© Зверев С. И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Мало кто из ныне живущих на планете людей может сказать, что его работа и его жизнь – это практически одно и то же. Обычно принято отделять мух от котлет, а работу от повседневной жизни. Да и вообще работа – это необходимость, которая в конечном результате должна обеспечивать существование в социуме. А уж каким будет это существование – комфортным и безбедным или на грани дефолта, когда постоянно пребываешь в долгах как в шелках, зависит от работоспособности человека.

Впрочем, все эти нюансы никак не относились к Виктору Малюкову, а потому он о таких нюансах никогда и не задумывался. Его образ жизни был работой, а работа была образом жизни. И такое сочетание его не просто устраивало, а даже нравилось ему. В свои тридцать пять он был холост и бездетен, что в принципе тоже его устраивало. Семью в последние годы ему заменяли два ластоногих друга – тюлени Зося и Беляш, с которыми Виктор проводил все свое рабочее и свободное время. И делал он это с большим удовольствием, мало заботясь о своем комфорте и не задумываясь о будущем. Его вполне удовлетворяли и его постоянное малогабаритное жилище на территории экспериментального полигона на мысе Тоня, и меню в столовой, в которой он питался три раза в день, и отсутствие выходных. Ну, вот куда бы он себя в эти выходные дел?

У большинства коллег Виктора были семьи и какие-то интересы помимо работы. По выходным они уезжали в Мурманск и жили там своими неинтересными и скучными, по мнению Малюкова, жизнями. Виктор знал, что некоторые его коллеги считают его чокнутым. Повернутым на работе. Но не станешь ведь всем и каждому объяснять, что общение с тюленями для Виктора не работа, а образ жизни. Такая же потребность, как для некоторых сходить в кино, или послушать музыку, или выпить пива после работы. Пиво он не любил, к фильмам тоже относился равнодушно. А насчет музыки… Виктор был совсем даже не против музыки и тоже слушал ее в часы, когда оставался один на один с собой и со своими мыслями. Слушал в основном классику, или джаз, или регги[1], иногда, под настроение, мог послушать и фолк[2].

Виктор Малюков не воспринимал свое общение и тренировку с Беляшом и Зосей как обязанность. Уже десять лет он работал инструктором при лаборатории морских млекопитающих в Мурманском биологическом институте. Поначалу он, как и многие, отделял работу от остальной своей жизни. У него даже была девушка, которая, наверное, мечтала выйти за него замуж. Но вот только Виктор все не решался сделать ей предложение. Не потому, что не любил ее или сомневался в любви девушки, а потому, что по характеру он был такой вот нерешительный. А потом в его жизни появились два маленьких беляка – щенки тюленей. В тот год он вместе с еще двумя инструкторами был включен в специальную экспериментальную программу. Их институту предложили разработать новую методику обучения ластоногих, направленную на выполнение диверсионных работ под водой.

Виктор сам выбрал на лежке двух малышей. Они лежали рядом, занесенные снегом, прижавшись друг к другу, и отчего-то даже не пытались убежать, когда он к ним приблизился. Словно знали, для какой важной миссии они будут отобраны, и ждали этого момента. Правда, один из них (потом выяснилось, что это был Беляш) попытался укусить Виктора, когда он протянул руку, чтобы взять на руки того тюлененка, что поменьше. Но эта реакция нисколько не помешала в дальнейшем наладить Малюкову тесный контакт с парочкой. Малыши оказались не просто талантливы, а просто-таки гениальны, и поддавались дрессуре так легко и непринужденно, что все в лаборатории только диву давались.

– Повезло тебе, Малюков, с подопечными, – завистливо говорили ему коллеги. – С такими умниками и самый неопытный инструктор бы справился.

Но Виктор не был неопытным инструктором. Он был блестящим тренером, и все это знали. Ему нередко, еще до включения в особую программу, давали на воспитание тюленят с непростым характером, и он буквально за несколько дней добивался неплохих результатов. Самое сложное в начале обучения – добиться, чтобы животные сами входили в клетку-переноску. Это нужно было для того, чтобы тюленей можно было спокойно перевозить на дальние расстояния для выполнения различных задач. Лахтаки,[3] или морские зайцы, как еще называют арктических тюленей, весьма свободолюбивые животные, и нахождение взаперти для них было стрессом.

Силой заставлять тюленя что-то сделать – только мучить животное, которое по природе своей весьма пугливо и недоверчиво. Задабривать едой и тем самым закармливать животное, которое потом без подачки не станет ничего делать добровольно, тоже не выход. У Малюкова был свой, особый метод общения с подопечными. Он с ними дружил. Многие тренеры во время приучения к себе не любят долго плавать вместе с животными. Виктор же практически не вылезал из воды. Постепенно он становился для тюленей не просто человеком, отдающим определенные команды, которые они должны выполнять, а их партнером по играм и работе. Впрочем, момент, где заканчивалась игра и начиналась работа, был еще тот вопрос.

Беляш и Зося оказались братом и сестрой. Редко, но все же иногда арктические тюлени приносят двух щенков. Нередко в суровых условиях Севера из двух малышей выживает только один – более сильный и стойкий. В основном это были самцы. Возможно, что и Зосю ждала незавидная участь, и она бы замерзла на лежбище, оставленная в столь юном возрасте матерью. Но случилось так, что Беляш не бросил сестричку и оставался рядом с ней, пока их заносило снегом. Грел ее своим толстым боком. Помогло ей выжить и то, что Виктор Малюков обратил внимание именно на этих двух тюленят.

Честно сказать, Виктор и сам не ожидал, что так привяжется к своим подопечным. Мало ли у него до них было малышей, которых нужно было чему-то научить. Сейчас вообще многих тюленей приручают. Не только, чтобы потом передать их в цирки или в океанариумы, но и чтобы использовать для выполнения экономических задач. Например, чтобы найти утечку газа в трубопроводе или обнаружить на дне затопленный предмет, помочь водолазу с ремонтом подводных коммуникаций. В список возможностей ластоногих можно включить и спасение на воде утопающих, и поиск в море унесенных штормом судов и лодок, охрану объектов, а еще они прекрасно загоняют в сети рыбаков рыбу… Да мало ли найдется вариантов работы на воде и под водой, с которыми тюлень справится лучше человека!

Оборона страны, а вернее, охрана северных морских границ, и та может быть смело доверена лахтакам. В институте, в рамках новой программы, ластоногих обучали не только определять «свой-чужой» и реагировать атакой на приближение чужого аквалангиста, но и искать взрывоопасные предметы в водах акватории, в которой стоят боевые корабли.

Виктор и еще два инструктора готовили своих тюленей именно для таких целей. Но в какой-то момент Виктор решил пойти дальше и попробовать научить своих подопечных тому, что еще не пробовал никто – заставить Беляша и Зосю работать в паре, а не индивидуально. Базовую программу оба тюленя усвоили быстро, что освобождало им и Виктору целую кучу времени. И это время Виктор использовал для разработки своей новой методики. Он решил научить их минированию.

Малюков знал, что когда-то, еще в Первую мировую войну, дрессировщик Владимир Дуров подготовил два десятка тюленей для разминирования подводных мин. Животные отлично справлялись со своей задачей – находили мины и ставили над ними плавучие буйки, чтобы судно могло их обойти. Но все животные были отравлены неприятелем и так и не смогли принести реальную пользу российскому флоту. Но теперь-то никто не помешает Виктору осуществить задуманное. Вражеских шпионов в Мурманском экспериментальном полигоне отродясь не водилось. Все должно было получиться в лучшем виде. Тем более что и Зося, и Беляш были намного умнее обычных южных тюленей. Да и своих сородичей, что уж греха таить, обставляли в разы.

Задумано – сделано. Сначала Виктор решил никому ни о чем не говорить, и только когда его подопечные показали отличные результаты вначале по поиску мин, а затем и по их установке на вертикальной поверхности, он решился рассказать о своем эксперименте руководителю лаборатории и всего проекта – Авдееву Илье Григорьевичу и попросить разрешения продолжить эксперимент.

– Хм, Малюков, я, конечно же, ценю твой пламенный порыв и твои тренерские качества, – после недолгого задумчивого молчания ответил ему Авдеев. – Но что на это скажет наш директор? Ты же знаешь, что у нас нет лишних средств на расширение программы. Заказчики нынешнего проекта – военные. Они выделили нам определенный лимит на обучение и тренировки для закрепления определенных навыков животных. Мы не в силах растягивать эти деньги до бесконечности…

– Илья Григорьевич, я ведь и не прошу денег. Они мне не нужны. Я даже готов вложить свои средства в дальнейшее развитие умения Зоси и Беляша. Но вы ведь можете связаться с заказчиками, то есть с военными, и попросить их приехать и посмотреть на то, что умеют мои ребята. Мне нужно только, чтобы мне разрешили тренироваться с ними вне полигона. Это очень важно…

– Могу, – вздохнул Авдеев. – Но давай я сначала сам посмотрю, чему ты их обучил. Хорошо? И что тебя не устраивает на полигоне? – покосился он на Малюкова.

– Все устраивает, кроме одного, – улыбнулся Виктор. – Моим ребятам на нем тесно и до тошноты привычно. А мне хочется посмотреть, как они будут работать в незнакомой для них обстановке. Вы ведь понимаете, что не век им сидеть за сеткой. Работать они будут в разных местах. Вот и посмотрим, как они себя поведут в непривычных для них условиях.

– Сбегут на вольные хлеба, – проворчал Авдеев. – И накроется все наше предприятие.

– Не сбегут. Никто из тюленей еще не сбегал, и они не сбегут, – рассмеялся Виктор. – К тому же кроме моих тюленей в проекте есть еще четверо – Тима, Локки, Лежебока и Тара.

– Твои только три года в неволе, – заметил начальник и беззлобно проворчал: – И нам было заказано шесть тюленей, а не четыре.

Авдеев и сам всерьез не думал, что тюлени, оказавшись вне загона, захотят уплыть от инструктора – ни один из тюленей, воспитанных на полигоне при ММБИ[4], не предпочел сомнительную свободу сытой жизни. Но зная ум и характер подопечных Малюкова, он не мог не опасаться нестандартного поведения лахтаков. Тем не менее, посмотрев на «шоу с минами» и оценив работу тюленей в паре, Илья Григорьевич задумался. Но ненадолго. Ему в голову пришла неплохая идея.

Эту идею он обстоятельно рассказал директору института Маркову, и тот тоже оценил все преимущества и выгоды, которые институт может получить от дальнейшего сотрудничества с Минобороны. Если военные заинтересуются экспериментом Виктора, то, возможно, их институту выделят дополнительные средства. А уж как ими распорядиться, они сообразят. Можно, например, в смету внести чуть большую сумму, чем ту, в которой реально будет нужда, а потом просто перекинуть ее на нужды лаборатории альгологии, которой вечно не хватает денег на изучение водорослей.

– Разрешить Малюкову отвозить тюленей и тренировать их вне полигона я, конечно же, могу. Но для этого нужно выделить ему специальный вертолет или катер, – заметил директор и поморщился. – А это лишние расходы. Ладно, свяжусь с Минобороны, а там видно будет, – немного подумав, решил он.

Через две недели из Москвы в институт прибыл представитель от военных, и Виктору, наконец, представилась возможность показать работу своих ластоногих. Полковник Красиков посмотрел и остался доволен. Но уже на выходе из кабинета Авдеева он поинтересовался:

– А вне территории полигона животные так же послушны, как и в загоне?

Директор, к которому был обращен вопрос, перевел взгляд на Малюкова, и Виктор сразу же понял, что наступил подходящий момент.

– Как раз об этом я и хотел с вами переговорить, – шагнул он из-за спины Авдеева. – Мне бы с ними поплавать на свободе, поработать, так сказать, в реальных условиях…

– И что этому мешает? Вам нужно разрешение от директора? – Полковник посмотрел на Маркова: – Андрей Федорович, в чем проблема?

– В транспорте, – чуть покраснев от смущения, выпалил директор ММБИ. – У нас только одно исследовательское судно и несколько катеров для пользования в зоне полигона. А чтобы выехать на них за пределы… Об этом нет и речи. С меня потом в министерстве три шкуры сдерут, случись один катер не по назначению использовать…

Он хотел сказать еще что-то, но Красиков его перебил:

– Я понял. Поговорю с начальством. Что-нибудь придумаем.

Полковник свое слово сдержал, и уже через несколько дней начальник лаборатории, найдя Виктора в акватории, где он, как всегда, возился со своими подопечными, радостно объявил:

– Ну, Малюков, везет тебе, как никому. Выделили тебе и твоим лахтакам целый вертолет и катер в придачу. Правда, не на каждый день, но и два раза в неделю – это уже что-то! Только ты нам заранее составь график своих вылазок и вылетов. Куда и на сколько часов будешь отправляться. Начальники тоже, знаешь ли, люди подневольные и должны отчитываться перед вышестоящими.

Виктор на радостях, что ему и его животным позволили выбраться за пределы полигона, уже на следующий же день передал Авдееву график на три месяца вперед. Тот внимательно изучил все места, куда бы Малюков хотел вывезти тюленей, и проворчал:

– И зачем так далеко тебе лететь? Тебе что, мало подходящих бухт рядом с полигоном? Что ты в Финманской бухте потерял? Там ведь граница рядом.

– Вот и хорошо, что рядом, – улыбнулся Виктор. – Хочу посмотреть, как мои ребятки будут в тех водах себя чувствовать. Кто знает, вдруг придется их именно в той местности и задействовать. А то, что в разных местах хочу с ними побывать, так это и понятно – состав воды Баренцева моря в разных местах разный, и тюлени себя в ней по-разному будут вести. Вот я и понаблюдаю за их поведением. А заодно посмотрю, насколько близко смогут Беляш с Зосей рядом с границей проплыть и собрать сведения о подводном грунте.

– Ага, о грунте… Много на себя берешь, Малюков, – покачал головой Авдеев и скептически посмотрел на инструктора. – В шпионов решил поиграть? Смотри, доиграешься.

– Илья Григорьевич, я туда только один разок слетаю, и все, – миролюбивым тоном отозвался Виктор. – На два-три дня, и обратно. Остановлюсь на турбазе «Екатерининская». У них там и катер есть. Я даже деньги свои готов с зарплаты выделить на его фрахтовку. Ни копейки с института не возьму.

– Кто бы тебе их еще дал-то, – покачал головой заведующий лабораторией. – У нас уже на год вперед весь бюджет расписан.

Первые несколько раз Виктор вывозил Зосю и Беляша за пределы полигона недалеко. Поэтому вертолетом, любезно предоставленным ему военными, не пользовался. Два дня у него и его животных ушли на исследование Кольского залива. Не всего залива, конечно же, а той его части, которая выходит в открытое море, а не углубляется в сушу. Тюлени, по мнению Виктора, который наблюдал за их поведением, были сначала ошарашены свободой, а затем, попривыкнув, стали отплывать от своего учителя все дальше. Но возвращались сразу же, как только он подавал им сигнал под водой с помощью «пищика». Это устройство, издающее сигналы различной частоты, тренеры тюленей всегда использовали для общения со своими подопечными под водой. Разной частоты сигнал означал разные команды.

У Виктора были еще и свои личные наработки общения с тюленями – при близком контакте он использовал, например, прикосновения и похлопывания по телу животного. Частота похлопывания была вообще своеобразным языком (как азбука Морзе), с помощью которого он общался с Зосей и Беляшом. Свет от подводного фонарика также был одним из способов общения и подачи команды, хотя оба тюленя без труда могли ориентироваться и в полной темноте.

По мере того как животные привыкали к новым условиям тренировок, Виктор отплывал с ними все дальше и дальше от Кольского залива, следуя вдоль берега – губа Лодейная, губа Ура, губа Ара… Через два месяца он вместе с тюленями уже плавал в водах губы Печенга. За это время Зося и Беляш стали еще более активными и показывали просто чудеса дрессировки. Виктор сам разработал и сшил для них специальные шлейки, сбруи и сумки-корзины, в которых тюленям было удобнее перемещать необходимые для задания предметы и собранные образцы материалов для анализа. Теперь во время тренировок животные могли выполнять не только те задания, которые требовались по их программе, но и собирать нужный для исследования материал по просьбе сотрудников других лабораторий.

Иногда с Виктором отправлялся кто-нибудь из ученых-лаборантов, но в основном он всегда выезжал или вылетал один. Виктор не очень любил компании, пускай это даже было необходимо по работе. Его вполне устраивало общество Беляша и Зоси.

К походу в Финманскую бухту Малюков готовился долго и тщательно. Он запасся всем необходимым снаряжением и оборудованием, взял с собой дополнительный паек, на случай если задержится дольше, чем планировал. На дворе стоял конец октября, и туристическая база «Екатерининская» почти пустовала. Найти там можно было разве что смотрителя да парочку любителей экстрима. Октябрь в этих местах – это уже не середина осени, а самая настоящая суровая зима, с ее снегопадами, метелями и низкими температурами. Поэтому Виктору нужно было подумать не только о животных, но и о себе самом. Тюленям морозы не страшны. У них жировая прослойка такая, что они прекрасно чувствуют себя в любую погоду. А вот ему заболеть не вовремя никак было нельзя. Свались он с воспалением легких, кто тогда позаботится об его лахтаках?

Утро того дня, когда он выбрался из вертолета на площадку перед центральным зданием на «Екатерининской», Виктор запомнил на всю жизнь. И не потому, что оно было каким-то особенным, а из-за событий, которые последовали вскоре после его высадки на территории турбазы «Екатерининская». Солнце, отражаясь от кристально чистого снега, слепило глаза так, что не помогали даже специальные очки. Клетки с животными выгрузили вместе с пилотом, а вещи и оборудование Виктор вытаскивал сам. Сторож базы, пожилой ненец, только с любопытством смотрел на него своими узкими глазами и не говорил ни слова. Рядом с ним сидела пара лохматых ездовых собак и тоже молча и строго смотрели на прибывших. И только когда вертолет улетел, сторож подошел к вещам Виктора и все так же молча взял один из его рюкзаков, повернулся и направился к одному из небольших зданий, над которым вился из трубы дымок. Собаки тоже молча и не суетясь побежали за ним и только изредка оглядывались, словно проверяя, идет ли за ними турист или нет.

Виктор улыбнулся, тоже молча надел на себя второй рюкзак и, взяв в каждую руку по сумке, направился за смотрителем.

– Вот твоя комната. – Сторож опустил у входа в одну из комнат рюкзак Малюкова и обернулся.

– Виктор, – представился Малюков и протянул мужчине руку.

Тот серьезно посмотрел на нее, а потом улыбнулся и протянул свою смуглую широкую ладонь.

– Степан, – представился он.

– Вы поможете мне разместить животных? – спросил Виктор, когда они со Степаном снова вышли на улицу.

– Ты из института, – не спросил, а констатировал факт сторож.

– Да, – так же коротко ответил Виктор. Пожилой ненец нравился ему все больше.

– У меня есть только загон для оленей, – заметил Степан. – Твоим тюленям он не подойдет. Им нужна вода.

– На них датчики, и они далеко не уйдут, – кивнул Виктор, и они вернулись к месту, где оставили клетки.

Вместе со Степаном взяли один из тяжелых ящиков, в котором сидел грузный Беляш, отнесли его к небольшому затону, примыкающему к базе и в который впадала речушка.

– Тут им самое то будет, – заметил Виктор, осматривая место.

Принесли второй ящик – с Зосей – и только после этого выпустили обоих тюленей на свободу. Те, как и всегда, с большой охотой выскользнули наружу и стали осматривать незнакомое место. На Степана они смотрели настороженно, как на чужого, а собак игнорировали, хотя и недовольно фыркали, когда одна из них из любопытства подошла к ним поближе.

– Собаки у меня смирные, не обидят, – заметив беспокойство Виктора, сказал Степан. – Пойдем в дом, я тебя покормлю, – предложил он. – Твои животные сами себя прокормят? – поинтересовался он, с любопытством глядя, как тюлени, подпрыгивая на льду словно зайцы, подползли к воде.

– Да, они у меня ребята самостоятельные, – уверенно ответил Виктор и пошел следом за Степаном.

Через пару часов, когда все вещи уже были распакованы, а оборудование и снаряжение тщательно проверены, Виктор спросил у Степана:

– Нельзя ли мне воспользоваться лодкой?

– Можно, – кивнул сторож, – но только той, что я сам тебе дам. Тебе ведь нужна с мотором и побольше? – прищурил он и без того узкие глаза.

– Да, желательно побольше, чтобы в нее оба тюленя поместились, – кивнул Виктор и поспешно добавил: – Я заплачу за аренду сколько нужно.

Ненец хитро посмотрел на него и сказал:

– Сейчас у меня нет нужды в деньгах. Ты человек честный. Я и так вижу, что вернешь мне лодку в целости и сохранности. Но вот нет ли у тебя табаку для моей трубки? Хотя о чем это я спрашиваю? Откуда тебе было знать, что мне понадобится табак…

– Как только я доберусь до Мурманска, я куплю и пришлю вам столько табаку, что на всю полярную ночь хватит, – улыбнулся Виктор.

Ненец кивнул в знак того, что доверяет слову ученого человека, и сказал:

– Как только ты будешь готов, я отведу тебя к лодочному сараю, и мы выберем тебе самую хорошую лодку. Но ты должен будешь оставить мне номер своего телефона или какая там у тебя связь есть. Потому что если ты не выйдешь на связь через четыре часа после того, как уедешь, я буду звонить спасателям и пограничникам.

– Хорошо, – с самым серьезным видом ответил Виктор. – Не переживайте. Со мной ничего не произойдет. Я не в первый раз выхожу в море. Тем более со мной мои животные, которые не оставят меня в беде.

– Это хорошо. – Степан достал свою трубку и, набив ее табаком, раскурил. – Но правила есть правила, – заметил он. – Проверь, заряжена ли батарея.

– Я забью в память мобильника номер вашего телефона и дам вам свой, – ответил Виктор, и они обменялись номерами сотовых.

Еще через час в лодку было загружено все необходимое, и Виктор подозвал к себе Зосю с Беляшом.

– Ребята, забирайтесь в лодку, – скомандовал он, но лахтаки не торопились выполнять команду.

Наоборот, Беляш дал Виктору понять, что они готовы сопровождать его вплавь. Такое желание с их стороны уже не было новым для Малюкова, и он не стал настаивать. Клетки оставались на берегу, так как они в этом случае не были нужны, при необходимости животные могли просто влезть в лодку или плыть неподалеку, что и бывало уже не раз. Виктор махнул на прощание рукой Степану и завел мотор. Лодка шла споро, двигатель работал ровно, без дерганий, что говорило о том, что за ним был хороший уход.

Первый день своего плавания Виктор посвятил изучению территории бухты и двух ее островков. Вернее, остров был один – назывался он Лапинсари, но в одном месте он был притоплен, и поэтому казалось, что это два отдельных острова выглядывают из-под воды. Виктором были взяты пробы воды и грунта. Переодевшись в специальное снаряжение, он, к большому удовольствию тюленей, немного поплавал вместе с ними. Работать они будут завтра. Сегодня животным нужно привыкнуть к незнакомой для них обстановке на дне, поохотиться, понять, что прибыли они в это место не просто так, а для какой-то цели.

Связь на морозе работала неплохо, хотя и с перебоями. Дозвониться до Степана Малюков смог только с третьей попытки, но слышимость была отличной. Предстояла обратная дорога. Виктор опустил в воду «пищик» и подозвал к себе животных. Ни Зося, ни Беляш не отозвались на его призыв. Виктор подождал еще несколько минут и повторил сигнал. Наконец из воды вынырнула усатая и довольная морда Беляша. Он смотрел на Виктора черными бусинками глаз и, казалось, спрашивал: что, испугался? Следом появилась мордочка Зоси.

– Так, – строго посмотрел на них Виктор. – Шутить, господа, изволили? Вот лишу вас вечерней салаки, будете знать. Давайте оба в лодку, – он постучал по краю лодки, подавая сигнал, что следует сделать непослушным тюленям, – и чтобы больше никаких фокусов.

Не очень охотно, но животные все-таки подчинились и неуклюже перевалились из воды на дно лодки, чуть не опрокинув ее.

– Эй, толстые, поаккуратней можно?! – рассмеялся Виктор, похлопывая тюленей по бокам и давая им понять, что не сердится на них за их неповоротливость.

Беляш сразу повеселел и что-то прорычал в ответ, а Зося и вовсе дружески ткнулась носом в ладонь Виктора.

Степан уже ждал их. Он, словно изваяние, стоял на берегу и только дымок от его трубки говорил о том, что он живой человек, а не замороженная статуя. Собаки сидели у его ног и спокойно взирали на приближающуюся лодку. Сторож помог Виктору вытащить из лодки багаж, с удовольствием посмотрел, как тюлени неуклюже переваливаются через борт лодки на берег, и заметил:

– Они счастливы.

– Да, наверное, – улыбнулся Виктор, глядя на уставших за целый день животных. – Завтра им предстоит много работы.

И словно в подтверждение его слов на темном и до того момента угрюмо-сером небе вспыхнула радуга северного сияния. Привычное, казалось бы, для этих мест явление, но оно отчего-то вдруг заворожило Виктора. Он смотрел на всполохи, не отрывая взгляда минут пять, и на какой-то момент даже забыл и о Степане с его собаками, и о Зосе с Беляшом, и даже о том, где он находится. Он просто стоял и смотрел, и ему казалось, что, кроме него и этого яркого всполоха на небе, нет вокруг больше ничего. Только огромный космос вокруг и он – маленький и одинокий, словно песчинка, человек, стоящий на краю этого незнакомого ему мира.

Улеглись спать они со Степаном рано. А до этого весь вечер оба в основном молчали. Не потому что не о чем было говорить, а потому как незачем. Их пути пересеклись ненадолго, и выспрашивать друг у друга о жизни не имело смысла. Пустые разговоры, как известно, ни к чему не приводят – ни к дружбе, ни к товарищеским отношениям, ни к каким-то взаимным обязательствам. Они были словно два облака на небе – встретились, немного побыли рядом, а потом поплыли каждый своей дорогой, разогнанные переменчивым ветром в разные стороны.

Утром Степан встал раньше Виктора и приготовил завтрак. Собственно, запах яичницы с луком и разбудил Малюкова. Вставать ему сегодня отчего-то не хотелось. Неожиданно пришла в голову мысль, что неплохо было бы вот так половину дня проваляться в теплой постели и не выходить на холод. Но Виктор тотчас же прогнал эту крамольную мысль и даже подивился такой внезапно накатившей на него истоме.

Уже через час он в сопровождении Степана выходил из домика. Сторож отправился не столько, чтобы проводить его, сколько для того, чтобы проверить и накормить оленей в загоне да заняться хозяйственными делами.

– Не забудь про связь, – напомнил он Виктору, когда тот уже загрузил все необходимое оборудование в лодку и готовился завести мотор.

– Постараюсь, – рассеянно ответил тот.

Все его мысли сейчас были заняты предстоящей тренировкой. Как поведут себя тюлени на этот раз? Хотя у Беляша и Зоси случались хмурые или, наоборот, слишком игривые настроения, но они никогда не отказывались выполнять команды Виктора. Вчера они, правда, впервые не пришли сразу на его зов, но Виктор списал это на то, что животные отплыли в азарте охоты слишком далеко и поэтому не сразу услышали сигналы пищика.

– Здравствуйте. – За спиной у Степана появился человек в маскировочной униформе.

Как он подошел, не слышали ни ненец, ни Виктор. Только собаки, виляя хвостами и радостно повизгивая, приветствовали незнакомца. Вернее, незнакомцем он был для Малюкова, а вот Степан этого человека, по всей видимости, знал. Повернувшись к человеку в белом, он спокойно протянул ему руку:

– Здоров будь, Решетников.

Тот, кого назвали по фамилии, пожал руку Степану и, не обращая внимания на повизгивания и прыжки вокруг себя собак, обратился к Виктору:

– Это вы из Мурманского биологического?..

– Да, – ответил Малюков.

– Нам звонили из министерства обороны и предупредили, что вы будете тут с животными проводить какие-то важные тренировки. Что за животные?

Решетников заглянул в лодку, но никого не увидел и вопросительно посмотрел на Виктора.

– А вы, собственно, кто? – спросил в свою очередь Малюков.

– Вы находитесь в закрытой приграничной зоне, в которую вход разрешен только по документам. Поэтому тут вопросы задаю я – старший лейтенант Решетников.

– Вы пограничник, – догадался Виктор и добавил: – Мои животные в воде. Это лахтаки, или морские зайцы, а если еще проще – арктические тюлени.

– Ага, понятно, – кивнул Решетников. – Но я все-таки обязан проверить ваши документы и все, какие там у вас есть, необходимые бумаги. Я имею в виду, есть ли у вас разрешение находиться на приграничной территории для выполнения ваших… – Он замолчал, по всей видимости, не зная, как обозначить деятельность Виктора.

– Моих экспериментов, – подсказал ему Малюков, хотя его работа была не экспериментального, а, скорее, практического назначения. Не станет же он раскрывать перед каким-то старшим лейтенантом цели и задачи обучения боевых тюленей.

– Вам виднее, – не стал возражать пограничник.

Пришлось Виктору выходить из лодки и возвращаться в дом за документами.

«Возвращаться в дом перед важным и ответственным занятием – плохая примета», – подумал Виктор, но деваться ему было некуда, и он вынес все нужные бумаги и показал их Решетникову. Тот не спеша и основательно, словно стараясь запомнить каждую буковку, изучил документы и вернул их Малюкову.

– Вы вчера были на острове, – как бы между прочим сказал он и вопросительно посмотрел на Виктора.

– Да. А что, туда нельзя?

Решетников помолчал, словно обдумывая вопрос, но потом ответил:

– Лично вам, как ученому, – можно. Но только с условием, что вы будете отзваниваться Степану каждые четыре часа. Рядом граница, и вы сами понимаете, что безопасность – прежде всего.

– Чья безопасность? Моя? – решил пошутить Виктор, но Решетников его шутку не воспринял и посмотрел на него серьезным взглядом.

– Вернуться на берег вы должны не позднее четырех часов, – сказал он и, развернувшись, зашагал к снегоходу, который стоял неподалеку от оленьего загона.

– Строгий, – глядя ему вслед, заметил Виктор.

– Тут иначе никак, – ответил на это Степан и, сопровождаемый неизменной парочкой хасок – Лапой и Роем, – тоже направился к загону.

Виктор занес в дом документы и вернулся к лодке. Рядом с ней лежала на толстом боку Зося и вопросительно смотрела на Виктора. Неподалеку в воде мелькали ласты Беляша.

– Все, поехали, ребята, – улыбнулся тюленихе Виктор и похлопал ее по голове.

Через пять минут Виктор и думать забыл о Решетникове.

Берега острова Лапинсари были высокими и крутыми, и только в одном месте была небольшая расселина, вдававшаяся в глубь острова на несколько метров. В нее Виктор и заводил свою лодку, чтобы спрятать ее от ветров и течений. Вот и сегодня, кинув якорь, он для надежности еще и закрепил нос лодки веревкой, привязав ее к небольшому скалистому выступу, в котором явно проглядывалась кварцевая, отдающая желтизной, жилка. Она поблескивала на ярком солнце и казалась золотой. Но Виктору некогда было любоваться игрой света – его ждала работа, и эта работа ему нравилась.

К его удовольствию, Зося и Беляш сегодня были на редкость послушны и выполняли все, что от них требовал Виктор. К полудню он решил сделать перерыв и позволить животным просто поплавать и поохотиться. Сам он есть не стал, а, надев акваланг, опустился в холодные воды бухты. Под водой Виктор понаблюдал за охотой тюленей, немного поплавал с ними, но, когда животные решили оставить его и уплыли дальше в море, чтобы найти для себя вкусную еду, он решил вернуться и тоже поесть.

Едва он вынырнул из воды, как увидел, что в его лодке сидит человек в белом камуфляже и с автоматом на коленях и улыбается, глядя на него. Сначала Виктор удивился и подумал, откуда тот мог взяться на необитаемом острове, но потом вспомнил, что рядом – граница, и в лодку наверняка влез один из пограничников. Малюков оглянулся, чтобы посмотреть, где пограничник оставил свою моторку, на которой прибыл на остров, но не увидел ее и снова удивленно посмотрел на человека в белом.

– Давайте знакомиться, Виктор Евгеньевиш, – с легким акцентом сказал человек, обращаясь к Виктору и протягивая ему руку, чтобы помочь влезть в лодку.

Автоматически, все еще не понимая, что происходит, Малюков принял помощь от незнакомца и перелез через борт.

– Мы обязательно должны знакомиться? – не понял он. – Тем более что вы, как я понял, знаете, как меня зовут. Вас прислал Решетников? – отчего-то спросил он.

– Да, я вас ошен хорошо знаю. – Улыбка как приклеенная сидела на губах незнакомца. – Но я не знаю никакого Решет-никова… Хотя. Наверное, это тот самый военный погранишник, который шастенько навешает сторожа на туристической базе, куда вы вчера приехали.

– Я и сам только сегодня познакомился с ним, – не зная, что еще сказать незнакомцу на его слова, заметил Виктор. – Так кто вы?

– Меня зовут Асле Кнутсен, – представился человек и добавил: – Но мое имя вам все равно нишего не скашет.

– Вы норвежец? – удивился Виктор и наивно добавил: – Вот уж не знал, что в Пограничных войсках России могут служить норвежцы.

– Наверное, могут, – улыбнулся человек по имени Асле. – И с вашей стороны, и с нашей много саамов и представителей других коренных народностей Севера.

– И с вашей, и с нашей? – До Виктора стало доходить, что имел в виду человек, говоривший с акцентом. – Вы что же, с норвежской стороны сюда прибыли?

В голосе Виктора появилась озадаченность, но никак не тревога. Он знал, что если бы этот человек нарушил границу незаконно, то его, по идее, должны были отследить и поймать пограничники. А потому он должен был хотя бы волноваться на этот счет. Но человек сидел спокойно и ничуть не переживал, что сейчас к острову подкатят пограничные катера. Это и озадачивало Виктора – его спокойствие и неторопливость речи.

– Нет, лишно я приплыл на остров с этой стороны. И вполне, надо сказат, законным путем. – Асле продолжал спокойно сидеть и улыбаться, щурясь на солнце. – Но хошу вам сказат сразу. Чтобы уш быть шестным и открытым перед вами – я не один.

Виктор оглянулся, посмотрел вверх на скалы и отчего-то на воду, хотя – что он мог там, в глубине, увидеть, он того и сам не знал. Виктор вопросительно посмотрел на собеседника.

– Пока што не думайте об этом. Давайте поговорим, – ответил на его взгляд Кнутсен.

– О чем?

Виктор, все еще не ощущая опасности, но чувствуя себя неловко, стал снимать водолазное снаряжение.

– Не торопитесь снимат акваланг, – посоветовал норвежец. – Он вам ешо понадобится.

Малюков нахмурился и, резко сбросив с себя аппарат, спросил:

– Что вам от меня нужно?

– Я ведь вам сказал – давайте поговорим. Мне нушны вы и ваши шивотные, – глядя прямо ему в глаза, неожиданно признался Кнутсен. – Я хошу, чтобы вы поехали вместе со мной и взяли с собой своих лахтаков.

Виктор ошарашенно смотрел на норвежца и лихорадочно соображал, что он может сделать, чтобы… Чтобы что? Ему ведь дали понять, что на острове или возле него есть еще люди. К тому же у этого норвежца в руках оружие. Он, правда, не угрожал им Виктору. Пока еще не угрожал. Но кто знает, как все повернется, если он, Виктор Малюков, вдруг начнет артачиться и не захочет выполнять требования этого… Террориста? Шпиона? Агента разведки? Кто он, черт бы его побрал, этот Асле?

Все эти мысли быстро пронеслись в голове Виктора, и он решил, что пока у него нет нужной информации, он не сможет придумать, как ему выпутаться из этой ситуации. Поэтому он просто сел на скамью в лодке и молча посмотрел на норвежца.

– Отлишно! – губы Кнутсена растянулись в широкой улыбке. – Давайте я излошу вам свою просьбу.

При этих словах Виктор усмехнулся и посмотрел на оружие. Ага, просьбу. Это с автоматом-то на коленях. Скорее, требования. Проследив его взгляд и словно прочитав его мысли, норвежец снял с колен оружие и убрал его к себе за спину. Потом показал Малюкову обе руки со словами:

– Теперь мы на равных. Вы ведь об этом беспокоилис? Так вот, как я уше сказал, я ошень хочу, чтобы вы вместе со своими шивотными поехали со мной. И, как вы сами понимаете, не в город Мурманск, а совсем в другое место. В какое – догадаться несложно, ушитывая ваш ум и специфику работы.

– Вы из военной разведки, – предположил Виктор.

– Не совсем, – уклончиво ответил Кнутсен. – Но я, как и вы, работаю с морскими шивотными. Вернее, с людьми, которые тренируют ластоногих и, скажем так, других морских млекопитаюших.

И, как вы сами уше догадались, тренируют для помоши военным. У нас отлишные специалисты, и они многому наушили наших ластоногих бойцов, – улыбнулся норвежец.

– Очень хорошо, – усмехнулся Виктор. – А что от меня-то требуется?

– Нам ошен интересно узнат, как вы тренируете своих Зосю и Беляша… Я правильно назвал клишки шивотных?

Виктор удивился осведомленности Кнутсена, но виду не подал.

– Ну, раз у вас хорошие специалисты, то у них должна быть и своя техника работы с животными. Я ведь о ней у вас не спрашиваю. Каждый контактирует с тюленями, как ему удобно и отталкиваясь от их характера и умственных способностей.

– Да, я знаю, што ваши питомцы уникальны в этом смысле. Вам повезло с ними, а им повезло с вами, – с серьезным и немного задумчивым видом отозвался норвежец. – Но вы весьма неординарный тренер. Вы и сами уникум в своем роде. Такие, как вы, ошен ценны для… Скашем так – для любой страны. И если обычные инструкторы шивотных сейчас на вес золота, то такие, как вы, Виктор, на вес бриллиантов, – улыбнулся Асле Кнутсен обезоруживающей широкой улыбкой.

– Я обычный тренер, который просто любит свою работу, – пожал Виктор плечами. – Не вижу в себе ничего уникального.

– Не скромнишайте, – отмахнулся Кнутсен. – Как бы там ни было, но ваш опыт обшения с шивотными для нас ошен ценен. Если шестно, то мы бы ошен хотели работат с вами вместе. Обешаем хорошую зарплату, все удобства для вас и ваших питомцев и место главного инструктора на самом большом полигоне Норвегии. Полигоне для обушения ластоногих, разумеется, – пояснил он.

– Меня вполне устраивает моя работа в России, – заметил Виктор и, опустив голову, исподлобья взглянул на норвежца, желая увидеть его реакцию на свои слова.

Выражение лица Кнутсена не изменилось, когда он сказал:

– Зато нас это не устраивает. И хотите вы этого или нет, но вы поедете туда, где вас хотят видет.

– Это похищение?

– Если хотите – то да.

– И что, мы вот так спокойно возьмем и перейдем границу? – Виктор лихорадочно обдумывал ситуацию.

– А пошему бы и нет? – снова улыбнулся широкой и открытой улыбкой норвежец. – Этот ушасток границы ошен удобен для маршрута под водой.

– Но как…

Виктор хотел спросить, каким образом Кнутсен собирается плыть под водой, если на нем маскировочный костюм и теплая одежда, но тот догадался, о чем Малюков хочет его спросить, и перебил его:

– Не перешивайте. Я с вами не поплыву. У вас будут другие сопровошдаюшие. Но как нам поступит с шивотными? – норвежец задумчиво и одновременно вопросительно посмотрел на Малюкова.

– Я никуда с вами не поплыву.

Виктор встал в лодке в полный рост. Он понял, что это его шанс выпутаться из ситуации, в которую он угодил. Если они не смогут взять с собой тюленей, то один он им будет не нужен. Лахтаки же пойдут с Виктором только по его команде. К чужакам они и близко не подойдут. Ни под водой, ни на суше.

– Тогда мне придется вас убит. – Кнутсен достал из-за спины автомат и снял его с предохранителя, доказывая нешуточность своих намерений.

– Но тогда вам не достанутся ни я, ни мои животные, – пожал плечами Виктор.

– Нет, шивотных мы заберем, – спокойно ответил норвежец. – Чут позше. Когда они приплывут к лодке, их будут шдат с усыпляюшими дротиками. Я повторюс – у нас хорошие специалисты, и рано или поздно вашим лахтакам придется забыт о вас и подшиниться другому тренеру. Возмошно, што они даше покашут нам все, на што они способны. – Неизменная улыбка снова озарила его лицо.

– Вы не можете…

– Так поступит? – прервал его Асле и покачал головой. – Но што мне помешает?

Виктор снова сел и задумался. Он, конечно же, может отказаться и упрямо настаивать на своем. Но чего он этим добьется? Его убьют, Зосю и Беляша насильно увезут в Норвегию. И легче от этого никому не будет. Если он согласится… Что будет, если он согласится? Его мысли работали, быстро перебирая все варианты за и против. Он молчал. Молчал и норвежец, с интересом глядя на Виктора. Уж он-то наверняка знал, каким будет ответ русского. Надо только дать ему время подумать.

Время. Кнутсен отодвинул рукав толстого полушубка, поверх которого был надет защитный белый камуфляж, и посмотрел на наручные часы. Похоже, отведенного на уговоры времени у него уже не оставалось. По плану сейчас к лодке, в которой они сидели, должны подплыть аквалангисты с той стороны – люди сопровождения. Теперь все зависело не только от скорости принятия Малюковым решения, но и от того, как быстро они поплывут на ту сторону границы. Не стоило недооценивать охрану границы русскими. Катера пограничников могли замаячить на горизонте в любую минуту.

– Надевайте акваланг, – кивнул норвежец на баллоны, лежащие на дне лодки.

Виктор медлил. Но тут из воды, возле самого борта лодки, вынырнула голова аквалангиста. С другой стороны показалась еще одна фигура в черном гидрокостюме. Зацепившись руками за края лодки, аквалангисты вопросительно посмотрели на Кнутсена. Тот быстро что-то сказал им по-норвежски, а потом обратился к Малюкову:

– Давайте быстрее. Времени у нас совсем мало.

Виктор нехотя начал надевать акваланг. Его мысли метались, он пытался найти выход. Тренер подумал о том, что, возможно, ему удастся подать сигнал тюленям, они нападут на аквалангистов в воде, и вместе они смогут каким-то образом обезвредить диверсантов.

– Возьмите ваш сигнализатор. – Кнутсен протянул Виктору пищик. – Только не вздумайте отдават шивотным команду нападат на наших людей, – словно прочитав недавние мысли Виктора, предупредил он. – У водолазов ест усыпляюшие капсули. Не хотелось бы стрелят ими в вас или в шивотных. Будьте благоразумны. Под водой вы будете находиться недолго. На той стороне вас ждет катер. Шивотных надо будет погрузит в клетки. Впрошем, вам все объяснят, когда вы прибудете на ту сторону.

– Если я не позвоню через полчаса на «Екатерининскую», то меня начнут искать. – Виктор уже отчаялся и не знал, чем он еще может аргументировать свое нежелание подчиняться норвежцам.

– Наверняка будут, – согласился Кнутсен, но тему развивать не стал, а лишь опять поторопил Малюкова: – Если вы готовы, то спускайтес за борт. О лодке не беспокойтес.

Виктор в последний раз тоскливо осмотрелся вокруг, но не найдя ни одной зацепки и ни одной причины, чтобы хоть как-то еще потянуть время, сдался и начал спускаться под воду. В воде его сразу же окружили с трех сторон люди в гидрокостюмах, с водными пистолетами и гарпунами в руках и жестом указали, в какую сторону ему следует плыть. Немного погодя ему, опять же жестами, велели подозвать к себе Беляша и Зосю и дать им команду следовать с ними. В лодке у Виктора все еще оставался соблазн приказать тюленям атаковать чужаков, но тут, под водой, это желание быстро пропало. Во-первых, аквалангистов было больше, чем он ожидал, а во-вторых – они были и вправду вооружены весьма опасным для тюленей оружием. Оставалось только одно – подчиниться и надеяться, что его похищение будет вскоре замечено, и, значит, будут предприняты попытки вызволить его самого и его подопечных из беды.

Время под водой текло не так, как на поверхности, и казалось, что прошла целая вечность до того момента, когда аквалангисты, до этого плывшие практически у самого дна, начали постепенно подниматься на поверхность. Люди – не тюлени, и на них давление толщи воды влияет не так, как на ластоногих, которые одинаково переносят перепады давления и в воде, и на суше. Поэтому понадобился целый час, пока Виктор и его сопровождение не поднялись к ожидающему их на волнах пограничному катеру. Норвежскому пограничному катеру.

Неуютно и тревожно чувствовал себя Виктор, пока ему помогали взобраться на борт чужого судна. Было ощущение какой-то нереальности, словно он спал и все это ему снилось. Зато ни Зося, ни Беляш не чувствовали никакой тревоги или опасности. Их друг и тренер был рядом с ними, и это успокаивало животных. Они все так же спокойно и безо всякого сомнения по команде Виктора забрались в ящики, которые были спущены на воду. Ящики подняли на борт, и катер, набирая обороты, помчался по холодным волнам, удаляясь все дальше от российской границы. И чем дальше они удалялись от нее, тем тревожнее и тоскливей становилось на душе у Виктора Малюкова.

Его проводили в специально подготовленную для него каюту. Принесли одежду, для того чтобы он переоделся. Но Виктор не торопился снимать мокрый гидрокостюм и надевать хотя и сухую, но такую чуждую ему одежду. Он сел на пол возле койки и, закрыв лицо руками, замер. В каюте было тихо, ни один звук с палубы и из коридора не проникал в эту клетушку. И тут, в этой тишине, ему и пришли в голову вопросы, ответы на которые он очень бы хотел узнать. Как так получилось, что Асле Кнутсен все знал и о нем, и о его тюленях, и о проекте, в котором они участвовали? Откуда норвежцы могли знать, что он поедет со своими животными тренироваться в Финманскую бухту? Как военные из Норвегии могли узнать о новой методике обучения ластоногих, разработанной им, Виктором Малюковым? Кто мог сообщить им эту информацию, которая держалась в большом секрете? Вопросов было много, а ответов на них не было…

Единственное, что хоть как-то успокаивало Виктора – так это мысль, что военные, узнав о его похищении, не оставят его и тюленей в беде и придут на помощь. Как? Он, конечно, этого не знал. Может быть, потребуют его возвращения по дипломатическим каналам, а может, обменяют на какого-нибудь шпиона. Такого, как Кнутсен, например.

Но, однако же, и он, Виктор, не собирается сидеть сложа руки и ждать, когда решится его вопрос. Он откажется от сотрудничества с норвежскими военными. Да-да, именно так – откажется. Или – будет как-то тянуть время, если ему снова начнут угрожать убийством. Он что-нибудь обязательно придумает. Потом. А пока… Пока ему надо прийти в себя, осмотреться и узнать, что же конкретно потребуют от него и его лахтаков.

Когда Виктор не вышел на связь после полудня, Степан не слишком обеспокоился. Он знал, что ученые – народ рассеянный, они всегда заняты только своими исследованиями и мало обращают внимания на такую мелочь, как время. Однако, прождав еще час, Степан сам позвонил на сотовый Малюкова. Ответа он не дождался, и хмурый, но не удрученный отсутствием связи с Виктором, вышел на берег. Всматриваясь в серые волны бухты, он видел, что ветер усиливается и погода портится. Приближался шторм, и это было плохо. В октябре бури не были редкостью, но рыбаки уже практически не выходили на лов, а потому береговой охране, МЧС и пограничникам волноваться было не о чем. Еще две попытки дозвониться ни к чему не привели, и Степан набрал номер сотового Решетникова.

– Он не вышел на связь и мне не отвечает, хотя сигналы и проходят, – без лишних объяснений, о ком идет речь, заявил он.

