Запада не прекращают кампанию за аккредитацию на Олимпиаде-80 представителей подрывных радиостанций „Свобода“ и „Свободная Европа“. В последнее время США предприняли ряд шагов по втягиванию НАТО в финансирование деятельности указанных антисоветских центров. На совещании руководства радиостанций в Мюнхене председатель Совета по международному радиовещанию Гроноуски заявил, что ему удалось заручиться согласием ответственных работников аппарата НАТО обратиться с соответствующей просьбой к правительствам стран-участниц блока об оказании содействия в аккредитации корреспондентов „Свободы“ и „Свободной Европы“ на московской Олимпиаде.

Комитет государственной безопасности с учетом складывающейся обстановки принимает меры по выявлению и срыву замыслов противника в отношении Олимпиады-80.

Председатель Оргкомитета „Олимпиада-80“ тов. Новиков И. Т. проинформирован»[267].

Разумеется, в мероприятиях по обеспечению безопасности в период проведения в СССР Олимпиады участвовали далеко не только органы КГБ и их сотрудники. Для срыва возможных противоправных действий, в том числе недопущения и пресечения попыток осуществления террористических акций, локализации их последствий, в городах, где находились олимпийские объекты, были созданы отряды милиции особого назначения (ОМОНы).

В рамках мероприятий по обеспечению безопасности проведения Олимпиады осенью 1979 г. УКГБ по г. Москве и Московской области была проведена крупномасштабная операция «Огни Москвы», целью которой являлось выявление и ликвидация всевозможных криминальных и криминогенных очагов столицы. В ходе этой операции 31 августа была ликвидирована банда, в которую входили 12 человек. Особенностью данной операции явилось то обстоятельство, что от иностранцев — граждан Камеруна, Франции, Италии, Финляндии, Японии и еще ряда государств, ставших жертвами грабителей, мнимых «офицеров КГБ», — не поступило в правоохранительные органы ни одного официального заявления или жалобы…

Между тем международный предолимпийский фон продолжал накаляться. Вот как складывавшаяся обстановка характеризовалась в записке к заседанию Секретариата ЦК отделов пропаганды и внешнеполитической прапаганды Центрального Комитета КПСС «О враждебной кампании против летних Олимпийских игр 1980 года в Москве» от 29 января 1980 г.:

«Президент США Картер, используя как предлог оказание Советским Союзом помощи Афганистану, выступил с требованием бойкота летних Олимпийских игр в Москве. По этому вопросу Конгресс США принял соответствующую резолюцию. Враждебная акция администрации США нашла на государственном уровне поддержку 9 правительств (Великобритания, Канада, Чили, Саудовская Аравия, Египет, Австралия, Новая Зеландия, Пакистан, Голландия). Прямое давление Картера на НОК США вынудило Национальный комитет (НОК) этой страны принять решение просить МОК о переносе летней Олимпиады 1980 года в другое место, отложить или отменить ее вообще.

Администрация Картера стремится также побудить другие страны поддержать идею бойкота. С соответствующими личными посланиями президент США обратился к главам правительств более ста стран.

Единственной организацией в олимпийском движении, которая может принять решение об отмене Игр или их переносе, является Международный олимпийский комитет. До настоящего времени ни один из его 89 членов не высказался в поддержку предложения Картера. Большинство из них, в том числе президент МОК Килланин, не видят никаких оснований для отмены или переноса Игр из Москвы.

С решительным осуждением нынешней враждебной кампании администрации США выступил МОК, руководители 21 международной спортивной федерации, национальные олимпийские комитеты подавляющего большинства стран, в том числе и тех, правительства которых публично заявили о поддержке идеи Картера. Правительство и НОК Франции первыми решительно высказались за участие в московской Олимпиаде. Правительства ФРГ, Японии и некоторых других стран занимают выжидательную позицию.

Вопрос о бойкоте предлагается обсудить в рамках НАТО и ЕЭС. В прошлом принципиальная позиция МОК всегда состояла в том, чтобы оберегать олимпийское движение от воздействия на него политических событий. Так было во времена разгула антисоветизма в связи с событиями в Венгрии в 1956 г. (Олимпиада в Мельбурне), событиями в ЧССР в 1968 г. (Олимпиада в Мехико).

Западная печать не исключает возможных санкций со стороны МОК в отношении США, если они не прекратят попыток бойкотировать Олимпиаду в Москве. Директор МОК Д. Берлю заявила, что в случае, если НОК США поддастся оказываемому на него нажиму и поддержит кампанию по бойкоту московской Олимпиады, то МОК может аннулировать решение о проведении летних Олимпийских игр в Лос-Анджелесе в 1984 г.

Есть основания полагать, что попытки срыва Олимпиады в Москве продолжатся и усилятся после завершения в феврале этого года зимних Олимпийских игр в Лейк-Плэсиде (США)…

Отделы ЦК КПСС считают целесообразным рекомендовать нашим средствам массовой информации занимать выдержанную, спокойную позицию в вопросе о призывах к бойкоту московской Олимпиады, приводя высказывания противников бойкота, заявления видных спортсменов…»[268]

Если 4 января президент США Джимми Картер только высказывался за приостановление связей с СССР, то после завершения зимних Олимпийских игр в Лейк-Плэсиде, 12 апреля 1980 г. он объявил о бойкоте московской Олимпиады и призвал другие страны мира поддержать эту его демонстративно-политическую акцию.

МОК, кстати сказать, негативно отреагировал на этот призыв, придерживаясь того мнения, что спорт не должен быть заложником политики.

Для выяснения мнения советских «диссидентов» о предполагаемых шагах американского правительства 22 января 1980 г. на квартире жены академика А. Д. Сахарова состоялось собрание «инакомыслящих», большинство из которых высказалось в поддержку бойкота московской Олимпиады.

Хотя даже многие зарубежные антисоветские центры, например НТС и его руководитель А. Редлих, делавшие ставку на проведение в этот период в Москве собственных акций, возражали против целесообразности бойкота Олимпиады, но были вынуждены подчиниться диктату «заказчика музыки».

Один из американских организаторов бойкота, уже упоминавшийся Ледски Нельсон, признавал в марте 2008 г. в интервью «Радио „Свобода“»:

— Многие американские спортсмены были не согласны с решением НОК США поддержать протест правительства. Мы получали много писем. Я помню много таких встреч, где приходилось подолгу убеждать спортсменов, годами готовившихся к московской Олимпиаде, почему их просят не участвовать. Но в итоге правительство США их убедило, и американская сборная не поехала в Москву…

Я помню, как Мохаммед Али сначала подписал заявление Картера о бойкоте, а затем, во время поездки в Африку и Азию, неожиданно передумал. Жители Нигерии убедили его отказаться. Было много комичного, серьезного и даже трагичного.

Участие Китая в этом мероприятии (бойкоте Олимпиады. — О.Х.) само по себе было странным. Участие социалистической Румынии, возглавляемой Чаушеску, — тоже[269].

В последнем из четырех пространных информационных спецсообщений КГБ в ЦК КПСС по вопросам обеспечения безопасности проведения Олимпиады в Москве (№ 902-А от 12 мая 1980 г.) подчеркивалось: «Особенно активизировалась эта враждебная деятельность в связи с беспрецедентной антиолимпийской кампанией, развязанной администрацией Картера. Отказ США от участия в Играх XXII Олимпиады может подтолкнуть экстремистские элементы к совершению подрывных акций на территории СССР. С учетом имеющихся материалов о подрывных замыслах противника Комитетом госбезопасности разработан и осуществляется комплекс мер, направленных на обеспечение безопасности Олимпийских игр, выявление и срыв готовящихся враждебных акций. Основное внимание уделено противодействию устремлениям противника. Для этого, в частности, подготовлен альбом с установочными данными на три тысячи известных участников международных террористических организаций, который направлен всем заинтересованным органам КГБ, на контрольно-пропускные пункты въезда иностранцев в СССР, а также органам безопасности стран социалистического содружества с целью предотвращения въезда этих лиц в нашу страну.

Закрыт въезд в нашу страну шести тысячам иностранцев, представляющим опасность с точки зрения возможного осуществления враждебных акций во время Олимпиады. Работа по выявлению иностранцев указанной категории и закрытию им въезда в СССР продолжается…

Комитетом госбезопасности организован усиленный контроль за лицами, подозреваемыми в совершении особо опасных государственных преступлений, а также пытавшимися незаконно приобрести огнестрельное оружие, взрывчатые и отравляющие вещества, высказывавшими намерения совершить особо опасные государственные преступления. Совместно с МВД СССР усилен контроль за состоянием учета и хранения огнестрельного оружия, взрывчатых, радиоактивных и отравляющих веществ, активизированы мероприятия по розыску похищенного оружия.

В целях предупреждения возможных дерзких антиобщественных проявлений со стороны душевнобольных лиц, вынашивающих агрессивные намерения, совместно с органами МВД и здравоохранения принимаются меры к превентивной изоляции таких лиц на период проведения Олимпиады-80.

К числу основных мер обеспечения безопасности участников и гостей XXII Олимпийских игр относятся и такие, как… (и далее в документе приводились шесть направлений этой работы).

Кроме того, предусматриваются специальные меры охраны израильской делегации, а также делегаций КНР, Чили и некоторых других стран, в случае их прибытия на Олимпийские игры.

В процессе разработки мероприятий по обеспечению безопасности Игр XXII Олимпиады большое внимание уделено прогнозированию возможных чрезвычайных ситуаций и других нежелательных проявлений как в городе, местах размещения и на трассах передвижения гостей Олимпиады, разработаны различные варианты действий по их предотвращению и локализации, подготовлены специальные оперативные группы для действий в случае возникновения такого рода ситуаций…

Комитет госбезопасности, местные органы КГБ всю оперативную и организационную работу по обеспечению безопасности в период подготовки и проведения московской Олимпиады проводит в тесном взаимодействии с органами МВД СССР. В целях практического руководства и координации оперативной деятельности созданы объединенные оперативные штабы КГБ-МВД на всех олимпийских объектах. Руководители объединенных штабов организуют и направляют работу по обеспечению безопасности и общественного порядка на вверенных им объектах.

В интересах обеспечения безопасности во время Олимпийских игр КГБ СССР налажено взаимодействие с органами безопасности стран социалистического содружества. 7–10 апреля с.г. проведена (в рамках совещания по борьбе с идеологической диверсией противника) рабочая встреча представителей органов безопасности НРБ, ВНР, ГДР, ЧССР, СРВ, МНР[270] и Республики Куба на уровне заместителей министров, в ходе которой обсуждены практические вопросы, связанные с обеспечением безопасности на завершающей стадии подготовки и во время проведения московской Олимпиады.

С согласия ЦК КПСС, по инициативе Комитета госбезопасности, МИД СССР сделаны соответствующие обращения к руководителям ряда арабских государств с просьбой об оказании всемерного содействия нашей стране в проведении XXII Олимпийских игр в духе принципов гуманизма и мира между народами, принятия необходимых мер для предотвращения въезда в Советский Союз лиц, причастных к террористическим и экстремистским организациям.

Одновременно КГБ СССР сделаны обращения к руководителям органов безопасности некоторых развивающихся стран с просьбой о получении и передаче информации о подрывных замыслах спецслужб империалистических государств в отношении московской Олимпиады.

Работа по выявлению и срыву враждебных планов противника, совершенствованию системы мер безопасности в период подготовки и проведения Олимпиады-80 продолжается с учетом изменяющейся международной и оперативной обстановки в мире».

Понятно, что в свете изложенных обстоятельств, подразделениями КГБ вскрывались и брались на учет конкретные враждебные замыслы извне и внутри страны — уже к маю 1980 г. на контроль по въезду было поставлено более 2700 лиц, подозревавшихся в причастности к подготовке террористических и иных экстремистских акций.

В проверку были взяты более 400 человек, высказывавших намерение совершить террористические действия.

Отметим, что для участия в московской Олимпиаде прибыла 81 иностранная спортивная делегация (что на 11 стран-участниц меньше предыдущей Олимпиады), насчитывавшая 5283 участника, более шести тысяч журналистов, сотни тысяч туристов, к обслуживанию которых были привлечены 115 тысяч советских граждан.

Непосредственно к обеспечению безопасности москвичей и гостей столицы были привлечены около 15 тысяч сотрудников правоохранительных органов, в том числе и чекистов.

И вновь, как это было и в 1957 г., во время проведения VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов, к службам и отделам, специальным оперативным группам УКГБ по г. Москве и Московской области было прикомандировано значительное число сотрудников территориальных органов безопасности, а также слушателей Высшей школы КГБ СССР им. Ф. Э. Дзержинского и других ведомственных специальных учебных заведений.

Несмотря на многочисленные упреки зарубежных СМИ в «недемократичном» характере «зачистки» Москвы накануне Олимпиады, шеф полиции Мюнхена настойчиво рекомендовал члену Оперативного штаба КГБ по обеспечению безопасности Олимпиады Ф. Д. Бобкову «не поддаваться давлению прессы» и предпринимать все необходимые меры для предотвращения нежелательных эксцессов.

А накануне открытия Олимпиады в США появился бестселлер «Москва — 1980», в котором вновь смаковались возможные кровопролитные акции в столице Олимпиады…

Вместо ожидавшихся 18 тысяч туристов из США в Москву на Олимпиаду приехали лишь чуть более тысячи американцев.

Накануне открытия Олимпиады в новое здание по улице Дзержинского, 20 переехали отдельные подразделения Управления. В частности, здесь были размещены дежурная служба с группами «быстрого реагирования», группа ИАО, готовившая ежедневные информационные бюллетени и оперативные сводки о событиях, связанных с проведением Олимпиады.

И уже 5 июля специальные усиленные смены дежурной службы УКГБ перешли на круглосуточный режим работы.

В разгар олимпийских баталий, 25 июля, Москву облетела скорбная весть: скоропостижно скончался актер Театра на Таганке и кино Владимир Высоцкий. Не имевший официальных званий, тем не менее, популярный, благодаря своим работам в кино, а также концертам авторской песни, Владимир Семенович, без преувеличения, был любимцем миллионов. Причем его популярность перешагнула далеко за границы Советского Союза. Его личность окружало немало легенд и мифов, в частности, и о «незаслуженных преследованиях КГБ», хотя и среди чекистов было немало ценителей и любителей его самобытного песенного творчества.

Благодаря своим зарубежным гастрольным поездкам Высоцкий также был любим и ценим нашими соотечественниками за рубежом, всегда был фигурой, привлекавшей повышенный интерес журналистов.

Поэтому следовало ожидать, что это печальное для многих из нас событие могло вызвать со стороны этих кругов нежелательную реакцию, использоваться как повод для организации разного рода провокаций.

Высоцкий проживал в Краснопресненском районе на Малой Грузинской улице, 28 (в том самом доме, где размещался Городской комитет художников-графиков).

Около пяти часов утра 25 июля начальник Краснопресненского райотдела УКГБ Ю. Л. Левшин получил сообщение начальника РУВД о смерти В. С. Высоцкого. Проинформировав дежурного по Управлению, Левшин стал ожидать дальнейших распоряжений.

Ветеран Управления А. Г. Михайлов[271] вспоминал: «К обеду в МГК КПСС было запланировано совещание по вопросу похорон Высоцкого. Туда выехал мой начальник [отдела]. Позиция управления была проста: Высоцкий — это наше достояние, а его творческое наследие должно остаться на Родине. Не можем оценить его сейчас, пусть оценят иные поколения. Но главное было, что оценивать. Важно очень достойно, как это может быть в данных обстоятельствах, похоронить. Дать возможность всем желающим проститься с кумиром.

Эти предложения вызвали кривую усмешку одного из руководителей московской культурой. Дословно это прозвучало так: „Что обсуждаем? Заурядная смерть заурядного человека“. Но выступление полковника КГБ было принято как руководство к действию.

К подбору места захоронения отнеслись с вниманием. Сначала администрация Ваганьковского кладбища предложила место рядом с могилой Сергея Есенина. Мои коллеги из Краснопресненского райотдела, с которыми вопрос согласовывали, категорически возражали. И правильно! То, что происходило потом, могло иметь и для могилы Есенина и для рядом находящихся захоронений печальные последствия».

Когда решался вопрос о месте захоронения Высоцкого, Иосиф Кобзон, взявший на себя организацию похорон, предложил похоронить его на площадке перед входом на кладбище. О предложенном им месте захоронения было доложено начальнику Управления Алидину. Он одобрил это решение и дал указание поставить в известность об этом ответственного за организацию похорон от Моссовета И. Б. Бугаева, который, решив подстраховаться, в разговоре с директором Ваганьковского кладбища сослался на «одобрение принятого решения ведомством Андропова».

Учитывая беспрецедентную популярность умершего артиста, Алидин также поручил начальнику Краснопресненского райотдела во взаимодействии с милицией принять участие в обеспечении общественного порядка 28 июля, в день похорон поэта и актера.

А информация, поступавшая с мест сбора людей, желающих проститься с Владимиром Семеновичем, вызывала опасения: прибывавших становилось все больше, а действия милиции по поддержанию порядка нередко вызывали негативную реакцию со стороны присутствовавших, что могло привести к возникновению беспорядков.

Как сказал режиссер «Таганки» Ю. П. Любимов: «Лишь бы не было Ходынки![272]»

Поэтому для поддержания порядка были задействованы дополнительные силы, в том числе военнослужащие. Очень активно работал сводный комсомольский оперативный отряд под руководством секретаря Краснопресненского РК ВЛКСМ П. Н. Гусева, ныне главного редактора газеты «Московский комсомолец». Ребята участвовали в формировании колонн для прохождения по кладбищу, отсекали от них агрессивно настроенную молодежь. По сути дела, была организована крупномасштабная операция по предотвращению каких-либо чрезвычайных происшествий во время прощания с Высоцким.

По данным МВД, проститься с Высоцким пришли более ста тысяч человек. Очередь желающих проститься с ним в Театре на Таганке начиналась от Устинского моста и протянулась по всей Верхней Радищевской улице почти на девять километров.

После захоронения артиста к стоявшим недалеко от свежего могильного холма начальникам Краснопресненского РУВД и райотдела КГБ подошли отец Владимира Высоцкого, его вдова Марина Влади в сопровождении администратора театра Янкловича. Отец Высоцкого пожал им руки и поблагодарил за обеспечение спокойного проведения траурной церемонии, вдова молча кивнула головой. И это стало для нас всех, кто обеспечил достойные проводы поэта в последний путь, отмечал Ю. Л. Левшин, самой большой наградой.

Когда провожавшие Высоцкого родственники и близкие покинули кладбище, оно было открыто для прощания с ним всех желающих. И несколько часов, вплоть до закрытия кладбища, шел непрекращающийся поток желавших сказать последнее «Прощай!» любимому артисту и барду.

Утром следующего дня траурная процессия продолжилась, но все обошлось без каких-либо нежелательных эксцессов.

Можно по-разному оценивать меры по обеспечению порядка, которые были приняты во время похорон Высоцкого. Но главное — правоохранительные органы и «команда Андропова» свою задачу выполнили.

На поминках в квартире Высоцкого Ю. П. Любимов счел необходимым сказать: «Мы низко кланяемся городу Москве, сумевшему достойно проводить в последний путь поэта, который всю жизнь пел своим голосом».

Сотрудники УКГБ не только сделали все, для того, чтобы обеспечить достойные проводы Высоцкого, но и подумали о сохранении его творческого наследия. После его похорон из Московского управления в горком КПСС ушла записка «О мерах по сохранению творческого наследия Высоцкого» (были опасения, что вдова артиста захочет вывезти его архивы из СССР).

На записку УКГБ горком партии отреагировал сдержанно, но по существу. В издательстве «Современник» был в спешном порядке выпущен сборник стихов Высоцкого «Нерв». Хоть и малым тиражом, но выпущен!

Однако из легальных грамзаписей барда существовало только несколько малых гибких пластинок. И чекистам было поручено собрать все, что удастся найти, должного качества звучания, для возможного выпуска гранд-диска Высоцкого.

С выпуском диска помог случай: сотрудник УКГБ, обслуживающий крупнейший в стране Апрелевский завод грампластинок, обнаружил матрицу для печати пластинок с песнями Высоцкого. Такая пластинка была выпущена по заказу секретариата Болгарской коммунистической партии, поскольку дочь Генерального секретаря БКП Тодора Живкова была страстной поклонницей творчества Высоцкого. По спецзаказу было изготовлено что-то около 200 пластинок. Но главное — матрица!

Был срочно отпечатан дополнительный тираж, и голос Высоцкого широко зазвучал для любителей его творчества.

Интересный и принципиальный вопрос: а удался ли замысел бойкота московской Олимпиады его организаторам?

Думается, не во всем. А в чем-то — даже представил советской стороне неожиданные преимущества. Так, Н. Ледски вспоминал: «телекомпания NBC заплатила 75 миллионов долларов за права на трансляцию Игр, и им не хотелось терять эти деньги. Но под давлением правительства США NBC и многие другие телекомпании в итоге не стали показывать Олимпиаду. И многие другие американские компании, заинтересованные в участии в московских Играх, также были вынуждены отказаться»[273].

В результате иностранные телекомпании были вынуждены закупать видеотрансляции со всех четырехсот мобильных телевизионных пунктов советского телевидения.

Рекомендованный «Радио „Свобода“» как «организатор бойкота Олимпиады-80» Н. Ледски откровенно признавал, что попытка бойкота со стороны США была ударом по Советскому Союзу и по престижу Олимпиады в целом. Однако подчеркивал: «Я не уверен, достиг ли бойкот поставленной цели».

На заседании Секретариата ЦК КПСС 12 августа 1980 г. с удовлетворением отмечалось, что «московская Олимпиада явилась большим морально-политическим успехом Советского Союза. Подготовка и проведение Олимпийских игр — крупная внешнеполитическая акция нашей страны в борьбе за продолжение разрядки в мире…

Успешное проведение Игр нанесло серьезный удар по амбициям администрации США, пытавшейся ради нагнетания международной напряженности сорвать Олимпиаду в Москве, развалить международное олимпийское движение.

Важным политическим итогом борьбы вокруг московской Олимпиады является тот факт, что большинство западных европейских стран — союзников США по НАТО, вопреки грубому нажиму американской администрации, направили на Игры представительные спортивные делегации[274]…»

…В один из предпоследних олимпийских вечеров освещавшие спортивные состязания журналисты решили выяснить, какая же из команд показала себя в Москве наилучшим образом? Но все они согласились с тем, что лучшей на московской Олимпиаде стала «команда Андропова», под которой всеми присутствовавшими понимались те сотрудники правоохранительных органов, что обеспечивали безопасность спортсменов и гостей Москвы, Киева, Минска, Ленинграда и Таллина, где также проводились состязания по отдельным олимпийским дисциплинам.

В связи с неучастием в московских Играх ряда спортивных команд, в последующие годы и за рубежом, и в нашей стране немало говорилось о якобы «незаслуженной» победе советской сборной на этих состязаниях в неофициальном командном зачете. Однако вряд ли есть основания для подобного рода суждений, поскольку и на двух предыдущих Олимпиадах, 1972 г. в Мюнхене и 1976 г. в Монреале, именно советские спортсмены становились бесспорными лидерами.