Решетникову не надо было ничего объяснять, он и так понял, кого Степан имеет в виду.

– Я доложу, кому следует. Позвоню в МЧС. Но если он вдруг появится на твоих радарах, сразу мне позвони.

– Скоро начнет штормить, – предупредил Степан.

– Я прогноз знаю. Раньше четырех шторма не будет, – заметил пограничник. – Я его предупредил, чтобы он вернулся до этого времени. Жди.

Он прервал связь, и Степану не оставалось ничего другого, как ждать. Ждать, когда прибудут спасатели из МЧС, приедут пограничники или еще кто-то там, ответственный за спасение людей в море и на суше. Он и сам бы поплыл к острову, чтобы поискать Виктора. Еще одна лодка с мотором и на хорошем ходу у него была. Но он должен дождаться спасателей. Таковы были правила, и он не мог их нарушить. Иначе в случае его неудачи или какой-то нечаянной ошибки спасать пришлось бы двоих, а не одного. А это не так-то просто в условиях Крайнего Севера.

Первыми прибыли пограничники. Они приплыли на скоростном катере, и Степан в подробностях рассказал им, куда собирался ехать Виктор. Уточнив направление по карте, пограничники умчались к острову. Буквально через несколько минут над «Екатерининской» завис вертолет. Он немного повисел на одном месте, как раз над домиком Степана, и тоже улетел в сторону Лапинсари.

– Как думаете, его найдут? – спросил Степан у собак, которые сидели рядом с ним и смотрели вслед удаляющемуся вертолету.

Собаки молча посмотрели на хозяина и так же молча перевели взгляд обратно на небо.

– Вот и я не знаю, – вздохнул Степан. – Странный это народ – ученые. Нам с вами их не понять, – все так же обращаясь к хаскам, произнес сторож.

Он давно привык разговаривать с ними. Они были хорошими слушателями. Немногие люди могут похвастать тем, что умеют слушать. А вот собаки Степана – слушать умели.

– Будем надеяться, что лахтаки не дадут случиться беде, и с Виктором все обойдется, – сказал Степан самому себе и собакам одновременно.

Он направился к домику, и собаки, немного помедлив, побежали за ним.

Виктора искали до самой темноты. Сначала пограничники, обойдя на катере остров, ничего не смогли обнаружить, но потом со спасательного вертолета была замечена притопленная в воде между двумя частями острова лодка. В лодке оказались все вещи Малюкова и все оборудование, которое он брал с собой. Все, кроме акваланга и пищика для общения с животными. Вертолет облетел всю ближайшую к острову территорию, но никаких других следов Виктора поисковики не обнаружили. Как и присутствия тюленей. Когда стемнело, решили продолжить поиски уже утром и с использованием аквалангистов.

Но и второй день не принес ничего утешительного. Виктор и его ластоногие ученики словно провалились сквозь землю. Или, что было бы уместней предположить, – сквозь морское дно. После суток поиска пограничники связались с военными из министерства, а те, в свою очередь – с начальством Виктора. Через два дня в «Екатерининскую» приехал следователь из военной прокуратуры и стал расспрашивать Степана о Малюкове.

– Что вы можете мне рассказать о человеке, который у вас жил два дня? – спросил он Степана.

– Да какие уж там два дня, – развел руками смотритель. – Я его видел-то только утром два раза, да вечером один день, накануне дня, когда он пропал.

– Неважно, – перебил сторожа следователь. – Вы мне вот что скажите. Он кому-то звонил при вас по сотовой связи? С кем-то общался, кроме вас?

– Нет, никому не звонил. По крайней мере, при мне. Так вы сами в его сотовом и посмотрите. Там ведь должны быть…

– Не нашли мы его телефона, – снова прервал Степана следователь. – Ну да ладно. Не звонил, значит, не звонил. А какие-то подозрительные разговоры он с вами вел?

– Что значит – подозрительные? – не понял Степан.

– Ну, скажем, про политику. Может, недовольный был своей жизнью. Правительством, начальством?

– Нет, мы с ним вообще ни о чем таком не говорили. Больше молчали, – ответил сторож. – Я у него только про животных как-то спросил, – немного подумав, добавил он. – Мол, они послушные у него или нет. Так он сказал, что они вообще у него очень умные, даже умней некоторых людей, и рассмеялся. А так-то мы больше ни о чем таком и не говорили. Не любитель я разговоры разговаривать. Да и Виктор, похоже, тоже не из говорунов.

– Ага, понятно, – понимающе кивнул следователь. – А вообще вел он себя как обычно, когда собирался плыть позавчера на остров? Не волновался, не нервничал?

– Нет, спокойный был, – не задумываясь, ответил Степан. – Так вы у Решетникова спросите. Он у него документы в тот день проверял. Он вам подтвердит, что Виктор спокойный был.

– Решетников? Кто такой Решетников?

Степан пожал плечами и пояснил:

– Старший лейтенант Решетников. Он пограничник. Следит на этом участке за порядком.

– Ладно, и у него спросим, – согласился следователь, задал Степану еще пару ничего не значащих вопросов и удалился.

Странное исчезновение Виктора Малюкова взволновало не только его начальство, но и военных. Их проект был под срывом, а это значило не только потерю времени и денег, но и результатов. Правда, у них в проекте были задействованы еще два инструктора и четыре тюленя, но их результаты были ниже, чем у Малюкова и его животных. На продолжение проекта требовались дополнительные средства и, опять же, время, что означало оттягивание дальнейших испытаний в данном направлении. А это не входило в планы командования северными войсками. С командования тоже требовали результат, и результат положительный и быстрый.

В ММБИ опять прибыл представитель из министерства обороны – полковник Красиков. Он вошел в кабинет к директору института. Чуть позже к начальству вызвали и руководителя лаборатории морских млекопитающих Авдеева. Все трое о чем-то долго совещались, а потом разошлись. Директор после этой беседы еще три дня ходил угрюмым и раздражительным.

А через три дня произошло событие, которое перевернуло с ног на голову весь институт, а заодно и военное министерство. Илье Григорьевичу Авдееву на электронную почту пришло письмо. Вернее, не письмо, а видеосообщение. И пришло оно не откуда-нибудь, а из Норвегии. Правда, адрес, откуда оно пришло, узнали несколько позже и с большим трудом. Да и то только после того, как с видео поработали специалисты из разведотдела ГРУ. Но в момент, когда эта запись упала в электронный почтовый ящик непосредственного начальника Виктора Малюкова, никто еще не догадывался, откуда оно было послано.

Илья Григорьевич уже при первых же кадрах видео сначала побледнел, затем покраснел так, словно его сейчас хватит удар, а потом снова побледнел и схватился за телефон.

– Андрей Федорович! – крикнул он в большом волнении, когда директор ММБИ отозвался на его звонок. – Я нашел Малюкова! Вернее, он сам нашелся. Мне пришло видео, и он на нем. На этом видео! Да! Он в Норвегии, представляете себе! Там такое сообщение! Я прямо даже не знаю, что мне с этим делать!

– Ну, во-первых, успокоиться, Илья Григорьевич, – стараясь говорить бесстрастно, ответил директор, хотя его голос тоже дрожал от волнения. – А во-вторых, перешлите эту запись мне на почту. Хотя нет, погодите. Вдруг там какой-то вирус вложен, а у меня на компьютере важная для института информация. Сделайте так – скопируйте видео на какой-нибудь электронный носитель информации. А то не дай бог эта запись самоликвидируется. Хотя я и не знаю как, но все может быть. Тут такое дело… И – сразу же привезите это видео мне. И никому, слышите, никому об этом видео ничего не говорите.

– Да-да, конечно, никому, – поспешно отозвался Авдеев.

Он сделал все, как ему велел начальник, и уже через полчаса сидел у Маркова в кабинете и трясущимися руками доставал из кармана флешку с записью.

– Это нечто. Это – удар по всему нашему институту, – прокомментировал Илья Григорьевич, протягивая электронный носитель информации директору. – Он там такого наговорил!

– Успокойтесь, сейчас посмотрим, что там такого ужасного. – Андрей Федорович торопливо вставил флешку в компьютер, но потом вдруг встревоженно спросил у Авдеева: – Вы проверяли видео на вирусы?

– Да, да, я проверил, – заверил его Илья Григорьевич. – Оно чистое.

– Хорошо, отлично, – пробормотал директор себе под нос, внимательно следя, как открывается видеосообщение. – По крайней мере, мы знаем, что Малюков жив и здоров.

– Лучше бы он умер, чем такое, – в отчаянии простонал Авдеев.

Марков покосился на него, но ничего не ответил, а стал внимательно смотреть на экран монитора. И чем дальше он смотрел запись и слушал, что на ней говорит Виктор Малюков, тем больше хмурился и лицо его серело. Илья Григорьевич, нервно кусая ноготь на пальце, следил за меняющимся выражением лица директора и понимал, что ничего хорошего ждать в ближайшее время им не стоит. Запись закончилась, и в кабинете установилась тягостная тишина. Минуты три было тихо, а потом директор сказал:

– Нужно сообщить об этой записи Алексею Алексеевичу.

– Полковнику Красикову? – уточнил Авдеев.

Марков кивнул и потянулся к телефонной трубке.

Уже через два часа к ММБИ подъехали две машины с номерными знаками, означавшими, что они относятся к парку военных автомобилей. Из одной машины вышел полковник Красиков, а из другой – еще один человек. Не в военной, а в гражданской одежде. Но директор, который смотрел на него в окно из своего кабинета, сразу же по осанке и походке признал в нем военного. Причем не просто какого-нибудь там полковника-штабиста, как Красиков, а повыше чином и из тех, кто не сидит за бумагами в кабинете, а выполняет реальные служебные задачи, связанные с безопасностью страны.

– Ну, Андрей Федорович, повезло вам, что я еще не успел вернуться в столицу и оказался, так сказать, под рукой. Показывай нам, что там вам прислал Малюков, – сказал Красиков, после того как представил директору ММБИ и Авдееву человека, который приехал вместе с ним.

Этим человеком оказался генерал Владимир Юрьевич Степнов, занимающий должность одного из заместителей начальника Главного разведывательного управления, а точнее – Восьмого отдела, и отвечающий именно за северное направление. В том, что видео заинтересовалось ГУ, не было ничего странного. Едва Красиков услышал от директора ММБИ, что именно было на видео, он сразу же связался со своим начальником, а тот, в свою очередь, с начальником разведывательного управления. Решение взять под контроль ситуацию, связанную с пропажей Малюкова, было принято, едва стало понятно, что он жив и находится на территории сопредельного с Россией государства. Причем государства, входящего в блок НАТО. Для изучения видео, высланного Авдееву, а также для принятия дальнейших решений в ММБИ и был отправлен Степнов.

Андрей Федорович развернул монитор в сторону военных, которые разместились на стульях вокруг его стола, и включил запись. На экране появился Виктор Малюков. Он сидел за столом из светлого дерева. Лицо его было напряжено, глаза, не мигая, смотрели в одну точку. По всей видимости, он смотрел на того, кто снимал его на видео. Руки Виктора лежали прямо перед ним ладонями вниз, пальцы были переплетены. Заговорил он не сразу, словно бы собираясь с мыслями, а когда начал говорить, то все время делал паузы и скашивал глаза чуть в сторону, словно бы считывая текст своей речи с какого-то невидимого зрителям устройства.

– Я записываю это свое признание добровольно, – начал говорить Виктор, – и для того, чтобы внести ясность в свое внезапное исчезновение. Илья Григорьевич, я решил прислать вам эту запись только для того, чтобы объяснить свой поступок и заявить о том, что я жив и ни о чем не жалею.

Последовала небольшая пауза, во время которой Виктор развел пальцы, а потом снова переплел их.

– Я много думал, прежде чем принять решение, и это решение было добровольным. Никто не принуждал меня к моим действиям, никто не угрожал мне, никто не похищал меня, и никто не соблазнял меня деньгами или еще чем-то. Повторюсь, к этому решению я пришел самостоятельно.

Малюков снова на несколько секунд замолчал и отвел взгляд в сторону.

– Я сам связался с норвежским посольством… Вернее, с человеком, который служит в посольстве, и предложил свои услуги в качестве тренера боевых тюленей. Меня, конечно же, проверяли, после чего согласились предоставить мне политическое убежище и переправить меня, хотя и незаконным образом, через границу.

Пальцы Виктора снова заскользили по поверхности стола, словно в волнении, а затем опять переплелись.

– Почему я так поступил? Меня не устраивала ни зарплата в ММБИ, ни мои условия жизни. Я не видел никакой перспективы роста в своей карьере, поэтому единственным для меня выходом было сменить российский паспорт на паспорт гражданина Норвегии. Единственное, что я мог предложить соседнему с нами государству взамен, – это мои услуги тренера ластоногих.

И опять небольшая пауза и отведенный от камеры взгляд.

– Илья Григорьевич, – продолжил Малюков. – Я ничуть не жалею о принятом мной решении. Я сам подготовил свое бегство и старался вести себя так, чтобы никто не догадался о моих намерениях. Я забрал с собой Беляша и Зосю и буду работать с ними дальше, обучая их по своей методике. Мне обещали выделить средства для моей работы, и я теперь смогу без оглядки на отсутствие финансов воплотить свои планы и мечты в реальность. Вы ведь знаете потенциал моих лахтаков и мои способности как тренера. Мы добьемся больших успехов, и я горжусь своими подопечными.

Немного помолчав, Виктор закончил свое сообщение словами:

– Мне больше нечего вам сказать. Не стоит искать меня. – На этих словах Малюков моргнул и снова разъединил и соединил пальцы рук.

Запись закончилась, и в кабинете Маркова установилось молчание. Первым прервал молчание Андрей Федорович Марков:

– Ну, и что вы обо всем этом думаете? – поинтересовался он, посмотрев сначала на Красикова, а потом на Степнова.

Военные переглянулись, и Красиков ответил, повернувшись к Маркову:

– Первое, что мне пришло в голову, когда я смотрел это видео, что оно явно постановочное. Как вы считаете, Владимир Юрьевич? – перевел он взгляд на Степнова.

Тот не торопился высказывать свое мнение и после некоторого молчания ответил:

– Малюков зажат и нервничает – это видно невооруженным глазом. О том говорит и его поза, и паузы в его речи. Текст ему явно записывали на телесуфлере, и он пользовался подсказками, время от времени смещая взгляд в сторону от камеры. Но чтобы знать наверняка, нужно поработать с записью более основательно. В нашем ведомстве есть специалисты, которые точно скажут, является ли видео постановочным, искренне ли говорил на нем человек или его заставили это сделать.

– Но как можно заставить сказать такое на камеру?! – возмутился Авдеев. – Малюков предатель, вот что я вам скажу!

– Я не уверен в этом, – нахмурив брови, возразил ему Красиков. – Илья Григорьевич, вы ведь отлично знаете Малюкова. Он не тот человек, который будет гнаться за богатством или славой. Сколько лет он работал у вас в институте? – посмотрел он на директора.

Тот, в свою очередь, перевел взгляд на начальника лаборатории морских млекопитающих.

– Чуть больше десяти лет, – нехотя ответил Авдеев. – И он всегда держался в стороне от коллектива и явно считал себя гением дрессуры. Он никогда не участвовал ни в корпоративах, ни в мероприятиях института, не соглашался поработать с новенькими, чтобы обучить их азам тренерской работы. У него даже семьи-то нет! Он зациклен только на своих животных и на себе самом. Вернее, на своей работе! – возмущенно восклицал Илья Григорьевич.

– Ну, приверженность своей работе и отсутствие семьи – это еще не показатель того, что человек совершит предательство Родины и уйдет служить врагу, – добродушно улыбнулся на речи Авдеева Степнов. – Он ведь не требовал повышения зарплаты для себя, как для гения? – посмотрел он на Илью Григорьевича.

– Нет, – смутился тот. – Он даже наоборот, насколько я знаю, вкладывал свои деньги из зарплаты для дополнительного пайка своим лахтакам. Он чуть ли не жил с ними в воде, – добавил он с усмешкой.

– Вот видите, – на этот раз на защиту Виктора встал и Красиков. – А как насчет амбиций? Когда я общался с Виктором, у меня создалось впечатление, что он очень переживает за проект, к которому привлекли его и его животных. Он, как мне кажется, искренне хотел помочь нашему Северному флоту и сделать из Беляша и Зоси хороших специалистов по охранной и диверсионной работе под водой, – серьезно добавил он.

– Нареканий по работе он не имел, это правда, – с тяжелым вздохом согласился Авдеев. – Вынужден признать, я и сам ценил его как инструктора тюленей. Но вот это… – Он с возмущением указал на экран монитора, на котором зависло лицо Малюкова, когда запись остановилась. – Вот это я не могу понять.

– Иногда то, что мы видим или слышим, не является истиной, – заметил генерал Степнов. – Все зависит не от нашего слуха или зрения, а от того, как мы воспринимаем то, что видим и слышим. А восприятие, в свою очередь, будет зависеть от фактов. От того, что мы знаем или чего не знаем о том или ином объекте. Или, в данном случае, субъекте.

– Вы прямо философ, Владимир Юрьевич, – заметил Марков.

– Нет, я по одной из своих многочисленных профессий – профилер, – ответил Степнов и, указав на монитор, спросил: – Я могу забрать у вас запись?

– Да, конечно. – Директор суетливо начал вытаскивать электронный носитель информации из компьютера, протянул флешку Степнову и спросил у него: – Но если Виктор не добровольно отправился на ту сторону… В Норвегию, я имею в виду, то получается, что и его, и тюленей похитили. Но как такое могло случиться? Кто-то перешел незаконно границу, кто-то каким-то образом узнал, что он с животными будет в этот момент на острове, кто-то знал, что Виктор собирается поехать именно в Финманскую бухту…

Марков растерянно и вопросительно посмотрел сначала на Степнова, потом на Красикова, а потом и на начальника лаборатории морских млекопитающих. Но Авдеев на его вопросительный взгляд только пожал плечами, а Красиков ответил:

– Вот наше главное разведывательное управление и займется выяснением всех этих обстоятельств.

– Надеюсь на вашу помощь. – Степнов протянул руку сначала Маркову, а потом и Авдееву.

Те пожали ее, и директор ММБИ ответил:

– Конечно, мы будем рады помочь вам в расследовании. Но я все-таки не понимаю. О проекте знали немногие. К тому же график работы Малюкова вне полигона составлял он сам. А мы с Ильей Григорьевичем только утверждали его. О том, что Виктор полетит на границу, никто, кроме нас троих, в институте не знал…

– Не переживайте, Андрей Федорович, – успокаивающе похлопал директора по плечу Красиков. – Разберемся во всем. Всенепременно разберемся.

Когда военные ушли, Илья Григорьевич со вздохом облегчения заметил:

– Если честно, то у меня гора с плеч. Я даже рад, что этим делом займутся соответствующие органы. Хотя у меня до сих пор есть сомнения насчет Малюкова, должен признать, что мне бы не хотелось, чтобы он и вправду оказался предателем и добровольно перешел на сторону страны, с которой у нашего государства нет взаимопонимания.

– Мне все не дает покоя мысль, что в стенах института может находиться кто-то, кто работает на иностранную разведку, – тихим и задумчивым голосом произнес Марков. – У нас – секретный проект, и информация о нем вышла за пределы вашей лаборатории, Илья Григорьевич. – Директор устало посмотрел на своего зама. – К тому же именно вас назначили куратором проекта от нашего учреждения.

Авдеев растерялся. До него неожиданно дошло истинное положение вещей. Он и вправду был ответствен за проект, заказчиками которого были военные, и именно он упустил из виду, что кто-то мог узнать о деталях этого проекта. Кто-то, кому знать об этих деталях, да и о самом проекте, было не положено.

Илья Григорьевич взъерошил и без того торчащие во все стороны жесткие волосы и с досадой чертыхнулся.

– Клянусь, кроме меня, Павлова, Малюкова и Терникова об этом никто в лаборатории не знал. У всех ребят – свои задачи, и они давно привыкли не совать нос в чужую работу, – ответил он.

– Но не тюлени же слили информацию, – съязвил директор. – Подумайте хорошенько, Илья Григорьевич. Кто мог влезть в ваш компьютер или в компьютер Малюкова? Куда вы вносили все свои наработки, отчеты, записи задач, планы? Кто мог, может быть случайно, узнать о проекте?

Авдеев сник, он сейчас плохо представлял, как ответить на все эти вопросы директора. Да, конечно же, они с Малюковым составляли и графики, и планы тренировок. Виктор периодически скидывал ему, как куратору проекта, свои отчеты и даже видео с наработками… Но кто мог узнать об этом? И не просто узнать, а еще и воспользоваться информацией? Авдеев об этом не имел понятия. Голова его пошла кругом, и он, с трудом встав на ноги, ответил директору:

– Я попробую выяснить. Поговорю с двумя другими инструкторами, которые участвуют в проекте. Может, они что-то знают…

– Ни в коем случае, Илья Григорьевич! Не вздумайте даже упоминать никому об утечке информации! – воскликнул директор. – Что известно двум, то не должно быть известно трем. Иначе это уже не будет секретом. Я категорически запрещаю вам проводить какое-либо служебное расследование внутри вашей лаборатории. Давайте предоставим это делать профессионалам из ГРУ. Тем более что вполне может оказаться и так, что информация ушла не от нас, а от кого-нибудь из военных. Скажем, от кого-нибудь из отдела, которым заведует Алексей Алексеевич Красиков. Ведь может же быть такое?

Марков посмотрел на Авдеева, и тот от такой идеи даже повеселел.

– Может, Андрей Федорович, может, – согласился он.

– Тогда идите и держите рот на замке. Ведите себя так, словно ничего не произошло и не было никакой видеозаписи, никакого посещения моего кабинета представителя из Главного разведывательного управления.

– Хорошо, Андрей Федорович, – оживившись и воспрянув духом, ответил Авдеев.

– Ну, а если честно, то что ты обо всем этом думаешь, Владимир Юрьевич? – задал Степнову вопрос Красиков, когда они сели с генералом в его машину.

Своему шоферу Степнов наказал следовать за ними.

– Что ты имеешь в виду под словом «честно»? – повернул к Алексею Алексеевичу свое круглое лицо генерал. – Я все, как есть, сказал еще в кабинете директора ММБИ. Я действительно думаю, что на видеозаписи речь Малюкова выглядит постановочной. Вполне вероятно, что его заставили сказать то, что он сказал.

– То есть его похитили и заставили сказать, что он добровольно связался с ними и сам, безо всякого давления, решил сотрудничать с NIS[5]?

– С NIS, с ЦРУ или с МИ-6[6]… Какая разница? Мне кажется, что без двух последних тут не обошлось. Чтобы спланировать похищение такого уровня, необходимо было проделать немалую работу. Ты ведь военный, Алексей, и должен понимать, что похитить человека, да еще с территории другого государства, вполне реально, а вот похитить человека и животных одновременно – это надо еще постараться.

– А не мог этот Малюков, когда ему при встрече предложили перейти на службу другого государства, просто согласиться и добровольно уплыть на ту сторону? Ведь они, скорее всего, ушли под водой.

– Да, без вариантов, – согласился Степнов. – На катерах они бы не рискнули перейти границу. Даже если бы они успешно перешли сначала в одну сторону, а потом так же успешно вернулись, то такие кульбиты с их стороны выглядели бы нахально. Чтобы их потом обвинили не только в незаконном пересечении границы, но и в похищении гражданина России? Нет, на такой явный конфликт они бы не пошли. Проще все сделать втайне, а потом просто выслать кому-нибудь в институте запись на видео, где пропавший инструктор оговаривает себя. Что и было сделано.

Генерал помолчал и добавил:

– Такой трюк не нов, конечно, можно даже сказать, что это классический прием в разведке. Но он вполне эффективен. Кто станет заботиться о возвращении человека, который добровольно попросил политического убежища и решил перейти на службу в другое государство? К тому же никакой государственной тайной этот человек не обладает. Правда, работа у него специфичная. Тренировка боевых ластоногих – это редкая профессия, но не смертельно опасная для всего нашего государства, согласись.

– Соглашусь, – кивнул Красиков. – Но только наполовину. Малюков – ценный специалист. Мы после окончания проекта с ластоногими хотели поставить его во главе нового направления в нашей структуре. Были планы создать специальное подразделение из животных, которое бы тесно взаимодействовало с пограничниками и с вами, с разведуправлением. Меня беспокоит не столько сам факт такого наглого похищения, сколько то, что кто-то сумел влезть в структуру и добыть засекреченные данные.

– Я так и понял, когда ты позвонил мне и рассказал о ситуации, – прервал его генерал. – Но вы ведь проводили какое-то свое расследование, насколько я понял.

– Да, ребята немного покопались и в телефоне Малюкова, и в его компьютере. Если бы он действительно был перебежчиком, то наверняка мы бы обнаружили какие-то следы его общения с иностранными гражданами. Но ничего такого мы не нашли. Следователь беседовал со сторожем на «Екатерининской», мы связывались с родственниками Малюкова…

– У него есть родственники? – приподнял бровь Степнов. – Мне показалось, что он безвылазно живет на территории полигона.

– Так и есть, живет. С отцом и младшим братом Виктор практически не общался в последние годы. Не потому, что они поссорились или был какой-то семейный конфликт, а потому, это я тебе просто говорю со слов его отца, что он всю жизнь был таким вот замкнутым одиночкой. У него, как я понял, и друзей-то по-настоящему никогда не было. Единственный человек, с кем он общался чаще обычного, была его мать. Пока она была жива, он и звонил домой часто, и даже приезжал на выходных или в отпуск. Но когда она умерла четыре года назад, он замкнулся в себе окончательно.

– У него, кажется, была когда-то девушка, – вспомнил Степнов.

– Была, – подтвердил Красиков. – Они дружили несколько лет. Но не жили вместе. Виктор то ли не хотел серьезных отношений, то ли посчитал, что Татьяне, так звали девушку, не место на полигоне. В конце концов, даме надоела такая неопределенность в их взаимоотношениях, и она ушла к более перспективному в плане замужества ухажеру. Но, по всей видимости, этот факт не очень расстроил Малюкова. По крайней мере, в депрессию, по словам его сослуживцев, он не впадал. Только еще больше ушел в работу.

В машине воцарилось долгое молчание, которое прервал Красиков:

– Так что же, Владимир Юрьевич, мы с тобой будем делать? Надо как-то решать этот вопрос. Теперь нам точно известно, что это – самое настоящее похищение ценного специалиста, и коль так, то надо с этим что-то делать. По дипломатическим каналам с этой проблемой не пойдешь, имея на руках пускай даже явно сфабрикованное видео. На нем Малюков оговаривает себя, но поди докажи, что это так. Дипломатия – штука конкретная, и тут никакие доводы по поводу языка его тела не сработают.

– Не сработают, – задумчиво согласился Степнов. – Скорее всего, Малюкову пригрозили, что убьют одного из его тюленей, если он откажется сотрудничать. А, как я понял, для Малюкова эти животные нечто вроде семьи. Кстати, ты обратил внимание на положение его рук в кадре?

– Ты имеешь в виду классически сложенные крестиком пальцы? – улыбнулся Красиков. – Конечно же, обратил. Этот жест у нас каждый ребенок знает – скрестил пальцы, значит, говоришь неправду. Удивляюсь только, как это норвежцы такой момент упустили. Так что ты думаешь обо всем этом?

– О том, что норвежцы не обратили внимания на знаки Малюкова? – хитро посмотрел на полковника Степнов.

Тот в ответ на его шутку хмыкнул.

– Для начала мы изучим само видео, – уже серьезно ответил генерал. – Ну, а потом будем искать того, кто мог слить информацию о вашем проекте и кто эту информацию принял и передал норвежской разведке.

– Наша помощь требуется?

– Пока нет. Алексей, а ты не думал о том, что кто-то из твоей конторы работает на британцев или норвежцев?

Красиков задумался. Он не удивился вопросу Степнова. Вероятность того, что утечка информации могла произойти из его ведомства, была реальна из расчета пятьдесят на пятьдесят. Вторые пятьдесят процентов он относил к институту биологии. Немного подумав, он назвал Степнову две фамилии, которые, по его мнению, можно было бы проверить на предмет сотрудничества с иностранной разведкой. Генерал не стал их никуда записывать. Память у него и без записей была отличной. Но, немного помолчав, все-таки высказался:

– Две фамилии, это, конечно, много для вашего отдела. Но мы все же проверим всех. Понимаю, что на это уйдет немало времени, но мы постараемся все сделать быстро, а что самое главное – тихо и аккуратно. Никто, кроме тебя, об этом даже и знать не будет. О результатах я тебе доложу лично. Если найдем информатора, то будем знать, куда именно могли увезти Малюкова и животных. Хотя я думаю, что не в глубь материка. Животным, чтобы они могли эффективно работать, нужны естественные условия. То есть море.

– Да, наверное, – согласился Красиков.

– Ну, раз мы с тобой все вопросы решили, то давай-ка я буду пересаживаться в свой кадиллак, – шутливо назвал свою машину Степнов и попросил водителя Красикова остановиться.

Прощаясь с полковником, генерал пожал ему руку и сказал:

– Не унывай, Алексей. Мы что-нибудь придумаем и обязательно вернем тебе твоего ценного специалиста в целости и сохранности. Вместе с животными, естественно.

– С тобой, Владимир Юрьевич, научишься и в чудеса верить, – ответил Красиков.

– В ГРУ таких волшебников, как я, завались, – рассмеялся Степнов и, захлопнув дверцу автомобиля, пошел к своей машине, ждавшей его на обочине.

– Оберст Кнутсен. Полковник Кнутсен!

За спиной Асле раздался чей-то незнакомый голос, и он вздрогнул, но на зов не обернулся, делая вид, что обращаются не к нему. Он стоял в очереди на сдачу багажа в мурманском аэропорту, собираясь вылететь в Москву. На его плечо легла чья-то рука, и ему невольно пришлось оглянуться, чтобы посмотреть, кто и что от него хочет. Перед ним стояли двое мужчин среднего роста, крепкого телосложения, одетые в гражданку. Чуть поодаль маячили несколько охранников аэропорта, чуть дальше цепкий взгляд норвежца обнаружил еще нескольких весьма похожих на агентов службы безопасности личностей.

– Полковник Асле Кнутсен, пройдемте с нами, – строгим официальным тоном повторил один из мужчин, стоявших с ним рядом.

– Вы ошибаетес, – ничуть не смутившись, улыбнулся норвежец. – Я некакой не полковник, и зовут меня не Асле Кнутсен. Я Уле Борге – ушоный-биолог. Я вылетат в Москва на конференция.

– Все документы у вас при себе? – последовал вопрос.

– Да, конешно!

– Давайте пройдем с нами в отдел охраны, и мы все проверим, – все так же спокойно, но не убирая руки с плеча норвежца, сказал мужчина. – И чемоданчик тоже с собой прихватите.

Норвежец пожал плечами и, улыбнувшись смотревшим на него с любопытством другим пассажирам, вышел из очереди.

– Я могу опоздат на рейс, – заметил он уже недовольным голосом.

– Ничего страшного. Если все в порядке с документами, то успеете. Ну, а если нет…

Договаривать человек в штатском не стал, потому что и без пояснений все было понятно. И не только ему и норвежцу, но и всем, кто слышал этот диалог.

Назвавший себя Уле Борге человек, сопровождаемый людьми в штатском и охраной, ушел, и тут же в очереди стали шептаться о нем, делая самые разные предположения.

– Наверняка он вез какую-то контрабанду, – заметила одна из хорошо одетых полных дам, обращаясь к своему соседу по очереди – усатому гражданину в полушубке и мохнатой шапке.

– Наркотики или золото, – согласился с ней гражданин.

– Глупости! – воскликнул пожилой пассажир в пальто и в очках. – Наверняка он хотел вывезти из России какие-то ценные образцы животных или растений. Вы ведь слышали, что он назвался ученым-биологом.

– Ага, биологом, – усмехнулся какой-то высокий молодой человек. – Он такой же биолог, как я балерина. Этот в штатском назвал его оберстом, то есть полковником. Он, наверное, шпион. У нас тут в городе полно военных объектов и вообще всякого такого, секретного…

Высказав свое мнение, парень вновь воткнул в уши наушники, которые вынул, когда к норвежцу подошли люди в штатском. Он стоял как раз за ним в очереди и наблюдал всю сцену с самого начала.

Народ в очереди заволновался, заспорил пуще прежнего, но, в конце концов, все-таки пришел к тому же выводу, что и парень, – что сейчас, прямо на их глазах, поймали настоящего шпиона.

Норвежца, как тому и обещали, препроводили в отделение охраны аэропорта Мурманск имени Николая II или попросту – Мурмаши. Затем его провели в кабинет начальника охраны, где его ждал Владимир Юрьевич Степнов. А чемодан норвежца оставили для проверки в общей комнате.

– Там у меня образцы, – обеспокоенно заерзал на стуле норвежец, обращаясь к Степнову. – Попросите их осматриват багаш как мошно аккуратней.

– Не переживайте, у нас работают профессионалы, и они все сделают в самом лучшем виде, – улыбнулся одними уголками губ Владимир Юрьевич. – Можно попросить вас выложить на стол ваши документы и телефон?

– О да, конешно! – Норвежец полез в сумку, которая висела у него на плече, и начал было доставать все, о чем его просили, но вдруг остановился и удивленно спросил: – А зашем телепон? Это ошен лишное. Вы ведь не хотите сказат, что меня арестоват?

Норвежец заметно занервничал, и Степнов сразу это заметил.

– Пока что то, о чем я вас прошу, – формальная проверка, – успокаивающе ответил он на вопросительный взгляд иностранца.

– А вы сами не хотет мне представился?

Акцент норвежца стал проявляться все больше.

Степнов спокойно достал удостоверение и протянул его норвежцу, предлагая ему самому открыть и заглянуть в него. Тот недоверчиво и с явной опаской взял документ и открыл его. Пробежав по написанному быстрым взглядом, сразу же отдал его обратно и, заерзав на стуле, спросил:

– Я в шем-то подозреваюс?

– Давайте обсудим с вами все по порядку, – не отвечая на его вопрос прямо, предложил Степнов. – Для начала представьтесь мне так же откровенно, как я представился вам.

– Я уже сказал, что меня зовут Уле Борге, и я… – начал было говорить норвежец, протягивая генералу свои документы, но тот, даже не взглянув на них, прервал его, покачав головой:

– Ведь я же попросил вас быть со мной откровенным, Асле Кнутсен. Вернее, оберст Асле Кнутсен. Заместитель командующего… Мне продолжить называть ваше непосредственное место работы или мы все же сразу перейдем к делу? Вернее, к причине вашего задержания.

– Но я не совсем понимаю… – попытался изобразить на лице недоуменное выражение Кнутсен.

– Хорошо, – вздохнул Степнов и развернул к норвежцу экран монитора компьютера, который стоял с ним рядом.

С экрана на Кнутсена смотрел он сам, а вернее, его фотография, которая была приложена к его личному делу, когда он только поступал на службу в NIS. Отпираться и строить из себя оскорбленную невинность и дальше было бы глупостью с его стороны, и он, понимая это, наконец-то расслабился. Притворяться, что он ученый-биолог и что его задержали по ошибке, не было никакого смысла, и он спросил:

– И што из этого всего следует далше?

Степнов сел в кресле поудобней, готовясь к долгому разговору, и ответил:

– Будем беседовать, Асле Кнутсен, будем беседовать. А дальше – все будет зависеть от вашей откровенности. От того, пожелаете ли вы сказать мне правду.

Норвежец опустил голову, словно бы обдумывая слова Степнова, а когда поднял ее, в его серо-стального цвета глазах вспыхнули искорки. Но что это были за искорки – хитрости или радости, возникшие на основании какого-то принятого Кнутсеном решения, Степнов не понял и насторожился.

– Прешде шем мы будем беседоват, я бы хотел узнат, как вы на меня вышли. Или это государственная тайна? – спросил норвежец.

– Нет, не государственная, но тайна, – спокойно ответил на вопрос Степнов. – Хотя… Знаете, может быть, вам будет проще со мной общаться, если вы узнаете, как мы нашли человека, который, скажем так, передавал вам некую информацию, которую он передавать не имел права. Это – один из сотрудников ММБИ. А если точнее – сотрудник, который работал в лаборатории морских млекопитающих. Заместитель руководителя лаборатории. Его фамилия Петраков. Я прав?

Норвежец не ответил, а только снова опустил голову, что подтверждало правоту слов Степнова.

– Мы не сразу вышли на Петракова. Нам пришлось проверить весь персонал лаборатории, включая и самого заведующего. А потом, когда мы выяснили, что сестра Петракова вышла замуж за норвежского ученого Уле Борге, мы решили более тщательно проверить его кандидатуру. Как вы уже поняли, кандидатуру на роль информатора вашей разведки. Мы много чего узнали, после того как я пригласил Романа Петровича к себе в кабинет для приватной беседы. Он ничего не стал скрывать. Пошел, так сказать, на сотрудничество со следствием.

– Хм, – неопределенно хмыкнул Кнутсен, но больше ничего не сказал.

Степнов, выдержав паузу, поинтересовался:

– Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, – поднял голову норвежец.

– Тогда я уточню, что не Петраков вас выдал, а вы сами себя выдали еще раньше, чем мы вышли на Романа Петровича.

Кнутсен вопросительно посмотрел на Степнова. Ему и вправду было интересно, где же он прокололся.

Генерал молчал, не торопясь рассказывать норвежцу о его ошибке, а просто некоторое время не отрываясь смотрел на него. Обычно после этого задержанные начинали нервничать, гадая, скажут им или нет о том, как на них вышли спецслужбы ГРУ. Но Кнутсен, хотя и смотрел на Степнова с любопытством, был совершенно спокоен.

– Ваш проводник на остров Лапинсари – саам Эввнэнч, он же Иван Нерпенко. Помните такого? Он отвозил вас несколько раз на Лапинсари. Вы представились ему, как и нам сегодня, ученым-биологом Уле Борге и попросили отвезти вас на этот скальный остров якобы для того, чтобы собрать на нем какой-то биоматериал. Иван человек хотя и грамотный, но не настолько, чтобы знать, что на острове, кроме скал и водорослей, больше никого и ничего не водится.

– Птицы, – прервал генерала Кнутсен. – Я сказал ему, што туда прилетают гагары, и мне нушно собрат их помет, штобы определит степен зарашонности их органисмов параситами.

– Это неважно, что вы там ему сказали, Асле, – заметил Степнов. – Важно, что он вас хорошо запомнил и очень подробно описал и вашу внешность, и вашу манеру говорить, и как вы себя вели во время общения с ним. У многих саамов великолепная память, знаете ли. Он назвал нам все даты, когда вы посещали остров. В том числе и в тот день, когда пропал Виктор Малюков.

– Виктор Малюков? – Кнутсен сделал вид, что удивлен. – Кто это?

Степнов недоуменно покачал головой и с осуждением посмотрел на Кнутсена:

– Вы снова за свое, полковник.

Тот усмехнулся, но ничего не сказал в ответ, а только и дальше смотрел на Степнова, словно ожидая от него продолжения этой начавшейся между ними игры – у кого нервы крепче.

– Так вот, Нерпенко на расспросы пограничников рассказал им, что всегда причаливал к острову с восточной стороны. Вы выходили и примерно через час возвращались. А в день, когда пропал Виктор Малюков, вас не было целых два часа. Он уже хотел было обойти на своей лодке вокруг острова, чтобы поискать вас, но передумал. Посчитал, что вы можете появиться как раз в тот момент, когда он отплывет. Вы появились ровно через два часа, после того как покинули его лодку. Ваши ноги, а вернее, обувь была мокрой, и вы попросили Ивана как можно быстрее доставить вас на берег, где вас ждал ваш снегоход, взятый вами в аренду у одного из местных жителей в поселке оленеводов. За очень хорошие деньги, между прочим.

– Он не ошен хотел дават, – вздохнул Кнутсен. – Боялса, што я украду. Пришлос выложит ему полную стоимост, как если бы я купил его. Ошен невыгодная сделка.

– Наверное. Не мне судить. Но раз уж вы отдали человеку такую сумму, значит, снегоход вам был необходим, – усмехнулся Степнов и некоторое время смотрел на норвежца молча, словно ожидая от него ответной реплики. Но тот тоже молчал, и тогда генерал продолжил: – Так вот, ноги вы могли намочить на этом скалистом острове только в одном месте и только в одном случае – когда притапливали лодку, на которой Малюков прибыл на Лапинсари. Я прав?

Норвежец пожал плечами и снова не сказал ни слова. Мол, понимайте, как хотите. Степнов опять выдержал паузу и, вздохнув как бы с сожалением, сказал:

– Мне казалось, что мы найдем с вами общий язык, полковник. К чему все эти игры в молчанку, если у нас есть неопровержимые доказательства того, что кроме эпизода с Виктором Малюковым вы занимались сбором информации и военного характера? Я разве не сказал вам, что мы вышли и на второго вашего информатора, некоего Вячеслава Митрофанова, работающего в отделе войсковой разведки? Не буду озвучивать ни его должность, ни место службы. Это вам и без меня известно. Но вам неизвестно, что мы давно уже знаем, что этот человек связан с кем-то из агентов МИ-6. Только вот никак не могли выйти на этого агента. До определенного момента не могли, скажем так. Вы ведь не станете отрицать, что передаете информацию не только своей, норвежской разведке, но и британцам? Вы двойной агент, Кнутсен.

– Это што-то меняет? – улыбнулся норвежец.

– Для нас – нет. – Степнов откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. – Нам без разницы, на кого вы работали. А вот для вас… Интересно, а ваше начальство в NIS в курсе, что вы работали и на их союзников?

Норвежец безрадостно усмехнулся и опустил голову.

– Не хотите комментировать, – правильно понял мимику полковника и то, что он опустил голову, Степнов. – Ну и не надо. На эту тему мы побеседуем с вами несколько позже и в другом месте. Теперь же мне очень хотелось узнать одну вещь. Это вы организовали похищение Виктора Малюкова и его подопечных?

– Вы вед и так все снаете, – Кнутсен насмешливо посмотрел на Степнова. – Или думаете, што все снаете, – добавил он. – Так к шему мне вам што-то расскасыват?

– К сожалению, мы знаем не все. – Степнов наклонился к столу и положил руки перед собой. – Мы не знаем, где ваша разведка держит похищенного инструктора.

– Вы тоше расведка. Вот и высняйте. И отшего вы решили, што этот инструктор был украден? Мошет, он доброволно согласился на сотруднишество с норвешским правителством?

– Ах да, я же совсем забыл, что была страховка, – кивнул в ответ на его слова Степнов.

– Какая страховка? – не понял норвежец и нахмурился, соображая, что же имел в виду этот русский.

– Ну как же! Я имею в виду видео, которое было записано, а потом и выслано начальнику Малюкова с одной из военных баз неподалеку от Гренсе-Якобсельве. Вы наверняка в курсе, если только не сами разрабатывали всю эту операцию с похищением.

– Я нишего об этом не знаю, – попытался отвертеться от прямого ответа норвежец.

Степнов покачал головой:

– Очень жаль, что вы не хотите с нами сотрудничать. Отказ ничуть не улучшит ваше положение, когда вам будут предъявлять официальные обвинения.

Кнутсен минуту молчал, а потом сказал:

– Мои слова нишего вам не дадут. Малюков добровольно согласился на сотруднишество, и вы не смошете его вернуть обратно.

– Не совсем так, – пристально посмотрел на Кнутсена Степнов. – Мы не знаем точно, почему Виктор согласился на запись этого видео. Наверняка у него были на то какие-то веские причины. Возможно, что ему угрожали. А если не ему, то животным, с которыми он работал. Он мог согласиться на запись видео, чтобы сохранить себе или им жизнь.

– Это все ваши догадки… – перебил его норвежец.

– Почему же догадки? Дело в том, что, изучая видео, мы пришли к выводу… Вернее, этот вывод нам подсказали мимика и жесты Малюкова. Мы пришли к выводу, что эта запись была сфабрикована. То есть Виктор дал нам понять, что все, о чем он там говорит, это ложь. Ложь, которую его заставили озвучить на камеру.

Кнутсен заерзал на стуле и посмотрел на монитор компьютера, который до сих пор был повернут экраном к нему. Он явно хотел попросить Степнова показать ему эту запись, но не решался.

– Хотите посмотреть? – догадался о его желании Владимир Юрьевич.

Норвежец не ответил, но по его глазам было видно, что хочет.

– Послушайте, Кнутсен, – сказал генерал. – У меня с собой нет этой записи. Я вам обязательно ее покажу, но позже. И даже не просто покажу, но и раскрою кое-какие секреты, связанные с ее расшифровкой. Не все, конечно, а только те, которые не нарушают служебной тайны. Но опять же, все будет зависеть только от вас. Вернее, от того, что вы нам расскажете или не расскажете.

– Мне нишего не исвестно, – после недолгого молчания ответил Кнутсен. – Я понятия не имею, куда переместили Малюкова с лахтаками, после того как переправили их шерес границу. Я только разработал план их… Их доставки в нушное место в нушное время.

Степнов молча и все так же пристально смотрел некоторое время на норвежца, пытаясь определить, говорит он правду или темнит. Но, в конце концов, пришел к выводу, что Кнутсен и вправду ничего не знает более того, что входило в его задачу.

– Что ж. – Владимир Юрьевич встал и кивком дал понять охраннику у дверей, что задержанного норвежца следует сопроводить до машины. – Тогда поехали. Продолжим нашу беседу в другом месте.

Он первым вышел из кабинета начальника охраны аэропорта в коридор и зашагал к выходу. Кнутсена вывели два охранника в штатском (те самые, которые его задерживали) и повели в противоположном направлении. Машина, в которой он должен был ехать до места своего содержания под стражей, находилась у запасного выхода. В момент, когда норвежец садился в машину, самолет, улетавший в Москву, оторвался от земли и стал набирать высоту.

Виктор Малюков лежал на кровати в маленькой полутемной спальне, уставившись в потолок. Всякий, кто увидел бы в этот момент его сосредоточенное лицо и нахмуренные брови, подумал бы, что мужчина о чем-то усиленно размышляет. Виктор действительно размышлял и не только размышлял, а вспоминал подробности того дня, когда он прибыл на остров и когда увидел в своей лодке незнакомого человека в полушубке и в белой маскировочной одежде. И почему он сразу не почувствовал никакой опасности? Почему не насторожился, оказавшись нос к носу с незнакомцем с автоматом? Раз за разом он прокручивал в уме все детали своего поведения в тот момент и в последующие часы и пробовал вычислить варианты развития событий, если бы он повел себя как-то иначе. Он понимал, что задним числом размышлять об этом было весьма глупо с его стороны, но хоть чем-то занять свой ум он должен был. Не думать же ему о том, как отсюда выбраться? Это невозможно – выбраться из места, которое охраняется намного лучше, чем обычная тюрьма. Виктор, конечно, никогда не бывал в тюрьме, но все же мог предположить, как охраняется тюрьма, и сделать вывод, что то место, где он сейчас пребывал, охраняется куда как строже.

Но даже если бы он и придумал, как ему сбежать из этого места, и даже если каким-то чудом он сумел перебраться обратно через границу, то что в том толку? Беляш и Зося все равно останутся тут. Их он точно никак не сможет взять с собой. Он даже не знает, где их содержат. Правда, его иногда отводят в отсек, в котором держат животных, но всегда завязывают ему глаза и ведут по каким-то коридорным лабиринтам. А может, и не по лабиринтам, а просто специально водят по кругу, пытаясь запутать его, чтобы он не запомнил дорогу.

Виктора поселили в двухкомнатном помещении. Небольшая гостиная и маленькая спальня, крохотная кухонька и совмещенный санузел – вот и весь его мир, в котором он мог передвигаться. На улицу его не выпускали, и сам он тоже не мог никуда выйти. Входная дверь все время запиралась на ключ, а два небольших окна, которые были в квартирке и которые выходили на пустынный и унылый серый плац, были наглухо закрыты. В них не было даже форточки, которую можно было бы открыть, чтобы впустить в помещение свежий воздух. А чтобы в помещении не было душно или сухо, постоянно работал кондиционер с увлажнителем.

Готовил Виктор себе сам из тех продуктов, которые ему приносила два раза в неделю молчаливая молодая женщина. Она же убиралась в комнатах. Виктор пытался заговорить с ней. Он знал по-норвежски несколько слов и неплохо говорил по-английски, но женщина даже не смотрела на него, не говоря о том, чтобы ответить на его вопросы. И Виктор понимал ее. У нее была такая работа – молча убирать в комнатах. Иначе ее бы уволили. А то, может, и того хуже. В каждой комнате, даже в ванной, были поставлены видеокамеры. И захоти женщина ему что-то сказать, это бы сразу было зафиксировано. О том, чтобы забрать у женщины ключ от своей тюрьмы и бежать, Виктор даже и не помышлял. Наверняка она приходила не одна, а с охранником, который оставался дожидаться ее за дверью.

Дни тянулись и тянулись, словно они были резиновые. С того дня, как его поселили в этих комнатах, к нему никто, кроме женщины, не заходил. В дни, когда его отводили повидать Беляша и Зосю, за ним приходил сурового вида человек в военной форме. Он, как и женщина, молча входил в помещение, так же молча кивал Виктору в знак приветствия, а затем начинался ритуал. Виктор протягивал вперед руки и его обыскивали. Потом ему завязывали глаза, выводили из комнаты и вели по какому-то узкому, длинному и все время сворачивающему то вправо, то влево коридору. По крайней мере, Виктору так казалось, что коридор был узкий и извилистый.

Когда он входил в просторный зал с огромным бассейном, в котором плавали Беляш и Зося, напряжение, в котором он теперь постоянно пребывал, немного спадало. Он общался с животными, успокаивал их, кормил, плавал с ними. Но через несколько часов за ним приходили и опять уводили тренера в его тюрьму. По-другому назвать то помещение, в котором его содержали, он не мог.

После того как Малюков переплыл через границу и его вместе с лахтаками на катере доставили на сушу, а потом на машине перевезли в какой-то военный городок или пограничный пост, с Виктором много общался какой-то военный тип. Он не представился Малюкову официально, только назвал свое имя и фамилию, но Виктор предполагал, что это какая-то шишка из норвежской разведки. Разговаривал он с Виктором всегда один на один и исключительно по-английски, хотя и с явным скандинавским акцентом. Тема их разговоров была всегда одна – от Виктора требовали дать добровольное согласие на сотрудничество с норвежской разведкой.

– Вам уже были предложены все условия, которые мы обязуемся выполнить в случае вашего согласия, – заметил ему сотрудник разведки. – От себя могу добавить, что вам будет предоставлено гражданство той страны Европы, которое вы сами пожелаете. Не обязательно это должна быть Норвегия или Великобритания. Франция, Швеция, Финляндия, Германия, Италия… – перечислял он, глядя на реакцию Виктора, но тот молчал и никаким образом не выказывал своего интереса к этому предложению.

Затем на Малюкова как из рога изобилия посыпались предложения материального характера. Ему обещали перевести в банк на его счет крупную сумму, который будет открыт незамедлительно, как только все бумаги на сотрудничество будут подписаны. Ему обещали просторный дом со всеми удобствами и автомобиль с личным шофером. Обещали назначить старшим инструктором на полигоне по тренировке с животными и дать в подчинение целый штат помощников и подчиненных ему младших инструкторов…

Когда все пряники у военного чина закончились и Виктор все еще отказывался от добровольного сотрудничества, офицер разведки перешел на угрозы.

– Ну, хорошо, Виктор Евгеньевич, – сказал он. – Тогда мы будем вынуждены избавиться или от вас, или от ваших животных. – Он немного подумал и уточнил: – Скорее всего, от животных. И сделаем мы это прямо у вас на глазах. Что вы предпочитаете – смотреть, как ваши любимцы будут медленно и мучительно умирать от отравления или как они будут растерзаны нашими боевыми псами?

– Что вы от меня хотите? – прервал молчание Виктор и встал со своего места, возмущенный словами военного. – Убейте тогда и меня, если уж вам так хочется. Все равно без Беляша и Зоси я с вами работать не стану.

– А если мы сначала убьем одного тюленя? – улыбнулся тип из разведки. – Второй наверняка будет страдать. Они ведь так привязаны друг к другу…

– Хорошо, я сделаю, что от меня требуется, – прервал его Виктор. – Говорите, что вы от меня хотите!

Не в силах сдерживать себя, он стукнул ладонью по столу с такой силой, что военный чиновник даже отпрянул от него. Через пару секунд, оправившись от неожиданного выплеска эмоций русского и выдержав паузу, он предложил Виктору:

– Нам нужно, чтобы вы сказали под запись несколько слов. Текст вы прочтете за пару минут до записи. Подсказка, если она вам понадобится, будет перед вами. Вы должны на камеру отказаться от российского гражданства и сказать, что добровольно пошли на сотрудничество с нами.

– А что потом? – горько усмехнулся Виктор.

– А потом мы дадим вам время подумать и принять правильное решение, – усмехнулся военный и ушел, оставив Малюкова в задумчивости стоять посреди комнаты.

Как и обещали, ему дали время подумать. Прошло уже две недели с того момента, как Виктор наговорил на камеру все, что от него требовали, и с тех пор никто из военных к нему больше не приходил. Никто не предлагал никаких новых условий сотрудничества, никто не давил на него, не угрожал. Его просто оставили в покое и в неведенье его дальнейшей судьбы. И это было еще хуже, чем если бы его пытали или морили голодом. И хотя Виктор Малюков привык к одиночеству и даже находил в нем некоторые плюсы для себя, но то добровольное одиночество, которое было у него там, в родных стенах полигона, совершенно отличалось от того, в которое его загнали насильно тут, в чужой стране, в чуждом для него мире.

И Виктор стал ждать, когда его и его животных смогут освободить. Вытащить из этой тюрьмы и доставить на родину. Как это произойдет? Этого он не знал. Но очень надеялся, что где-то там, в коридорах российской военной разведки или власти, или еще где-то, будут разрабатывать план его вызволения. А может, уже и разработали. Не могут же они игнорировать все те знаки, которые он им посылал во время записи своего послания! Ведь они, эти знаки, настолько очевидны – особенно для знающего человека! Виктор знал, что начальник лаборатории морских млекопитающих Авдеев обязательно покажет запись директору ММБИ, а тот, в свою очередь, свяжется с полковником Красиковым. И как только Красиков посмотрит запись…

Виктор вздохнул и повернулся со спины на бок. Его вдруг стали одолевать сомнения. А если Красиков не догадается, о чем хотел на самом деле сказать Виктор, скрещивая пальцы во время своей речи? Вдруг они и вправду все поверят, что он добровольно пошел на предательство и спланировал свой побег на территорию Норвегии? Все эти вопросы он время от времени задавал себе в течение этих двух недель бездействия и ответов на них не находил.

Вдруг он услышал, как входная дверь тихо открывается и в его жилище кто-то входит. Но Малюков даже не пошевелился, чтобы посмотреть, кто вошел в его жилище. Чтобы он повидался с животными, за ним обычно приходили утром. Уборку женщина приходила наводить в дневные часы и по определенным дням – в понедельник и четверг. Сейчас же была суббота и не утро, а вечер. Поэтому Виктор и не ждал никаких гостей.

«Хотя, – Виктор даже улыбнулся своим мыслям, – какие ко мне могут вообще приходить гости? Я тут и сам как гость. Только вот что делать с таким капризным гостем, как я, они еще не знают. А может, это пришли, чтобы меня убить?» – внезапно пришла к нему не такая уж и невероятная мысль. Он затаил дыхание.

В спальне, как и во всей небольшой его квартирке, царил полумрак, потому что все окна были занавешены плотными шторами. Виктор лежал, всматривался в темный прямоугольник дверного проема и прислушивался, ожидая, что в нем появится тень человека, проникшего в его жилище. Но проходили минуты, и никто не появлялся. Не слышно было даже никаких шорохов, которые бы выдавали присутствие в помещении кого бы то ни было. Малюков подумал уже было, что ему показалось и никто на самом деле не входил к нему, как вдруг снова уловил чье-то едва слышное дыхание.

– Виктор, вы спите? – шепот раздался чуть ли не у самого его уха, и от неожиданности он вздрогнул.

Сначала он хотел притвориться спящим и напрягся, готовый отражать нападение на него предполагаемого убийцы. Но потом подумал, что убийца не стал бы спрашивать, спит он или нет, а сразу же напал бы на него, и ответил так же шепотом:

– Нет, не сплю. Кто вы?

– Меня зовут Инге Хольм, – прошелестел голос и добавил: – У нас с вами всего несколько минут, поэтому давайте я передам вам кое-какие сведения, а вы меня выслушаете. Хорошо?

Голос незнакомки звучал тихо, но Виктор сразу заметил, что акцент, присущий скандинавам, говорящим на русском, у нее практически отсутствует.

– Как вы вошли сюда? Тут полно камер и с минуты на минуты сюда могут ворваться охранники…

Виктор попытался встать, но мягкая женская рука, надавив ему на плечо, дала понять, что ему лучше оставаться лежать в кровати.

– Я сотрудница NIS, и у меня есть свои хитрости, которые помогли мне проникнуть к вам незаметно. Я работаю на российскую разведку и, конечно же, сильно рискую, но мне нужно передать вам важную информацию. В вашей квартире нет жучков, только видеокамеры, которые я временно вывела из строя. Но ненадолго. Если надолго, то это слишком опасно. Если охранники обратят внимание на то, что картинка на экране долго не меняется, они заподозрят неладное. Поэтому давайте перейдем сразу к делу.

– Я слушаю. – Сердце Виктора радостно застучало в предчувствии каких-то скорых перемен в его безнадежном, казалось бы, положении.

– Вы должны дать согласие на сотрудничество с норвежской разведкой, – быстрой скороговоркой сказала Инге. – Погодите спорить, – добавила она, услышав, что дыхание Виктора изменилось и стало более учащенным из-за возмущения, охватившего его. – Сейчас вас поместили в специальной гостинице для военных в Бьорнстаде. Этот городок находится довольно далеко от границы и от полигона, в котором вас предполагается задействовать в качестве инструктора лахтаков. Если вы дадите согласие, то вас вместе с животными переправят на один из островов во фьорде Ворьема. На этом острове расположена секретная база для обучения ластоногих, – практически не переводя дыхания, зашептала женщина. – Оттуда вас и животных будет проще переправить обратно через границу, в Россию.

– Когда это будет? – нетерпеливо спросил Виктор, перебив Инге.

– Я не знаю, – честно ответила та и добавила: – Но вам нужно убедить бригадира Ульрика Касперсена – это тот человек, который беседовал с вами, – что вы передумали и решили сотрудничать с разведкой Норвегии. Если он вам поверит, то вас уже через три дня отправят на полигон.

Виктор хотел еще что-то спросить Инге, но она заторопилась:

– Я ухожу. Мне пора. Сделайте, как я вам велела, и ждите. Больше я вам ничего не могу сказать.

Виктор почувствовал, как его руку сжала маленькая, но сильная ладошка. Еще секунда, и женщина стала удаляться. Малюков пристально вглядывался в прямоугольник дверного проема, но так и не заметил, как выскользнула из его комнаты Инге. Он услышал лишь тихий щелчок замка входной двери, и снова наступила тишина.

Виктор невольно перевел взгляд на то место, где, как он давно уже заметил, была установлена видеокамера. Обычно в темноте он видел красный огонек индикатора, означающий, что камера включена и работает. Сейчас же этого огонька не было. От нечего делать Виктор стал неотрывно смотреть на камеру и одновременно размышлять, а не был ли приход Инге обычной провокацией, чтобы заставить его решиться на сотрудничество. У военной разведки, и не только у норвежской, есть много способов заставить любого человека вольно или невольно сотрудничать с ней – шантаж, угрозы, посулы. В том числе хитрость и обман.

Через несколько минут глазок камеры вспыхнул, и Малюков понял, что камера заработала. По всей видимости, Инге действительно каким-то образом временно выключала ее, а теперь снова включила.

«Интересно, приходила ко мне та же женщина, что и убирается у меня в комнатах, или это другая? – подумал Виктор. – Но в любом случае, я бы не смог этого определить. Днем я хорошо видел женщину, но не слышал ее голоса, а сейчас было все наоборот – голос я слышал, а вот фигуру, даже ее контуры, не разглядел».

Он вздохнул и снова начал думать – правда ли то, о чем говорила ему Инге, и на самом ли деле она является секретным агентом российской разведки? Стоит ли ему послушать ее и согласиться на то, что она ему предлагала? И если он согласится, то каким образом его и тюленей смогут вывезти из военного полигона на острове? Так и не придя ни к какому конкретному для себя решению, он уснул.

Алексей Алексеевич Красиков вышел из кабинета своего непосредственного начальника хмурый и озадаченный всеми теми вопросами, которые были подняты сегодня на утреннем совещании. Он прошел в свой кабинет, на ходу попросив секретаря:

– Леночка, соедините меня с Владимиром Юрьевичем.

Леночка – сорокапятилетняя женщина с острым взглядом и тонкими некрашеными губами уже не первый год работала помощницей у Красикова, и ей не было нужды уточнять, какого Владимира Юрьевича тот имеет в виду. Пока ее начальник дошел до своего стола, она уже разговаривала по телефону с офицером при штабе Степнова. Затем она нажала кнопку внутренней селекторной связи и сказала:

– Алексей Алексеевич, Степнов будет в кабинете только к десяти часам. Я договорилась, что созвонюсь с ним к этому времени. Я сказала, что это очень срочно.

– Спасибо, Леночка, все правильно, все так и есть – мне нужно срочно поговорить с генералом.

Красиков посидел с минуту за столом, задумчиво постукивая по нему пальцами, а затем поднял трубку одного из многочисленных аппаратов, стоявших на столе, и попросил:

– Машину пускай подгонят ко входу.

Затем он подписал несколько документов, которые Леночка еще раньше, пока он был на совещании, принесла ему на подпись, и, собрав подготовленные бумаги, вышел из кабинета в приемную.

– Я к Степнову. Но ты его секретарю все равно позвони и предупреди, что я буду. Когда вернусь, сам еще не знаю. Если будет что-то срочное, свяжешься со мной по сотовому, – сообщил он помощнице и положил на ее стол подписанные им бумаги.

К зданию штаба ГУ, в котором размещалось Восьмое управление, возглавляющее Службу защиты государственной тайны и в котором работал генерал Степнов, Красиков подъехал одновременно с машиной Владимира Юрьевича. Тот ничуть не удивился, столкнувшись у входа с полковником. Степнов пожал протянутую полковником руку и дружелюбно поинтересовался:

– В вашем отделе научились читать чужие мысли? Вообще-то это привилегия разведки. Я сам собирался позвонить тебе и договориться о встрече, – ответил он на вопросительный взгляд Красикова.

– Значит, Владимир Юрьевич, мы с тобой мыслим одинаково, – удовлетворенно проговорил Красиков. – Есть новости?

– Есть. Иначе зачем бы я хотел с тобой повидаться? Но давай сначала дойдем до кабинета и уж там поговорим. – Генерал посмотрел на часы и покачал головой: – Уже одиннадцатый час. Такие пробки на дорогах в это время, что хоть на вертолете до работы добирайся.

– Москва… – многозначительно заметил Красиков.

– Садись, – махнул Степнов на один из стульев, стоявших возле его стола, когда они вошли в его кабинет. – Я завтра собирался лететь в Мурманск по служебным делам. Как раз по делу Малюкова. Но перед отлетом хотел с тобой поговорить. Ты неплохо знаешь порядки, царящие на Севере, и вообще давно тесно работаешь с местными военными структурами. Мне нужен твой совет.

– Судя по тому, что тебе нужен совет, есть неплохие новости. О Малюкове? – уточнил Красиков.

– Да, мы нашли его на просторах Норвегии. Пришлось просить помощи у нашего агента в NIS. Он отлично справился. Тем более что именно эта структура и была задействована в операции по похищению инструктора и его тюленей. Так что теперь у нас с Виктором Малюковым есть, хотя и хлипкая, но связь. Его и животных сначала держали в Бьорнстаде. Но после того как наш агент посетил его и передал ему нашу просьбу, Малюков согласился на сотрудничество с норвежской разведкой и вместе с лахтаками был перевезен вот сюда.

С этими словами генерал подошел к большой карте, висевшей на стене, и указал Красикову на маленькую точку возле Баренцева моря. Чтобы лучше рассмотреть, Алексей Алексеевич подошел поближе и поинтересовался:

– И что у них там?

– А там у них секретная база и полигон для обучения морских млекопитающих всяким военным хитростям. Таким, например, как охрана военных судов или шпионские подводные съемки, – ответил Степнов.

– Вы даже об этом в курсе? – хитро улыбнулся Красиков.

– Работа такая, – развел руками генерал.

– И чем это нам поможет то, что Малюкова и его животных переместили на этот крошечный островок? Островок хотя и близко от нашей границы, но ведь туда просто так не доберешься. Эта цитадель небось охраняется со всех сторон, а заодно сверху и снизу.

– Понятное дело – охраняется, – согласился Степнов. – Но это уже наша забота, как мы туда попадем. Есть у меня ребята, которые с этой задачей справятся. Но тут имеется одна загвоздка. Вот тут-то мне и нужна будет твоя помощь. Вернее, совет.

– Чем могу, – коротко ответил Красиков.

– Вот, посмотри на карту. – Степнов пальцем провел по какому-то маршруту. – Вот здесь, в этом месте, нам очень удобно перейти границу. Тут у норвежцев недалеко есть охранный пост с радиотехнической станцией, связанный с КПП Стурскуг.

– С нашей стороны это Борисоглебский КПП. Знаю такой, – кивнул Красиков. – Но тут, где ты показываешь, с нашей стороны только радиотехнический пост «Екатерининская». Это рядом с губой Ворьема, или, если по-норвежски, Финнбукта. А вот это, – он тоже указал на точку на карте, – место впадения реки Якобсельва, или, по-нашему, река Ворьема. Так?

– Точно, – одобрительно посмотрел на полковника Степнов. – Ты, значит, в курсе, что и как в этих местах.

– В курсе. Там сейчас снега навалило, что только на снегоходах, а кое-где только на снегоступах можно пройти. Много расселин, есть озера. И вообще, это места малонаселенные. В этот район даже оленеводы зимой не захаживают.

– А как насчет туристов? – посмотрел на Алексея Алексеевича генерал, и в его глазах блеснула веселая искорка.

– Да какие там туристы в конце октября, а вернее, даже в ноябре! – воскликнул Красиков, мельком глянув на числовой календарь на столе Степнова. – Говорю тебе – места там не для прогулок. Пускай даже и для любителей экстрима. Опять же, полярные медведи нередко в эти места в это время года наведываются. До Екатерининского поста вертолетом только можно добраться, и то если погода позволяет. У них там и своя вертолетная площадка имеется, но толку-то от нее в непогоду.

– А если не позволяет? – подмигнул полковнику Степнов. – Ну да ладно. Мне неважно, как вы там взаимодействуете со своим радиотехническим постом. Мои ребята его все равно стороной обойдут. Мне интересно, есть ли кто-то у тебя на погранзаставе или среди оленеводов, кто может послужить проводниками в этом месте до норвежской границы. Вот в эту примерно точку. – Владимир Юрьевич снова ткнул пальцем в карту.

Красиков внимательно посмотрел, куда ему указали, на пару секунд задумался, а потом ответил:

– Нет, у меня в штате таких проводников нет. Но я знаю ребят, которые отлично справятся с этой задачей. Да ты и сам их тоже знаешь. Вот только не пойму, как ты, такой умница, а даже не подумал о них.

– Это ты о «Северном десанте»? А вернее, о «Славтэке»? Я о них тоже думал. Но ведь эта корпорация работает не в Мурманской области, – нахмурился Степнов. – Мои ребята, правда, проходили в этой организации специальную подготовку и участвовали с ними в арктической экспедиции, но…

– Погоди, – перебил генерала Красиков. – Да, они зарегистрированы в Нижневартовске, но их вылазки не ограничиваются только Ханты-Мансийским автономным округом. Ты прав, была у них экспедиция, и не одна, в Арктику. Я знаю, что они работают и в Мурманской области. Сразу скажу, что точно не знаю, насколько ими изучен именно этот район, – полковник снова указал на карте место, которое они обсуждали, – об этом нужно поинтересоваться у них. А вообще Крайний Север и Арктика – это их основная фишка. Точно знаю, что они принимали участие в учениях с нашей восьмидесятой арктической на Таймыре. И вообще с военными они плотно сотрудничают и в плане выживания людей в ледяной пустыне, и в плане разработки специальной одежды, транспорта и оборудования для северных широт.

– Хм, – задумался Степнов. – Я вообще-то думал об этих ребятах, но больше склонялся к каким-нибудь местным оленеводам или охотникам.

Они немного помолчали, а потом Степнов продолжил:

– Так ты советуешь обратиться именно к ним?

– Во всяком случае, лучшая идея мне в голову пока не приходит, – пожал плечами Красиков. – Но ты сказал, что у тебя есть план по возвращению Малюкова в родные пенаты…

– Я так сказал? – улыбнулся генерал, но тут же его лицо стало серьезным. – Да, я решил послать в Норвегию небольшой отряд спецназа. Скажем, человек семь, не больше.

– И ты думаешь, что семь человек смогут спокойно перейти границу на практически непроходимом участке суши и воды, насколько я вижу по карте, и вытащить Малюкова вместе с животными? Да еще и вернуться обратно? И все это незаметно для NIS и пограничной службы?

– А почему бы и нет?

Степнов оставался серьезным, и эта его серьезность не то что удивила, а, скорее, озадачила Красикова. Он, конечно же, был немало наслышан о невероятном умении спецназовцев ГРУ выполнять практически невыполнимые секретные боевые задачи… Но слухи для него, как и для остальных военных из других подразделений, всегда оставались только слухами. В работу этой структуры было не принято совать нос. Да и никому, кроме тех, кто непосредственно по своей должности должен был иметь дело с разведкой и разведданными, не приходило в голову интересоваться, как там все работает. Вышло бы себе дороже. Все операции ГРУ были строго засекречены и сведения о них никогда не выходили за пределы этой организации. А любые вопросы и интерес к секретам разведки пресекались на корню. Конечно же, Красикову было любопытно, как можно незаметно пробраться через хорошо охраняемую границу. Да еще – туда и обратно. Да вдобавок с тюленями. Но это был интерес чисто с теоретической точки зрения.

– Ну хорошо, – немного помолчав, ответил Красиков. – Мне нужен результат, а не то, как вы его добьетесь. Мне и моему ведомству крайне важно вернуть ценного инструктора и его умных и способных подопечных в наше распоряжение. А там, как говорится, хоть трава не расти.

– Тогда доверься моему опыту и моим ребятам, – довольный ответом, кивнул Степнов. – Не могу сказать, сколько времени у нас уйдет на всю операцию, но результат будет положительным – это я говорю тебе уже сейчас, чтобы успокоить твои нервы.

– Считай, что успокоил, – улыбнулся Красиков. – Теперь я поеду и успокою нервы своего начальства. А то мне с утра уже все уши прожужжали Малюковым. Без него весь наш проект встал намертво, а время поджимает. И дело тут даже не в сроках отчета в министерство, а в том, что пора нам выходить на новый уровень в противостоянии с НАТО. Больно шустро эта организация начала осваивать территории на Севере… Да что я тебе говорю! – махнул рукой полковник. – Ты и без меня все отлично знаешь.

Пять минут спустя после ухода Красикова генерал вызвал к себе своего помощника и приказал ему:

– Найди мне капитана Логинова из отряда «Белые медведи». А пока будешь искать, соедини меня с корпорацией «Славтэк». С его руководителем.

– Это тот, что в Нижневартовске? – уточнил помощник.

– А ты знаешь еще другой «Славтэк»? – усмехнулся Степнов.

Офицер молча вышел выполнять задание, и через некоторое время телефон на столе генерала зазвонил.

– Говори, – взяв трубку, произнес Владимир Юрьевич.

– Соединяю с приемной «Славтэка», – раздался голос помощника.

– Давай, – дал добро Степнов и практически сразу услышал на том конце провода мужской голос:

– Слушаю вас, генерал Степнов. Давно не слышал вашего голоса.

– Приветствую, Александр Анатольевич. Не буду отнимать ни у себя, ни у тебя драгоценного времени и сразу же перейду к делу. Мне нужны два проводника до границы с Норвегией. Есть у тебя кто-то, кто неплохо знает район между Финманским заливом и губой Ворьема? Я имею в виду ту часть суши, что ближе к впадению реки Ворьема в Баренцево море.

На том конце телефонного провода воцарилось молчание, которое продлилось недолго.

– Куда тебе прислать своих десантников?

– В Мурманск. И желательно, чтобы они были там уже послезавтра.

– Со всем снаряжением? – уточнил руководитель «Славтэка».

– У вас ведь есть база где-то недалеко от Алакуртти? – уточнил Степнов.

– Все-то вы в своей разведке знаете, – рассмеялись на другом конце телефонной линии. – Ладно, я все понял. Как им с вами связаться?

Степнов назвал один из своих номеров сотового телефона и добавил:

– Буду должен, Александр Анатольевич.

– Какие могут быть долги. Все мы служим России. Кто как может, – добавил собеседник генерала после короткой паузы.

Распрощались, и Степнов сразу же вызвал помощника:

– Ты нашел мне Логинова?

– Да. Полковник Романов обещал прислать его в ваш кабинет в течение получаса.

– Хорошо. Как только он появится, пусть сразу идет ко мне. А пока принеси мне бумаги на подпись, какие там у нас накопились за два дня…

– Товарищ генерал, пришел капитан Логинов, – доложил секретарь, войдя в кабинет Степнова.

Владимир Юрьевич оторвал взгляд от документов, встал и сам направился к выходу в приемную. Сергей Логинов был среднего роста светло-русым мужчиной лет тридцати, с чисто выбритым лицом и со шрамом на правой щеке. Он стоял у стола помощника и неотрывно смотрел на дверь кабинета, ожидая вызова.

– Заходи, капитан, – позвал его Степнов, появившись в дверях. – И давай без обычных армейских церемоний, – быстро добавил он, увидев, как выпрямилась спина Логинова, как он напрягся, готовясь отрапортовать о своем прибытии. – Ты не на плацу, да и в штатском, как я посмотрю, – продолжил говорить генерал, возвращаясь к своему столу. – В отпуске? – повернулся он к капитану.

– Так точно, – серьезно, без тени улыбки ответил Логинов.

Степнов одобрительно кивнул.

– Полковник Романов сказал мне, что ты в Москве. У тебя тут родственники?

– Дед, – так же лаконично ответил капитан.

– Север. Такой, кажется, у тебя позывной.

– Так точно, – отозвался Логинов.

– Что ты заладил – так точно, так точно, – проворчал Степнов. – Садись давай, – указал он капитану на один из стульев. – Разговор у меня к тебе не на пять минут. Если я не ошибаюсь, то ты и твои ребята сейчас сформированы в отряд особого назначения под названием «Белые медведи». Так?

– Так точно, – автоматически произнес Логинов, но тут же в уголках его губ появилась что-то похожее на улыбку, и он добавил: – Отряд был сформирован два года назад. После прохождения специальной подготовки в условиях Арктики и Крайнего Севера.

– Угу, помню. В позапрошлом году вы ходили в экспедицию с ребятами из «Северного десанта», – кивнул Степнов и вопросительно посмотрел на капитана.

– Да. Нас было трое – я, лейтенант Еремин и лейтенант Мельников. После прохождения обучения мы были назначены инструкторами, и нам было поручено создать отряд для выполнения заданий в трудных условиях Севера. Все набранные нами в отряд бойцы прошли подготовку и сдали тест на выживание в Арктике, – четко доложил Логинов.

– Сколько всего человек в вашем отряде?

– Двенадцать, включая меня и Еремина с Мельниковым.

– Двенадцать – многовато, – задумчиво нахмурился Степнов.

Логинов непонимающе посмотрел на генерала.

– Я имею в виду, для выполнения задания, которое я хочу поручить вам и вашему отряду, – пояснил Владимир Юрьевич. Он встал и, заложив руки за спину, подошел к окну. – Я рассчитываю задействовать максимум семь человек. Включая вас, Еремина и Мельникова, – повернулся он лицом к капитану. – Четырех бойцов дополнительно к вашей троице вполне хватит. Не буду торопить вас и настаивать, чтобы вы прямо сейчас назвали мне фамилии этих четверых. Для начала я хочу ознакомить вас с заданием.

Степнов подошел к карте на стене и произнес:

– Подойдите ко мне, я покажу вам маршрут и поясню суть дела.

Логинов встал и быстрым, четким шагом подошел к генералу.

Последующие десять минут Владимир Юрьевич рассказывал капитану историю похищения Виктора Малюкова и тюленей, с которыми тот работал. Коротко пояснил, как была налажена связь с похищенным и куда Малюкова вместе с животными должны были перевезти в результате работы агентуры.

– В задачу вашей группы входит незаметный переход границы, примерно вот в этом месте, – указал на карте Степнов. – Затем – переход по суше до удобного места переправы на вот этот островок. – Палец генерала прочертил линию от одной точки до другой. – С острова будете выбираться водным путем. Как именно – под водой или на катере – будете решать уже на месте.

Степнов отвернулся от карты и пошел вглубь кабинета, давая понять Логинову, что дальнейший разговор будет продолжаться именно там – возле его рабочего стола. Через полчаса, прощаясь с капитаном и пожимая ему руку, Владимир Юрьевич сказал:

– Итак, послезавтра встречаемся в Мурманске. Хорошенько подумайте, кого из своего отряда вы можете взять с собой. Время и место встречи я вам сообщу завтра вечером. Но, скорее всего, встретимся где-то в стенах ММБИ. Жду всех, кто будет задействован в операции. Все детали и нюансы задачи будем разрабатывать и решать конкретно, когда соберемся все вместе – с проводниками и с нашими специалистами.

– Север? – Лейтенант Егор Мельников поднял голову от книги, которую читал, и удивленно посмотрел на вошедшего в его комнату в общежитии Логинова. – Я думал, что ты в Москве.

– Был, но вернулся, – как всегда немногословно ответил капитан. – А где Кот? – спросил он, быстро окидывая комнату взглядом.

– На дежурстве. – Егор встал с кровати, на которой он лежал, подошел к столу и, заглянув в стоящий на нем электрический чайник, поинтересовался, не глядя на Логинова: – Чай или кофе?

– Давай черный кофе. Разговор есть.

– Кофе на ночь – кто же пьет? – покачал головой Мельников.

– Я пью. И ты тоже выпей. Не помешает, – посоветовал Логинов. – Завтра утром мы едем в Мурманск, так что много спать не придется.

– Это уже серьезно, – иронично заметил лейтенант. – Еще кто с нами? Если не считать Кота, конечно.

– Кота-то как раз и нужно считать, – усмехнулся Логинов. – А еще кто поедет с нами, мы с тобой сейчас и прикинем, пока будем кофе пить.

– Начальство – в курсе? – поинтересовался Мельников.

– А с чего бы я вдруг с тобой, Сварщик, тут любезничал, если бы оно было не в курсе? – снова усмехнулся Логинов.

– Ладно, это я просто так спросил, для поддержания разговора, – ответил Мельников, засыпая в большие кружки растворимый кофе. – Куда нас посылают на этот раз?

– Пойдем к норвежцам в гости. У них мы еще не были, – серьезно ответил Логинов.

Мельников присвистнул. И словно в ответ на его свист засвистел и закипевший чайник. Разлив кипяток по кружкам, Егор достал из навесного шкафчика хлеб, а из холодильника – банку с вареньем и сел.

– Люблю ходить в гости к малознакомым людям, – заявил он после того, как намазал толстый кусок хлеба вареньем. – Никогда не знаешь, как тебя примут, а поэтому всякий раз становится любопытно. Подарки с собой будем брать? – поинтересовался он у командира.

– Обойдутся и без подарков, – проворчал Логинов, дуя на горячий кофе. – Мы сами как подарки для них. Причем не просто подарки, а, можно сказать, сюрпризы. Поэтому пойдем налегке. Надо у них забрать то, что они прикарманили и нас не спросили.

Он коротко, но доходчиво рассказал Мельникову суть задания и добавил:

– Я вот что думаю. Сложность будет не в том, как на этот остров попасть, а как нам с него потом уйти не попрощавшись.

– Так можно и попрощаться, – заметил Мельников. – Насколько я понял, похищение этого тюленьего инструктора было проведено втайне. Не думаю, что они начнут кричать «караул, украли украденное» или «караул – русские взорвали нашу секретную базу». Им невыгодно это делать, иначе все их трюки с похищением русского инструктора выплывут наружу.

– Так-то оно так, – согласился Логинов. – Но гадать на кофейной гуще, что там и как у нас получится, мы сейчас с тобой не станем. Тем более, – заглянул он в свою кружку, – что и гущи от растворимого кофе нет. Сейчас наша с тобой задача – подобрать надежных ребят, которые хорошо переносят холод…

– Так у нас все в отряде хорошо его переносят, – перебил капитана Мельников. – На то мы и «Белые медведи».

– Оно так, – снова согласился Север. – Но нам нужно выбрать самых лучших. У тебя есть предложения?

– Сколько человек нужно для выполнения задания?

– Четыре, кроме нас с тобой и Кота.

– Ага. – Лейтенант ненадолго задумался. – Тогда предлагаю взять Седого, Сургута, Гагарина и Каскета.

– В точку, – одобрительно кивнул Логинов. – Я и сам их наметил. Просто хотел проверить, совпадет ли мое мнение с твоим или нет. Ну, раз ты их выбрал, то и Кот наверняка этих ребят тоже бы назвал.

– Конечно, назвал бы, – раздался позади них голос лейтенанта Алексея Еремина с позывным Кот. – Сварщик, налей мне тоже кофейку, пока я буду мыть руки, – попросил он.

– Леха, ты так тихо зашел, что мы и не услышали, – встал, чтобы выполнить просьбу друга, Егор Мельников.

– На то я и Кот, – весело отозвался Еремин и ушел в ванную комнату.

Вернувшись и отхлебнув горячий напиток, Алексей попросил Логинова:

– Север, расскажи еще раз, для чего мы собрались. На КПП позвонил полковник Романов и велел мне топать в общагу. Мол, дежурить за меня и за себя будет Валя Иримов. Тот, конечно, не очень обрадовался такому сюрпризу. Теперь ему не с кем будет в шашки поиграть.

– Пусть сам с собой играет, – усмехнулся Мельников. – С ним вообще неинтересно играть. Он всегда выигрывает.

– Так что там у нас? – перевел разговор в интересующее его русло Алексей и посмотрел на Логинова.

Пришлось капитану заново рассказывать Еремину о сути своего визита.

– Норвегия… – проворчал Кот, когда Логинов закончил объяснение. – Был я однажды в этой Норвегии. Ничего там хорошего для нас, русских людей, нет. Селедку они едят протухшую, какую даже тюлени лопать не станут.

– Не скажи, природа там очень даже красивая. Горы, фьорды, водопады, леса, острова, – заметил Егор.

– Такого добра и у нас в Мурманской области и Карелии хватает, – махнул рукой Алексей. – Так что, Север, завтра, значит, в Мурманск с утра?

– Да, – отозвался Логинов, который сидел задумавшись все то время, пока говорили Еремин и Мельников. – У нас на десять часов назначена встреча с генералом Степновым и проводниками из «Северного десанта».

– Из тех ребят, с которыми мы были в экспедиции? – В глазах Еремина промелькнуло любопытство.

– Насколько я понял, будут двое. Одного мы знаем – это Кирилл Игнатов. А имя второго мне незнакомо – некто Савелий Трифонов, – ответил Логинов.

Когда допили кофе, отправились в казармы. Вернее, в ту, в которой располагались бойцы из «Белых медведей». Отбой уже был объявлен, но никто из контрактников не спешил лечь спать, хотя и вставали все обычно ни свет ни заря. Появление сразу трех офицеров в неурочный час насторожило бойцов. Но когда Логинов практически сразу, как вошел, отдал команду «вольно», напряжение спало.

– Теплицкий, Левинбах, Солдатов, Турусов, – позвал Еремин.

Четверо бойцов выстроились перед командирами и с любопытством смотрели, ожидая, что же от них сейчас потребуют. Такие вечерние визиты начальства в казарму вовсе не были для них неожиданностью. Проверки случались часто. Неожиданностью был приход капитана Логинова, который, как все знали, сейчас находился в отпуске. Неожиданностью также была команда «вольно» вместо «стройся» и «смирно», неожиданностью было и то, что пришли к ним сразу все три офицера. Обычно они приходили или по одному, или, в крайнем случае, по двое.

– Перед тем как лечь, соберите все свои теплые вещи и проверьте личное оружие. Документы оставите в казарме. Сдадите их дежурному офицеру утром перед уходом. Сухпаек получите завтра ровно в семь на выходе с КПП, – сказал им Логинов. – За воротами вас будет ждать «УАЗ». В семь ноль пять выезжаем в Мурманск. Остальное, что полагается знать, узнаете завтра. Приказ понятен?

– Так точно, – хором ответили бойцы.

– Надолго поедем? – поинтересовался у Логинова Адам Левинбах, симпатичный парень с типичной еврейской внешностью, черноглазый, темноволосый и с большим носом, который ничуть не портил его внешность.

– И знал бы, не сказал, Каскет, – серьезно глянул на него капитан, а потом вдруг спросил: – Слушай, Левинбах, а что означает твой позывной? Первый раз такое слово слышу.

– Так у него сразу несколько значений, – хитро улыбнулся Адам. – Вам какое из них пояснить?

– То, которое ты сам для него выбрал, – усмехнулся Логинов.

– Каскет – это такая шапка из фетра. Альтернатива еврейской кипе. Ее обычно носят не взрослые, а дети хасидских евреев.

– Угу, – понимающе сказал Логинов. – А ты что же, из этих, из хасидских евреев, что ли?

– Хасид – значит благочестивый, – видя, что капитан не очень понимает значение слова «хасидский», пояснил Адам и добавил: – Нет, я не из них. Это мой дед был хасидом, а отец в детстве носил такую фетровую шапку – каскет, значит.

– Понятно, – покивал Логинов. – Ладно, свободны все. И чтобы к семи все уже на выходе из части были. Ясно сказал?

– Яснее некуда, – отозвался самый старший из спецназовцев – Михаил Теплицкий, он же Седой.

Утром вьюжило. Ветер гнал поземку, отрывал колючие снежные хлопья от земли и раскидывал их щедрыми горстями во все стороны. Четыре только что вышедших из тепла бойца жмурились, прикрывая глаза от летящего в лицо снега, и поеживались, привыкая к холоду. Впрочем, им было не привыкать к такой резкой перемене: выходить из теплых казарм на продуваемую ветром улицу для них было обычным делом. Пока бойцы дошли через площадь до КПП, они успели освоиться и с ветром, и со снегом, и с промозглой сыростью еще сумеречного утра.

– Принимайте харч, – дежурный кивнул в угол, где стояли коробки с сухпайком. – Далеко?

Дежурный Иримов задал этот вопрос скорее для поддержания разговора, чем для какой бы то ни было другой цели, понимая, что никто ему ничего конкретного не ответит. Не ответят не потому, что это большой секрет, а потому, что бойцы чаще всего и сами были не в курсе своей командировки, пока они не выйдут за пределы части. Вот и теперь, когда ему никто не ответил, Иримов потерял к бойцам всякий интерес и снова опустил голову над доской с шашками.

Собрав коробки с сухпайком, солдаты снова вышли на улицу, где бушевала метель, и сразу же к ним подъехал «УАЗ», за рулем которого сидел лейтенант Мельников.

– Шустрее загружайтесь, – поторопил он. – Нам к десяти надо быть уже на месте, а с такой погодой еще неизвестно, что сейчас на дорогах творится.

В машине было тепло, и все четверо быстро согрелись и повеселели. Спать уже никому не хотелось.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться. – Михаил Теплицкий, который сидел рядом с Мельниковым, повернулся к нему вполоборота.

– Давай, Седой, спрашивай, – позволил Егор, сосредоточенно всматриваясь в дорогу.

Впереди маячили задние габаритные огни еще одной машины, в которой, по всей видимости, ехали Логинов и Еремин.

– Хотелось бы знать, куда нас отправляют. Какое задание?

– Задание узнаете от генерала Степнова. – Мельников посмотрел в зеркальце перед собой и увидел в нем любопытствующий взгляд сидевших на заднем сиденье бойцов. – Могу пока что только сказать, что задачу, которую перед нами поставят, будем выполнять в Норвегии.

– Фьюить, – присвистнул Егор Солдатов. – Это как же мы туда попадем?

– На своих двоих, Гагарин, на своих двоих, – усмехнулся Мельников. – Ну, или, может, каким-то другим способом – этого я пока не знаю. И больше меня ни о чем не спрашивайте. Все узнаете в свое время.

С полчаса ехали молча. Бойцы, похоже, раздумывали над словами лейтенанта и строили какие-то свои предположения. Илья Турусов, толкнув Адама Левинбаха локтем в бок, сказал:

– Слушай, Каскет, я вот иногда думаю…

– Это хорошо, что хоть иногда ты думаешь, – смеясь, прервал его Солдатов.

– Не смешно, Егор, – с серьезным и даже немного обиженным видом заметил Илья.

– Да ты не обижайся, чудак, я ведь пошутил, – тоже пихнул его в бок Егор. – Все, молчу. Спрашивай у Адама, что ты там хотел.

– Что хотел, что хотел… Хотел спросить у Каскета, почему он в спецназовцы подался. И вообще в военные. Евреи, насколько я знаю, не любят воевать и предпочитают в синагогу ходить, а не с оружием дело иметь.

Левинбах какое-то время молчал, а потом ответил, глядя в узкие монголоидные глаза Турусова:

– А кто тебе сказал, что евреи – такой уж смирный и богобоязненный народ? Мы такие же, как и все остальные народы, – пожал он плечами. – И люди у нас тоже есть разные – плохие и хорошие, воинственные и смиренные, талантливые и бесталанные, герои и предатели. А если хочешь знать, почему именно я пошел в спецназовцы, так я тебе так отвечу – это мое личное дело.

– Скрытный ты, Каскет, – вздохнул Илья. – Я вот не скрываю, почему я пошел в спецназ. Я с детства мечтал быть самым крутым бойцом. С детства себя к этому служению готовил. Потому и пошел.

– Вы, чуваши, вообще народ воинственный, – заметил Солдатов.

– Не скажи, – возразил Сургут. – И среди чувашей, как среди евреев и среди русских, есть разные люди.

– Ну, так если ты и сам все знаешь, так для чего у Адама допытывался, почему он в спецназ решил пойти? – не понял Седой, который внимательно прислушивался к разговору троицы.

– Просто интересно стало, – отозвался Илья. – Адам по характеру не подходит для такого вида деятельности.

– Отчего это я по характеру не подхожу? – не понял Левинбах.

– Очень уж ты часто молишься, – ответил Турусов.

– Хм, – хмыкнул Адам, но промолчал и, отвернувшись к окну, стал смотреть на мелькавший вдоль дороги пейзаж.

Уже рассвело, и навстречу им стало попадаться все больше машин. Не зная, о чем говорить, все молчали. Солдатов даже задремал, склонившись к оконному стеклу. Пару раз пришлось объезжать наметы, которые нанесло на дорогу за ночь, но в целом особо серьезных препятствий не было, и в Мурманск въехали за полчаса до назначенной встречи.

– Так вот. – Генерал Степнов оглядел спокойным, внимательным взглядом всех присутствующих в кабинете директора ММБИ. – Суть дела я вам рассказал. Теперь приступим к разработке плана. – Он развернул на столе карту, которую ему подал Кирилл Игнатов, и продолжил: – В задачу «Белых медведей» входит следующее. Во-первых, добраться вместе с проводниками, – он посмотрел на Кирилла Игнатова и Савелия Трифонова, – как можно ближе к границе с Норвегией. У нас с ней по суше всего сорок пять километров границы, и всего один пропускной пункт. Но нам он без надобности, как, впрочем, и остальные сорок четыре километра, – улыбнулся он и посмотрел на остальных.

Все оставались серьезными и сосредоточенно смотрели на карту.

– Капитан, переходить границу вы будете вот на этом участке, – указал Степнов место на карте. – Это примерно в четырех километрах от радиотехнического поста «Екатерининская». Наших постоянных пограничных постов тут нет, участок периодически обходится пограничными нарядами. Соответственно, мы предупредим, кого надо, в нужный момент, чтобы вас не приняли за перебежчиков, – добавил он, отвечая на вопросительный взгляд Логинова.

– А как быть с той стороной? Их-то предупреждать наверняка не будем, – усмехнулся Еремин.

– Естественно, что с их стороны этот район также осматривается время от времени. Поэтому мы немного их отвлечем. Запустим беспилотник на рассвете. Пускай полетает немного и привлечет их внимание, пока вы будете переходить на их сторону. Ну, а как уж замести за собой следы, вы и сами знаете, не мне вас учить.

– Проводники тоже идут с нами на ту сторону? – задал вопрос Мельников.

– Нет, Кирилл и Савелий только проводят вас до границы, а сами потом свернут на «Екатерининскую» и через пару дней вернутся в Мурманск. Они свою задачу выполнят и будут свободны, – ответил Степнов и добавил, чуть помолчав: – Связи у вас на той стороне с нами уже не будет. Но это с нами не будет. На той стороне вас будет ждать наш человек, который поможет вам связаться с нашим агентом в NIS. От него, а вернее от нее, от Ласки, получите дальнейшие инструкции.

– Ласка – это кличка агента? А как нам узнать позывной связного? – спросил Логинов.

– Связной сам вас найдет, не переживайте. И скажет вам пароль, по которому вы его и узнаете. Спросит у вас, много ли рыбы вы поймали сегодня? Ответите ему так: «Мы только что прибыли, еще не начинали ловить».

– Ага, это, значит, мы рыбаками должны будем прикинуться, – догадался Мельников. – А я-то сначала не понял, почему мы должны по реке именно в этом месте на ту сторону переходить.

– Да, обычно на это место приходят местные любители подледного лова. Пограничники проверяют у них документы и позволяют сидеть над лунками сколько угодно. Документами вас обеспечит все тот же связной…

– А пограничники его не опередят? – обеспокоился Мельников, перебив генерала.

– Не должны, – уверенно сказал Степнов. – Связной будет находиться на этом месте, начиная с даты, которую ему озвучит агент, – добавил он. – Первые рыбаки появляются на льду, только когда рассветет. Примерно через час после того, как встанет солнце, появляется патруль и проверяет документы. Так что вас связной заметит еще до того, как появятся рыболовы. Кстати, как у нас с норвежским языком? – посмотрел Степнов на Логинова, а затем и на Мельникова с Ереминым.

– Нормально у нас с норвежским, – ответил за всех Логинов и, чтобы доказать, что его слова не были пустословием, сказал по-норвежски: – Ви канн алле норкс хелт атмакат.

– Что означает – все мы отлично знаем норвежский язык, – перевел Мельников.

– Ну и замечательно! – одобрительно отозвался Степнов и продолжил объяснять: – На сборы я вам даю… – он на пару секунд задумался, а потом, глядя на Трифонова, договорил: – Три дня.

Бородатый Савелий одобрительным кивком подтвердил его слова, а потом и сам добавил:

– Уложимся в три. Вполне нормально.

– До места будете добираться на снегоходах. Но не до самой границы. Примерно километров десять придется идти на лыжах. На ту сторону их с собой брать, естественно, не будете, – пояснил Степнов. – Как только дойдете до реки, все ненужное снаряжение оставите в схроне.