Всего же с 1956 по 2004 г. советская, а затем российская сборная семь раз становилась победителем Олимпиад, а сборная стран СНГ стала им на XXV Олимпийских играх 1992 г. в Барселоне в восьмой раз. В то время как американская команда, вышедшая на первое место по количеству завоеванных медалей в 1984 г. в Лос-Анджелесе, в условиях отсутствия спортсменов из социалистических стран, добивалась такого успеха лишь 5 раз.

Отметим и еще одно немаловажное обстоятельство.

В процессе развернувшейся работы по обеспечению безопасности проведения XXII летних Олимпийских игр органами КГБ СССР была вскрыта структура зарождавшейся в нашей стране организованной преступности, в том числе — ее коррупционные связи в органах исполнительной власти и правоохранительных органах (борьба с преступностью, как известно, тогда напрямую не входила в компетенцию КГБ).

Были также получены данные о попытках налаживания «русской мафией» контактов с «дружественными» зарубежными криминальными структурами…

О работе сотрудников Управления КГБ по городу Москве и Московской области по обеспечению безопасности проведения Олимпиады-80 был создан документальный фильм «Московский щит. Быстрее, выше, сильнее», премьера которого состоялась на «Первом» телеканале России 11 марта 2018 г.

Определенное негативное воздействие на развитие политической обстановки в СССР и его столицы стали оказывать события в Польше, где сформировавшийся «негосударственный» профсоюз «Солидарность» занимал все более откровенные антисоциалистические позиции.

«Особенность развития контрреволюционных событий в Польше, — вспоминал В. И. Алидин, — состояла в том, что они по форме не выходили за рамки собраний, митингов, различного рода петиций и требований… И тем не менее контрреволюция без шума захватывала одну позицию за другой. Не зря ее называли „ползучей“. Стараясь использовать имеющиеся конституционные институты, „Солидарность“ продвигала туда „своих“ людей, действуя по принципу: „форма пока может оставаться прежней, а содержание — антисоциалистическим“»[275].

Пройдет всего несколько лет, и уже не только москвичи, но и граждане многих других регионов единого Советского Союза смогут воочию познакомиться с этой тактикой борьбы против конституционного строя страны.

Сотрудники КГБ внимательно изучали процессы, происходившие в стране, уточняя цели и задачи конкретных подразделений, докладывали ЦК КПСС о выявленных фактах, событиях, явлениях, которые, помимо оперативного освещения, требовали также принятия со стороны органов власти и правоохранительных органов воспитательных, профилактических, дисциплинарных, правовых и административных решений и действий. Но не всегда предпринимаемые меры были адекватны выявленным антиобщественным явлениям.

Вспоминая о годах работы в управлении, В. И. Алидин отмечал, что поступавшие в управление материалы свидетельствовали о фактах хищения на отдельных предприятиях, в том числе в особо крупных размерах, взяточничестве, однако милиция и органы прокуратуры не проявляли особого рвения в борьбе с этими видами преступлений.

Новый виток холодной войны

В январе 1981 г. «демократическую» администрацию США в Белом доме сменил республиканец Рональд Рейган. По мнению его ближайших сотрудников, в том числе помощников по национальной безопасности, Роберта Макфарлейна, а затем Ричарда Алена, Рейган был убежден в своем «мессианском предназначении стать могильщиком коммунизма», о чем были осведомлены в Москве, и прежде всего председатель КГБ СССР Андропов.

Выступая на инаугурации с речью «Мы слишком великий народ, чтобы ограничивать себя в целях» 20 января 1981 г., Рейган заявлял:

— Мы по-прежнему будем образцом свободы и путеводной звездой надежды для тех, у кого сейчас нет свободы. Что же касается врагов свободы, то им, потенциальным врагам, напомним, что мир на земле — величайшее стремление американского народа… Быть сильным — значит иметь лучший шанс никогда не прибегать к силе!

А на пресс-конференции 29 января Рейган так определил свое отношение к американо-советским отношениям:

— До сих пор детант (разрядка. — фр.) представлял собой улицу с односторонним движением: Советский Союз использовал его для достижения собственных целей[276].

Хотя для объективного читателя абсолютно очевидно, что в этом несуразном обвинении в адрес СССР — стремлении максимально использовать международные договоренности для достижения собственных интересов — нет ничего предосудительного. А реальное американское вмешательство в процесс борьбы с неугодным политическим режимом в Кабуле лишало администрацию США каких либо, в том числе и моральных, оснований говорить о «попрании народных волеизъявлений» в этой стране.

Американский исследователь Петер Швейцер, автор интереснейшей книги «Победа: Роль тайной стратегии США в распаде Советского Союза и социалистического лагеря», остроумно замечал, что «Анализ причин развала Советского Союза вне контекста американской политики напоминает расследование по делу о внезапной и таинственной смерти, где не берется во внимание возможность убийства и даже не делаются попытки изучить обстоятельства данной смерти»[277].

Подчеркнем, что новые планы «тайной войны» против СССР начали разрабатываться уже 30 января 1981 г. особой Рабочей группой по национальной безопасности США (National Security Planning Group, NSPG). В эту группу входили наиболее доверенные помощники и советники Р. Рейгана, в том числе вице-президент Джордж Буш-старший, с января 1976-го по январь 1977 г. возглавлявший ЦРУ. Он же станет преемником и продолжателем политики Рейгана на посту президента США в 1989–1993 гг.

А целью деятельности NSPG являлась выработка совместной с союзниками США стратегии подрыва или хотя бы значительного ослабления Советского Союза. Девизом Рейгана стало «Ни дня покоя Советскому Союзу!».

Новым директором ЦРУ Рейган назначил ветерана разведки Уильяма Кейси[278], предоставив ему как широчайшие полномочия в проведении спецопераций, так и право беспрепятственного личного доклада по всем вопросам. Рейган также предоставил ему ранг министра, чего не имел ни один из его десяти предшественников. Вследствие этого У. Кейси считается самым влиятельным руководителем американской разведки с момента образования ЦРУ в 1947 г.

Новая стратегия в отношении СССР и его союзников должна была реализовываться с помощью как тайных операций ЦРУ и союзников США, так и закулисных дипломатических приемов, тайных сделок, гонки вооружений. Москву, свидетельствовал бывший заместитель начальника Генерального штаба СССР, генерал армии М. А. Гареев, беспокоило и то, что рост вооружений «неожиданно стал интенсивнее в доселе невиданных темпах и формах».

Для улучшения координации и взаимодействия структур американской администрации в 1981 г. на официальном уровне уточняется понятие тайных операций, осуществляемых ЦРУ, которые «проводятся для поддержки внешней политики; планируются и выполняются таким образом, чтобы роль правительства США не была явной и открыто признанной…». Для государственных чиновников уточнялось: «Они не включают в себя дипломатические действия и отличаются от сбора и выпуска разведывательной информации».

В новой стратегии «тайной войны» ставка делалась на провоцирование и обострение кризисных явлений внутри СССР и других государствах социалистического содружества. При этом первоочередное внимание США было уделено Польше, где уже не один месяц росло противостояние между властями и «независимым» профсоюзом «Солидарность», усугубляя политический и экономический кризис в обществе.

Ричард Аллен, советник президента США Р. Рейгана по национальной безопасности, вспоминал, что советское руководство считало, «что имеет дело с первоклассным сумасшедшим. И они были смертельно испуганы». Вполне возможно, что за эксцентричным поведением бывшего голливудского ковбоя скрывался хладнокровный политический расчет, призванный нанести смертельный удар геополитическому конкуренту — Советскому Союзу.

Для этого, откровенничали впоследствии перед Петером Швейцером ведущие сотрудники администрации Р. Рейгана, предполагалось начать интенсивную атаку на политическую и экономическую системы СССР, для чего была выработана стратегия, включавшая в себя как экономическую войну, так и попытки подрыва финансовой системы СССР. (Любопытно, что и сегодня известная «империя добра» не скрывает и даже открыто декларирует эти же цели и применяет те же методы в отношении «неугодных» государств мира, включая Российскую Федерацию.)

Первым этапом реализации стратегии США по устранению с международной арены геополитического конкурента предусматривалось создание «для Советов» двух фронтов: в Афганистане и Польше. Но, как писал П. Швейцер, не ограничиваясь этим, «доктрина Рейгана» включала «финансирование и поддержку антикоммунистических восстаний во всем мире».

Вынужденно подытоживая первые годы пребывания Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, следует подчеркнуть, что первоначально американские операции в Афганистане не давали ожидавшихся от них результатов. В ходе проводившихся ОКСВА разведывательных и военных операций в Афганистане, отмечает в своей книге «Против всех врагов» бывший военный советник президента США Ричард Кларк, аналитики возглавлявшейся им группы к 1985 г. «со все большим беспокойством отмечали, что ситуация изменилась в пользу Москвы».

И это потребовало активизации помощи афганским «моджахедам», что и получило выражение как в общем увеличении объема поставок вооружения, так и в его качественном улучшении, включая передачу новейших американских переносных зенитно-ракетных комплексов (ПЗРК) «Стингер», и использования для наведения на цели ракет класса «земля-земля» американской спутниковой навигационной системы «GLOSNAR»[279].

Любителям морализировать на тему «оказания Советским Союзом интернациональной помощи Афганистану» следует знать, что именно американская «помощь», игнорирование советских мирных инициатив 1980–1983 гг., финансирование обучения, подготовки и вооружения группирований «моджахедов» и являлись главными причинами и источниками продолжавшегося кровопролития в этой стране.

Резидент ЦРУ в Пакистане Милтон Бёрден, непосредственно в 1986–1989 гг. «курировавший» все операции против ДРА в регионе, подчеркивал, что годовой объем передававшейся «повстанцам» помощи достигал 60 тысяч тонн (!), для переброски которой в Афганистан использовалось более 300 наземных маршрутов.

Марк Сейджмен, являвшийся резидентом в Исламабаде, в интервью российскому журналисту, откровенно называл операции ЦРУ в регионе войной, войной против афганского правительства и ОКСВА. Но, подобно многим своим коллегам, он лукавил, заявляя, что «никакого центрального штаба ЦРУ в Пакистане не было, что контактами с моджахедами и их подготовкой занимались пакистанцы»[280].

Однако это утверждение Сейджмена опровергают в своих мемуарах как бывший резидент ЦРУ в Исламабаде М. Бёрден, так и высокопоставленный сотрудник администрации США, отвечавший за «афганские операции» Й. Бодански[281].

«Второй» фронт Рейгана против СССР был открыт в марте 1982 г. в «ответ на введение военного положения в Польше» (?!), объявленного Военным советом национального спасения во главе с генералом Войцехом Ярузельским, директивой Совета национальной безопасности США NSDD-32.

Ее целью объявлялось стремление «сокрушить советское преобладание в Восточной Европе», а также «укрепление внутренних сил, борющихся за свободу в этом регионе».

Польская Народная Республика, вследствие оказания на нее активного разведывательно-подрывного воздействия со стороны спецслужб США и НАТО, стала испытательным полигоном по обкатке технологий будущих «бархатных» или «цветных» революций.

Главным условием расширения вовлеченности США в эскалацию войны в Афганистане, как и в поддержку оппозиции в Польше, Рейганом выдвигалось требование следовать «методу активного отрицания» собственного участия в нелегальной преступной деятельности в названных странах.

Дальнейшие цели и средства «наступления на СССР» были определены Р. Рейганом в целой серии секретных директив Совета национальной безопасности. Они имели своей целью ослабление СССР посредством ведения экономической войны и основывались на тайных операциях ЦРУ. То, что США оказывали тайную помощь «Солидарности», подчеркивал П. Швейцер, «было известно лишь нескольким членам Совета национальной безопасности. Именно поэтому об этом могли не подозревать и многие рядовые члены и сочувствующие деятельности этого профсоюза в Польше».

Вполне закономерно, что события в Польской Народной Республике не могли не интересовать и не волновать Ю. В. Андропова. Своих коллег по Политбюро ЦК КПСС Юрий Владимирович предупреждал, что спецслужбы США попытаются «сделать „польский опыт“ универсальным, перенести его в другие социалистические страны».

Ему не давал покоя продиктованный самой жизнью вопрос: как могло случиться, что стало возможным развитие событий по формуле «форма пока может оставаться прежней, а содержание — антисоциалистическим»?

И почему он в меньшей степени волнует самих польских трудящихся, многие из которых поддерживали антисоциалистические призывы и лозунги лидеров «Солидарности»?

Почему руководство Польши своевременно не реагировало на изменение настроений масс, не проявило настойчивости в пресечении подрывной деятельности антисоциалистических сил?

Причины этого Андропов видел в том, что партийное руководство Польши утратило доверие значительной части населения.

— Бывшее руководство ПОРП, — с горечью и тревогой говорил Юрий Владимирович как членам Политбюро и секретарям ЦК КПСС, так и членам Коллегии КГБ, — не смогло ни правильно понять настроения масс, ни оказать на них необходимого влияния… Образовался вакуум в политико-идеологической области, который быстро заполнился церковью, различными оппозиционными группками антисоциалистического толка. Оппозиционные силы, закоперщики акций неповиновения властям — воспользовались недовольством в рабочей среде, возникшим на почве неудовлетворенности решением социально-экономических проблем, толкнули рабочих на забастовки…

Предостерегая своих коллег по партийному ареопагу об опасности повторения подобных ошибок, Андропов и не пытался всю вину за подобное развитие событий возлагать исключительно на иностранные спецслужбы. Однако находившийся там же секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев вряд ли усвоил эту банальную истину.

С горечью Андропов говорил и о том, что «руководство МВД Польши проявило явную беспечность перед лицом возникших в разных местах антисоциалистических формирований, исходя из принципа, „если мы их не тронем, то и они нас не тронут“. Все это сказано не в упрек нашим польским товарищам, — подчеркивал Юрий Владимирович, — а для того, чтобы мы сами отчетливо увидели явления, мириться с которыми нельзя. Мы должны остро, своевременно и, я бы сказал, жестко реагировать на всякого рода антиобщественные проявления, возникающие в нашей стране. Это, разумеется, не следует воспринимать как призыв применять уголовные меры налево и направо, но действовать надо строго, помня об интересах всего общества».

Таким образом, для себя и для своих коллег в КГБ СССР Андропов выводы сделал. Да вот только были ли они поняты «коллегами по ЦК КПСС» на Старой площади? Запомнили ли они это продиктованное жизнью предупреждение?

И не поэтому ли Андропов, став Генеральным секретарем, объявил беспощадную войну расхитителям народной собственности, спекулянтам, «теневой экономике», зарождающейся мафии? И эти его шаги были с радостью и энтузиазмом поддержаны широкими слоями трудящихся.

Однако в начале января 1981 г. в Москве начала разворачиваться еще одна серия драматических событий, имевших самые серьезные последствия для будущего страны. 27 декабря 1980 г. Ю. В. Андропову доложили о пропаже заместителя начальника секретариата КГБ СССР майора В. В. Афанасьева. А утром 28 декабря он, в бессознательном состоянии, с многочисленными травмами, был обнаружен и доставлен в больницу. Но 4 января, не приходя в сознание, скончался.

Следователи КГБ быстро установили страшную правду — подозреваемыми в преступлении являются… дежурные 5-го отдела ГУВД Москвы на метрополитене. Всего — 8 сотрудников милиции.

После проведения дознания, дабы не возникало никаких вопросов относительно объективности расследования, Ю. В. Андропов попросил Генерального прокурора А. М. Рекункова поручить расследование этого преступления своему ведомству. А. М. Рекунковым была создана специальная следственная бригада для расследования этого преступления под руководством старшего следователя по особо важным делам Александра Ивановича Калиниченко, в ходе работы которой, помимо других многочисленных преступлений, были раскрыты еще три убийства, совершенных теми же лицами.

Сразу отметим, в июле 1982 г. 4 из 8 обвиняемых, включая и непосредственно принимавшего участие в убийстве бывшего начальника 5-го отдела майора милиции Б. Барышева, были приговорены к высшей мере наказания.

Проведенная Генеральной прокуратурой СССР проверка работы Главного управления внутренних дел (ГУВД) столицы выявила и другие многочисленные преступления, совершенные сотрудниками этого главка.

Через несколько дней после завершения суда над убийцами В. В. Афанасьева, министр внутренних дел СССР Н. А. Щелоков был ознакомлен сотрудником Генпрокуратуры со справкой о выявленных иных противоправных деяниях сотрудников московской милиции. В 1981–1982 гг. еще более 80 ее сотрудников предстанут перед судом, а несколько сотен из них будут уволены из органов МВД. Эти события обострили застарелый конфликт между Андроповым и Щелоковым. Как нам представляется, этот конфликт в конечном счете родился из амбициозности и чувства уязвленного самолюбия последнего: несмотря на многочисленные правительственные награды, многолетние дружеские отношения с Л. И. Брежневым, он не имел партийного «роста» — с 10 апреля 1968 г. оставаясь лишь «рядовым» членом ЦК КПСС. С 23 февраля по 3 марта в Кремлевском дворце съездов проходила работа XXVI съезда КПСС. 5002 делегата съезда представляли 17 миллионов 480 тысяч членов и кандидатов в члены КПСС. В отчетном докладе съезду Л. И. Брежнев отмечал:

— События в Польше вновь убеждают, как важно для партии, для укрепления ее руководящей роли чутко прислушиваться к голосу масс, решительно бороться со всякими проявлениями бюрократизма, волюнтаризма, активизировать социалистическую демократию, проводить взвешенную реалистическую политику во внешних делах…

В резолюции съезда по отчетному докладу ЦК КПСС отмечалось:

— Острота классовой борьбы на международной арене предъявляет высокие требования к органам государственной безопасности, к партийной закалке, знаниям и стилю работы наших чекистов. Комитет государственной безопасности СССР работает оперативно, на высоком профессиональном уровне, строго придерживаясь положений Конституции, норм советского законодательства. Зорко и бдительно следят чекисты за происками империалистических разведок. Они решительно пресекают деятельность тех, кто становится на путь антигосударственных, враждебных действий, кто посягает на права советских людей, на интересы советского общества. И эта их работа заслуживает глубокой признательности партии, всего советского народа[282].

Анализируя поступавшую на его стол информацию, Андропов имел все основания сделать вывод, который и стал еще одной его «установкой» для деятельности подчиненных:

— Суммируя все сказанное, нельзя не прийти к выводу, что в сфере идеологических диверсий противник стал действовать не только активно, но и более изобретательно и коварно, стремясь нащупать новые возможности. Идеологическая диверсия, осуществляемая из-за рубежа, выступает теперь как главное средство подрывной деятельности противника внутри советского общества. В докладе ЦК КПСС XXVI съезду КПСС (февраль 1981 г. — О.Х.) вопросы обеспечения безопасности государства и общества рассматриваются как единая задача. Это и понятно. Ведь в условиях развитого социализма интересы государства и общества в целом неразделимы. Но работа по защите интересов государства и интересов общества требует своего конкретного подхода. Обеспечивать безопасность государства — это значит средствами органов госбезопасности бороться против спецслужб и других зарубежных антисоветских центров. Эта работа заключается в пресечении деятельности шпионов, диверсантов и вражеской агентуры. Как видно, в этом случае она носит ярко выраженный контрразведывательный характер.

Мы исходим из того, что защита интересов общества — это форма совместной деятельности партийных, общественных и административных органов. Чекисты не могут выделить себе какой-то узко профессиональный участок… Все негативное, чуждое нашему обществу, могущее вызвать нежелательные эксцессы должно находиться в поле нашего зрения.

В тех или иных местах, — продолжал Андропов, — нет-нет да и возникают негативные явления, которые нельзя, конечно, путать с высказываниями неудовлетворенности по поводу плохого снабжения, ненормальных бытовых условий, бюрократизма и т. д. Но как в первом, так и во втором случае следует исходить из того, что противник будет пытаться использовать указанные настроения для нанесения ущерба советскому строю в целом. В этих условиях от чекистов требуется поиск новых средств, которые позволяли бы успешно предотвращать подрывные акции противника. Новые условия, новые задачи по защите безопасности советского общества требуют совершенствования методов чекистской работы по пятой линии…

Председатель КГБ СССР требовал «видеть не только плохое, вредное, что они сделали, наслушавшись „Голоса Америки“ и других враждебных „голосов“. Очень важно уяснить, с кем мы в каждом конкретном случае встречаемся: с оголтелым перерожденцем, законченным врагом, или с „заблудшей“ личностью, у которой негативные настроения возникли в результате недостаточной стойкости или каких-то случайных факторов, вроде обиды, болезни, недовольства реально существующими недостатками в нашей жизни… Если перед нами враг — надо действовать беспощадно, надо его разоблачить и изолировать. Но если мы имеем дело с человеком, который оступился, попал в ловко расставленные сети противника, тогда следует попытаться спасти его для общества, сохранить его как советского человека».

Андропов требовал «активнее профилактировать не только отдельных лиц, но и сами процессы, которые могут влиять на умонастроения людей, порождать негативные явления в нашем обществе». Для этого, разумеется, требовалось взаимодействие с советскими и партийными органами, и порой такое взаимодействие действительно давало плодотворные результаты.

В итоге целенаправленной работы органов КГБ, признавала и председатель МХГ Л. М. Алексеева, уже к 1982 г. «диссидентство перестало существовать как целое, сохранились лишь его осколки… Вследствие обрушившихся на него репрессий, правозащитное движение перестало существовать в том виде, каким оно было в 1976–1979 годы».

Отметим, однако, и еще одно важное обстоятельство, касающееся деятельности пятых подразделений КГБ СССР. В процессе решения задач, поставленных перед этим управлением и его подразделениями в территориальных управлениях, помимо предупреждения противоправной деятельности, также добывалась важная разведывательная и контрразведывательная информация из-за рубежа. Например, доклад Американской национальной медицинской академии о выделении вируса СПИД, выявлялись шпионы (А. Щаранский, И. Суслов), велась борьба с терроризмом, сепаратизмом, предупреждалось возникновение массовых беспорядков, возникновение очагов социальной напряженности и негативных процессов…

Я полностью согласен с уже высказывавшимся Э. Ф. Макаревичем мнением, что «уже с середины 70-х годов в 5-м управлении отмечали откровенные симптомы игнорирования людских забот и переживаний», что некоторые органы КПСС не только самоустранялись от конкретной организационно-социальной работы, но и от пропагандистского противодействия «социальной пропаганде» зарубежных идеологических центров, что КПСС «спала, усыпленная своей непогрешимостью»[283].

Выступая 25 мая 1981 г. на открытии Всесоюзного совещания руководящего состава органов и войск КГБ СССР, Л. И. Брежнев отметил:

— Проводя свою работу под руководством партии, в неразрывной связи с трудящимися массами, на основе строгого соблюдения социалистической законности, органы государственной безопасности выполняют свою трудную, но почетную работу. Это — работа во имя защиты прав и интересов советского народа, нашей социалистической демократии, нашего коммунистического строительства. …Поэтому слово «чекист» произносится с большим уважением каждым честным советским человеком и вызывает ненависть у врагов.

Ю. В. Андропов отмечал в докладе: «Ожидалось, что, став президентом, Рейган откажется от предвыборной антисоветской риторики, но она продолжалась».