– С лыжами и остальным все понятно, а что насчет оружия? – поинтересовался Еремин.

– Переходить границу будете без оружия и вообще без всего, что может вас каким-то образом выдать. С собой у вас будут только принадлежности для рыбалки и та одежда, что на вас. Все, включая оружие и нужное для выполнения задания технические и вспомогательные средства, получите от Ласки. Она скажет вам, где и когда вы все это сможете взять без риска, что вас кто-то увидит.

– Она лично выйдет с нами на связь или все инструкции будут переданы как-то по-иному? – спросил Логинов.

– Этого даже я не знаю, – улыбнулся Степнов и развел руками. – Она будет действовать так, чтобы не привлекать излишнего внимания ни к себе, ни к вам. А значит – на свое усмотрение и в зависимости от обстоятельств, которые сложатся на тот момент.

В комнате установилось недолгое молчание, потом генерал продолжил:

– Итак. Сейчас я покажу вам на карте ваш маршрут по той стороне. Обойдя стороной базу «Екатериненская», вы подойдете к реке вот в этом месте. Напротив вас будут три островка. Курс будете держать на средний из островов. За ними, за этими островами, уже будет норвежская сторона. Лучше всего перейти границу, как я уже и говорил, рано утром, еще до того, как рассветет. После встречи со связным и после того, как он передаст вам документы, идти вам нужно будет вдоль реки. Ваша задача – не встретиться с пограничным патрулем и добраться вот до этой точки. – Степнов указал на карте место, о котором говорил. – Отсюда удобнее всего будет переправиться на остров, где у норвежцев секретный полигон… Теперь давайте перейдем к главному.

Степнов достал из папки, лежащей возле него, несколько фотографий и разложил их поверх карты.

– Это – спутниковые снимки места, с которого вы будете переправляться на остров, – указал он на два снимка и передал их капитану. – Никто специально для вас транспорт там готовить, конечно же, не будет, – усмехнулся он. – Как вы будете транспортироваться на остров, зависит только от вас самих. Будете действовать по обстоятельствам.

Генерал посмотрел на Логинова.

– Понял, – кивнул тот.

– А вот это, – Степнов придвинул к Логинову еще несколько снимков, – спутник снял тот самый остров, на который вам надо будет попасть. Изучите их внимательно, потому как…

– Никакого проводника у нас на этом острове не будет, – пошутил Мельников.

– Это точно. Проводника – не будет, – серьезным тоном подтвердил его слова Степнов. – Как видите, остров скалистый и труднопроходимый вдоль берега. Удобная для причаливания катеров бухта только одна – на западной, обращенной к материку, стороне. Тут же, но чуть левее, у них огорожено место для содержания ластоногих. А на берегу, и это хорошо видно по снимкам, расположена постройка. Что там находится, я не в курсе. Но, предположительно, это или склад какого-то оборудования, или лодочная станция, или еще какое-то здание, которое используют для тренировки с тюленями. Все остальные хозяйственные и жилые постройки находятся в глубине острова на небольшой площадке. Но их не так уж и много – не больше дюжины строений.

Степнов замолчал, давая Логинову и остальным время рассмотреть снимки и задать вопросы, если таковые возникнут.

– Есть сведения о том, как охраняется полигон? – спросил Еремин, оторвав взгляд от снимка, который он держал в руке.

– Камеры видеонаблюдения, собаки, два сторожевых поста – это основной способ внешней охраны острова, – ответил генерал. – Но есть еще внутренние камеры в помещениях, в которых живет обслуживающий персонал, военная охрана и инструкторы животных.

– Посты у них, как я понял, не на вышках, – уточнил Логинов.

– Нет. Норвежцы стараются, чтобы на этот приграничный остров, который находится под самым нашим носом, мы обращали как можно меньше внимания. С нашей стороны он скалистый, и вглубь не просматривается. Так что если бы не спутниковые съемки, можно было бы и не догадаться, что на острове вообще есть кто-то живой.

– И большой там контингент? Я имею в виду вообще всех, кто там живет и работает? – поинтересовался Логинов.

– По данным нашей разведки, – начал объяснять Степнов, – постоянно на полигоне проживают только пятеро инструкторов. Еще четверо прибывают на время рабочего дня. Их график работы обычный – с семи утра до четырех пополудни. Итого – девять человек. Охрана дежурит посменно – сутки через трое. То есть в три смены. В одной смене обычно бывает один дежурный офицер и семь рядовых. Иногда, примерно раз в две недели, на остров приезжает начальство для проверки. Но его мы считать не будем. Обслуживающий персонал также работает в три смены и посуточно. График работы у них совпадает с графиком смены охраны. Ночует вновь прибывшая смена персонала в отдельном домике, который располагается рядом с корпусом инструкторов.

– Весьма удобно для нас, – заметил Еремин.

– В общем-то, да, – согласился Степнов. – Пересмена происходит не утром, а вечером. Точное время вам сообщит Ласка. Сразу скажу – видеокамеры и внешние, и внутренние будут в свое время отключены. Время, опять же, будете согласовывать с нашим агентом. А вот с охраной и собаками вам придется управиться самим. – Степнов чуть наклонил голову, глядя на Логинова.

Тот улыбнулся краешком губ и кивнул, давая понять, что к таким заданиям ему не привыкать.

– В вашу задачу входит попасть на остров, обойти или, еще лучше, устранить охрану. И желательно не убивать никого, – строго посмотрел Степнов на спецназовцев. – Почему – объяснять не буду, это и так понятно. Но – смотрите уже сами, по обстановке, – смягчился он, заметив, как нахмурились все трое. – Учить вас не буду. После найдете Виктора Малюкова и уже вместе с ним пойдете за животными. Выбираться с острова также будете, действуя по обстоятельствам, – или на катерах, которые там же и раздобудете, или под водой. Но, опять же, все снаряжение надо будет добывать на месте. Начиная с того дня, как вы выйдете на нашего агента, она будет держать нас в курсе ваших перемещений. Поэтому после того, как вы попадете на остров, вас уже будут ожидать на нашей стороне границы. Вот в этой точке будет курсировать наш корабль. Ну, и беспилотники задействуем, понятное дело, если погода позволит.

И снова в кабинете ненадолго установилось молчание.

– Вопросов больше нет? – Генерал посмотрел на офицеров. – Я имею в виду вопросов по вашему заданию. Технические вопросы доставки вас к месту переброски и прочие нюансы перехода до места я буду решать с нашими десантниками. – Степнов многозначительно посмотрел на Игнатова и Трифонова. – На время пути до места они будут за старших в вашей группе. Вопросы есть?

– Никак нет, – выпрямился Логинов.

– Тогда вы трое пока свободны. Хотя я на вашем месте остался бы и послушал наш разговор с ребятами из «Северного десанта». Вам будет полезна их информация.

Пока командиры решали важные вопросы предстоящего задания, рядовые сидели в небольшом кафетерии при институте и обсуждали, а вернее, выдвигали свои предположения, для чего их посылают в Норвегию.

– Наверняка наше задание каким-то образом связано с этим институтом, – заметил Теплицкий. – Я так думаю, что наши биологи разработали какой-то новый препарат от рака или чего-то вроде него, а их записи и лабораторные исследования похитила норвежская разведка.

– Зачем им красть какие-то записи и исследования? У них и своих ученых разработок в этой области хватает, – возразил Седому Адам Левинбах. – Я слышал, что они работают с морскими животными. У них и полигон специальный где-то имеется для обучения то ли косаток, то ли тюленей каким-то хитроумным штукам. Ходили слухи, что ластоногих учат даже охране военных судов. Чтобы, значит, диверсанты-водолазы не смогли к нашим кораблям подобраться и взорвать их.

– Может, и так, – согласился Михаил Теплицкий.

– Да что может-то! Наверняка так оно и есть. Украли боевых тюленей, и нам поручат их вернуть, – высказал свое мнение Егор Солдатов.

– Тю, Гагарин, ты что, совсем дурной? – рассмеялся Илья Турусов. – Стали бы нас посылать в Норвегию за какими-то тюленями. Их и на нашей стороне полно. Поймал и тренируй сколько угодно. Животное – оно и есть животное, его легко другим заменить можно.

– Это ты, Сургут, балбес, – ничуть не обижаясь на товарища за его высказывания, возразил Адам. – Тюлени, пока не обученные, все одинаковы. Это – так. А вот если ими занимается профессиональный инструктор, то животные уже становятся не просто животными, а ценными для нашей страны кадрами. Вот ты бы смог научить – ну, хотя бы собаку – находить и вытаскивать раненых из-под обломков здания?

– Но я ведь не собаковод, чтобы знать, как собаку этому обучать, – хмыкнул Сургут.

– Ну, во-первых, не собаковод, а тренер-кинолог, а во-вторых – собак научить чему-то проще, чем тюленей. А потому обученные тюлени ценнее, чем собаки или, скажем, даже дельфины, – заметил Теплицкий. – Так что, я думаю, Адам прав. Вполне возможно, что украли боевых тюленей, а нам будет поручено их вернуть.

– И где ты их там будешь по всей Норвегии искать? – покачал головой Турусов. – Как узнаешь, которые из них наши? Все тюлени ведь на одну морду.

Михаил молчал, что-то обдумывая, а Турусов и Солдатов выжидательно посмотрели на Адама Левинбаха, словно он знал ответ на этот вопрос. Адам с задумчивым видом почесал в затылке, потом ответил:

– Так, может, с нами их тренер тоже пойдет на ту сторону? Он-то наверняка своих тюленей и по морде, и по повадкам отличит. И вообще – таких тренеров, которые тюленей военному делу обучают, наверно, не так уж и много. Это тебе не в цирке разным трюкам их учить. Тут тонкости обучения позаковырестей.

– А может, не тюленей похитили, а такого вот умника-инструктора? – неожиданно предположил Егор Солдатов. – А что? Тюленей и у нас, и у норвежцев – пруд пруди. Бери любого и обучай. А вот тренеров таких, чтобы любого тюленя разным хитроумным штукам обучил, небось на пальцах сосчитать…

– Это точно ты, Гагарин, заметил – по пальцам посчитать, – раздался за спиной Солдатова голос лейтенанта Еремина.

Увлекшись разговором, бойцы не сразу заметили, как к ним подошли Логинов, Еремин и Мельников. Спецназовцы вскочили и вытянулись по стойке смирно перед офицерами.

– Вольно, – приказал Логинов и, подтягивая к себе стул от соседнего столика, попросил Михаила: – Седой, подвинься. Давайте-ка все потеснимся. Надо поговорить.

Когда все расселись вокруг столика, к ним подскочил официант:

– Заказывать будете? – бодро спросил он.

– Нет, спасибо. Мы скоро уйдем, – ответил Логинов, и, недовольный тем, что посетители не будут ничего заказывать, официант отошел от них, что-то ворча себе под нос.

– Когда мы подошли к вам, ты, Егор, говорил о тренерах тюленей. Вы что, от кого-то узнали о сути нашего задания? – Логинов подозрительным взглядом посмотрел на Солдатова.

– Товарищ капитан, мы тут просто беседовали, – ответил Егор. – Ничего мы ни от кого не узнали. Просто сидели и строили догадки, для чего нас за кордон посылают.

– Хм. Ну, и к какому выводу вы пришли? Есть предположения? – усмехнулся лейтенант Еремин.

– Не то чтобы предположения… – замялся Солдатов.

– Товарищ капитан, – перебил Солдатова Адам Левинбах. – Разрешите, я скажу.

– Давай, Каскет, говори, – позволил Логинов.

– Мы тут разные догадки строили. И хотя к однозначному выводу пока не успели прийти – ваш приход помешал, я озвучу, что мне лично пришло в голову, пока мы тут беседовали. Как предварительный вывод.

– Каскет, ты что, проще изъясняться не можешь? – покачав головой, недоуменно спросил лейтенант Мельников.

– Могу, – кивнул Адам. – Я так предполагаю, что норвежцы каким-то образом похитили нашего инструктора и его животное. Я имею в виду тюленя. Боевого тюленя, или как там он называется на самом деле. А нам поручили их вернуть. Инструктора и тюленя. И вернуть так, чтобы норвежцам потом неповадно было больше у нас ценных специалистов красть. И ценных тюленей – тоже. Так?

– Примерно так, – серьезно ответил ему Логинов и добавил: – Правильно мыслишь, Каскет. Быть тебе годам к шестидесяти генералом, если и дальше будешь так же хорошо соображать.

– И когда же наступит сей дивный час, когда мы приступим к выполнению задания? – поинтересовался Егор Солдатов.

– Тезка, можешь считать, что прямо сейчас ты и приступил, – ответил ему Мельников.

Он не успел больше ничего добавить, поскольку к ним подошли Игнатов и Трифонов.

– Можем ехать, – сказал Кирилл. – Но только давайте сначала поедим. До базы путь неблизкий, а останавливаться на перекусы нам некогда. Это только кажется, что три дня для сборов – много. На самом деле они пролетят, и не заметите. Дел у нас выше головы.

Игнатов оказался прав. Они едва успели закончить сборы на третий день, и то глубокой ночью, а выехали – как только забрезжил рассвет. В дорогу снарядили четыре снегохода, к которым были прицеплены груженные самым необходимым сани. Одному из четырех бойцов пришлось устраиваться на санях поверх груза. Всем места на снегоходах не хватало. Решили меняться время от времени, чтобы тот, кто едет на санях, мог хоть немного согреться от ледяного ветра, спрятавшись за спину водителя снегохода.

От Алакуртти, неподалеку от которой у «Северного десанта» была небольшая база, до Мурманска добирались вдоль трассы. До Печенги решили ехать на снегоходах по прямой. Ехали не торопясь, на средней скорости, и прибыли в поселок уже ближе к полудню.

– Отдыхаем и едим, как белые люди – в кафе, – объявил Кирилл Игнатов, которого все негласно согласились считать за старшего. – За Печенгой поедем уже по тундре, в которой нет не то что каких-то городов или поселков, но и оленеводческих летних поселений не встретишь. Да и сама дорога будет не сахаром посыпана. Веселая будет дорога, это я вам обещаю!

Игнатову было уже далеко за сорок, но мужик он был крепкий и сноровистый. Все в руках его спорилось и все получалось. Как и все, кто работал в «Славтэке», он был когда-то десантником. Работал в корпорации с самого ее основания и считался одним из отцов-основателей наряду с Александром Анатольевичем.

Выбрав небольшое кафе, путешественники заказали себе горячий обед и, сев в кружок, сдвинув по разрешению администрации кафе два столика, стали обсуждать дальнейший маршрут движения.

– Сразу предупреждаю – местность, по которой будем передвигаться, имеет сложный ландшафт. Много озер, ручьев, оврагов и расселин, которые в это время года спрятаны под снегом, – стал объяснять Игнатов. – Север, ты помнишь в девятнадцатом декабрьский переход через Тазовскую губу?

– Помню, – с самым серьезным видом ответил Логинов. – Тогда один из нашей экспедиции расшиб себе лицо, слетев со снегохода, когда на полном ходу транспорт попал в трещину.

– Так вот: маршрут, по которому мы с вами поедем, ничуть не лучше, а кое-где даже еще сложнее, чем в том районе. Повторю, по ходу движения будет много озер и ручьев. Соответственно и трещин, которые расширяются от мороза, будет в разы больше. Что намного замедлит движение снегоходов.

– Я вот не понял… – начал было говорить Егор Солдатов, но осекся и посмотрел на Логинова.

– Говори, Гагарин, – позволил тот. – Мы пока что с тобой на равных. У нас Кирилл за командира.

– Ага, – кивнул Егор. – Так вот, я не понял, почему бы нас на вертолетах в нужное место не доставить? Взлетели, приземлились – и все дела? Зачем все эти переходы по целине с веселыми приключениями?

– Тебе бы, Гагарин, только летать, – поддел его Михаил Теплицкий. – Наверное, если бы так было можно, то так бы и сделали.

– Седой прав, – ответил Логинов. – Мы с вами – на данном этапе не спецназ, а туристы-экстремалы, которые ради острых ощущений решили совершить бросок от Печенги до… Докуда? – спросил он у Игнатова.

– До Финманского залива, – подсказал тот.

– Вот. А что же это за туристы, которые на вертолетах по Заполярному кругу летают? К тому же погода в ноябре не очень-то летная. Понятно тебе, Гагарин?

– Понятно, – вздохнул Егор. – А я думал, что наш бросок по снежным равнинам специально задуман, чтобы сбить с толку разных там шпионов норвежской разведки.

Михаил Теплицкий, сидевший рядом с Солдатовым, похлопал его по спине и, смеясь, сказал:

– Правильно мыслишь. Вот потому мы и туристы, а не спецназовцы.

– Итак, один вопрос мы выяснили, – улыбнулся и Кирилл Игнатов. – Поехали дальше. – Он достал из кармана теплой куртки небольшую карту и, развернув ее, провел пальцем от Печенги вверх. – Будем двигаться на север. Пройдем между озерами Сариярви и Трифонаярви, обойдем гору Тюристунтури слева и двинемся к озеру Танелинверккоярви. Не торопясь, чтобы не вспотеть. Это наша с вами программа максимум на сегодня.

– Почему максимум, а не минимум? – спросил Адам Левинбах.

– В северных условиях всегда нужно делать скидку на разные непредвиденные обстоятельства – непогоду, поломку техники, божественный промысел. Да хоть даже на встречу с белым медведем или снежным человеком! – ответил на его вопрос обычно молчаливый Савелий Трифонов.

Савелию, как и Игнатову, было за сорок, но в отличие от Кирилла, он пришел в организацию только три года назад. Трифонов был из мурманских, тогда как Игнатов проживал в Нижневартовске. Молчаливый Савелий редко когда что-то вообще говорил по собственной инициативе, в основном отвечал только тогда, когда обращались непосредственно к нему.

– С непогодой и медведями, допустим, все понятно. А что значит – божественный промысел? – не понял Адам.

– То и значит, что всякое в пути может случиться, – туманно ответил Савелий.

– Савелий, а ты тоже бывший десантник? – поинтересовался Еремин.

– Тоже, – ответил Трифонов. – Только вот бывших десантников не бывает. – Белозубая улыбка скользнула по губам и исчезла в его густой бороде.

– Какой у тебя позывной, десантура? – спросил Мельников.

Трифонов не ответил, его рот был набит едой, которую он неторопливо пережевывал.

– Хибинец у него позывной, – ответил за Савелия Игнатов. – Он до службы в армии и после нее работал на Хибинском месторождении. Добывал апатитовые руды.

– Апатит-нефелиновые руды, – поправил его Савелий и снова закинул в рот порцию спагетти.

– А у тебя, Кирилл, какой был позывной? – спросил Игнатова Мельников.

– Тамерлан, – серьезно ответил тот.

– Это как татарского хана, что ли? – уважительно переспросил Егор Солдатов.

– Эх, ты, деревня, – рассмеялся Адам. – Не татарского, а тюрко-монгольского. С татарами из Золотой орды он как раз-таки и воевал.

– Умный, да? – усмехнулся Егор.

– Нет, просто я историю в школе учил, а ты, похоже, все уроки истории Средних веков прокурил в туалете.

– Было дело, – широко улыбнулся Солдатов.

– Так, ладно, ребята, поговорили и закругляемся, – скомандовал Игнатов, вставая. – Пойду рассчитаюсь за обед, а вы доедайте, и едем дальше. Нам до темноты надо хотя бы до плато добраться. Переход к озеру Танелинверккоярви будет, скорее всего, уже завтра. Если, опять же, погода позволит.

Опасения Игнатова начали сбываться уже через три часа после того, как они выехали из Печенги. Температура, которая и так была ниже тридцати, упала еще на несколько градусов. Подул северный ветер, который горстями бросал колючий снег навстречу ездокам и залеплял защитные очки и стекла на снегоходах, что очень затрудняло передвижение. Вскоре пришлось и вовсе остановиться. Осмотревшись вокруг и сверившись с навигатором, Игнатов повернулся к капитану и громко сказал, силясь перекричать свист ветра:

– При такой метели мы сегодня до плато не доберемся. Придется останавливаться и пережидать непогоду. Ехать дальше снег не позволяет. Да и ветер тоже. Все очки залепило, дороги не видать. Так можно и встрять в неприятности. Снега в ноябре еще мало. Передувы, впадины, голые каньоны, ручьи – все это плохо видно и при хорошей погоде, а уж сейчас-то тем более.

– Командуй, командир. Тебе виднее, – согласился Логинов.

Нашли подходящее место и разбили одну большую палатку. Вообще-то у них было с собой несколько палаток поменьше, но решили, что непогоду лучше переждать всем вместе. Так будет теплее, да и надежнее. На газовой горелке вскипятили в чайнике воду и заварили кофе. К вечеру ветер усилился, снег пошел гуще, температура снизилась до минус тридцати восьми градусов, хотя ощущались как все сорок три, а то, может, и того больше.

– Придется ночевать не по плану, – заметил Игнатов. – Будем надеяться, что к утру метель утихнет и сможем двигаться дальше.

Вечер провели за разговорами, поскольку в такую погоду больше нечем было заняться. Вспоминали в основном Игнатов и Логинов. Несколько лет назад они вместе участвовали в снегоходной экспедиции по маршруту Тазовский – Диксон – Тазовский, и им было что вспомнить.

– Та ваша экспедиция, она сложная была? – поинтересовался Еремин, который познакомился с Игнатовым только через два года после этого похода.

– Скажу так, – ответил Кирилл. – Маршрут сам по себе был нелегким. А добавьте к географическим и климатическим условиям еще и темноту полярной ночи, тогда все станет еще понятнее. Если бы мы, опытные десантники, которые не один год ходили в такие вот арктические экспедиции, были тогда одни, то, возможно, что управились бы с переходом не за две недели, а меньше. Но с нами были, – он покосился на Логинова, – новички. Они хотя и были физически подготовленными к суровому северному климату, но этого в таких переходах мало.

– Это точно, – согласился Сергей Логинов. – Одно дело – перетерпеть мороз и постараться не замерзнуть, и совсем другое дело – постоянно находиться в тонусе. Мы сами и снегоходы вели, и поломки устраняли, и палатки ставили… И это кроме того, что нам нужно было многому еще научиться тогда. Я имею в виду ведение боевой разведки и боя в условиях вечного холода и мерзлоты.

В общем, много сил было тогда вложено в эту экспедицию.

– Но зато и практической пользы от этого похода военным было в два раза больше затраченных сил, – улыбнулся Игнатов.

– Это точно, – согласился капитан.

– И какая же это польза, если не секрет? – поинтересовался любопытный Адам Левинбах.

– А такая, Каскет. Вот та одежда, которая сейчас на тебе, – она как раз тогда и прошла тестирование. В том походе. Не мерзнешь?

– Не-а. Нормально себя чувствую. Удобная одежда. Теплая.

– Ну вот. После нашей экспедиции были произведены некоторые улучшения и в технике, и в горюче-смазочных материалах, и в питании. Да много в чем. В связи, например, или вот сани пассажирские тоже после той экспедиции были реконструированы.

– Это те, которые мы на учениях в прошлом году использовали?

– Точно. Те самые.

За разговорами не заметили, как стемнело. Ветер за стенами палатки не стихал и даже, казалось, стал еще сильнее и порывистее. Несколько раз приходилось выходить и отгребать заметенные снегом сани и снегоходы.

– Если буран не утихнет к ночи, придется назначать дежурство, чтобы периодически выходить, откапывать и прогревать технику. Да и снег от входа в палатку тоже нужно отгребать. Иначе к утру так занесет, что вспотеем, пока выйдем, – заметил Игнатов.

– А ведь нам сказали, что никакой метели в этом районе не предвидится, – вспомнил Еремин. – Я лично узнавал прогноз на неделю вперед, и мне сказали, что сегодня ожидается только незначительное усиление ветра и небольшой снегопад, и то – местами.

– Разучились совсем погоду определять наши метеорологи, – усмехнулся Мельников. – Обычно как гадалки гадают и как пальцем в небо. А потом оправдываются, что, мол, погода неустойчива из-за глобального потепления и все претензии к ней, пожалуйста. Но зато когда их прогноз совпадает с реальностью, гордо заявляют, что метеорология – очень точная наука и никогда не ошибается, а сами они – люди гениальные. Поскольку в кои-то веки угадали.

– Теперь-то что судить-рядить? Как случилось, так и получилось, – махнул рукой Игнатов и стал выползать из палатки. – Эй, кто-нибудь, помогите мне! – крикнул он минуту спустя.

К нему вышли почти все. Снегоходы в сгущавшихся сумерках стояли полузаметенные из-за нанесенного на них снега, а саней с грузом совсем видно не было. Пока все откопали, и вовсе стемнело. Двигатели еле завели, чтобы прогреть.

– Вот так и нужно будет каждый час выходить и прогревать. Иначе завтра никуда не выедем. Это как дважды два! Каким бы хорошим ни был движок, какими бы замечательными ни были масло и топливо, а мороз свое дело сделает. Все к чертовой матери прахом пойдет, – наставительно сказал Кирилл Игнатов.

Ветер утих и перестал идти снег только к утру. На небеса выползло солнце, и, как это обычно и бывает после непогоды, оно светило ярко и слепило людям глаза, отражаясь от выпавшего вокруг за ночь девственно белого снега.

– Отличная погодка! – заметил Егор Солдатов, который первым выбрался наружу. – Мороз и солнце – день чудесный! – процитировал он, потягиваясь.

– Эй, день чудесный, иди откапывать технику и складывать вещички, пора двигаться, – позвал его Адам Левинбах, выползая на четвереньках из палатки.

За ним наружу выбрались и остальные.

– Что, даже кофе не попьем? – удивился Егор.

– Попьем, но позже, – ответил Игнатов. – А сейчас нужно заняться техникой и снаряжением. Вчерашний день мы потеряли, сегодня будем наверстывать упущенное.

Уже через полчаса все усаживались на снегоходы. Игнатов, за спиной которого сидел Еремин, выдвинулся первым. Остальные двигались за ним цепочкой, стараясь вести технику по проложенной колее. За Игнатовым ехали Савелий Трифонов с Логиновым, за ними – Мельников с Левинбахом, а замыкали колонну Илья Турусов и Михаил Теплицкий. Егор Солдатов, который дежурил последнюю, предутреннюю половину ночи, укутался в брезент и завалился спать на санях. Ехали, не торопясь и не останавливаясь, около двух часов. Снегу хотя и нападало немало во время метели, но не настолько много, чтобы скрыть до конца торчащие из земли острые камни и снежные колодцы, которые образуются после обильных снегопадов и метелей. Когда трещины и впадины в земле едва-едва заносит свежий снег, то всегда есть опасность не заметить их вовремя и провалиться или застрять. И только когда озеро Сариярви осталось позади, Игнатов дал отмашку всем остановиться.

– Вот теперь можно и позавтракать, а заодно и пообедать, – сказал он, разворачивая карту. – До темноты нам кровь из носу надо как можно ближе подойти к озеру Тенелинверккоярви. А до него путь неблизкий. Все бы ничего, но тут, – он указал Логинову на небольшой участок на карте, – у нас подъем и спуск. Место малоизученное, а идти в обход – это сутки потерять.

– Ничего, потихоньку переползем, – отозвался Логинов. – Заодно и новый путь проложим.

После часового отдыха и плотного завтрака-обеда тронулись и на средней скорости поехали колонной за Игнатовым. После полудня снова пошел снег, но уже не такой густой, как вчера. Да и ветер практически не ощущался. Балаклавы надежно защищали лица и от ветра, и от снега, и от мороза. Останавливались через каждые три часа на несколько минут, чтобы сменить ведущих снегоходы, перекурить или выпить горячего чаю из термоса. Ближе к вечеру добрались до плато и сделали очередную короткую остановку.

– Скоро стемнеет, – Кирилл Игнатов посмотрел на небо. – После четырех солнце уже начнет заходить. Надо бы поторопиться.

Он снова развернул карту и начал внимательно ее рассматривать. Логинов подошел к нему поближе и спросил:

– Тамерлан, а ты почему по карте так часто сверяешься? У тебя же на снегоходе навигатор стоит.

– Не доверяю я этим электронным штучкам, если честно признаться, – проворчал Кирилл. – Не знаю уж, как они работают и кто их инфой загружает, но посмотри сам…

Он подвел Логинова к навигатору, встроенному в снегоход, и что-то показал на нем.

– Видишь тут ручей? – посмотрел он на Сергея.

– Нет, не вижу, – покачал тот головой.

– Вот и я не вижу. А он тут есть, – усмехнулся Игнатов. – Смотри сюда, – указал он на участок, на котором они сейчас находились, на карте. – Теперь видишь?

– Теперь вижу, – кивнул Логинов.

– Так вот, нам надо немного вдоль него проехать, чтобы захватить как можно меньший кусок плато и снова выехать на ровное место. Вот сюда. – Он снова показал, куда именно им нужно двигаться. – Сечешь?

– Угу.

– Навигатор нам этот ручей не показывает почему-то. Может, оттого, что этот ручей сейчас под снегом. Поэтому наша задача в него не въехать, а наоборот, вовремя обнаружить и начать двигаться вдоль него.

– Может, сначала пешком пройдемся и проверим? – предложил капитан.

– Я уже и сам об этом задумывался, пока ехали. Но пришел к выводу, что так мы только время потеряем. Так что рискнем проехать аккуратненько вперед.

Они рискнули, и удачно. Едва лыжи снегохода, который вел Игнатов, стали проваливаться, он резко повернул руль и вырулил на более твердую поверхность снежного покрова. То место, куда он чуть было не провалился, стало быстро намокать от прибывающей воды.

– Мать твою! – выругался Кирилл, а потом радостно сообщил, чуть обернувшись к Логинову: – Бог вынес!

Дальше он поехал еще медленнее, надеясь больше на свой опыт и чутье, чем на карту и навигатор. Метров через пятьсот снегоход вдруг остановился.

– Кажется, проехали, – сказал Игнатов и слез со снегохода.

Он прошел чуть в сторону, осторожно ступая и присматриваясь к следам – не появятся ли в них мокрые лужицы от проступавшей снизу воды. Потом вернулся и, удовлетворенный увиденным, проговорил:

– Поехали дальше. Теперь будет самый трудный участок пути. Всем быть внимательными! Никто с колеи не сходит! – крикнул он, обращаясь к остальным.

Проехали только половину плато, когда начало темнеть. Нужно было принимать решение – двигаться дальше, почти на ощупь, или же ставить палатку на ночевку в этом неудобном для такой цели месте. Посоветовавшись с Трифоновым и Логиновым, Игнатов решил проехать дальше и подыскать более подходящее для стоянки местечко. Но не успел он проехать и пары километров, как его снегоход наехал одной лыжей на камень, прятавшийся под снегом, и перевернулся. Игнатов только и успел крикнуть:

– Прыгай!

И – прыгнул сам. Логинов, сидевший у него за спиной, тоже попытался выпрыгнуть, но неудачно зацепился ногой за сиденье и упал на бок. Снегоход, перевернувшись, придавил ему ногу. Сзади в снегоход ударились груженные под завязку сани, которые по инерции продолжали двигаться вперед. Этот удар, в общем-то, и спас ногу Логинова от серьезной травмы. От удара саней задняя часть снегохода, чуть подпрыгнув, на мгновение освободила ногу капитана, и тот быстро вытянул ее из-под тяжелой машины.

К командиру сразу же подбежал сначала Игнатов, а потом и все остальные.

– Живой, Север? – наклонился над Сергеем Кирилл.

– Да что мне сделается…

Логинов попытался встать, но нога, на которую упал снегоход, неловко подвернулась, и острая боль пронзила ступню. Скрипнув зубами, Сергей сел в снег и выругался.

– Кажется, что-то с ногой, – с досадой сказал он и посмотрел на Игнатова: – Не хватало мне еще запороть сейчас все задание.

– Погоди, сейчас посмотрим, что там у тебя, – ответил Игнатов. – Молись, чтобы ничего серьезного не было. Попробуй встать.

Он протянул руку, и Логинов, уцепившись за нее, встал. Теперь нога только ныла, но острой боли он уже не ощущал. О чем и доложил окружившим его бойцам.

– Раз такое дело, то дальше сегодня уже не поедем, – решил Игнатов. – Давайте устраиваться на ночлег, – скомандовал он.

Поставили на лыжи перевернувшийся снегоход. Оказалось, что слетела одна цепь с гусеничного хода. Пока остальные расчищали площадку, устанавливали палатку и разгружали все необходимое для ночевки, Игнатов и Трифонов приладили цепь на место. Уже совсем стемнело, когда все было готово и в палатке разожгли горелки, чтобы приготовить ужин.

– Снимай с ноги обувь и носки, будем смотреть капитально, что там у тебя. – Игнатов подошел к сидевшему в дальнем углу палатки капитану, опустился перед ним на колени, раскрыл аптечку и стал помогать разуваться. – Больно?

– Нет, – ответил тот. – Разве что самую малость.

– Похоже, что ты, Север, счастливчик, – после недолгого молчаливого осмотра и ощупывания ноги капитана заявил Кирилл. – Сильный ушиб у тебя, не больше того. Ни перелома, ни вывиха нет. Даже трещины, которые случаются иногда при сильных ударах, я и то не наблюдаю.

– А ты что, Тамерлан, рентгеном его ногу просветил, что трещины на кости не увидел? – недоверчиво глядя на Игнатова, спросил Алексей Еремин.

– Нет. Не рентгеном. По внешнему виду и по форме отека определил, – просто ответил тот.

– Кирилл у нас до армии окончил мединститут, – как бы мимоходом заметил Савелий Трифонов. – Так что можешь ему, Кот, на слово поверить.

– Ну, если так, то тогда ладно, – успокоился Еремин.

– Савелий, доставай свою фирменную мазюку, – обратился к Трифонову Игнатов.

Тот полез в свой вещмешок и, пошарив в нем, достал стеклянную баночку из-под детского пюре и протянул ее Кириллу.

– Понемногу клади, – наставительным тоном произнес он.

– Да помню я, помню, – успокоил его Игнатов.

Он открыл баночку, и по всей палатке запахло чем-то не очень приятным.

– Это что за гадость? – подошел к Кириллу и капитану Адам Левинбах.

– Сам ты гадость, – обиженно произнес Трифонов. – Пахнет, конечно, не розами, но зато уже завтра нога у вашего командира будет как новая. Такой мазью еще моя прапрабабка залечивала всякие ушибы и травмы, что случались у жителей в деревне, где она жила до революции.

– На травах, что ли, каких-то мазь замешана? – продолжал расспросы Левинбах.

– И на травах тоже, – нехотя ответил Трифонов.

– А что еще, кроме трав? Вообще-то травки так не воняют, – заметил Адам.

– Каскет, что ты прицепился к человеку, как банный лист?.. – вступился за Трифонова лейтенант Мельников. – Сказано тебе – мазь фирменная. Рецепт по наследству передавался. Секретный небось рецепт. Так что отвянь и помоги Гагарину еду готовить.

Левинбах нахмурился и, ворча, пошел помогать Солдатову готовить ужин.

Намазав отекшее место мазью и вернув баночку Савелию, Игнатов туго перевязал ногу Логинова.

– Надевай носки. Обуваться пока не торопись. А чтобы нога не мерзла, укутай ее вот этим. – И он протянул капитану какую-то вязаную и лохматую вещь – не то шаль, не то шарф.

– На собачьем меху? – догадался Логинов.

– Да, хасок чесали, – ответил Игнатов. – Из их шерсти наши женщины и связали эти платки. В лютый мороз здорово выручают. Мы, кстати, нашим военным эту идею уже подкидывали. Ну, чтобы там носки или еще какую другую теплую одежду для пограничников или для разведчиков соорудить.

– Была бы идея, а уж как ее осуществить, придумают, – заметил Мельников.

– У нас все готово, можно ужинать, – позвал всех Егор Солдатов. – Эх, сейчас бы сто граммов для согрева, – потер он озябшие руки, которые еще не успели согреться в недавно поставленной и потому холодной палатке.

– Может, тебе, Гагарин, еще и какаву подать? – усмехнулся Адам. – На жостовском подносе?

– Нет, какао я не люблю с детства, – серьезно ответил Солдатов. – А вот от стопки сорокаградусной не отказался бы. А если бы еще вместо консервов борща налили, то совсем было бы хорошо.

– Вот и помечтай, – рассмеялся Еремин. – Мечты, Гагарин, они в космос людей приводят.

Сели ужинать, и Трифонов, пошептавшись о чем-то с Игнатовым и Логиновым, вынул из своего вещмешка алюминиевую фляжку.

– Вот, – сказал он торжественно. – По сто граммов на брата тут не будет, а по глотку командир нам разрешил. – За благополучное выздоровление, Север, – салютанул он фляжкой Логинову и первым сделал глоток.

Передал фляжку капитану, тот Игнатову, и далее она пошла по кругу. Глотнув, Солдатов закашлялся и у него на глазах выступили слезы.

– Предупреждать надо, что это спирт, а не водка, – просипел он, вытирая слезы под дружный смех остальных.

Спать легли рано. Утром, едва только стал заниматься рассвет, начали укладывать вещи. Нога у Логинова и вправду практически перестала болеть и отек спал.

– Вот, на ночь еще разок помажем, и будешь ты у нас снова как сокол летать, – одобрительно глядя на травмированную ногу, высказался Трифонов. – Прапрабабка моя толк в народном лечении знала.

– Соколы на севере не водятся, – въедливо заметил Левинбах.

– Ну, какие-нибудь северные птахи. Какая разница? Главное – полет!

Пока собирались, совсем уже развиднелось. Логинова посадили на сани, чтобы он берег ногу и как можно меньше на нее наступал, давая зажить ей до конца. Через плато перебрались уже без всяких приключений. Возле озера сделали остановку на несколько часов. Определились с маршрутом.

– Обойдем Тенелинверккоярви справа и поедем между ним и озером Пасариярви. В этих местах много ручьев и речушек, но зато и ландшафт более или менее ровный, хотя и поросший лесом. Сюрпризов в виде расселин быть не должно. А с остальной бедой мы как-нибудь справимся, – рассудил Игнатов.

Трифонов, как возглавляющий на сегодня колонну, с ним согласился.

– Сложности начнутся, когда выедем в предгорье, в район озера Исо-Суолавуоненъярви, – сказал он.

– Так. – Игнатов посмотрел на часы. – Пора бы нам связаться со Степновым. Мы с ним договорились каждые три дня отчитываться о пройденном пути. Сейчас около часу дня. Самое время опробовать новый вариант «Егеря».

Кирилл достал и настроил на нужный диапазон портативную рацию. Сильного ветра в этот день не было, да и снег, который неспешно шел с утра, тоже прекратился. Немного потеплело. Новая модель себя оправдала. Связаться с генералом получилось уже через пятнадцать минут.

– Ждал, ждал, когда объявитесь, – бодро заявил Степнов. – Как погода и прочие радости дороги?

– Какие уж тут радости? – усмехнулся Игнатов. – На сутки практически отстаем от графика. С погодой нас метеоцентр подвел. Вместо небольшого снегопада и ветра природа нам целую метель в подарок приготовила.

– Вы сейчас в каком месте находитесь?

Игнатов назвал точные координаты и добавил:

– Ничего, если никаких больше происшествий не случится, то сегодня частично наверстаем упущенное время.

– Происшествий? – насторожился Степнов. – Ты имеешь в виду непогоду или еще что-то?

– Кхм, – сконфузившись, кашлянул Кирилл и покосился на сидевшего возле него Логинова. – Да так, была у нас вчера небольшая авария. Снегоход перевернулся, налетев на камень. Но все обошлось. Все целы и неисправность – цепь одна слетела – мы быстро устранили.

– Ну ладно, раз так, как ты говоришь, – несколько недоверчиво ответил Степнов. – Смотри, Кирилл Олегович, я тебе доверяю. Если вдруг случится какой конфуз или что посерьезней, ты мне сразу докладывай. И бойцов моих береги как собственных детей. Задание моим ребятам нужно выполнить – кровь из носу. Кроме них – некому. Как они там, кстати?

– Все нормально у нас, Владимир Юрьевич, – бодро доложил генералу Логинов, которому Игнатов передал рацию.

– Ну и хорошо, – успокоился Степнов, услышав голос капитана. – Надеюсь на вас.

– Все будет нормально, не переживайте. Не в первый раз…

– Вот в том-то и дело, что на такое задание вы в первый раз идете, – перебил Логинова генерал. – Я имею в виду не только переход по Заполярью, но и вообще всю ситуацию. Ладно, конец связи. Через три дня в это же время снова вас жду.

– Север, как твоя нога? – спросил Игнатов, когда закончился сеанс связи. – Может, надо было все-таки сказать Степнову, что ты травмировался?

– Нормально нога, за пару дней заживет, – отмахнулся от слов Кирилла Логинов. – Ни к чему ему лишние детали знать. К тому времени, как дойдем до нужного места, я и вовсе об этом ушибе забуду. На мне все как на собаке заживает.

– Ладно, тебе виднее, – не стал спорить проводник. – Едем! – дал он команду, и все начали рассаживаться по снегоходам.

Но как бы ни хотелось им двигаться быстрее, до озера Исо-Суолавуоненъярви они добрались только через два дня и то только потому, что по очереди спали прямо во время передвижения и сменяли друг друга на снегоходах каждые четыре часа. Дорога вдоль речушки, связывающей два озера, как оказалось, была далеко не самой удобной и безопасной. Но – единственной более или менее приемлемой для передвижения в этой местности в эту пору года.

Вечером второго дня, когда подъехали к одному из самых больших озер в Мурманской области, все были порядком вымотаны и валились с ног. Установили палатку, наскоро поели и дружно завалились спать.

…Савелий Трифонов первым проснулся от какого-то непонятного шума снаружи и некоторое время лежал, прислушиваясь. Потом, наклонившись к сопевшему рядом Игнатову, тронул того за плечо и прошептал тихо, чтобы не побеспокоить остальных:

– Кирилл, к нам гость… Или гости, бес их побери. Слышишь меня?

– М-м? Какие еще гости? – спросил еще толком не проснувшийся Игнатов.

– Шут их знает. Сдается мне, у саней кто-то топчется. Надо бы выйти, посмотреть.

– Может, лось к нам вышел и любопытничает? – предположил Кирилл, потихоньку вылезая из спальника.

– Что случилось? – поднял голову Алексей Еремин.

– Ц-ц-ц, – приложил палец к губам Игнатов и прислушался. Теперь и он услышал шорох и непонятное сопение, раздававшееся совсем близко к палатке. – Кажется, зверь какой-то к нам пожаловал. Пойдем с Савелием посмотрим да шуганем, если это лось или волк.

– А если медведь? – Глаза Еремина блеснули в темноте.

– Может, и шатун, – согласился Кирилл.

– А у нас оружие в обозе.

– Тихо вы! – цыкнул на них Трифонов, и все снова прислушались.

Снег заскрипел уже совсем рядом. Луна светила ярко, и широкая тень зверя легла на палатку. У самого входа кто-то запыхтел и завозился.

– Точно, косолапый, – определил Трифонов. – Всем – подъем. Попробуем его количеством напугать.

– Большой мишка, судя по тени, – заметил Еремин. – Просто так не испугается.

По стенке палатки царапнули когти, но прочная ткань выдержала первый, пока еще пробный, удар когтистой лапы. Проснулись остальные. Теперь, когда все проснулись, не было нужды говорить тихо. Голоса людей насторожили животное, и медведь отошел от палатки, осторожничая. Затихли и люди, прислушиваясь, не уйдет ли незваный гость обратно в лес.

Но тот не ушел, а снова завозился возле саней.

– До припасов добирается. Может, светом фонаря его спугнуть? Фонарик мощный, – предложил Егор Солдатов.

– Лучше горелку включить. Пламя его точно спугнет, – подсказал Адам Левинбах.

– Нам бы до оружия добраться, – отозвался в темноте Игнатов. – Эх, надо было мне подумать об этом раньше! – с досадой на себя воскликнул он.

– Так кто же знал, что медведь будет неподалеку шляться. Ему спать сейчас положено, – вздохнул Логинов и, обратившись к Теплицкому, сказал: – Седой, ты там ближе всех к горелке. Зажги, и будем выходить. Иначе он нам весь груз перепортит. А то и транспорт помнет. С него станется.

Первым из палатки вышли Трифонов и Логинов. В руках капитан держал зажженную газовую горелку, а Трифонов – мощный автомобильный фонарь. Разом направили свет на пришельца. Медведь – большой и матерый зверюга – не отпрянул в испуге, а прищурившись на яркий свет, встал на задние лапы, пытаясь, в свою очередь, напугать тех, кто помешал ему разбойничать.

Следом за капитаном и Трифоновым из палатки выбрались остальные. В руках у Логинова был топорик. Теплицкий держал молоток, которым он вбивал накануне колья для установки палатки. Увидав такое количество людей, медведь поначалу растерялся и присел на задние лапы. Но потом, по всей видимости, голод взял над его разумом верх, и он, рыкнув, опустился на четвереньки и сделал два угрожающих прыжка в сторону людей.

Логинов добавил длину пламени в горелке и, вытянув ее перед собой, тоже шагнул навстречу животному. Медведь, вопреки здравому смыслу, не остановился и прыжками побежал вперед.

– Вот ведь дурная зверюга! – крикнул Адам. – Поджарь ему нос, капитан!

Медведь встал на задние лапы и зарычал, словно бы вызывая Логинова на бой один на один, как это и положено по закону лесов. И Север, глядя на эту многокилограммовую громаду мышц, на мгновение забыл, что он не один, и шагнул навстречу медведю.

– Ты сдурел, капитан? – дернул его за куртку Трифонов, оттаскивая от зверя подальше. – Давайте-ка разом, все вместе, наступать на него. Глядишь, нервишки у него и не выдержат, – предложил он.

Люди выстроились в одну шеренгу и, громко крича, двинулись на медведя. Тот, пару секунд постоял на задних лапах, тяжело дыша от распиравшей его злости, а затем, упав на четыре лапы, стал пятиться, время от времени недовольно порыкивая и оглядываясь на лес. Добравшись до саней, в которых у проводников лежало оружие, Игнатов быстро вынул карабин и выстрелил вверх. И только после этого выстрела медведь, повернувшись к людям задом, неспешно, словно бы нехотя, отправился восвояси. Войдя под свод деревьев, он остановился и, обернувшись, долго смотрел на прогнавших его людей, словно бы обещая своим взглядом запомнить их хорошенько и когда-нибудь отомстить за то, что не дали ему поесть.

– Видать, год был не очень богатым и на урожай, и на охоту, раз не успел косолапый жиром запастись к зимней спячке, – глядя вслед удаляющемуся медведю, пожалел зверя Трифонов. – Это хорошо, что тут поблизости нет никакой деревни, а то бы замордовал он жителей своими набегами.

– Придется нам выставить кого-то для охраны нашего хозяйства, – посмотрел на своих бойцов Логинов. – Пока ночь не минула. А то ведь вот что натворил – все веревки на санях оборвал и брезент порвал, сволочь косолапая, – выругался Игнатов, осматривая груз саней, над которым поработал медведь.

– Хорошо хоть серьезно ничего не попортил, – заметил Трифонов, подходя к Кириллу и тоже осматривая груз. – Помнишь, как пару лет назад белый медведь нам все сани раскурочил на мысе Крикун? Мы тогда еще удивлялись, как он туда забрел. Обычно там не то что медведей, сусликов не увидишь.

– Было дело, помню, – вздохнул Игнатов, пытаясь стянуть дыру, проделанную медведем в брезенте.

– Брось, Кирилл, утром все наладим, – положил ему руку на плечо Савелий. – Все равно сейчас темно и не видно, где новую веревку искать. Снега ночью вроде не предвидится.

Потоптавшись еще немного у саней, Игнатов махнул рукой.

– Ладно, утро вечера мудренее. Кто у нас на страже остается? – обернулся он к Логинову.

– Сургут вызвался, – отозвался капитан. – Говорит, пока в санях ехал, вздремнул немного.

– Тогда пойдемте досыпать, что ли…

Но сон ни к кому не шел. Все сначала перешептывались в темноте, вспоминали разные слышанные ими когда-то истории о медведях-шатунах, а потом просто долго лежали без сна, глядя в потолок палатки и размышляя каждый о своем. Поднялись, едва забрезжил рассвет. Но, на удивление, все чувствовали себя бодро и даже шутили, вспоминая о ночном происшествии.

– Эй, Сургут, тебя медведь не слопал ночью? – окликнул Илью Турусова Адам.

– Подавится он меня лопать, – усмехнулся Турусов. – Я вообще с детства заговоренный. Меня все хищные звери стороной обходят. Боятся.

– Так что же ты молчал раньше?! – рассмеялся Егор Солдатов. – Мы бы тебя вперед выставили, когда мишка на нашего капитана буром попер. Глядишь, зверь бы и обкакался, тебя увидав.

– Гагарин, не мели ерунды, – отмахнулся Турусов. – Ты-то, Егор, в своем Питере никого страшнее кошки не видал, а еще хорохоришься. А я с отцом часто на охоту ходил и кое-что в повадках медвежьих понимаю. Медведь редко когда нападает, если людей много, а он один. Не глупый, понимает, что со всеми ему не управиться. Медведь – не спецназовец, на рожон лезть не станет.

– А ты, спецназовец, значит, станешь? – усмехнулся Солдатов.

– Если нужно будет, то стану, чтобы боевую задачу выполнить или кого-то слабого защитить, – уверенно ответил Илья.

– Хватит вам болтать, – прервал их разговор Мельников. – Складывайте вещи, палатку и грузитесь. Времени у нас в обрез.

И снова затарахтели двигатели, и арктический спецназ выдвинулся в путь. Теперь снегоходы передвигались не строго на север, а левее – на северо-запад, ближе к границе с Норвегией. Ориентиром на карте им была гора Хармаятунтури. От нее до базы «Екатерининская» будет уже рукой подать. Но это только так кажется, пока смотришь на карту, что от точки А до точки Б совсем близко, рукой подать. А на самом деле, в реальности, все получается совсем по-другому.

Ах, если бы все всегда было так просто – сел и запросто доехал на снегоходе до нужного места. Но снегоход – это тебе не самолет и не вертолет, которому в небе, кроме разве птичьих стай, нет никаких преград. По земле, а тем более по бездорожью, намного опасней передвигаться, чем по воздуху, потому что никогда не знаешь, что ждет тебя за крутым горным поворотом или даже на ровном, казалось бы, месте. Там, где человек не проложил еще дорог, всегда найдется какая-то преграда, которая помешает вовремя или вовсе не позволит добраться до нужной точки.

Игнатов, который вел первый снегоход, легко проскочил занесенную снегом расщелину. Снег под тяжестью его машины и саней только чуть осел. Следом прошел по его следам на снегоходе и Логинов, нога которого к тому времени почти совсем уже зажила. Он смотрел прямо перед собой и не обратил внимания, что снег под тяжестью его волокуши стал проваливаться. Его сани успели проскочить опасный участок. Но уже за ними снег ушел, сорвался куда-то вниз, образовав неширокую пока еще выбоину.

Следующий за Логиновым Трифонов хотя и держался от него на некотором расстоянии, но сразу не успел остановить двигающийся со скоростью пятьдесят километров в час снегоход. Он увидел, как снег впереди начал проседать, но решил, что на всем ходу успеет проскочить через неширокую щель, совсем при этом позабыв, что позади него тянутся тяжелые волокуши. И только у самого края расщелины, когда он увидел, что та становится шире, а снег продолжает все осыпаться и осыпаться, раскрывая черный зев провала, Трифонов резко повернул руль. Стараясь, чтобы передние лыжи снегохода не въехали в пустоту, он наклонил машину. Трифонов хотел, чтобы она упала набок, как это было со снегоходом Игнатова три дня назад. И у него даже почти что получился такой маневр. Но и на этот раз груженые сани сыграли свою решающую роль и, не останавливаясь, скользнули вперед, прямо в раскрытый зев провала. За несколько секунд до этого Савелий успел скомандовать сидевшему за ним Теплицкому, чтобы тот спрыгнул с саней. Но Михаил и сам уже сообразил, что к чему, поэтому успел вовремя отпрыгнуть в сторону от мчавшихся на него саней.

Все это – начиная от разворота снегохода и заканчивая падением саней в расселину – произошло так быстро, что никто сразу и не понял, что же на самом деле случилось.

– Савелий, прыгай! – крикнул упавший на снег Теплицкий Трифонову, когда увидел, что сани, нырнувшие в щель, дернули и потащили за собой снегоход.

Снегоход от рывка подпрыгнул и стал переворачиваться, заваливаясь назад. Савелия ударило грудью о руль с такой силой, что перехватило дыхание. Еще мгновение, и он вместе с машиной полетел следом за санями.

– Ты как? – подскочил Еремин к замершему на месте и пребывающему в ступоре от увиденного Теплицкому.

– Нормально. – Михаил тотчас же вскочил и, подбежав к краю расщелины, посмотрел вниз. – Савелий! – крикнул он.

На его зов никто не отозвался.

– Ни фига себе разломчик! – глянул в черный зев расщелины и Еремин и тут же гаркнул на Теплицкого и Левинбаха: – Чего встали?! Несите веревки!

К ним уже бежали Логинов, Игнатов, Солдатов и Турусов. Они не сразу заметили, что произошло, потому как успели отъехать довольно далеко от места раскола, думая, что остальные едут за ними. И если бы Егор Солдатов случайно не обернулся, то все они умчались бы на своих снегоходах еще дальше.

– Что стряслось?! – крикнул еще издалека Логинов. – Сломался, что ли, кто-то?!

Но Игнатов, который бежал с ним рядом, уже догадался, что произошло на самом деле, потому как увидел, что все смотрят куда-то вниз, а не в сторону снегохода. И не придержи он рукой Логинова, тот бы со всего размаху ухнул бы в расщелину, потому как смотрел перед собой, а не под ноги.

– Стой! – крикнул Кирилл капитану на бегу.

Оба перешли на шаг. Их догнали Егор и Илья.

– Что там у них? – спросил Турусов.

– Сейчас узнаем, – ответил Игнатов.

Все четверо подошли к провалу и тоже заглянули в него.

Было еще светло, внизу были отчетливо видны сани, лежавшие вверх полозьями, и снегоход, валявшийся на боку. Но как Игнатов и другие ни всматривались, они не видели на снегу Трифонова.

– Савелий! – крикнул теперь и Игнатов.

В ответ была тишина – тяжелая, глухая, подозрительная.

Прибежали Адам и Михаил, принесли большой моток веревки.

– Сейчас мы к вам перейдем, – сказал им и Еремину Игнатов. – Только обойдем провал.

За ним последовали и Логинов с бойцами.

– Тут одной веревкой не обойтись, – сказал Кирилл, подходя к Теплицкому, который вязал скользящую петлю на конце веревки.

– Надо сначала найти Савелия, – заметил Михаил. – Я пока что один спущусь и гляну. Его могло и просто снегом завалить. Но если он под снегоходом, тогда надо будет еще кого-то спускать. Один я машину не подниму.

– Он прав, – заметил Логинов.

– Тогда спускайте меня, – хмуро заявил Игнатов. – Я ответственный за этот переход, поэтому…

– Поэтому ты и останешься наверху, – перебил его капитан. – Случись что, нам без тебя придется туго, и задание окажется на грани срыва. Михаил у нас скалолаз с опытом, поэтому доверься ему. Он знает, что делает.

Спустили Теплицкого в расщелину. Он подошел к снегоходу, осмотрел его и место вокруг него и крикнул, подняв голову:

– Под машиной его нет! Поищу рядом!

Осторожно, чтобы вдруг по нечаянности не провалиться самому в какую-нибудь яму, прикрытую снегом, Михаил начал обходить сначала снегоход, а потом и сани. Трифонова, а вернее его ногу, торчащую из снега, он увидел сразу, как только отошел от саней, взяв немного вправо. Он быстро нагнулся и начал отгребать снег в сторону.

– Нашел его? Он жив? – услышал он взволнованный голос Игнатова.

– Вроде как жив! – не сразу ответил Теплицкий. Ответил уже, когда откопал почти всего Савелия и, склонившись к самым его губам, почувствовал теплое дыхание.

Сняв рукавицы, Михаил приложил теплые руки к лицу Савелия, и под воздействием этого тепла по лицу Трифонова потекли тоненькие ручейки оттаявшего снега. Веки задергались и глаза открылись.

– Ну вот, живой, значит, Хибинец, – улыбнулся Савелию Теплицкий. – Десант не сдается просто так, – подмигнул он и спросил: – Чем можешь пошевелить? Руки-ноги целы?

– Ног не чувствую, – тихо ответил Трифонов. – А руки вроде в порядке. Двигаются.

Он поднял обе руки вверх, но тут же со стоном их опустил.

– Спиной, видать, хорошо приложился, – выдохнул он.

– Лежи тихо, сейчас мы тебя будем вытаскивать, – наказал ему Михаил и, поднявшись, отошел ближе к отвесному склону расщелины. – Эй, там, наверху! – крикнул он и тотчас же увидел взволнованные лица Игнатова и остальных. – Жив наш курилка. Только спиной шибко приложился. Готовьте ему ложе пожестче и про автоблок не забудьте. Нужные карабины у меня в подсумке найдете.

– Поняли, жди! – ответил Логинов, и лица над провалом исчезли одно за другим.

– Я ведь тебе крикнул, чтобы ты прыгал, – вернулся к Трифонову Михаил.

– Я не успел, – ответил тот тихо.

– Трудно говорить? Молчи тогда. Потом все расскажешь, – положил ему руку на грудь Теплицкий.

Через полчаса Савелий уже был наверху, и его окружили со всех сторон.

– Хибинец, ты как? Савелий, как себя чувствуешь? Как спина? – закидали его вопросами взволнованные товарищи.

Но Трифонов только улыбался и говорил, что с ним все нормально, мол, десантура никогда не сдается и вообще все отлично.

– Ставьте палатку, – скомандовал Игнатов. – Хочу получше осмотреть нашего везунчика. Повезло тебе, Савелий, – обратился он к Трифонову. – Вон как тебя кидануло! Но главное – далеко от снегохода. А если бы он на тебя лег, тебе все – кирдык. Разговаривал бы сейчас не с нами, а с ангелами небесными. Бог уберег тебя. А что у тебя со спиной, так это мы сейчас посмотрим. Может, и обойдется.

Начало смеркаться, и решено было доставать сани и технику из расщелины уже завтра с утра. Пока же решили перегнать обратно на эту сторону обвала успевшие его перескочить снегоходы и приготовить все для подъема из трещины тяжелого снегохода.

– Весь груз из саней придется сначала вытащить, иначе, груженые, мы их наверх не вытянем, – со вздохом заметил Солдатов.

– Ну, не так страшен черт, как его малюют, – похлопал его по плечу Мельников. – Спустимся втроем и все быстренько организуем. Лишь бы у Савелия все обошлось и снегоход не очень при падении пострадал.

Когда внутри палатки стало значительно теплее, чем снаружи, Савелия осторожно раздели, и Игнатов стал его ощупывать и осматривать.

– Больших внешних повреждений я не наблюдаю, – объяснял он по ходу осмотра самому Савелию и собравшимся вокруг них спецназовцам. – Есть синяки кое-где и одно бедро распухло. Возможно, что вывих или закрытый перелом. Но я не рентген, поэтому точно сказать не могу. Но если судить по виду и на ощупь, то склоняюсь больше к тому, что у него вывих, а не перелом.

– Ты нам скажи, что у него со спиной, – потребовал Логинов. – Он говорит, что ног не чувствует. Это серьезно?

– Серьезно, – кивнул Игнатов. – Но не всегда неизлечимо, – добавил он. – Судя по всему, травма позвоночника есть, но вот насколько она серьезная – этого я сказать не могу, – он развел руками.

– Надо бы его в больницу как-то переправить. В Мурманск, – нахмурил брови Еремин.

– Будем связываться со Степновым, – соглашаясь, кивнул Логинов. – Пускай он вышлет вертолет.

– Не получится вертолетом его отсюда вывезти, – покачал головой Игнатов.

– Почему? – не понял капитан, и все посмотрели на Кирилла, ожидая, что он ответит.

– Есть две веские причины. Первая – вертолет не сможет тут приземлиться. Место очень неподходящее для посадки…

– С воздуха заберет, делов-то, – перебил его Еремин.

– А вторая причина – пурга, – не обращая внимания на слова лейтенанта, продолжил Игнатов.

– Какая пурга? – удивился Мельников. – Небольшой снежок пошел – это да. Но ветра ведь нет.

– Младенцы вы еще на Крайнем Севере, хотя и спецназовцы, – вздохнул Игнатов. – Это сейчас ветра практически нет. А вот ночью он обязательно поднимется. А утром и вовсе погода будет нелетная. Не сможет вертолет к нам долететь, такие вот дела. Все приметы об этом говорят. Чувствуете, потеплело на улице? Оттого и снег под нашими тяжелыми санями просел и обвалился. Он в ноябре и так еще не слишком устойчивый, а тут еще и подтаял снизу. От земли еще тепло идет, а воздух поверху прохладный. Сверху снежок прихватило, а внизу он рыхлый.

– Точно такая же ситуация у нас была и в том нашем арктическом походе, – вдруг вспомнил Логинов. – Когда один из наших травму получил.

Тогда хоть и декабрь был, а погода точно, как сейчас.

– Вот-вот, – задумчиво покивал Игнатов. – С генералом-то, конечно, связаться по-любому нужно. Доложить все как есть. Но нам с вами придется сегодня ночью доставать все наше хозяйство из трещины. Иначе занесет его к утру снегом, и поди его достань. Я сначала думал, что можно до утра подождать, но сейчас вижу, что не стоит ждать. Снегопад усиливается.

– Что ж, чем раньше начнем, тем быстрее закончим, – хлопнул в ладоши Логинов и скомандовал: – За работу, молодцы. Но сначала поужинаем на скорую руку. Илья, Михаил, вы сегодня дежурные. Раздайте всем сухпаек. Щи варить нам некогда!

Работали всю ночь, подсвечивая себе фонарями и греясь время от времени в палатке возле горелки. Трифонов после обезболивающего укола, который ему сделал Кирилл Игнатов, спал глубоким и тяжелым сном. Ближе к утру, когда и снегоход, и сани с грузом уже были подняты из разлома, решили передохнуть и с часок поспать. Но спать не пришлось. У Савелия поднялась температура и начался бред.

– Плохо дело, – заметил Игнатов, сделал Трифонову очередной обезболивающий укол и ввел антибиотик. – Надо его быстрее везти на Екатерининскую или Борисоглебскую вертолетку.

– А какая ближе? – спросил Логинов.

– Борисоглебская ближе. Но туда вам лучше не ходить. Не стоит никому знать, кто вы и куда идете.

– Вчера мы так со Степновым и не связались, – заметил Еремин.

– Вообще-то тут я принимаю решения, а не генерал, – строго посмотрел на лейтенанта Логинов. – Поэтому сделаем так… – Он замолчал, что-то обдумывая, а потом спросил у Игнатова: – Тамерлан, а тут по дороге нигде нет никакой метеостанции?

– Надо мне по моей карте свериться. Так вот сразу я тебе сказать не могу. Я и сам по этому маршруту в первый раз топаю, – ответил Кирилл.

– Ну, так и посмотри, – поторопил Логинов Игнатова. – А мы с Сургутом пока глянем, что со снегоходом… Кот, ты тоже в технике шаришь, пойдем с нами. А остальные, чтобы время не терять, дожевывайте сухпаек и вперед – загружать сани. Они вроде целые, только прицепное погнуло. Надо будет еще раз их осмотреть хорошенько. Сварщик, проследи.

– Погоди, – остановил капитана Игнатов. – Пойду с вами, но сначала посмотрю карту. – Так… Угу… Километрах в пяти от горы Хармаятунтури есть небольшая станция. Нам до нее ехать часа полтора или два. Все будет зависеть от погоды и рельефа.

– Вот и отлично. Туда и отвезем нашего Хибинца, – одобрительно проговорил Логинов. – У них наверняка есть связь и с Борисоглебским, и с Мурманском. Вызовут спасателей, они и заберут Савелия в больницу. Другого выхода у нас нет. Метеорологам мы представимся как туристы. Они у нас документы спрашивать, как пограничники, не станут.

Вышли из палатки и занялись делом. Снегоход, на удивление, пострадал не слишком сильно. Но все же пришлось потрудиться, меняя одну сломанную лыжу, выправляя руль и переобувая траки в новые цепи. Прежние были уже непригодны для дальнейшей езды.

С санями вышло несколько хуже. Они треснули по днищу, и прицепное крепление было не просто погнуто, а сломано у самого основания. Большие тяжести на таких санях не больно далеко утащишь.

– Придется распределять груз по другим саням, – удрученно заметил Игнатов. – Правда, это замедлит наше передвижение, но тут уж ничего не поделаешь. Главное, что снегоход на ходу.

– Можно укрепить короб треснувших саней и на него положить Савелия, – предложил Илья Турусов. – Чего добру-то пропадать? Положим на дно ту пару палаток, которыми мы не пользуемся, и закрепим их. А сами волокуши зацепим за снегоход тросами.

– Давайте попробуем, – согласился с Ильей Игнатов.

Прицепное устройство разработал Теплицкий. Жестко, с помощью специальных узлов и карабинов, он закрепил тросы на санях и на снегоходе.

– Другое дело, – осмотрев прицеп, довольно сказал Турусов.

Пока он, Теплицкий и Игнатов трудились над прицепным устройством и санями, остальные быстро распределили груз со сломанных саней по целым волокушам. Когда все было готово, осторожно вынесли Трифонова, укутанного, словно ребенка, в спальный мешок и привязанного веревками к жесткой поверхности пластиковой доски.

– Ты как? – спросил Трифонова Кирилл, увидев, что тот приоткрыл глаза.

– Нормально, – ответил Савелий и добавил: – Прибавил я вам хлопот.

– Ничего. Ты, главное, спи больше. Скоро отправим тебя в больницу, там тебя отремонтируют, и будешь как новый.

К тому времени, как они оставили стоянку, метель прекратилась и снова ярко светило солнце. Ехали на самой малой скорости, чтобы опять не угодить в какой-нибудь переплет. До метеостанции добрались только часа через четыре вместо намеченных двух. По пути заглох мотор у снегохода Логинова. Ушло почти два часа, пока разобрались, что к чему. Север предлагал Игнатову не ждать и скорее везти Савелия на метеостанцию, но Игнатов отказался, сославшись на то, что все вместе они отремонтируют машину быстрее. В принципе так и получилось. Именно Игнатов и обнаружил причину поломки, а уж устраняли ее сообща.

Метеорологи приняли их как родных и, узнав в чем дело, сразу же по рации вызвали вертолет с Борисоглебской вертолетной площадки. Вертолет прибыл уже через полчаса, и летчики, узнав от Игнатова, что случилось, решили лететь сразу в Печенгу.

– Оттуда проще будет переправить его в Мурманск. А там уже врачи решат – сами будут лечить или в Москву отправят, – заявил прибывший с вертолетом фельдшер.

– Вам виднее, – вздохнул Игнатов. – Вы, главное, нам его в лучшем виде до места доставьте, а уж там-то его на ноги поставят. Слышишь, Савелий? Мы с тобой еще не раз в Арктику рванем. Хоть в экспедицию, хоть куда угодно. Я Анатоличу позвоню. Он о тебе позаботится. Десант своих не бросает – ты ведь это знаешь?

– Все, прощайтесь, и мы его забираем, – поторопил фельдшер.

– Спасибо тебе, Хибинец, – пожал руку Савелия Михаил Теплицкий.

– За что? – не понял Трифонов. На бледном его лице выступила испарина.

– За все, – не стал пояснять Михаил.

– У меня к тебе просьба, Хибинец, – подошел к Трифонову капитан Логинов. – От всех от нас, – оглянулся он на бойцов. – Выздоравливай как можно скорее. Вот чтобы мы вернулись в Мурманск или Москву, приехали к тебе в больницу, а ты нас на своих двоих встретил, как и полагается десантуре. Где же ты лежачего десантника видел?

– Это уж как получится, – слабая улыбка скользнула по губам Трифонова, и он закрыл глаза.

– Все, все, мы его забираем, – отодвинул фельдшер от носилок Логинова.

Он и санитар взялись за носилки и понесли их из домика метеорологов к вертолету. Наскоро накинув на себя куртки, вышли следом и остальные. Они стояли и смотрели, пока вертолет не скрылся где-то в синем небе за горизонтом.

– А нам – надо ехать, – первым заговорил Игнатов. – Если выедем через полчаса, то завтра уже будем на месте.

– Погоди, Тамерлан, – сказал Логинов и отвел Игнатова в сторону. – Давай-ка сделаем так. Сейчас мои ребята поспят в тепле, отдохнут, пока есть такая возможность. Выедем на рассвете и в любом случае завтра к вечеру будем на месте. Нам так даже лучше. Ночью дойдем до границы и к утру ее как раз перейдем. Как и было задумано.

– Тебе, Север, виднее, – согласился Игнатов.

– Ну, тогда пойдем и поговорим с метеорологами. Попросимся у них на ночлег. Не выгонят же они нас. И им веселее будет.

Виктор Малюков лежал на кровати, закрыв глаза, и делал вид, что спит. Но на самом деле он просто не хотел, чтобы ему мешали думать.

На острове, где располагался норвежский полигон по обучению ластоногих, его поселили в одной комнате вместе с высоким блондином, инструктором Видаром Ларсеном. Этому парню было лет двадцать пять – двадцать шесть, но он считался одним из лучших тренеров тюленей в норвежской команде. По всей видимости, Ларсен и сам стремился занять должность старшего тренера и руководителя на этом полигоне, потому что воспринял приход Малюкова как угрозу своей карьере. Он с самого первого дня напрямую дал понять Виктору, что не намерен ему беспрекословно подчиняться и будет ставить ему всяческие препоны, а также следить за его работой и ловить на ошибках, чтобы компрометировать его в глазах начальства. Словом, Ларсен решил, что Виктор не имеет никакого права командовать на полигоне.

В отличие от Виктора, у всех инструкторов имелось какое-либо воинское звание, то есть все они были военными. Поэтому подчиняться гражданскому лицу, да еще и русскому, для них было унижением. Но против приказа начальства они пойти не могли, и им, хотя и невольно, все же приходилось слушаться команд русского.

Впрочем, Виктор и сам не стремился главенствовать или каким-то образом навязывать норвежским инструкторам свое мнение. Наоборот, он старался как можно меньше контактировать со своими подчиненными, предпочитая им общество своих тюленей. И если бы те, кто похитил его и поселил на этом голом скалистом острове, не требовали от него каких-то специальных программ и планов, не заставляли рассказывать и показывать остальным, как он проводит свои тренировки с Беляшом и Зосей, то Виктор и вовсе бы отказался от всякого общения с остальными инструкторами.

Но, несмотря на то что Виктор не стремился к лидерству и старался держаться обособленно от остальных, все же Ларсен терпеть его не мог. Он постоянно, даже когда они оставались одни в своей комнате, следил за Виктором злым и неприязненным взглядом. Он знал, что русский не говорит по-норвежски, и поэтому постоянно обращался к нему на своем родном языке, хотя и знал английский, на котором Малюков и общался со всеми на острове, в том числе и с приезжающим время от времени начальством. Нередко Ларсен позволял себе непристойные шутки в адрес Виктора, стараясь поставить его в неловкое и смешное положение при всех. Случалось и так, что он натравливал своих лахтаков на Зосю и Беляша. Его животные хотя и были на пару лет моложе тюленей Виктора, были более агрессивными и шустрыми. В основном они нападали вдвоем на Зосю, а Беляшу приходилось отбивать сестру и драться за нее с Антоном и Нильсом – так звали тюленей Ларсена. К вящему удовольствию норвежца, к битве неизменно присоединялись и остальные тюлени. Виктору приходилось отгонять их от своих животных. Он спускался в воду, и тогда инструкторам невольно приходилось отзывать своих тюленей, предотвращая кровопролитие. Если бы тюлени в запале потасовки напали на Виктора, то их тренерам пришлось бы отвечать за это перед военным судом.

Виктор не реагировал на провокации Видара, не злился, не выходил из себя. Он просто попросил у военных чинов, которые в очередной раз прибыли на полигон, разрешения отселить своих тюленей от остальных, поясняя это необходимостью. Мол, другие тюлени воспринимают Зосю и Беляша как чужаков и могут покалечить ценных животных. Виктору пошли навстречу и отделили сеткой участок специально для его лахтаков. Причем отделили участок, который указал сам Виктор и который находился довольно далеко от того, где содержались остальные тюлени.

– Какие-то еще есть сложности с адаптацией на нашем полигоне? – поинтересовался как-то у него генерал Ульрик Касперсен, когда с первой своей проверкой прибыл на остров. – Как у вас складываются отношения с нашими инструкторами? – он оглянулся на Ларсена и остальных, топтавшихся за его спиной.

Виктор хмуро посмотрел на Видара, и тот несколько напрягся от его взгляда, ожидая, что русский сейчас начнет жаловаться на него. Но Виктор спокойно ответил:

– В целом все нормально. Единственное, что меня напрягает – это незнание норвежского языка.

– Вы бы хотели его изучить? – оживился бригадный генерал. – Что ж, это нетрудно устроить. Я пришлю к вам своего сотрудника и он, а вернее она, будет заниматься с вами три раза в неделю. Вас это устраивает?

– Вполне, – коротко ответил Виктор, хотя в принципе ему было все равно – кто и сколько раз будет с ним заниматься норвежским языком.

Он и изучать-то его не очень хотел, просто сказал, чтобы хоть как-то насолить Ларсену. Ведь если он будет знать язык, то сможет отвечать Видару на его провокационные выходки. Да и остальные тоже тогда поостерегутся говорить за его спиной вслух гадости.

Ульрик Касперсен выполнил свое обещание, и примерно через неделю на остров прибыла симпатичная, средних лет женщина в военной форме и в чине капитана. Она уверенно постучалась в дверь и, не дожидаясь ответа на стук, вошла в комнату, в которой жили Виктор и Ларсен.

Завидев ее, Видар, лежавший на кровати и слушавший через наушники какую-то ужасно лязгающую музыку, вскочил и вытянулся по стойке «смирно». Виктор не был военным и оставался лежать на кровати, делая вид, что спит и не слышит, что кто-то вошел в помещение. Хотя и видел женскую фигурку через щелочки едва приоткрытых глаз.

– Виктор Малюков?

Виктор услышал красивый и мелодичный голос женщины, и краска бросилась ему в лицо. Он узнал бы этот голос из тысячи тысяч других голосов. Это она, эта женщина приходила к нему в комнату и посоветовала… Нет, не посоветовала, а приказала согласиться на сотрудничество с норвежскими военными.

Он открыл глаза и встретился с взглядом женщины. На него смотрели васильковые глаза, обрамленные густыми темными ресницами. Виктор никогда и ни у кого еще не видел таких красивых глаз. Он невольно отвел взгляд и сел на кровати, делая вид, будто только что проснулся.

– Я Малюков, – ответил он недовольным голосом, хотя все в душе его ликовало.

Нет, эта женщина не была похожа на ту, которая когда-то приходила убирать его комнату в гостинице. Та хотя и была довольно мила, но далеко не так красива, как эта. Впрочем, Виктор сейчас даже не знал, чему он рад больше – тому, что эта женщина такая красивая, или тому, что она пришла к нему, что, видимо, означало его скорое освобождение.

– Сержант Ларсен, выйдите и оставьте нас с Малюковым одних, – посмотрела Инге Хольм, а это и впрямь была она, на Видара.

Тот, не смея перечить старшему по званию, хотя Виктор и видел, что ему не хочется выходить из комнаты, наскоро натянул на себя рубашку поверх футболки и вышел.

Едва за ним закрылась дверь, как Инге подошла к столу и села на стоящий рядом стул.

– Я – капитан Эспеланн и прибыла на полигон «Стынете» по поручению генерала Касперсена, чтобы заниматься с вами норвежским языком, – быстро проговорила она по-русски и взглядом указала Виктору на видеокамеру возле входа.

Виктор, конечно же, знал о ней, но не придавал этому особого значения. Теперь же он понял, что женщина желала предупредить его не столько о видеокамере, сколько о том, что комната может находиться еще и на прослушке. Об этом Виктор как-то раньше не задумывался. Но теперь он понял, что задать Инге какие-то вопросы у него не получится, и ему лучше делать вид, что он ее не знает. А вернее, не узнал в ней ту, которая приходила к нему когда-то в гостиничный номер.

– Что означает название «Стынете»? – не зная, что ответить и чтобы как-то скрыть волнение, спросил Виктор.

– По-норвежски это значит – «скалистый».

– Да, я это заметил… – Виктор немного постоял, не зная, как себя вести и что ему делать, потом подошел и сел на соседний стул. – Мы прямо сейчас начнем занятия? – спросил он.

– Нет. Не в этой комнате. Через пятнадцать минут я буду ждать вас в столовой.

Инге встала и направилась к двери. Виктор приблизился вплотную к ней, где зоркий глаз камеры не мог ничего увидеть. Она полуобернулась к Виктору и приложила палец к губам. Этот жест только укрепил его в уверенности, что он не ошибся в своей догадке. Женщина вышла, и в комнату тотчас же вошел белобрысый Видар. Он вошел так быстро, словно стоял тут же за дверью и только того и ждал, чтобы войти.

– Какова краля! – сказал он по-английски и прицокнул языком. А потом перешел на норвежский и продолжил в своей обычной издевательской манере: – Я бы с ней с удовольствием покувыркался. Наверняка она в постели горячая штучка. А ты, русский? Хотел бы с ней переспать? Когда у тебя в последний раз была женщина? Я-то обратил внимание, как ты на нее пялился, когда она назвала тебя по имени. Наверное, у тебя на нее…

Он не успел договорить, потому что Виктор ударил его кулаком в челюсть, и Ларсен упал на кровать. Он хотел вскочить и броситься на Малюкова, но тот показал ему на видеокамеру и процедил по-русски:

– Только попробуй. Я-то смогу потом объяснить, почему врезал тебе. А вот ты сможешь объяснить, почему затеял драку?

Ларсен хотя и не понимал, что говорит ему русский, но все-таки передумал отвечать на удар. Он увидел, что Виктор каким-то образом понял, что он, Видар, говорил о капитане Эспеланн, и собрался вступиться за нее. Немного подумав, он решил, что отомстит ему за это позже, когда рядом не будет никаких камер и русский не сможет ничего доказать.

Виктор пошел в ванную, умылся и побрился. Скептическим взглядом он посмотрел на свое осунувшееся и похудевшее лицо. Вздохнул, вспоминая красивые васильковые глаза Инге, и, переодев футболку, вышел из комнаты.

– Куда это ты направился?! – крикнул ему вдогонку Ларсен, вышедший следом за ним.

Виктор даже не оглянулся и пошел в дальний конец длинного коридора, где находилась столовая.

Проводив его пристальным взглядом, Ларсен вернулся в комнату, взял со стола сотовый телефон и набрал одному ему известный номер.

– Слушаю вас, сержант Ларсен, – ответил ему мягкий баритон.

– Я по поводу этого русского, – поспешно начал говорить Видар. – Сегодня к нам…

В столовой вкусно пахло рыбным супом и тушеным мясом с капустой. Виктору вдруг захотелось есть. Обычно он с трудом впихивал в себя что-нибудь горячее, чаще предпочитал быстро и без всякого аппетита съедать какой-нибудь кнеккебрёд с сыром или паштетом и запивать мустом – фруктовым свежевыжатым соком или молоком. Аппетита у него не было уже давно, и причиной тому было его похищение. Но теперь, когда он увидел Инге и впереди забрезжила надежда, что скоро он вырвется из своего заточения, Виктор вдруг почувствовал, что ужасно голоден.

Женщина сидела в дальнем углу за столиком, рядом с ней лежала папка. Увидев входящего Виктора, она улыбнулась краешками губ и махнула рукой, подзывая тренера.

– Прежде чем мы начнем наши занятия, я бы хотела пообедать. Вы не против составить мне компанию? – Инге хитро посмотрела на Виктора.

– Не против, – покачал головой Малюков, а про себя подумал, не умеет ли эта красивая женщина читать мысли и не догадалась ли она каким-то образом, что он, Виктор, готов был сейчас съесть слона.

– Вот и прекрасно, – отозвалась Инге. – Тогда давайте начнем изучать норвежский язык с темы «еда» и всего, что с ней связано. Договорились?

Виктор молча кивнул, и они вместе пошли к стойке, чтобы выбрать себе блюда.

Во время еды Инге называла сначала по-русски, а потом и по-норвежски все предметы на столе, названия того или иного блюда и всех ингредиентов, из которых они были приготовлены, а Виктор старался повторить за ней все эти незнакомые ему слова правильно. Ему не всегда это удавалось (норвежский язык специфичен и некоторые его слова трудно произносимы для русских), и тогда получалось смешно. Инге смеялась и поправляла его. А Виктор иногда специально начинал коверкать слова, чтобы снова и снова услышать ее красивый смех.

Примерно через полтора часа Инге сказала:

– Что ж, Виктор, мне пора уходить. Наш с вами график занятий такой. Я буду приезжать три раза в неделю: в понедельник, среду и субботу. И всегда в одно и то же время – к семи часам вечера, когда ваша основная работа с животными будет закончена.

Виктор, услышав, что Инге собирается уходить, так ничего ему и не сказав о его будущем, заволновался. Он быстро написал на салфетке вопрос и развернул ее в сторону Инге. Та прочитала: «Вы ведь Инге Хольм? Я не ошибся?»

Она прикрыла глаза, давая понять Виктору, что он не ошибся в своем предположении. Потом она посмотрела куда-то за спину Виктора, скомкала салфетку, вытерла ею губы и незаметно сунула в свою сумочку.

– Я оставляю вам свой словарик, – сказала она, все так же глядя за спину Малюкова, из чего он сделал вывод, что они в столовой не одни. – Изучите его. Он поможет вам закрепить те слова, которые мы сегодня выучили.

С этими словами она достала из сумочки небольшой, но объемистый томик и протянула его Виктору.

– У вас есть какие-то просьбы к генералу Касперсену? – уже громче спросила она, переходя на английский язык.

– Пока нет, – улыбнулся Виктор. Он понял, что кто-то за его спиной наблюдает за ними, но оборачиваться не стал. – Разрешите вас проводить, капитан Эспеланн? – тоном истинного джентльмена спросил он.

– Не стоит. Я дорогу знаю, – сухо ответила она и направилась к выходу.

Виктор повернулся, чтобы поглядеть ей вслед, и увидел, что через столик от них сидит Видар Ларсен и еще один инструктор, который постоянно проживал на полигоне. Виктор его знал, он даже знал его имя – Ян-Эрик Дале. Дале жевал и одновременно что-то рассказывал Видару. Но тот, и это было хорошо видно по его лицу, практически не слушал его. Он пил пиво и смотрел прямо на Виктора. Его глаза были прищурены, и взгляд был полон ненависти к русскому. Малюков не стал задерживаться в столовой. Он кивнул Видару и Яну-Эрику и быстро вышел следом за Инге.

В номере он сразу же прошел в ванную комнату – единственное помещение, где не были установлены камеры наблюдения, и, перевернув словарик, тряхнул его, раскрыв страницы. Он надеялся, что оттуда выпадет какая-нибудь записка от Инге, в которой она расскажет ему о плане его освобождения. Но из книги так ничего и не выпало. Виктор сел на край ванны и стал быстро перелистывать странички. «Раз не было записки, – подумал он, – то, может, она что-то написала на какой-нибудь страничке карандашом». Но и никаких надписей ни на одной из страниц он не обнаружил. Во всяком случае, таких, которые могли бы сказать или пояснить что-то конкретное. Единственное, что он нашел, – был ряд цифр. Вернее, два столбика цифр, записанных карандашом на одной из последних страничек, которые обычно предназначались для заметок и памяток.

Виктор задумчиво рассматривал эти цифры, пытаясь понять, имеют ли они какое-то отношение к нему и могут ли нести какую-то полезную для него информацию. Или – эти цифры просто какие-то пометки Инге, ссылки на конкретные страницы или… И тут его осенило. А ведь эти цифры и вправду могут быть ссылками на страницы! Может, и не все, а, допустим, только первый столбик. А второй… Второй, предположим, мог означать какое-то слово. Вернее, не само слово, а его расположение на данной странице. Например, третье с краю в четвертой от верху строчки.

Код был таким простым, что Виктору даже вначале показалось, что он ошибается. Но он все же решил проверить свою догадку. Вынув из кармана карандаш и блокнотик, в который он записывал транскрипции норвежских слов, Виктор стал листать словарик. Но его занятие прервал стук входной двери. Наверняка это вернулся Видар. Если Виктор будет долго занимать ванную, это покажется норвежцу подозрительным. Надо было выходить.

Виктор спустил воду в унитазе, потом открыл кран и быстро намочил руки над раковиной. Он сунул словарик под мышку и вышел.

– С каких пор в туалет ходят со словарем? – ехидно поинтересовался по-английски Ларсен. – Ты переводил там слово…

Он осекся, встретившись со взглядом Виктора, который не обещал ему ничего хорошего.

– Ты осмелел, русский, – прошипел Ларсен уже по-норвежски. – Раньше ты не позволял себе таких взглядов, и руки не распускал. Что-то случилось такое, чего я не знаю? Стоило появиться на базе капитану Эспеланн, и ты взбодрился.

Виктор хотя и не понимал, что Ларсен ему говорит, но догадывался, услышав слова «капитан» и «Эспеланн». Не обращая внимания на злое шипение мстительного блондинчика, Малюков сел за стол, отвернулся от норвежца и, открыв словарик, который дала ему Инге, стал делать вид, что решил позаниматься языком. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания со стороны Ларсена, он решил не вести записи, а понадеяться на свою хорошую память. Найдя нужную страницу, обозначенную в первом столбике, он нашел слово, стоявшее четвертым сверху, и прочел: «tålmodig», что означало «терпеливый». Затем таким же образом он нашел слова: «успех», «добиваться», «день», «освободить», «сообщение», «ждать». Кроме этих слов, были еще и другие слова, такие как «шар», «карандаш», «ленивый», «этажерка», которые, как понял Виктор, были записаны специально, для отвода глаз.

Из всего этого Виктор понял одно: только терпеливый добьется успеха, и ему следует ждать сообщения, когда придет день его освобождения. Вздохнув, Малюков покосился на Видара, который, завалившись на кровать, воткнул в уши наушники и, слушая музыку, не сводил с него своих светло-серых, стальных глаз.

Виктор задумался. Для него было уже явным, что Ларсен не просто так любуется им, а, не скрываясь, следит за ним. И это подтверждается тем, что он пошел следом за ним в столовую и сидел там, делая вид, что зашел попить пива. А если он следит за ним, то обязательно захочет засунуть свой нос в словарик и посмотреть, что за книжку передала ему капитан Эспеланн. Этого Виктор допустить никак не мог, ведь тогда Видар увидит непонятную запись и захочет узнать, что она означает.

«Он далеко не глуп, этот амбициозный блондинчик, – думал Виктор. – И хотя он делает вид, что следит за мной только из ревности к красивой капитанше, на самом деле он вполне может преследовать совершенно другие цели. Не удивлюсь, если ему приказали следить за мной и докладывать обо всех моих подозрительных действиях. Там, наверху, отлично понимают, что я согласился с ними сотрудничать не потому, что вдруг сломался под их давлением или воспылал желанием жить в цветущей Европе. Они понимают, что мое внезапное согласие было чем-то обусловлено. Поэтому и приставили ко мне этого соглядатая».

Все эти размышления приводили его только к одному выводу – ему ни в коем случае нельзя оставлять записи Инге в словарике. Но если он сейчас начнет стирать записанное карандашом, то это наверняка привлечет внимание Ларсена. Виктор в детстве любил смотреть разные шпионские фильмы и читать Конан Дойля и знал, что восстановить стертую запись можно легко. Надо только вырвать этот или следующий листок и передать его специалистам из NIS. Так что придется ему не стирать написанное, а вырывать. И вырывать листочек так, чтобы Ларсен об этом не узнал. Да и на камере его действия не должны быть зафиксированы.

Пока Виктор размышлял над этой непростой дилеммой, в двери постучали, и в комнату вошли приятели Ларсена – Ян-Эрик Дале и Сигве Иверсен. Они принесли с собой доску для игры в тафл, или в хнефатафл, одну из самых популярных норвежских игр, похожую на игру в шахматы. Обычно они играли в эту игру на деньги, и Ларсен частенько в нее выигрывал. Поэтому приход инструкторов обрадовал Виктора – игра отвлечет Видара от него на какое-то время.

Чтобы не привлекать к себе особого внимания, Виктор открыл ноутбук и разложил карточный пасьянс. Ларсен, подозрительно поглядывая на Виктора, но видя, что тот не собирается никуда уходить из комнаты или заниматься чем-то, кроме пасьянса, согласился сыграть партию. Через пять минут он, увлеченный игрой, и вовсе перестал обращать на Малюкова внимание.

Воспользовавшись моментом, Виктор придвинул к себе словарик и, открыв его, быстро вырвал страничку с цифрами. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не видел его манипуляций, снова отодвинул словарик на край стола, а бумажку скомкал и спрятал в нагрудный карман рубашки, намереваясь сжечь ее при первом же удобном случае.

– Ну вот мы и на месте. – Игнатов сверился с навигатором, а потом и с картой. – Дальше вам надо будет двигаться сначала на северо-запад, потом свернуть на запад, чтобы попасть в нужную для перехода границы точку.

Он пальцем показал на карте, как именно следует идти Логинову и его отряду.

– Ты точно один доберешься до «Екатерининской»? – нахмурившись, озабоченно спросил Сергей Логинов.

– Да тут ходу-то всего с полчаса, – махнул рукой Игнатов. – Давайте, пока не совсем стемнело, помогите мне зацепить за снегоход весь караван. Но сначала разберите лыжи и маскировку. Они вон в тех санях упакованы.

Подготовив все, что им понадобится, чтобы добраться до границы, спецназовцы стали цеплять к снегоходу Игнатова всю остальную технику и сани.

– Север, мы карабин не забыли? – вдруг вспомнил Кирилл.

– А на кой он нам? – спросил Логинов.

– На всякий случай, – пожал плечами Игнатов. – Мало ли что.

– Нет, ни к чему нам оружие. Обходились же как-то без него, а теперь оно и вовсе нам без надобности. Чем меньше вещей мы с собой потащим – тем лучше. Все одно придется их оставлять на этой стороне. Ты ведь помнишь, как приказал Степнов? Идти через границу налегке – только с рыбацким снаряжением. Маскировку и ту придется оставлять, переходя Якобсельву.

– Говорят, что на Ворьеме лосось хорошо ловится, – вдруг вспомнил Кирилл.

– Вот мы и узнаем, хорошо или нет, – рассмеялся Еремин, – а потом тебе расскажем.

– И не забудьте, что с нашей стороны граница огорожена забором с датчиками, – напомнил Игнатов.

– Ты не переживай, Тамерлан, – успокоил Кирилла Логинов. – Все, что надо, мы помним, а потому все будет нормально. Ты, главное, как только доберешься до «Екатерининской», сразу же свяжись с нашими по рации. Пускай они договариваются с пограничниками в Борисоглебске, как и обещал нам Степнов, чтобы они нас не увидели. Переходить границу будем в начале пятого, на все про все нам понадобится примерно полчаса. Вот пусть на этот период пограничники и ориентируются.

– Понял. Все передам, – кивнул Игнатов. – Давайте, что ли, прощаться, – протянул он руку Логинову.

– Увидимся еще, – заверил его тот и крепко пожал протянутую ладонь бывшего десантника.

– Удачи вам, ребята, – пожелал им Кирилл, пожимая руки каждому спецназовцу.

– И тебе, Тамерлан, всего хорошего, – дружно отвечали ему.

Игнатов завел двигатель снегохода, и тот тяжело тронулся. С трудом потянула за собой мощная машина караван прицепленных саней и техники.

– Этак он не полчаса, а все два часа будет добираться до места назначения, – заметил Мельников, глядя на то, как натужно работает двигатель снегохода.

– Ничего, доберется. У него в запасе еще три снегохода на ходу, – отозвался Адам Левинбах. – Заглохнет один, он на другой пересядет.

Немного постояли в задумчивости, потом Логинов скомандовал:

– Все, снаряжайтесь и вперед. Нам тоже топать еще не один час в темноте да по снегу.

Поверх одежды натянули белые маскировочные костюмы, приладили к ногам снегоступы.

– Хорошо бы снежок пошел для полного счастья, – сказал Солдатов, посмотрев на небо.

Ему было велено идти замыкающим и по возможности маскировать следы, на случай если патрули пограничников с российской стороны вдруг окажутся в зоне следования отряда еще до того, как будут предупреждены сотрудниками ГРУ. Отряду Логинова ни к чему была непредвиденная задержка с выяснениями всех обстоятельств.

Словно бы услышав пожелание Гагарина, через три часа после того, как они выдвинулись, и впрямь пошел густой снег. Ветра при этом не наблюдалось, да и температура была всего-то градусов двадцать с хвостиком, как и предположил Еремин.

– Пока что все идет отлично, – заметил Логинов и дал команду: – Отдыхаем и двигаемся дальше.

Все опустились тут же, где и стояли, на снег. Командир достал из заплечного рюкзака, изготовленного в Норвегии, термос с кофе и, отпив глоток, передал остальным. Вдруг в темноте, шагах в двадцати от них, что-то шевельнулось в снегу. Никто, кроме Мельникова, этого не заметил. Все продолжали тихо переговариваться.

– А ну-ка, замерли все! – скомандовал Егор и сам замер, вглядываясь туда, где только что видел, как что-то пошевелилось.

Снова что-то шевельнулось, а затем какой-то зверь отпрыгнул в сторону и быстро побежал мимо спецназовцев, удаляясь в темноту. Логинов включил фонарик и направил луч света в сторону животного.

– Песец, – сказал он.

– Север, это ты сейчас ругаешься или назвал того, кто только что пробежал рядом с нами? – хохотнул Еремин.

– Хорошо, что не белый медведь, – заметил Егор Мельников.

– Ага, а то бы мы тут полные штаны напустили, – рассмеялся Солдатов, и все засмеялись следом за ним.

– Ладно, хватит стебаться, – усмехнулся Логинов. – Встали и потопали дальше.

Еще часа три шли неторопливо и размеренно. Снег, как по заказу, сразу же прикрывал следы от снегоступов, а видимость была не более одного метра. Время от времени Логинов останавливался и сверялся с компасом и навигатором, чтобы скорректировать движение, и они снова брели по белой и, казалось, бескрайней пустоши.

В какой-то момент они вышли к трассе, пересекли ее и ступили в посадки. Дальше двигались между деревьями и наконец вышли к сетчатому забору, означавшему, что тут заканчивается российская земля и начинается ничейная полоса – так называемая пограничная зона безопасности.

– Так, сколько у нас времени в запасе? – Логинов посмотрел на циферблат наручных часов с подсветкой. Часов, естественно, норвежской марки – Straum. – Сейчас только половина четвертого. Так что времени у нас хватает.

– Предлагаю что-нибудь пожевать, – предложил Илья Турусов.

– Тебе бы, Сургут, только лопать, – поддел его Адам Левинбах.

– Можно подумать, ты сам жрать не хочешь, – огрызнулся Илья.

– Хочу, но молчу. Я, в отличие от тебя, умею молчать, если надо голод перетерпеть.

– А на фига терпеть, если есть возможность перекусить? – поинтересовался Турусов. – Вот сиди и терпи, а я хочу есть… Командир, – обратился он к Логинову. – Как у нас насчет перекуса?