По мнению Андропова, «настали опасные времена: Запад организует структуры с целью провокаций против социализма». Председатель КГБ заявил: «Вашингтон готовится к внезапному ядерному удару».

Со времен Кубинского кризиса, писал П. Швейцер, «советские руководители не высказывались так агрессивно и не рисовали таких ужасающих картин. Андропов был неправ, утверждая, что Рейган готовится к первому ядерному удару, — подчеркивал американский историк. — Но ведение экономической войны было как раз в намерениях Уильяма Кейси и Каспара Уайнбергера» (министр обороны США)[284].

Впрочем, эта версия о «превентивном ядерном ударе» вполне могла быть частью дезинформационной кампании США, направленной на введение СССР в заблуждение и на втягивание его в еще более разорительную гонку вооружений. По крайней мере, эта версия вполне логично вписывается как в контекст рейгановской стратегии, так и в русло последующих событий.

Напомним, что 11 августа 1984 г., проверяя микрофон перед традиционным субботним обращением к нации, Рональд Рейган неожиданно объявил, что шокировало не только Америку, но и весь мир:

— Дорогие американцы. Я рад сообщить вам сегодня, что подписал указ об объявлении России вне закона на вечные времена. Бомбардировка начнется через пять минут…

Советский Союз ответил на эту эскападу Рейгана следующим образом:

«ТАСС уполномочен заявить, что в Советском Союзе с осуждением относятся к беспрецедентно враждебному выпаду президента США. Подобное поведение несовместимо с высокой ответственностью, которую несут руководители государств, прежде всего обладающих ядерным оружием, за судьбы собственных народов, за судьбы человечества».

В начале июля 1981 г. в канадской столице Оттаве произошло неприметное событие, которое, тем не менее, имело значительные международные последствия. Во время первой личной встречи на саммите «большой семерки» президент-социалист Франсуа Миттеран лично передал с Р. Рейгану копии сообщений агента французской разведки DGSE «Farewell». Этим жестом Миттеран стремился убедить Рейгана в «полной своей лояльности», удостоившись благодарности «за оказанную помощь».

Последствия этого шага начнут появляться только через два года, когда французская разведка заподозрит, что ее агент арестован в Москве[285].

…Юрий Иванович Дроздов доложил председателю КГБ анализ действий спецгрупп КГБ «Зенит» и «Гром», выполнявших специальные задания советского руководства в ДРА, и предложения по созданию подобного подразделения на постоянной основе на базе существовавших Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС).

По представленному Ю. В. Андроповым обоснованию, 25 июля 1981 г. было принято секретное постановление ЦК КПСС и Совета министров о создании подразделения КГБ «специального назначения для проведения операций за пределами СССР».

19 августа 1981 г. Ю. В. Андропов подписал приказ об образовании и Положение об Отдельном учебном центре (ОУЦ) КГБ СССР — так была зашифрована группа спецназначения ПГУ «Вымпел». В тот же день начальником ОУЦ был назначен капитан первого ранга Эвальд Григорьевич Козлов, его заместителем — Евгений Александрович Савинцев, разведчик-нелегал.

Местом дислокации ОУЦ — группы «Вымпел» осталась база КУОС в Балашихе. Непосредственным куратором этого подразделения стал начальник управления «С» ПГУ КГБ СССР Ю. И. Дроздов.

Выпускники и курсанты ОУЦ составляли основу спецотрядов КГБ «Каскад» (июль 1980 — январь 1981 г.) и «Каскад — 2» (январь — июнь 1981 г.), действовавших в Афганистане.

Однако современному читателю хочу напомнить, что еще в сентябре 1981 г. Политбюро ЦК КПСС одобрило предложение министра иностранных дел А. А. Громыко, поддержанное министром обороны Д. Ф. Устиновым и председателем КГБ Ю. В. Андроповым, о начале дипломатического процесса, который привел бы к созданию условий, позволяющих ускорить вывод советских войск из Афганистана.

Именно тогда Юрий Владимирович дал указание генералу Юрию Ивановичу Дроздову о подготовке планов обеспечения прикрытия вывода советских войск из ДРА. В результате предпринятых усилий советской дипломатии, а также и разведки, уже в июне 1982 г. в Женеве при посредничестве личного посланника генерального секретаря ООН Диего Кордовеса начались прямые афгано-пакистанские переговоры по нормализации отношений между этими государствами.

В марте 1983 г. во время встречи со ставшим Генеральным секретарем ЦК КПСС Ю. В. Андроповым Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр сообщил, что документы по переговорам по Афганистану «готовы к подписанию на 95 процентов». Однако подобный исход, позволивший бы спасти десятки, если не сотни тысяч жизней как простых афганцев, так и советских военнослужащих, явно не устраивал команду «псов войны» Р. Рейгана, был сорван заокеанскими кукловодами и режиссерами афганской войны.

После госпитализации Ю. В. Андропова в ЦКБ в сентябре 1983 г., а также в связи с инцидентом с южнокорейским пассажирским рейсом Париж — Сеул[286], советские миротворческие внешнеполитические инициативы на «афганском направлении» были приостановлены.

25 января 1982 г. скончался старейший (с 16 октября 1952 г.!) член Политбюро и секретарь ЦК КПСС М. С. Суслов, считавшийся самым влиятельным партийным руководителем после Л. И. Брежнева.

В последние дни января Брежнев предложил Андропову вернуться «на Старую площадь» на должность секретаря ЦК КПСС. На что Юрий Владимирович напомнил, что такое избрание в соответствии с уставом партии может осуществить только Пленум ЦК КПСС. Но фактически с этого момента и начался процесс возвращения Ю. В. Андропова в ЦК КПСС. Именно с целью вновь широко представить партийным кадрам будущего секретаря ЦК КПСС, Политбюро поручает Ю. В. Андропову выступить с докладом на торжественном заседании, посвященном 112-й годовщине со дня рождения В. И. Ленина.

И этот доклад Ю. В. Андропова, безусловно, вызывал повышенный интерес как у зарубежных профессиональных политических аналитиков, так и у широких слоев населения СССР, реально интересовавшихся политикой. Понятно, что даже в рядах КПСС такие лица были в меньшинстве, но содержание доклада Ю. В. Андропова, вследствие отмеченного обстоятельства, стало широко известно в стране, равно как и имя будущего секретаря ЦК КПСС. По мнению социологов и политологов, в обществах, не переживающих острых социально-экономических кризисов и потрясений, обычно лишь от 20 до 25 % граждан активно «интересуются политикой», а еще меньшее их число принимает личное участие в политической деятельности. В кризисных же ситуациях и периодах истории эта «личная вовлеченность в политику» может возрастать до 40–50 % участия в политических процессах.

Даже опыт и история многомиллионной КПСС, с учетом ее «молодой смены» — ВЛКСМ, не опровергают отмеченную нами социологическую закономерность реального участия граждан в политических процессах.

В свете дальнейших событий и биографии самого Андропова, его доклад 22 апреля 1982 г. в Кремлевском дворце съездов можно считать мировоззренческим манифестом будущего Генерального секретаря ЦК КПСС. В тот вечер Юрий Владимирович подчеркивал:

— Учение Ленина, как и марксизм-ленинизм в целом — это наука. И, как всякая наука, оно не терпит застоя. Ленинизм — это теория революционного обновления мира. Опираясь на многократно проверенную практикой систему основополагающих принципов, на материалистическую диалектику, это учение живет и развивается, отражая все новые процессы и явления, новые повороты истории[287].

Андропов подчеркнул, что «Ленин отмечал, что с каждым шагом истории, с каждым крупным изменением социально-политической обстановки и практических задач в марксизме, как живой теории, выдвигаются на первый план различные его стороны… Сегодня мы с особым вниманием обращаемся к ленинским мыслям о решающей роли народа в революционном преобразовании мира, к ленинской идее о социализме как сознательном творчестве масс».

Будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС подчеркивал важнейшие, по его мнению, черты коммунистической идеологии, определяющие ее связь с повседневной жизнью и чаяниями людей: «внимание к опыту масс, вера в их творческий потенциал, умение облечь их помыслы, интересы в четкие политические лозунги и программы красной нитью проходят через всю историю ленинизма».

И даже в сегодняшней идеологической борьбе противники марксизма-ленинизма вряд ли смогут опровергнуть слова, выражавшие искренние убеждения Андропова в том, что «…была нерасторжимая связь авангарда с рабочим классом и крестьянством, поддержка его (авангарда, то есть коммунистической партии. — О.Х.) народными массами. Трудящиеся России поверили Ленину и поднялись на борьбу. Революция победила. …это единство — результат сознательной, целеустремленной работы коммунистов, которые убеждены в том, что творцом подлинно народного общественного строя может быть только народ».

А из этого исторического урока следует также сделать самые серьезные теоретические, организационные и идеологические выводы и тем, кто называет себя и кто считает себя «продолжателями дела Маркса — Ленина».

Андропов был убежден в том, что духу марксизма «чужд казенно-бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий есть создание самих народных масс. Вот почему наша партия считает своей первейшей задачей непрестанно заботиться о повышении сознательности, политической культуры трудового народа. Чем мы лучше справляемся с этой задачей, тем стремительнее, полноводнее становится поток исторического творчества масс».

Для него было очевидным, что качество и уровень жизни граждан, развития страны напрямую зависят от «выполнения всех наших планов и программ, инициативы и творчества каждого, от ответственности, активности, профессиональной подготовленности каждого труженика».

Говоря об участии граждан в государственном управлении, Андропов подчеркивал: «Советы — это форма политической организации, открывшая ни с чем не сравнимую возможность собирать, аккумулировать, обращать на общее благо творческую инициативу самых широких масс, учитывать при решении каждого вопроса огромный диапазон мнений и предложений. Это — залог принятия таких решений, которые наиболее точно и полно отвечают интересам всех классов и социальных групп, наций и народностей, всех поколений советского общества».

Как будто предвидя ту логически-идеологическую ловушку, в которую позднее угодит М. С. Горбачев и его не шибко политически «подкованные» советники, Андропов отмечал:

— В последнее время усиленно эксплуатируется, например, тезис о «плюрализме» как о неотъемлемом признаке демократии. Но как понимать его? Если речь идет о наличии в обществе различных, несовпадающих точек зрения и интересов, то нет общества, где бы не было подобных явлений. Это относится и к капитализму, и к социализму. Однако с той существенной разницей, что при капитализме различие интересов принимает характер классового антагонизма… Что же касается учета, сопоставления, сочетания различных интересов, то тут — в зависимости от исторических традиций, конкретных обстоятельств — могутдействовать различные механизмы…

Учет интересов той или иной социальной группы, продолжал Андропов, «согласование их с общими интересами всего народа осуществляется в рамках одной партии, через всенародно избранные органы власти, через профсоюзы и всю разветвленную систему общественных организаций. Но вот именно это и не устраивает западных проповедников „плюрализма“. Они пытаются добиться того, чтобы в Советском Союзе и в других социалистических странах была, пусть даже искусственно, создана организованная оппозиция социализму. Понятно, что этого хотят противники нашего строя. Но советские люди ни за что не согласятся с этим. И они сумеют оградить себя как от всякого рода отщепенцев, так и от их зарубежных покровителей. Словом, мы, коммунисты, за развитие демократии в интересах социализма, а не в ущерб ему».

Наверное, многие «партаппаратчики», а что греха таить, — эта прослойка уже зарождалась в недрах партийного аппарата КПСС, — на словах соглашались с тем, что «внимание к нуждам, запросам и мнениям советских людей во многом определяют морально-политическую атмосферу любого коллектива, общества в целом. Определяется она, конечно, и тем, как работают партийные, государственные, хозяйственные органы на всех без исключения уровнях… Но это не значит, что у нас нет недостатков и проблем, явлений, с которыми необходимо вести последовательную и решительную борьбу». Да вот только делали ли из них реальные выводы?

«Мобилизовавшись» в соответствии с «генеральной линией» партии при избрании Ю. В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС и благодушно расслабившись после его кончины, именно они пустили под откос социалистическое государство, слишком легкомысленно относясь к социально-политическим последствиям как собственных деяний, так и преступно-халатному бездействию Черненко и Горбачева.

Глухи и эмоционально бесчувственны оставались они к словам Андропова о том, что «вызывают законное возмущение факты хищения, взяточничества, бюрократизма, неуважительного отношения к человеку и другие антисоциальные явления. И тут не столь важно: перешли ли они в сегодняшний день из прошлого, или они заносятся к нам из-за рубежа и паразитируют на тех или иных недостатках нашего развития. Раз такие явления есть, они нам мешают, и борьба с ними — долг каждого коммуниста, каждого гражданина».

А сами по себе эти горькие, но справедливые слова, которые ранее не раздавались со столь высокой трибуны, вызывали у подавляющего большинства слушателей не только удивление, но и чувства уважения, доверия к тому, кто, отступив от привычных официальных штампов, обращался конкретно к каждому слушателю и читателю.

В этом осознании реальных масштабовотступлений от провозглашавшихся принципов и норм общественной жизни, на наш взгляд, и коренятся истоки будущего призыва Генерального секретаря к наведению элементарного порядка в нашем общем доме, что не могло не быть с энтузиазмом встречено действительно широкими массами населения нашей страны.

Чтобы уверенно двигаться вперед, подчеркивал Ю. В. Андропов, важно сочетать смелость и гибкость в решении объективно назревших проблем с точной, строго научной оценкой уже достигнутого, не преуменьшая и не преувеличивая своих сил и возможностей!

Понимая опасность догматизма и формализма, как будто полемизируя с некоторыми сегодняшними «наследниками дела Ленина — Сталина», Андропов подчеркивал: «Социализм по сути своей чужд умозрительным схемам и шаблонам. Каждая стоящая у власти партия, исходя из конкретной обстановки, национальной специфики и традиций, вносит свой вклад в общее дело социалистического созидания».

Ю. В. Андропов подчеркивал, что жизнь идет «в обстановке жесткого давления империализма, идет через преодоление внутренних трудностей. Все это сказывается на темпах нашего продвижения вперед».

Председатель КГБ СССР пророчески обращал внимание на недопустимость того, «когда за разговорами о всевозможных „моделях“ становится все более расплывчатым, туманным представление о самой сути социализма, его коренных отличиях от капитализма. И, конечно, решительные возражения появляются тогда, когда стремятся очернить опыт народов, вставших на путь социализма, когда фактически отвергаются общие закономерности социалистического строительства… Мы считаем, что для каждой страны лучшей является та форма, которая принята ее народом, соответствует его интересам и традициям. Однако принципиальные основы социалистического общественного строя, его классовая природа, его сущность едины для всех стран и народов».

Следующие слова Андропова раскрывают еще одну из реалий того, уже далекого от нас времени, связанную с борьбой против угрозы ядерной войны, проповедовавшейся Р. Рейганом, против гонки вооружений:

— За мир борются широчайшие народные массы всех континентов, всех стран, включая Западную Европу, Японию, да и сами Соединенные Штаты. Это движение, объединяющее людей самого разного социального положения и разных убеждений, возникло из естественного чувства самосохранения, из жгучей потребности нашего времени — предотвратить ядерную катастрофу. Только политические глупцы или заведомые обманщики могут объявлять массовое антивоенное движение наших дней делом «рук Москвы», происками коммунистов. Такой широкой всемирной коалиции, как та, что выступает сегодня против ядерной угрозы, наверное, не было еще никогда в истории человечества.

Для лучшего понимания современным читателем политической обстановки того времени, процитируем фрагменты последнего доклада Ю. В. Андропова в ЦК КПСС об итогах работы КГБ СССР в 1981 году (№ 728/А-ОВ от 10 апреля 1982 г.):

«Деятельность Комитета государственной безопасности была полностью подчинена претворению в жизнь решений XXVI съезда КПСС; осуществлялась в строгом соответствии с Конституцией СССР и советскими законами.

Огромное мобилизующее значение для всей практической работы чекистов имеет высокая оценка их труда XXVI съездом КПСС, положения и выводы, содержащиеся в докладах, выступлениях тов. Л. И. Брежнева, указания и советы, данные им на Всесоюзном совещании руководящего состава органов и войск КГБ в мае 1981 г.

Комитетом выработаны и реализуются на практике организационные решения и тактические установки по дальнейшему повышению в условиях острой классовой борьбы на международной арене боеспособности чекистских аппаратов, эффективности их разведывательной и контрразведывательной деятельности.

Последовательно утверждались ленинские принципы работы с кадрами. Совершенствовалась система их подбора, расстановки и воспитания. Чекистские органы ныне укомплектованы преданными партии кадрами, способными успешно выполнять ее указания в любых сложных условиях.

Большая работа проведена по обеспечению безопасности в период подготовки и работы XXVI съезда КПСС. Сорваны многие запланированные противником подрывные акции, имевшие своей целью принизить значение высшего форума КПСС, нанести политический ущерб нашей стране.

Осуществлен комплекс мер политического, оперативного характера за рубежом, среди членов дипломатического корпуса, журналистов, некоторых других категорий иностранцев, находившихся в СССР, предотвращены провокационные акции, готовившиеся враждебными элементами внутри страны.

В отчетном году улучшена на ряде ключевых направлений работа разведки Комитета госбезопасности. Первостепенное внимание уделялось разведывательной подготовке и обеспечению встреч и переговоров т. Л. И. Брежнева с зарубежными государственными и политическими деятелями.

Осуществлены меры по усилению разведывательной работы в целях предупреждения возможного внезапного развязывания противником войны (следует подчеркнуть, что ранее информация по данной теме в годовых отчетах КГБ не содержалась. — О.Х.).

Активно добывалась информация по военно-стратегическим проблемам, об агрессивных военно-политических планах империализма и его пособниках. Полнее освещались внешняя политика ведущих капиталистических стран, крупные международные экономические проблемы, положение в странах и районах мира, где складывалась кризисная обстановка, процессы в области внутренней и внешней политике Китая.

Успешно вскрывалась враждебная деятельность против СССР спецслужб США, других капиталистических стран и Китая, центров идеологической диверсии противника, зарубежных антисоветских националистических и эмигрантских формирований, террористических организаций и групп.

Комитетом госбезопасности направлено в инстанцию, министерства и ведомства свыше 8 тысяч информационных материалов, в том числе 455 аналитических записок.

В отчетном году повысились актуальность и эффективность активных мероприятий по линии разведки. Осуществлен ряд крупномасштабных акций по содействию успешной реализации внешнеполитического курса партии, укреплению позиций и авторитета Советского Союза на международной арене. Одновременно проведены операции по политическому обличению агрессивной авантюристической политики американского империализма и экспансионизма Китая, по стимулированию антивоенного движения в зарубежных странах.

Разведка активно действовала по разоблачению грубого вмешательства США, других стран НАТО, их спецслужб во внутренние дела Польши, посягательств на устои социализма в ПНР, дискредитации контрреволюционных сил в этой стране. Реализован широкий комплекс мероприятий в целях интернациональной поддержки правительства Афганистана, разоблачению враждебных происков против ДРА. Повысился политический и экономический эффект проводимых разведкой акций по содействию успеху внешнеэкономических мероприятий Советского Союза.

Целеустремленнее работала научно-техническая разведка. Добыта важная информация о достижениях США и других капиталистических стран в военно-технической области, разработках принципиально новых систем и образцов вооружения, важных фундаментальных исследованиях в мировой науке, по ряду актуальных проблем народнохозяйственного характера.

В соответствии с заданиями и главными задачами Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам реализовано 13 500 материалов и 3 тысячи образцов. Полностью выполнены 355 заявок ВПК. В Министерство обороны СССР направлены 1600 материалов.

Использование информации научно-технического характера и образцов в оборонных и народнохозяйственных отраслях промышленности СССР позволило сократить сроки разработки отечественных систем вооружений, ускорить развертывание научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в области военной техники, внедрить в производство более совершенные технологические процессы, сэкономить значительные финансовые средства в инвалютных и советских рублях.

Продолжала укреплять свои позиции нелегальная разведка, в первую очередь с целью активизации работы против США, других стран НАТО и КНР. Ряд мероприятий успешно осуществлен в странах, где деятельность „легальных“ резидентур КГБ невозможна, и в регионах со взрывоопасной обстановкой.

В 1981 г. Комитетом выполнено большое количество специальных заданий и поручений Политбюро и Секретариата ЦК КПСС. В условиях эскалации антисоветской истерии в ряде зарубежных стран принимались действенные меры по обеспечению безопасности советских учреждений и граждан. Сорваны 42 вербовочных подхода к советским гражданам. Предотвращены 136 попыток склонения к измене Родине, целый ряд других враждебных акций. Вместе с тем не удалось предотвратить невозвращение из-за рубежа 29 советских граждан.

Приняты дополнительные меры по подготовке разведки к бесперебойной работе в критических ситуациях и особый период.

Совершенствовалась работа контрразведки.

В результате чекистских мер обезврежены 5 агентов американской разведки из числа советских граждан. Разоблачены 7 агентов китайской разведки, заброшенных в Советский Союз среди перебежчиков из КНР. На Дальнем Востоке выявлены 6 агентов спецслужб КНДР из числа корейских граждан. Предотвращено становление на путь шпионской деятельности 97 советских граждан, 8 из них арестовано. Во взаимодействии с органами госбезопасности друзей обезврежены 6 агентов американской и западногерманской разведок в окружении советских войск за границей. Совместно с органами безопасности Афганистана разоблачены 5 агентов, действовавших под руководством иностранных спецслужб. Сорваны 146 разведывательных поездок военных разведчиков в районы, граничащие с Афганистаном, Польшей, Китаем, в места военных учений.

Выявлен ряд агентов спецслужб США и КНР среди граждан третьих стран, 26 из них выдворены.

Комитетом осуществлены меры по усилению защиты экономической системы СССР. Созданы транспортные подразделения в центре и на местах, укреплены участки чекистской работы в промышленности.

Вскрыты факты вредительства, саботажа со стороны некоторых иностранных фирм, поставки ими некачественного и некомплектного оборудования, устаревших и неопробированных технологий, затягивания сроков, завышения стоимости монтажных работ и т. п., что позволило предотвратить значительный материальный и моральный ущерб нашей экономике. 27 иностранных коммерсантов и специалистов, изобличенных во враждебных действиях, выдворены из Советского Союза. На основе информации органов КГБ на объектах народного хозяйства предотвращено более 2000 серьезных чрезвычайных происшествий.

Большие мероприятия осуществлены в связи с утверждением Советом Министров СССР Перечня главнейших сведений, составляющих государственную тайну[288], в целях предотвращения утечки особо важных секретов к противнику.

Военной контрразведкой активно проводилась работа по содействию командованию в повышении боевой готовности советских Вооруженных Сил, предотвращению чрезвычайных происшествий в армии и на флоте.

Реализован ряд дел на крупных валютчиков и контрабандистов из числа иностранных и советских граждан.

Органы госбезопасности успешно обезвреживали акции идеологической диверсии империалистических спецслужб против Советского Союза. Сорваны их замыслы инспирировать в СССР „очаги социального возбуждения“ и другие антисоветские звенья. Выявлено более 30 антисоветских и иных политически вредных группирований. Пресечены попытки сколачивания националистических групп на Украине, в Прибалтике, Армении и некоторых других регионах, создания враждебных групп в церковно-сектантской среде.