– Хорошее дело предлагаешь, – поддержал Илью капитан. – Кто знает, когда придется еще поесть.

Никто, даже Адам Левинбах, не стал возражать. Все достали сухпайки, а Солдатов вынул из своего рюкзака еще и термос с кофе.

– Пьем мой кофе, – потряс он термосом. – Командирский уже весь выпили.

– Ну что, согрелись? – спросил Логинов, когда все закончили жевать. – Сейчас вам еще жарче будет… Кот, достань-ка пару саперных лопаток. Пора нам потихоньку перебираться на ту сторону. Надеюсь, что пограничники уже в курсе наших планов, но мало ли что…

Забор с российской стороны был проволочный и высокий, но не под напряжением. Можно было бы перерезать его и спокойно пролезть в это отверстие, но Логинов рассудил иначе.

– Береженого Бог бережет, – объяснил он свое решение. – Будем действовать с осторожностью, учитывая, что что-то пошло не по плану и наши не успели вовремя предупредить пограничников. Полезем внаглую, игнорируя преграду, – датчики на заборе оповестят погранзаставу, что кто-то нарушает границу, и они тут же поднимутся на перехват. Норвежцам, естественно, этот шухер тоже станет известен, и они насторожатся. А оно нам надо? Поэтому будем рыть подкоп, чтобы пролезть под сеткой и не задеть ее. Задача ясна?

Задача всем была ясна, поэтому копать снег и мерзлую землю стали молча и без возражений. Выбранный снег, а потом и землю перекидывали на ту сторону через забор, чтобы потом ими же можно было бы засыпать яму обратно. Через час лаз был готов, и отряд аккуратно, стараясь не коснуться проволоки, перебрался на ту сторону. Сразу же замаскировали лаз, закидав в него землю и присыпав снегом.

– Сверху снежок еще нападает, и тогда вообще не видно будет, что кто-то тут побывал, – заметил Мельников, удовлетворенно осматривая место их перехода, которое было практически незаметно даже через специальные очки ночного видения.

– Все, пора двигаться. Через полтора часа начнет светать, а нам еще километров пять до норвежской стороны идти, потом прятать лыжи, да еще и до реки потом топать. Некогда нам любоваться трудами рук своих. Пусть ими другие любуются, если вдруг когда-нибудь обнаружат, – поторопил Мельникова и остальных Логинов.

Шли друг за другом – след в след, стараясь не оставлять лишних следов. Илья Турусов, который в этот раз шел замыкающим, прицепил себе на пояс разлапистую еловую ветку, которая тащилась за ним и уничтожала на снегу следы от снегоступов. Радовало спецназовцев и то, что снег все еще падал, хотя уже и не так густо, как прежде.

Прошли пограничные столбы, а метров через шестьсот закончилась и лесная полоса. Дальше, до самой Ворьемы, шла открытая равнина.

Логинов остановился на краю посадок и поднял руку, давая тем самым команду всем замереть на месте.

– Кот, ты тоже слышишь или мне это только показалось? – тихо спросил он, оглянувшись на Еремина, шедшего за ним.

Оба еще раз прислушались и подняли головы. К ним, поблескивая вспышкой освещения, приближался беспилотник.

Все, как по команде, упали в снег и замерли. Еремин подполз к Логинову.

– Может, это наш? Степнов ведь обещал отвлекающий маневр с беспилотником, – предположил он.

– Может, и наш, – не поднимая головы, ответил Логинов. – А может, это норвежцы совершают облет. Поди разберись. Но нам лучше не рисковать, надеясь, что это наши запустили птичку для отвлечения внимания норвежцев. Ты видел, с какой стороны он прилетел? Вот то-то и оно. И я не видел. Так что давай на всякий случай пропустим его.

Подождали, когда беспилотник улетит подальше, затем встали, но не в полный рост, а на колени.

– Снимайте лыжи и очки. Маскировку пока оставить, – скомандовал Логинов. – До реки метров пятьсот, и это все еще ничейная сторона. Норвежская начнется на реке после островов, на которые нам надо будет ориентироваться при переходе, – пояснил он.

– А у них напротив этих островов нет никаких постов? – поинтересовался Адам Левинбах.

– Кто их знает, – пожал плечами Логинов. – В любом случае нам с собой тащить лишнее не стоит. Маскировку будем топить в реке, когда пройдем острова. Всем приготовить рыбацкое снаряжение. Кто у нас палатку несет?

– Я, – отозвался Михаил Теплицкий.

– Пойдешь сразу за мной, на всякий случай. Если остановят, то скажем, что мы рыбаки и заблудились.

– Не очень-то мы пока на рыбаков похожи, – скептически осмотрев себя и остальных, заметил Мельников.

– У тебя есть другие предложения? – усмехнулся Еремин.

Мельников промолчал. Он собрал у всех и сложил в один мешок снаряжение, которое могло бы выдать в них военных, и, отойдя в сторону, стал выкапывать в снежном намете возле какого-то большого дерева яму. Ему помогал Турусов. Сложив в яму мешок и снегоступы, закидали их сначала хворостом и еловыми ветками, а потом снегом.

Внезапно позади них хрустнула ветка, и все замерли, напрягшись и приготовившись в любой момент дать отпор. Илья Турусов первый заметил среди деревьев силуэт лося и расслабился.

– Это просто лось, – сообщил он и указал рукой в сторону животного.

От звука его голоса лось встал и, прядая ушами, повернул голову в сторону людей. Это был матерый самец с крупными рогами и бородой. Он посмотрел черными блестящими и ничуть не испуганными глазами на спецназовцев и неторопливо побрел дальше по своим делам.

– Зверье в этих местах совсем непуганое, – с одобрением в голосе заметил Турусов.

– А медведи тут тоже непуганые? – осторожно спросил Адам. – Я все никак не могу отойти от того косолапого, который к нам чуть в палатку не влез.

– Каскет, ты у нас спецназовец или кисейная барышня? – насмешливо спросил Левинбаха Илья.

Адам промолчал и только сердито посмотрел на чуваша.

– Все выясняли? – усмехнулся Логинов, наблюдавший за своими бойцами. – Теперь вперед, а то уже начинает светать, а мы еще не на месте.

Бодро зашагали к реке, чуть поблескивающей на горизонте.

– Лед в это время еще, наверное, тонкий, – заметил Турусов. – Как будем переходить?

– На брюхе, – ответил ему на полном серьезе Михаил Теплицкий, за которым шел Илья. – Раз рыбаки на той стороне уже ловят, значит, вполне себе лед окреп. В этом году осень была холодная.

Но когда они подошли к реке, то выяснилось, что лед все еще тонкий и местами видны полыньи.

– Да-а-а, – протянул Солдатов. – По такому льду и собака не пробежит, не то что мы. Тут даже на пузе двух метров не проползешь, чтобы не окунуться.

– А я что говорил? – иронично заметил Турусов.

– Кот, Сварщик, доставайте наш запасной вариант, – скомандовал Логинов.

Лейтенанты стали распаковывать свои довольно объемистые рюкзаки, а бойцы с любопытством наблюдали за ними.

Оказалось, что Игнатов и Трифонов предусмотрели и такое развитие событий, то есть когда лед на реке еще не образуется, и посоветовали Логинову взять с собой пару надувных лодок. Даже если бы лодки не понадобились для переправы, они бы стали отличной маскировкой для спецназовцев в соответствии с их легендой. Какой рыбак не возьмет с собой на рыбалку надувную лодку? Она ему и на льду пригодится – в качестве волокуши для переноски палатки и рыбацкого походного снаряжения.

– Учитесь, как нужно ходить на спецзадания, – бодро возвестил лейтенант Мельников, демонстративно распаковывая лодку. – Это вам не щи лаптем хлебать. Хороший разведчик все должен предусмотреть заранее, иначе не видать ему удачи.

Лодки быстро накачали и, загрузив, спустили на лед. Едва Логинов ступил в одну из них, лед под лодкой затрещал и лопнул, проступила вода.

Неторопливо погрузились на лодки и остальные.

– Если за нами сейчас с островов наблюдают норвежцы… – начал было говорить Егор Солдатов, но вдруг замолчал и поднял голову.

Подняли головы и остальные. В паре километров от них пролетал беспилотник. Он начал кружить неподалеку от островков, то снижаясь, то набирая высоту.

– Орел, етить его за ногу! – ругнулся Левинбах.

– Наш орел, – заметил Логинов.

– Почему наш, а не их? – спросил Солдатов с сомнением.

– Был бы их, то летал бы над нами, давая понять, что засек нас. А так, гляди, отвлекает внимание возможных пограничных постов на островах. Они теперь смотрят не в сторону нашего берега, а наверх, чтобы определить, пересечет беспилотник границу или нет. Ну, а если нет там никаких постов – тоже неплохо. Давайте, двигаемся скоренько, а то ведь светлеет уже. Нам надо до наступления дня попасть на ту сторону. Да и беспилотник сейчас улетит. Иначе норвежцы на его перехват самолет запустят.

И вправду, беспилотник немного покружил и стал удаляться в сторону российской границы. Отталкиваясь и ломая лед, то по воде, то по ледяной плотной каше лодки начали движение, все быстрее приближаясь к островам.

– Возьмите чуть правее, – командовал Логинов. – Нам надо проплыть между вот этими двумя островками, чтобы выйти в нужное место.

Плыть, а вернее скользить, старались как можно осторожней, не нарушая тишину всплеском или нечаянным шумом весел. Уже совсем развиднелось, и на реку опустился густой туман, что тоже было на руку спецназовцам. Наконец острова остались позади, и вдали показался берег – чужой, норвежский берег.

– Плывем сразу к берегу? – спросил Еремин, оглядываясь на командира.

– Давай, – немного подумав, кивнул Логинов. – Не болтаться же нам между двух берегов, как известная всем субстанция. Тем более что проталин на реке я не наблюдаю, а вот пару палаток вон там, на берегу, – вижу. Нам надо чуть в сторону от них взять, чтобы не мозолить глаза рыбакам. Или туристам. Уж не знаю, кто там в такую-то погоду в палатках рискует жить. Но время сейчас точно не для рыбалки – лед еще толком не установился. Ладно, выйдем на берег – сориентируемся, что и как… И сразу ставьте палатки, Седой, – обратился он к Теплицкому. – Сделаем вид, что только что приплыли на место откуда-нибудь с верховья. Например, из Бреккана.

– А если кто-то из тех людей в палатках окажется из того городка? – нахмурился Еремин.

– Ничего страшного. Скажем, что сами мы из… – Логинов на секунду задумался и закончил: – Предположим, из Ковдора.

– Это где ж такой город находится в Норвегии? Я только у нас Ковдор, в Мурманской области, знаю, – усмехнулся Кот.

– Черт его знает, где он находится, но в Норвегии он точно есть. Там у моего школьного друга родственники живут. Дальние родственники, – уточнил он и, махнув рукой, скомандовал: – Причаливай!

Пристали к берегу метрах в двухстах от палаток и торопливо начали выгружать багаж из лодок и расчищать площадку от камней для установки палаток.

– А с лодками что делать? – подойдя к Логинову, спросил Егор Мельников.

– Пускай пока стоят на берегу. Там видно будет.

Из ближней к ним палатки вышел мужчина и, посмотрев в их сторону, махнул рукой. Логинов ответил. Мужчина пару минут смотрел на них, а потом скрылся в ближайшем кустарнике.

– Подозрение мы у него не вызвали, – заметил Теплицкий, искоса глядя на Логинова и не прекращая заниматься своим делом – привязывать оттяжки на колышки и придавливать их большими камнями.

– Не забудьте положить футпринт под днище палатки, – напомнил бойцам Мельников.

– Интересно, а когда к нам этот самый связной должен подойти? – как бы между прочим поинтересовался Солдатов.

– Когда надо, тогда и подойдет, – ответил ему вместо Логинова Адам Левинбах. – А если он не…

– Каскет, не нуди, – прервал Левинбаха Еремин.

Адам замолчал, тяжело вздохнув, и начал привязывать репшнур к свободным концам оттяжки второй палатки.

Уже почти рассвело. Логинов начал потихоньку нервничать, хотя и не показывал этого и внешне оставался спокоен. Мужчина, который первым выходил из палатки по соседству, вернулся и стал разжигать горелку, чтобы приготовить чай или кофе. Из дальней палатки вышла какая-то женщина, а за ней вторая. Они посмотрели в сторону прибывших и начали о чем-то между собой переговариваться, бросая на отряд Логинова любопытные взгляды. Одна из женщин снова вошла в палатку, а вторая подошла к мужчине, который хлопотал возле походной горелки, и о чем-то стала с ним говорить, время от времени смеясь.

Логинов дал команду не мозолить лишний раз глаза и всем, кроме него и Еремина, уйти в палатки.

– Уже совсем светло, командир, – обеспокоенно заметил Еремин.

– Не слепой, – буркнул в ответ Логинов. – Давай-ка сделаем вид, что мы заняты, и отойдем к лодкам. Оттуда берег лучше просматривается.

Едва они отошли от палаток, как Логинов будто невзначай бросил взгляд на соседние палатки и увидел, что к ним направляется женщина. Та, что ранее вернулась в свою палатку, когда ее подруга пошла в сторону норвежца. В руках женщина несла котелок. Сначала Логинов подумал, что она пройдет мимо них, дальше по берегу, но женщина остановилась и с улыбкой спросила по-норвежски:

– Фик май фиск ай дэк?

Логинов переглянулся с Ереминым. Она только что задала ему вопрос, который должен был задать им связной – много ли они поймали сегодня рыбы. Капитан привык воображать себе связного в образе какого-нибудь бородатого мужчины и поэтому не ожидал увидеть перед собой женщину возрастом под шестьдесят лет. Он даже сначала подумал, что произошла какая-то ошибка или это просто совпадение, но женщина продолжала смотреть на него с улыбкой, переводя взгляд то на Логинова, то на Еремина. Наконец капитан решился и проговорил также на норвежском языке отзыв, который ему назвал Степнов:

– Вы хар неттопп хамерт. Вы хар икк стартэт энна.

– Ошен хороши норвежскый, – рассмеялась женщина и, оглянувшись, махнула глядящей на нее подруге рукой. – Я много плохо говору по-русски.

– Тогда нам будет проще общаться с вами на норвежском, – все так же по-норвежски ответил женщине Логинов.

– Да, лучше будет так, – согласилась она, переходя на родной язык, и протянула Логинову котелок: – Тут ваши документы и телефон, по которому с вами должны будут связаться.

– Когда? – Логинов заглянул в котелок и увидел на дне его сверток из черного полиэтилена.

– Этого я не знаю, – пожала плечами женщина. – Я подойду к вам после проверки и расскажу, как вам нужно будет действовать дальше. А теперь верни мне котелок, – рассмеялась она.

Логинов вынул сверток из котелка и вернул его женщине.

– Меня зовут Ирена Хольм, мою подругу – Муника Стене. Мужчина из соседней палатки – Кристоффер Лунд, он друг Муники. Это я вам говорю на тот случай, если вас вдруг спросят, знаете ли вы нас. Мы скажем, что вы прибыли вчера вечером, и мы с вами уже успели познакомиться. Все остальное – там. – Она кивнула на сверток и, развернувшись, торопливо пошла по направлению к смотревшим на нее друзьям.

Логинов и Еремин не стали медлить и тоже направились к своим палаткам.

– Седой, Каскет, Солдатов, давайте к нам в палатку, быстро, – сказал Еремин, мимоходом заглянув в соседнюю палатку.

Распределили паспорта. Телефон, который передала им Ирена, Логинов оставил у себя, предварительно изучив его содержимое. В нем не было ничего особенного – в контакты были внесены два десятка каких-то номеров телефонов, среди имен он нашел и те, которые были записаны в фальшивых паспортах, которые им передали. В телефонных сообщениях он нашел пару сообщений по-норвежски, из которых понял, что писал ему какой-то Ханс Хоконсен и настойчиво приглашал к себе на рождественские каникулы. Имя этого же Ханса он нашел и в контактах. Были там и несколько женских имен, и даже кто-то, обозначенный как «мама». Кем были все эти люди и нужно ли ему знать о них какую-то информацию – этого Логинов не знал. Никаких записок и инструкций на этот счет в пакет вложено не было, и он подумал, что все эти контакты и эсэмэс – только ширма, на случай если вдруг у него, кроме документов, решат проверить еще и телефон.

– Слушай, Север, а почему телефон только один? – поинтересовался Мельников. – А если вдруг у нас спросят телефоны, то что мы должны отвечать? Что оставили их дома? Но такого ведь быть не может.

– Я уже и сам на эту тему думал. – Логинов встал и вышел из палатки.

Его не было минут пять, а когда он вернулся, то принес еще один пакет. Он положил его в свою сумку и скомандовал:

– Выходите все наружу. К нам топают пограничники. Сургут, ты делаешь вид, что глухонемой. Твой норвежский выговор с чувашским акцентом им слышать ни к чему.

Все быстро вышли из палатки, и как раз вовремя. К ним подходили четыре вооруженных пограничника с собакой.

– Проверка документов, – строгим голосом объявил один из них и представился: – Сержант Слеттен.

Собрав все паспорта, он внимательно осмотрел их, сличив оригинал с фотографией, и вернул паспорта обратно.

– Откуда и с какой целью прибыли?

– Туристы, – ответил Логинов. – Прибыли из Бреккана с целью отдохнуть и порыбачить.

– Угу, из Бреккана, – усмехнулся пограничник. – Я всех там знаю. К тому же регистрация у вас в деревне Ваггатем.

– Все правильно, мы зарегистрированы в Ваггатеме, – спокойно согласился Логинов. – Оттуда мы прибыли в Бреккан и спустились по Якобсельве на лодках.

– Неудачное время для рыбалки. – Пограничник повернулся к реке, давая понять, что сезон подледного лова еще не начался.

– Это мы уже поняли, – с нотками сожаления в голосе ответил Еремин и тяжело вздохнул. – А все ты, Юлиан, – накинулся он на Мельникова. – Это ты нас с толку сбил – сказал, что лед уже установился.

Мельников, изобразив на лице одновременно обиду и недоумение, только пробормотал что-то в свое оправдание и потупился, переминаясь с ноги на ногу. Остальные смотрели на него кто с насмешкой, кто сердито. От сержанта не укрылись все эти взгляды, и он, снисходительно похлопав Мельникова по плечу, сказал:

– Ничего, не расстраивайтесь. Просто возвращайтесь обратно, если хотите порыбачить. У вас-то там, выше по течению реки, лед уже наверняка крепкий. Стоило плыть так далеко… – рассмеялся он.

– Да мы больше собрались, чтобы развеяться и отдохнуть, – решил выкрутиться Логинов. – Знаете, подальше от любимых жен. Своей мужской компанией.

– Подальше от жен – это да, это я понимаю. – Улыбка пограничника стала еще шире.

Пока они разговаривали, пограничник с собакой обошел их палатки, заглянул внутрь, запустил туда собаку, чтобы она проверила, не везут ли туристы с собой что-нибудь запрещенное, и вернулся обратно. Сержант посмотрел на него, и тот покачал головой, давая понять, что ничего незаконного не было обнаружено.

– С вашего позволения мы и лодки осмотрим, – указал он кинологу на лодки, стоящие на берегу напротив палаток. – Так, напомни мне еще раз, когда вы прибыли? Сегодня утром?

– Вчера вечером, – улыбнулся Логинов и, указав рукой на соседние палатки, добавил: – Мы успели даже с соседями немного познакомиться. – Он назвал имена и фамилии женщин и мужчины. – Очень милые пожилые люди.

– Да, они отдыхают тут уже не первый год, – ответил сержант Слеттен. – Ирена Хольм и ее подруга и вправду очень милые. Всегда угощают нас домашними колбасами. Их спутника, правда, я вижу только второй раз… – Он посмотрел в сторону мужчины, который как раз в это время стоял и смотрел на них.

Тот поднял руку и поприветствовал сержанта. Слеттен ответил ему взмахом руки.

От лодок вернулся пограничник с собакой, которая подошла и обнюхала по очереди всех спецназовцев.

– Что ж, хорошего вам отдыха, – стал прощаться сержант, понаблюдав за собакой и видя, что она спокойно отошла снова к своему хозяину.

Пограничники пошли в сторону соседних палаток. По всей видимости, Слеттен собирался узнать подробности о новичках от постоянных посетителей этих мест. Поговорив с мужчиной и обеими женщинами минут пять, патруль направился дальше по берегу.

– Север, и долго нам тут париться? – спросил у Логинова подошедший Егор Мельников.

– Сколько надо, столько и будем, Сварщик, – ответил командир. – Эй, кто со мной за дровами? – спросил он, обращаясь к бойцам.

Вызвались Седой и хозяйственный Сургут, остальные стали очищать место для костра, чистить картошку и доставать принесенные с собой припасы.

– Хоть нормальную горячую пищу поедим, – порадовался Солдатов. – А то сухпаек уже в горло не лезет.

– А ты его водичкой из реки запей, и норм будет, – с усмешкой посоветовал Адам Левинбах.

– Вы бы лучше нагрели воду и побрились, – раздался за их спинами добродушный женский голос.

Естественно, все было произнесено на норвежском языке, но все поняли сказанные слова. Оглянувшись, Адам улыбнулся, указал женщине на складной стульчик и предложил:

– Садитесь, фру Хольм.

– Нет, спасибо, я постою, – отказалась пожилая дама. – И, кстати, обращение «фру» и «фрекен» у нас в стране давно уже вышло из моды. И на «вы» тоже никто никого не называет. Только начальство разве что, да и то в редких случаях, – рассмеялась она.

– Хорошо, мы запомним ваше замечание на будущее, – заверил женщину Еремин и строго глянул на Левинбаха.

Тот понял, что опростоволосился, и быстро ретировался – взял котелок и пошел набирать воду в реке. Вернулись Логинов с бойцами и принесли хворост. Разожгли огонь и поставили греться воду, чтобы побриться. Спецназовцам и самим уже было тошно от той щетины, которую они отрастили за последние несколько дней пути. Подруга Ирены – Муника принесла им зеркало, а Кристоффер угостил Еремина и Теплицкого, единственных, кто курил в этом небольшом отряде, норвежскими сигаретами. Постояв немного и поговорив о погоде и разных ничего не значащих вещах, Муника и Кристоффер ушли прогуляться по берегу, а Ирена подозвала к себе Логинова, который еще раньше представился ей как старший в отряде, и спросила у него:

– У тебя есть карта?

– Карта чего? – не понял Логинов.

– Карта этого района? Я имею в виду подробную и мелкомасштабную.

– Нет, такой карты у меня при себе нет, но я неплохо представляю себе этот район. Изучил заранее, – пояснил ей Сергей.

– Очень хорошо, тогда вы наверняка знаете, что если идти вдоль реки на север к месту ее впадения в губу… Ворьева? Кажется, так она называется по-русски?

– Ворьема, – поправил женщину Логинов.

– Да, Ворь-ема, – как прилежная ученица, повторила Ирена по слогам. – Через несколько километров начнется закрытая зона. Туда пускают только по специальным пропускам.

– Да, я в курсе, там военная база, а за ней, уже на острове, – полигон для тренировок ластоногих. Так?

Ирена кивнула.

– Базу можно обойти только по самой кромке берега. Но и там вы можете быть замечены. Вышки, собаки… – пояснила она взволнованно.

– Это уже наши заботы, не переживай, – успокаивающе положил ей руку на плечо Логинов.

– Пока тебе не позвонят, вам надо оставаться на берегу и ждать звонка. Потом вы оставите все свое снаряжение и лодки и пойдете, куда вам скажут, – продолжила инструктировать Логинова Ирена.

– Но если пограничники придут и увидят, что нас нет…

– Придут и увидят, – снова кивнула женщина. – Но они не увидят ни палаток, ни снаряжения, ни лодок. Мы с Кристоффером и Муникой позаботимся об этом. А им скажем, что вы уплыли обратно. Разочароватые, – смеясь над своим произношением, сказала она по-русски.

Логинов в знак благодарности улыбнулся.

– Что ж, будем ждать звонка, – сказал он.

Ирена развернулась, чтобы уйти, но тут же снова повернулась к Логинову:

– Они могут опять прийти сегодня. И не один раз, – сказала она.

– Ты имеешь в виду пограничный наряд? – уточнил Сергей.

– Да, именно, – ответила Ирена и быстрым шагом пошла догонять своих друзей, которые, взявшись за руки, неторопливо шли вдоль русла реки.

Чтобы хоть чем-то занять себя, пока дожидались звонка от агента, бойцы решили порыбачить. Кристоффер, у которого с собой тоже были рыбацкие снасти, показал им место, где неплохо клевала морская рыба.

– Я недавно поймал вот такую семгу, – широко раздвинул он руки и рассмеялся, увидев на лицах русских удивление и восхищение. – Нет, конечно, я шучу. Она была вот такая, – добавил он и сдвинул руки, показывая, что рыбина была длиной всего сантиметров сорок.

Простояв пару часов на холодном ветру, поймали несколько гольцов и одну маленькую семгу. Но и этому улову были рады. Поставили на огонь котелок и сварили уху, пригласив на обед соседей. Те принесли с собой еще разной снеди, в том числе и знаменитую домашнюю норвежскую колбасу.

– Обычно такую колбаску готовят специально к Рождеству, – пояснила Ирена. – Но мы с Муникой всегда делаем ее еще и когда едем отдыхать в эти места. Специально для начальника погранзаставы и его офицеров. Чтобы они не очень нас проверяли, – хитро подмигнула она Логинову.

Агент Ласка позвонила на сотовый телефон Логинову уже ближе к вечеру. После сытного обеда всех разморило на ярком солнце, и спецназовцы решили вздремнуть после бессонной ночи – они знали, что впереди их ждет еще одна такая же беспокойная ночка.

Логинов отошел от лагеря на несколько шагов и сел на раскладной стул, привалившись спиной к дереву, росшему неподалеку от их палатки. Он решил не спать, а ждать звонка. Но и его разморило на солнце, он задремал, а затем и заснул глубоким, без сновидений, сном. Разбудил его холод и вибрация телефона в нагрудном кармане. Солнце спряталось за тучи, а небольшой дневной ветерок усилился и стал пронизывающе холодным. Быстро вынув телефон из кармана, Логинов поднес его к уху.

– Кто это? – спросил он по-норвежски сонным голосом.

– Я тебя разбудила? – спросил его чуть насмешливый, приятный женский голос.

– Есть немного, задремал, – не стал отпираться Логинов.

– Ничего страшного. Тем более что этой ночью спать не придется. Сколько вас человек?

– Семь.

– Не мало ли для такого сложного дела?

– В самый раз.

– Тебе виднее. Тогда слушай внимательно. Выйдете часов в восемь, когда совсем стемнеет. Налегке, – добавила женщина, делая акцент на этом слове. – Пойдете вдоль берега самым краем, но километра через два свернете в лес и пройдете до поваленного дерева…

– Все как-то приблизительно, – заметил Логинов, перебивая собеседницу. – А что, точнее никак нельзя?

– В темноте никак нельзя, – ответила женщина, и Север почувствовал, что она улыбается. – Не переживай. Я вышлю тебе на телефон координаты места, – добавила она.

– Ладно, понял.

– Под деревом есть схрон, – продолжила женщина. – Бывшая лисья нора. Там найдете все, что нужно. Ну, а дальше – ваш выход. Когда доберетесь до места, с которого будете переправляться на остров, позвонишь мне. Я должна буду отключить наружные камеры, а на это мне нужно будет время. Когда все будет готово – я позвоню, и только тогда можете переправляться на ту сторону.

– А как переправляться, я так понял, мы тоже должны думать сами, – заметил Логинов. – Я правильно понял?

– Да, думайте сами, – подтвердила Ласка. – Но вы можете одолжить один из катеров у местной охраны. Их используют для перевозки на остров персонала и инструкторов, которые живут вне полигона.

– Хорошо, мы воспользуемся твоим предложением. А как быть с внутренней охраной? Вернее, с камерами?

– Камеры – не ваша забота. Вы лучше подумайте, как вы поступите со сторожевыми собаками.

– Их много?

– Семь или восемь. Я точно не знаю.

– Хорошо, что-нибудь придумаем и с собаками. Меня больше интересует, как охрана острова связывается с военными на базе. Ведь наверняка же есть какая-то связь.

– Все, включая камеры, связь и свет, я беру на себя. Но у наружной охраны есть ракетницы, которые они могут использовать, чтобы подать сигнал тревоги военному гарнизону на базе. Ты в курсе, где расположены посты охраны?

– В принципе – да.

– Тогда слушай дальше. Сегодня я останусь ночевать на острове, сделав вид, что опоздала на катер, который перевозит инструкторов и персонал. Сегодня у них как раз пересмена.

Ласка на несколько секунд замолчала, и Логинов уже решил, что произошел сбой в сети, но она заговорила вновь:

– Ну вот, я уже опоздала. Они только что отчалили. Неважно. Я останусь и встречу вас возле корпуса, в котором расположено общежитие, и проведу в комнату Виктора. Все. Остальное – потом.

Связь прервалась. Ласка отключила телефон. Логинов поднял голову и увидел стоявшего чуть в стороне Еремина.

– Агент? – спросил он, кивнув на сотовый телефон в руке командира.

– Угу, – ответил Логинов, тоже глядя на телефон задумчивым взглядом.

– Хорошо. Значит, началось?

– Угу, – снова промычал в ответ Север.

– Собирать ребят, что ли? Что ты все мычишь-то? – не вытерпел Еремин.

– Думаю, – все так же задумчиво ответил Логинов, затем поднял взгляд на Еремина. – Кот, а ты чего дергаешься? Должен я подумать как командир или не должен?

– Должен, Север, – согласился Алексей. – Только ты вслух думай. Так будет для всех спокойнее.

– Давай, труби сбор, – вздохнул Логинов, вставая со стульчика и разминая затекшие ноги и спину. – Буду речь толкать.

Речь командира была краткой, но всем понятной. Суть ее состояла в том, что в восемь часов им нужно будет выйти из лагеря по направлению на север.

– Все остальное я разъясню по ходу действия, – закончил Логинов и, развернувшись, направился в сторону соседних палаток.

– Ирена! – тихо, а потом и чуть громче позвал он, дойдя до палатки, в которой располагались женщины.

На его зов вышла заспанная Муника.

– Ирена пошла отнести горячий суп пограничникам в… как это называется… В засаде? – спросила она и сама же и рассмеялась своему вопросу. – В общем, она решила покормить парней, несущих охрану нашей границы. – При этих словах она махнула рукой в сторону леса, начинавшегося сразу же за палатками.

Логинов кивнул, давая понять, что понял, и улыбнулся.

– Это называется секрет, – пояснил он. – То, что ты назвала засадой.

– Ага, надо будет запомнить. – Муника многозначительно подняла указательный палец. – Я скажу Ирене, что ты приходил.

Логинов нерешительно потоптался на месте, а потом все-таки сказал:

– На случай, если она не вернется до темноты – мы уходим в восемь.

– А, так тебе позвонила ее дочка! – воскликнула Муника и тут же закрыла свой рот ладошкой. – Оу! – воскликнула она. – Я, кажется, сболтнула лишнего! Не выдавай меня, – быстро взяла она в свои пухлые ручки руку Сергея и сжала ее.

– Эта страшная тайна умрет вместе со мной, – серьезно ответил женщине Логинов.

Та улыбнулась и отпустила его руку.

– Я верю тебе, о благородный рыцарь, – сказала она.

Пришла очередь улыбнуться Логинову. Он распрощался и ушел, не оглядываясь, а Муника еще долго смотрела ему вслед и только потом вошла обратно в свою палатку.

Ирена вернулась, когда только-только начало смеркаться. Но прощаться с русскими не пошла, хотя Муника наверняка рассказала ей о приходе Логинова.

– А что нам делать с палаткой и лодками? – спросил Мельников, когда они уже были готовы уходить.

– Меня заверили, что о них позаботятся, – ответил Логинов, оглянувшись на соседние палатки.

Ни возле одной, ни возле другой палатки никого не было, хотя получасом раньше Сергей видел, как Кристоффер вошел в палатку к женщинам. С тех пор в той стороне все было тихо и сонно, и только легкий, едва уловимый запах кофе приносил в их сторону усиливающийся морозный ветер.

– Все, идем, – скомандовал Логинов, и первым неторопливым шагом направился вдоль берега в сторону впадения Ворьемы в море.

Притихшие и серьезные, вереницей шагали за ним остальные спецназовцы. Они понимали, что вот именно сейчас, с этого самого момента, когда они покидают палаточный лагерь, и начинается их основная работа. А все, что до этого было, являлось только прелюдией, которая только настраивала их на определенный эмоциональный лад. Теперь же их эмоции были сосредоточены на одном – на предстоящей тяжелой, а для многих обычных людей практически невыполнимой работе.

И только когда последний, замыкающий цепочку спецназовец растаял в темноте наступающей ночи, из палатки вышли три пожилых норвежца и, не проронив ни слова, принялись за дело – стали убирать палатки, сдувать лодки, а остальные вещи складывать в особые мешки. А мешки относили в багажник внедорожника, стоявшего в густом кустарнике неподалеку.

Прошло уже целых две недели с того дня, как Виктор впервые встретился с Инге и прочел ее записку из словарика. Виктор уже несколько раз встречался с ней и всякий раз порывался узнать хоть какие-то подробности о дне и часе своего освобождения. Но всякий раз она, угадывая его вопрос, смотрела ему в глаза и еле заметно качала головой, давая понять, что не стоит сейчас говорить об этом: дескать, всему свое время. Никаких же шифрованных записок она ему больше не передавала.

Их занятия норвежским языком проходили обыденно и даже скучновато. Виктору не нравился норвежский язык, и если бы не тот факт, что, изучая его, он всякий раз видится с Инге, он бы отказался от этих занятий.

Нервировало Виктора и то, что Видар Ларсен постоянно крутился рядом. Занятия проходили все так же в столовой, а вход туда был доступен всем жильцам небольшого общежития полигона круглосуточно. Делая вид, что он приходит поесть или выпить пива, Ларсен всегда садился неподалеку от них и, естественно, прислушивался к тому, о чем они говорили. Вероятно, еще и по этой причине Инге не пыталась ничего передать Виктору.

Отношения Виктора с Видаром оставались напряженными, но с тех пор, как Виктор дал ему отпор, Видар перестал задевать его и скабрезничать в отношении капитана Эспеланн. А все остальные колкости и поддевки в свой адрес Виктор просто пропускал мимо ушей, не обращая на них никакого внимания.

– Эй, русский, если ты думаешь, что будешь долго тут командовать, то ты ошибаешься, – крикнул ему как-то на улице Ларсен.

Рядом с ним стояли еще несколько норвежских инструкторов и прислушивались к разговору.

– Нам все равно, откуда ты тут взялся и кто тебя поставил над нами. Мы не собираемся учиться у тебя разным русским штукам. Мы и сами неплохо справляемся со своими тюленями, – добавил закадычный дружок Видара – Дале.

Виктор молча прошел мимо и даже не посмотрел в сторону Ларсена и его компании. Сзади полетел снежок и, ударившись в его спину, отскочил. Но и тогда Малюков не стал оглядываться. Ему было все равно, что о нем думают и как к нему относятся. Он не намеревался тут задерживаться, и ему ни к чему было налаживать отношения с теми, кто ненавидел его только за то, что он русский. Он шел и думал, что сегодня к нему снова приедет Инге и он будет сидеть напротив нее и смотреть в ее чудесные синие глаза, любоваться ее красивыми волосами и милым курносым носиком. Он часто думал, что если бы он встретил эту женщину не в этой, сложной для себя ситуации, не на чужой для него земле, а там, у себя дома, в России, то он обязательно бы женился на ней. Ему казалось, что именно Инге он ждал все эти годы, не обращая внимания на других женщин.

Нередко думал он и о том, что когда-нибудь срок его заточения на этом острове и вообще в Норвегии закончится и он вместе со своими животными вернется обратно в привычную для него жизнь. Но там, в той его жизни, не будет Инге. А значит, не будет и прежнего покоя в сердце. А он-то уже привык думать о себе как о законченном холостяке. Оказывается, напрасно он так думал.

Горькая улыбка скользнула по губам Виктора, но тут же она сменилась другой улыбкой – он вспомнил, что сегодня после обеда Инге приедет заниматься с ним и он снова увидит ее.

– Виктор! – внезапно окликнул его знакомый голос.

Это был голос той, о которой он только что думал. Малюков, удивленный ее внеурочным появлением на острове, оглянулся. К нему от пирса, где останавливались катера, прибывшие с большой земли, шла капитан Эспеланн.

– Что-то случилось? – встревожено спросил он, невольно переходя на русский язык, хотя до этого между ними было решено говорить только по-английски и по-норвежски.

– Нет, все нормально, – ответила женщина по-английски. – Просто я сегодня приехала пораньше, чтобы подольше с вами позаниматься. На следующей неделе мы не увидимся. Я улетаю в командировку в Берген.

Услышав такое сообщение, Виктор приуныл. Инге улетает в Берген, и они не увидятся целую неделю! А может быть, и дольше.

– Надолго? – выдавил из себя Виктор.

Он понимал, что если Инге улетит не на одну неделю, а, предположим, на месяц, то и он, Виктор Малюков, будет сидеть на этом острове еще целый месяц. А ведь он так надеялся, что его скоро освободят! Правда, он даже догадаться не мог, каким образом его будут освобождать… Не станут же русские военные брать штурмом норвежский остров только для того, чтобы освободить какого-то инструктора тюленей.

– Я сама еще не знаю. – Инге заглянула в глаза Виктору и улыбнулась: – Отчего вы грустите?

Виктор оглянулся, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь неподалеку от них. Ларсен и его компания куда-то удалилась, и только один из охранников топтался на привычном для него месте – рядом с будочкой охраны у выхода с пирса.

– Инге, – Виктор повернулся к Хольм и придвинулся к ней так близко, что почувствовал нежный аромат духов, которыми пользовалась женщина. – Ты мне очень нравишься, – неожиданно сам для себя выпалил Виктор. – Мне кажется, что я в тебя влюбился.

– Кажется? – Инге не отодвинулась от него. В ее голосе не было насмешки, а только желание услышать точный ответ на свой вопрос.

Виктор смутился и опустил голову.

– Я еще никогда ни к кому не испытывал таких сильных чувств, – сказал он, помедлил и все-таки поднял голову, посмотрев прямо в глаза Инге.

Она улыбнулась, взяла его под руку и, указав глазами на камеру у входа в общежитие, сказала:

– Раз так, то все будет хорошо. Пойдемте. Я буду ждать вас через полчаса в столовой на нашем обычном месте.

Ее слова немного приободрили Виктора. Сейчас он думал только об одном – о своем неожиданном даже для себя самого признании, но никак не о том, чтобы узнать у Инге, когда его освободят. На какое-то время он совершенно забыл об этом. Как забыл и о том, где он сейчас находится и какие события предшествовали его появлению в этом месте.

В столовую он пришел на пять минут раньше обозначенного Инге срока, но она уже сидела за столиком и что-то писала в своей тетрадке, по которой они обычно занимались. Солнечный свет из окна напротив падал на ее чуть рыжеватые волосы, которые от этого казались еще красивее. Виктор остановился у входа, невольно залюбовавшись женщиной. Инге, почувствовав его взгляд, подняла голову и, увидев его, улыбнулась.

– Ты очень красивая, – сказал Виктор, подходя к ней. – Ты знаешь об этом?

– В детстве я была гадким утенком, – не отвечая прямо на его вопрос, сказала Инге. – Ты бы очень удивился, увидав мои детские фотографии – высокая, худющая, рыжая и конопатая.

– Из гадких утят всегда получаются прекрасные лебеди, – уверенно сказал Виктор.

– Мне тоже нравятся сказки Андерсена, – вздохнула Инге, и ее взгляд стал серьезным, а улыбка исчезла с губ.

Виктор, наблюдая за переменами на лице любимой женщины, подумал, что в столовой внезапно появился Ларсен, и оглянулся. Но никого, кроме них и одной из работниц на раздаче блюд, пока что не было.

– Вот смотри, – подвинула она к Виктору тетрадку, в которой только что что-то записывала. – Я накидала для тебя несколько письменных занятий, которые ты должен будешь выполнить, пока меня не будет. Постарайся, чтобы все задания были выполнены как можно быстрее, – многозначительным взглядом посмотрела она прямо в глаза Виктора. – Начни прямо сегодня вечером. Вот с этого задания. – Она положила палец, обращая внимание Виктора на нужное место.

– Ясно, – медленно кивнул Виктор, давая понять, что действительно понял, что от него требуется.

– Вот и хорошо. – По губам Инге скользнула улыбка и тут же пропала. – Теперь открой свой словарик, который я тебе подарила, и в заметках напиши несколько цифр, которые помогут тебе в твоей письменной работе.

Потом она продиктовала Виктору две колонки цифр – очень похожие на те, которые Виктор обнаружил после первой их встречи.

– Ну а теперь мы будем заниматься языком, как и обычно, – сказала Инге.

До самого ужина они сидели и корпели над спряжениями глаголов и прилагательными. Поели и после ужина продолжили занятие. Еще до ужина в столовую вошел, а вернее, почти вбежал Ларсен и сразу же уставился в тот угол столовой, в котором они занимались. Виктор, который, как и обычно, сидел спиной к входу, узнал о его приходе по тому взгляду, который Инге бросила на вошедшего. В нем таилась насмешка, смешанная с презрением. Когда они решили сделать перерыв и поесть, Виктор встал и уже привычным равнодушным взглядом скользнул по лицу Видара. Тот ответил ему злым взглядом, что нисколько не взволновало Малюкова. Он уже привык к этому взгляду и игнорировал его.

– Почему он так тебя ненавидит? – спросила Инге, когда они поставили свои подносы с тарелками на столик.

– Ему так хочется, – пожал плечами Виктор. – Согласись, что всякая эмоция, как и всякое дело, возникает только от желания человека. Хочется Ларсену злиться на меня – он и злится. Хочется ненавидеть и думать, что я мешаю его карьере, – он ненавидит и думает именно так, а не иначе.

– Да, наверное, ты прав, – согласилась Инге.

Какое-то время они ели молча и даже не смотрели друг на друга. Инге о чем-то думала, а Виктор, видя ее погруженной в свои мысли, старался не мешать ей, хотя ему и очень хотелось поговорить с ней. Он высказал сегодня, хотя и несколько сумбурно, как он считал, свои мысли и свои чувства по отношению к ней, но никак не мог понять, как она сама относится к нему и его словам. Он ничего не знал о ней и об ее личной жизни. Его несколько смущало, что официально она носила одну фамилию – Эспеланн, а ему представилась как Хольм. Если она замужем, то почему не сказала об этом, когда он признался ей в любви? Ведь таким образом она сразу бы дала ему понять, что его чувства по отношению к ней для нее ничего не значат. Она любит своего мужа, и этим все сказано. Но она промолчала и тем самым зародила в нем, в Викторе, хотя и слабую, но надежду на ответные чувства.

Виктор и сам не заметил, как тоже впал в глубокую задумчивость и даже перестал есть.

– Нет аппетита?

Виктор очнулся от вопроса, заданного Инге.

– Да, что-то перехотелось, – ответил он и рассеянно посмотрел в свою тарелку.

– Советую поесть. – Инге сделала акцент на последнем слове. – Еще неизвестно, какая ночь будет впереди. Если бессонная, то есть наверняка захочется. Знаю по себе, – добавила она.

Виктор долгим взглядом посмотрел на Инге, но она, словно бы и не замечая его, смотрела куда-то в сторону. Без всякого удовольствия запихнув в себя остатки еды, Виктор отнес свой и ее поднос на стойку, и они продолжили занятие.

Распрощались они только тогда, когда Инге вспомнила, что ей пора уходить. Скоро должен отходить катер, и ей надо торопиться. Обычно катер курсировал на остров несколько раз в день. Но вечером, согласно инструкции, в последний раз катер приходил на остров в половине восьмого.

Моментально собрав свои словари, карандаши и ручки, Инге торопливым шагом направилась к выходу. Виктор даже опешил от такого ее неожиданно быстрого ухода. Никаких привычных прощаний и неторопливых разговоров, пока он провожал ее до дверей общежития, на этот раз не было. Он не сразу понял, что она уходит, даже толком не попрощавшись. Бросила на ходу «до встречи» и исчезла.

– Что это вы так долго сегодня занимались? – услышал Виктор у себя над ухом ехидный голос Ларсена.

– Капитан Эспеланн улетает в Берген в командировку, – автоматически ответил Виктор, а потом, посмотрев на Видара снизу вверх, спросил: – А тебе какая разница, сколько мы занимаемся изучением норвежского? Это не твое дело.

– Хм, – хмыкнул Ларсен. – Может, и мое. Тебе почем знать?

– Шпионишь? – усмехнулся Виктор и посмотрел прямо в глаза Видару.

Тот не ответил, криво улыбнулся и, развернувшись, зашагал к выходу. Виктор не торопился уходить из столовой. Он сидел несколько минут, задумавшись, потом пошел в кухню, вставил в кофемашину капсулу и приготовил себе капучино. После ужина весь персонал столовой уходил, и в кухне не оставалось никого. Если кто-то из инструкторов, постоянно проживающих на полигоне, хотел вечером чего-нибудь перекусить или выпить, то он мог пройти на кухню и сам приготовить себе все, что хотел.

Сегодня, насколько знал Виктор, у охраны и персонала была пересмена. Отработавшие свою смену уезжали на большую землю, а те, кто должен был заступить на смену завтра с раннего утра, наоборот, прибывали и обустраивались на ночь в домике для персонала. Охранники сменялись на посту сразу же по прибытии, вечером. Им не положено было спать во время дежурства.

С чашкой кофе Виктор вернулся за столик, и его взгляд упал на тетрадку, которую ему оставила Инге. Виктору подумалось, что наверняка в этой тетрадке и в том шифре, который он записал в свой словарик, будет какой-то ответ Инге на его незаданный вопрос о ее чувствах к нему. В этот момент, весь поглощенный своими мыслями об этой необыкновенной женщине, Виктор не мог даже предположить, что сообщение может относиться к чему-то иному, кроме как к этому, весьма волнующему его, вопросу.

Он поспешно начал расшифровку, сверяясь с записями в тетрадке и выискивая отдельные слова по словарику. Чтобы не запутаться, он карандашом записывал найденные слова на отдельный листок бумаги, решив, что после обязательно порвет его или сожжет. Он не записал на листок еще и половины слов, как над самым его ухом раздался угрожающе тихий голос Ларсена:

– Твой кофе совсем уже остыл, русский.

От неожиданности Виктор чуть не подпрыгнул на стуле и только большим усилием воли сдержал себя. Резко откинувшись назад, он отодвинул стул от стола и хотел прикрыть ладонью свои записи, но не успел.

Видар выхватил листок прямо из-под его руки и впился глазами в написанное.

– Что это ты тут пишешь? Любовное послание капитану Эспеланн?

– Не твое дело. Я просто занимаюсь, – проговорил Виктор по-норвежски и протянул руку, чтобы забрать листок у Ларсена.

Но тот отошел на два шага назад, все еще пытаясь понять, что означают слова, записанные на листке.

– Странный у тебя выбор изучаемых слов, – заявил он и помахал листком в воздухе. – Зачем тебе знать, как по-норвежски пишутся слова «катер», «приготовиться», «бодрствовать», «ожидание»?

– Я ведь сказал, что это не твое дело. Отдай мне листок. – Виктор напрягся, готовый броситься на Ларсена, если он и в этот раз не отдаст добровольно записи.

– На, возьми. – Видар скомкав, бросил листок через стол в дальний угол к самой стене.

Виктор молча стал пробираться в ту сторону, чтобы поднять брошенный комочек. Воспользовавшись тем, что он отошел на другую сторону стола, Видар кинулся к словарику и схватил его.

– А это что еще за странные цифры?! – воскликнул он и быстро вырвал страничку, на которой был записан в две колонки шифр. – Где-то я такие уже видел, – заявил он, отбрасывая от себя словарик и пряча вырванный им листочек в нагрудный карман.

И тут уже нервы Виктора не выдержали, и он, опрокинув стол и стул, стоявшие между ним и Ларсеном, кинулся на норвежца.

– Сволочь ползучая, – выругался Малюков по-русски, пытаясь добраться до кармана на рубашке Видара.

Ларсен был выше и физически сильнее Виктора, который хотя и по роду своей деятельности был крепким, но навыками рукопашного боя не владел. Норвежец же, будучи военным, таким умением обладал и поэтому легко скинул с себя Малюкова. Вскочив, Ларсен пнул Виктора в живот, заставив скрючиться от боли и тем самым выиграв для себя время.

– Лежи тихо, русский, – прошипел он, наклонившись к скорчившемуся на полу Малюкову. – Я еще не до конца понял, что означают эти твои циферки, но я отдам их, кому следует, и там разберутся. У меня уже есть одна такая бумажка. – Он полез в карман джинсов и вынул смятый листочек, развернул его и издалека показал Виктору. – Узнаешь?

Конечно же, Виктор узнал. Это был тот самый листок с первой шифрованной запиской от Инге, который он, прочитав, сунул в карман рубашки с намерением выкинуть позже. Но забыл о нем. Лег спать, не удосужившись избавиться от такого важного документа. Ларсен же, по всей видимости, ночью обшарил его карманы, нашел записку и увидел непонятные цифры. Догадываясь, что это не просто цифры и что они могут означать что-то важное, он оставил листок у себя с намерением когда-нибудь использовать эти записи против Виктора.

Ларсен прошел в угол столовой, в который он выбросил бумажный комочек, подобрал его и тоже положил в карман к уже лежащим там двум запискам. Затем – неторопливым шагом направился к выходу. Виктор, все еще ощущая боль, вскочил и бросился на Ларсена. Тот не успел повернуться, и был повален на спину. Теперь, когда Виктор находился близко к нагрудному карману на рубашке Видара, он легко смог засунуть в него свою руку и схватить листочки. Но выдернуть их он не успел. Ларсен крепко ухватил его за запястье двумя руками и стал выворачивать руку. Виктору невольно пришлось переместиться вправо. Ему было ужасно больно, и он чувствовал, что еще немного и его запястье будет сломано, но отпускать свою добычу не спешил. Левой рукой он нанес Ларсену удар в переносицу, вложив в этот удар всю силу.

Под кулаком что-то хрустнуло, и из носа норвежца потекла кровь. Ларсен вскрикнул и, отпустив руку Виктора, схватился за нос.

– Ты сломал мне нос! – крикнул он.

Виктор вынул скомканные листочки из кармана Видара, переложил их в свой карман и спокойно ответил:

– Конечно, сломал. Не стоило тебе со мной связываться. – Он наклонился к Ларсену и добавил все так же спокойно: – Русские – они такие. Они терпеть не могут, когда суют нос в их дела. Они ломают носы тем, кто их сует в их дела. А могут и голову оторвать.

Он собрал со стола тетрадки, словарик и вышел, оставив Видара одного. В коридоре он встретил одного из дежурных охранников, который быстрым шагом шел ему навстречу.

– Что у вас случилось? – остановил он Виктора, взяв его за рукав. – Почему возникла драка?

Виктор совсем забыл, что в столовой тоже стоят камеры видеонаблюдения. Когда он только прибыл на остров, ему прочитали целую лекцию о том, как устроена охрана острова. Поэтому он отлично знал, что все съемки ведутся онлайн и изображение с камер – как внешних, так и внутренних – передается напрямую на мониторы, за которыми круглосуточно сидят охранники. Вот и в этот раз их драка с Ларсеном была отлично видна охране. Пункты охраны находились довольно далеко от общежития. Один – возле пирса, на который причаливали катера с большой земли, а второй – на другой стороне острова. Первый охранный пункт был на несколько метров ближе к жилым постройкам, но и в этом случае охране требовалось не меньше пяти минут, чтобы быстро добежать до них.

Как только охранники поняли, что драка в столовой довольно серьезная, один из них сразу же помчался разнимать драчунов.

– Выяснилось, что у нас с Ларсеном разные взгляды на то, что называется личной свободой и частной собственностью. В Норвегии все суют нос в частную жизнь сослуживцев, соседей или своих начальников? – задал Виктор вопрос охраннику.

Тот несколько смутился и отпустил рукав Виктора. Малюков зашагал по направлению к своей комнате. Остановившись возле двери, он оглянулся. Охранник все еще стоял и смотрел в его сторону. Виктор вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Чертов Ларсен, – пробормотал он, вынимая из кармана записки и входя в ванную комнату.

Там он бросил все листочки в раковину, а потом, немного подумав, вынул один из них обратно. Он пару минут смотрел на две колонки цифр, стараясь запомнить их, а потом снова кинул листок в раковину, поднес к листочкам зажигалку и поджег. Пепел он смыл водой, протерев саму раковину губкой, смоченной в чистящем веществе, чтобы не оставалось никаких следов. Он вышел из ванной, но свет выключать не стал, вытяжка работала только при включенном свете, а Виктору нужно было, чтобы запах гари выветрился как можно быстрее.

– Хорошо, что пламя было маленьким, а то сработала бы пожарная сигнализация, и они бы вызвали пожарный наряд, – проворчал Малюков.

В комнату заглянул охранник.

– Я отведу Ларсена на пирс. Ему вызвали скорую помощь, – сказал он. – Ты сломал ему нос, Малюков. И с тобой еще будут потом разбираться. А сейчас я хочу, чтобы ты сидел тихо в своей комнате и никуда из нее не выходил.

– Хорошо. – Виктор поднял обе руки вверх.

Его вполне устраивало такое положение дел. Ведь теперь, когда он останется в комнате один, то сможет спокойно довести начатое им дело до конца и выяснить, какое послание передала ему Инге.

Кругом было темно и тихо. Не было даже слышно, как идет вдоль реки небольшой отряд из семи человек, так неслышно и осторожно они ступали по камням – след в след, несмотря на темноту. Конечно, если бы где-нибудь в кустарнике сейчас лежал норвежский секрет и наблюдал за берегом в приборы ночного видения, пограничники бы могли заметить этот отряд.

Но никакого пограничного секрета на этом участке не было. И об этом Логинову и его бойцам было хорошо известно. Поэтому шли они в полный рост, хотя и неслышно – на случай если вдруг где-то мимо будет проходить патруль. О том, что их учуют собаки пограничников, они не беспокоились. Во-первых, ветер дул в сторону реки, а значит, их запах относило тоже в сторону от суши. Во-вторых – температура воздуха была много ниже двадцати градусов, стало быть, собакам сложнее будет учуять кого бы то ни было на таком морозе. Но на всякий случай Логинов приказал всем хорошенько смочить свою обувь бензином, который им выделил для такого дела Кристоффер.

Через пару километров свернули в лесок, как и советовала им Ласка. Теперь их следы стали видны четче – ноги утопали в снегу. Пришлось замыкающему потрудиться, заметая следы лапником.

То самое поваленное дерево, о котором говорила агент, нашли только минут через пятнадцать блужданий по лесу, и то пройдя через густой кустарник еще с полкилометра.

– Север! Тут, что ли? – подозвал командира Егор Мельников, который и наткнулся на схрон, обойдя дерево с другой стороны.

– Посмотрим. – Логинов подошел к куче хвороста, наваленного возле корней, сдвинул хворост в сторону и сказал: – Да, похоже, что оно самое и есть.

В тайнике кроме белых маскировочных костюмов было еще много чего: несколько автоматов с оптическим прицелом (как раз получилось каждому по два), четыре пистолета-пулемета ПП-19, укороченная модель пулемета «Печенег» в компоновке булл-пап, гранатомет Г-6 «Гном», приборы ночного видения, ножи-финки и прочее колюще-режущее оружие. И это – не считая боеприпасов и небольшого квадрокоптера.

– Ничего себе арсенальчик! – подивился Еремин. – И все это – под носом у пограничников! С таким вооружением мы можем не только этого тренера вместе с его с тюленями освободить, а во всей Норвегии государственный вооруженный переворот совершить.

– Оно тебе надо? – усмехнулся Логинов.

– Что? – не понял Еремин.

– Переворот совершать. У нас и без таких пустяков дел хватает. А все брать мы и не будем. Ни к чему нам все это добро на себе тащить. Только мешаться будет. Да и потом – слишком уж много шуму от всего этого. А нам, наоборот, все по-тихому нужно обстряпать. Из оружия берем только автоматы, пистолеты и ножи. Не такой уж там большой охранный контингент, чтобы в него из гранатомета стрелять.

– Может, возьмем хотя бы пулемет? А ну как придется от погони уходить? – с сожалением глядя на все это богатство, вздохнул Мельников.

– Бери, но потащишь ты его сам, – позволил Логинов.

– И понесу, невелика тяжесть, – обрадовался Мельников. – Зато с ним спокойней себя чувствуешь. Кто знает, вдруг они успеют вызвать подмогу. Военная база у них под боком – это надо учитывать. А там наверняка и вертолеты имеются.

– Сварщик, радуйся тихо, – цыкнул на него Логинов. – Всех белок в округе уже разбудил своими восторженными излияниями.

Мельников сразу притих и поднял голову, глядя на стоявшую рядом с ним сосну. На него и вправду сверху упал снег, сметенный с ветвей то ли ветром, то ли хвостом разбуженной белки. В ветвях мелькнула тень с длинным хвостом.

– Куница, – определил Турусов.

– Так, отставить лишнюю болтовню, – осадил его и Мельникова Логинов. – Забыли, где находитесь? Давайте, пошевеливайтесь. Складывайте все ненужное обратно.

Быстро накинули на себя маскировку и, прихватив оружие, которое им могло пригодиться, отправились дальше. Снова вышли к реке и, когда прошли еще пару километров, услышали собачий лай.

Логинов поднял руку, подавая команду остановиться. Объяснять, что они подошли почти вплотную к военной базе, не надо было никому. Все и так знали, что должны пройти мимо нее, причем так, как могут проходить только мыши или другие подземные млекопитающие – тихо и незаметно и для людей, и для собак.

Логинов лег сам и дал знак лечь остальным. Еще один взмах рукой, и юркий Турусов пополз вперед, от реки к деревьям. Пара минут, и он скрылся в кустарнике. Его не было минут пять, а потом он вернулся и подполз к Логинову.

– Совсем рядом, метрах в двухстах, дорога. За дорогой, метрах в трехстах, начинается сетчатый забор базы. Собак я не видел, но слышал, – прошептал он, вплотную придвинувшись к командиру.

– Попробуем и дальше идти вдоль берега, – решил Логинов после недолгого молчания.

Еще с полкилометра шли, пригнувшись и часто останавливаясь и прислушиваясь к ночным звукам. Внезапно Логинов, который шел практически по воде, поднял руку и лег. К нему подполз Еремин.

– Смотри. – Логинов указал рукой на белый холмик в сотне шагов от себя.

Присмотревшись, Кот с удивлением увидел, что прямо перед ними, перегораживая им дорогу, лежит на берегу реки белый медведь.

– Екарный бабай, – ругнулся Еремин. – Надо его как-то с дороги убирать. Не обходить же лесом. Там наши следы мигом вычислят, едва рассветет. Наверняка пограничники делают обход по периметру базы каждый день.

– Может, шугануть его, и сам уйдет? – спросил Мельников, который подполз с другой стороны к командиру.

– Сварщик, ты такой умный, что мы без тебя и сами бы не догадались, – усмехнулся Еремин. – У тебя есть конкретные предложения, как это сделать по-тихому?

– М-да, дела… – только и ответил Мельников.

Он отполз к бойцам и сообщил им причину неожиданной остановки.

– Надо, чтобы кто-то его отпугнул. Добровольцы есть?

– А как его отпугнешь, да еще и без лишнего шума? – задумчиво спросил Адам Левинбах. – Медведь, если голодный, то попрет на человека, не раздумывая. Попробуй потом останови этот танк по-тихому. Зачем он вообще сюда приперся? В этих местах белые медведи редкость.

– За рыбой, наверное, – предположил Мельников. – Ворьема в этом месте вливается в море, и рыбы тут наверняка навалом. Наелся, вот и спит теперь.

– Ага, чтобы далеко от хлебного места не отходить, – добавил Теплицкий. – Эй, Сургут, ты уснул там, что ли? Ты у нас охотник, вот и придумай, как отпугнуть мишку.

– Надо ему Каскета скормить, он его сожрет, зато другие спокойно смогут мимо пройти, – ехидно предложил молчавший до сих пор Турусов.

– Твоя идея, вот ты и иди к нему на прокорм. А при чем тут я? – возмутился Адам.

– Цыть вы, – осадил их Мельников. – Нашли время зубы скалить. Есть серьезные предложения?

– У меня еще в бутылке немного бензина осталось… – начал было говорить Турусов, но Левинбах, ткнув его локтем в бок, прервал:

– Нет, огонь зажигать нельзя. Его издалека видно будет. Это все равно что…

На этот раз он не договорил, потому что тоже получил локтем в бок от Турусова.

– Зачем поджигать? Собак со следа почему бензином или керосином сбивают? Потому что они этот запах не переносят и нюх у них от него забивается. Медведь – тоже хищник и резкие запахи не переносит. Надо ему тряпку, смоченную в бензине, под нос сунуть. Вот он и уйдет подальше. Добровольным порядком.

– Понял, хорошая идея, – одобрил Мельников. – И кто у нас пойдет эту тряпку ему под нос подсовывать?

– Вот пускай Сургут и идет, – предложил Егор Солдатов. – Он сам несколько дней назад хвастал, что от хищного зверья заговоренный. Мишка если его и увидит, то подумает, что он ему приснился.

– Давай, Сургут, действуй. На тебя сейчас вся надежда. Нам до рассвета кровь из носу надо освободить этого тюленьего тренера, – ободряющим шепотом приказал Мельников и пополз к командиру докладывать, что выход найден.

– Я и сам уже об этом подумал, – выслушав лейтенанта, ответил Логинов. – Вот только не знал, что Сургут такой запасливый и остатки бензина с собой прихватил.

– Наверное, думал из него коктейль Молотова соорудить в случае надобности, – предположил Еремин.

Как бы там ни было, но предусмотрительность Сургута пригодилась. Илья оставил свой автомат на хранение Левинбаху и отполз в сторону леса. Встав, он, полусогнувшись, перебежал чуть вперед, обходя лежавшего на берегу медведя с подветренной стороны. Затем достал из рюкзака тряпку и бутылку с бензином. Затем – подобрал с земли средних размеров камень и намотал на него тряпку и смочил ее бензином.

Еще несколько шагов вперед – и он оказался практически рядом с медведем. Илья отчетливо слышал, как пыхтит и ворочается громадная белая туша, как поскребывают по камням когти. Турусов прицелился и хотел было уже бросить в медведя воняющий бензином камень, но вдруг передумал, засомневавшись. Тихо ступая по камням, он подобрался совсем близко к зверю и замер.

Медведь учуял его быстрее, чем хотелось бы Сургуту – вскочил на лапы и стал принюхиваться, медленно поворачиваясь в сторону бойца. Сургут плашмя упал на землю, вытянув руку с камнем перед собой, не выпуская свертка. Медведь фыркнул, недовольно что-то проворчал и, немного помедлив, направился к лежавшему на земле человеку. Над Сургутом нависла туша в шестьсот килограммов, не меньше.

Наблюдавшие за действиями Сургута спецназовцы замерли и напряглись, приготовившись кинуться спасать своего товарища, если вдруг медведь начнет вести себя агрессивно. Но зверь, уверенный в своей силе и непобедимости, был относительно спокоен, и только любопытство подвигло его пойти в сторону незнакомого, хотя и неприятного для него запаха. Подойдя к руке, держащей неприятно пахнущий камень, медведь снова недовольно фыркнул и присел на задние лапы. Турусов не шевелился, он лежал, уткнувшись лицом в холодные, покрытые льдом камни. Медведь снова фыркнул, чихнул и, недовольно ворча, развернулся и пошел в сторону реки. Дойдя до того места, где он недавно лежал, ошкуй, как называют полярного медведя поморцы, остановился и оглянулся. Так ничего и не увидев интересного для себя, но недовольный неприятным запахом, неожиданно откуда-то взявшимся, он поковылял к морю, вошел в воду и, повертев головой, пошел вдоль берега, удаляясь от лежавших неподалеку спецназовцев.

Едва Логинов и остальные облегченно вздохнули, как услышали шум колес по камням и увидели съезжающий к берегу квадроцикл. Чертыхнувшись про себя, командир снова замер, готовый в любой момент, развернувшись пружиной, вскочить и дать бой, если вдруг квадроцикл поедет прямо на них. Но тот остановился, когда в свет его фар попал бредущий по воде медведь.

– Бьёрн! – услышал Логинов возглас одного из трех норвежцев, сидевших в машине, и квадроцикл стал пятиться, чтобы развернуться.

– Наверняка медведя учуяли собаки, подняли гвалт. Вот и поехали проверить, что там, на берегу, – тихо прошептал Еремин.

– Это хорошо, что они на него наткнулись, а не на нас, – заметил Логинов. – Иначе накрылось бы наше задание. Теперь мы спокойно можем идти следом за зверем, под прикрытием его запаха.

Когда квадроцикл скрылся за поворотом, который вел, по всей видимости, к воротам базы, Логинов дал команду выдвигаться. Стараясь не сокращать расстояние до медведя, они пошли вдоль берега. Сургут не стал к ним присоединяться, а пошел чуть впереди, неся в руках свое орудие отпугивания. Он был для отряда чем-то вроде передового разведпоста.

Медведь, чувствуя, что неприятный запах словно бы преследует его, не останавливаясь, прошел до самых ворот базы, которые выходили к губе. Ворота были предусмотрительно заперты въехавшими на территорию базы военными. Удостоверившись, что нарушителем спокойствия собак был всего-навсего зверь, а не человек, охранники, закрыв ворота, ушли в охранную будку, смеясь и шутя по поводу медведя. Собаки же оставались у ворот и заливались отчаянным и злобным лаем, хотя не видели зверя, а только чуяли его близкое присутствие.

Незримыми тенями, следом за полярным медведем прошел его путем и отряд Логинова. Собаки теперь лаяли уже на них, но никто не выходил из помещения и не проверял, отчего собаки так долго не могут успокоиться. Охрана, скорее всего, думала, что медведь все еще бродит где-то поблизости и собаки лают именно на него. Видеокамеры у ворот хотя и выходили на берег, но не зафиксировали движения отряда, который, прижавшись почти вплотную к забору и воротам, проскользнул мимо собак.

Спецназовцы, конечно, сильно рисковали. Охрана могла увидеть их из окошка, выходившего на внешнюю сторону, но все же под окошком они прошли, пригнувшись. Пройдя опасное место безо всяких происшествий, отряд через пару сотен метров набрел на забор, который вплотную подходил к морскому заливу.

Для медведя такое препятствие вовсе не было преградой, и он спокойно поплыл по воде и вскоре скрылся в темноте.

– И где у нас тут катера? – нахмурившись, тихо спросил Логинов больше сам себя, чем кого-то другого, осматривая берег.

– Скорее всего, они вон в том сарае, или что там у них, – указал Еремин рукой на железное строение, похожее больше на контейнер, чем на сарай.

Окон в контейнере не было, зато была дверь, закрытая на навесной замок. Этот то ли сарай, то ли контейнер хорошо просматривался со стороны охранного поста. Подойти к нему незаметно и не привлечь к себе внимания охраны было бы затруднительно. Но только не в темное время суток, когда свет в помещении мешал рассмотреть то, что творилось в темноте улицы. Были, правда, еще камеры наблюдения, которые отображали картинку возле берега на монитор, стоявший внутри охранной будки.

– Надо нам эту охрану как-то выманить из помещения, – заметил Логинов. – Только сначала нужно узнать, сколько охранников там сидит. В квадроцикле было трое. Но кто знает, может, кто-то один все время оставался внутри помещения и не выезжал с остальными.

Решили по-тихому запустить квадрокоптер, который нашли среди прочего снаряжения в схроне, и с его помощью заглянуть в окно. Собаки на этот момент уже несколько успокоились. Видя, что на их лай никто из охранников не реагирует, они решили, что опасности никакой нет и люди, которые бродят неподалеку от объекта, там и должны бродить. На квадрокоптер они и вовсе никак не отреагировали, так как объект был явно неживой, а значит, не станет вламываться в охраняемые ими ворота.

В помещении было четверо охранников. Двое из них смотрели телевизор и о чем-то переговаривались с третьим, который стоял рядом с газовой плиткой и что-то помешивал на сковородке. Четвертый охранник сидел возле стола, развернувшись боком к стоявшему на нем монитору, и слушал беседу, время от времени бросая взгляды на экран.

– Идиллия, екарный бабай, – усмехнулся Еремин, наблюдавший за норвежскими охранниками по экрану джойстика. – Если мы сейчас снова начнем движуху, то собаки наверняка опять начнут реагировать. На мониторе уже должно быть видно, что никакого медведя рядом нет…

– Ты хочешь убрать собак подальше, – понял его замысел Логинов. – Думаешь, что они закроют их?

– Я бы точно закрыл. Меня и то этот собачий концерт уже достал.

– Ну, хорошо, выйдут двое, чтобы убрать собак. А как быть с остальными двумя?

– Надо подумать…

– А что тут думать, – вмешался в разговор Теплицкий. – Нам не обязательно ведь, чтобы они вышли из помещения. Надо их от монитора отвлечь. Так?

– Желательно, чтобы вышли, чтобы уж наверняка, – возразил Логинов.

– Можно и так, – кивнул Теплицкий.

– Седой, если у тебя есть идея, то говори, не томи, – нетерпеливо сказал Солдатов.

– Ты не девица, чтобы в ожидании томиться, – усмехнулся Теплицкий. – Сейчас скажу. Я мыслю так. Надо, чтобы кто-нибудь из нас вышел и незаметно подошел к воротам. Собаки отреагируют обязательно, даже если спрятаться где-то рядом. Ну, сколько они будут лаять? Надоест охране их слушать, они и выйдут глянуть, на кого собаки брешут. По камерам-то всего не увидишь.

– И что дальше?

– А дальше – вот что. Едва собак отведут подальше, нужно постучать в окно. Если близко к нему стоять – камеры тоже ничего не зафиксируют. Охранники выключат свет и начнут смотреть в темноту, а может, и выйдет кто. Тем временем вы катер и выведете. Только отогнать его надо будет подальше отсюда, чтобы…

– Это и так ясно, – прервал Теплицкого Логинов. – Ну, что? Принимаем такой план? – посмотрел он на Еремина и Мельникова.

– Попробуем, – ответил за всех Еремин. – Во всяком случае, должно сработать. Кто идет?

– Пойдут двое – Седой и Сургут, – немного подумав, решил командир. – Один, если что, отвлечет двух других охранников – на случай если вдруг они успеют вернуться. Но погодите пару секунд. Мне нужно сообщить Ласке, что мы на месте и готовы к переправе на остров.

– Так мы еще не готовы, – возразил осторожный Мельников.

– Так и она еще не готова, – успокоил его Логинов. – Ей тоже время нужно для отключения электричества и связи на острове.

Он достал из внутреннего кармана сотовый телефон, по которому с ним связывалась Ласка, и сделал дозвон на тот номер, с которого она звонила. И только когда отключил мобильник, дал отмашку Седому и Сургуту выдвигаться на задание.

Две тени скользнули вдоль забора, не касаясь его и в то же время едва не прислоняясь к ограждению. Собаки, как и предполагалось, начали свой концерт с удвоенной силой. Одна тень тут же скользнула под окно охранной будки, а вторая распласталась, спрятавшись за сугроб у ворот. Снег, по всей видимости, чистили у входа как попало, лишь бы смести его в сторону и не заботясь, чтобы полностью освободить площадку перед раздвижными воротами. Есть чистый проход для проезда техники, и ладно.

Буквально через пару минут на крылечко вышел один из охранников.

– Заткнитесь, чертовы собаки! – раздался его громкий крик. – Юрген! – обернулся он в сторону открытой двери. – Помоги мне отвести всю эту псарню в загон. Иначе нам все оставшееся до конца смены время придется слушать эту какофонию. У меня уже голова от них раскалывается. Телевизор не дают нормально посмотреть.

На крылечко вышел, накидывая на себя теплую куртку, второй охранник. С ворчанием и руганью в адрес собак они осмотрелись, подошли к воротам и, приоткрыв их, выглянули за створки. Собаки попытались проскользнуть в приоткрытую щель, но их пинками отбросили обратно. Не увидев ничего подозрительного, охранники закрыли створки и, позвав собак, ушли.

Седой, выглянув из-за сугроба, махнул рукой, подавая сигнал Сургуту, который распластался под окошком, слившись с сугробом. Охранники, осматриваясь, не увидели его. Вернее, не обратили внимания, потому как смотрели больше вверх, чем вниз. Турусов чуть приподнялся и пару раз стукнул костяшками пальцев по стеклу. Затем – снова упал, замерев под окном. Но охрана в помещении никак не отреагировала на стук. Теплицкому видно было, что оба оставшихся в будке норвежца как сидели, так и остались сидеть. Сургут постучал в окно еще два раза, и уже сильнее. Через пару секунд светлое пятно, падавшее на снег от окна, пропало. К окну явно подошли и всматривались из помещения в темноту ночи. Никого не рассмотрев, свет включили снова. Не давая норвежцам отойти далеко от окна, Сургут опять постучал.

Окно открылось.

– Юрген, Хальдор, прекращайте ваши шутки! – раздался возмущенный голос – и тут же вслед за ним прозвучал испуганный вскрик.

Прямо перед ним из темноты возникло незнакомое лицо с выпученными глазами, без носа и губ. Вернее, норвежцу так показалось, что ни губ, ни носа у лица не было. На самом деле они у Сургута просто были спрятаны под белой балаклавой, к тому же еще и обсыпанной поверху снегом. Турусов встал и помахал перед носом ошарашенного норвежца руками в белых перчатках, а потом, пританцовывая и подскакивая, стал вертеться перед окном, приплясывая.

– Йети! – В голосе кричавшего явно слышались панические нотки. – Маркус, там за окном йети!

– Сам ты, Тарье, йети! – донесся до ушей Турусова голос, и тут же в окне появилось лицо второго охранника.

Теперь на Илью смотрели уже два ошарашенных необычным представлением норвежца. И тут один из них вдруг расхохотался и толкнул в бок другого:

– Это Юрген или Хальдор решили нас разыграть! Кому же еще может прийти такое в голову? Ну, сейчас мы им покажем!

Норвежцы пропали. По всей видимости, они кинулись к дверям, чтобы вывести шутников на чистую воду. Сургут не стал дожидаться, когда они выскочат за ворота, и дал деру. Вернее, испарился с того места, на котором только что стоял. Только что он там был – и вот он уже исчез.

Выбежавшие за ворота охранники удивленно осмотрелись, никого не обнаружив под окном. Но тут один из них вскрикнул и указал рукой на дорогу, уходившую от берега вверх в сторону лесной зоны и бегущую вдоль заграждения. На дороге стоял кто-то весь белый, засыпанный снегом, и вертел перед ними задом. Со смехом, набирая в руки снег и бросаясь в погоню, норвежцы помчались следом за убегавшим от них человеком.

Теплицкий, который наблюдал за этой сценой из своего укрытия, едва сдерживал смех. Но тут же подавил его, увидев, что к приоткрытым воротам, а вернее, к калитке возле ворот подходят остальные два охранника.

– Какого черта калитка открыта?! – воскликнул один из них. – Юрген, узнай у Маркуса, какого лешего у них тут все открыто. Калитке полагается быть закрытой!

Тот, кого назвали Юргеном, открыл двери охранного помещения и заглянул внутрь.

– Эй, Хальдор, там их нет! – удивленно воскликнул он. – Куда они подевались?

– Понятия не имею.

Хальдор подошел к освещенному окну и заглянул в него. К нему подошел Юрген, и они начали о чем-то тихо переговариваться. По-видимому, решали, что им делать, искать ли двух остальных охранников или подождать, когда они сами объявятся. И тут из леса выбежали Маркус и Тарье, которые хохотали и ругались одновременно.

– Эй вы, балбесы! Вы почему оставили пост и ушли?! – крикнул им Юрген.

Двое остановились и с удивлением воззрились на своих товарищей. Потом быстро и в большом волнении подошли к ним.

– Эй, так это не вы изображали сейчас тут снежного человека? – спросил один из охранников, которого звали Маркусом.

– Вы что, совсем обалдели? Мы уходили собак в загон запирать, – многозначительно постучал кулаком по своей голове Хальдор. – О чем вы тут толкуете?

Он посмотрел на Юргена, но тот только плечами пожал.

Маркус с Тарье тоже переглянулись.

– Нас кто-то разыграл, – стал объяснять Тарье. – Едва вы ушли, как кто-то начал стучать в окно. Мы выглянули, а там был…

Он замолчал, не зная, что сказать, и посмотрел на Маркуса.

– Был кто-то в белом, – закончил тот и, помявшись, добавил: – И похожий на йети. Глаза вот такие здоровые, – показал он, какие были глаза, – сам весь в снегу. И вот так делал…

Маркус показал, как танцевал белый человек.

Юрген и Хальдор посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Вы что, травки накурились? – сквозь смех спросил Юрген и, развернувшись, пошел к калитке.

– Ничего мы не курили, – обиженным тоном заявил Маркус. – Тарье, подтверди.

Все четверо охранников, переговариваясь и строя догадки о том, кто из военных мог их разыграть, удалились в свою будку. По-своему они рассуждали правильно. Друг друга, как оказалось, никто из них не разыгрывал, значит – это были военные. Кому же еще? Ведь не йети к ним пожаловал в самом деле!

Пока Седой и Сургут отвлекали двух охранников, остальные спецназовцы незаметно пробрались к ангару с катерами и, сбив замок, проникли внутрь. Но вопреки их ожиданиям, катеров там не оказалось. И вообще это помещение не было предназначено для хранения лодок. В нем было кучей навалено всякое барахло, стояли какие-то ящики, и больше – ничего.

– Вот черт, – выругался Логинов. – Зря только весь сыр-бор устраивали. Похоже, тут у них какой-то склад ненужного и списанного барахла.

Не успел он это произнести, как в его кармане завибрировал телефон. Сергей достал сотовый телефон. Глянув на дисплей, он увидел, что Ласка прислала ему эсэмэс. Он какое-то время читал послание, и при этом выражение его лица все больше изменялось. Сначала оно выражало настороженность, потом – удивление, и в конце концов – удовлетворение.

Как только он закончил читать довольно длинное сообщение, Еремин и Мельников, наблюдавшие за реакцией командира, нетерпеливо и практически хором задали ему вопрос:

– Ну, что там?

– Удача сначала отвернулась от нас, но теперь она идет прямо к нам в руки, – ответил Логинов. – Мы думали, что найдем тут катера, но обманулись. Теперь же нам нужно немного подождать, и катер сам приплывет к нам.

– Это как? Север, поясни, – поинтересовался подошедший к командирам Солдатов.

– Оказывается, наш Малюков сломал в драке нос одному норвежскому инструктору, – начал объяснять Логинов. – Что уж там у них произошло, я не знаю, но факт остается фактом. Охрана острова связалась с военной базой, вызвала скорую помощь, которая скоро должна сюда вот, к этим самым воротам, и подъехать. Инструктора сюда подвезут на катере. Ну, а дальше, думаю, все и так понятно.

В ангар бесшумно проскользнули две тени – вернулись Седой и Сургут.

– Не понял, а где же обещанные катера? – удивленно оглядев помещение склада, спросил Турусов. – На фига я, как дурак, бегал от этих норвежцев, изображая снежного человека?

– Не рыдай, Сургут, – похлопал его по плечу Адам Левинбах. – Твой подвиг воспоют в твоем народе и твое имя будут передавать из уст в уста от стариков к детям.

– Да иди ты, Каскет, подальше со своими дурацкими шуточками, – скинул его руку с плеча Турусов.

– Пока будем ждать прибытия катера, давайте осмотримся, – предложил Логинов. – Надо будет придумать, как незаметно от охраны военбазы приватизировать плавсредство.

Осмотрелись и стали разрабатывать план, выдвигая самые разные предложения.

– Придется кому-то по-любому лезть в воду, – подвел итог обсуждению Логинов и посмотрел на бойцов.

Лезть в ледяную воду никому, естественно, не хотелось, поэтому решили тянуть жребий, чтобы было по справедливости. Быть моржом выпало Левинбаху. Он, хотя и нехотя, но начал раздеваться, чтобы быть готовым к заплыву в любой момент.

– Ничего, Каскет, мир оценит твой посмертный подвиг и будет слагать о тебе героические поэмы, – не замедлил съехидничать на этот раз Турусов.

Ждать пришлось недолго. Минут через пятнадцать со стороны залива раздался рокот приближающегося катера. Логинов, приоткрыв дверь ангара, стал наблюдать за тем, что творится снаружи. Открылась калитка, вышли два охранника и направились к причалу, находившемуся неподалеку от склада. Кругом было тихо, а потому спецназовцам было отлично слышно, о чем переговаривались снаружи охранники.

– Зря они решили привлечь к сотрудничеству этого русского, – говорил один из охранников. – Толку от этого не будет никакого. Точно тебе говорю!

– Почему ты так думаешь? – спросил второй охранник.

– Ты сам посмотри. Сейчас он сломал нос одному из инструкторов. А завтра перетравит всех тюленей.

– Ну, не такой ведь он дурак, чтобы так поступать. Его тогда мигом разоблачат и ликвидируют. Мне кажется, что они просто что-то не поделили, вот и подрались. Русские умеют хорошо драться на кулаках, это я точно знаю. У меня дед рассказывал, как во время войны…

– Потом расскажешь, – отмахнулся от него собеседник. – Привет, Турсен, – поздоровался он с прибывшим на катере человеком.

– Скорая помощь еще не приехала? – в свою очередь спросил тот, не отвечая на приветствие.

– Нет, сказали, что минут через двадцать подъедут. Так что давай к нам, кофе попьем. Успеешь на свое дежурство.

– Я и так никуда не поеду, пока не сдам на руки врачам нашего Ларсена.

– Привет, Ларсен, – поздоровался с инструктором второй охранник, который, по всей видимости, знал его. – Как тебя угораздило нарваться на кулак русского? – поинтересовался он, и в голосе его прозвучала явная насмешка.

– Смешно, да? – прогундосил голос, который наверняка принадлежал этому самому Ларсену.

– Юрген, ты привязал катер? – спросил одного из охранников прибывший с Ларсеном сопровождающий.

– Да, привязал, – отозвался тот. – Пойдемте в тепло. Успеем кофе выпить. Мы вам сейчас такую хохму расскажем…

Шаги и голоса стали удаляться от берега, а вскоре и вовсе затихли.

– Слышь, командир, а может, мы прямо сейчас и приватизируем транспорт, пока они там кофе пьют? – спросил Адам. – Мне тогда и в воду не надо будет лезть. И так уже зуб на зуб не попадает.

– Тебе повезло, Каскет, можешь одеваться, – махнул рукой в его сторону Логинов, не отрывая взгляда от щели в дверях. – Но насчет приватизации пока погодим. Если сейчас угонять катер, то и шуму много будет, и все их норвежское войско поднимется по тревоге, чтобы устроить за нами погоню. Кот, – повернулся он к Еремину, – ты «птичку» недалеко прибрал? Давай, выпускай ее на волю. Будешь следить, что там у них делается в помещении. А мы по одному будем переходить на катер.

Снова запустили квадрокоптер и немного понаблюдали за тем, чем заняты охранники. Они о чем-то беседовали, смеялись и готовили себе кофе, совершенно не глядя на монитор и не следя за тем, что творится снаружи.

– Если в Норвегии все военные так ответственно относятся к своей службе, то нам с ними долго возиться не придется, случись воевать с натовцами, – усмехнулся Мельников.

Катер, на котором прибыли Турсен с покалеченным инструктором, был довольно вместительным. Спецназовцы быстро распределились по палубе, замаскировались. Двое вошли в кабину управления и встали за дверью, чтобы вошедший туда норвежец не сразу смог их увидеть. Стали ждать.

Скорая помощь, которая, по всей видимости, добиралась из самого Бьёрнстада, наконец-то добралась до конечного пункта, и Ларсена загрузили в машину.

– Куда его? – поинтересовался у фельдшера Турсен.

– Сделаем рентген, а потом будет видно, – коротко и неохотно ответил фельдшер, и скорая уехала.

– Если нужна будет операция, то, скорее всего, отправят нашего Ларсена в Киркенес, – предположил провожавший Турсена до катера охранник Маркус. – Ну, удачного тебе дежурства. – Он отвязал канат от пала, закинул его на палубу и, махнув рукой, рысцой побежал к своей будке.

Турсен немного помедлил, глядя, как катер потихоньку относит от причала и разворачивает течением в сторону моря, потом направился в кабину водителя, чтобы завести двигатель.

Но едва он шагнул в кабину, как услышал за спиной тихую команду:

– Руки вытянул вперед! И не шевелиться!

Никак не ожидая, что на катере, кроме него, есть еще кто-то, норвежец застыл на месте.

– Я ведь ясно сказал – руки вперед, – снова раздался шепот у него за спиной, и к его спине приставили что-то твердое.

Смысла не подчиняться требованию Турсен не видел и вытянул руки. Его быстро и профессионально обшарили и забрали револьвер и нож, который он всегда носил с собой в специальном чехле, привязанном к ноге.

– Теперь заводи катер, – приказал все тот же невидимый Турсену человек.

Норвежец подчинился, думая, что теперь его оставят в покое. Его и оставили. Никто больше не требовал от него ничего и даже не говорил, куда ему следует направлять судно. Когда они отплыли далеко от берега, его тихо и без лишних слов связали и заткнули ему рот какой-то тряпкой. Судя по запаху и вкусу во рту бензина и мазута – тряпкой, которой обычно протирали руки после ремонта или осмотра двигателя. Когда Турсена усадили в угол за дверью, он успел разглядеть, что в кабине было двое. Но потом ему завязали глаза, и он погрузился во тьму и относительную тишину. Оставались слышимыми только тихие шорохи и равномерный стук двигателя. Норвежец больше почувствовал, чем услышал, как один из незнакомцев вышел, а второй остался управлять катером.

Норвежец, чтобы привлечь к себе внимание и заставить своих похитителей заговорить и объяснить, кто они такие и что им нужно, заерзал и попытался встать. Когда это ему почти удалось, его сильно толкнули в грудь, и он, не удержавшись, снова приземлился на пятую точку. Он мысленно выругался, но вставать больше не пытался. Понятно было, что это – бесполезно.

Море в ночи было темным и непроглядным, и направлять катер Коту приходилось больше наугад, ориентируясь по компасу и навигатору. Острова видно не было. И не потому, что он был далеко от материка, а потому, что электричество на острове было отключено и фонари на причале и возле постов охраны не горели.

Планируя высадку на остров, Логинов первым делом собирался добраться до дальнего поста, который находился на противоположной от главного причала стороне. Высадив неподалеку троих бойцов, которые должны были ликвидировать охрану, он с остальными предполагал добраться до причала и там обезвредить остальных охранников. В смене, как он помнил, было всего семь человек. Трое – на дальнем посту, четверо – на главном. Но один из охранников уже сидел в кабине катера. Оставалось избавиться еще от шестерых. Ах да, еще же был дежурный офицер и собаки, вспомнилось Логинову.

То, что бойцы сейчас находились на катере, которым пользовались охранники острова, было для отряда несомненным плюсом. В темноте, даже если и разглядят пришвартовывающееся судно, то не станут волноваться, думая, что это вернулся Турсен, отвозивший на большую землю побитого русским инструктора. Собаки, если они, конечно, болтаются рядом с охраной, могут почуять чужих и начать лаять. Но, опять же, пока норвежцы сообразят, что к чему, Логинов с ребятами успеет с ними разобраться.

Пока Кот вел катер к острову, остальные собрались на палубе и, тихо переговариваясь, решали, как будет проходить операция и в каком месте острова им нужно будет встретиться, чтобы забрать троих, которых закинут на дальний пост. Остров был недалеко, и плыть до него надо было минут пятнадцать – не дольше. Поэтому едва все вопросы были решены, бойцы снова рассредоточились по палубе. Впереди их ожидало самое главное – то, ради чего они и были отправлены в этот холодный и, главное, чужой для них мир.

Когда шаги охранника в коридоре затихли, Виктор на всякий случай закрыл двери на замок и снова сел за расшифровку послания Инге. Сидел он спиной к камере и поэтому не боялся, что охранники, глядя в монитор, смогут рассмотреть, что он там пишет. В шифровке не было ничего сложного, поэтому вскоре у Виктора уже были выписаны на листок все слова. Ему оставалось только сложить их в предложение, но в этот момент в дверь комнаты кто-то постучал. Стук был решительный и нетерпеливый. Чертыхнувшись, Виктор вскочил со стула, сунул листок с записями в тетрадку и захлопнул ее. Стук повторился.

– Кто? – спросил Малюков по-норвежски.

– Открывай, русский!

– Не откроешь, мы выломаем двери!

Виктор узнал голоса дружков Ларсена – Дале и Иверсена. Искоса глянув на глазок камеры, он спокойно пошел открывать. Ян-Эрик и Сигве ворвались в комнату как разъяренные тигры, и Дале сразу же схватил русского за грудки. Виктор поднял обе руки вверх и начал отходить в глубь комнаты, не оказывая норвежцам никакого сопротивления. Даже не составляя из найденных им в словаре слов предложения, он отлично понял суть той информации, которую пыталась донести до него Инге. Сегодня будет решающая ночь – ночь его освобождения. Правда, он еще не понял, как все будет происходить, но слова «ожидание», «сегодня» и «бодрствование» вселяли в него уверенность и придавали силы и давали надежду. Поэтому он и не хотел сопротивляться норвежцам, жаждавшим мести за сломанный нос своего дружка.

– Сейчас сюда прибежит охрана, – спокойно сказал он по-английски. – Разве вы не знаете, что они все видят благодаря камерам у входа в комнату?

Дале ударил Виктора под дых, и он, согнувшись, попятился еще быстрее, стараясь добраться таким образом до своей кровати. Но Ян-Эрик крепко держал его за ворот рубахи и тянул на себя.

– Все мы знаем, русский, – зло проговорил он прямо в лицо Виктору. – Но пока охрана прибежит сюда, мы успеем как следует расписать твое лицо и сломать пару ребер.

– Валяйте. – Виктор поднял руки еще выше. – Но что тогда будет с вами после? Вы – военные и подчиняетесь приказам командиров. А они поставили меня быть старшим над вами. Что в норвежской армии положено за неподчинение приказам?

– Ничего нам не будет, – не очень решительно ответил Иверсен. – Мы – ценные специалисты. Разве что выговор влепят.

– Выговор за то, что покалечили еще большего ценного специалиста, чем вы сами? – спросил Виктор ехидно. – Чтобы заполучить меня, была разработана целая операция и ушла куча денег на ее выполнение, а вы сейчас хотите сказать, что вам влепят только выговор? Ваш драгоценный дружок первым сделал все, чтобы получить по физиономии. И на камерах наблюдения все это будет отлично видно, если дело дойдет до разбирательства.

Виктор замолчал и вопросительно посмотрел на норвежцев, которые, злые и красные от гнева и от одолевавших их сомнений, молчали и переглядывались между собой.

– Я не оказываю вам никакого сопротивления, и если вы сейчас начнете меня бить, то это уже не будет квалифицироваться как обычная драка. Это будет умышленным избиением, причем без всякой на то веской причины, – продолжил Виктор, видя их замешательство.

– Ты сломал нос нашему другу, – не очень решительно ответил Сигве. – Разве это не веская причина, чтобы набить тебе рожу?

– Нет. У нас с Ларсеном был конфликт. Он начал без всякого на то основания совать нос в мои личные дела. Применил ко мне насилие – отняв у меня мои записи. Я ответил ему, защищая свое личное пространство и свои интересы. А вы же сейчас защищаете интересы Ларсена. Чувствуете разницу? Я сломал не ваши носы, а нос вашего дружка. Так что, хольд къефт, зажми челюсть и топай обратно в свою комнату, дам пьорсон.

Дале с силой и злостью оттолкнул Виктора от себя, и тот, попятившись, упал на кровать. Покосившись на камеру у дверей, Иверсен первый заспешил к выходу. Дале, смачно плюнув на пол, последовал за ним. Виктор встал, одернул рубаху. Назвав Дале недоумком, он тем самым отомстил ему за его удар в живот.

Что ж, теперь, когда он избавился и от этих ларсеновских прилипал, он спокойно может довести начатое им дело до конца. Виктор снова закрыл двери на замок, но едва он достал из тетрадки листок с записями, как в комнате потух свет. Вокруг воцарилась такая темнота, что Виктор сначала даже не понял, что случилось. Посмотрев в окно, увидел, что и за окном не видно ни одного огонька.

«Это так и должно быть или это какая-то авария?» – мелькнула мысль.

Автоматически он перевел взгляд в то место, где висела камера, и не увидел привычного красного глазка на стене. Значит, и камеры сейчас везде отключены.

«Может, это какой-то знак? – подумалось Виктору. – Не стоит ли мне выйти и, добравшись до катеров, попытаться уплыть с острова?»

Но тут же он отбросил эту идею. Он не мог знать, почему на всем острове нет света, а значит, не мог знать наверняка, надолго ли вообще было это отключение. А вдруг все это просто временная неполадка в системе, которую сейчас быстро устранят?

– Интересно, а связь работает? – пробормотал он.

Но проверить, есть ли связь, он тоже не мог. Сотового телефона у него не было. Его личный телефон остался там, на островке, откуда его похитили, а другого тут, в Норвегии, никто ему так и не выдал. Да и кому он мог звонить? Он никого не знал, да и не имел желания узнавать поближе. Ну, разве что Инге. Но и ей он бы не смог звонить. Она, как женщина и как агент российской разведки, была недосягаема для него. Наверняка у нее был муж, которого она любила. А Виктор был для нее, скорее всего, только человеком, которому она должна была помочь вернуться на Родину.

Вздохнув в ответ на свои тяжелые размышления, Малюков на ощупь добрался до входной двери и, открыв ее, выглянул в коридор. Там, как и в комнате Виктора, было темно. Он снова закрыл дверь и защелкнул замок. Не хватало, чтобы сейчас к нему пожаловали Дале с Иверсеном, чтобы, воспользовавшись отсутствием записи на камере, намять ему бока.

Добравшись до кровати, Виктор сел и задумался. Как ему быть? Чего ждать и стоит ли одеться потеплее, на случай если вдруг ему придется сегодня бежать с острова? Бежать? Но как? В такой-то непроглядной темноте?

Секунды казались минутами, а минуты – целыми часами. Виктор сидел и прислушивался к звукам, пытаясь услышать хоть что-то, кроме своего дыхания. Внезапно ручка двери клацнула. Кто-то пытался зайти в комнату. Малюков напрягся. В дверь поскреблись. Виктор сидел тихо, его дыхание участилось, но он боялся даже шелохнуться. Скребущийся звук за дверью стал настойчивым, а потом разом стих.

«Наверное, эти придурки снова пытались войти ко мне», – подумал Виктор.

И тут он услышал звук тихо открывающейся двери и замер в ожидании. Его глаза к этому моменту уже привыкли к темноте, и он различал смутные силуэты предметов в комнате. Первой мыслью было схватить стул и кинуть его во входящих норвежцев. Но, присмотревшись, он увидел не два, а только одну тень. Вернее, даже не тень, а просто движущийся в его сторону сгусток темноты, еще более темный, чем остальная темнота.

– Кто там? – спросил он тихим шепотом.