Удалось определенным образом сбить экстремистские тенденции эмиграционных элементов из числа немцев, а также в среде крымских татар и турок-месхетинцев. Пресечены попытки проводить враждебную работу под флагом борьбы за так называемую „культурную автономию евреев“.

Выявлено и выдворено из СССР более 70 активистов „Солидарности“, подстрекавших к забастовкам польских рабочих, занятых на стройках Советского Союза. Сорвана инспирированная из-за рубежа провокационная забастовочная акция в Эстонии.

Чекистские аппараты оказывают действенную помощь партийным органам и администрации в предотвращении назревавших конфликтных ситуаций в трудовых коллективах, в том числе на ряде оборонных предприятий.

Раскрыто 240 преступных акций, связанных с применением огнестрельного оружия и взрывчатых веществ. Расследовано убийство Председателя Совета министров Киргизской ССР Ибраимова С. И. Розысканы 1355 авторов и распространителей анонимных антисоветских документов.

Повысилась эффективность борьбы с идеологическими диверсиями против военнослужащих Советской армии и Военно-морского флота. Сорваны массированные подрывные идеологические акции в отношении личного состава воинских частей в Польше и Афганистане. Предотвращен ряд попыток группирования военнослужащих на политически вредной основе.

В соответствии с указаниями партии органы государственной безопасности постоянно проводили профилактическую работу, осуществляя профилактику отдельных лиц и некоторых негативных процессов. Профилактированы 18 497 советских граждан.

В 1981 г. 557 человек за антигосударственные, враждебные действия, посягательства на права советских людей, интересы советского общества в строгом соответствии с нормами советского законодательства, привлечены к уголовной ответственности. Из них за особо опасные государственные преступления — 76, иные государственные преступления — 341.

Чекисты проводили активную работу по дальнейшему укреплению связи с трудящимися массами, оказывали всестороннюю помощь партийным органам в их деятельности по повышению политической бдительности советских людей, разоблачению идеологических диверсий противника.

Приняты дополнительные меры по повышению боевой и мобилизационной готовности пограничных войск, укреплению охраны Государственной границы СССР, прежде всего с Китаем, а также на побережье Балтийского моря и в Северном секторе Арктики. Пограничными войсками успешно выполнен ряд специальных заданий по оказанию интернациональной помощи Демократической Республике Афганистан[289]. Задержано 1347 нарушителей государственной границы.

Без существенных замечаний Комитет обеспечивал безопасность и обслуживание руководителей КПСС и Советского правительства, высоких зарубежных гостей, партийно-правительственных мероприятий.

Крупные меры осуществлены по развитию и совершенствованию системы правительственной связи. На высоком уровне решались задачи конструирования и производства новых видов специальной техники.

Укреплялось взаимодействие КГБ СССР с органами безопасности стран социалистического содружества. Проведены встречи с руководителями органов безопасности ПНР, ГДР, ВНР, МНР, Кубы, ЧССР, во время которых выработаны меры активизации борьбы с противником в современных условиях. Продолжалось сотрудничество со спецслужбами ряда освободившихся стран. Особое место занимали мероприятия по оказанию помощи спецслужбам ДРА. Руководство, Коллегия, Партком КГБ СССР заверяют Центральный Комитет КПСС, Политбюро ЦК, лично товарища Л. И. Брежнева, что чекисты всегда будут вместе со своей родной ленинской партией, со своим народом, внесут достойный вклад в осуществление намеченной XXVI съездом грандиозной программы коммунистического строительства, программы упрочения мира и международной безопасности».

Пришло время сказать и о предпоследней тайне председателя КГБ СССР Юрия Владимировича Андропова. Мы не случайно подчеркнули внимание, уделявшееся председателем КГБ науке и внедрению ее результатов в практику. Причем не только чекистской работы. Понимая важность получения своевременной объективной информации, еще в конце 1980 г. Андропов поручил аналитикам-информационщикам КГБ разработать специализированную автоматизированную информационную систему (САИС) для накопления и распространения в режиме реального времени информации об обстановке в стране и в мире.

И уже к сентябрю 1981 г. такая система — САИС «П», имевшая лишь 17 абонентов в ранге не ниже члена Коллегии КГБ, обладавших правом пользования ее ресурсами, была создана. После ухода Ю. В. Андропова в ЦК КПСС количество пользователей этой уникальной системы увеличилось на одну единицу, поскольку в их числе остался и будущий Генеральный секретарь.

Можно уверенно говорить о том, что реализация этого проекта во многом определяла многие решения Ю. В. Андропова, принимавшиеся им уже в качестве Генерального секретаря ЦК[290].

Апогей

Возвращение на Старую площадь

Прошедшее дает цену и указывает место настоящему, определяя дорогу для будущего.

И. В. Киреевский (Эпиграф журнала «Русский архив», издававшегося с 1858 по 1917 г.).

В один из майский дней 1982 г., вспоминал В. И. Алидин, «я ехал на машине из дома на работу. И тут мой водитель Женя Кудрявцев неожиданно сказал:

— Виктор Иванович! Поздравляю вас с новым председателем Комитета госбезопасности. Им стал Федорчук с Украины. Да вот и Щербицкий[291] едет в Москву, ему уже машину готовят.

Я был огорчен. Как же так, уже и водитель об этом знает, а я совершенно не в курсе. Сразу по приезде я узнал о заседании Политбюро, на котором Юрий Владимирович Андропов был утвержден секретарем ЦК КПСС и освобожден от должности председателя КГБ. Для Комитета госбезопасности уход Ю. В. Андропова был большой потерей. Замена — явно неравноценная…»[292]

24 мая 1982 г. Юрий Владимирович Андропов был избран секретарем Центрального Комитета КПСС. В тот же день в большом кабинете председателя КГБ собрались его заместители, члены Коллегии, помощники и руководители подразделений Центрального аппарата. Первый заместитель председателя КГБ СССР Г. К. Цинев, сообщив присутствующим о решении Пленума, высказал слова благодарности Юрию Владимировичу за совместную работу, высоко оценив его деятельность. В ответном слове, тронутый поднесенным сослуживцами памятным адресом, Андропов сказал:

— Мы проработали вместе 15 лет. 15 лет — ведь это срок немалый. Мы с кем-то подсчитали — это почти треть активной трудовой жизни мы с вами были вместе. Всякое было. И трудно было, и неуспехи были, и неудачи, и ЧП, и хвалили мы кое-кого, ругались. По делу ругались. Для пользы дела.

Я просто хочу сказать, что не такие они простые, наши отношения. Служба наша непростая, и отношения в ходе этой службы тоже очень непростые. Я хотел бы, чтобы эту мысль товарищи усвоили. Понимаете, мы иногда себя называем военной организацией, военно-политической организацией, хотя, по-моему, мы сложнее, потому что мы — чекистская организация. На поверхности — военная гимнастерка и военный мундир, а под поверхностью — там должно быть много такого, что просто в военные каноны не укладывается, а укладывается в более хитрые, в более тонкие построения, которые требуют очень большой партийности, очень большой закалки, очень больших требований, которые мы должны предъявлять друг к другу и каждый к себе, разумеется. Вот отсюда и такие, так сказать, перипетии в наших отношениях: сегодня хвалишь, завтра ругаешь, послезавтра еще как-то вопросы поворачиваются. Жизнь у нас непростая, жизнь сложная.

Мы боремся, мы же сами говорим, что мы — на передовой линии борьбы. А всякая борьба связана с тем, что приходится и наступать, и отступать, и всякие необходимые маневры делать, и при всем этом соблюдая такой вид, как будто мы ничего не делаем. Мы же в глазах других не выпячиваем свою деятельность. Мы стараемся показать, что ну есть вот здание на Лубянке, есть люди на Лубянке. Они трудятся. Что они там делают?

Нет-нет, кто-то из нас выступает с докладами о чекистской деятельности. Но, в общем, это не так уж часто и только по необходимости. А вообще я думаю, что если и дальше так держать курс, чтобы нам не шибко хвалиться тем, что мы делаем, без нужды (когда надо, ну тогда надо). — это было бы правильно.

Если говорить сейчас о моем состоянии, что я могу вам сказать по-честному? Я уже сказал: 15 лет — это 15 лет, поэтому их не вырвешь, не отрежешь и не выбросишь, они никуда не денутся, они всегда со мной, и, стало быть, вы всегда со мной.

С другой стороны, я понимаю, что значит доверие Пленума Центрального Комитета партии, и буду стараться это доверие оправдать там как можно лучше.

Тут Георгий Карпович упоминал в адресе и в выступлении роль Леонида Ильича и Центрального Комитета партии в деле становления органов. Я вам прямо скажу: у меня такое впечатление, что был какой-то момент в нашей деятельности, в начале 1967 года, когда обстановка складывалась таким образом: всякого рода диссиденты и т. д. под влиянием нелепых мыслей и действий Хрущева активизировались, вышли на площади, а у нас в арсенале, понимаете, одна мера — арест. И больше ничего нет. А теперь вы знаете (не обо мне речь, а просто повод, видимо, и в связи со мной), говорят, что КГБ в своем арсенале имеет и другие меры для того, чтобы и врагов разгромить, и диссидентов вразумить. Так вот я хочу сказать, что этот переломный момент прямо связан с тем вниманием, которое оказал нам, органам, Центральный Комитет партии и лично Леонид Ильич.

Когда мы говорим, что роль органов поднята, она поднята, конечно, усилиями всей нашей партии, всего нашего Центрального Комитета. Без них, как бы ни старались, мы бы ничего не сделали. Только благодаря тому, что была такая поддержка мощная, благожелательная, мы восстановились, восстановились в другом качестве, и главное — мы стали ближе народу. Мы должны вместе с народом защищать свое Отечество. Вот в чем заключается главный принцип нашей работы. Поэтому служить верно, самоотверженно Отечеству и народу своему — это первейшая задача чекистов, и нам надо весь чекистский коллектив воспитывать в этом духе. (Аплодисменты).

Центральный Комитет утвердил новым председателем Комитета Виталия Васильевича, хорошо вам известного. Я даже не сказал Федорчука[293], поскольку вы знаете, о ком идет речь. Я рад, что выбор пал на него. Это со всех сторон хорошо. Он поработал в военной контрразведке, поработал здесь, в Центральном аппарате, по-моему, 12 лет поработал на Украине. Так что знает другую работу. Это — основание к тому, чтобы ему здесь продуктивно еще поработать. Конечно, я думаю, товарищи, что весь коллектив наш окажется вполне на высоте в том плане, чтобы помощь Виталию Васильевичу была обеспечена. Это очень важно.

Поэтому расстаемся мы так: с одной стороны — грустно, с другой стороны — надо, но все-таки для коммунистов всегда на первом месте было «надо». Так и будем поступать!

К моменту возвращения Андропова на Старую площадь в аппарате ЦК КПСС уже ощущалось осложнение обстановки в стране. Тревожными объективными показателями нездорового состояния общества стали рост коррупции, стяжательства, аморализма. В период с 1975 по 1980 год количество хищений государственного и общественного имущества увеличилось в стране на треть, выявленных фактов взяточничества — почти наполовину, спекуляции — на 40 процентов. Из всех осужденных в 1980 г. за взяточничество почти 30 процентов составляли члены и кандидаты в члены КПСС… Все это сдерживало развитие страны, вызывало в народе сильное недовольство, чувство разочарования, неуверенность в завтрашнем дне, жажду перемен. В партийных органах открыто проявлялось критическое отношение к сложившейся ситуации.

По мнению одного из сотрудников аппарата ЦК КПСС, В. М. Легостаева, с которым, впрочем, солидаризировались многие другие мемуаристы, «в результате всех этих процессов идейно-теоретическая деятельность КПСС уходила все дальше от реальной национальной почвы, сосредотачивалась в герметичной среде околопартийной прозападно и либерально ориентированной интеллектуальной группировки, не имевшей от самой партии никакого мандата на право провозглашать истины от ее имени»[294].

Как вспоминал заместитель председателя КГБ Ф. Д. Бобков, имевший возможность откровенно докладывать о положении в стране, Андропова волновала утрата авторитета партийных секретарей именно вследствие их самоизоляции от потребностей и нужд граждан, отрыв их от народа. Что закономерно «порождало недоверие населения к партийным органам и к партии в целом. Да и сама внутрипартийная жизнь теряла свою привлекательность, окостеневала. Критический взгляд на происходящее в стране, в партии выхода не находил, что порождало апатию партийных масс. Участие в партийной работе приобрело формальный характер. …Его заботило и беспокоило многое. Главное — доверие людей к партии и государству, вера народа в будущее, благосостояние всех, живущих в социалистическом государстве. Конечно, осуществить все это и обеспечить необходимый рост экономики можно было только в условиях безопасности государства… Он не терпел пренебрежительного отношения к письмам и просьбам людей. Они не должны были оставаться без ответа»[295].

Секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов занял просторный кабинет на пятом этаже «подъезда № 1-А» старинного здания, окна которого выходили на сквер около Политехнического музея.

Пять с половиной месяцев пребывания Ю. В. Андропова на Старой площади в качестве секретаря ЦК не ознаменованы особо выдающимися событиями. Ему было поручено ведение заседаний Секретариата, то есть еженедельных собраний секретарей ЦК, а с июля 1982 г. — и заседаний Политбюро ЦК КПСС в отсутствие Л. И. Брежнева.

Новая должность означала для Андропова выход на новый уровень осмысления проблем, прежде всего внутрисоюзного характера. Это уже не только выявление негативных социальных процессов и очагов социального возбуждения, предотвращение возможных ЧП и предпосылок к их возникновению, но и главное — выработка стратегии, исключающей их возникновение, обеспечивающей прогрессивное развитие советского общества. В условиях навязанного жесткого геополитического противоборства с перешедшей в агрессивное наступление второй сверхдержавой мира США, мобилизовавшей для своих целей ресурсы всех своих союзников. От членов НАТО до Королевства Саудовской Аравии, Пакистана и Египта.

И если, подобно другим секретарям и членам Политбюро ЦК КПСС, Андропов получал обобщенную информацию о реализации администрацией США новой внешнеполитической стратегии, составной частью которой являлась экономическая война, то он намного лучше своих коллег понимал, чем конкретно это грозит Советскому Союзу.

Немалое беспокойство у Ю. В. Андропова вызвало знакомство с «политическим кредо» президента США, оглашенным Рейганом в выступлении «Демократия и тоталитаризм»[296] в британском парламенте 8 июня 1982 г., в котором он убеждал европейских союзников:

— Сейчас существует реальная угроза нашей свободе, более того, самому нашему существованию. Предшествовавшие нам поколения никогда не могли даже вообразить себе возможность подобной угрозы… Мы сходимся в одном — в нашем отвращении к диктатуре во всех ее формах. И в первую очередь мы отвергаем любой тоталитаризм… Будущие историки отметят последовательную сдержанность и мирные намерения Запада. Именно Советский Союз идет сегодня против течения истории… (Оставим эти демагогические утверждения целиком на совести американского президента и его почитателей. — О.Х.).

Через несколько лет этот тезис будет подхвачен и взят на вооружение отдельными российскими журналистами и «политическими» деятелями.

— Сегодня мы на одной стороне фронта, на стороне НАТО, — продолжал американский президент, — наши вооруженные силы стоят лицом на восток, чтобы предотвратить возможное вторжение.

В то же время, характеризуя сущность противоборства с СССР, Рейган, в русле логики психологической войны, предельно откровенно заявлял:

— Решающий фактор происходящей сейчас в мире борьбы — не бомбы и ракеты, а проверка воли и идей, испытание духовной смелости, испытание тех ценностей, которыми мы владеем, идеалов, которым мы преданы[297].

В справедливости данного положения речи Рейгана всем нам, гражданам СССР, предстояло убедиться в самые ближайшие годы…

Именно тогда-то и прозвучало заявление Рейгана о намерении «выбросить на свалку мировой истории» «империю зла», как отныне стал на Западе именоваться Советский Союз.

И еще один маленький штрих, имеющий непосредственное отношение к личности и деятельности Андропова. Как бы ни показалось это парадоксальным для современных читателей, но ставший безусловной «сенсацией года» первый космический телемост Москва — Лос-Анджелес был проведен 5 сентября 1982 г. И решение о его проведении принималось при участии Андропова.

15 октября 1982 г. именно по предложению секретаря ЦК Ю. В. Андропова Политбюро ЦК КПСС приняло решение о выделении управления «П» Второго главного управления КГБ в самостоятельное управление — линию работы по защите экономики страны. (Ранее, с 1967 г., эту задачу решали 9, 11 и 19-й отделы ВГУ, а с сентября 1980 г. — Управление «П» в составе Второго главного управления КГБ СССР). Одной из предпосылок этого решения явилось получение советской разведкой информации о планах США по развязыванию «экономической войны» против СССР. В связи с этим это организационное решение следует признать прозорливым и своевременным.

Приведем показательный факт: накануне развала СССР, в ноябре 1991 г., утвержденный новым директором ЦРУ Роберт Гейтс заявил, что одним из главных приоритетов в деятельности управления отныне становится экономическая разведка.

25 октября 1982 г. было объявлено решение Коллегии КГБ СССР «О мерах по усилению контрразведывательной работы по защите экономики страны от подрывных действий противника», в котором определялись задачи создаваемого 6-го управления (по защите советской экономики) и соответствующих подразделений на местах. Начальником управления был назначен член Коллегии КГБ Ф. А. Щербак.

Последней новацией в структуре органов госбезопасности, связанной с именем Ю. В. Андропова, стало создание 13 августа 1983 г. в составе 3-го Главного управления (военная контрразведка) Управления «В» для контрразведывательной защиты МВД и его органов на местах.

Ранее, в соответствии с решением Политбюро ЦК КПСС от 27 декабря 1982 г., на укрепление органов МВД из КГБ СССР было командировано более 2000 сотрудников, в том числе 100 офицеров из «числа опытных руководящих оперативных и следственных работников».

Эти меры стали важным шагом на пути активизации борьбы с преступностью и коррупцией, укрепления законности и правопорядка, защиты законных прав и интересов советских людей.

Они свидетельствуют о том, что Андропов только продумывал систему мер по нанесению удара по разрастающейся коррупции — первые конкретные шаги в этом направлении будут предприняты уже в ноябре — декабре 1982 г.

По некоторым свидетельствам, Л. И. Брежнев реально рассматривал Андропова в качестве преемника, хотя в качестве такой же кандидатуры назывался и В. В. Щербицкий, первый секретарь ЦК Компартии Украины.

Андропов был прекрасно осведомлен о том, что многие весьма авторитетные и влиятельные члены Политбюро и ЦК КПСС, в том числе секретарь МГК КПСС В. В. Гришин, у которого было немало трений с КГБ СССР, К. У. Черненко, Н. А. Щелоков и другие, раздражены и недовольны ростом его влияния. О чем со всей очевидностью и убедительностью свидетельствуют их собственные, оставленные «для потомков», воспоминания.

А самым очевидным свидетельством роста авторитета и влияния Андропова являлось поручение вести заседания Секретариата и Политбюро ЦК КПСС в отсутствие Л. И. Брежнева.

Кончина Л. И. Брежнева 10 ноября 1982 г. означала грядущие неизбежные перемены в устоявшемся укладе жизни страны. Но, вопреки бытующему мнению о «безусловной предопределенности исторической перспективы», некоей «традиции», в действительности существовали реальные альтернативы на пост Генерального секретаря.

Исторической «традицией» отдельные авторы называют якобы избрание Генеральным секретарем ЦК КПСС председателя комиссии по организации похорон его предшественника. Забывая о том, что в советской истории имелся только один подобный пример, да и тот — тридцатилетней давности…

Но, тем не менее, 11 ноября Политбюро ЦК приняло решение о выдвижении кандидатуры Ю. В. Андропова на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Скажу правду: несмотря на то, что лично мне кандидатура Ю. В. Андропова представлялась самой достойной, но в то же время и не совсем «подходящей». Именно вследствие его многолетнего руководства КГБ СССР. Большинство моих коллег, которые, естественно, относили себя к числу «хорошо информированных аналитиков», с которыми, разумеется, обсуждалась злободневная тема, и 11 и 12 ноября, даже не допускали мысли о возможности избрания Андропова на пост Генерального секретаря ЦК. Хорошо понимая и сложность ситуации в стране, и личную ответственность за ее будущее, Андропов напрямую спросил у руководителя 4-го Главного управления Министерства здравоохранения СССР Е. И. Чазова о перспективах сохранения работоспособности — ему было уже 68 лет, и он имел в анамнезе ряд серьезных хронических заболеваний.

Академик Е. И. Чазов высказал мнение, что хорошая работоспособность, при применяемой терапии, у Андропова сохранится еще лет пять. Думается, этот прогноз имел немаловажное значение для принятия Юрием Владимировичем окончательного решения.

Кстати, его супруга, Татьяна Филипповна, была категорически против согласия баллотироваться на должность Генерального секретаря ЦК КПСС. На что Юрий Владимирович ответил ей:

— Я должен начать…

По мнению наиболее вдумчивых политологов и аналитиков, будучи хорошо информированным о тенденциях межгосударственных отношений, замыслах геополитических противников Советского Союза, равно как и о негативных явлениях и процессах в нем самом, Андропов пришел к обоснованному выводу о том, что будущему СССР брошен серьезный вызов, требующий продуманных комплексных ответов. К тому же — безотлагательных. Чтобы страна не утратила неимоверными усилиями всего советского народа завоеванный статус СУПЕРДЕРЖАВЫ. Он прекрасно понимал, что с утратой этого статуса на международной арене Советский Союз продолжит оставаться объектом вожделений своих недругов и недоброжелателей.

Генеральный секретарь ЦК КПСС

12 ноября 1982 г. Ю. В. Андропов был избран Генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Для истории страны — 15 последних месяцев жизни Юрия Владимировича, период его нахождения на посту Генерального секретаря ЦК КПСС, — это период надежд, поисков и несбывшихся, не по вине Андропова, ожиданий. Андропов оказался самым информированным руководителем СССР как по вопросам внутреннего положения в стране, так и в области межгосударственных отношений.

Еще одним из аспектов феномена Андропова является тот факт, что он стал фактически первым в мировой истории руководителем спецслужбы, ставшим главой государства — 16 июня 1983 г. он был избран также Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Как вспоминал один из участников того Пленума, А. С. Черняев, когда на сцену Свердловского зала Кремлевского дворца первым вышел Ю. В. Андропов, весь зал встал в едином порыве. Когда К. У. Черненко зачитал предложение Политбюро о рекомендации избрать Генеральным секретарем ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова, последовал взрыв оваций[298].

В своем первом выступлении в новом качестве 12 ноября 1982 г. Андропов подчеркивал:

— Советский народ безгранично доверяет своей Коммунистической партии. Доверяет потому, что для нее не было и нет иных интересов, чем кровные интересы советских людей. Оправдать это доверие — значит идти вперед по пути коммунистического строительства, добиваться дальнейшего расцвета нашей социалистической Родины.

Это было кредо Андропова. Увы! — нельзя не признать, что всего несколько лет спустя эти слова будут преданы забвению, а в обществе начнут бурно расти и развиваться настроения «двоемыслия» и «двоедушия» как ответ на лицемерные, холодно-казенные, формальные «декларации» партийных бонз, не подтверждаемые никакими конкретными делами.

Через три дня, на траурном митинге на Красной площади на похоронах Л. И. Брежнева, новый советский лидер обозначил основные направления будущей политики государства:

— делать все необходимое для дальнейшего повышения жизненного уровня народа, развития демократических основ советского общества, укрепления экономической и оборонной мощи страны, упрочения дружбы братских народов Союза Советских Социалистических Республик;

— партия и государство будут непоколебимо отстаивать жизненные интересы нашей Родины, поддерживать высокую бдительность, готовность дать сокрушительный отпор любой попытке агрессии… Мы всегда готовы к честному, равноправному и взаимовыгодному сотрудничеству с любым государством, которое того пожелает.

Разумеется, присутствовавшие на этом мероприятии вице-президент США, федеральный президент ФРГ, премьер-министр Японии, министры иностранных дел Великобритании и Китая сделали выводы из этой политической декларации нового Генерального секретаря ЦК КПСС. Избрание нового советского руководителя ставило перед президентом США задачу проведения «разведки боем» позиций СССР по целому ряду вопросов. Так, 13 ноября 1982 г. Рональд Рейган отменил санкции против СССР, введенные годом ранее, в «наказание» за введение правительством Войцеха Ярузельского в Польше военного положения и интернирование активистов антиправительственной «Солидарности».

Но период ослабления США давления на Советский Союз оказался недолгим: в 1983 г. Р. Рейган принимает решения о развертывании американских ракет «Першинг» и «Томагавк» в Европе и начале работ по созданию системы стратегической противоракетной обороны (программа «Стратегическая оборонная инициатива», СОИ), названной журналистами «Звездными войнами». А это ломало сложившуюся систему военно-стратегического паритета, вынуждало Советский Союз и Организацию Варшавского договора на ответные меры.

И самая первая из них — Декларация Политического консультативного комитета ОВД по поводу планов расширения американского военного присутствия в Европе от 5 января 1983 г. осталась со стороны США без ответа.

15 ноября 1982 г. состоялся давно запланированный Пленум ЦК КПСС, который одобрил план социально-экономического развития страны и бюджет на следующий год. Новый генсек выступил после двух основных докладчиков по указанным вопросам.

Зарубежные аналитики отмечали, что Андропов подчеркнул:

— Хотелось бы со всей силой привлечь ваше внимание к тому факту, что по ряду важнейших показателей плановые задания за первые два года пятилетки оказались невыполненными… В общем, товарищи, в народном хозяйстве много назревших задач. У меня, разумеется, нет готовых рецептов их решения…

Некоторые авторы, писавшие о стремлении Андропова «захватить власть», как представляется, недоучитывали значение ключевой фразы нового генсека об отсутствии у него «готовых рецептов», что подтверждается всей его деятельностью на данном посту. К тому же в многочисленных выступлениях Андропова того периода времени четко формулировались цели и задачи предстоящих действий, отражавших интересы и стремления большинства граждан нашей страны.

Так что подобные предположения-версии о «захвате» власти не находят подтверждения конкретными фактами.

Е. К. Лигачев, заведующий отделом организационно-партийной работы ЦК КПСС, вспоминал, что в адрес Генерального секретаря поступали десятки тысяч телеграмм от людей с требованием навести порядок в обществе, повысить ответственность руководителей. Это был крик души народа, уставшего от бездушия и безответственности «слуг народа», иных порочных явлений, которые позже будут названы «застоем».

Юрий Владимирович потребовал от сотрудников секретариата готовить для него еженедельную систематизированную сводку всех жалоб и обращений граждан лично на его имя, а затем, через помощников, по каждому факту давал соответствующие поручения. Реальная «обратная связь» Генерального секретаря с народом была установлена.

Кое-кто писал о том, что Андропов «избавился от неугодного ему на посту председателя КГБ СССР» В. В. Федорчука, «перебросив» его в МВД. Думается, при подобных, весьма поверхностных суждениях, упускаются из поля зрения целый ряд весьма серьезных обстоятельств.

Бывший член Политбюро ЦК А. Н. Яковлев недоумевал по поводу того, что в отношении бывшего министра Н. А. Щелокова было возбуждено уголовное дело:

— Вся власть была коррумпирована, почему он выбрал для себя только один объект, достойный борьбы? Почему других не посмел тронуть?

Не задавая вполне уместного вопроса, а что же лично Александр Николаевич и другие его коллеги по Политбюро ЦК сделали для борьбы с язвой коррупции, оставляя также на его совести утверждение о том, что «вся власть была коррумпирована», подчеркнем только, что, в отличие от рьяных журналистов, правоохранительные органы обязаны представлять в суд доказательства преступных деяний. А они собираются в результате оперативно-розыскных и следственных действий или предшествующих им оперативных проверок или разработок. Для чего требуется, во-первых, время.

Во-вторых, МВД СССР также было призвано бороться с должностными, в том числе «коррупционными», преступлениями, в то время имевшими преимущественно довольно банальные формы дачи либо получения взятки.

В-третьих, МВД СССР также было призвано бороться с должностными, в том числе «коррупционными» преступлениями, в то время имевшие преимущественно довольно банальные формы дачи либо получения взятки.

В-четвертых, о чем хорошо известно, Н. А. Щелоков был не единственным коррупционером в России и союзных республиках СССР, которым занялись правоохранительные органы по прямому указанию нового генсека.

«Резонансные» уголовные дела по коррупционным преступлениям, и не только в Москве (!) — с подачи председателя КГБ — возбуждались уже с 1979 г. — таково дело о коррупции в Министерстве рыбного хозяйства и торговой фирме «Океан». Осенью 1982 г. началось и знаменитое «дело» директора «Елисеевского» гастронома Ю. К. Соколова. Вспомним, начатое осенью 1983 г. «узбекское дело», выявившее чудовищные факты коррупции в этой республике. Так что смел, очень даже смел Юрий Владимирович «тронуть неприкасаемых»!

Но и «истории» Н. А. Щелокова, и бывшего секретаря Краснодарского крайкома КПСС С. Ф. Медунова получили завершение уже после смерти Андропова, — сказалась, по-видимому, еще действовавшая инерция движения: новый генсек К. У. Черненко не посчитал возможным «помиловать» заворовавшихся однопартийцев…

И все ж таки, еще раз подчеркнем, почему именно МВД во главе с бывшим министром Щелоковым стало первым объектом комплексной проверки Главной военной прокуратуры? Да потому, что Андропов прекрасно понимал, что усилить борьбу с преступностью может только сама не коррумпированная, не имеющая сомнительных, тем более — откровенно криминальных связей, государственная служба!

К тому же новому генсеку поступило около тридцати тысяч (половина от полученных ЦК КПСС в 1954 г. жалоб на органы НКВД — МГБ!) писем граждан с просьбой защиты от произвола сотрудников МВД. Узнав об избрании Андропова Генеральным секретарем, Н. А. Щелоков не без оснований бросил в сердцах: «Это конец!»

17 декабря 1982 г. председателем КГБ был назначен бывший первый заместитель Андропова Виктор Михайлович Чебриков. В тот же день Н. А. Щелоков был уволен в отставку, а Министерство внутренних дел СССР возглавил недавний председатель КГБ Виталий Васильевич Федорчук.

Очень скоро, при проведении ревизии деятельности хозяйственного управления МВД СССР, а затем и возбуждении уголовного дела по выявленным преступлениям, Щелоков стал подозреваемым в соучастии в них. Проведенные обыски на квартире и даче бывшего министра дали следствию столь убедительные доказательства, что 15 июня 1983 г. он был выведен из состава ЦК КПСС, а 6 ноября 1984 г., то есть уже после смерти Ю. В. Андропова, лишен звания генерала армии и Героя Социалистического Труда.

В заключении Главной военной прокуратуры в отношении Н. А. Щелокова, помимо злоупотребления служебным положением, отмечалось: «Всего преступными действиями Щелокова государству причинен ущерб на сумму свыше 560 тысяч рублей. В возмещение ущерба им и членами его семьи возвращено, а также изъято органами следствия имущества на сумму 296 тысяч рублей, внесено деньгами — 126 тысяч рублей…»

И это — при министерском окладе в 1500 рублей в месяц! Да уж, здесь однозначно речь идет об «особо крупных размерах», имеющих особую шкалу оценки в статьях Уголовного кодекса!

Вот на разгребание таких «авгиевых конюшен» был направлен Политбюро ЦК КПСС В. В. Федорчук, что однозначно свидетельствует о большом доверии ему со стороны Андропова.

Хорошо знавший Виталия Васильевича ветеран КГБ СССР Н. М. Голушко писал: «Федорчуку был присущ жесткий, полувоенный стиль в работе, который приводил к строгости, палочной дисциплине, массе формальностей и отчетов. В МВД он с упорством и убежденностью повысил профессионализм, ответственность и дисциплину, многое сделал для избавления от коррумпированных сотрудников, тех, кто нарушал законность, имел неслужебные связи с уголовным миром, боролся с укрывательством преступлений. Не боялся вести дела, по которым проходили высокие должностные лица — партийная номенклатура. За время его службы в министерстве (1983–1986) уволены из МВД около 80 000 сотрудников.

Кто с ним работал, отмечают его трудолюбие, заоблачную требовательность, доходившую до унижения людей, но и честность и бескорыстие»[299].

Сам же Виталий Васильевич по этому поводу вспоминал:

— Когда я стал разбираться с обстановкой в МВД, то у меня сложилось впечатление, что Щелоков последнее время по-настоящему делами не занимался. Я застал развал. Преступность росла, однако этот рост скрывали. В МВД развилось много взяточников, особенно в службе ГАИ. Все это мы начали разгребать, и тогда посыпалась куча заявлений о злоупотреблениях. Я доложил в ЦК в установленном порядке о сигналах, связанных со злоупотреблениями Щелокова. Тогда этот вопрос вынесли на рассмотрение Политбюро. Вел заседание Андропов. Когда встал вопрос, возбуждать ли против Щелокова уголовное дело, то Тихонов и Устинов возражали, Громыко колебался, другие также были за то, чтобы спустить все на тормозах. Но Андропов настоял, чтобы дело возбудить и поручить расследование Главной военной прокуратуре.

Андропов, хорошо знавший неблагоприятное положение, сложившееся в органах МВД в связи с многолетним руководством ими Щелоковым и проводившимся им в жизнь принципом «стабильности и несменяемости кадров», направил в органы милиции большую группу опытных сотрудников КГБ СССР: 20 декабря 1982 г. Политбюро ЦК КПСС согласилось с предложением КГБ о подборе и направлении в органы госбезопасности до 1 апреля 1983 г. на руководящие должности опытных партийных работников в возрасте до 40 лет преимущественно с инженерным и экономическим образованием.

А 27 декабря 1982 г. Политбюро дополнительно приняло решение направить из КГБ на укрепление аппаратов МВД — имелись в виду министерства внутренних дел союзных республик, управления МВД по краям и областям, более 2000 сотрудников, в том числе 100 офицеров из «числа опытных руководящих оперативных и следственных работников». Хотя, естественно, далеко не все, в том числе и в органах МВД, были рады подобным переменам.

Но эти решения и деятельность В. В. Федорчука и прикомандированных к органам МВД чекистов однозначно способствовали как избавлению от скомпрометированных сотрудников, так и укреплению законности и правопорядка в стране, реальной защите прав граждан от преступлений и произвола чиновников.

Отметим только, что при Федорчуке было привлечено к уголовной ответственности более 30 тысяч милиционеров, более 60 тысяч из них были уволены из органов МВД. Эти меры стали важным шагом как на пути очищения правоохранительной системы страны в целом, возвращения ей доверия граждан, так и на пути активизации борьбы с преступностью и коррупцией, укрепления законности и правопорядка, повышения эффективности защиты законных прав и интересов советских людей.

И именно результаты проделанной работы подтвердили целесообразность образования специального подразделения КГБ СССР для оперативного обслуживания органов внутренних дел — Управления «В» 3-го Главного управления КГБ и его соответствующих подразделений в территориальных управлениях госбезопасности, что и было осуществлено 13 августа 1983 г.

Позволю себе заметить по поводу «закручивания Андроповым гаек» и «облав в рабочее время на прогульщиков». В Москве такая практика действительно имела место, но осуществлялась она, конечно же, не «сотрудниками КГБ» и отнюдь не по «инициативе генсека».

В речи на Пленуме ЦК КПСС 22 ноября 1982 г. Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов подчеркивал, что главным «является курс на повышение благосостояния трудящихся… забота о советском человеке, об условиях его труда и быта, о его духовном развитии…». В этом выступлении Андропов наметил те ключевые моменты развития, которые позже стали называть «планом перестройки»:

— Необходимо создать такие условия — экономические и организационные, — которые стимулировали бы качественный, производительный труд, инициативу и предприимчивость. И наоборот, плохая работа, бездеятельность и безответственность должны самым непосредственным и неотвратимым образом сказываться и на материальном вознаграждении, и на служебном положении, и на моральном авторитете работников. Необходимо усилить ответственность за соблюдение общегосударственных, общенародных интересов, решительно искоренять ведомственность и местничество… Следует решительнее повести борьбу против любых нарушений партийной, государственной и трудовой дисциплины. Уверен, что в этом мы встретим полную поддержку партийных и советских организаций, поддержку всех советских людей.

И в последнем новый Генеральный секретарь не ошибся: его слова воспринимались с энтузиазмом и верой в грядущие перемены, что и создало в обществе особую атмосферу уверенности в благоприятных изменениях. Именно поэтому авторитет Андропова стремительно поднялся в обществе.

А зарубежные аналитики, внимательно следившие за развитием ситуации в Советском Союзе, подчеркивали, что Андропов обращал внимание именно на «борьбу против любых нарушений партийной, государственной и трудовой дисциплины», ибо был хорошо непосредственно осведомлен о том, как реально обстояли дела в нашем обществе.

Почувствовавшие исходящую от контроля со стороны трудящихся и их общественных организаций нешуточную угрозу, партократы скрепя сердце на словах вынуждены были заявлять о перестройке, стремясь в привычных словопрениях и словословиях утопить сущность требований момента. В этой инертности и психологической неготовности и неспособности реально и решительно взяться за конкретное участие в процессах развития и стимулирования новаций и творческой активности масс трудящихся и кроется, на наш взгляд, объективная необходимость замены руководящих кадров, утративших как доверие коллективов, так и разучившихся инициативно решать нетривиальные жизненные задачи.

За 15 месяцев пребывания Андропова на посту Генерального секретаря были смещены 18 союзных министров, 37 только первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, заведены уголовные на ряд высоких партийных и государственных чиновников, — другое дело, что не все они были доведены до логического конца в связи с его смертью.

При Андропове впервые были обнародованы и подверглись критике факты застойных явлений в экономике, недовыполнения планов, торможения научно-технического прогресса, что впоследствии назовут «революционным прорывом» перестройки…

Уцелевшие после подобной «встряски» партократы мгновенно почувствовали благодатную возможность «расслабиться» после избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС К. У. Черненко. Именно эти кадры и перешли «в наследство» последнему генсеку М. С. Горбачеву.

— Мы располагаем большими резервами в народном хозяйстве, — продолжал Андропов, речь о чем еще пойдет далее. — Эти резервы надо искать в ускорении научно-технического прогресса, в широком и быстром внедрении в производство достижений науки, техники и передового опыта.

По его мнению, соединению науки и производства должны были «способствовать методы планирования и система материального стимулирования. Надо, чтобы те, кто смело идет на внедрение новой техники, не оказывались в невыгодном положении».

22 ноября 1982 г. по поводу стоявших перед страной и обществом задач Юрий Владимирович предельно откровенно признавал:

— У меня, разумеется, нет готовых рецептов их решения. Но именно всем нам — Центральному Комитету партии — предстоит эти ответы найти. Найти, обобщая отечественный и мировой опыт, аккумулируя знания лучших практических работников и ученых. В общем, одними лозунгами дела с места не сдвинешь. Необходима большая организаторская работа партийных организаций, хозяйственных руководителей, инженерно-технических работников…

Верный принципам коллегиального руководства, веря в «живое творчество масс», Ю. В. Андропов намеревался опереться именно на конкретные знания специалистов и управленцев, не декларируя «партийно-государственные решения», как это нередко было в предшествовавшие годы, а вырабатывая их на основе глубокого анализа и объективного прогноза имеющихся ресурсов страны…

Отсюда и конкретные задания и поручения Госплану, создание в марте 1983 г. Комиссии по подготовке экономической реформы под руководством секретарей ЦК КПСС Н. И. Рыжкова и М. С. Горбачева… (Сразу отметим, что после смерти Ю. В. Андропова эта работа прекратилась.)

А в заключении своей речи новый Генеральный секретарь ЦК КПСС вновь подчеркнул:

— Необходимо дальнейшее развитие социалистической демократии в самом широком ее смысле, то есть все более активное участие трудящихся масс в управлении государственными и общественными делами. И, конечно, здесь не надо доказывать, насколько важно заботиться о нуждах работников, об условиях их труда и быта.

Последние слова Генерального секретаря ЦК КПСС, обращенные к партийным руководителям, свидетельствуют как о том, что он хорошо знал положение дел в социальной сфере на местах, так и о том, что станет главным критерием оценки результатов деятельности руководителей.

Следующим знаковым выступлением Ю. В. Андропова стал доклад на торжественном заседании, посвященном 60-летию образования Союза Советских Социалистических Республик 21 декабря 1982 г.

В нем Генеральный секретарь ЦК КПСС констатировал, что на фоне тесного переплетения интересов республик, «все плодотворнее становятся взаимопомощь, взаимосвязи, направляющие в единое русло созидательные усилия наций и народностей Советского Союза. Всестороннее развитие каждой из социалистических наций в нашей стране закономерно ведет к их все большему сближению… И это, товарищи, не просто сложение, это многократное умножение наших творческих сил».

Но «успехи в решении национального вопроса отнюдь не означают, что исчезли все проблемы», вот почему развитие социализма «должно включать и продуманную, научно обоснованную национальную политику».

Жизнь показывает, констатировал Генеральный секретарь, «что экономический и культурный прогресс всех наций и народностей сопровождается неизбежно ростом их национального самосознания. Это — закономерный, объективный процесс. Важно, однако, чтобы естественная гордость за достигнутые успехи не превращалась в национальную кичливость или зазнайство, не порождала тенденции кобособленности, неуважительного отношения к другим нациям и народностям. А такого рода негативные явления еще встречаются. И было бы неправильно объяснять это только пережитками прошлого. Их питают порой и наши собственные просчеты в работе. Здесь, товарищи, нет мелочей. Здесь важно все — и отношение к языку, и к памятникам прошлого, и трактовка исторических событий, и то, как мы преобразуем села и города, воздействуем на условия труда и жизни людей».

Абсолютно обоснованно, что показали последующие события в нашей стране, Андропов называл непреходящей по своему значению задачей воспитание людей в духе взаимного уважения и дружбы всех наций и народностей, любви к Родине, интернационализма, солидарности с трудящимися других стран. «Нужно упорно искать, подчеркивал он, новые, отвечающие сегодняшним требованиям методы и формы работы, позволяющие сделать еще более плодотворным взаимное обогащение культур, открыть всем людям еще более широкий доступ ко всему лучшему, что дает культура каждого из наших народов… Убедительный, конкретный показ наших достижений, серьезный анализ новых проблем, постоянно рождаемых жизнью, свежесть мысли и слова — вот путь к совершенствованию всей нашей пропаганды, которая должна быть всегда правдивой и реалистичной, а также интересной, доходчивой, а значит, и более действенной».

Несмотря на наличие многих серьезных трудностей общественного развития, впервые в полном объеме обнародованных новым Генеральным секретарем, Андропов оптимистически заявлял:

— Мы смело говорим и об имеющихся проблемах, и о нерешенных задачах потому, что твердо знаем: эти проблемы, эти задачи нам по плечу, мы можем и должны их решать. Настрой на дела, а не на громкие слова — вот что сегодня нужно для того, чтобы еще крепче был великий и могучий Союз Советских Социалистических Республик[300].

К сожалению, этим планам Андропова не суждено было осуществиться…

Сегодня уже как-то не принято вспоминать, что многие инициативы Советского Союза, основанные на принципах мирного существования государств с различным общественно-политическим строем, получили широкое международное признание, были включены в десятки международных документов, гарантировавших мир и последовательное стабильное развитие на разных континентах.

И здесь пришло время рассказать о последней тайне Ю. В. Андропова. Не его личной тайне, а тщательно охраняемой и оберегаемой тайне моей многострадальной, оболганной и оклеветанной Родины.

После избрания Ю. В. Андропова Генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза, Объединенный экономический комитет Конгресса США запросил у ЦРУ доклад о состоянии советской экономики, где «были бы представлены как ее потенциальные возможности, так и уязвимые стороны».

Представляя полученный из ЦРУ доклад Конгрессу сенатор Уильям Проксмайер посчитал необходимым подчеркнуть следующие основные выводы:

— В СССР наблюдается неуклонное снижение темпов экономического роста, однако в обозримом будущем этот рост будет оставаться положительным. Экономика функционирует плохо, при этом часто наблюдается отход от требований экономической эффективности. Однако это не означает, что советская экономика утрачивает жизнеспособность или динамизм. Несмотря на то, что между экономическими планами и их выполнением в СССР имеются расхождения, экономический крах этой страны не является даже отдаленной возможностью[301].

И сколько же надо было потрудиться и приложить усилий, чтоб сделать «невозможное возможным»?! Но это — уже вопросы к иным историческим персонажам.

Отдельные выводы и положения доклада ЦРУ о советской экономике были использованы для дополнения стратегии экономической войны США против СССР, развязанной администрацией Р. Рейгана и особенно активизировавшейся в 1986–1990 гг.

Приведем и некоторые статистические данные первого квартала 1983 г., характеризующие развитие советской экономики. Рост промышленного производства в январе — марте составил по сравнению с аналогичным периодом 1982 г. 4,7 %, а производительность труда выросла на 3,9 %. Эти показатели вселяли надежду на то, что экономическое положение страны можно будет «поднять», задать темпы устойчивого развития.

В середине апреля 1983 г. совершенно ошарашенный комментатор радиостанции Би-би-си сообщил советской аудитории, что эти факты «свидетельствуют о колоссальных потенциальных возможностях, которые таит в себе социализм. И о чем, похоже, не подозревали сами советские руководители».

Бесспорен тот факт, что Андропов, как никто другой из руководителей страны того времени, пользовался большим авторитетом, доверием, популярностью, и даже любовью значительной части населения Советского Союза.

Даже не испытывающий особых симпатий к председателю КГБ Л. М. Млечин вынужден признать: «Появление Андропова во главе партии и государства обещало перемены. Нравились его немногословие и суровость. Произвели впечатление обещания навести порядок и покончить с коррупцией».

Недавний шеф КГБ, писал о нем Рой Александрович Медведев, «сумел не только быстро консолидировать власть, но и завоевать несомненное уважение значительной части населения». При этом с его деятельностью на новом поприще связывали «разные и противоречивые надежды. Одни ждали быстрого наведения порядка в виде прежде всего жестких мер против разгулявшейся преступности и мафии, искоренения коррупции и усиления расшатавшейся трудовой дисциплины»[302].