– Это я, – ответил ему такой же тихий шепот.

И Виктор узнал в нем голос Инге. Удивившись и одновременно обрадовавшись, он вскочил с кровати, не зная, что сказать и как поступить.

– Тш-ш-ш, – подала ему знак женщина. – Тихо.

Она скользнула ближе к нему и, прильнув к его уху губами, сказала, обжигая своим дыханием:

– Я принесла тебе одежду и специальные очки ночного видения. Я в курсе, что Ларсена увезли на большую землю. Одевайся, скоро за тобой придут. А пока одеваешься, подумай, как лучше перевезти твоих лахтаков на катере.

Виктор хотел было что-то сказать Инге, или, может, спросить, но она неожиданно нашла его губы в темноте и прильнула к ним. Все слова и вопросы испарились из головы Виктора моментально. Он протянул руки, желая привлечь женщину к себе и продлить поцелуй, но она быстро отстранилась и темной тенью выскользнула из комнаты. В руках у Виктора остался сверток с одеждой.

«Откуда она тут взялась и куда ушла? Разве она не уехала на катере с острова еще вечером?» – вопросы и еще не остывший на губах поцелуй кружили голову, и Виктор, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок, снова сел на кровать.

Когда на темном горизонте стали смутно обозначаться каменистые берега острова, Логинов дал команду приготовиться. Высадиться неподалеку от второго поста должны были Седой, Каскет и Сургут. Едва катер начал приближаться к довольно высокому берегу, залаяли собаки. Судя по дружному лаю, их было не меньше четырех.

– Пока мы не окажемся на ровной площадке, они к нам приблизиться не смогут, – заметил Турусов. – Тут кругом такие валуны, что им по ним скакать несподручно.

– Но и убрать их на расстоянии по той же причине не получится, – вздохнул Левинбах.

– Зачем рассуждать? Как получится, так и будете действовать, – шикнул на них Теплицкий, который был в этой троице поставлен командиром за старшего.

Звук мотора был услышан охраной.

– Кто там? – раздался сверху предупредительный окрик.

По катеру пробежал луч света от небольшого, но довольно мощного фонаря.

– Это я, Турсен! – крикнул Седой, который в этот момент один стоял на палубе катера. – Приехал узнать – у вас тоже нет света и связи?

– Какой ты тупой, Туве, – рассмеялся невидимый для спецназовца охранник. – Естественно, и у нас нет ни света, ни связи. Но ты хотя бы знаешь, что произошло?

– Знаю! Поэтому и приехал, чтобы вам рассказать, что до утра и надеяться не стоит на восстановление связи.

– Тогда давай к нам, – позвал его охранник. – Расскажешь, что случилось.

– Не могу я оставить катер. Его привязать не к чему. Ты сам ко мне спустись. Я тут вам квадрокоптер привез для связи. И не свети мне своим фонариком в глаза.

Чертыхнувшись, охранник что-то проворчал, перевел свет фонаря вниз и нехотя осторожно начал спускаться, огибая валуны и скользя по влажным от снега камням. Седой отошел подальше, скрывшись за кабиной управления, чтобы охранник не увидел раньше времени, что ему подстроена ловушка, и не поднял тревогу. Но едва тот ступил на палубу, Седой появился снова. Охранник не сразу сообразил, что перед ним стоит не Туве Турсен, а кто-то чужой, одетый не в форму охранников острова, а в маскировочную белую форму норвежского военного. Он открыл было рот, чтобы спросить, куда же девался Турсен, но тут же был повален на пол, и, больно стукнувшись подбородком о палубу, прикусил язык. Ему скрутили руки за спиной, а рот залепили технической изолентой. Поначалу он думал, что это чья-то злая шутка, и хотел было возмутиться, замычал что-то, но тут же смолк, услышав тихую речь. Говорили по-русски.

– Отнесите его к Турсену в кабину. Там, по крайней мере, тепло, – приказал Логинов Солдатову и Мельникову.

Два Егора подхватили под руки охранника и отволокли его в кабину.

Тем временем Седой, Каскет и Сургут начали подниматься по камням, распластавшись на них невидимыми белыми змейками. Собаки наверху все так же неистовствовали, заливаясь хриплым лаем.

– Заткнетесь вы сегодня, тупые твари, или нет? – стал разгонять собак один из двух оставшихся охранников. – Эй, Рикард, ты куда пропал?! – позвал он, по всей видимости, того охранника, который спустился на катер.

Возле собак, смотревших вниз, на море, появился человек и тоже стал вглядываться в темноту, подсвечивая себе фонариком. Катер же в это время потихоньку отчалил от берега. Его относило в море. На его палубе не видно было ни души.

Чертыхнувшись, охранник, удивленный тем, что катер пуст, а Рикарда нет на том месте, где тот только что стоял, начал тоже спускаться вниз. По всей видимости, он решил получше рассмотреть катер. Подсвечивая себе под ноги, он осторожно ступал по скользким камням, и тут откуда-то из темноты появилась белая рука и дернула его за ногу. И без того неустойчиво держащийся на ногах охранник шлепнулся на спину и, ударившись головой о камень, потерял сознание.

– И куда его теперь? – раздался тихий шепот Каскета.

– Свяжи его и заткни чем-нибудь рот. Пусть тут и полежит. Ничего с ним не станется, – так же тихо ответил Теплицкий.

После нескольких минут, которые ушли на обездвиживание охранника, трое спецназовцев продолжили подъем по камням. Собаки все еще не решались броситься на них. Они, опасаясь скользких камней, лаяли, не переставая и не сходя со своего места.

– Бравый, Мельник, Трепач – ко мне! – раздалась команда, и собаки, на какое-то время замолчав, отошли от обрывистого спуска.

Седой, глянув вверх, не увидел ни собак, ни охранника. Тот, видимо, заподозрил что-то неладное и притаился, ожидая, что произойдет дальше. Собак же он позвал ближе к себе, чтобы избежать внезапного нападения, если таковое последует.

– Давай, Каскет, твой выход, – шепнул Левинбаху Теплицкий.

Тот, подражая голосу Рикарда, крикнул:

– Эй, черти, помогите мне подняться! Я подвернул ногу, прыгая по этим камням как кролик.

Некоторое время было тихо, но потом собаки снова залаяли поблизости от спецназовцев.

– Вы что там, вымерли оба?! – снова крикнул Каскет.

На этот раз ему ответил человеческий голос:

– Рикард, какого черта ты спускался и где Като? У меня нет фонарика. Посвети мне, и я спущусь и помогу тебе.

На фоне темного неба появился еще более темный силуэт человека, который стал всматриваться в валуны, уходящие вниз к воде.

Каскет, подняв фонарик, включил его, направив свет прямо в глаза охраннику. Тот закрылся рукой.

– Угомони сначала своих собак. Они меня уже достали своим лаем. Пустобрехи чертовы, – сказал он, все так же подражая голосу Рикарда.

– А ты не свети мне в глаза, дурень. Я так ничего не вижу, – ворчливо отозвался охранник. – Погоди тогда немного, я привяжу их, чтобы не мешались под ногами. Но где же Като? Куда он подевался? Я думал, что он с тобой вышел посмотреть, кто приплыл на катере.

– Нет, я его не видел, – сказал Каскет, чтобы успокоить охранника. – Найдется, куда он денется с этого острова. Не улетит и не уплывет.

– Это точно, – согласился охранник и удалился, уводя с собой собак.

Он вернулся минут через пять и снова попросил:

– Рикард, посвети мне. Только не в глаза, а под ноги!

Каскет выполнил его просьбу, и охранник начал было спускаться. Но не успел он сделать и пары шагов, как его сбили с ног и повалили на землю, заломив ему руки за спину. Отчаянно сопротивляясь и громко ругаясь на норвежском языке, охранник пытался вырваться и добраться до оружия. Но все его попытки оставались напрасными. Собаки неистово лаяли и рвались с привязи, но их привязали так крепко, что им оставалось лишь хрипеть, затягивая веревки на шеях.

Когда и третий охранник был обездвижен, Теплицкий сказал:

– Все, теперь нужно его и того, второго, отнести в каптерку. Не стоит нам людей понапрасну на холоде держать. У нас к ним претензий нет. Они, как и мы, только выполняли свою работу.

Каскет и Сургут оттащили охранника в будочку, затем перенесли в нее и второго охранника, который уже к тому времени очнулся и смотрел на них удивленно и с опаской одновременно.

Теперь, когда все три охранника с дальнего поста не могли предупредить о нападении на остров ни военных из базы, ни других охранников с центрального поста, спецназовцы начали переговариваться, уже не таясь, на русском языке.

– Русские? – услышав их речь, удивился хозяин собак, которому рот так ничем и не заткнули.

– Да, – посмотрев на него, ответил Теплицкий по-норвежски. – А что тебя удивляет, брат? Вы, а вернее, ваша разведка крадет русских специалистов и угрозами заставляет их работать на своих военных. Так почему же мы, а вернее, наша разведка не может послать своих специалистов, чтобы освободить похищенного и вернуть его обратно?

Норвежец какое-то время молчал, по всей видимости, соображая, что имел в виду русский, а потом сказал:

– Так вы пришли за этим русским инструктором? Но нам сказали, что он добровольно согласился…

– Ага, точно, добровольно… – прервал его Турусов. – Мы сейчас тебя добровольно заберем с собой на ту сторону границы, и ты через пару дней тоже будешь добровольно работать на нашу разведку. Согласен?

Норвежец промолчал. Он отвернулся, давая понять, что вопросов у него больше нет, и ответов на заданные русским вопросы он тоже не имеет.

Катер, отчалив от обрывистого берега, направился вокруг острова к месту, где находился центральный охранный пост.

– Главное, чтобы никто из них не успел послать сигнальную ракету и не переполошил всю военную базу, – напомнил оставшимся на катере спецназовцам Логинов. – Насколько я понял по пояснениям, которые мне дала Ласка, берег в месте расположения поста очень удобный для высадки. Есть причал, рядом с которым и находится пост. На центральном посту сейчас должны находиться дежурный офицер и трое охранников. То есть трое из четырех. Один из них, Турсен, сидит сейчас в кабине.

Он помолчал, что-то обдумывая, затем продолжил:

– Сделаем так… Кот, – обратился он к Еремину, – ты остаешься на катере и проверишь, сколько в нем осталось горючего, и вообще насколько он пригоден для того, чтобы на нем добраться до нашей границы. Пока мы будем разбираться с охраной и вызволять Малюкова, надо будет вывести из строя остальные катера. На всякий случай. Турсен… Турсена мы используем для прикрытия. Надо мне с ним поговорить, пока есть время.

Логинов подошел к Турсену и, присев перед ним на корточки, спросил, переходя на норвежский язык и вынув тряпку изо рта охранника:

– Слушай меня. Мы не хотим причинять ни тебе, не твоим товарищам по работе никаких неприятностей. Мы – такие же военные, как и вы, и выполняем приказ своего начальства. Нам нужно просто забрать то, что наше, а остальное нас не интересует.

– И что же на этом острове ваше? – скривив недовольно губы, поинтересовался Турсен.

– Инструктор Малюков и его тюлени, – спокойно ответил Логинов. И видя, что норвежец открывает рот, чтобы что-то сказать, продолжил: – Вот только не стоит говорить, что он добровольно согласился на сотрудничество, и все такое. Потому что это – неправда. У нас есть сведения, которые говорят об обратном. Иначе нас бы тут не было.

Он посмотрел на норвежца, но тот отвернулся от него и смотрел куда-то в сторону.

– Доказывать тебе, что я говорю правду, я не собираюсь. У меня на это нет времени, да и желания тоже, – заметил Логинов. – Сейчас я развяжу тебя, и ты, чтобы не было неприятностей, будешь вести себя, как прилежный мальчик. Ты понял?

Норвежец молчал и все так же смотрел в сторону. Логинов кивком дал знак Солдатову, и тот наставил ствол автомата на норвежца.

– Так что? Мне повторить свой вопрос? – Логинов встал.

– Нет, – тихо ответил Турсен.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Логинов, и Мельников начал развязывать норвежцу сначала ноги, а потом и руки.

Второй норвежец – охранник Рикард – беспокойно заерзал.

– Ты пока посидишь тут, – успокаивающе похлопал его по плечу Мельников. – Тебя мы выведем с катера чуток позже, когда разберемся с остальными.

– Так вот, Туве Турсен, – продолжил Логинов, глядя, как норвежец растирает затекшие руки. – Тебя ведь Туве зовут? Нам очень не хочется, чтобы твои товарищи были убиты, если они вдруг начнут оказывать нам сопротивление или попытаются предупредить военных с базы. У вас ведь есть сигнальные ракетницы для такой цели, я правильно осведомлен?

Норвежец не ответил, но, видя, что Логинов все еще смотрит на него и на то, как он реагирует, буркнул:

– Если ты такой осведомленный, то зачем спрашиваешь?

– Для поддержания разговора, – усмехнулся Логинов. – Диалог, понимаешь ли, всегда приводит к компромиссу, а монолог призван лишь сотрясать воздух.

– Ты, оказывается, философ, – пришла очередь усмехаться норвежцу. – Что вы от меня хотите?

– Мы хотим, чтобы ты, когда мы все вместе покинем катер, объяснил своим товарищам, что мы – военные с базы и прибыли к вам на остров для усиления охраны на время аварии. Пока не восстановят свет и связь.

– Свет и связь могут восстановить, прежде чем вы покинете остров, – ответил Турсен. – Наши компьютеры связаны с компьютерами на базе. Если случается какая-то неполадка со светом и, соответственно, со связью, то о ней сразу же узнают на посту охраны на базе. Они вызывают техника, которого сразу же везут на остров для устранения этой неполадки. Но я не в курсе, приедут они ночью или будут ждать до утра. А своего электрика на острове нет.

– Отлично! – повеселел Логинов. – Значит, перед тобой стоит задача еще проще прежней – просто скажешь, что привез на остров специалиста, который устранит все неполадки. А остальные двое – и так понятно, это охрана из военбазы. Специалист, то есть я, буду идти с тобой рядом, а охранники – за нами. И помни, что ты всегда будешь под прицелом, как и твои товарищи из охраны. Любая попытка сказать что-то не так или подать какой-то знак – приведет к печальным последствиям. Героев вам за ваш подвиг посмертно навряд ли дадут.

Логинов отвернулся от норвежца и подошел к Еремину:

– Долго еще нам добираться?

– Через пару минут будем на месте, – ответил тот.

– Давайте все наружу, – приказал командир, и первым вышел на палубу катера. – Турсен, пока не причалим, будешь в кабине. Ты ведь один у нас водишь катер, – заметил он.

Как и обещал Кот, уже через две минуты катер подплывал к причалу. По всей видимости, звук его мотора давно услышали, и на причале их ждал один из охранников, готовый принимать швартовы.

Когда Кот заглушил мотор, Турсен вышел и, пройдя на нос судна, перекинул канат охраннику на причале.

– Что в этом сарае? – толкнув в бок Турсена и кивком указывая на строение неподалеку, спросил Логинов.

– Там лодки, которыми пользуются инструкторы, когда выходят в море на тренировки с тюленями, – быстро ответил норвежец.

По его голосу было слышно, что он волнуется, поэтому Логинов, положив ему руку на плечо, спокойно сказал:

– Все будет нормально. Конечно, если ты не вздумаешь…

Он не договорил. Норвежец скинул его руку и зло произнес:

– Не вздумаю.

– Эй, Туве, ты где столько времени пропадал и с кем это ты приехал?

На причал вышел человек в одежде, отличавшейся от одежды простых охранников. По всей видимости, это был дежурный офицер. Он взял фонарь, который принес на причал охранник, и стал светить им перед собой, рассматривая прибывших.

– Это ребята с базы. Привезли техника. Будет нам свет и связь чинить, – отозвался Турсен и добавил: – Я уже было отплыл от берега, но меня вернули. Сказали, что случилась авария, свет на острове потух и связь отключилась. Сказали, чтобы я подождал немного и прихватил с собой специалиста.

Турсен и Логинов, а за ними и Мельников с Солдатовым вышли на берег. Офицер, пристально и поначалу с подозрением приглядывавшийся к спутникам охранника, успокоился, услышав его ответ.

– Тогда – ладно, – сказал он. – Я уже подумал, что ты там опять со своими дружками зубоскалишь и треплешь языком. А кто за тебя дежурить будет?

– Как будто кроме меня некому, – тихо проворчал Турсен.

– Это ты техник, что ли? – обратился к Логинову офицер. – Что-то я тебя в первый раз вижу. Новенький, что ли? А где Йелле?

– Он заболел, – ответил Логинов.

– Понятно. Он постоянно болен, – недоуменно покрутил головой офицер. – То одно у него болит, то другое, то все вместе. И за что только ему такие большие деньги платят? А, впрочем, не мое это дело. Пойдем, я покажу тебе, где у нас трансформатор. Начни работу со света.

Охранник, который встретил их на причале, и дежурный офицер повернулись к прибывшим спиной. Но едва они отвернулись, как сразу же были повалены и с силой прижаты к земле. Солдатов и Мельников уже вязали им руки, а Логинов следил за Турсеном, чтобы тот не вздумал закричать или побежать. Охранник попытался было что-то крикнуть, но тут же сильный удар по голове оглушил его, и он затих. Офицер, который от неожиданности поначалу и вовсе не сопротивлялся, начал скидывать сидевшего на его спине Мельникова и попытался дотянуться до своего оружия, но Сварщик его быстро успокоил, ткнув носом в твердые камни так, что тот от боли и думать забыл, чтобы звать на помощь или сопротивляться.

Оттащив офицера с кляпом во рту и охранника, находящегося в бессознательном состоянии, к сараю с лодками, трое спецназовцев огляделись. От причала дорожка вела вверх, поворачивала и терялась где-то между валунами, которые можно было разглядеть в мутном свете вышедшей в зенит луны.

– Где еще двое? – спросил Логинов Турсена.

Тот пожал плечами и ответил:

– Наверное, в помещении.

– А собаки?

– Бегают где-то по территории, – последовал ответ.

– Иди вперед, – приказал норвежцу Логинов и отступил от него на несколько шагов, поведя в его сторону дулом автомата и давая понять, что сразу же начнет стрелять, если тот вздумает что-нибудь учудить.

Турсен вздохнул и нехотя пошел в сторону будки с охранниками. Он не знал, наблюдают ли за ним его коллеги из окна или просто сидят и разговаривают в темноте, надеясь на офицера и своего товарища, вышедших встречать прибывший катер. По всей видимости, в окно охранники все-таки смотрели. Едва Турсен начал подходить к будке, дверь приоткрылась, и невидимый шедшему в нескольких шагах за Турсеном Логинову человек настороженно спросил:

– Стой! Кто идет? Отвечай, или я буду стрелять.

– Ты совсем уже рехнулся, Вегар Петерсен? – спокойно поинтересовался Турсен, но на всякий случай остановился. – Это я, Туве, вернулся.

– А за тобой кто идет и где офицер Маркуссен и Александер?

– Со мной приехал специалист, он будет чинить нам свет. А с ним двое из охраны, – ответил норвежец.

Он, по всей видимости, решил все-таки не предупреждать своих товарищей, хотя те были настороже и в любой момент могли произвести выстрел из ракетницы или начать стрелять по русским из автоматов. Те, естественно, открыли бы ответный огонь. Гарантии, что выстрелы с одной и с другой стороны попали бы в цель, а не по нему, по Туве, у него не было. Тем более что русские, когда он остановился, приблизились к нему практически вплотную и тоже остановились у него за спиной.

– Это хорошо. – Голос охранника стал спокойней, но сомнение в нем все еще слышалось. – А где Александер? Он ведь пошел тебя встречать.

– Они курят с офицером Маркуссеном на причале. Сейчас поднимутся, – так же спокойно ответил Турсен.

– Эй! – крикнул Логинов, обращаясь к охраннику в будке, который все еще был настороже. – Мы тут прибыли не для того, чтобы с вами трепаться! Турсену приказали, чтобы он показал мне трансформатор! Ты пропустишь нас, Петерсен, или так и будешь изображать из себя бдительного стража? Мы тут, к твоему сведению, охраняем границу от русских, а не от тех, кто прибыл со стороны Норвегии, – рассмеялся он, зажег фонарик, который он нашел на катере, и стал светить им прямо на двери будки, за которой прятался охранник.

– Ладно, проходите. Только выключи фонарик. Бьет прямо в глаза, – недовольным голосом проворчал охранник, выходя из-за двери и прикрывая глаза ладонью от яркого света фонаря.

Логинов не сразу выполнил просьбу охранника, делая вид, что кнопку фонаря заклинило и он не может его сразу отключить. Свет еще несколько мгновений бил по лицу норвежца, а потом резко погас. Пока охранник приходил в себя от яркого света и привыкал к темноте, Мельников и Солдатов подскочили к нему и, зажав ему рот рукой, повалили на снег. Логинов в это самое время, подтолкнув Турсена вперед, к дверям охранки, поспешил войти в помещение следом за ним. В жарко натопленной комнатке было пусто.

– Где второй? – тихо спросил Логинов, взглянув на Турсена.

– Понятия не имею, – пожал тот плечами.

– Куда он мог пойти? Соображай! Может, в сортир?

– Туалет у нас вон там, – указал норвежец рукой на дверцу в противоположной стороне помещения.

Логинов, не раздумывая, подскочил к двери и с силой пнул ее. Дверь от удара слетела с петель и упала в узкое тесное помещение. В помещении никого не оказалось. Выругавшись, Логинов вышел на улицу.

– Куда его? – спросил Мельников, показывая на связанного с заткнутым ртом норвежца.

– Давай его сюда. – Логинов схватил охранника за ворот куртки. – А вы приведите сюда тех двоих.

Мельников с Солдатовым рысцой побежали за офицером и охранником, оставленными ими у лодочного сарайчика. Логинов затолкнул связанного пленного в помещение и усадил на стул, затем вынул у него кляп изо рта.

– Турсен, сволочь, предатель! – тут же начал ругаться норвежец, злобно глядя на своего сослуживца.

– Я такой же предатель, как и ты, – раздраженно ответил ему Турсен, который сидел в дальнем углу комнаты возле буржуйки. – Меня заставили. Пригрозили всех вас убить, если я не пойду на обман.

– Потом разберетесь, – прервал их перепалку Логинов и, повернувшись к Петерсену, спросил: – Где-то должен быть еще один охранник. Куда он делся?

Петерсен молчал, давая понять, что и в дальнейшем не собирается отвечать на вопросы. Логинов приставил к его голове пистолет и повторил вопрос. Охранник и тогда не произнес ни слова.

– Ну и черт с тобой, герой хренов, – выругался Логинов и снова затолкал тряпку в рот Петерсена. – Молчи и дальше.

В помещение вошли Мельников и Солдатов. Они привели с собой офицера и охранника, усадили их на свободные стулья, вынули изо рта кляпы и вышли наружу. Логинов опять задал свой вопрос, но уже обращаясь к ним. Но ни офицер, ни охранник, как и Петерсен, не стали отвечать на его вопрос и старались даже не смотреть в сторону Логинова.

– Хорошо, мне терять нечего, – заявил Логинов и, приставив пистолет к виску офицера, повторил вопрос: – Где еще один охранник? Считаю до трех… Уже два.

– Он ушел к своей девушке в общежитие, – вдруг выпалил охранник, которого привели вместе с офицером.

– Всех-то делов, ответить на один-единственный вопрос, – добродушно проворчал Логинов, убирая пистолет от головы офицера.

Он снова заткнул рты связанным и подошел к Турсену, сидевшему и уныло смотревшему на огонь в печке.

– Где у вас сигнальные ракетницы? – спросил Логинов.

– В ящике стола, – кивнул Турсен в сторону стола, на котором стоял монитор.

Логинов подошел, быстро достал ракетницу и патроны для нее. Все это он спрятал в свой рюкзак, постоял, помедлил, потом выдернул из монитора провода и, взяв его, с силой ударил об пол. Экран треснул. Логинов топнул по нему сверху еще и ногой.

– Для надежности, – пояснил он смотревшим на его действия норвежцам. – Идем, Турсен, – позвал он. – У нас с тобой еще много дел, а уже скоро светать начнет.

– Я тут останусь, – заупрямился было норвежец, но Логинов посмотрел на него так строго и многообещающе, что тот нехотя поднялся со своего места и направился к дверям.

– Сидите тут тихо, как мыши, – уже выходя, наказал остальным Логинов. – А чтобы вы не вздумали все-таки шуршать, я оставлю охранника у дверей. Он вас живо успокоит, если что.

Охранять пленных он оставил Егора Солдатова.

– Посматривай одновременно за местностью, – сказал ему Мельников. – Может вернуться еще один охранник, которого отпустили на свидание к невесте. Общага персонала вон с той стороны. Видишь?

– Да понял я, понял, – ответил не очень довольный тем, что остается, Солдатов.

– Что ты там возишься? – окликнул Мельникова Логинов.

И все трое, включая Турсена, спешно направились по довольно широкой дороге, ведущей к домику инструкторов.

Где-то на половине пути они увидели, что к ним навстречу кто-то движется, и остановились. Свет от фонарика высветил в темноте женскую фигурку.

– Это кто тут еще шляется по ночам? – недоуменно спросил Мельников.

Женщина подошла к ним и, признав в одном из троих охранника Турсена, спросила:

– Вы приехали чинить трансформатор? Турсен, кто это?

Логинов, в свою очередь, спросил:

– А ты кто?

– Я офицер Эспеланн, – глядя прямо в глаза Логинову, ответила женщина. – Позывной Ласка, – добавила она и мельком глянула на реакцию Турсена.

Норвежец, по всей видимости, в отличие от Логинова, не понял, для чего были сказаны последние слова, и никак не отреагировал.

– Офицер, я прибыл починить трансформатор. Вы не покажете, где он находится? – вежливо спросил Логинов, выступая вперед и многозначительно посмотрев на Мельникова.

Тот понял взгляд командира и неожиданным, сильным и точным ударом приклада уложил Турсена на снег.

– Я уже думала, что у вас ничего не вышло, – с облегчением выдохнула Инге. – Надо поторопиться, через пару часов начнет светать, и на остров прибудут настоящие техник и электрик.

– А этого куда денем? – спросил Мельников, пихнув ногой неподвижно лежавшего на снегу Турсена. – Я его связал. Вернее, связал только руки и еще кляп воткнул.

– Пусть пока лежит, нам сейчас не до него. Очухается, сам встанет на ноги. А нет, так мы его на обратном пути прихватим, – проговорил Логинов.

Они поспешили к видневшемуся в темноте силуэту коттеджа инструкторов.

– Я с вами не пойду. Меня не должны видеть рядом с вами, – торопливо произнесла Инге, останавливаясь. – Его комната – вторая с правой стороны. Я его предупредила, он вас ждет. Будьте осторожны, наши инструкторы могут быть вооружены. Они все состоят на службе в норвежской армии.

Инге свернула на тропинку, ведущую к общежитию персонала, и вскоре скрылась за поворотом.

Входные двери в домике инструкторов были открыты. Да их никто тут на ночь и не запирал. Поэтому войти внутрь было несложно. Но Логинову и Мельникову предстояло еще пройти и мимо комнат норвежских инструкторов.

В коридоре было тихо. Неслышно ступая, Север и Сварщик дошли уже до самых дверей комнаты Малюкова, но тут соседняя дверь отворилась, и в коридор выглянул человек. Первой его реакцией на спецназовцев было удивление, но оно тут же сменилось настороженностью.

– Вы кто? – задал он вопрос.

Логинов скорее почувствовал, чем увидел, как напряглись мышцы под майкой спрашивавшего мужчины. Не говоря ни слова и не отвечая на вопрос норвежца, он рванулся к нему, намереваясь уложить его одним ударом, но норвежец захлопнул дверь прямо перед носом Логинова. За дверью послышался крик и беготня.

– Черт бы побрал этих любопытных инструкторов, – выругался Мельников, спеша на помощь к Логинову, который уже выносил дверь, за которой скрылся норвежский инструктор. – Не спится им, заразам.

Дверь рухнула. Мельников и Логинов вдвоем влетели в комнату и сразу же рассредоточились, чтобы не попасть под огонь противника, если тот вдруг начнет в них стрелять. Но, по всей видимости, у инструкторов при себе огнестрельного оружия не было, потому что уже через пару секунд оба норвежца, а это были Дале и Иверсен, выскочили навстречу спецназовцам, и в их руках были только бита и мачете. Они не сразу рассмотрели в темноте, что неизвестные держат в руках автоматы, и кинулись на них, намереваясь драться тем оружием, которое было у них в руках. Ни Логинов, ни Мельников, естественно, ждать нападения не стали и выстрелили. Сначала вверх, а потом, когда расстояние стало совсем уж маленьким, – по ногам нападавших.

Шум и стрельба в коридоре разбудили остальных двух инструкторов, комнату которых спецназовцы благополучно миновали. Те приоткрыли дверь и выглянули, а когда поняли, что шум слышится из комнаты Иверсена и Дале, побежали к ним на помощь. Они ожидали увидеть что угодно, но только не одетых в маскировочную одежду людей. Им, полураздетым и только что проснувшимся, было ясно, что справиться с вооруженными автоматами людьми они своими силами не смогут. Развернувшись, они помчались в свою комнату, собираясь подать сигнал охране острова или военным на базе. В их комнате была ракетница, и они собирались воспользоваться ею.

Разобравшись с одной парой инструкторов, Мельников и Логинов бросились в погоню за остальными двумя. Те не успели закрыть перед ними двери, и спецназовцы ворвались в комнату. Инструкторы, памятуя, как незнакомцы в балаклавах и маскировке стреляли по ногам их товарищей, решили отнять у спецназовцев оружие и кинулись на них. Но это было только на руку Северу и Сварщику, которые не хотели убивать норвежцев. Они быстро обездвижили обоих и, связав им руки и ноги, кинули на кровать.

– Может, у них здесь есть оружие, но они не успели им воспользоваться? – предположил Мельников.

– Посмотри, а я вернусь к тем двум. Поищу оружие и у них, – ответил Логинов.

Он вошел в комнату как раз вовремя. Несмотря на ранение (а у Иверсена были ранены обе ноги), Дале доковылял до спальни и вынул из ящика стола ракетницу. Они с Сигве Иверсеном как-то сразу не сообразили, что можно ею воспользоваться и вызвать помощь. Но потом, когда они остались вдвоем, а нападавшие вступили в схватку с их товарищами, Дале вспомнил о ракетнице. Он даже успел зарядить ее, когда в спальню быстрым шагом вошел Логинов.

– Брось ее на пол! – скомандовал он, наставляя автомат на норвежца.

Но Дале, в руках которого ракетница была уже не просто сигнальной ракетницей, а каким-никаким, но оружием, направил ствол на Логинова.

– Ты хочешь проверить, кто выстрелит быстрее? Или – чье оружие будет точнее? – поинтересовался Север, оставаясь при этом спокойным и собранным.

– Кто ты? – задал вопрос Дале.

– Мы пришли за Виктором, – ответил Логинов.

– Русский спецназ, – выдохнул Ян-Эрик.

– Угадал, – подтвердил Логинов. – Так что насчет ракетницы? Лучше бы занялся своей ногой и ногами товарища, чем заниматься ерундой и пытаться нас остановить. Мы не хотим никого убивать и уйдем, как только заберем нашего тренера. Вместе с животными, разумеется.

В дверях появился Виктор Малюков, одетый так же, как и спецназовец – в маскировочную одежду военных Норвегии, и уже готовый к тому, чтобы убраться с этого острова подальше.

– Ян-Эрик, вам без меня будет лучше, – сказал он. – Вы же не хотели, чтобы я был у вас главным инструктором. Вот я и исчезну.

– А может, мне тебя лучше убить? – спросил Дале, направляя ракетницу на Виктора. – Тогда уж ты точно исчезнешь.

– Попробуй, – предложил Логинов.

– Дра тил хелвет, – выругался Дале. – Иди к черту, Малюков.

Он отбросил от себя ракетницу. Логинов подобрал ее и отдал Виктору. Тот осторожно взял ее и, не зная, что с ней дальше делать, просто сунул ее в карман.

– Осторожно, она заряжена, – предупредил тренера Логинов, и ракетница снова перекочевала из кармана в руку Виктора. – Надеюсь, у вас в комнате или где-нибудь в этом доме есть аптечка? – спросил он у Дале.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты. За ним последовал и Виктор.

– В нашей комнате тоже должна быть ракетница, – сказал он Логинову. – Они могут до нее добраться.

– Ты знаешь, где она лежит?

– Наверное, где-то в вещах Ларсена, – предположил Виктор.

Они вошли в комнату и быстро осмотрели все вещи Ларсена, его стол и тумбочку у кровати, но ничего не нашли.

– У нас нет больше времени на поиски. – Логинов направился к дверям. – Мы и так много потеряли, пока возились с этими инструкторами.

Они вышли в коридор и столкнулись с Мельниковым.

– Я нашел у них только ракетницу, – сказал он, показывая сигналку Логинову.

– Похоже, что огнестрельное оружие норвежским инструкторам тюленей не положено, – заметил Логинов и, не останавливаясь, направился к выходу из коттеджа.

Едва успели они выйти на улицу, как в темное еще небо с шипением и свистом взвился и понесся вверх красный сигнальный огонь. За ним вспыхнул второй и третий, озаряя все вокруг красновато-оранжевым светом.

– Екарный бабай, как сказал бы Кот, – глядя на ракеты, выругался Мельников.

И тут же у Логинова завибрировал сотовый телефон, переданный ему Лаской.

– Связь появилась, – взволнованно произнес Виктор.

– Слушаю, – ответил Логинов, поднеся телефон к уху.

– Я – в своей комнате и не могла выйти, чтобы вас предупредить, – быстро заговорила Ласка. – Мне нельзя светиться, у меня еще…

– Я понял, не объясняй, – прервал ее Логинов.

– Охранник, который любезничал тут со своей невестой, решил уйти от нее совсем не вовремя, – продолжила торопливо говорить Инге. – Он услышал выстрелы из общежития и вернулся, чтобы вызвать помощь. А тут еще и Турсен подоспел. Ноги-то у него не были связаны. Он все рассказал своему дружку о вас. У персонала в домике тоже есть ракетница, которая хранится в специальном ящике в коридоре. Я совсем упустила это из виду и не спрятала ее. Они ею и воспользовались. Теперь у вас только двадцать минут, чтобы уплыть с острова. Скоро тут будут военные с базы. Мне пришлось восстановить связь, чтобы связаться с вами.

– Ничего страшного, – успокоил взволнованную женщину Логинов. Он, не останавливаясь, почти бежал по дороге в сторону причала. Мельников и Виктор не отставали. – Связаться с охраной они все равно не смогут. Я нарушил связь на центральном посту, а Седой – на дальнем. Мы об этом заранее договорились. Да и сами охранники не смогут им ничего объяснить с кляпом во рту. Пока – не смогут, а после нас – хоть потоп, как говаривал один римский император.

– Тогда я прерываю связь, чтобы наш разговор не засекли на военной базе. И – удачи вам. Но прежде – у меня к тебе просьба…

Инге передала Логинову свое пожелание, и телефон умолк. Добежав до поста охраны острова, Логинов крикнул Солдатову, чтобы он следовал за ними.

– Малюков, где твои тюлени и как мы их будем грузить на катер? – обернувшись, спросил командир у Виктора.

– Они за сеткой, вон там, сразу за лодочным сараем, – указал Малюков рукой, в какую сторону им нужно бежать. – Тут есть дорожка.

– Гагарин, беги к Коту, и на катере подплывайте поближе к нам, – скомандовал на ходу Логинов, сворачивая следом за Малюковым на узкую тропинку, ведущую мимо лодочного сарая.

Солдатов стал спускаться к причалу, подсвечивая себе фонариком, чтобы не упасть на скользкой тропинке.

Бойцы миновали сарай и приблизились к зоне, огороженной сетчатым забором и с такими же сетчатыми воротами. На воротах висел замок.

– И что дальше? – вопросительно посмотрел на Малюкова Логинов.

– Оп, – достал Виктор ключ из кармана и спросил: – Куда мне эту ракетницу девать?

– Да выкинь ты ее куда-нибудь в сугроб! – воскликнул Логинов, удивляясь недогадливости инструктора.

– Я думал, вдруг пригодится, – оправдывающимся тоном произнес Виктор и, швырнув ракетницу в сугроб, начал возиться с замком.

Замок открылся легко, и все, вбежав в зону содержания Беляша и Зоси, бегом кинулись к воде.

– Быстрее, – поторопил Виктора Логинов, вглядываясь в сторону моря.

Виктор огляделся вокруг, но не нашел ни Зоси, ни Беляша на берегу. Он достал «пищик» из сумки, которая болталась у него все это время за спиной, и, опустив его воду, позвал тюленей. Те приплыли на его зов практически моментально.

– Видать, были где-то поблизости, – довольным голосом сообщил Малюков. – Повезло нам. Эй, ребята, идите сюда, – присел он на корточки и постучал по камням рядом с собой.

Тюлени, грузно подпрыгивая, подползли к нему и уткнулись мордами в подставленные им ладони своего друга. Совсем рядом с беглецами раздался шум мотора катера и одновременно они услышали крики и шум со стороны поста охраны. Логинов понял все сразу, даже не оглядываясь в ту сторону, откуда раздавался шум. Он прекрасно понимал, что это за шум. Наверно, Турсен и еще один охранник прибежали на пост и освобождали от пут офицера и своего товарища. Через пару минут они с оружием будут на берегу, и тогда уходить придется с боем.

– Давай, Малюков, веди своих тюленей к воде! – крикнул он, уже не боясь, что его услышат. – Времени затаскивать их на катер нет. Они смогут плыть за нами?

– Если борта на катере не слишком высокие, они сами запрыгнут, – ответил Виктор и, отступив к воде, стал манить за собой животных.

Катер подошел к берегу так близко, как только это было возможно, но спецназовцам и Малюкову все-таки пришлось пройти по воде, чтобы добраться до него. Кот и Гагарин помогли взобраться людям на борт. Зося и Беляш, видя, что Виктор не собирается с ними плавать, отплыли от катера на некоторое расстояние. И тут раздались выстрелы. Четверо охранников, включая Рикарда, которого Гагарин и Кот перевели с катера в помещение к остальным пленным, а с ними и офицер, бежали к воде и на ходу стреляли из автоматов, стараясь попасть по людям на катере.

– Кот, жми! – крикнул Логинов, и катер, сорвавшись с места, помчался в сторону открытого моря.

Север видел, как офицер и двое охранников развернулись и побежали обратно вверх по тропинке. А двое остались на берегу и продолжали обстреливать удалявшийся катер.

– Твои тюлени плывут за нами? – спросил Мельников у Виктора, который смотрел в сторону острова. Вернее, на воду у берега, где они оставили ластоногих.

– Не знаю, – расстроенным голосом ответил Малюков. – Я не успел им дать команду.

– Тогда будем надеяться, что твои лахтаки и сами поймут, что им следует делать. Иначе им придется остаться в Норвегии, – сказал Логинов и, подтолкнув Виктора к кабине водителя, добавил: – А пока иди к Коту и не болтайся на открытом месте, а то не ровен час… Сварщик, Гагарин, – повернулся он к спецназовцам, – рассредоточьтесь на палубе. Нам еще ребят надо забрать.

По обшивке катера застучали пули, выпущенные с берега охранниками, но особой угрозы они уже не представляли – расстояние было слишком большим для прицельных выстрелов. Как, впрочем, и катер, который вышел в море на их перехват. Кот позаботился о том, чтобы на остававшихся на причале острова двух катерах невозможно было далеко уплыть. Он слил с обоих баков горючее и перелил его в бак своего катера. Поэтому, едва только норвежцы отплыли от берега, как двигатель их катера стал чихать и вскоре заглох.

Выйдя в открытое море, Кот стал поворачивать катер так, чтобы выйти к восточному его берегу, на котором они оставили Седого, Сургута и Каскета. Ночная темнота понемногу рассеивалась, но на воду опускался густой туман, который оседал на одежде людей стеклянными ледяными каплями.

– Туман – это хорошо, – одобрительно проговорил Мельников. – По крайней мере, вертолет они за нами вдогонку послать точно не смогут.

– Вертолет – не смогут, зато скоростной патрульный катер, и не один – запросто, – прислушиваясь к какому-то далекому звуку, высказался Солдатов. – Похоже, что уже выслали, – повернулся он к Логинову. – Слышите?

И правда, где-то, пока еще вдалеке, раздавалось тихое треньканье двигателей катеров, приближающихся к островку.

– Судя по звуку, они идут с двух сторон. Со стороны базы и со стороны моря, – заметил Логинов, прислушиваясь.

Он повернулся и направился в кабину.

– Кот, выжимай максимум из этой лохани, иначе мы не успеем глазом моргнуть, как нас окружат с двух сторон и не дадут уйти к границе.

– Катер и так идет на пределе, – хмуро заметил Кот. – Через четыре минуты будем у берега. Надеюсь, наши парни там не уснули в тепле.

– К тому времени, к которому мы договаривались за ними вернуться, мы успеваем, – посмотрел Логинов на часы. – Думаю, ребята уже нас ждут. Только вот эти чертовы катера нам вдогонку… Боюсь, что придется уходить из-под самого их носа.

К крутому восточному берегу и на этот раз пришлось подходить на малых оборотах, осторожно, чтобы не ударить катер о выступающие из воды камни. В тумане, как и в темноте, было легко налететь на такое препятствие и застрять между скалистыми выступами. Северу, Сургуту и Каскету пришлось перепрыгивать с берега на борт катера. Расстояние было довольно большим, и Каскет, приземляясь, неловко ступил и подвернул ногу.

– Мать вашу, – выругался он и завалился набок.

Сургут тут же пришел ему на помощь и оттащил подальше от края.

– Давай я помогу отвести его в кабину, – предложил Виктор.

Малюков вышел на палубу, чтобы посмотреть, не появятся ли в воде рядом с катером мордочки его тюленей. Но их нигде видно не было. Настроение у Виктора, который и так был расстроен расставанием с Инге, еще больше ухудшилось. Если его тюлени не догадаются плыть следом за катером, то вполне вероятно, что они вернутся на норвежский полигон, чтобы искать Виктора там, где они общались с ним в последнее время. А на полигоне их могут заметить и, поймав, посадить в загражденную зону к другим тюленям. И хорошего в этом не было ничего ни для самих лахтаков, ни для Виктора.

Катер отплыл от берега и снова начал набирать обороты, теперь уже окончательно развернувшись носом в открытое море, в сторону российской границы. Кот знал свое дело и в короткий срок подготовил катер не просто для многокилометрового перехода, но и для ухода от предполагаемой погони. Катер шел быстро, двигатель работал бесперебойно, спасительная пограничная линия приближалась.

Но тут в нескольких километрах от них показались пять быстроходных норвежских патрульных катеров. Уже рассвело, и туман, разгоняемый ветром, большими клочьями расползался в разные стороны. Их катер, по всей видимости, заметили, и патрульные суда шли наперехват. Пришлось Коту маневрировать катером и идти зигзагами, чтобы сбить с толку норвежцев. Но все его попытки оторваться от погони оказывались напрасными – катера норвежцев были намного быстроходнее и мощнее небольшого охранного катера. По их катеру начали стрелять.

– Эх, не зря я таскал с собой этот пулемет! – радостно объявил Солдатов и занял на палубе удобную для стрельбы позицию. И – открыл огонь, целясь в неприятельские катера.

Остальные спецназовцы, тоже рассредоточившись по палубе, принялись отстреливаться, стараясь не подпускать катера противника близко к себе. Норвежцы, чувствуя свое превосходство и в количестве, и в вооружении, все наседали. Их катера, умело маневрируя, пытались не пропустить русских к спасительной границе. Катер, на котором уходили спецназовцы, пытались окружить или хотя бы сбить с курса, а в идеале – заставить его повернуть в обратную сторону. Но удача сопутствовала группе Логинова. Солдатов попал в один из катеров, который имел неосторожность слишком близко подойти к их судну. Похоже, пули угодили в боекомплект, потому что на катере произошел взрыв, и вверх взметнулось яркое пламя. И тут спецназовцы услышали далекий и слабый стрекот вертолетных лопастей.

– Нам еще этой радости не хватало, – с досадой произнес Теплицкий, думая, что норвежцы, несмотря на еще не до конца развеявшийся туман, все-таки подняли в воздух вертолет пограничной охраны.

– Вот именно, – толкнул его локтем в бок лежавший с ним рядом Солдатов и указал на небо.

К ним со стороны российской границы летел вертолет. Вероятно, неподалеку бороздил темные волны моря обещанный Степновым русский корабль, с которого и был запущен Ка-52.

– Ну, это же совсем другое дело! – радостно произнес Теплицкий.

До нейтральных вод оставалось плыть лишь пару километров, когда стальная «птичка» появилась во всей своей красе, сверкая стальными боками в лучах восходящего солнца. Вертолет завис над водой и произвел предупредительный выстрел в сторону норвежских катеров, тем самым несколько поубавив их пыл и желание преследовать катер с российским спецназом.

…Уже через полчаса Логинов со своей группой и Виктор Малюков поднимались на борт российского военного судна. На нем их встретил сам Степнов.

– Молодцы, ребятки, – похвалил он спецназовцев, поздоровавшись и выслушав, как это и полагается, короткий рапорт Логинова. – Располагайтесь, отдыхайте пока. А ты, Север, ступай за мной. Расскажешь, что и как. Мне нужно быть готовым к тому, что норвежцы предъявят нашему правительству претензии за стрельбу у их границы.

– Может, и не предъявят, – усмехнулся Логинов и хотел было идти за генералом, но остановился. – Можно я на секунду задержусь? – спросил он.

– Ну, если очень надо, – улыбнулся Степнов.

Логинов подошел к стоявшему у самого борта и уныло смотревшему на воду Виктору.

– Не видать? – спросил он, имея в виду тюленей.

– Нет, – коротко ответил Малюков, не поворачивая в его сторону головы.

– Тогда – возьми вот это. Велели передать, когда окажемся на нашей стороне. – Логинов протянул Виктору сотовый телефон. Виктор удивленно посмотрел на телефон, и Север продолжил: – Не знаю, какие у вас с Лаской секреты, но она велела тебе его передать и сказать, чтобы ты ждал ее звонка. Мол, уроки норвежского языка вы еще не закончили.

Виктор взял телефон и, удивленно глядя на него, а потом и на капитана, вдруг улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что, – ответил, пожав плечами, Логинов и, повернувшись, направился к ждавшему его генералу Степнову.

Виктор глубоко вздохнул, спрятал телефон в карман и снова повернул голову в сторону моря. На гладкой его поверхности мелькнули две темно-серые спинки. Виктору сначала подумалось, что ему это только показалось, но тут из воды снова показалась сначала спина, а затем и усатая мордочка тюленя. Виктор узнал Зосю. Он закрыл лицо руками и счастливо рассмеялся. В его жизни начинался новый период. И он подумал о том, что этот период будет куда счастливей, чем предыдущий.

Ре́гги – направление современной музыки, сформировавшееся на Ямайке в конце 1960-х годов и получившее широкое распространение с начала 1970-х годов.

Фолк – происходит от английского folk music, что в переводе означает «народная музыка». Это направление начало развиваться в середине XX века в США благодаря тому, что исполнители стали проявлять большой интерес к этнической музыке и нести ее в массы. Это явление назвали фолк-ривайвл, то есть возрождение или возвращение к народным корням.

Лахтак (морской заяц) – один из самых крупных представителей семейства настоящих тюленей и самый крупный в фауне России. Длина его тела достигает двух с половиной метров, а вес – трехсот шестидесяти килограммов.

ММБИ – Мурманский морской биологический институт.

NIS (Norwegian Intelligence Service) – норвежское агентство военной разведки, подчиняющееся начальнику обороны и Министерству обороны.

MI6 (Секретная разведывательная служба МИД Великобритании) – служба внешнеполитической разведки Великобритании.