18 января 1983 г. президент США подписал директиву о развертывании в Европе 108 американских ракет «Першинг» и 464 «Томагавков». А позднее, 23 марта 1923 г., Рейган заявил о начале работ по созданию системы стратегической противоракетной обороны. Что ломало сложившуюся систему военно-стратегического паритета, требовало от Советского Союза и Организации Варшавского договора принятия ответных мер.

Понятно, что отныне данное направление НИОКР главного противника стало приоритетным для деятельности разведки СССР. (Следует отметить, что отечественная противоракетная система «Купол» была разработана и развернута еще в 1970-е гг. Но она вписывалась в рамки Договора о противоракетной обороне, подписанного президентом США Р. Никсоном и Л. И. Брежневым в Москве в мае 1972 г.)[303]

А вскоре новый Генеральный секретарь ЦК КПСС получил очередной годовой отчет о деятельности КГБ СССР за 1982 г. (№ 547 — Ч/ОВ от 15 марта 1983 г.). В нем, в частности, отмечалось:

«Комитет государственной безопасности в отчетном году осуществил ряд практических мер по дальнейшему выполнению требований XXVI съезда КПСС о надежном обеспечении государственной безопасности страны.

В работе Комитета строго соблюдались партийные принципы и социалистическая законность…

Укреплены разведывательные позиции на некоторых ключевых направлениях защиты государственных интересов СССР и других стран социалистического содружества. Разведка систематически освещала политику США, НАТО, Китая и Японии в военной, военно-политической и внешне-экономических областях. Главнейшее внимание уделялось военно-стратегическим проблемам, связанным с опасностью развязывания противником термоядерной войны.

Постоянно добывалась информация по международным проблемам, затрагивающим политику главного противника, отношения между ведущими странами Запада, кризисные и конфликтные ситуации в различных районах мира. Особое значение было уделено информационному обеспечению внешнеполитических акций Советского Союза, переговоров советских руководителей, а также визитов в нашу страну иностранных государственных и политических деятелей.

Оперативно добывались материалы о реакции в правительствах, политических и общественных кругах зарубежных стран на решения ноябрьского Пленума ЦК КПСС. Комитетом госбезопасности направлено в инстанции, министерства и ведомства свыше 9500 информационных материалов, в том числе 515 аналитических записок.

Повысилась результативность активных мероприятий разведки. Первостепенное внимание было уделено проведению крупномасштабных акций влияния по военно-стратегической проблеме, противодействию устремлениям США и НАТО изменить сложившееся в мире военно-стратегическое равновесие, ослаблению позиций американского империализма на международной арене. В соответствии с решением Инстанций систематически проводились мероприятия, направленные на стимулирование и дальнейшее развитие антивоенного и пацифистского движения в западноевропейских странах и США, вовлечение в него широких слоев общественности.

Успешно реализованы мероприятия по разоблачению вмешательства США и других стран Запада во внутренние дела ПНР, компрометации антисоциалистических группировок в Польше, оказанию в интересах ПНР сдерживающего влияния на политику Ватикана.

Проведен ряд акций с целью содействия укреплению позиций на международной арене Демократической Республики Афганистан, разоблачения иностранного вмешательства во внутренние дела этой страны, дискредитацию и разложение действующих в стране и за рубежом антиафганских контрреволюционных группировок. Продолжалась работа по оказанию влияния на китайское руководство в интересах нормализации китайско-советских отношений, противодействию дальнейшему сближению Китая с США и другими странами Запада на антисоветской основе.

Разведка способствовала срыву планов американского империализма блокировать или подорвать внешнеэкономические связи Советского Союза.

Усилились наступательность и эффективность акций по разоблачению подрывной деятельности спецслужб США, их союзников и Китая против стран социалистического содружества, развивающихся государств, национально-освободительного движения, прогрессивных зарубежных организаций.

Более эффективно действовала научно-техническая разведка… Полностью выполнено 459 заявок ВПК (Военно-промышленной комиссии. — О.Х.). В Министерство обороны направлено более 1000 материалов.

Использование научно-технической информации и образцов новой техники в научных учреждениях, оборонных и народно-хозяйственных отраслях промышленности СССР способствовало созданию более современных образцов и систем оружия, гражданской техники, внедрению перспективных технологических процессов, экономии значительных материальных и финансовых ресурсов.

Расширила свои позиции нелегальная разведка. Основные усилия она направляла на решение разведывательных задач по США и блоку НАТО…

В 1982 году Комитет выполнял большое количество специальных заданий и поручений Политбюро и Секретариата ЦК КПСС. В условиях продолжающегося нагнетания в ряде капиталистических и других иностранных государств антисоветизма принимались действенные меры по надежному обеспечению безопасности советских учреждений и граждан за рубежом от провокаций, террористической и иной подрывной деятельности противника. Сорвано 57 вербовочных подходов к советским гражданам. Пресечено 235 попыток склонения к невозвращению на Родину. 46 случаев измены Родине и невозвращения из-за границы предотвратить не удалось.

Обеспечивалось совершенствование контрразведывательной работы. Ее формы и методы приводились в соответствие с нынешними условиями борьбы с враждебной практикой противника. Успешно осуществлены операции по срыву его замыслов создать агентурные позиции для шпионажа и другой подрывной деятельности против СССР. Выявлено и разоблачено 12 агентов иностранных разведок, из них 1 американской (гражданин СССР), 1 западногерманской (гражданин ЧССР), 10 китайской (заброшены в СССР под видом перебежчиков).

Предотвращено становление на путь измены Родине 160 советских граждан. 14 человек, пытавшихся установить преступную связь с разведками противника, арестованы.

Во взаимодействии с органами безопасности друзей разоблачено 17 агентов противника, действовавших в окружении советских войск в социалистических странах. Обезврежены 48 агентов контрреволюционных организаций и бандформирований в Афганистане. Среди обучающихся в советских учебных заведениях военнослужащих из освободившихся государств выявлены 112 сотрудников и агентов национальных спецслужб. Некоторые из них за враждебную и иную противоправную деятельность были выдворены из СССР. Установлены 5 агентов спецслужб КНДР в корейской колонии на Сахалине.

Разысканы и осуждены 18 активных карателей и других скрывавшихся особо опасных преступников.

Сорваны 69 разведывательных поездок по стране сотрудников аппаратов военных, военно-воздушных и военно-морских атташе при посольствах капиталистических стран и Китая.

75 разведчиков, агентов и других иностранцев, участвовавших в противоправной деятельности, выдворены из СССР или были вынуждены покинуть нашу страну.

Новым проявлением заботы партии об укреплении безопасности страны, боеспособности чекистских органов стало создание Шестого управления КГБ СССР и шестых подразделений в территориальных органах КГБ. В результате осуществления ими в последнее время комплекса мер пресечены попытки спецслужб противника проникнуть к государственным секретам, сбора информации об экономическом потенциале СССР с помощью визуальной и научно-технической разведки. Упреждены многие подрывные акции в области научно-технических и торгово-экономических связей СССР с капиталистическими странами, предотвращено нанесение ущерба народному хозяйству СССР путем поставки недоброкачественной технологии. Вскрыты факты диверсий и умышленного вывода из строя оборудования, транспортных средств враждебными элементами.

Предотвращено свыше 2000 чрезвычайных происшествий, которые могли привести к нежелательным политическим последствиям, гибели людей, нанести материальный ущерб государству. Сорваны 4 попытки захвата пассажирских самолетов с целью бегства за границу. Преступники привлечены к уголовной ответственности. Угон одного самолета предотвращен не был.

В потоке пассажиров выявлено около 100 тысяч лиц, пытавшихся пронести на борт воздушных судов оружие, взрывчатые вещества и другие предметы, запрещенные к перевозке воздушным транспортом. При этом изъяты 794 ствола огнестрельного оружия, 24 гранаты, 507 кг взрывчатых веществ и свыше 150 тысяч единиц боеприпасов.

На 15 147 человек материалы переданы в следственные органы и военную прокуратуру.

Реализовано несколько дел на крупных контрабандистов и валютчиков, а также связанных с ними расхитителей социалистической собственности. Арестованы 157 человек, у них изъято и обращено в доход государства валюты и ценностей на сумму 6,5 миллиона рублей…

Совместно с органами безопасности друзей осуществлены за границей 34 задержания и 4 захвата с поличным военных разведчиков США, Англии и Франции. Сорвано 16 попыток со стороны афганских бандформирований совершить диверсии против штаба 40-й армии, аэродромов в Кабуле и Шинданде и ряда других объектов. Задержано 12 диверсантов.

Вскрыто и устранено через командование и администрацию свыше 3580 случаев возникновения взрыво- и пожароопасной обстановки, 467 предпосылок летных происшествий на объектах Советской Армии и Военно-Морского флота.

Органы госбезопасности неослабное внимание уделяли срыву идеологических диверсий спецслужб империализма, враждебных эмигрантских и других антисоветских организаций. Активно проводилась профилактика негативных процессов, своевременно пресекались антисоветские и антиобщественные проявления.

Завершено разложение пытавшихся действовать в СССР так называемой „русской секции международной амнистии“, „хельсинкских групп“ и некоторых других подобных группирований; 17 наиболее активных их участников привлечены к уголовной ответственности.

Сорваны планы противника по активизации националистической деятельности. На Украине, в Армении, Литве, Эстонии, некоторых других республиках вскрыты 40 националистических групп. Пресечено создание 33 групп идеологически вредной направленности в Вооруженных Силах.

Сорваны 46 попыток националистов совершить экстремистские акции в Москве. Осуществлены мероприятия по дальнейшему оздоровлению обстановки в Абхазии, Северной Осетии и Чечено-Ингушетии…

За попытки осуществления акций идеологической диверсии скомпрометированы и выдворены из Советского Союза многие иностранцы, 139 — закрыт въезд в нашу страну.

Своевременно пресекались намерения зарубежных экстремистских организаций провоцировать антиобщественные элементы на террористические и иные опасные действия.

Выявлен ряд групп среди находившихся в Советском Союзе афганских и алжирских граждан, связанных с религиозно-экстремистской организацией „Братья-мусульмане“. Их участники выдворены из страны.

Совместно с органами МВД раскрыты 82 акции, связанные с применением взрывчатых устройств и огнестрельного оружия. Ряд преступников привлечен к уголовной ответственности.

Разысканы 1397 авторов и распространителей анонимных антисоветских и клеветнических документов. В ходе розыска вскрыты 35 политически вредных групп, 121 участник которых занимался изготовлением и распространением анонимных документов. 81 анонимщик привлечен к уголовной ответственности.

Во всей своей практической деятельности органы государственной безопасности последовательно проводили линию партии на предупреждение преступлений, всемерно совершенствовали профилактическую работу. В 1982 году профилактированы 19 896 советских граждан.

Вместе с тем в строгом соответствии с советским законодательством и компетенцией органов КГБ за действия, направленные на подрыв или ослабление политической, экономической и социальной системы СССР, коренных устоев социалистического общества, 776 человек привлечены к уголовной ответственности. Из них за особо опасные государственные преступления — 72, в том числе за измену Родине в форме шпионажа — 7; в форме карательной деятельности в период немецкой оккупации — 5; в иных формах (бегство за границу и др.) — 13; за шпионаж — 2, за диверсии — 6, за антисоветскую агитацию — 39. За иные государственные преступления — 491; за другие преступления — 213…

В 1982 году пограничниками задержаны 1476 нарушителей границы, в том числе при попытке ухода за границу — 442. Предотвращен ввоз в СССР оружия, боеприпасов, множительной техники, а также нескольких тысяч идеологически вредных материалов…

В соответствии с курсом КПСС на укрепление единства и сплоченности стран социализма Комитет государственной безопасности пристальное внимание уделял дальнейшему улучшению отношений с органами безопасности братских государств на основе принципов пролетарского, социалистического интернационализма.

Состоялись многочисленные совещания руководства внешней разведки этих стран, деловые встречи по линии контрразведок. Проводились совместные мероприятия по США и НАТО. Планомерно осуществлялся обмен политической, научно-технической и оперативной информацией.

Получило дальнейшее углубление сотрудничество со спецслужбами Демократической Республики Афганистан, НДРЙ[304], Анголы, Мозамбика, Эфиопии, Сирии, Алжира. Несколько активизировалось взаимодействие со спецслужбами Ирака. Поддерживались контакты с органами безопасности некоторых других освободившихся стран.

Руководство, Коллегия, Партком Комитета государственной безопасности СССР заверяет ЦК КПСС, что чекисты, воспринимающие дело партии и народа как свое кровное дело, на основе решений XXVI съезда партии, положений и выводов, изложенных в речи Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Ю. В. Андропова на ноябрьском Пленуме ЦК КПСС, будут и впредь активно участвовать в осуществлении ленинской внутренней и внешней политики КПСС, планов коммунистического строительства, в современных условиях надежно обеспечивая государственную безопасность нашей социалистической Родины.

Председатель Комитета В. Чебриков».

Далеко неординарным событием пребывания Ю. В. Андропова на посту Генерального секретаря ЦК КПСС стал его ответ на письмо десятилетней американской школьницы Саманты Смит.

Увидев обложку декабрьского номера журнала Time Magazine, объявившего Андропова «человеком года», и прочитав, что «новый руководитель СССР является весьма опасной личностью» и что «Советский Союз как никогда угрожает безопасности США», она в конце 1982 года отправила в Москву следующее бесхитростное письмо:

«Уважаемый мистер Андропов.

Меня зовут Саманта Смит. Мне 10 лет. Поздравляю вас с новой работой. Я очень беспокоюсь, не начнется ли ядерная война между СССР и Соединенными Штатами. Вы собираетесь начать войну или нет?

Если вы против войны, скажите, пожалуйста, как вы собираетесь предотвратить войну? Вы, конечно, не обязаны отвечать на мой вопрос, но я хотела бы знать, почему вы хотите завоевать весь мир или по крайней мере нашу страну. Бог создал Землю, чтобы мы все вместе жили в мире и не воевали.

Искренне Ваша Саманта Смит»

Разумеется, ответ Андропова американской девочке, датированный 19 апреля 1983 г., был продуманной пиар-акцией, посредством которой Генеральный секретарь хотел обратиться к руководителям и гражданам всех государств, ко всему человечеству.

Однако мало кто мог предполагать, что письмо Генерального секретаря ЦК КПСС было в первую очередь… адресовано американской администрации и содержало ответ советского руководителя на попытку давления на СССР с «позиции силы», предпринятую 17 апреля 1983 г. во время приема в Госдепартаменте госсекретарем США Шульцем советского посла А. Ф. Добрынина.

Юрий Владимирович Андропов писал:

«Дорогая Саманта!

Получил твое письмо, как и многие другие, поступающие ко мне в эти дни из твоей страны, из других стран мира. Мне кажется — я сужу по письму, — что ты смелая и честная девочка, похожая на Бекки, подружку Тома Сойера из знаменитой книги твоего соотечественника Марка Твена. Эту книгу знают и очень любят в нашей стране все мальчишки и девчонки.

Ты пишешь, что очень обеспокоена, не случится ли ядерная война между двумя нашими странами. И спрашиваешь, делаем ли мы что-нибудь, чтобы не дать вспыхнуть войне.

Твой вопрос — самый главный из тех, что мог бы задать каждый думающий человек. Отвечу тебе на него серьезно и честно.

Да, Саманта, мы в Советском Союзе стараемся делать все для того, чтобы не было войны между нашими странами, чтобы вообще не было войны на земле. Так хочет каждый советский человек. Так учил нас великий основатель нашего государства Владимир Ленин.

Советские люди хорошо знают, какая ужасная и разрушительная вещь война. 42 года тому назад нацистская Германия, которая стремилась к господству над всем миром, напала на нашу страну, сожгла и разорила многие тысячи наших городов и сел, убила миллионы советских мужчин, женщин и детей.

В той войне, которая закончилась нашей победой, мы были в союзе с Соединенными Штатами, вместе боролись за освобождение от нацистских захватчиков многих народов. Я надеюсь, что ты это знаешь по урокам истории в школе. И сегодня мы очень хотим жить в мире, торговать и сотрудничать со всеми своими соседями по земному шару — и с далекими, и с близкими. И, конечно, с такой великой страной, как Соединенные Штаты Америки.

И у Америки, и у нас есть ядерное оружие — страшное оружие, которое может в один миг убить миллионы людей. Но мы не хотим, чтобы оно когда-либо было пущено в ход. Именно поэтому Советский Союз торжественно, на весь мир объявил, что никогда — никогда! — не применит ядерное оружие первым ни против какой страны. И вообще мы предлагаем прекратить его дальнейшее производство и приступить к уничтожению всех его запасов на земле.

Мне кажется, что это — достаточный ответ на твой второй вопрос: „Почему вы хотите завоевать весь мир или по крайней мере Соединенные Штаты?“ Ничего подобного мы не хотим. Никто в нашей стране — ни рабочие и крестьяне, ни писатели и врачи, ни взрослые и дети, ни члены правительства не хотят ни большой, ни „малой“ войны.

Мы хотим мира — нам есть чем заняться: выращивать хлеб, строить и изобретать, писать книги и летать в космос. Мы хотим мира для себя и для всех народов планеты. Для своих детей и для тебя, Саманта.

Приглашаю тебя, если пустят родители, приехать к нам, лучше всего — летом. Узнаешь нашу страну, встретишься со сверстниками, побываешь в интернациональном лагере детворы — в Артеке на море. И сама убедишься: в Советском Союзе все — за мир и дружбу между народами.

Спасибо за твое поздравление. Желаю тебе всего самого хорошего в твоей только что начавшейся жизни.

Ю. Андропов».

Благодаря публикации в «Правде», ответ Андропова Саманте Смит стал сенсацией для мировых СМИ. И действительно, семья Саманты в июле 1983 г. провела в Советском Союзе две недели, имея возможность посетить Москву, Ленинград, Артек. И хотя Андропов лично с ней не встречался, однако он побеседовал с Самантой Смит по телефону. Пребывание семьи Смит в СССР широко освещали мировая пресса и телевидение.

По возвращении в США в родном штате Мэн Саманта Смит была торжественно встречена губернатором.

После выхода в США ее книги «Путешествие в Советский Союз», Саманта Смит получила известность как «посол мира»[305]. (Книга Саманты Смит была переведена на несколько иностранных языков, в том числе русский, немецкий, литовский и испанский. За исключением литовского, — самые распространенные языки мира.)

Другим знаковым событием стал Пленум ЦК КПСС 14–15 июня 1983 г. по вопросам идеологической и массово-политической работы и выступление на нем Ю. В. Андропова о необходимости подготовки новой Программы КПСС. В этом выступлении Генеральный секретарь ЦК КПСС отмечал:

— Мы ясно видим, какой серьезный ущерб приносят изъяны в этой работе, недостаточная зрелость сознания людей, когда она имеет место. И наоборот, мы уже сегодня хорошо чувствуем, насколько возрастают темпы продвижения вперед, когда идеологическая работа становится более эффективной, когда массы лучше понимают политику партии, воспринимают ее как свою собственную, отвечающую кровным интересам народа.

…В нашем распоряжении богатейший арсенал средств просвещения и воспитания. Это и печать, и радио, и телевидение, и устная пропаганда, и огромная сеть учебных заведений различных типов… Дело за тем, чтобы более правильно использовать все эти средства, применять их более активно, творчески, учитывая, в частности, значительно возросший уровень образованности и запросов советских людей. Здесь нам еще предстоит многому научиться, и главные наши противники на этом пути — формализм, шаблон, робость, а порой и леность мысли.

Мы должны исходить из того, подчеркивал Андропов, что «формирование сознания коммунистов и всех граждан нашего социалистического общества — это дело не только профессионалов — идеологов, пропагандистов, работников средств массовой информации. Это — дело всей партии».

Генеральный секретарь ставил конкретную задачу обеспечить новый, «значительно более высокий уровень идейно-теоретической работы в области общественных и прежде всего экономических наук, работы наших научных учреждений и каждого ученого в отдельности. Необходим решительный поворот к реальным, практическим задачам, которые ставит жизнь перед нашим обществом. Общественные науки в такой же мере, как и естественные, должны стать эффективным помощником партии и всего народа в решении этих задач».

Смысл политической учебы населения, говорил Андропов, состоит в том, «чтобы каждый глубже понял политику партии в условиях сегодняшнего дня, умел применять на практике полученные знания, яснее представлял себе и выполнял на деле свой собственный долг».

В воспитательной и пропагандистской работе, подчеркивал он, «следует постоянно учитывать особенность переживаемого человечеством исторического периода. А он отмечен небывалым за весь послевоенный период по своей интенсивности и остроте противоборством двух полярно противоположных мировоззрений, двух политических курсов… Идет борьба за умы и сердца миллиардов людей на планете. И будущее человечества зависит в немалой степени от исхода этой идеологической борьбы. Отсюда понятно, как исключительно важно уметь донести в доходчивой и убедительной формеправду о социалистическом обществе, о его преимуществах, о его мирной политике до широчайших масс во всем мире. Не менее важно умело разоблачать лживую, подрывную империалистическую пропаганду. Нам нужна хорошо продуманная единая система контрпропаганды — динамичная и эффективная».

Но, предупреждал Генеральный секретарь ЦК КПСС, «даже самая яркая и интересная пропаганда, самое умелое и умное преподавание, самое талантливое искусство не достигнут цели, если они не наполнены глубокими идеями, тесно связанными с реальностями сегодняшней жизни и указывающими путь дальнейшего движения вперед… Все это требует глубокого теоретического осмысления и должно быть учтено при выработке долгосрочной стратегии партии в области внутренней и внешней политики».

Прерывая здесь хронологическую последовательность нашего повествования, отметим, что пройдет совсем немного времени, и, усыпленные сладкоголосыми песнями заокеанских сирен, преемники Андропова утратят реальное представление о содержании и направленности глобальных геополитических процессов, о коренных общественно-государственных интересах народов нашей страны, о ее месте в мире. И о проистекающих из этих объективных обстоятельств — задачах внешней и внутренней политики Советского Союза.

В чем, по нашему мнению, кроется коренная причина распада и социально-политического поражения Советского Союза в последнее десятилетие XX века. Будучи реалистом, причем чрезвычайно информированным о реальном положении дел реалистом, Андропов, в отличие от подавляющего большинства партийных руководителей того времени, откровенно говорил участникам Пленума ЦК:

— Все это, конечно, не означает, что созданное у нас общество можно считать совершенным. В нем еще много объективно обусловленных трудностей, естественных для нынешнего уровня развития. Немало есть и недостатков, вызванных субъективными причинами, не всегда умелой и организованной работой людей.

…Ближайшая цель ясна: прежде всего навести порядок в том, что у нас имеется, обеспечить наиболее разумное использование производительного и научно-технического потенциала страны… Хочу подчеркнуть, товарищи: обеспечить хорошо отлаженную, бесперебойную работу всего хозяйственного механизма — это и потребность сегодняшнего дня, и программная задача на будущее. Это составная часть общего процесса совершенствования нашего общественного строя.

Стоило ли приводить эти слова Генерального секретаря ЦК КПСС, коль скоро нам известно, что в дальнейшем Советский Союз объективно потерпел сокрушительное геополитическое поражение, прекратив свое существование?

Думается, это все же было необходимо сделать для тех читателей, которые стремятся и желают знать и понять, в чем именно состояли причины и истоки этой крупнейшей в мировой истории геополитической катастрофы?

Не в последовавшем ли отказе руководства страны от научно и рационально обоснованного пути развития общества? Не в забвении ли выработанных и принятых решений? Не в очередном ли торжестве волюнтаристического и своевольного подхода к решению актуальных насущнейших задач?

Конечной целью деятельности партии, говорил Андропов, является улучшение условий жизни людей. А для этого «надо научиться, вырабатывая наши хозяйственные планы, всесторонне учитывать и отражать в них важнейшие факторы развития общества — социальные. Национальные, демографические. Это должна быть единая политика партии, единая стратегия общественного развития».

Как бы предупреждая присутствовавших в зале Горбачева и участников его будущей «команды реформаторов», Андропов подчеркивал:

— У нас часто используется формула «повышение уровня жизни». Но ее порой трактуют упрощенно, имея в виду лишь рост доходов населения и производство предметов потребления. В действительности понятие уровня жизни гораздо шире и богаче. Тут и постоянный рост сознательности и культуры людей, включая культуру быта, поведения, и то, что я бы назвал культурой разумного потребления. Тут и образцовый общественный порядок, и здоровое, рациональное питание, тут и высокое качество обслуживания населения (с чем у нас, как известно, еще далеко не все благополучно). Тут и полноценное с нравственно-эстетической точки зрения использование свободного времени. Словом, все то, что в совокупности достойно именоваться социалистической цивилизованностью…

И в то же время «нормальный ход нашего общественного развития немыслим без строжайшего соблюдения законов, охраняющих интересы общества и права граждан. Необходимо, в частности, полностью покончить с таким явлением, как случаи использования государственного, общественного имущества и служебного положения в целях личного обогащения. Ведь, если вдуматься, это не что иное, как подрыв самой сути нашего строя. Здесь — закон должен быть непримиримым, а его применение — неотвратимым. Защита интересов народа — это одна из основ нашей социалистической демократии…

Мы должны объявить настоящую войну такой практике, когда наши демократические нормы и установления не подкрепляются делами, когда довольствуются лишь формой, видимостью дела».

И сегодня крайне важно и актуально звучит то, давнишнее предупреждение Андропова о том, что поступательное развитие общества «обязательно должно включать продуманную, научно обоснованную национальную политику. В основе ее: полное равноправие всех наций и народностей страны, свободное их развитие в рамках братского союза и неуклонный курс на их сближение. Осуществление этой политики требует и будет требовать впредь последовательного воспитания всех советских людей в духе социалистического интернационализма, глубокого сознания общности интересов всех народов Советского Союза».

А между тем, непривычно продолжал Генеральный секретарь с трибуны Пленума ЦК КПСС, «если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок».

Наука, прямо указывал Андропов, которая, согласно теории, должна была стать «непосредственной производительной силой», еще не подсказала практике решения ряда важных проблем. А жизнь постоянно выдвигает все новые и новые проблемы, с которыми связано движение нашего общества вперед. Тем более что теперь имеется и опыт социалистического развития ряда других стран, который требует внимательного изучения, оценки и обобщения.

Говоря о роли искусства в воспитании граждан, докладчик подчеркивал, что «партия не может быть безразличной к идейному содержанию искусства… Речь, конечно, не идет об администрировании. Главным методом влияния на художественное творчество должна быть критика, активная, чуткая, внимательная и вместе с тем непримиримая к идейно чуждым и профессионально слабым произведениям».

Как будто предвидя будущие катаклизмы и перипетии конца 80-х годов, Андропов констатировал, что «усиливается воздействие искусства на умы людей. Тем самым растут и возможности его активного вмешательства в общественную жизнь. А значит, в огромной мере увеличивается ответственность деятелей искусства за то, чтобы находящееся в их руках мощное оружие служило делу народа».

Но из этих же слов руководителя советского государства можно было сделать и прямо противоположные выводы, на которых была основана стратегия и тактика борьбы против мира реального социализма.

В области внутриполитической деятельности Ю. В. Андропова обратим внимание и еще на одно важное событие этого периода.

17 мая 1983 г. была осуществлена передача Русской православной церкви Свято-Данилова монастыря, ставшего через пять лет центром празднования тысячелетия Крещения Руси, и где ныне располагается резиденция Патриарха Московского и всея Руси. (Решение о передаче монастыря было принято ранее еще Л. И. Брежневым.)

В сфере внешней политики, в период нахождения Андропова у руля руководства страной, произошли следующие знаковые события.

1 марта 1983 г. в Москве начались советско-китайские консультации по вопросам нормализации отношений между нашими государствами, положившие начало возобновлению двусторонних отношений между нашими странами.

В апреле за рубежом началась очередная антисоветская кампания, связанная с высылкой из Франции 5 апреля 47 советских дипломатов, обвиненных в шпионаже. Это стало пропагандистским завершением французской контрразведкой дела агента «Farewell» (В. Ветрова, арестованного в феврале 1982 г. в Москве). Напомним, что французский президент-социалист Миттеран лично передал досье «Farewell» Рейгану на саммите «большой семерки» в Оттаве, удостоившись благодарности «за оказанную помощь».

Высылке дипломатов из Парижа предшествовали аресты подозреваемых «в советском шпионаже».

Период пребывания Андропова на посту Генерального секретаря ЦК КПСС характеризуется дальнейшим ужесточением советско-американских отношений.

Заявление Рейгана 23 марта 1983 г. о начале создания системы «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ), что означало фактическое стремление США вернуться к военному превосходству над СССР 1950–1960-х гг.

Несколько выходя за хронологические границы моего повествования, тем не менее отметим, что еще в августе 1985 г. США анонсировали проведение «первого натурного эксперимента в космосе по перехвату на орбите боевой части ракеты».

И 13 сентября на высоте 450 км над уровнем земли был осуществлен перехват и уничтожение противоракетой воздушного базирования MHIV Brilliant спутника-мишени Соларвинд.

Однако в Советском Союзе к этому «эксперименту» отнеслись весьма сдержанно: военная разведка доложила, что эта задача технически не решена специалистами США; а сам широко разрекламированный «эксперимент» является мистификацией — на ракете-мишени был установлен радиомаяк, по сигналам которого и осуществлялось «самонаведение» ракеты-перехватчика[306]. Только в 1987 г. американским ученым станет понятно, что поставленная СОИ задача не имеет технологического решения при тогдашнем уровне развития науки и техники.

Этим военно-политическим демаршем «звездных войн» администрация США стремилась усилить экономическое давление на СССР, втягивая его в очередной раунд бесперспективной гонки вооружений. В этой же плоскости «раскручивания маховика» нового этапа гонки находится и решение Рейгана о размещении американских ракет в Европе.

21 июля 1983 г. посол США в Москве передал в МИД СССР для вручения Ю. В. Андропову личное послание президента США Р. Рейгана. Это было, писал бывший посол СССР в Вашингтоне А. Ф. Добрынин, послание «внешне достаточно доброжелательное, без его обычных публичных выпадов, но не содержавшее каких-либо новых компромиссных предложений по решению важных проблем, помимо общего выражения готовности проводить время от времени доверительный обмен мнениями».

Письмо Рейгана было проанализировано членами Политбюро ЦК КПСС, и хотя оно вызвало противоречивые оценки, Андропов предпочел попытаться завязать диалог с президентом США. В ответном письме, датированном 1 августа, Ю. В. Андропов еще раз разъяснял советскую позицию по вопросам вооружений и возможного их сокращения: «Мы не хотим в этом плане иметь ничего, кроме противовеса средствам, которыми располагают Англия и Франция. Разве это не честная и не умеренная позиция? Пока США не приступили к размещению своих ракет в Европе, соглашение еще возможно. Хочу добавить, что и на других направлениях прекращения гонки вооружений, например, в области стратегического ядерного оружия и использования космоса, мы считаем вполне возможным обоюдные позитивные шаги.

Я буду приветствовать предметный и откровенный обмен мнениями с Вами по этому и другим вопросам»[307].

В конце машинописного текста следовала рукописная приписка:

«Искренне надеюсь, господин президент, что Вы серьезно обдумаете высказанные мною соображения и сможете откликнуться на них в конструктивном духе».

Но были ли подобные намерения у президента США?

Дополнительным поводом для роста конфронтации между США и СССР послужил инцидент 1 сентября 1983 г. с южнокорейским «Боингом».

… Во время отдыха в Крыму последовало резкое ухудшение состояния здоровья Юрия Владимировича Андропова. По экстренному возвращению в Москву он был госпитализирован в спецпалату Центральной клинической больницы Минздрава СССР, откуда ему уже не суждено будет выйти…

На этом, по сути, оканчивается политическая биография героя моего повествования. В оставшиеся месяцы Андропов уже не появлялся ни на политических мероприятиях, ни на экранах телевизоров, хотя и в палате Центральной клинической больницы в Кунцево продолжал реально работать с документами, руководить решением некоторых вопросов.

Начало размещения США в Европе ракет «Першинг-2» и «Томагавк» закономерно вызвало аналогичные ответные меры со стороны СССР. Конкретно это выразилось в заявлении Правительства СССР от 25 октября о прекращении моратория на размещение советских оперативно-тактических ракет РСД-10 (SS-20 по классификации НАТО), объявленного СССР в порядке жеста доброй воли годом ранее. Пусковые позиции РСД-10 должны были появиться также в Чехословакии и ГДР. А также в заявлении Председателя Президиума Верховного Совета СССР Ю. В. Андропова 24 ноября 1983 г. об отказе от дальнейшего участия в Женевских переговорах об ограничении вооружений в Европе…

Юрий Владимирович мужественно сражался с прогрессирующими недугами, с болью и отчаянием понимая, что покидающие его силы ставят под угрозу все его начинания, дело всей его жизни!

9 февраля 1984 г. в Центральной клинической больнице после тяжелой продолжительной болезни Юрий Владимирович Андропов скончался на семидесятом году жизни…

Многие, писавшие о Юрии Владимировиче Андропове, подчеркивали истинное чувство скорби большинства населения в связи с его кончиной.

Он был выдающимся сыном страны, сыном своего времени.

Даже «Голос Америки» 13 февраля 1984 г. вспоминал об Андропове как «о наиболее умном и культурном советском лидере со времен Ленина».

Всего один год, отпущенный Юрию Владимировичу судьбой в роли руководителя партии и государства, — срок очень малый по историческим меркам. Однако начинания Андропова во внутренней и международной политике стали пробуждением, первыми шагами к преобразованиям во всех сферах жизни государства и общества.

В памяти народов нашей страны Юрий Владимирович Андропов останется человеком, который трагически не успел завершить очень многие свои своевременные и ожидавшиеся, приветствовавшиеся подавляющим большинством населения, начинания. Но такова уж была воля Провидения.

Для характеристики личности героя моего повествования приведем одно из его стихотворений, получившее известность в последующие годы.

Да, все мы смертны, хоть не по нутру Мне эта истина, страшней которой нету. Но в час положенный и я, как все, умру. И память обо мне сотрет святая Лета. Мы бренны в этом мире под Луной; Жизнь — только миг; небытие навеки! Крути́тся во вселенной шар земной, Живут и исчезают человеки. Но сущее, рожденное во мгле, Неистребимо на пути к рассвету. Иные поколенья на Земле Несут все дальше жизни эстафету!

Образно говоря, страну, после смерти Юрия Владимировича Андропова, можно сравнить с локомотивом, начавшим набирать скорость и вдруг столкнувшимся с непреодолимым препятствием…

Избранный Генеральным секретарем ЦК КПСС Константин Устинович Черненко, обращаясь к членам этого партийного ареопага, уверенно заявил:

— Все будет по-старому, как при дорогом Леониде Ильиче!..

Для партийной номенклатуры это был сигнал для начала контрреформ…

С избранием Генеральным секретарем ЦК КПСС К. У. Черненко (13 февраля 1984 г.), вспоминал В. И. Алидин, «положение КГБ в государстве, как и роль председателя Виктора Михайловича Чебрикова, значительно изменилось. Теперь у нас не было твердой уверенности в работе, все делалось с оглядкой, многие старались приспособиться к характеру Черненко, а позднее и к изменнической политике Горбачева… Теперь шла текущая работа, основанная на приспособлении к обстановке. У КГБ не было ориентира на более активную борьбу с коррупцией, взяточничеством, расхищением социалистической собственности. Имеющиеся у нас подобные дела рекомендовалось передать в прокуратуру, а вновь полученные материалы — МВД. Конечно, обходя острые углы, жить легче. Я против такой постановки возражал, но получил обязательное для исполнения указание. Пришлось подчиниться, хотя я испытывал глубокое разочарование, так как коррупция, взяточничество и расхищение процветали»[308].

А вот проработавший с В. М. Чебриковым более длительный период времени генерал-майор Николай Алексеевич Шам вспоминал, что он организовал работу КГБ так, что «вся деятельность оперативных подразделений была подчинена обеспечению безопасности государства во всех мыслимых сферах — в том числе промышленности, сельского хозяйства, и медицины, и транспорта. При Чебрикове КГБ активно занимался выявлением недостатков и негативных явлений во всех этих сферах и оперативно информировал руководство страны: ЦК КПСС и Совет Министров»[309].

Но это была уже другая эпоха…

«Сухой остаток»

Учебник «История России. 1945–2008 гг.» для 11-х классов общеобразовательных учебных заведений о будущем Генеральном секретаре ЦК КПСС писал так: «Вес Андропова в кругах руководства страны, во-первых, определялся тем влиянием, которое он приобрел благодаря руководству органами госбезопасности. Во-вторых, сыграли свою роль его личные качества: ум, высокая образованность, аскетизм (в сочетании с авторитарностью (Здесь и далее выделено мной. — О.Х.) и нетерпимостью к инакомыслию)»[310].

Как говорится, немного. Ну а последние, весьма спорные и бездоказательные суждения мы оставляем целиком на совести авторов. А вот о том, что Андропов, являясь с 1967 г. кандидатом в члены Политбюро ЦК, принадлежал к числу высших советских руководителей — ни слова.

Что же осталось в памяти людей, в истории страны за те годы, что КГБ СССР возглавлял Юрий Владимирович Андропов? В отличие от двух своих предшественников, Андропов показал на этом ответственном посту высочайший профессионализм, признаваемый даже явными противниками Советского Союза и КГБ поныне.

Возглавляя КГБ СССР, Андропов продемонстрировал чрезвычайно важные личные качества: умение осваивать новые сферы деятельности, учиться у жизни и у коллег-профессионалов, расширять свой кругозор, смотреть вперед, предвидя грядущее развитие событий. Кстати, немало он говорил об этом и выступая перед различными аудиториями. Будь то сотрудники советской разведки, коллеги по Политбюро ЦК КПСС или его избиратели.

И именно эти качества, не только значительно подняли авторитет Ю. В. Андропова в глазах партийно-государственного руководства страны, несмотря на наличие немалого числа его весьма влиятельных оппонентов, но и породили редкую в те годы личную харизму. Ставшую основой его личного авторитета в обществе.

В первой полуофициальной истории отечественной контрразведки подчеркивалось: «Наиболее успешным и плодотворным в плане предупреждения и пресечения подрывной деятельности иностранных разведок в СССР стал период, когда во главе Комитета государственной безопасности в течение 15 лет находился Юрий Владимирович Андропов.

Ему удалось заметно поднять авторитет ведомства, который серьезно пошатнулся в предыдущие годы. КГБ, возглавляемый Ю. В. Андроповым, провел ряд успешных контрразведывательных операций в отношении разведок США, Франции, Великобритании, Западной Германии и других стран. Были существенно повышены профессиональный уровень чекистов, оперативный потенциал кадрового состава, много было сделано для воспитания сотрудников на лучших традициях отечественных спецслужб. Появились многочисленные публикации в журналах, книги и кинофильмы о деятельности органов безопасности, основанные на ранее закрытых документальных материалах. Много внимания уделялось профилактической работе, и, что особенно важно, началась борьба с коррупцией в высших эшелонах власти…»

Ю. В. Андропов акцентировал внимание оперативного состава на бережном и квалифицированном использовании такого важного и очень деликатного средства оперативно-розыскной деятельности, как агентура и требовал не повторять ошибок прошлого в ее использовании.

Выступая на совещании руководящего состава контрразведки 23 марта 1978 г. он отмечал: «…как вы знаете, был период, когда некоторые стороны агентурной деятельности бросали тень на всю эту работу. Я имею в виду то, что люди назвали „стукачеством“, то есть когда агентура в значительной мере ориентировалась на собирание мелкой, не имеющей прямого отношения к делу информации… Такие установки для агентов противоречили моральным и этическим нормам, которые закладываются в семье, в школе, в рабочих коллективах. Все это в прошлом, но об этом следует помнить, чтобы не допускать новых ошибок. Мы поступаем правильно, когда ориентируем агентов не на подглядывание в щели или на подсчет пустых бутылок, а на выполнение тех больших, важных задач по обеспечению безопасности нашего государства, которые возложены на наши органы».

Чекисты, как тогда говорили, «школы Андропова» уловили особый интерес западных спецслужб к советским дипломатам, кадровым сотрудникам военной и внешнеполитической разведок за рубежом, работникам партийных и советских органов, специалистам научных центров и предприятий ВПК, штабным структурам Вооруженных Сил. Они осуществили целый комплекс административных и оперативных мер по предупреждению и пресечению устремлений иностранных разведок в отношении указанных объектов.

Серьезным провалом для американской разведки стало разоблачение органами КГБ в семидесятые и начале восьмидесятых годов их агентов Владимира Калинина, Александра Нилова, Александра Огородника, Анатолия Филатова, Александра Иванова и других. А в середине восьмидесятых, уже после смерти Ю. В. Андропова, его ученики, существенно обогатив практику отечественного оперативного искусства, дополнили этот список именами крупных американских агентов, таких как Владимир Васильев, Адольф Толкачев, Дмитрий Поляков и другие.

В начальный период своего руководства Комитетом госбезопасности Ю. В. Андропов уделил особое внимание совершенствованию аналитической службы контрразведки. Было образовано самостоятельное управление по защите конституционного строя (5-е управление КГБ СССР)…

Рассуждения председателя КГБ по поводу роли, отводимой 5-му управлению, он сформулировал следующим образом: «Мне представляется, что главной задачей создаваемого управления является глубокий политический анализ ситуации и, по возможности, наиболее точный прогноз. Новое управление должно противостоять идеологической экспансии, направляемой из-за рубежа, стать надежным щитом против нее. И здесь очень важна роль чекистских методов работы… Основной функцией органов госбезопасности является защита конституционного строя — не людей, стоящих у власти, а именно устоев государства».

Как бы предвидя историческую аналогию возрождения функции полицейского политического сыска или известного со времен ОГПУ-НКВД секретно-политического отдела, Ю. В. Андропов рассуждал: «Трудно представить, как могло бы ФБР узнать, что происходит в Коммунистической партии США, не имея там агентов. Как могли бы бороться американские спецслужбы с экстремистскими негритянскими организациями, если бы не знали обстановку „изнутри“. Оценить же эту обстановку можно только с помощью сложившихся и проверенных методов, применяемых спецслужбами во всем мире. Кто же должен этим заниматься? Конечно, контрразведка. Это известный, легально существующий во всех государствах политический орган.

Именно политический, ибо основной смысл работы контрразведки в политическом контроле над ситуацией. Поэтому словосочетание „политический сыск“ искажает смысл необходимой для государства работы, ставя знак равенства между законными действиями и беззаконием».

Подразделениями «пятой линии» пресекались действия существовавших в СССР и за рубежом организаций и групп экстремистского толка, а в отдельных случаях и террористические акции. В связи с этим весьма показательны широкомасштабные оперативно-розыскные мероприятия в отношении террориста С. Затикяна и его сообщников, осуществивших в январе 1977 г. три взрыва в Москве и готовивших новые.

Наряду с этим под нажимом партийных органов, показавших неспособность в открытом интеллектуальном состязании отстаивать свои лидирующие позиции в обществе, система КГБ стала ориентироваться на выполнение не свойственных ей функций: преследование инакомыслящих, вмешательство в дела религии, интеллигенции, сферу искусства.

В связи с этим представляет интерес взгляд Андропова и на такое сложное общественно-политическое явление, как диссидентское движение. В середине семидесятых, выступая на совещании руководящего состава органов КГБ, он так оценивал его истоки: «…надо раскрыть скобки вокруг самого понятия „диссиденты“, проанализировать причины их появления в советском обществе, возможность их деятельности. Когда пытаешься ответить на эти вопросы, приходишь к выводу, что в своем большинстве это люди ущербные, в чем-то лично обиженные, а в ряде случаев просто больные.

Несмотря на это, за неимением ничего лучшего Запад готов поднять на щит и это „убогое воинство“, прикрывая его поддержкой общественного мнения и борьбой „за права человека“.

Нарастание и обострение противоречий в социально-экономической и политической сферах, недопонимание руководством страны их преимущественно внутренней природы и остроты, порожденных ими угроз, вызванное прежде всего внешними обстоятельствами, насилие над объективными законами развития экономики не могло не отразиться на эффективности функционирования механизма государственно-партийной власти и всех ее институтов, в том числе и КГБ. В этом состояла стратегическая уязвимость Комитета государственной безопасности — одной из сильнейших спецслужб мира.

Существуют разные оценки деятельности КГБ и, в частности, Ю. В. Андропова на посту председателя. Однако несомненно, что все достоинства и недостатки советской спецслужбы, как в зеркале, отражали ту обстановку, в которой существовал Советский Союз. Неспособность высшего руководства КПСС своевременно решать острые и жизненно важные проблемы вела к экономическому отставанию страны от развитых стран Запада.

Кроме того, вынося исторический вердикт Ю. В. Андропову, не следует забывать о том, что первые шаги по выводу страны из состояния „застоя“ были сделаны в начале восьмидесятых годов именно им, когда в ноябре 1982 г. Андропов стал Генеральным секретарем ЦК КПСС»[311].

Весьма поучительная оценка КГБ и его председателя изложена академиком А. Д. Сахаровым: «Справедливости ради надо сказать, что масштаб политических репрессий в годы „застоя“ был несравнимо меньше сталинского… С другой стороны, именно КГБ оказался благодаря своей элитарности почти единственной силой, не затронутой коррупцией и поэтому противостоящей мафии. Эта двойственность отразилась в личной судьбе и позиции руководителя КГБ Ю. В. Андропова. Став во главе государства, он продолжил борьбу с коррупцией и преступностью, но не сделал никаких других шагов в преодолении негативных явлений эпохи „застоя“»[312].

В постперестроечные годы немало говорилось и писалось о якобы «ужесточении репрессий» в тот период руководства Андроповым КГБ. Реальные же цифры и факты противоречат подобным утверждениям.

Возьмем за основу самую щекотливую составляющую этого вопроса, касающуюся привлечения к уголовной ответственности за антисоветскую агитацию и пропаганду.

Вынужденно упоминая в своих мемуарах об известном процессе над Ю. Даниэлем и А. Синявским, получившим широкий резонанс как в СССР, так и за рубежом, В. Е. Семичастный, у которого, казалось бы, не было причин для каких-либо личных выпадов и обвинений в адрес сменившего его Ю. В. Андропова, в то же время счел нужным подчеркнуть, что при его руководстве КГБ в 1962–1967 гг. «арестов по политическим мотивам почти не было», намекая на то, что они якобы были в последующие годы.

В связи с этим представляем читателям статистические сведения о числе лиц, осужденных за антисоветскую агитацию и пропаганду (ст. 70) и за распространение ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй (ст. 190.1) за период с 1956 по 1987 гг.

Из приведенной таблицы видно, сколько граждан было осуждено за антисоветскую пропаганду (статья 58–10 УК РСФСР 1926 г.) за годы (1956–1958), когда КГБ возглавлял И. А. Серов, и по статье 70 УК 1960 г. в 1959–1961 гг. при А. Н. Шелепине и в 1962–1966 гг. при В. Е. Семичастном.

То за те 15 лет, с 1967 по 1982 г., что КГБ СССР возглавлял Ю. В. Андропов, по статье 70 были осуждены 552 человека, и по статье 190.1 были осуждены еще 1353 гражданина. То есть: почти в три раза меньше, чем за предыдущие 10 лет — 1905 против 6795 осужденных![313]

Особо подчеркнем, что в это же число входят и лица, направлявшиеся на принудительное психиатрическое лечение в соответствии со статьями 58–61 УК РСФСР или соответствующих им статьям уголовных кодексов союзных республик СССР. Я не буду дискутировать по поводу этих цифр. Я их просто довожу до сведения читателя, указывая, что они являются достоверными. А каждый читатель вправе делать самостоятельные выводы.

Поправим только ряд некорректностей данного документа[314]. Во-первых, до 1960 г. антисоветская агитация и пропаганда подпадала под квалифицирующие признаки статьи 58–10 УК РСФСР 1926 г. Во-вторых, имеются в виду также статьи об ответственности за антисоветскую агитацию и пропаганду уголовных кодексов других союзных республик СССР, аналогичные статьям 70 и 190.1 УК РСФСР 1960 г.

На безосновательность обвинений в адрес Ю. В. Андропова об «увеличении репрессий» указывал, выступая в Москве на V международной конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра», и известный британский советолог Питер Рэддэвей. Согласно его данным, с 1958 по 1966 г. за антисоветскую агитацию были осуждены около 6000 человек, а ежегодно в среднем за антисоветскую агитацию и пропаганду осуждалось 254 человека. В то же время в 1967–1975 гг. этот показатель составил 176 приговоров в год, а в 1977–1988 гг. — 89 приговоров[315].

Подчеркнем также, что всего за 37 с половиной лет существования КГБ СССР к уголовной ответственности за совершение государственных преступлений было привлечено 24 095 человек. При этом в 1954–1959 гг. по статье 58 УК РСФСР за «контрреволюционные преступления» были осуждены 9406 человек. В 1960–1990 гг. по более чем 18 составам преступлений, отнесенным к подследственности органов КГБ СССР, были осуждены 14 689 человек. 5483 из них — за особо опасные государственные преступления[316].

Однако в действительности эта общая цифра — 24 095 осужденных, даже меньше, поскольку уголовно-правовая статистика фиксировала только факт вынесения приговора конкретному обвиняемому, но не учитывает наличия рецидива, то есть повторного осуждения. А некоторые из числа этих лиц, например, С. Затикян, Э. Кузнецов, В. Никитенко, С. Махаев, В. Буковский и другие, осуждались неоднократно[317].

Как-то довелось прочитать («Новости разведки и контрразведки», 2003, № 7–8, с. 30), о том, что «по оценкам самого Андропова, „потенциально враждебный контингент“ в СССР составлял около восьми с половиной миллионов человек». При этом следует подчеркнуть, что этот «потенциально враждебный контингент» составлял ничтожное меньшинство из 270-милионного населения СССР. При этом, безусловно, речь идет не о числе советских граждан, якобы «взятых органами КГБ на оперативный учет» — их точное число давным-давно было известно таким яростным критикам КГБ, как В. В. Бакатин, Г. П. Якунин, О. Д. Калугин, но не оглашалось ими вследствие абсолютной «невыигрышности» этой цифры для противников КГБ. Например, из отчета о работе КГБ в 1967 г. следует, что по различным делам оперативного учета КГБ при СМ СССР проходили всего 10 008 человек, причем как советских граждан, так и иностранцев. Позднее же Е. М. Альбац указывала, что по линии Управления «З» («Защиты конституционного строя») в 1991 г. в КГБ было 2500 оперативных дел[318].

После избрания Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачева и провозглашения политики перестройки, демократизации и гласности, в обществе вновь, как и после XX съезда КПСС, начался процесс переосмысления исторического прошлого, что получило свое отражение в СМИ. В связи с этим представляется необходимым разобраться с некоторыми «критическими» высказываниями и суждениями в адрес Ю. В. Андропова.

Подчеркнем, однако, что персональные мнения и оценки общественных деятелей, журналистов и писателей — еще не естьисторические факты.

Они только отражают личную точку зрения. Тем более что эти субъективные суждения могут не только не подтверждаться фактами, но и прямо противоречить им.

И вряд ли обоснованно и целесообразно оставлять такие безосновательные высказывания без критического рассмотрения, оправдывая это «плюрализмом мнений».

Один из критиков Андропова, работник аппарата ЦК КПСС В. М. Легостаев, характеризовавший себя как «бывшего поклонника обаяния» Андропова, писал, что при нем численность сотрудников КГБ «была доведена до фантастической цифры 480 тысяч человек». Добавим только, что при этом абсолютно некорректна ссылка Легостаева на то, что в 1940 г. в НКВД якобы имелось 32 тысячи оперативных сотрудников — в данном случае называлась численность работников только центрального аппарата наркомата[319].

И действительно, подобная цифра — 480 тысяч сотрудников — называлась в печати, но только — применительно к 1991 г., что является немаловажным уточняющим обстоятельством. Но много ли это или мало? Кто даст ответ? Разберемся с содержанием этой цифры. Хотя арифметика в данном случае не только явно хромает, но и неуместна.

В подтверждение своих недоуменных, но обоснованных вопросов, Легостаев ссылается на тот факт, что созданное в октябре 2001 г. министерство внутренней безопасности (МВБ) США насчитывало «лишь 170 тысяч сотрудников». Это неверно для оценки потенциала и численности сотрудников спецслужб и служб безопасности США, поскольку, помимо МВБ (вообще-то, его функции аналогичны отечественному МЧС), продолжили свое существование Агентство национальной безопасности (более 180 тысяч сотрудников), ЦРУ и ФБР. Каждое из которых насчитывает не один десяток тысяч сотрудников, а помимо уже названных продолжали существовать еще остальные 13 членов «разведывательного сообщества США».

Как в апреле 2006 г. заявлял директор ЦРУ Джон Негропонте, только по линии разведки в обеспечении национальной безопасности США участвовали более 100 тысяч американских граждан, работавших в 16 федеральных ведомствах США. Что, между прочим, в 4 раза превышает численность сотрудников ЦРУ в начале 1980-х гг.

Но Валерий Михайлович Легостаев задавался вполне справедливым вопросом, а что же делали при Андропове эти сотрудники КГБ? Справедливо подчеркивая, что «с точки зрения исторической науки, это очень важный вопрос, поскольку ответ на него позволяет раскрыть единый источник множества неприятностей, обрушившихся на СССР».

Надо ли отвечать на этот вопрос? Думается, что да, нужно. Тем более что и некоторые другие авторы, например столь яростный критик КГБ С. Н. Григорьянц, И. А. Минутко и другие, также спекулируют на эту тему.

Весьма информированные зарубежные исследователи Норман Палмер и Аллен Б. Томас приводят ту цифру, что к концу 1980-х гг. в органах и войсках КГБ работали и проходили службу около 400 тысяч человек. При этом численность пограничных войск эти авторы оценивали в пределах от 230 до 250 тысяч военнослужащих, и около 50 тысяч — войск правительственной связи[320].

Таким образом, на оперативные подразделения КГБ — разведку, радиоразведку и радиоконтрразведку, контрразведку и военную контрразведку, службу охраны, шифровально-дешифровальную службу и оперативно-технические подразделения — приходилось около 100 тысяч военнослужащих и лиц гражданского персонала. Однако из этого штата следует еще вычесть около 30 тысяч сотрудников подразделений охраны («девятки») КГБ СССР. Таков ответ на вопрос, поставленный В. М. Легостаевым.

Действительно, к 1991 г. численность органов и войск КГБ несколько увеличилась (на 25 тысяч штатных единиц), за счет передачи в подчинение КГБ 3-х воздушно-десантных дивизий и одной отдельной мотострелковой бригады. Однако это уже другая эпоха.

Регулярные сообщения в ЦК КПСС об акциях иностранных спецслужб и связанных с ними «диссидентов», планировавшихся в этой связи мероприятиях КГБ, называвшиеся А. Н. Яковлевым «доносами», также вызывали критику Легостаева: «„верхушка КГБ“, полагал он, „сплошь и рядом практиковала перекладывание на ЦК ответственности за их решения, чреватые политическими осложнениями“. Тактика „назойливого согласования“ оперативных решений с ЦК якобы подставляла ЦК и партию под огонь враждебной пропаганды. И освобождала КГБ от ответственности за собственные шаги».

Но напомним, что, во-первых, подобные требования прямо были прописаны в действовавшем в то время Положении о КГБ (пункт 3: «КГБ работает под непосредственным руководством и контролем Центрального Комитета КПСС. КГБ… систематически отчитывается о всей проводимой им работе перед ЦК КПСС… перед ЦК компартий союзных республик, крайкомами, обкомами, горкомами, райкомами партии»).

И в приведенной «критике» Андропова констатируется лишь его следование предписаниям нормативных документов. Как говорили древние — dura lex, sed lex. То есть: закон суров, но это — закон.

Во-вторых, вряд ли можно эту практику назвать также и «перестраховкой», поскольку речь шла действительно об интересах государства и вопросах чрезвычайной важности, о политике и престиже страны, государства, и вряд ли в такой ситуации и этой сфере уместны непродуманные, не взвешенные со всех сторон, не согласованные решения и действия.

В то же время — это конкретная, реальная реализация на практике основополагающего принципа руководящей роли КПСС в определении политики обеспечения безопасности советского государства.

В-третьих, критикуя Андропова за согласование планируемых мероприятий КГБ с партийными органами, эти авторы невольно забывают, что апеллируют кбесконтрольности и неподотчетности органов госбезопасности.

Близко знавший председателя КГБ Федор Бурлацкий отмечал, что «Андропов считал, что нужны превентивные меры, чтобы предотвратить разрушение всего здания российской государственности. Он был решительным противником возврата к сталинским репрессиям и настаивал на ином подходе: „очищать“ систему, стимулируя выезд диссидентов за рубеж. Это была жесткая попытка защитить устои государственного социализма»[321].

Следует отметить и то обстоятельство, что высылка из России, взамен «высшей меры социальной защиты», то есть смертной казни, была предусмотрена Уголовным кодексом РСФСР еще 1922 г.

Если согласиться с тем, что разрешение выезда из СССР являлось «жесткой политикой», то в то же самое время она была гораздо «мягче», «либеральнее» по сравнению с возможным осуждением на лишение свободы. И думается, тем, кто упрекает Андропова и органы КГБ СССР в годы его руководства ими в «чрезмерной жестокости», следует дать ответ на вопрос о возможных альтернативах в конкретных существовавших нормах права.

Известно, что вопросы о применение тех или иных санкций в отношении лиц, совершавших противоправные деяния, особенно «резонансного» характера, то есть широко освещавшиеся зарубежными СМИ, нередко рассматривались и решались Политбюро ЦК КПСС. При этом Ю. В. Андропов нередко выступал инициатором применения наименее «жестких санкций», как это имело место в отношении А. И. Солженицына, А. Д. Сахарова. В этом его неизменно поддерживал Генеральный прокурор СССР. А сторонниками «жесткой линии» выступали В. В. Гришин и М. А. Суслов.

Как отмечали многие мемуаристы, в памяти сотрудников КГБ СССР Андропов остался живым человеком, близким, понятным, подававшим личный пример добросовестнейшего отношения к порученной работе и великим, самоотверженным тружеником.

Генерал В. А. Кирпиченко писал, что «сейчас Андропова мало кто вспоминает. Увы, нам почему-то все хочется забыть, и — как можно скорее. Мы постепенно превращаемся в людей без традиций и без истории. Нам уже никого и ничего не жаль. Впечатление такое, что остается только каяться или предавать все анафеме, или делать то и другое одновременно»[322].

И для того, чтобы наши сограждане знали и помнили историю собственной страны, и надо обращаться к конкретным фактам истории.

Суммируя все сказанное об Андропове, мне кажется возможным согласиться со следующей оценкой личности четвертого председателя КГБ, приводимой в учебнике истории России XX века для 9-х классов общеобразовательных школ: «Андропов сумел вызвать к себе большое доверие и уважение в народе и оставил о себе славу реформатора»[323].

А единый учебник базового курса истории России для 11-х классов отмечает: «Он выступал за сохранение и обновление советской системы. Прежде всего были приняты меры по борьбе с теневой экономикой и коррупцией в сфере торговли и распределения социальных благ. Эти усилия были встречены в обществе с симпатией.

Андропов поощрял советских ученых в поиске оптимальных рецептов реформ, в том числе на основе зарубежного опыта… В 1983 г. начата разработка программы „ускорения социально-экономического развития“»[324].

Отметим еще одно обстоятельство. Даже, уже находясь в ЦКБ, в связи с приближавшимися XXIII летними Олимпийскими играми, Ю. В. Андропов рекомендовал не идти по пути бойкота, а дать возможность советским спортсменам принять участие в этих престижных международных состязаниях. Окончательное решение о неучастии советских спортсменов в Олимпиаде в Лос-Анджелесе было принято только в мае 1984 г.

По нашему мнению, появление объективного социально-психологического феномена Андропова в немалой степени связано с его деятельностью и выступлениями как политика, члена Политбюро ЦК КПСС. Отметим, что именно при Андропове в 1983 г. впервые в СМИ стали регулярно появляться сообщения о заседаниях Политбюро.

Выступая в декабре 1973 г. в Таллине, Ю. В. Андропов подчеркивал, что целью усиления «идеологического проникновения в социалистические страны со стороны империалистических государств является стремление вызвать проявления национализма, добиться „эрозии“ социалистического общества. Лицемерно прикрываясь лозунгом „защиты прав человека“, кое-кто на Западе пытается получить право на вмешательство в наши дела, на проведение подрывной деятельности в странах социализма… Но мы решительно отвергаем и будем отвергать всякие попытки использовать такие контакты, если они вступают в противоречие с нашими законами и традициями»[325].

Одной из актуальнейших задач общества Андроповым неоднократно называлась борьба с бюрократизмом, «худшим внутренним врагом нового общества», ограждение людей от проявлений бездушия, грубости, формализма и чиновничьего чванства, равнодушия, так хорошо знакомых нам сегодня.

«Таким проявлениям не должно быть места в обществе, строящем коммунизм! — подчеркивал Андропов. — Чем шире демократия, чем полнее участие народа в управлении страной, тем выше и ответственность каждого члена общества за общее дело»[326].

Можно, конечно, сказать, что в этих словах Андропова содержится немного нового по сравнению с констатацией мудрого спартанского правителя Ликурга о том, что «государство существует, охраняемое личным участием каждого!». Но Андропов не стеснялся черпать идеи из многовекового кладезя человеческой мудрости.

Отчасти, будучи идеалистом, в том высоком смысле этого слова, что человеческие идеалы, мечты и стремления должны становиться целью и побудительными мотивами деятельности граждан, государства, его органов и чиновников, которых в те времена часто называли «слугами народа», будущий генеральный секретарь обращал внимание на искоренение злоупотреблений властью. Ныне же эта проблема отчуждения власти, чиновничьей бюрократии от народа, отнюдь не представляется достоянием прошлого.

Андропов пояснял, что понятие диктатуры пролетариата в марксизме противопоставляется «…не демократии, а диктатуре буржуазии, которая по сути своей неотделима от господства капитала».

По мере укрепления и развития социализма, выражал уверенность Андропов, «по мере утверждения общенародного государства, которое вырастает из государства диктатуры пролетариата, неуклонно идет и процесс развертывания, совершенствования демократии».

Андропов часто повторял: «Наше государство — государство общенародное. Оно является таковым не только потому, что выполняет волю всего народа, но и потому, что вся деятельность органов государственной власти, подчиненная интересам трудящихся масс, осуществляется при их повседневной поддержке и непосредственном участии. Направляемые партией процессы развития политической системы, политической надстройки общества органически сочетают укрепление социалистической государственности с развитием социалистической демократии»[327].

Конечно, сегодня можно сколь угодно долго зубоскалить по поводу этих слов. И, конечно, Андропов не мог не знать, что далеко не все столь лучезарно в действительности, как это представлялось в теории, но, тем не менее, общее направление, вектор общественно-политического развития страны был именно таким.

В числе важнейших задач развития страны в политической области Андропов называл реализацию на практике всех возможностей социалистического народовластия.

Но при этом Юрий Владимирович отмечал необходимость неукоснительного соблюдения законности: «Это требование предъявляется ко всем гражданам, независимо от занимаемой ими должности, от характера работы, которую они выполняют. Прочная… законность обеспечивает интересы и права советских людей, равно как интересы всего общества в целом».

Выступления Андропова в качестве члена Политбюро ЦК давали зарубежным аналитикам обильную пищу для анализа как тенденций развития советской политики, так и внутриполитической обстановки.

Говоря о взаимоотношениях государства и личности, соотношении прав и обязанностей граждан, член Политбюро ЦК КПСС и председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов подчеркивал 9 сентября 1977 г.:

«Мы исходим из того, что личность обретает подлинную свободу, если ее деятельность идет в русле общего направления социального прогресса. …социализм создает совершенно новые отношения между государством и личностью, неразрывно связывая интересы личные и интересы общественные.

Советские законы предоставляют самые широкие политические свободы каждому гражданину, ибо они отвечают демократическому характеру социалистического общества. Вместе с тем они ограждают наш советский строй от попыток отдельных людей использовать эти свободы во вред обществу, во вред правам других граждан. Это демократично и справедливо, ибо то, что служит упрочению нового общества, отвечает и коренным интересам каждого честного советского человека» (выделено мной. — О.Х.)[328].

В то же время Ю. В. Андропов подчеркивал «Разумеется, мы не считаем, что существующий у нас механизм социалистической демократии достиг предела в своем развитии и совершенствовании… И такое совершенствование будет идти по мере дальнейшего развития общественных отношений, повышения сознательности членов нашего общества, укрепления социалистической морали и нравственности». Однако «…расширение прав и свобод органично связано с повышением ответственности каждого перед обществом, с соблюдением гражданских обязанностей. В самом деле, если кто-то из членов общества пренебрегает своими обязанностями, игнорирует нормы общественного поведения, то тем самым он наносит ущерб и себе самому, и другим людям, не говоря уже об интересах общественных».

Многие читатели старшего поколения безусловно согласятся с тем, что «для подавляющего большинства советских людей выполнение их гражданских обязанностей, уважение к праву и закону стали внутренней потребностью, нормой поведения. Однако, — прямо заявлял Юрий Владимирович, — мы не можем закрывать глаза на то, что в нашем обществе имеются еще факты недостаточно развитого чувства общественного долга… Поэтому, всемерно заботясь об усилении воспитательной работы, и в частности о правовом воспитании граждан, придавая первостепенное значение методу убеждения, наше государство в то же время прибегает и к мерам принуждения против отдельных лиц, совершающих антиобщественные действия»[329].

На встрече с избирателями в феврале 1980 г. кандидат в депутаты Верховного Совета РСФСР Ю. В. Андропов обращал внимание на то, что «нужно, чтобы каждый понимал, что на каком бы участке он ни находился, от его личного труда зависит наш общий успех, а значит, и улучшение жизни всех советских людей. Вот почему то или иное нарушение дисциплины затрагивает интересы всего общества… Поэтому каждый честный труженик, каждый трудовой коллектив, общество в целом вправе спросить с нерадивого работника, какой бы пост он ни занимал, а если надо, то и соответствующим образом наказать его»[330].

В отличие от многих других партийных руководителей, также произносивших объективно верные слова, не являвшиеся, однако, их подлинными личным убеждениями, выступления Андропова отражали его политические взгляды, что разительным образом отличало будущего Генерального секретаря КПСС от многих его партийных коллег. При этом слушатели Андропова понимали, верили в искренность его слов и убеждений. Что явилось еще одной составляющей феномена Андропова, который стал политическим и социально-психологическим фактом истории конца XX века.

В 1979 г. вышел из печати первый сборник избранных статей и выступлений члена Политбюро ЦК КПСС Ю. В. Андропова. Издание этого сборника было своеобразной данью неписаной «партийной традиции», и отнюдь не сам Андропов был инициатором появления этого интереснейшего издания.

Следует отметить, что всего в СССР были изданы три сборника избранных статей и текстов выступления Ю. В. Андропова перед различными аудиториями и коллективами. Из второго издания 1983 г. был исключен ряд ранее опубликованных речей, с добавлением материалов 1980–1982 гг. Мемориальный же сборник статей и выступлений Ю. В. Андропова «Ленинизм — неисчерпаемый источник революционной энергии и творчества масс», выпущенный в 1984 г., включал ряд ранее не публиковавшихся выступлений председателя КГБ СССР 1967–1981 гг.

По понятным политико-коньюктурным соображениям, начиная с конца 1991 г. и даже ранее, многие высказывавшиеся идеи и взгляды Андропова оказались преданными забвению. Тем не менее некоторые из них, по нашему мнению, представляют интерес и актуальность и сегодня, причем не только для сотрудников органов безопасности Российской Федерации.

Исследователи по-разному оценивают реформаторский потенциал Андропова. Одни полагают, что для серьезных преобразований история ему просто не отпустила времени. Другие считают, что о глубоких реформах он и не помышлял. Достоверно одно — это была цельная и сильная личность, несущая на себе печать своего времени.

В связи с этим представляется целесообразным привести, на наш взгляд, взвешенную и обоснованную оценку как личности Андропова, так и ее освещения в имеющейся литературе.

«Подчас сквозящая как в многочисленных статьях и интервью, так и в более „солидных произведениях“, неприязнь к Ю. В. Андропову, причем представителей противоположных взглядов — и либералов, и „левых“, и националистов („национал-патриотов“), объясняется, на наш взгляд, тем, что он понимал разрушительный для общества и государства заряд как воинствующего национализма, прежде всего самого большого и сильного народа, так и крайнего космополитического либерализма. Понимал и — по мере сил — ограждал Советский Союз от обоих этих деструктивных течений»[331].

В заключение отметим, что объективное историческое познание предполагает опору на достоверные факты, сведения и источники, их разносторонний анализ и оценку. В связи с этим познание истории также предполагает выявление, объективный анализ и оценку попыток конструирования искусственных историографических схем и концепций, их аргументированную критику и соответствующую оценку профессиональным историческим сообществом.